Без малейших усилий. Беседы о суфийских историях

Бхагван Шри Раджниш (ОШО) БЕЗ МАЛЕЙШИХ УСИЛИЙ Беседы о суфийских историях

Глава 1

Учение неучения.


Один человек пришел к Либнани, суфийскому учителю, и между ними произошел такой разговор.

Человек: Я хочу знать. Ты научишь меня?

Либнани: Не думаю, что тебе известно, как учиться.

Человек: Не мог бы ты научить меня этому?

Либнани: Способен ли ты узнать, как позволить мне научить тебя?


Истине нельзя научить… но ее можно узнать. И между двумя этими утверждениями находится ключ к пониманию всего. Так что позвольте мне повторить: истине нельзя научить, но ее можно узнать — потому что истина не учение, не доктрина, не теория, не философия, не что-нибудь вроде этого. Истина — это существование. Истина — это бытие. Любые разговоры о ней бессмысленны.

Если вы начнете говорить об этом, вы будете ходить вокруг да около. Вы будете искать тут и там, но никогда не проникнете к средоточию. Едва вы задали вопрос об этом, вы уже на пути к тому, чтобы потерять все. Туда можно войти напрямую, но не окружным путем. Туда нет переправы. Истина здесь и сейчас. Только она и есть. Больше ничего нет. Поэтому в тот самый миг, когда вы задались вопросом о ней, ум уже сдвинулся с того самого места, где истина. Вы уже где-то в другом месте, а не здесь и сейчас.

Истине нельзя научить, потому что слова не достигают ее. Слова бессильны. Истина глубока, невыразимо глубока, бесконечна. Слова очень и очень поверхностны. Вы не сможете облечь истину в слова, это невозможно. А как учить, не используя слов?

Посланием может стать молчание. Оно может достичь истины, оно может переправить к ней. Но тогда вопрос не в том, как мастеру научить истине. Вопрос в том, как ученику узнать ее.

Если бы вопрос был в том, как научить, мастер бы придумал что-нибудь.

Но слова бесполезны — от них никакой помощи. Мастер может молчать и каждой порой своего существа слать послание — но тогда ученик должен понять это. Без всякой помощи, без подсказки мастера ученик должен принять это послание.

Вот почему в мире религии нет учителей, но есть мастера. Учитель — это тот, кто учит, а мастер — тот, кто ЕСТЬ. Учитель — тот, кто говорит об истине, а мастер — это сама истина. Ты можешь узнать ее, но ей невозможно научить.

Он может быть рядом, открытый, доступный — пейте его, вкушайте его. Наполняйтесь им. Зачинайте от него. Пропитывайтесь им.

Мастер — это тот, кто стал истиной, которую может впитать в себя любой подготовленный. Вот почему Иисус говорит своим ученикам: ешьте меня. Истину можно вкусить, ее нельзя изучить. Вы можете впустить ее в себя, но никто не может ее вам передать.

Истина абсолютно ненасильственна, она не способна даже постучать в вашу дверь — даже это будет чрезмерно, в этом будет агрессия.

Если вы позволите, если вы откроетесь, она станет вашей. Если вы закрыты, бесчувственны, вы можете искать истину миллионы жизней, продолжая упускать ее каждый миг. А она всегда рядом, всегда перед вами. Не надо даже поворачиваться к ней. Не надо даже открывать глаза. Не требуется ни малейшего движения. Она уже здесь — вам следует просто открыться ей.

Истине нельзя научить, но, тем не менее, ее можно узнать. Постижение этого искусства зависит от того, сумеете ли вы стать учеником.

Человечество делится на три части. Одну часть, самую большую, почти девяносто девять процентов, истина вообще не беспокоит. Эта часть человечества ничего не помнит. Она всегда спит. Ее ничего не интересует. Она живет сомнамбулической жизнью. Вопрос о том, что такое истина, даже не приходит ей в голову. Это самая большая часть человечества.

Такие люди проживают свою жизнь в неведении, совершенно не осознавая, что им ничего не известно. И они не только не осознают это — они уверены, что знают все, что необходимо.

На самом деле, это часть их сна: они спят и думают, что все знают. Зачем учиться? Чтобы уничтожить жажду знания, самое лучшее — считать, что ты уже все знаешь. Тогда вопрос об обучении даже не стоит, не надо становиться учеником. Вы полностью удовлетворены — вам хорошо в своем склепе. Вы мертвы.

Это самая большая часть человечества. Даже если вы обратитесь к этим людям и начнете рассказывать им об истине, они рассмеются. Они спросят, что за чепуху вы несете. Мало того, они будут отрицать, что существует что-то подобное истине, или Богу, или нирване. Если вы передадите им послание от просветленного существа, они скажут, что все это не правда, что просветленных не бывает. «Мы — человечество, мы лучше знаем».

Однажды кто-то спросил Вольтера о происхождении религии. Говорят, Вольтер ответил: «Религия возникла в тот день, когда на свет явился первый мошенник и повстречался с первым на свете глупцом». Из случайной встречи мошенника и глупца появилась религия. В этом есть крупица истины. В каком-то смысле это правда — но эта правда касается псевдорелигии, а не религии.

Религия возникает не как встреча мошенника и глупца — только псевдорелигия возникает таким образом. Религия возникает как встреча мастера и ученика. Религия возникает как встреча того, кто достиг, и того, кто искренне стремится достигнуть. Религия возникает как встреча истины и ученика.

Но первая часть человечества об этом не знает, ничего не знает, потому что, когда нет поиска, нет вопрошания, жизнь протекает комфортно, без усилий. Они падают и падают все ниже. Они никогда не растут вверх, они никогда не забираются на вершины. У них нет знания. И не только нет знания, но они даже представить себе не могут, что возможны пиковые переживания, что можно забраться на вершину экстаза.

Они пребывают в состоянии почти животном: едят, спят и больше ни в чем не нуждаются. Рутинная жизнь, катящаяся как колесо: они рождаются, живут, дают жизнь другим существам и умирают. А колесо продолжает катиться: они снова рождаются, и все опять повторяется, раз за разом, до тошноты.

Но есть и другая часть человечества, немногочисленная — те, кто ищет. Однако они не знают, как узнать. Они в поиске, но они не знают, что их поиску не хватает внутренней трансформации — только тогда они смогут узнать. Нужна внутренняя мутация. В этом случае обучение не похоже на любое другое обучение. Вы можете изучать химию, физику, математику, не меняя своего сознания. Нет никакой необходимости менять сознание: вы можете обучаться, оставаясь прежним. Но религия — это такой предмет, где основное требование гласит: начни с изменения сознания. Прежде чем начнется обучение, вы должны быть готовы к нему. Требуется долгая подготовка, иначе обучение даже не начнется.

Вторая часть ищет, но она не готова — поэтому она кружит и кружит среди теорий, гипотез, ментальных проекций, плодов воображения хитроумных людей, словесных построений, философий, метафизик. Для таких людей созданы тысячи теорий.

У них есть выбор — на рынке полно товара, можно перебирать одну теорию за другой, потому что ни одна теория не даст того, что нужно. Теории ничего не могут дать, поэтому, пресытившись одной теорией, можно обратиться к другой, пресытившись одним учителем, можно уйти к другому — так они и делают, и становятся странниками.

Я встречаю таких людей каждый день. Они были и в том ашраме, и в этом, обучались у этого учителя и у того, переходили с одного места на другое — и ничего их не удовлетворяло. Одного они не понимают: проблема не в учителе, проблема в том, что они фундаментально не готовы. Они не готовы быть учениками, а если вы не готовы быть учеником, как вы можете найти мастера? Традиция говорит, что, когда ученик готов, мастер сам появляется перед ним. Его не надо искать — он появится сам. Как только ученик готов, мастер тут же является ему. Вы можете искать его без устали, и он никогда не придет. Что-то не так в вас самих. Что-то внутри вас препятствует вашим усилиям. Вы не готовы.

Вы не сможете встретить мастера на своих условиях, вам надо будет соответствовать его условиям. Эти условия вечны, неизменны, они всегда одни и те же. Вам надо будет узнать, как стать учеником.

Эта вторая часть человечества превратилась в огромную толпу ищущих. Они никогда ничего толком не достигают. Они как камни, которые катятся и никогда не обрастают мхом. Они все катятся и катятся…

Но есть и третья часть — редчайшие человеческие существа, исключения, сливки человечества.

Эта третья часть тоже ищет, тоже в поиске, но их поиск не интеллектуальный, их поиск тотальный. Их поиск не в том, чтобы изучить еще один предмет, — их поиск настолько тотален, что они готовы умереть ради него, готовы ради него полностью измениться. Они готовы выполнить любые условия. Даже если условием будет смерть, они готовы умереть. Но они хотят узнать истину, хотят быть в царстве истины: они не хотят жить в мире лжи и иллюзий, мечтаний и проекций.

Люди из этой третьей части становятся учениками. И только человек такого типа, достигнув, может стать мастером.

Вот почему я говорю, что истине нельзя научить, но ее можно узнать. Это целиком и полностью зависит от вас самих.

Мастер существует — вам надо находиться в его присутствии, полностью опустошив себя. В этом смысл умирания. Ученик приходит и умирает в мастере. Это и есть капитуляция.

Он приходит и оставляет себя за дверью. Там, где он снимает обувь, он оставляет себя. Он приходит к мастеру полностью пустым. И в этом крайнем опустошении возможна истина. В эту самую пустоту мастер начинает втекать. Мастер становится мощным водопадом, падающим в пропасть ученика. С вершины своего бытия он обрушивается в глубину пустоты ученика. Но учтите, он ничего не делает для этого — все происходит само собой. Когда пропасть разверзлась, водопад обрушивается туда сам собой. Бытие мастера начинает заполнять ученика.

Это не то, что делается мастером, и это не то, что делается учеником, — никто ничего не делает. Мастер присутствует перед учеником, ученик присутствует перед мастером, и тогда все происходит само собой. Пламя мастера перекидывается и воспламеняет сердце ученика. Но сердце должно быть открыто, ученик должен быть пустым — просто воспринимающим.

Вот почему я говорю снова и снова, что искусство ученичества — это искусство женского восприятия: надо быть принимающим, впускающим, не создавая барьеров, не закрывая дверей, не требуя безопасности и гарантий. Надо доверять.

Доверие — главное слово. В доверии открывается истина. Доверять — значит быть готовым узнать истину. Да, доверие — главное слово. Доверять — значит быть учеником.

Если вы все еще раздумываете, вы по-прежнему контролируете. Вы еще не сдались. Если вы продолжаете говорить, что это верно, а то не верно, тогда вы из второй части человечества, не из третьей.

Теперь давайте посмотрим на эти три части с другой точки зрения. Душой первой части человечества владеет сомнение, и это сомнение настолько велико, что можно утверждать: сомнение — это их вера, вера в неверие. Оно настолько велико, потому что первая часть человечества — самая большая, подавляющая часть — никогда не подвергает сомнению само сомнение. Оно доверяет только сомнению.

Если вы в сомнении, если вы совершенно уверены в своем сомнении, вы всегда будете полностью закрыты. Даже форточку не приоткроете. Чтобы стать учеником, нужно совсем другое. Вам будет трудно стать даже простым студентом — сама мысль о том, что кто-то знает больше вас, будет неприемлема.

Эта часть сама себя обманывает, она безнадежна. Эти люди подобны груде камней, они мертвы, в них нет жизни, потому что, если энергия в вас не течет все время в неизвестное, вы не можете жить.

Только когда вы каждый день устремляетесь в неизвестное, вы живете, в вас есть пульс жизни. Сердце бьется. Вы растете. Рост — это всегда рост из известного в неизвестное.

Вторая часть человечества в поиске, тут сомнение уже поколеблено. Но у их доверия пока нет корней. Они оторвались от большей части человечества, чуть-чуть отошли от нее — даже это чуть-чуть уже не позволит им вернуться, — но все же они в заточении, застряли на полпути. У них все еще нет доверия.

Первая часть слишком доверяет сомнению, вторая часть сомневается в своем сомнении, но к доверию еще не пришла. Третья часть доверяет доверию. Такое доверие абсолютно. Люди из второй части назовут вас слепым. Ваша шраддха, ваше доверие доверию покажется им слепотой. Первая часть человечества назовет вас сумасшедшим. Ваше доверие в их глазах будет казаться безумием. Как мыслящий человек может быть таким доверчивым? Невозможно. Но для третьей части, для тех, кто поверил, такая слепота оказывается единственной возможностью видеть. А безумие — самим здоровьем.

Эти три части человечества говорят на разных языках. Они не общаются друг с другом — это почти невозможно. Это подобно тому, когда вы разговариваете с человеком, не зная его языка, а он не знает вашего языка — вы сможете ему сообщить что-нибудь лишь жестами, да и то совсем немного.

Суфии говорят, что только третья часть человечества может узнать. Суфийские мастера очень придирчивы. Очень трудно стать учеником суфийского мастера, очень и очень трудно. Они нагромоздят всевозможные препятствия для этого.

Прежде всего, они живут такой неприметной жизнью, что вы даже не заподозрите, что перед вами мастер. Они живут абсолютно неприметной жизнью. Например, мастер может быть кузнецом или сапожником, изготовителем ковров или мясником, или плотником — он может жить самой обычной жизнью. Вы даже не заподозрите, что человек, который делает обувь или чинит ее, — мастер. Он не допустит, чтобы такое подозрение даже зародилось. Так он оберегает себя от тех, кто не готов, но думает, что готов. Таким образом, он избегает непрошеных гостей.

Вы никогда не увидите, чтобы суфийский мастер пошел в мечеть или в храм — в любое публичное место, — чтобы помолиться. Нет, он молится тогда, когда все глубоко спят, среди ночи. Даже его жена может не знать о том, чего достиг ее муж. Это часть суфийского метода — не раскрываться перед кем попало.

Должно быть, Иисус какое-то время жил среди суфиев в Египте. Он привнес в Библию некоторые их учения. Одно из них такое: пусть твоя левая рука не знает о том, что делает правая. Это суфийская традиция: живи сокровенной жизнью, чтобы никто ничего о тебе не знал, чтобы не докучали непрошеные гости, не стучали в дверь псевдоискатели, не отнимали время и энергию глупцы.

Во-вторых, если каким-то образом вам удалось узнать о суфийском мастере, вам придется ждать годами — как подмастерью, без всяких медитаций. Если он сапожник, вы годами будете учиться ремеслу сапожника. Хозяин будет суров. Может пройти десять лет, двенадцать лет, а вы все будете тачать сапоги, помогать в ремесле, и никакие вопросы не будут допустимы, до тех пор, пока сам мастер не спросит: «Для чего ты здесь? Что тебе надо?»

Он будет наблюдать за тобой. Он всегда будет рядом. И постепенно ваша совместная жизнь даст росток чему-то новому, исподволь, благодаря чему-то второстепенному — например, сапожному ремеслу. Это и будет медитацией, потому что ученику будет велено делать только то, что сказано, ни о чем не размышляя.

Запомните: если вы делаете что-то своими руками, для ума появляется хорошая возможность оставаться пустым. Если вы занимаетесь умственным трудом, для этого куда меньше шансов, ведь вам приходится использовать ум.

Суфии работают руками — ткут ковры, шьют обувь, плотничают или что-нибудь вроде этого, но обязательно выполняют работу руками. Руки и голова — это два полюса, и если ваша энергия течет через руки, голова постепенно опустошается. Проходят годы, двенадцать лет — огромный срок! — а вы просто работаете руками, полностью забыв о голове. Она не нужна. Голова перестает работать, и это именно то, что нужно для ученика: голова должна бездействовать. Мышление должно прекратиться. Ум должен стать не-умом — не вынашивать в себе мысли, идеи, мечты, быть полностью свободным.

Пока ученик работает подмастерьем, тачает сапоги, мастер не перестает наблюдать, что происходит в его голове. Течет ли вся энергия только к его рукам?

Современные физиологи признают, что, когда человек работает руками, энергия к ним течет от головы. Та же самая энергия. Ваша правая рука соединена с левым полушарием мозга, левая рука — с правым полушарием. Попробуйте вот что: когда вы почувствуете, что слишком много думаете и не можете остановиться, быстро потрите ладони, чтобы они стали горячими, — внезапно вы поймете, что голова перестала кипеть, энергия перетекла в ладони.

Для людей, страдающих бессонницей, это замечательное лекарства, оно лучше любого транквилизатора. Надо просто закрыть глаза и начать тереть ладони, чтобы они становились все горячее и горячее — они действительно нагреются. Кроме того, надо представлять, что они нагреваются. Когда ладони нагреются, голова станет холодной. Таковы два этих полюса.

Руки должны быть горячими, а голова — холодной. Но когда в голове слишком много мыслей, она становится горячей, а руки — холодными. Это нездоровое состояние. Вы постепенно теряете разум. В какой-то момент голова начнет работать сама по себе, отдельно от тела. Это и есть безумие: часть становится автономной, часть становится диктатором.

Японские мастера дзен никогда не перестают работать руками. Исламские мастера-суфии никогда не перестают работать руками. Делать что-нибудь руками — прекрасное занятие. Оно переводит энергию из головы в тело.

Если вы годами будете работать руками, вы останетесь без царя в голове. Физически голова будет на месте, но энергетическая, мыслящая часть головы исчезнет — вы будете без царя в голове.

Ученику следует провести годы рядом с мастером. Это очень трудно без доверия, потому что кто знает, мастер этот человек или нет? Кто знает, достиг он чего-то или нет? Как об этом судить? Но если в вас есть доверие, постепенно возникает внутренняя близость с мастером — внутренняя близость, подобная той, которая иногда возникает между влюбленными. Однако между влюбленными такая близость возникает очень редко, потому что влюбленные ни в чем не уступают друг другу. Они только говорят — они говорят, что уступают, но сами никогда не уступают. На самом деле, уступка оказывается лишь способом манипуляции, уступка может быть просто обманом. Борьба между влюбленными не прекращается.

Очень редко, но иногда это случается: если двое влюбленных действительно любят, между ними возникает подобная близость. Каким-то образом они становятся одним целым. Возникает мост. Их тела остаются раздельными, но язычки пламени внутри их тел, сближаясь, вдруг становятся единым огнем. В любви такое бывает редко, да и то лишь на время — язычки пламени разъединяются, снова сближаются и снова разъединяются. И так без конца. Но если такая близость возникает между учеником и мастером, сближение становится все глубже и глубже, и, наконец, наступает момент, когда существуют два тела, но в глубине этих тел больше нет никакого разделения. Огонь перекинулся и слился в одно пламя.

Учиться у мастера — значит учиться быть вместе с ним. Учиться у мастера — значит учиться тому, как не оставаться в самом себе.

Религиозное учение абсолютно отличается от всех других учений, от всех других дисциплин. Изучая другие дисциплины, вы остаетесь прежними. Вы просто начинаете накапливать информацию. Если вы хотите изучить географию, вы идете к учителю и изучаете ее. В вас ничего не меняется, только информации становится больше. Вы становитесь все более и более знающими, но ваше бытие, качество бытия, состояние бытия остается прежним.

Когда вы приходите, чтобы постигать религию, истину, все по-другому: информации не становится больше, вы не узнаете ничего нового, но бытие растет внутри вас. Не знаний становится больше, а вас становится больше. Не память становится более тренированной, нет — просто ваше бытие, само ваше бытие становится все более спокойным и молчаливым, блаженным.

Религия — это познание бытия. Все остальные науки — лишь средства для развития памяти. Все остальные дисциплины дают вам знание. Религия дает познание, а не знание — познание, способность видеть, потрясающую энергию бытия. Эту разницу надо понять, тогда вы сможете понять этот краткий, но многозначительный диалог:


Один человек пришел к Либнани, суфийскому учителю, и между ними произошел такой разговор:

Человек: Я хочу знать. Ты научишь меня?


Этот человек говорит о своем желании. Желание необходимо, но его недостаточно. Вы можете желать, но это не значит, что вы готовы. Ваше желание может быть просто мечтой, ваше желание может проистекать из неверных побуждений, ваше желание может не иметь под собой никакого основания, оно может оказаться бессильным. Ваше желание может оказаться желанием попрошайки — а истина не открывается попрошайкам. Ваше желание может быть просто ребячеством. Совершенно случайно вы вдруг пришли к мысли, что вам необходима истина, что вам надо познать Бога.

Желание ничего не стоит, если оно не превратилось в жгучую потребность — то, что Шри Ауробиндо называл абхепсой. Абхепса означает такую интенсивную жгучую потребность, что вы полностью поглощены ею. Кроме нее ничего не остается. Вожделеет не отдельная ваша часть, вожделеете вы весь целиком, без остатка. Эта страсть становится вашим бытием. Тогда это абхепса. Тотальное желание, ради которого можно все отдать.

Обычное желание — лишь рябь на поверхности ума. Вы идете по улице, и мимо вас проезжает прекрасный роллс-ройс: в голове появляется желание обладать таким же роллс-ройсом. Вы видите красивую женщину — возникает желание. Такое желание — лишь рябь на поверхности, а истина не открывается тем, кто идет к ней так вяло. Истине нужны вы целиком.

Истина похожа на женщину: ей нужно полное обладание. Истина не станет терпеть соперников, она ревнива. Если у вас сотни желаний, и одно из них — желание истины, тогда вы не готовы встретиться с истиной. Когда сотни желаний исчезнут и останется только одно желание истины, когда все желания сольются в одно, тогда это абхепса.

Это становится жгучей потребностью, тотальной потребностью — все ваше существо охвачено пламенем, горит — вы готовы рискнуть всем на свете ради него.

Человек сказал: я хочу знать.

Узнать невозможно, если вы просто хотите. Каждый день ко мне приходят люди, которые говорят со мной о Боге, о медитации, о всяком таком, и если я сразу не отвечаю им на их вопросы, если я продолжаю говорить о чем-то другом, через несколько секунд они уже забывают, что пришли ко мне с вопросом о Боге. Это было обычное желание, прихоть ума, без всяких корней. Но если вы испытываете жажду и придете ко мне, чтобы попросить воды, а я начну говорить о чем-то другом, это не утолит вашей жажды — наоборот, чем больше я буду говорить о другом, тем сильнее будет ваша жажда. Едва я начну говорить, вы перебьете меня: «Дайте мне стакан воды, меня мучает жажда». Если я продолжу говорить, ваша жажда будет усиливаться. Едва я остановлюсь, вы скажете: «Я умираю! Дайте мне стакан воды!»

Но вы приходите и начинаете говорить о Боге, вы говорите, что вам нужно познать Бога, а я спрашиваю, как ваше здоровье и как ваша жена, как дети, — и вы тут же забываете о Боге. Вы остаетесь со мной еще на час и больше не вспоминаете о Боге.

Это была не жажда, а случайное желание, забредшее в вашу голову, желание без корней. Просто рябь на поверхности после легкого ветерка. Вы гуляли, и по дороге вам повстречался саньясин. Он был в оранжевой одежде — и вот вам в голову пришла мысль, что неплохо бы узнать, что такое саньяса. Вы никогда прежде не думали об этом, не мечтали об этом, это никогда не было жгучим желанием — просто вы увидели саньясина, и его оранжевая одежда заронила в вас новое желание. Ветерок пролетел, а рябь осталась, и вам вдруг тоже захотелось приобщиться к этим люди в оранжевой одежде.

Что такое медитация? Вы приходите ко мне и спрашиваете о медитации. Но вы имеете в виду что-то другое. Вы спрашиваете о ней, но думаете о другом. Вы думаете о медитации так, как будто я могу вручить ее вам, чтобы вы отнесли ее домой, как любую другую вещь, купленную на рынке.

Медитация требует долгой подготовки. Медитация полностью изменит вас.

Однажды ко мне пришла женщина — она принадлежит к одной из богатейших семей Индии — и сказала, что хочет медитировать, но ей надо знать, не будет ли в ее жизни осложнений, если она начнет медитировать?

Я спросил: «О каких осложнениях вы говорите?»

Она рассказала, что у нее есть муж, дети, большая семья. Если она будет медитировать, не приведет ли это к размолвкам? Ведь ее муж совсем не интересуется медитацией. И не только не интересуется, он категорически против этого. «Я пришла к вам тайком. Я бы могла тайно медитировать, но мне нужна уверенность, что моя семейная жизнь ничуть не пострадает».

С ней была другая женщина. Она сказала: «О чем ты говоришь… Ведь медитация сделает тебя лучше! Ты станешь более спокойной, умиротворенной — как это может осложнить твою семейную жизнь? Твоя жизнь станет лучше!»

Я слушал. Тогда первая женщина сказала: «Да, если это так, я готова».

Я сказал ей: «Все будет не так, и не важно, лучше вы станете или хуже: вы изменитесь, и ваши отношения окажутся под угрозой».

Я не один раз наблюдал, что, если вы становитесь хуже, это не так губительно сказывается на отношениях, чем в том случае, когда вы становитесь лучше, — потому что когда вы становитесь лучше, другое эго страдает гораздо больше.

Если муж начинает медитировать, эго жены страдает больше — ведь муж опередил ее, и он удаляется от нее. Он стал более молчаливым, и когда его жена злится, он может не реагировать — но ее злость от этого только растет. Жена думает: «Что он о себе возомнил? Что он святой?»

Она постарается стянуть вас вниз, туда, где вы были раньше. Ваш гнев ей знаком, но молчание незнакомо, вы кажетесь ей странным. Вы совсем не похожи на ее мужа. Вы совсем чужой человек. А если вы будете расти и дальше в своих медитациях, зависимость от нее будет все уменьшаться и уменьшаться — жена почувствует, что вы оставляете ее. Это невыносимо.

Если муж станет пьяницей, тогда все в порядке, ничего страшного. Наоборот, в глубине души жена почувствует себя неплохо, потому что она будет выглядеть достойней мужа, и она сможет поучать его, читать ему проповеди и морали. Всякий раз, когда муж явится домой, она сможет указать ему на его вину, обвинить его в том, что он пьет: «Ты убиваешь меня и детей, разрушаешь семью! Что ты делаешь?» Она будет чувствовать себя хорошей, если вы плохой — это взаимосвязано. Так что пьяницу можно стерпеть. Если муж начнет ходить к проституткам, это можно стерпеть. Но если муж начинает медитировать, становится религиозным, это нестерпимо, непереносимо. Это ранит, глубоко ранит.

Я сказал этой женщине: «Насколько я знаю, медитация поставит под угрозу вашу семейную жизнь. Вы станете спокойней, умиротворенней, почувствуете блаженство, удовлетворение, но ваш муж будет думать, что вы бросили его. Пропасть между вами будет расти. Ваши уровни будут все дальше друг от друга. Вы действительно начнете отдаляться от него».

Тогда жена сказала: «Постойте! В таком случае мне не нужна никакая медитация, никакое молчание, никакие молитвы, ничего. Я живу счастливой жизнью, я ничего не хочу менять в ней».

Таково желание. Вы хотели бы обладать чем-то, не подвергая все остальное угрозе. Но вы не можете получить что-либо ценное, не поставив под угрозу какую-то часть вашей жизни, это невозможно. На самом деле, чем больше то, к чему вы стремитесь, тем сильнее угроза, тем больше риск. Если вы стремитесь к Богу, вы должны быть готовы потерять все. Если вы хотите стать учеником, вы должны быть готовы отдать все, что у вас есть. Только в такой самоотдаче открывается единственная возможность — возможность передачи бытия.

Снова и снова я повторяю вам историю Будды и Махакашьяпы, но значение этой истории неисчерпаемо. В ней говорится, что однажды утром Будда сидел под деревом с цветком в руке. Он собирался произнести проповедь, которую ждали монахи — десять тысяч бхикку сидели и ждали. Становилось жарко, солнце поднималось все выше, а Будда молчал и смотрел на цветок. Внезапно монах по имени Махакашьяпа принялся смеяться, он хохотал, надрывая живот.

Все недоуменно посмотрели на Махакашьяпу: он что, сошел с ума? Утро выдалось странным: Будда никогда не вел себя подобным образом — он всегда приходил и начинал говорить. А сегодня он пришел с цветком, сидит и смотрит на него, как будто забыл про десять тысяч учеников, собравшихся перед ним.

А тут еще это! Махакашьяпа хохочет, а ведь никто его раньше не видел смеющимся, он был таким молчаливым. На самом деле никто не успел узнать его. В тот раз он впервые проявил себя на публике. Он был таким молчаливым, незаметным, он жил как тень. Никто не замечал его присутствия. Он был абсолютно неагрессивным — ведь когда вы добиваетесь, чтобы ваше присутствие заметили, вы тем самым прибегаете к насилию. Вы пытаетесь привлечь внимание. Этого смеющегося человека никто не знал. Что с ним случилось? Он сошел с ума!

Будда посмотрел на него, подозвал к себе и отдал ему цветок, сказав: «Все, что я мог сообщить словами, я сообщил другим. А то, что я не мог сообщить словами, — я передаю тебе, Махакашьяпа».

В дзен это называется передачей без писаний, передачей без слов.

Что было передано Махакашьяпе? До сих пор об этом говорят в дзенских монастырях, до сих пор буддисты размышляют над этим. Двадцать пять веков прошло с того утра, а великие философы до сих пор размышляют: что же случилось тем утром? Что было передано? Это не было передачей цветка, цветок — просто символ. Это было передачей всего существа Будды Махакашьяпе. Будда не переселился в Махакашьяпу, нет, он остался самим собой. Это похоже на то, как если бы вы поднесли зажженную свечу к другой, незажженной — внезапно язычок пламени перепрыгивает от зажженной свечи к незажженной. Горящая свеча остается той же самой, ничего не потеряно, свет все тот же, но зажглась еще новая свеча. Это прыжок, передача истины — вот что произошло тем утром.

Будда передал цветок как символ. До сих пор в Индии цветок остается символом цветущего сознания. Цветок лотоса означает абсолютное цветение сознания, когда его аромат распространяется по всему космосу. В то утро Будда перепрыгнул, пламя Будды перепрыгнуло в Махакашьяпу. Таким образом происходит передача истины.

Немногого достигнешь, если просто хочешь. Нужно страстно стремиться, желать так глубоко, чтобы превратиться в само желание, стать пламенем, страстью, жгучим желанием. Будь рядом с мастером со жгучим желанием знать, и тогда в один из дней это случится: передача без писаний, передача без слов, передача от одного бытия другому, а не от ума к уму. Именно это сказал Будда: «Все, что можно передать словами, я передал другим, это передача от ума к уму. Все, что нельзя передать словами, я передаю тебе, Махакашьяпа», — и это передача от одного бытия другому бытию. Все остальные были студентами, Махакашьяпа был учеником. Махакашьяпа стал вторым буддой.

Человек сказал: я хочу знать.

Это ничего не стоит. Вы можете изучить географию, химию и много чего еще, если захотите. И даже без желания можно чему-то научиться, часто люди учатся против своего желания. Посмотрите на детей: их заставляют ходить в школу против желания, им совсем не хочется туда ходить, их принуждают — но даже их можно обучить. Они заканчивают университеты с ученой степенью, а у них никогда не было ни малейшего желания учиться. Но вот они становятся докторами наук, получают ученые степени, высшие ученые степени, становятся профессорами и учат тех, кто также не испытывает никакого желания учиться.

Когда речь идет об обычном обучении, научить можно чему угодно даже против желания, но когда речь идет о религиозном познании, даже имея желание, можно не достичь ничего. Желание должно стать жгучим, абхепсой.

В английском языке нет слова, передающего смысл слова абхепса. Оно означает, что осталось только одно желание, и больше ничего. Даже того, кто желает, больше нет — он тоже стал частью этого желания. Когда желание не является частью вас, а вы сами становитесь его частью, тогда это абхепса.

Я хочу знать, сказал человек. Ты научишь меня?

Мастера нельзя спрашивать подобным образом. Вопрос не в том, хочет ли мастер научить — мастер всегда готов обучать. Это не вопрос его желания или нежелания: мастер и есть само обучение. Даже когда он молча сидит, он обучает. Он просто дышит в тишине — и он обучает. Он что-то делает — и он обучает. Он ест — и он обучает. Он спит — и он обучает. Мастер — это непрерывное послание. Он — само учение.

Однажды произошло вот что. Один человек пришел к мастеру дзен и попросил об учении. Мастер сказал: «Хорошо. Будь здесь, и я научу тебя». Прошел час, два, три, и терпение того человека истощилось.

Много людей приходило и уходило — у мастера было много учеников, целый монастырь, он разговаривал с людьми, учил их, давал им разные задания, решал их проблемы — а тот человек все сидел в углу. Его терпение иссякло, он был сам не свой. Когда выпала свободная минутка, он сказал: «Послушай, я здесь уже три часа, а ты меня ничему не научил!»

Мастер посмотрел на него и спросил: «Чем же я, по-твоему, занимался все это время? Приходили люди, они задавали мне вопросы, я отвечал им. В этом и было обучение — не в ответах, а в отвечании. Тебе надо было смотреть, как я отвечаю. Люди приходили, здоровались, я им отвечал. Это было обучение. Некоторые люди приходили и просто молча сидели рядом со мной, я молчал, и они молчали — это было твоим обучением. Что я, по-твоему, делал эти три часа, болван? Я учил тебя». Но тот человек ничего не понял. Он не понимал, что это за способ обучения.

Мастер не учит, он и есть учение. Все его существо является посланием, он непрерывно шлет послание. То, как он направляет свой взгляд, какими жестами пользуется, как смотрит на вас — он все время сообщает вам нечто. Если вы этого не видите, вы слепы.

Мастеру не задают такой вопрос: ты научишь меня? Ведь именно в этом его предназначение. Свою работу он уже выполнил, она завершена. Для самого себя он уже сделал все, даже дышать для себя ему нет нужды, он сделал все необходимое. Если он ненадолго задержался на берегу, так это для вас — а иначе его корабль давно бы отплыл. На самом деле, его корабль сильно задержался. Если он остался на берегу, то это для вас. Чтобы научить вас. Чтобы поделиться тем, чего он сам достиг. Такой вопрос не задают мастеру: «Ты научишь меня?» Наоборот, спрашивать надо: «Готов ли я к тому, чтобы меня научили?»


Либнани сказал:

Не думаю, что тебе известно, как учиться.


Когда вы пришли к мастеру, дело не в том, что вы спрашиваете. Выслушивать, что вы там говорите, — не его забота. Он знает, что вы из себя представляете. Вы можете сказать: «Я хочу знать», — или можете сказать: «Я очень хочу узнать», — или даже можете сказать: «Я горю желанием узнать и готов на все ради этого…»

Такое случается. Люди приходят ко мне и говорят: «Прими нас. Мы полностью в твоем распоряжении. Делай с нами все, что пожелаешь. Мы готовы на все». Они у моих ног. Но если я говорю им: «Тогда станьте саньясинами, пройдите инициацию», — они отвечают: «Это трудно, это очень и очень трудно — ходить в оранжевой одежде по улице». А ведь только что этот человек говорил: «Я в твоем распоряжении, я готов на что угодно, делай со мной, что пожелаешь». У него не хватает духа даже на то, чтобы сменить одежду, а он уверяет меня, что позволит мне полностью изменить его бытие!

Он не понимает, что говорил только что. Люди говорят и спят, они пьяные. Они не понимают, что говорят. Они могут встать на колени, но они не понимают, что делают, — потому что, если это просто жест, жест вежливости, в нем нет смысла. Это просто манерничание, оно ничего не значит. Только если они искренни, подлинны, в этом может быть сила трансформации.

Но если я немедленно говорю: «Смените одежды», — они пугаются. А если я скажу: «Смените ваше бытие», — смогут ли они справиться с этим?.. потому что даже если смена платья ставит вас в неловкое положение на улице, в случае смены бытия вам уже не выпутаться из неприятностей. Куда бы вы ни отправились, вы везде будете изгоем. Вы будете принадлежать другому миру, а в этом от вас отвернутся все знакомые. Даже ваши близкие начнут отстраняться и отдаляться от вас, они не смогут вас понять, вы станете иностранцем в собственном доме. Вы станете изгоем, и люди будут избегать вас, они будут обходить вас стороной. Они будут напуганы: вдруг ваша болезнь заразна?

Не нужно задавать вопросы мастеру, надо просто быть в присутствии мастера. В Индии у нас есть слово даршан. Оно означает непосредственное присутствие перед мастером. Ничего не надо говорить, ему не нужны ваши слова, чтобы знать, — и то, что вы скажете, может оказаться ложью, потому что в вас столько разных фрагментов. Один фрагмент говорит одно, другой — другое. Вы толпа, в вас нет единства. Сейчас вы говорите одно, в следующий миг — другое. В вас все перепутано, вы хаотичны.

Когда вы рядом с мастером, просто оставайтесь в его присутствии, и пусть он сам решит, что вы за человек и как можно работать с вами. Пусть решает мастер — не вмешивайтесь.

Либнани сказал: Не думаю… Вы говорите, что хотите, но я так не думаю — я не думаю, что тебе известно, как учиться. Вы не способны на это. У вас нет восприимчивости. В вас нет той женской природы, которая способна к обучению. Вы закрыты. Я вижу это — вы закупорены со всех сторон. Нет ни единой щелки, куда можно проникнуть… все окна закрыты, все двери закрыты.

Когда вы закрыты, от вас исходят определенные вибрации. За сотни шагов мастер может почувствовать, закрыт приходящий к нему или открыт. Качество открытого человека совсем другое: он невесом, словно и не ступает по земле — он парит, как будто гравитация на него не действует. Он уже не совсем земное существо.

Открытый человек совсем другой. Когда вы приходите к мастеру, и вы открыты, тогда вы готовы узнать.

Должно быть, тот человек был закрыт. Он пришел учиться, но он не был готов открыться. А как можно узнать что-то, если вы не открыты? Ум, наполненный предубеждениями, концепциями, теориями, писаниями, знаниями, не способен к обучению. Чтобы научиться, сначала надо разучиться. Разучиться — способ обучиться.

Какими бы знаниями вы ни обладали, с ними надо расстаться: нужен девственный ум. Вы переполнены, у вас в голове слишком много знаний. Должно быть, тот человек был ученым, пандитом. Возможно, он был знатоком Корана, знал его назубок, мог по памяти читать его.

Мастер сказал: «Не думаю, что тебе известно, как учиться. Ты шел ко мне, но не пришел. Ты принес сюда все свое барахло — мусор, хлам своего ума. Выброси это!» Только тогда появится возможность узнать что-либо.

Один человек пришел к Рамана Махарши и сказал: «Я пришел издалека, из самой Германии, и я пришел учиться у тебя». Рамана ответил: «Тогда тебе надо идти в другое место, здесь мы обучаем неучению. Учение — не наш метод. Иди и поищи другое место».

Возможно, это был немецкий ученый, возможно, он изучал Веды, Упанишады, и эти занятия возбудили в нем интерес к личности Раманы. Чтение Упанишад пробуждает желание познакомиться с тем, кто знает. Перелистывая страницы Вед, проникаешься восторгом, восхищением, они околдовывают, гипнотизируют. Начинаешь мечтать о встрече с одним из провидцев, о которых повествуют Веды, с человеком того же калибра, что и пророки из Упанишад, — со знающим. Возможно, этот человек пришел, повинуясь духу писаний.

Но вы никогда не узнаете знающего. Он никогда не соответствует духу писаний. Писания могут привести к нему, но он скажет, чтобы вы отбросили любые писания. О той самой лестнице, по которой вы взобрались к нему, он скажет: «Отбросьте ее! Теперь, когда вы пришли ко мне, ни Веды, ни Упанишады, ни Коран не нужны, избавьтесь от них. Теперь я с вами, живой».

Иисус говорит: «Я — истина, не приносите сюда писания». Рамана сказал: «Вам надо искать другое место, здесь мы обучаем неучению. Если вы готовы к неучению, тогда оставайтесь здесь. Если же вы пришли, чтобы пополнить свои знания, вы пришли не туда. Вам нужно другое место — для пополняющих знания есть университеты. Когда вы идете ко мне, приходите для неучения. Здесь университет для тех, кто готов избавиться от своих знаний, где творят не-умы, университет, где любые ваши знания будут отброшены».

Все ваши знания должны быть отброшены, тогда вы сможете узнать — тогда вы обретете ясность, совершенство, ваши глаза не будут затуманены тезисами и теориями, предубеждениями и концептами, тогда ваш взгляд станет чистым, абсолютно чистым и прозрачным, и вы сможете увидеть. Истина уже здесь. Она всегда была перед вами.

Сказал Либнани: Не думаю, что тебе известно, как учиться.


Человек: Не мог бы ты научить меня этому?


Должно быть, это был исключительно логичный человек. Он реагирует как логик. Он говорит: «Хорошо, если ты считаешь, что мне не известно, как учиться, тогда научи меня, как это делать». Не мог бы ты научить меня этому?

С логической точки зрения проблема именно такова, проблема остается той же самой. Либнани говорит: Не думаю, что тебе известно. как учиться. И человек отвечает ему логически. Если бы он был человеком понимания, а не логики, он бы закрыл глаза. Он бы вгляделся в самого себя, осмотрелся внутри своего бытия и своего существа: «О чем говорит Либнани? Он говорит, что я не знаю, как учиться», — этот человек должен был пристально всмотреться в самого себя.

Если бы он был человеком понимания, он бы стал медитировать над этим. Он бы сказал Либнани: «Я пойду и буду медитировать над тем, что вы сказали. Вы сказали великую истину. Вы уже начали обучать меня. Я уже узнал кое-что — оказывается, я не знаю, как учиться! Я уже знаю так много! Это может стать хорошим началом. Я пойду и буду медитировать над этим. В том, что вы сказали, столько действенной истины! Вы подумали совершенно верно. Позвольте мне исследовать себя, чтобы понять то, что вы сказали обо мне».

Но ничего подобного, этот человек был очень логичным — не человеком понимания, а человеком знания, расширяющим свои знания. Он обсуждает вопрос как юрист. Он говорит: «Это веский аргумент». Он говорит: «Хорошо, если вы считаете, что я не знаю, как учиться, не могли бы вы научить меня этому?» Снова центр тяжести переносится на плечи мастера: «Не мог бы ты научить меня?» Сам он не сдвинулся со своей позиции ни на волос.

Он продолжает считать, что истине можно научить, а Либнани указывает ему на факт, что истину можно только узнать. Их позиции полярны. И грань тонка. От него ускользнула суть. Он другими словами повторяет то же самое: Не мог бы ты научить меня этому?


Либнани: Способен ли ты узнать, как позволить мне научить тебя?


И та, и другая сторона продолжают настаивать на своем. Либнани снова говорит: Способен ли ты узнать, как позволить мне научить тебя?

Истине нельзя научить, но истину можно узнать. Если вы думаете, что ей можно научиться, тогда вы будете без конца кружить вокруг да около. Возможно, вы встретите множество учителей и мастеров, но вы не встретите истину, потому что с самого начала пошли не в том направлении. Ориентироваться надо на то, что истину можно узнать. Начинать надо с ученика — и если ученик готов, мастер появится.

Но что значит быть учеником? Это значит быть открытым. Быть восприимчивым. Быть готовым к встрече. Доверять.

Вы когда-нибудь наблюдали за розой? Вечером, когда садится солнце и день клонится к концу, а вместе с ним и день розы клонится к концу, и ей настает время уйти, лепестки розы начинают опадать — они медленно падают на землю, без колебаний и сомнений. Лепестки розы, такие нежные, но такие сильные, не беспокоятся о том, куда они падают, куда их несет — достигнут ли они земли, чтобы в ней отдохнуть, уснуть, или их падение будет бесконечным, в пропасть? Кто знает? Но они не колеблются. Такие мягкие, такие нежные — но такие сильные: никакой неуверенности, никакой привязанности к цветку. Время пришло. Они просто оставляют цветок и падают на землю.

Суфийский мастер говорит своим ученикам: «Просто доверяйте. Разве не так опадают лепестки розы?»

Когда вы приходите к мастеру, будьте как эти лепестки розы. Падайте в мастера, точно так же падайте в мастера — как лепестки роз падают на землю, полные доверия, не сомневаясь, что земля их встретит, даст им отдых, даст умереть, без малейших усилий с их стороны. Гравитация земли сделает свое дело — а их дело доверять. Если лепесток полон доверия, он не будет цепляться за растение — он просто доверяет и падает вниз.

Просто доверяйте! Это и значит быть учеником. Разве не так опадают лепестки розы?

Достаточно на сегодня.


Глава 2

Зачем ты пришел?


Бахаутдин Эль-Шах сидел со своими учениками, когда вошла группа его последователей. Эль-Шах опросил каждого из них, одного за другим, зачем тот пришел.

Первый ответил: «Ты величайший из живущих на земле».

«Я дал ему лекарство, когда он был болен, и теперь он считает, что я величайший человек на земле», — сказал Эль-Шах.

Второй сказал: «Моя духовная жизнь наполнилась с тех пор, как мне позволено было увидеть вас».

«Он был полон неуверенности и беспокойства, никто не хотел даже слушать его. Я посидел вместе с ним, и родившееся в нем спокойствие он называет духовной жизнью», — сказал Эль-Шах.

Третий сказал: «Вы понимаете меня, и все, о чем я прошу, — это слушать ваши речи на благо моей души».

«Ему нужно внимание, он хотел бы, чтобы его замечали хотя бы ради критики, — сказал Эль-Шах. — Это он называет благом для своей души».

Четвертый сказал: «Я ходил от одного к другому, выполняя практики, которым меня учили. В этом не было никакого толка, пока вы не дали мне вазифу — только тогда я почувствовал настоящее озарение».

«Упражнение, которое я придумал и дал этому человеку, не имело никакого отношения к его духовной жизни, — сказал Эль-Шах. — Просто нужно было показать ему, что его духовность иллюзорна, прежде чем я смог бы пробиться к той части души этого человека, которая действительно духовна, а не сентиментальна».


Поиск зависит от ищущего. Мастера могут только показать путь. Поиск зависит от ищущего — от того, какое качество бытия, какое качество вопрошания привносит ищущий в свой поиск. Все будет зависеть от этого: почему он ищет, по какой причине — ведь причина поиска становится источником роста. Если причина не та, он с самого начала делает неверный шаг, а неверное начало не может привести к верной цели. Первый шаг — это также и последний шаг, потому что в первом шаге уже содержится, потенциально присутствует последний шаг.

Семя — это дерево, потому что семя потом вырастает в дерево. Рост ищущего приводит к определенной цели, но если с самого начала причина исканий неверна, все остальное тоже будет напрасным.

Мастера могут только направить на путь, они могут только показать его. Все остальное должны сделать вы сами, должен сделать ученик. Дисциплина не должна навязываться, ни один мастер никогда никому не навязывает дисциплину. Он помогает вам найти вашу собственную дисциплину — вот в чем разница между псевдомастером и настоящим мастером.

Псевдомастер — это тот, у кого уже есть готовая формула, модель. Он навязывает эту модель всякому, кто приходит к нему. Приходящий человек безразличен псевдомастеру. Приходящий — просто статистическая единица, а не личность, просто объект, к которому можно применить дисциплину, которая всегда под рукой. В уме уже заготовлен шаблон. Псевдомастер убивает многих людей, разрушает многих людей, потому что у каждого человека своя собственная внутренняя программа роста. Внешняя дисциплина никому не нужна.

Настоящий мастер, такой как Бахаутдин, ничего не навязывает. Он просто помогает вам найти собственную дисциплину, помогает найти свой путь. Он помогает вам расти, не по его указанию, а в согласии с вашим собственным бытием — потому что вы семя, из которого должно вырасти дерево. Самое большее, на что способен мастер, — это быть любящим садовником, чье сочувствие непрестанно орошает вас. Оно нянчит вас, ничего вам не навязывая.

С настоящим мастером вы тоже умрете. Но эта смерть станет воскресением. С псевдомастером вы подвергнетесь разрушению, и на месте разрушения ничего не сможет родиться.

Надо, чтобы это запомнил каждый из вас. Вы здесь со мной. Я не навязываю вам никакой дисциплины. Это не значит, что я вообще против дисциплины. Нет, я полностью за дисциплину. Но эта дисциплина должна зародиться в вас самих. Эта дисциплина должна стать вашей дисциплиной, больше ничьей. Ваш цветок должен быть только вашим цветком, больше ничьим, — он должен быть уникальным. В этом есть красота — когда истина постигается, она всегда уникальна, потому что каждый постигает ее по-своему. Каждый расцветает в ней индивидуально. Вы становитесь все более подлинной индивидуальностью.

В этом смысл воскресения: все фальшивое в вас должно умереть — но в вас есть и настоящее. Вы уже беременны им, ему надо помочь.

Настоящий мастер тот, кто как Сократ мог бы сказать о себе, что он — повивальная бабка. Настоящий мастер — такая повитуха. Он ничем не одаряет вас, он просто помогает вам, помогает вашему собственному бытию появиться на свет, пережить рождение. Но если вас привела к нему неверная причина, мастер не сможет вам помочь, потому что вы будете препятствовать любым его попыткам сделать это.

Всего несколько дней назад ко мне приходил человек, приехавший из Южной Америки. Он проделал большое путешествие — специально, чтобы увидеть меня, — но так и не смог увидеться со мной. Он сам на корню погубил свое начинание.

Он тоже своего рода гуру. У него много последователей в Латинской Америке. И это создает определенные трудности. Он полагает, что он особенный, поэтому ему хотелось договориться со мной об особенной встрече, чтобы мы поговорили наедине. Он не соглашался прийти в семь часов вечера, когда я обычно встречаюсь с разными людьми. Мысль о том, чтобы прийти вместе с другими, ранила его эго. Он хотел особенной встречи — только мы вдвоем. Я мог бы согласиться на это, но поступить так было бы неправильно. Мне было не трудно, я мог бы встретиться с ним наедине, но последствия для его роста были бы очень и очень плохими, потому что тогда я поддержал бы неверную причину.

Он думает, что он особенный, и поэтому хочет встречи наедине. Такая эгоистическая позиция ни к чему хорошему не приведет. Это неправильное начало. Самый первый шаг будет неверным. Поэтому я не стал встречаться с ним наедине. Я настаивал: нет, приходи завтра вечером в семь часов. Должно быть, он был ошарашен. Он написал письмо: «Я буду ждать встречи с вами в отеле „Амир“ в четыре часа дня». Он написал это так, что было непонятно: то ли он ждет моего физического визита, то ли ожидает чисто духовной встречи. Это был хитрый и неординарный ход.

В четыре часа я все-таки сделал попытку. Я попытался установить с ним связь, потому что у этого человека действительно есть потенциал. У этого человека есть потенциал, и помощь ему могла бы оказаться чрезвычайно действенной. Он мог бы вырасти и расцвести. Но его эго также огромно.

Я сделал попытку вступить с ним в духовный контакт в четыре часа, но он даже не ждал меня. Когда я оказался в его комнате, она была наполнена табачным дымом — он курил, окружая себя клубами дыма, нисколько не ожидая меня, — потому что ожидание таким не бывает. Ему надо было медитировать. Ему надо было запереться в своей комнате и погрузиться в молчание, настолько глубокое, насколько только возможно — потому что физический контакт возможен без всякой подготовки, но для духовного контакта нужна подготовка. Для него нужна восприимчивость. Для него необходимо тонкое осознание, потому что этот феномен очень и очень труден для восприятия. Это похоже на легкий ветерок, который невозможно почувствовать, не направив на него внимания. Это совсем не похоже на шторм, который разбудит вас, даже если вы крепко спите.

Я оказался рядом с ним, совсем рядом. С внешней стороны он был окружен клубами сигаретного дыма, а с внутренней стороны был еще более густой дым эго. В его уме было множество мыслей, но ни одной мысли обо мне.

Разумеется, в семь часов он даже не подумал прийти ко мне. Новая записка: «Поскольку мы не встретились в четыре часа, я не приду к вам сегодня в семь».

И он отправился домой. Он проделал большой путь, чтобы добраться сюда, но внутри него было то, что свело на нет все его усилия, — эго. Должно быть, его привела сюда неверная причина. Должно быть, он приехал сюда для того, чтобы я признал его особенным. И я скажу вам, он действительно особенный, но именно это желание признания стало препятствием в его путешествии с самого начала. Первый же шаг был в неверном направлении.

Я уступил бы ему, если бы он был обычным человеком. Я мог бы даже прийти в отель «Амир». В этом не было ничего сложного. Я мог бы прийти туда физически, потому что в этом случае ничего не было бы поставлено на карту. А у этого человека есть потенциал, глубоко внутри него таятся огромные возможности, но он своими руками губит их. Ему не хватает смирения — а только так он мог бы начать с нужного шага. Но он уже гуру. Это создает препятствия. У него есть последователи. Найти последователей нетрудно — мир глуп, и вы всегда найдете тех, кто еще глупее вас. Они станут вашими последователями. В этом нет ничего сложного.

Когда вы приходите ко мне, всегда есть причина для этого. Причина должна сыграть большую роль во всей драме, которая затем последует. И я должен следить, чтобы не потакать неверным начинаниям, потому что, допустив их, дальше будет все сложнее и сложнее исправить их последствия. Они будут только усиливаться. Остановить их следует в самом начале. Вредное семя нужно сжечь. В самом начале побеги показываются из земли, семя пускает корни, укрепляется. И если вредное дерево стало огромным, тогда справиться с ним трудно… очень, очень трудно.

Сжечь семя легко, но спилить и сжечь дерево очень непросто. А вы и есть такие деревья! У вас много ветвей, много листьев, много плодов — возможно, гнилых, горьких, ядовитых, но вы изо всех сил сопротивляетесь: нельзя ничего трогать! Вы сопротивляетесь даже тогда, когда дерева еще нет, а есть только семя, — как же сильно вы будете сопротивляться, как отчаянно будете сражаться, когда дерево вырастет, и вы почувствуете себя выросшими: вы можете расти, но это будет уродливым ростом. Запомните: рост сам по себе ничего не значит. Можно растить уродство в себе.

Сам по себе рост не может быть целью. Есть правильный рост, и есть неправильный. Вокруг концепции роста на Западе сейчас ведется много разговоров, но я не замечал среди приверженцев роста тех, кто понимает, что рост сам по себе не цель и целью быть не может. Можно расти правильно, можно расти уродливо.

Поэтому рост сам по себе не цель — целью может быть только правильный рост. И если вы растете неправильно, каждый последующий шаг дается вам все труднее, на каждом новом уровне роста… Чем дальше вы продвинулись, тем сложнее повернуть назад, потому что ваш рост становится жесткой привычкой. Правильный рост совсем другой. С самого начала требуется осознание, вот почему нужен мастер — иначе как вы сможете быть осознанными с самого начала? Вы станете осознанными в конце. Разве можете вы быть осознанными в начале? Вы можете лишь пробираться на ощупь в темноте.

Поэтому, когда вы продвигаетесь вперед самостоятельно, девяносто девять шансов из ста, что вы будете расти неправильно. С чего вы решили, что такой рост невозможен? От любого роста в самом начале захватывает дыхание, потому что вы расширяетесь, вас становится больше. Любой рост, даже неправильный рост, воодушевляет. Кроме того, для неправильного роста не требуется особых усилий. Ему, как сорнякам в саду, не нужна забота — немного воды время от времени, и они растут. Но если вы захотите вырастить розы, им понадобится забота, им понадобится садовник. Сорнякам не нужен садовник, но розам он необходим.

На Западе движение роста развивается во многих направлениях, но почти не учитывается тот факт, что можно способствовать неправильному росту — и тогда не избежать трудностей. Вы создадите то, что с каждым днем будет все трудней и трудней искоренить. Мастер нужен для того, чтобы с самого начала разглядеть вредное семя и искоренить его, дав вам возможность отыскать внутри себя доброе семя. Внутри вас есть и доброе семя.

Вы — смесь вредных и добрых семян. Вы — смесь добра и зла. Вы — смесь сорняков и роз. Кто-то должен быть рядом, чтобы отделить одно от другого, потому что на том уровне осознания, на котором вы находитесь, вы сами не способны сделать это. Все ваше бытие — сплошная путаница.

Когда ученик приходит к мастеру, первая мысль мастера: «Зачем он пришел ко мне?» Он начинает всматриваться в ученика: «Почему? По какой причине? Что его привело ко мне?»

Я видел, наверное, тысячи людей, приходивших ко мне. Редко их приводят правильные побуждения — очень редко. Похоже, что человечество находится в очень плохой форме: редко случается так, что человека приводит ко мне доброе побуждение. Сам он может думать, что пришел из добрых побуждений. Но это не важно. Его мысли не имеют большого значения, потому что его истинные побуждения спрятаны глубоко в подсознательном, они под поверхностью. Он ничего не знает о них.

Первая мысль мастера: «Почему? Почему этот человек пришел ко мне?» И ему недостаточно выслушать вас и поверить вашим словам. Что бы вы ни сказали, это немногого стоит, потому что в следующий момент вы изменитесь. Завтра вы изменитесь, в вас все постоянно меняется. Внутри вас нет алмазного центра, из которого можно ответить. Мастер должен пойти глубже в ваше подсознательное, добраться до корней вашего существа, чтобы увидеть, что привело вас к нему. Он не может просто выслушать вас и поверить вашим словам — вы пока не заслуживаете доверия. Вы настолько лживы, что сами не знаете об этом, вы можете сами себя вводить в заблуждение. Как только становится понятно, почему вы пришли, можно действовать. Тогда можно довести это до вашего сознания. Ваш будущий рост возможен только на правильно заложенном основании.

Этот случай из жизни Бахаутдина Эль-Шаха прекрасен и поможет вам многое понять.


Бахаутдин Эль-Шах сидел со своими учениками, когда вошла группа его последователей.


Между учениками и последователями есть разница. Последователь — это тот, кто еще не стал учеником, его тянет к мастеру, но он все еще уклоняется от расставленных силков мастера. Он не может оттолкнуть его, но не может и довериться ему. Последователь — это тот, кто кружит вокруг мастера и не может решиться покинуть его или подойти ближе. Он боится подойти ближе, потому что мастер — это смерть, и он боится покинуть его, потому что мастер — это воскресение. Последователь — это тот, кто станет либо учеником мастера, либо его врагом. Последователь либо подойдет ближе и станет учеником, либо придумает себе оправдания, чтобы удалиться, и станет врагом. Если последователь удаляется, он становится врагом — а иначе какое рациональное оправдание он может придумать своему бегству? Как может он объяснить сам себе бегство от такого великого человека, как Бахаутдин, человека такой чистой души, известного как владыка всех мастеров? Отсюда и имя Эль-Шах. Бахаутдин — это имя, данное при рождении. А Эль-Шахом его называли ученики — мастером мастеров, владыкой всех мастеров. И он был… одним из самых притягательных, потрясающих явлений в суфизме.

Когда вы приближаетесь к такому человеку, как Бахаутдин, вы должны решить, стать ему другом или врагом. Невозможно оставаться безразличным. Вы просто не сможете остаться безразличным. Решение должно быть принято, потому что такой человек как Бахаутдин требует решения даже от вас — от тех, кто совершенно не привык принимать решений, кто живет, не принимая никаких решений, кто рождается без всяких решений.

Вы живете, не принимая решений, и умираете, не принимая решений, никогда не зная, что именно вы делаете, зачем вы это делаете, хотели вы это делать на самом деле или нет… вы просто следуете за толпой.

Когда вы приходите к мастеру, необходимо принять решение, потому что вы оказываетесь в необычной ситуации. Тут вы сильно рискуете, вы рискуете всей своей жизнью. Вот почему, путешествуя по Индии, вы встретите либо моих друзей, либо моих врагов. Одни любят меня без памяти, другие так же сильно меня ненавидят. Это неизбежно. Причина проста. И те, и другие — кто любит меня без памяти и кто так же сильно ненавидит — должны были принять решение.

Необходимо твердое решение. Вы должны решить, что я вам враг, и отправиться говорить об этом всем и каждому, выступать против меня, потому что только так вы можете защититься — иначе я вас заарканю, вы попадете в мои силки. Вы можете защищаться только тем, что будете все время выступать против меня. На самом деле, вам важно не то, что вы сеете ненависть ко мне — это лишь побочный продукт. Просто ваша ненависть является средством самозащиты, вы не можете не подпитывать ее. Вы боитесь, что если перестанете подпитывать ненависть, то ненароком приблизитесь ко мне. А это страшно, потому что, приблизившись, вы умрете.

Последователь — это тот, кто остановился посередине, на пороге: он не может решиться прыгнуть внутрь дома и не может решиться прыгнуть обратно и убежать. Последователь стоит на пороге. Ученик — это тот, кто решился прыгнуть в дом, кто решился стать частью дома мастера.

Многие всю жизнь проживают на пороге. Это самые глупые люди на свете, потому что сидеть на пороге совсем не комфортно и это ничего не дает. Это пустая трата времени и сил. Входите или убегайте. Не засиживайтесь на пороге, потому что такое сидение может войти в привычку, и тогда вы уже не сможете сдвинуться с места.


Бахаутдин Эль-Шах сидел со своими учениками, когда вошла группа его последователей.


Последователи все еще раздумывают, пытаются решить, что им делать, чего не делать, они боятся взять на себя обязательства и боятся убежать…


Эль-Шах опросил каждого из них, одного за другим, зачем тот пришел.


Он опросил последователей, не учеников. Когда вы становитесь учеником, это не значит, что вы выбрали мастера. На самом деле все наоборот: вас выбрал мастер.

Возможно, у вас создастся впечатление, что у вас есть свобода выбора. Такое впечатление необходимо: вы до того эгоистичны, что будете чувствовать себя хорошо только в том случае, если у вас будет свобода выбора. Но на самом деле, еще до того, как вы выбрали мастера, мастер уже сам выбрал вас. Вы выбираете его именно потому, что он выбрал вас раньше, — в противном случае вы не смогли бы его выбрать, в силах мастера создать такие ситуации, в которых никакого выбора для вас не оставалось бы. Он мог бы даже подтолкнуть вас убежать от него.

Всегда помните: только после того, как мастер выбрал вас, вы можете выбрать его. Его приятие вызывает у вас желание выбрать его. Если он не приемлет вас, желание выбрать его у вас даже не возникнет. Или оно будет таким слабым, что очень скоро пройдет, как легкая рябь на поверхности океана. Такое желание недолго продержится.

Такие, как вы есть, вы не можете удержать ничего надолго. Когда я спрашиваю: «Хотите получить посвящение в саньясу?» — я уже посвятил вас. Мой вопрос — только игра. Вы можете поиграть с ним и подурачиться. Вы можете сказать: «Я подумаю». Вы можете сказать: «Погодите, я не уверен, что момент подходящий, я пока не могу отдаться этому всем сердцем, не могу решиться, сомневаюсь, я пока не уверен».

Тогда я говорю вам: «Хорошо, решайте, медитируйте, думайте, а когда решитесь, приходите». Но сам я уже пришел к вам. И решение рано или поздно ворвется в ваше сознание. Вы можете только ненадолго отложить его, вот и все. Возможна лишь небольшая отсрочка.

И именно так должно быть. Ведь как ученик может выбрать мастера? По каким критериям? Как он может судить? Ученик не способен узнать мастера. Он может судить только с внешней стороны, а мастер не снаружи — он внутри всех вещей. Мастер и есть сама внутренняя сущность вещей.

Внешне он может водить за нос. Ему приходится делать это, потому что он должен избегать некоторых людей — и даже очень многих, всю первую часть человечества, тех, кто ничего не ищет. Они тоже приходят к мастеру — не для поиска Бога или истины, а просто из любопытства, из детского любопытства. Мастеру приходится избегать их. Он делает все, чтобы отвратить их от себя. Он может распускать о себе слухи. Он может поворачиваться к людям разными лицами. С некоторыми из них он может вести себя очень жестко, грубо. Он может сделать себе репутацию сумасшедшего, так что люди бесповоротно решат никогда не связываться с ним и оставят его в покое.

С внешней стороны невозможно понять, каков этот человек внутри. Вы никогда не были внутри себя самого, как же вы проникнете внутрь мастера, который подобен бездонной пропасти? Вы будете падать, и падать, и падать туда. Вот почему мастер внушает страх. Вы трепещете, как будто стоите на краю пропасти. Если вы заглянете туда, у вас закружится голова. Страх полностью овладеет вами, вы будете дрожать и обливаться потом. Нет, ученик не может принять решение сам.

Для ученика доверие к мастеру подобно влюбленности — оно вдруг случается. Но для мастера нет случайностей. Для мастера это феномен, требующий предельной бдительности и осознанности. Увидев достойного человека, он распахивает перед ним дверь. Если он видит, что достойного человека привела к нему достойная причина, он принимает его, и само это принятие создает в вас нечто, подталкивает к решению, требует, вызывает жгучую потребность, абхепсу — потребность становиться все ближе и ближе к этому человеку. Пусть даже вы умрете — вам не страшно. А это и означает смерть, потому что воскресение возможно только для тех, кто умер.

Мастер сидел с учениками, и несколько последователей вошли в помещение.


Эль-Шах опросил каждого из них, одного за другим, зачем тот пришел.


Это был урок ученикам. Он показал кое-что ученикам — суфийские мастера делают это постоянно — наглядно показывают разные вещи. Они не доверяют непосредственному обучению, они создают ситуации и показывают на то, что в них скрыто.


Первый ответил: ты величайший из живущих на земле.


Вот почему я перед тобой.

Откуда вам знать, что Бахаутдин — величайший человек на земле? Какие у вас критерии? Есть ли у вас пробный камень? На каком основании вы судите, кто великий и кто величайший?

Эль-Шах сказал:


Я дал ему лекарство, когда он был болен, и теперь он считает, что я величайший человек на земле.


Вот причина, критерий, пробный камень: он болел, и я дал ему лекарство, которое помогло, — так я стал величайшим человеком на земле. А если бы лекарство не помогло, он даже не повернулся бы в мою сторону. Он бы тогда нашел другого человека, величайшего на земле, чье лекарство помогает.

Вот как вы судите! Предметы ваших рассуждений ничтожны! Болезнь и лекарство. Даже если вы выздоровели, это не повод находиться рядом с Бахаутдином. Вам бы лучше обратиться к доктору, к целителю.

Многие люди приходят ко мне из-за своих болезней. Они ходили по докторам, по целителям, пробовали ту и другую «-патию» — они многое перепробовали, и ничего не помогло. Тогда они приходят ко мне и говорят о Боге. А я вижу, что им нет никакого дела до Бога, — они просто больны, физически или ментально, и они хотят чуда, некоего чудодейственного лекарства. Они говорят о медитации, говорят о Боге, они даже готовы принять саньясу, но ищут не там. Им нужно к доктору, а не ко мне, потому что в них нет совершенно никакого духовного порыва. Их привела какая-то физическая или ментальная причина — что одно и то же, поскольку ум и тело нераздельны. Это два полюса одного и того же.

Даже если вы излечитесь, исцеление не коснется вашей внутренней сути. Даже если у вас здоровое тело, это никак не помогает вашему внутреннему росту. Более того, в том состоянии, в котором вы находитесь, ваше здоровье может стать не источником благословения, а проклятием.

Я расскажу вам один анекдот из жизни Иисуса. Он не упоминается в христианских книгах, его нет в Библии, но суфии рассказывают эту историю про Иисуса.

В ней говорится, что однажды Иисус пришел в небольшой город и увидел человека, который буквально по пятам ходил за одной блудницей — он был полностью ею очарован, будто гипнозом. Иисус остановил этого человека и спросил: «Что ты делаешь? Зачем ты растрачиваешь свою жизнь на подобные глупости?»

Человек взглянул на Иисуса и ответил: «Ты не признал меня, господин, но я узнаю тебя — как я могу тебя забыть? Я был слеп, но ты коснулся моих глаз, и я прозрел. Разве могу я найти лучшее применение своим глазам, чем позволить себе восхищаться прекрасным женским телом? Разве это не лучшее назначение для моих глаз — любоваться прекрасными формами? Куда мне еще направить взгляд? Я был слеп, господин, но ты оказался столь велик, что благословил меня. И теперь я могу видеть и наслаждаться».

Иисус опечалился, потому что он никогда не думал, что хорошее зрение может стать проклятьем. Но для таких людей, какими вы сейчас являетесь, даже благословение может стать проклятьем.

Он вошел в город и увидел пьяного, который лежал в нечистотах, рыдая и плача, крича и вопя. Иисус подошел поближе и спросил: «Что ты делаешь? Зачем ты растрачиваешь свою жизнь на пьянство? Жизнь — величайшая возможность для того, чтобы узнать и реализовать высшее начало. Тебе дана только одна жизнь — и ты ее растрачиваешь, растрачиваешь безвозвратно! А время уходит впустую, и его уже не удастся вернуть. Очнись!»

Выслушав такую речь, пьяница открыл глаза и спросил: «Господин, ты забыл меня? Я был болен, я десять лет был прикован к постели, а потом ты коснулся меня и исцелил. Теперь я здоров. Но что мне еще делать с этим телом? Я наслаждаюсь! Ешь, пей и спи с женой — я следую этому правилу. Благодаря тебе я здоров. Ты — великий человек!»

Иисус опечалился. Он никогда не думал, что здоровье может стать проклятьем. Он повернул обратно. Он был так опечален, что не хотел больше оставаться в этом месте.

Когда он выходил из города, он увидел мужчину, который пытался повеситься на дереве, хотел свести счеты с жизнью. Иисус подоспел как раз вовремя. Он вытащил мужчину из петли и спросил: «Что ты делаешь? Жизнь драгоценна, каждый миг жизни бесценен — Бог одарил тебя ею, а ты хочешь разрушить ее? Что ты творишь?»

Мужчина взглянул на Иисуса и ответил: «Если я не ошибаюсь, именно из-за тебя начались все неприятности. Я был мертв. Ты прикоснулся и оживил меня. И что мне теперь делать? Жизнь бессмысленна. Пожалуйста, не прикасайся ко мне больше. С меня хватит. Я был мертв, и ты меня оживил — но больше так не делай. Я сыт по горло этой жизнью, смерть была для меня благословением, а ты не дал мне умереть, и с тех пор три года я живу в страданиях. Я собираюсь покончить с этим — пожалуйста, отойди! Кто тебя знает, вдруг ты надумаешь снова коснуться моего мертвого тела!»

Нет, здоровье, жизнь, силы, молодость — все это может стать проклятьем, потому что все зависит от вашего осознания. Есть люди, для которых болезнь стала благословением, есть люди, для которых слепота стала озарением, есть люди, для которых смерть стала новой жизнью. Бывает по-разному.

Бахаутдин сказал: Я дал ему лекарство, когда он был болен, и теперь он считает, что я величайший человек на земле.

Вот почему он здесь. Не из-за меня, не из-за внутреннего поиска, а из-за лекарства, которое получил. На самом деле, я не величайший человек — это лекарство сильнодействующее. Он хочет быть рядом со мной на случай болезни — я смогу снабдить его лекарством, снадобьем. Я для него — просто терапевт.

Какое расточительство! Бахаутдин — и такие ничтожные ожидания. Он дает вам такую возможность — а вы растрачиваете эту возможность впустую, относясь к нему как к врачу. Многие люди приходят к святым и мудрецам, потому что надеются на чудо. Это случайные люди. Вот почему я говорю, что, если вы хотите увидеть людей такого сорта, наибольшую часть человечества, вам надо пойти к Сатья Саи Бабе. Вокруг него вы увидите всевозможные типы случайных людей. Появляется тот, кто творит чудеса — а это могут быть совсем не чудеса, а просто магические трюки, — но если разносится слух, что кто-то творит «чудеса», вокруг него сразу же собираются толпы случайных людей. Огромные толпы людей. И все эти люди думают, что они духовные искатели. А они ищут здоровье, деньги, мирские блага.

Если вы здесь ради мирских благ, вы попали не по адресу, потому что я не собираюсь творить никаких чудес, чтобы не привлекать случайных людей. Я не буду никого исцелять. Я не собираюсь делать что-либо из ложных побуждений.


Второй сказал: моя духовная жизнь наполнилась с тех пор, как мне позволено было увидеть вас.


Эль-Шах сказал:


Он был полон неуверенности и беспокойства, никто не хотел даже слушать его. Я посидел вместе с ним, и родившееся в нем спокойствие он называет духовной жизнью.


Это то, в чем заключается психоанализ на Западе. Психоаналитик ничего не делает, особенно психоаналитик-фрейдист, ортодоксальный. Он просто слушает. Пациент ложится на кушетку, устраивается поудобней, а психоаналитик садится рядом и слушает — пациенту разрешается говорить все что угодно, по прихоти свободных ассоциаций. Какие бы мысли не пришли в голову, их можно высказать. Через час после начала сессии пациент чувствует умиротворенность.

Это та самая умиротворенность, которая наступает после разговора по душам. А если вы три или четыре года — а то и пять лет — ходите к психоаналитику, это еще и стоит больших денег. И это тоже помогает, тоже успокаивает. Чем дороже лекарство, тем лучше оно помогает. Дешевое лекарство может быть эффективней, но это не имеет значения. Значение имеет цена. Когда вы выкладываете круглую сумму, конечно, вы чувствуете себя прекрасно — в противном случае вы в собственных глазах будете выглядеть глупо. Пять лет психоанализа, заплачены тысячи долларов — само собой разумеется, что вы чувствуете себя прекрасно! Иначе может показаться, что вы глупец. Люди засмеются: «Что ты там делал все это время?» Поэтому вы полны воодушевления.

Но и сами разговоры помогают. Это катарсис, ум без устали выговаривается. Когда вы постоянно выговариваетесь, выговариваетесь и выговариваетесь, мысли уходят, улетучиваются из вашего ума. А к тому же вас еще и слушают — в этом весь секрет, вся коммерческая тайна психоанализа: вас слушают. Разве в мире, в жизни кто-то кого-то слушает? Никому нет дела до того, что вы говорите. На самом деле, ваши собеседники только и ждут, когда вы остановитесь, чтобы начать говорить самим.

Я слышал такую историю: в городском центре проходил митинг, и выступавший говорил и говорил — это был опытный политический деятель — и не мог остановиться. Люди постепенно расходились. В конце концов, остался один Мулла Насреддин, только он один. Оратор был очень доволен и поблагодарил Насреддина:

— Я никогда не думал, что ты меня так любишь, что разделяешь мои мысли, признаешь мои идеи.

— Ты ничего не понял, — сказал Насреддин. — Я же выступаю после тебя — я просто ждал, когда ты кончишь.

Такое случается каждый день. С кем бы вы не разговаривали, вас интересует только то, что говорите вы сами. Это катарсис. Это помогает — это помогает вам немного расслабиться, избавиться от беспокойства и забот. Вы описываете их, начинаете немного лучше в них разбираться, и они уже не кажутся вам таким тяжким грузом. Они уже приемлемы.

Но другой вас не слушает, потому что он в таком же положении, что и вы. Ему хватает своих забот. Он не может вас слушать — ведь если он начнет действительно выслушивать вас, ваши заботы добавятся к его собственным. Поэтому он слушает, держа свой ум на замке. В одно ухо входит, в другое выходит. Так и должно быть, иначе все ваши заботы будут накапливаться в его голове. Он ждет своей очереди, когда вы остановитесь — тогда он заговорит сам.

Я слышал, как однажды в сумасшедшем доме произошла такая история: психоаналитик подглядывал за двумя сумасшедшими через замочную скважину. Он не хотел их беспокоить — они были увлечены разговором. Оба были университетскими профессорами. Профессоры предрасположены к тому, чтобы сойти с ума. Сама их профессия — для сумасшедших. Они живут мыслями, они постоянно думают, и когда мыслей становится слишком много, они сходят с ума.

Так вот, два профессора разговаривали, а психоаналитик подсматривал в замочную скважину. И он был изумлен одним обстоятельством. Они несли полную чушь. Все, о чем они говорили, было бессмысленным, непоследовательным, одно предложение никак не было связано с другим. Один говорил об одном, второй — о другом; каждый говорил о чем-то своем. В этом не было ничего удивительного, таковы все сумасшедшие. Удивительно было другое: когда один говорил, второй слушал. Когда он останавливался, первый начинал снова, но его слова не имели никакого отношения к тому, что говорил другой, он начинал говорить что-то свое, с чистого листа.

Так продолжалось долго. Затем психоаналитик постучал в дверь. Они ему открыли. И он спросил их: «Меня поразил ваш разговор. Скажите, почему, когда говорит один, другой молчит? Ведь вы говорите каждый о своем — один о земном, другой о небесном, вы совершенно не слушаете друг друга — так почему, когда один начинает говорить, другой замолкает?»

Они рассмеялись и сказали: «Ты что, думаешь, мы не знаем закона общения?» Ведь это главный закон общения: говорите, пока собеседник молчит, а когда собеседник начинает говорить, надо молчать. Таково правило вежливости. Но вы заняты своим внутренним разговором, а ваш собеседник поглощен своим внутренним разговором. Вы рядом, но двигаетесь параллельно друг другу. Диалог невозможен. Диалог возможен только тогда, когда вы действительно слушаете другого, и, когда другой говорит, вы полностью замолкаете. Только тогда становится возможным диалог. Но когда другой говорит вслух, а вы при этом продолжаете говорить про себя, какой может быть диалог? Это две параллельные линии, похожие на рельсы, — они могут тянуться вдаль тысячелетиями, никогда не встречаясь.

Людям нужен катарсис ума, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Но в нашем деловом мире, особенно на Западе, слушать других некогда, поэтому и появились психоаналитики. Это профессиональные слушатели — вы платите им за то, чтобы они слушали. И это помогает. Психоаналитик ничем больше не занимается, просто слушает.

Вам платят, и поэтому вы само внимание. Несмотря на скуку, вы слушаете, улыбаясь, проявляете интерес, выказываете внимание. Эго пациента ликует. Его слушают — и слушает не абы кто, а Фрейд, Юнг, исключительный, выдающийся человек — знаменитый, великий, известный во всем мире. Чем выше рангом психоаналитик — я имею в виду, чем он известнее, — тем больше помощь, оказываемая им пациенту, потому что пациент чувствует себя на седьмом небе. Ему уделяют столько внимания — вот как он важен! Даже Фрейд слушает его очень внимательно.

Мне рассказывали такую историю. Один молодой психоаналитик спросил своего старого учителя:

— Я не могу понять. Я чувствую себя измотанным после двух или трех пациентов — они несут такую чушь, а мне приходится сидеть и слушать, я ничего не могу поделать, не могу убежать. Я должен слушать внимательно, должен проявлять заинтересованность.

После третьего пациента я выжат как лимон — а вы как огурчик. Вы делаете свое дело с утра до вечера, и никогда я не видел вас уставшим.

— А кто их слушает? — рассмеялся в ответ старик. — Я просто делаю вид. Да, я стал докой в том, чтобы показывать заинтересованность, ничуть ими не интересуясь, улыбаться, не улыбаясь, делать вид, что слушаю, не слыша. Кто их слушает?

Но это и неважно, слушают вас или нет. Достаточно показывать заинтересованность. Пациент доволен. Он продолжает нести чепуху, невыносимую чушь, но чувствует при этом, что если даже таким идиотским измышлениям уделяется столько пристального внимания, наверное, в его словах скрывается что-то значительное. Эго ликует.

Я наблюдаю такое каждый день. Ко мне постоянно приходят люди, которые ничего не хотят услышать от меня. Они приходят лишь для того, чтобы поговорить, и, пока они говорят, им становится лучше, они уже и сами не знают, что они говорят и зачем говорят. Они говорят, говорят и говорят, их почти невозможно остановить. А их состояние улучшается…

Однажды ко мне пришел человек, который искал встречи со мной несколько дней подряд. Он говорил, что ему нужно увидеть меня, потому что у него проблемы, которые, как он считает, могу решить только я — больше никто, — и поэтому ему необходимо встретиться со мной, нужно, чтобы я уделил ему время.

Я назначил ему время. Он пришел. В течение часа он даже не упомянул про свои проблемы. А я дал ему целый час. Он говорил и говорил о всевозможных мелочах, о жене и детях, о том и о сем, о своем бизнесе. Через час — а за этот час у меня не было возможности вставить хотя бы слово, я просто кивал… — через час он принялся благодарить меня, он был очень доволен. Он коснулся моих стоп и сказал: «Вы такой великий человек, вы открыли мне глаза на такие значительные вещи. — А я не вымолвил ни слова! — Вы решили все мои проблемы». Он не сказал ни слова о своих проблемах, и я не решал их!

Но это не важно. Я слушал, я кивал, проявлял интерес, и он был полностью удовлетворен. Вот в чем была проблема. Ему нужно было, чтобы кто-то, кого он считает великим, уделил бы ему немного внимания.

Бахаутдин сказал:


Он был полон неуверенности и беспокойства, никто не хотел даже слушать его. Я посидел вместе с ним, и родившееся в нем спокойствие он называет духовной жизнью.


Это ничего не стоит. Это тщеславие эго. А тот человек говорил: моя духовная жизнь наполнилась с тех пор, как мне позволено было увидеть вас.


Третий сказал: вы понимаете меня, все, о чем я прошу, это слушать ваши речи на благо моей души.

Ему нужно внимание, он хотел бы, чтобы его замечали хотя бы ради критики, — сказал Эль-Шах. — Это он называет благом для своей души.


Эго вечно голодно. Внимание — это пища эго. Если вас заметили — хорошо, прекрасно. Если никто вас не замечает, все безразличны — это ад. Пусть бы уж лучше они критиковали вас, но замечали.

Возможны три альтернативы: первая — это когда на вас обращают внимание, тогда вы чувствуете себя превосходно. Но если вы думаете, что людям не нравится, когда их критикуют, то ошибаетесь — это вторая альтернатива.

Если вас не ценят, есть вторая альтернатива: пусть тогда вас критикуют. Вы будете действовать таким образом, чтобы люди были вынуждены критиковать вас, — как бы то ни было, но они снова обращают на вас внимание.

Третья альтернатива — безразличие. Это никому не нравится. Но пока вы не полюбите безразличие, ваше эго никогда не умрет. Эго умирает от безразличия. Живите так, чтобы никому не было до вас дела, и тогда ваше эго исчезнет. Безразличие — яд для эго.

Так что либо признание — люди должны расточать вам комплименты, — либо, если признания нет, хотя бы критика. Но только не безразличие… безразличие — само это слово нагоняет на вас страх. Если никто совсем не обращает на вас внимания, как вы себя определите? Кто вы такой? Ваша идентичность разрушена.

Есть два типа людей. Одни преуспевают в привлечении внимания: это политики, артисты, музыканты, разные талантливые люди, они притягивают к себе внимание. Часто это недостижимо — ведь успех требует талантов. Если вы хотите стать музыкантом, одного страстного желания стать успешным мало, у вас должен быть талант, вы должны взрастить его. Это железная дисциплина, вся жизнь должна быть посвящена музыке. Успех приходит к тем, кто работает не покладая рук. Это не забава, не всякий желающий может сделаться музыкантом, лишь очень немногие люди добираются до вершины успеха и завоевывают всеобщее внимание.

Если это недостижимо — а это недостижимо для миллионов людей, — что делать тогда? Многие выбирают другой путь. Они становятся преступниками, распутниками, пьяницами. Для этого не нужны таланты. Вы можете опьянеть без всякой тренировки. Даже наоборот, тренировка не даст вам опьянеть так быстро. Чем меньше вы тренировались, тем быстрее вы напьетесь, и вот уже целый город знает о вашем существовании. Вы ходите по улицам, крича, ругаясь, делая то, что никогда не стали бы делать на трезвую голову. Весь город вынужден вас заметить. Вы лежите в канаве, ругаясь, и каждый прохожий вынужден посмотреть в вашу сторону. Вы становитесь хулиганом. Никто в мире больше не посмеет вас проигнорировать.

Я недавно прочитал про одного человека, который убил семерых без всякой причины. Он их даже не знал. Они были случайными прохожими, которых он никогда раньше не встречал. Одного из них он убил сзади, даже не успев увидеть лица того, кого убивает. А в суде он заявил: «Я хотел, чтобы мой портрет напечатали в газете». Разумеется, его напечатали. О нем писали во всех газетах, на первой странице. Он хотел внимания. Люди становятся преступниками, выступают против общества, бунтуют — но все, что им нужно, это внимание.

Насколько я вижу, девяносто процентов хиппи — никакие не бунтари. Это просто новый способ привлечь внимание: длинные волосы, грязное тело, запах, который заметен за десятки шагов, — вокруг вас гадкий, отвратительный запах. Куда бы вы ни пошли, люди начинают тревожиться: хиппи заявился, звеня колокольчиками, — что ему надо?

Это очень простой способ привлечь внимание. Очень простой, элементарный — не нужно никаких талантов, никакой тренировки, никакой дисциплины. Хиппи можно стать в одно мгновение, не сходя с места. Измажьте волосы грязью, оденьтесь в лохмотья, привяжите к одежде колокольчик, курите марихуану, вот вы и хиппи. Куда бы вы ни пошли, люди будут смотреть на вас, как на иранского шаха. Даже если хиппи и иранский шах будут стоять рядом на мостовой, хиппи привлечет к себе больше внимания.

Девяносто процентов молодежи занято поиском легких путей, потому что на Западе успех становится все более труднодостижимым. Кругом конкуренция! Если вы хотите получить ученую степень, это конкуренция, тяжкий труд — а, кроме того, на Западе тысячи людей с учеными степенями, не такое уж это и большое достижение.

Если вы получите ученую степень в Индии, это другое дело. Индийцы всегда будут интересоваться, есть ли у вас ученая степень. Но на Западе от ученой степени почти нет проку. В Индии это очень и очень важно, потому что только единицы получили образование, а миллионы людей остаются необразованными. Получить ученую степень здесь все еще престижно. Если кто-то получает ученую степень — он на вершине жизненного успеха. Но на Западе тысячи докторов наук, и никому нет до них дела.

Я читал о первом индийце, который был принят в высшее учебное заведение, он был из Аллахабада. Это было примерно в начале века. По улицам города прошла огромная процессия. Этот индиец восседал на белом слоне, как король, и одиннадцать слонов шли следом, огромная процессия… почти весь Аллахабад собрался ради него. Случилось потрясающее событие, произошло чудо — обычный человек поступил в высшее учебное заведение.

Но сейчас это стало абсолютно бесполезным. Вам не удастся заслужить внимание таким поступком. Никто не подведет к вам слона, даже осла не подведут! А если вы сами заберетесь на осла, вас спросят, какая у вас ученая степень. Что это, обычный студент взгромоздился на осла? А ну-ка слезай! Только доктору наук, защитившему диссертацию, положено сидеть на осле!

Никакого внимания. На Западе нынче образование доступно всем, и оно обесценилось, потому что эго ничего не получает благодаря нему. А некоторые люди так разбогатели — Рокфеллеры, Ротшильды, Форды, — что вам не придумать, как сравняться с ними, как обойти их. Это вряд ли возможно.

Что же делать? Купить колокольчик, отрастить волосы, выступить против всяких традиций, не соблюдать условности — и вот вы уже привлекли внимание. Все это делается для привлечения внимания — нет никакой разницы, получите вы профессорское звание или выберете стиль хиппи, станете политиком или преступником, президентом страны, как Никсон, или убийцей. За всем этим стоит эго.

И я скажу вам вот что: пока эго не сокрушено, что бы вы ни делали, вы будете преступником. Ваша политика будет преступной, ваш талант будет служить преступлениям. Эго — корень всякого преступления, и если эго не выкорчевать, ваш успех будет замешанным на преступлениях, потому что он будет основан на несчастьях других. Чтобы преуспеть, вам придется многих уничтожить. Конкуренция смертоносна, ради нее придется душить других.

Чем бы вы ни занялись, если вами движет эго, любые ваши начинания станут преступными. На мой взгляд, эго само по себе — преступник.

Не требуйте внимания. Живите так, чтобы никто вас не замечал. Живите так, как будто вы никогда не рождались. Двигайтесь так, чтобы никто не слышал звука ваших шагов, чтобы никто даже не догадывался, что вы рядом. Только так в вас расцветет духовность. Иначе эго всегда будет мешать, как камень на пути. Оно будет разрушать вас изнутри.

Зачем вы требуете внимания? Потому что не уверены в себе, не знаете себя. Но разве вы узнаете себя с помощью внимания других людей? Вы не сможете узнать себя, глядя в зеркало, и вы не сможете узнать себя, глядя в глаза других: не важно, признают они вас или критикуют, все равно их глаза — просто зеркала. Друзья, враги — все это зеркала.

Себя можно узнать только напрямую, непосредственно.

Надо отправиться внутрь себя.

Эго питается вниманием. Это фальшивка. Надо понять это и избавиться от него. Как только вы избавитесь от него, придут совсем другие ощущения. Умиротворенность, тишина, превосходящая понимание, покой — естественный, спонтанный, полный блаженства — начнут наполнять вас, играя и танцуя внутри вашего бытия. И это единственный настоящий танец, единственный подлинный экстаз. Пока вы не обретете этого, ваша жизнь фальшива, лжива, вы обманываете, прежде всего, самого себя.


Третий сказал: вы понимаете меня, и все, о чем я прошу, это слушать ваши речи на благо моей души.

Ему нужно внимание, он хотел бы, чтобы его замечали хотя бы ради критики, — сказал Эль-Шах. — Это он называет благом для своей души.


Пожалуйста, не называйте это благом для своей души.


Четвертый сказал: я ходил от одного к другому, выполняя практики, которым меня учили. В этом не было никакого толка, пока вы не дали мне вазифу — только тогда я почувствовал настоящее озарение.

Упражнение, которое я придумал и дал этому человеку, не имело никакого отношения к его духовной жизни, — сказал Эль-Шах. — Просто нужно было показать ему, что его духовность иллюзорна, прежде чем я смог бы пробиться к той части души этого человека, которая действительно духовна, а не сентиментальна.


Четвертый сказал: «Вы дали мне суфийское упражнение, вазифу, и благодаря нему многое произошло. Я духовно расту».

А Эль-Шах объяснил ученикам: «Я дал ему никчемное упражнение, которое не может привести ни к какому росту. Это вообще не техника. Но он говорит, что духовно растет. Он не решается сказать правду даже мне. Он не только обманывает себя, он пытается и меня убедить, что духовно растет, — а это упражнение бесполезно. Самое большее, чему может поспособствовать это упражнение, так это сделать его более сентиментальным, а не духовным».

Но многие люди считают, что сентиментальность и есть духовность. Однако эмоции так же ментальны, как и мысли. То, что вы называете сердцем, в такой же степени зависит от головы, как и сама голова. Стать эмоциональным очень просто. Вы можете плакать и ронять слезы, огромные как жемчуг — но в этом нет ничего духовного. Слезы — такой же продукт вашего организма, как все остальное.

Глаза — это часть тела, а эмоции — определенное движение физической энергии. Вы кричите и плачете — естественно, вы получаете облегчение — вам станет легче, после того как вы поплачете. Наступит облегчение. Это известно любой женщине. Им очень хорошо известно, что слезы помогают. Они плачут, рыдают, и им становится легче. Это очищение, но в этом нет ничего духовного. А люди постоянно заблуждаются на этот счет — они продолжают считать духовным то, в чем нет никакой духовности.

Ко мне приходят люди и начинают говорить, что после нашей встречи их кундалини стала подниматься. Они чувствуют толчки в теле и думают, что стали очень, очень духовными. Но в кундалини нет ничего духовного, это физическая энергия — не дайте ей себя обмануть.

Другие видят свет. Едва они закрывают глаза, они видят свет… просто игра воображения. Это хорошо — если вы видите свет, вы сможете прекрасно выспаться, потому что ум становится более сосредоточенным. Но это все тот же ум. Само по себе это прекрасно, но в этом нет никакой духовности.

Приходят другие люди — у них видения. Они видят Кришну, играющего на флейте, распятого Христа, сидящего под деревом Бодхи Будду. Они приходят ко мне, чтобы я выдал им сертификат: «Да, у вас получилось, вы достигли самореализации, это и есть духовность». Разве можно ожидать большего? Играющий на флейте Кришна — чего еще желать? Такой необыкновенный опыт.

Но в этом нет никакой духовности. Прекрасные сны, превосходные сны. Наслаждайтесь ими! Но не дайте им себя обмануть. Подобные сны действительно прекрасны — после множества кошмаров, которые вам довелось пережить, увидеть играющего на флейте Кришну — нет ничего плохого, чтобы насладиться этим. Вы даже можете поиграть вместе с ним на флейте и потанцевать неподалеку — только не обманывайте себя. В этом нет никакой духовности.

Что же такое духовность? Духовность не имеет ничего общего с опытом. Духовность нельзя пережить. То, что вы переживаете, относится к уму, к телу — вы же не можете переживать самого себя? Ваше бытие не может быть сведено к объекту. Вы остаетесь субъектом. Вы субъективны. Все, что вы можете увидеть, не может быть вами. Вы — тот, кто видит.

Духовность — не опыт. Это не объект — вы не можете посмотреть и увидеть ее. Вы и есть она — видящий, наблюдатель. А в таком случае никакого опыта быть не может. Когда смотреть не на что, когда нет никакого объекта для наблюдения, а остается только осознание, глубокое, незамутненное осознание, не тронутое никаким опытом, тогда вы и обретаете духовность. Вы сами и есть духовность, духовность — это не опыт.

Кундалини, свет, видения… все исчезает. Это хорошие свидетельства вашего роста, но в них нет никакой духовности. Настоящего мастера не интересует попутный опыт, его интересует лишь цель. Путь должен быть пройден, преодолен. Мастера интересуете только вы, ваша чистая субъективность, когда нет никаких объектов, никакого опыта, ничего: одна только ваша осознанность взрывается пламенем в пустом небе — без малейшего ветерка, даже без Бога…

В духовности нет Бога, вот почему буддисты, джайны не считают христианство, ислам, иудейскую традицию последним словом в религиозном понимании — в них говорится об опыте: Бог, ангелы… снова и снова. Счастье, блаженство — все это разговоры об опыте. Духовность выше этого. Это полная запредельность. Есть только вы, ваша осознанность, абсолютная осознанность, пробужденность, а все остальное исчезло. В этой тотальной пустоте пылает огонь субъективности, абсолютной безраздельности, осознанности. Помните об этом.

Меня не интересует ваша кундалини. Меня не интересует ваш свет. Меня не интересуют ваши кришны, играющие на флейтах. Любые боги, которых вы можете увидеть, всего лишь продукты вашего ума. Отбросьте их всех! Дойдите до предела, за которым ничего нет. Нет ничего. Там останетесь только вы в своей тотальной безраздельности — это прекрасно само по себе. В этом есть таинственное великолепие. Это и есть духовность.

До этого момента все лишь игра. Есть игры тела: секс — одна из таких игр. Есть игры ума: любовь — одна из таких игр. Но духовность — не игра. Все завершено, все игры оставлены, вы вернулись домой, один-одинешенек… просто сидите дома, нет никакого опыта. Любой опыт будет только помехой.

Только когда остается одно лишь сознание, такой человек как Бахаутдин может быть довольным своим учеником. Мастера требуют многого. Они не позволят вам удовлетвориться глупыми картинками воображения, они будут искоренять их одну за другой. И когда все они будут уничтожены, останется то, что не может быть уничтожено, — ваше бессмертие. Это вы сами, полностью пробужденный.

Все только сон. Снов великое множество: есть прекрасные сны, ужасные сны, духовные сны, бездуховные сны. Но духовность — не сон. Духовность — это тот, кто спал и проснулся от снов. Только тогда явится на свет скрытая красота. Тайна всех тайн станет явной.

Достаточно на сегодня.


Глава 3

Открыто-закрыто.


Салих из Газвина учил своих учеников:

Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют.

Рабия, слушая его, однажды сказала: «Сколько вы будете повторять „откроют“? Дверь и не запирали».


Природа сама по себе — это постоянный праздник: свадьбы, ликование. Гости сменяют друг друга, но празднество не прекращается ни на мгновение. Певцы меняются, а песни остаются.

Если не считать человека, в природе всегда царит экстаз. Человек — это особый случай. Если вы посмотрите на современного человека, вы будете удручены: словно что-то нарушилось, пошло не так. Но если вы подумаете о возможностях человека в будущем, вы почувствуете счастье, благодарность. Ничего не нарушилось, просто в лице человека природа пытается подняться на еще более высокий уровень великолепия.

Человек был отправлен в путешествие. Он выглядит бездомным, но это потому, что он должен обрести дом в конце пути. Он кажется лишенным корней, но это потому, что он должен обрести более богатую почву и пустить туда корни. Человек — не что иное, как устремленность природы к высшей гармонии, к высшему торжеству, к высшему экстазу.

Это так, если вы видите все путешествие целиком, если понимаете назначение человека. Но если вы не знаете о его назначении, тогда человек может показаться заблудившимся ребенком. Тогда человек кажется болезнью. Вот почему Сартр, Камю, Ясперс говорят о человеке как о бессмыслице, выдумке идиота, полной шума и суеты, но ничего не значащей.

Человеческое сознание кажется больным, лишенным покоя. Но будды смотрят в глубину. Они не ограничиваются только этим моментом. Под покровом этого момента скрыто назначение человека. Человек — это самый грандиозный эксперимент природы. Просто этот эксперимент еще не завершен, вот в чем проблема.

Человек покинул дом, который есть даже у деревьев, но конец его путешествия еще не близок. Человек порвал узы, которые сохранились даже у птиц, у звезд, у моря. Он кажется бездомным, бродягой, отщепенцем. И это правда! Но ему предназначен более просторный дом, больший экстаз, наивысшая полнота бытия. Вам предстоит добраться до конца пути.

Религия — это усилие, направленное на то, чтобы завершить путешествие. Природа забросила вас в необъятный мир, полный миллионов возможностей, а вы не знаете, кто вы такой и куда идете. Природа вытолкнула вас, а религия нужна для того, чтобы завершить путешествие, перебросить мост через пропасть. Иначе вы не обретете смысла — вы будете чувствовать разочарование, вы не избавитесь от страданий.

Так будет, если вы не узнаете о своем назначении, если не разглядите семя — если вы сумеете разглядеть семя, вы увидите дерево, цветение, открытую возможность, потенциальную возможность — но если вы просто посмотрите на семя со стороны, оно покажется вам бесполезным. Оно бесцветно, бездушно, в нем нет никакой жизни. Похоже на камушек.

В чем разница между камушком и семенем? Камушек — это просто камушек, у него нет будущего. Семя похоже на камушек, но в нем таится необъятное будущее, в нем жизнь, ждущая своего освобождения, в нем цветы, ждущие возможности распуститься, аромат, устремленный навстречу ветру. Необъятные возможности, огромный потенциал.

Если смотреть на современного человека как на готовый продукт, тогда можно решить, подобно экзистенциалистам, что человек — бессмысленное существо, выдумка идиота. Но если разглядеть потенциал человека, тогда оказывается, что человек — не болезнь, скорее, напротив, в нем природа пытается подняться выше, вырасти, взойти на новую ступень — эволюция продолжается в человеке.

Так что это надо понять: отчего природа гармонична, а человек дисгармоничен. Послушайте птиц, поющих с утра до вечера, славословящих, вечно блаженных — кажется, что в их мире нет беспокойства, нет тревоги. Я не хочу сказать, что у них нет проблем, что их не страшит смерть — смерть никуда не делась, но она не отравляет их песен. Птицы, деревья, океаны, скалы — все они обходятся без сознания, их ликование бессознательно… так же человек может петь во сне или улыбаться во сне. Вы видите его улыбку, но сам он не понимает, что происходит, — он погружен в сон, сознание отключено.

Природа пребывает в блаженстве, но абсолютно не осознает этого. А что значит блаженство без осознания? Оно бессмысленно. Оно ничего не значит, потому что поющая птица совершенно не понимает, что происходит. Песня просто льется. Некому вслушаться в эту песню, некому ощутить ее вкус, ее аромат, некому насладиться. Песня просто льется как часть бездумной природы. Невыразимо прекрасной природы, но которой все же чего-то недостает, чего-то существенного.

Ей не хватает вас, слушающего это пение. Ей не хватает вас — того, кто может воскликнуть: как прекрасна эта песня! Птица ничего не осознает: песня сама по себе ни прекрасна, ни уродлива — словно ее и нет. Если вы не впустите ее в свое сознание, где будет существовать эта песня? Для вас ее больше не будет. Она будет существовать только для тех, кто осознает ее.

Деревья расцветают. Взгляните на это дерево галмахар — совершенное, осыпанное цветами, цветов больше, чем листьев… алое, как птица. Но ничего не сознающее, не знающее, что кругом происходит! Природа спит, природа ничего не осознает. А у человека чуть-чуть пробудилось сознание — вот откуда тревога. У малой части вашего существа проснулось сознание, крошечный фрагмент оказался наделенным сознанием, а все остальное осталось бессознательным. Произошло разделение, возник конфликт. Вы больше не едины — вас теперь двое. Внутри вас образовалась щель, разрыв, вы раздвоились. Единства больше нет. Что-то внутри вас отделилось от всего остального. И это создает беспокойство. Вы больше не можете быть так же счастливы, как птица, так же безмятежны, как небо. Нет, не можете, потому что вы обладаете сознанием. Сознание порождает беспокойство.

Когда вы счастливы, вы знаете, что это не продлится долго. Вы сознаете, что счастье пройдет, как и все остальное. Все проходит. И это порождает печаль. Даже когда вы на вершине счастья, вы не можете быть абсолютно счастливыми — сознание того, что это пройдет, наделяет вас печалью. Даже на вершине счастья возникает страдание — это неизбежно, потому что вас теперь двое, и, что бы вы ни делали, что бы ни чувствовали, во всем будет двойственность, разделение. Самые счастливые моменты будут отравлены потенциальной горечью, вы всегда будете осознавать это. Рядом с жизнью, когда вы молоды и полны сил и энергии, всегда будет смерть — она всегда будет следовать за вами по пятам как тень.

Птица поет, и она умрет, ни на мгновение не осознав, что приближается смерть. Но если вы ничего не знаете о смерти, как вы можете осознавать жизнь? У осознания жизни есть своя цена, и эту цену приходится платить. Эта цена — страх смерти. Если вы осознаете жизнь, вы будете осознавать также и смерть. Как в таком случае обрести покой? Вы живы, но что-то в вас постоянно умирает, все время. Вы живы, но с каждым шагом приближаетесь к могиле. Как тут можно праздновать и танцевать? Как можно, танцуя, направляться к могиле?

С пробуждением сознания в мире появилось человечество. Но вместе с сознанием появляются тревоги и страдания. И так будет до тех пор, пока вы вновь не обретете единство. Двойственность — это тревога. Вот почему суфии, ведантисты, люди дзен, мистики всех времен настаивают лишь на одном: преодолейте двойственность, станьте адвайтой, недвойственным. Вернитесь к единству.

Вы были едины, потому что вы были деревом, были рекой, были скалой в Гималаях, были миллионами птиц и животных, вы прожили самые разнообразные виды жизней — растительных жизней, минеральных жизней, животных жизней. Вы существовали много-много раз, во многих и многих формах. Вы были едины, но неосознанно едины. Но вот появилась двойственность. Вам надо снова стать едиными, но на этот раз осознанно едиными.

Не один раз вы подумаете: быть осознанным невозможно. Новый будда редко появляется на свет. Для будды снова звучат песни, он опять поет подобно птице, цветет как дерево, он открыт как небо и богат как земля, он необуздан словно океан. Он снова един, но на этот раз его единство — это высшее единство, высочайшее. Он осознанно един. Он достиг единства благодаря сознанию. Он снова един с природой, но на этот раз совершенно особым способом. Качество его бытия стало другим. Он вернулся к природе, но сам стал другим. Он достиг осознанности.

Но такое случается редко, поэтому ваш ум шепнет вам: это невозможно. Кажется, легче просто вернуться к неосознанности, отсюда тяга к наркотикам, алкоголю. Правительства всегда были против наркотиков. Религии всегда были против наркотиков. Мораль всегда была против наркотиков. Но до сих пор у людей остается сильнейшее влечение к ним. Ни один закон не сумел полностью победить наркотики.

В чем причина такого влечения? Причина в том, что алкоголь и наркотики — а их теперь много на рынке: марихуана, ЛСД, псилоцибин… следом появятся другие — притягательность наркотиков в том, что они позволяют вам почувствовать свое единство, не требуя усилий, которые нужны, чтобы стать буддой. Вы растворяетесь в природе. Благодаря химии вы насильно заставляете себя стать единым целым с природой, вернуться туда, где поют птицы и цветут деревья. Вы насильно возвращаетесь туда.

Это насилие над всем вашим существом, и это разрушительно действует на силы природы, которые стремятся достичь высшей гармонии благодаря вам. Это действие наперекор природе. На короткое время вы можете достичь насильственного единства с природой, используя наркотики. Но это не может быть неизменным достижением. Это не может стать интегральной частью вашего внутреннего бытия. Это не может стать вашей неотъемлемой частью, потому что пути назад нет. Только насильственно вы можете вернуться назад.

Это подобно тому, как… вы не можете снова вернуться в детство. Вы не можете идти спиной вперед. Вы не можете снова вернуться в лоно матери. Пути назад нет. Время не течет в обратном направлении. Оно течет только вперед, никогда назад. Поэтому вы не можете повернуть вспять. Единственный путь, единственное движение — это движение вперед, другого пути нет.

Так что наркотики — это обман. Они дарят вам чувство, сотканное из воображения, из галлюцинаций, они дают вам ощущение, что вы вернулись назад, снова стали частью природы. Ко мне приходят люди, которые рассказывают: «Я попробовал наркотики, и это было так прекрасно, столько всего произошло». Ничего не произошло! Потому что после этого вы не изменились, даже стали хуже. Наркотики порождают в вас сновидения, но ваше сознание настолько тупеет, что вы даже не понимаете, что эти сны нереальны. Вы ничего не осознаете — вы даже не способны отличить сны от яви.

Под воздействием наркотиков вы можете воображать себя птицей, поющей на дереве или летящей в небе, тогда как все это время остаетесь на земле. Вы не сдвинулись с места. И когда воздействие наркотиков кончается, вы открываете глаза и находите себя на прежнем месте. Но в то же время был создан сон, яркий сон, очень похожий на реальность, — невозможно было даже заподозрить, что это всего лишь галлюцинация ума. Вы что-то сделали с клетками ума, и они заработали и произвели на свет нечто — иногда это нечто доброе, иногда злое, иногда похожее на ад, иногда на рай — в зависимости от вашего настроения, физического состояния тела, ситуации, всего вашего окружения.

Поэтому, используя наркотики, иногда вы попадаете в ад, а иногда в рай — но на самом деле вы никуда не попадаете, вы остаетесь на том же месте. Но человек настолько переполнен страданиями, что даже если ему всего на несколько мгновений удается уйти от двойственности, это кажется ему освобождением.

Все религии всегда были против наркотиков. Причина в том, что если вы стали наркоманом, тогда возможность достичь высшего развития, высшего единства, достичь буддовости, стать подобным Христу для вас утеряна. На самом деле, религии не против наркотиков. Их беспокоят не наркотики — их беспокоит ваше высшее единство. Если ваш ум пустился вспять, если вы вернулись к низшему состоянию единства, в котором пребывает природа, кто будет эволюционировать? Вы полностью разрушили замысел природы. Природа в вашем лице стремилась к Богу — а вы удовольствовались наркотиками.

Это жалкая замена, очень, очень убогая — но тяга к наркотикам кое-что объясняет. Она объясняет, что человек может быть дома только в двух случаях: либо он возвращается к природе, используя наркотики, используя секс или другие подобные средства, или же он растет над самим собой и достигает состояния, когда его сознание становится полностью осознанным — для неосознанного в нем не остается места. Темного материка бессознательного больше нет. Все уголки его существа освещены. Вот что значит стать буддой. Будда — это тот, в ком не осталось бессознательного. Будда — это тот, чье бытие трансформировалось в свет, в осознанность. Снова восторг, слияние, праздник — но на совершенно другом уровне.

Иисус часто рассказывал одну притчу — а все его притчи полны глубокого смысла, — притчу о блудном сыне. У одного отца было два сына — два брата — и они хотели жить раздельно. Отец разделил имущество пополам, старший сын остался с отцом, а младший, забрав деньги, покинул отца. Он промотал, проиграл, расточил свое состояние и стал бродягой, полностью опустился.

Однажды, когда он просил подаяние, ему в голову пришла мысль: если я приду к отцу, он простит меня. Я знаю его, знаю его сердце любящего отца. Хотя я промотал половину его состояния, заработанного тяжким трудом, — я был неблагодарным сыном, от которого он не получал помощи, — все же я знаю, что он любит меня, и если я вернусь домой, он примет меня обратно.

И он отправился домой. Отец узнал о возвращении сына и устроил настоящий праздник. Он приготовил самого тучного ягненка, достал из подвала самое старое вино. Он созвал друзей и попросил их отпраздновать вместе с ним возвращение сына: «Мой сын возвращается домой!»

Старший сын в это время был в поле, обрабатывал землю. Когда он возвращался домой, ему встретились люди, которые сказали: «Подумать только — какая несправедливость! Ты помогал отцу все эти годы, ты был самым послушным сыном, никогда не поступал вопреки воле отца — но он ни разу не устроил праздника в твою честь, ни разу не пировал с тобой. И вот явился твой младший брат, который промотал, проиграл состояние, расточил его с блудницами, стал бродягой — он не слушался отца, был бунтовщиком — и вот он вернулся, а твой отец устроил в честь него пир! Что за несправедливость!»

Конечно, старший брат разозлился, вышел из себя. Он прибежал домой и крикнул отцу: «Что все это значит? Что происходит? Что ты здесь устраиваешь? И для кого? Это несправедливо! Я был послушным сыном, и ты никогда, никогда не устраивал праздника в мою честь. А теперь возвращается младший брат, который промотал половину твоего состояния, расточил труд твоей жизни, и ты устраиваешь пир! Не верю своим глазам! Ты не любишь меня? Похоже, ты всегда любил только младшего брата».

Отец ответил: «Не в этом дело. Ты не понимаешь. Он сбился с пути, а теперь возвращается. Ты никогда не сбивался с пути, ты всегда был рядом со мной, нам с тобой нечего праздновать».

Эта притча имеет глубокий смысл в свете того, о чем я вам говорил. Человек — это блудный сын. Деревья всегда были с отцом, птицы всегда остаются с отцом. Скалы и небеса всегда остаются с отцом. Они никогда не покидали свой дом, они не сбивались с пути.

Человек — это блудный сын. Он сбился с пути, он потворствовал прихотям, он многое разрушил. Но когда человек возвращается домой, это праздник — потому что, сбившись с пути, став бунтовщиком, он набирается опыта. Когда кто-то восстает, он обогащается опытом. Когда кто-то перестает петь песни, он узнает мир лучше, чем невинные святые, никогда не выходившие из дома. Он становится богаче. Сбившись с пути, узнаешь много нового. Идя по неверному пути, можно больше осознать. Человек — это блудный сын.

Когда блудный сын возвращается — Будда, Христос, Махавира — вся вселенная, отец, празднует. Можно приготовить тучного ягненка и достать старое вино из погреба. На празднике будет много танцев, песен, будет литься вино. Целая вселенная празднует появление будды: сын вернулся домой. Но сын вернулся домой другим, обогащенным — обогащенным большей осознанностью, обогащенным высшим единством. Он обрел то, что природа искала посредством него.

Но если бунт нескончаем, если, сбившись с пути, вы продолжаете уходить все дальше и дальше и дальше и никогда не возвращаетесь домой, тогда в вашу честь никогда не устроят праздника. Сбиться с пути хорошо, если потом вернуться домой. Надо покинуть дом, чтобы потом вернуться. В действительности, не покинув дома, вы никогда не узнаете, что он значит для вас. Вы должны заблудиться в необозримом мире — только после этого, вернувшись, вы поймете, что значит для вас дом. Будда — это просто человек, вернувшийся домой.

Вы — будды, все еще плутающие в мире, бродяжничая тут и там. Вы пока еще не нашли в себе силы духа вернуться к отцу и попросить у него прощения. Вам не хватает доверия. Вы не верите, что отец простит и примет вас. Вы не можете принять сами себя — как же вам поверить, что вас таких сможет принять отец? Вы обвиняете себя — как вы можете поверить, что целое сможет принять вас в свое лоно, принять от всего сердца?

Доверьтесь. Вернитесь домой. Вы проделали большой путь, много страдали — так было нужно, но не упивайтесь этим. Проблема в том, что если кто-то слишком много страдает, он приспосабливается к этому, страдание становится привычкой. Он начинает наслаждаться своими страданиями, привязывается к ним.

Религия — это просто попытка помочь вам вернуться домой. Природа вытолкнула вас в необъятный мир. Это величайший эксперимент. Одна часть природы лишилась корней, стала бездомной. Появилась потрясающая возможность научиться, потрясающая возможность вырасти, потрясающая возможность приобрести осознание и затем вернуться домой. Становитесь все более и более осознающими — так вы вернетесь домой. Когда ваше осознание станет совершенным, вы внезапно окажетесь дома.

Вы знаете христианскую притчу о том, как Адама изгнали из райского сада. Но я думаю вот о чем: куда его изгнали? — ведь вселенная и есть райский сад. За ее пределами ничего нет. За пределами существования ничего нет. Существование только внутри самого себя, потому что в нем заключено все — снаружи ничего не может быть. Нет, Адама не изгоняли из райского сада, просто его глаза перестали видеть. Он продолжает жить в райском саду, но не осознает этого.

Стоит вам открыть глаза, и внезапно вы обнаружите себя посреди прекрасного сада — вы всегда здесь и были. На самом деле, вы никогда не выходили из дома, это был сон. Но он был необходим для того, чтобы стать осознанным. Это была галлюцинация, но необходимая. Это был кошмар, но он был необходим. Было необходимо почувствовать тревогу, беспокойство, пережить страдания.

Мне хочется дополнить Заповеди блаженства Иисуса еще одной заповедью: «Благословенны страдающие, потому что им откроется совершенная осознанность».

Путь пролегает через страдания. Он пролегает через многие адские муки, потому что без страданий не достичь осознанности. Вот почему птицы ничего не осознают — они не страдают. Деревья ничего не осознают — они не страдают. Только человек страдает, человек — это особый случай. Стоило бы гордиться этим. Человек — это необычное явление, человек — не просто часть всеобщей природы. Человек — это что-то новое для природы, но это настолько новое явление, что даже сам человек не понимает, что с ним происходит. Вас изгнали, вы сбились с пути, поэтому вам надо искать и найти, где ваш дом. Вам надо приложить усилия, чтобы вернуться домой.

А теперь поговорим об этой короткой истории:


Салих из Газвина учил своих учеников:

Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют.

Рабия, слушая его, однажды сказала: «Сколько вы будете повторять „откроют“? Дверь и не запирали».


Среди суфийских историй эта выделяется своей необычностью. Необычность ее в том, что здесь двое просветленных — Салих и Рабия. Салих, воистину непревзойденный мастер, и Рабия, исключительная женщина — действительно исключительная, потому что лишь очень немногие женщины достигали просветления. Рабия была одной из них. И он, и она — просветленные мастера. Никто из них не может ошибаться, оба правы, но они противоречат друг другу.

Послушайте еще раз. Салих учил своих учеников: Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют. Он говорит: «Продолжайте стучать в дверь. Не прекращайте усилий — не давайте себе поблажек!» В дверь надо стучать все время. Подобно тому, как говорил Иисус: «Стучите, и вам откроют, просите, и вам ответят», — Салих не уставал повторять: «Стучите и не прекращайте стучать! Не отдыхайте. Не позволяйте себе выходных, потому что никому не известно, когда откроется дверь, — ваше дело стучать. В какой-то момент, в какой-то миг непрекращающихся усилий дверь откроется».

Салих ни в чем не ошибался. Но Рабия, слушая его, однажды сказала: «Сколько вы будете повторять откроют»? Всю жизнь вы говорите одно и то же: ее откроют, ее откроют. Продолжайте стучать. А я вам говорю, — сказала Рабия: «Дверь и не запирали». Что за глупость: «Стучите!» Дверь давно открыта — входите!

Проблема в том, что правы оба. Если бы Салих был ученым, человеком знаний, проблемы не было бы. Анекдот имел бы простой смысл. Он не знал, он сам не понимал, что говорит. Такой человек мог просто прочитать это в писаниях, он мог узнать о словах Иисуса: «Стучите, и вам откроют». Если бы он был ученым человеком, пандитом, тогда проблемы нет: конечно, права Рабия. Но проблема в том, что Салих сам будда! Он так же просветлен, как и Рабия — он не мог заблуждаться! И, конечно же, Рабия также не могла заблуждаться. Рабия была права, и Салих был прав, вот в чем загадка.

Суфии много думали над тем, как разрешить эту загадку. Если кто-то не достиг просветления, тогда все просто, тогда можно решить — он заблуждается. На протяжении всей истории человечества возникала эта проблема. Махавира противоречит Будде, Будда противоречит Махавире, но оба они правы — и в этом проблема. Люди, которые не способны смотреть в глубину, думают, что прав только один. Некоторые решили, что прав Махавира, — они стали джайнами. Другие решили, что только Будда был прав, а Махавира заблуждался, — они стали буддистами. А я говорю вам, что эти двое, два этих человека, Махавира и Будда, оба были правы. По-другому не может быть.

Так что нам надо смотреть в глубину. Эту проблему решить непросто, и ее невозможно решить, оставаясь на поверхности. Когда Салих говорит: «Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют», — он ничего не говорит о двери, о том, открыта она или заперта. Он совсем не говорит про дверь, он обращается к ищущему: «Стучите, не переставая». Вопрос не в двери — о двери речи вовсе не идет, речь о другом. Речь идет об ищущем.

Все внимание Салиха на ученике. Он говорит: «Продолжайте стучать. Не оставляйте усилий. Стучите без устали». Когда он говорит ученику: «Не оставляйте усилий, стучите без устали», — вопрос не в том, чтобы дверь открылась: стуча без устали, открыться должен ученик. Речь не о двери. Салиха она ничуть не беспокоит. Он говорит: «Продолжайте стучать», — потому что, стуча без устали, вы сами откроетесь — иначе вы останетесь закрытыми. Салиху тоже известно, что дверь никогда не запиралась. Она отворена, но вы заперты.

Даже если бы дверь была заперта, Салих отворил бы ее для вас. Это просто! Салих бы отворил дверь, встал на пороге и пропускал каждого, кто хочет войти. Но вопрос не в двери, вопрос в вашем бытии. Ваши глаза закрыты, ваше сознание закрыто, ваше бытие закрыто, и если вы не будете стучать без устали, вы не сможете открыть дверь. Но эта дверь не снаружи, дверь — это вы, и вы же сами должны в нее войти.

Конечно, Салих прав. Но он говорит не о двери, он говорит об ученике, об ищущем, о том, кто в пути.

Так говорил и Патанджали. Патанджали похож на Салиха, он думает все время об ученике, об ищущем, о том, кто заперт и слеп. Они не прибегают к языку конечных достижений. Салих полон сострадания, и он знает, что дверь открыта, что она никогда не была заперта.

Вы всегда оставались в эдемском саду, Адам никогда не был изгнанником. Возможно, его загипнотизировали, возможно, ему было внушено, что он — изгнанник, поэтому он считает себя изгнанником, но он никогда не был изгнанником. Куда его могли выгнать? Вся вселенная — это эдемский сад. Куда бы он ни пошел, ему не выйти из сада.

Вам не убежать от Бога, куда бы вы не пошли. Вы можете быть вором, убийцей, грабителем — не имеет значения, вы все равно у Бога. Когда вы грабите, Бог грабит вашими руками. Когда вы грабите, вы грабите Бога. Когда вы убиваете, вы убиваете Бога. И когда вы убиваете, вашими руками убивает Бог. Вам никуда не деться от Бога. Вы можете считать, что ушли от него, — таким может быть ваше представление, но это представление закрывает только ваши глаза, а не дверь.

Каждый должен открыть свое сердце. Вот почему Салих говорит: «Стучите без устали, не давайте себе поблажки, стучите без отдыха. Не ленитесь, потому что, если вы два дня поработали, а потом прекратили, вся работа пойдет насмарку, и вам снова придется начать с самого начала. И если потом вы опять бросите работу, придется снова все повторить». Это похоже на кипячение воды: вы нагреваете воду до пятидесяти градусов, до восьмидесяти градусов, а потом снимаете с огня или выключаете огонь. Вода остывает до комнатной температуры. На следующий день вы снова начинаете кипячение и снова снимаете с огня… Пока вода не нагреется до ста градусов, ей не стать паром.

Поэтому продолжайте стучать. Требуется, чтобы стук стал стоградусным. Только в этом случае дверь внезапно отворится. Не дверь как таковая отворится — вы отворите сами себя. Ваши глаза откроются, внезапно вы перестанете быть закрытыми. Ваше сознание станет тотальным. Бессознательное растворится в нем. Ни один уголок вашего бытия не останется в темноте, все озарится светом.

Салих прав, и от Салиха больше пользы. Он думает о тех, кто еще не достиг. В нем больше сострадания. Его не заботит правильное определение истины. Если ложь может помочь тем, кто в пути, он прибегнет даже ко лжи.

Будда дал такое определение истине: то, что работает. Если ложь работает, тогда это истина. А если истина не работает, что с ней делать? Отправьте ее в мусорное ведро, если она не работает. Определение Будды действительно великолепно. Он был самым первым прагматиком в мире. Современные ученые согласны с Буддой. Но ученым понадобилось двадцать пять столетий, чтобы узнать этот секрет. Теперь наука говорит не об истине — она говорит обо всем как о гипотезах. А что такое гипотеза? То, что работает. Мы не знаем, истина это или нет, но это работает. Если на следующий день мы найдем лучшую теорию, которая будет лучше работать, она будет объявлена истиной. Наука совершенствуется каждый день.

Истина неизменна, но всегда можно найти более действенную гипотезу. Если она лучше работает, в ней больше истины. Никто не знает, что такое истина. Все, что мы можем решить, — это если что-то работает, то оно истинно, а если нет, то не истинно. Критерием может служить только действенность.

Салих согласился бы с Буддой. Его не волнует дверь, какой бы они ни была. Его волнуют те, кто в поисках, кто в пути, кто блуждает в потемках. Он обращается к ним. Он говорит: «Стучите, стучите без устали».

Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют. Помните: откроют тому, кто стучится, — не всем. Если бы вопрос был в том, открыта дверь или закрыта, тогда один человек мог бы открыть ее, и она отворилась бы для всех. Если она открыта, тогда все могут войти туда. Но дело совсем не в двери. Каждый должен открыть ее для себя, и никто не может открыть ее для других.

Будды лишь указывают путь. Пройти его должны вы сами, вы должны сделать свою работу. Они могут только дать вам ориентиры. Они могут только отметить ориентиры на карте высшего сознания, подсказать действенные гипотезы. А вы должны их отработать — потому что, по существу, это не вопрос определенного свершения, а вопрос внутреннего изменения — вы сами должны стать другими. Необходимо другое качество бытия. Вот что такое дверь! Салих абсолютно прав.

И в этом разница между Патанджали и Тилопой. Салих подобен Патанджали, Рабия подобна Тилопе.


Рабия, слушая его, однажды сказала: «Сколько вы будете повторять „откроют“? Дверь и не запирали».


Так говорит тот, кто достиг. Эти слова имеют смысл только для тех, кто достиг. В них больше истины, чем в словах Салиха, вот почему Салих не спорит, он просто слушает. Не сказано, как он ответил, как он отреагировал. Он не реагирует, потому что знает, что Рабия права, но ее правда бесполезна… ее правда бесполезна. Она абсолютно права, но в этом нет никакой пользы.

Вы не можете питаться абсолютной истиной. Вы не можете напиться абсолютной истиной. Абсолютная истина — как вода океана: она прекрасна, но если вас мучает жажда, от нее нет пользы. Жаждущему человеку на берегу океана, к ногам которого накатывают огромные волны, открыта бесконечность — но что в ней толку? Абсолютная истина подобна водам океана. Когда вас мучает жажда, вам нужен маленький ручеек, вам нужен маленький колодец, чтобы напиться. Океан не поможет, он слишком соленый. Он убьет вас.

Рабия абсолютно права: дверь не заперта. Какая нужда запирать ее? Природа не против вас, Бог вам не враг. Кому нужно закрывать дверь? Дверь всегда открыта.

Давайте вернемся к истории о блудном сыне. Сердце отца никогда не было заперто. Чтобы его открыть, ничего не надо было делать, не надо было даже стучать туда. Всего лишь известие — даже не известие, а слух, — что сын возвращается домой, и отец начал организовывать пир для него. Всего лишь слух, не стук, не послание от сына: «Я возвращаюсь», — всего лишь слух, что сын возвращается, и отец начал готовиться к пиру, чтобы встретить сына, принять его.

В этом смысл слов о том, что Бог — это отец. Сердце бытия всегда открыто для вас. Оно ждет, оно устремлено к вам, оно ждет хотя бы слуха, что вы возвращаетесь, — вас так долго не было, вы ушли так далеко от него.

Кому запирать дверь? Рабия абсолютно права, но это правота сиддхов, тех, кто уже достиг. Так говорит Тилопа. Кришнамурти говорит таким же образом, но все его слова похожи на воды океана — слишком соленые, чтобы пить. Они не утолят ничьей жажды. Это последнее слово истины, абсолютно верное, но абсолютно бесполезное.

Рабия говорит то, что могут понять только будды. Но им это не нужно! Салих, конечно, понял эти слова, вот почему он промолчал, вот почему ничего не ответил. Конечно, Рабия права, ему нечего ей ответить. А Салих продолжает учить — даже после этой стычки с Рабией, как говорили, он продолжал снова и снова, каждый день повторять одно и то же: Тому, кто стучится в дверь без устали, непременно откроют. Он ничего не ответил Рабие, потому что нечего было отвечать — она права. Но это не поколебало его ума. Он продолжал свое дело.

Однажды меня известили, что Кришнамурти хотел бы встретиться со мной. Я ответил: «Прекрасно. Как только появится возможность, я пойду, чтобы увидеть его и поговорить с ним». Но от этой встречи не будет никакой пользы, потому что я — Салих, а он — Рабия. Я говорю ученикам, а он говорит небу. Я говорю настоящим людям, которые жаждут, а он говорит в пустоту. Все, что он говорит, — истина, но бесполезная. А в том, что говорю я, возможно, меньше истины, но есть польза.

Салих продолжил свое дело. Он ничего не ответил Рабие — что тут можно сказать? Она права. Дверь никогда не запирали. Но эта истина полна значения только для тех, кто достиг. Пройдя через дверь, вы узнаете, что она не была заперта. Но для тех, кто не достиг… если вы скажете им, что дверь не заперта, это собьет их с пути. Вы не поможете им, а только помешаете — потому что вы не знаете, как они поймут слова, что дверь не заперта. А они поймут их так: тогда нет необходимости все время стучать — зачем стучать, если дверь не заперта? А если они перестанут стучать, тогда дверь для них останется закрытой, потому что они не откроются для нее. Стучать нужно без устали.

Так же Шанкара все время повторял одно и то же — он использовал такую метафору: «Темной ночью путник идет своей дорогой. Внезапно он видит ползущую змею. Он пугается и бежит прочь. Но никакой змеи нет — просто веревка лежит на дороге, и, когда подул ветер, она зашевелилась».

Путник увидел движение, легкое шевеление веревки и подумал: «Это змея!» Он вообразил змею, испугался — испугался так, как будто змея была настоящей, — и убежал. Но ему надо идти дальше, надо как-то пройти это место.

Он расспрашивает одного человека. Тот отвечает ему: «Здесь нет змей, змеи здесь не водятся. Вы можете не бояться. Возможно, это просто веревка».

Но путник не хочет его слушать. Он говорит: «Я видел змею своими глазами, и не просто видел — она двигалась. Кажется, это была очень длинная и темная, очень опасная змея!»

Тогда другой человек, который слышал их разговор, подходит с лампой и говорит: «Пойдемте со мной». Этот человек тоже знает, что змеи здесь не водятся. Он тоже знает, что, скорее всего, это просто веревка, потому что сам иногда натыкался на веревку на дороге и думал, что это змея, и всякий раз обнаруживал, что это не змея — змеи здесь не водятся. Но напуганному человеку мало сказать: «Здесь нет змей, не бойтесь. Идите вперед, не беспокойтесь ни о чем». Это не поможет. Он несет лампу. Хотя он прекрасно знает, что никаких змей здесь нет, он несет лампу. Они приходят с лампой к тому месту, и уже не нужно ничего говорить: теперь человек сам видит, что это просто веревка. Он смеется, благодарит человека с лампой и отправляется в дальнейший путь.

Салих — человек с лампой, прекрасно сознающий, что нет никакой змеи, есть только веревка. Рабия говорит: «Здесь не водятся змеи. Не будьте так глупы, идите дальше». Она абсолютно права, но от ее слов нет никакой пользы. Тому человеку ее слова не помогут. Ее слова могут понять только те, кто знает эту местность, кто сам здесь живет, — но им эти слова не нужны.

Если бы я услышал Рабию, для меня не было бы никакой пользы от ее слов, что дверь не заперта, — я и сам это знаю. Дело не во мне, дело в тех, кто не знает. Эти слова, обращенные к ним, станут препятствием.

Я наблюдаю вот что: Кришнамурти не помогает людям, он создает много препятствий. Он говорит об истине, и больше ничего. Он сбил с толку многих людей, говоря им: «Только вы сами можете достичь истины». Это абсолютно верно, никто не поможет вам — это также верно. Но такое утверждение не помогло никому, только сбило с толку. Многие люди, слушая эти слова, стали эгоистами. Они думают: «Нам никто не поможет. Мастер не нужен. Никого не надо почитать, никому не надо доверять — мы справимся сами». И они ничего не достигли. Они не обрели смирения, они стали эгоистичными.

Кришнамурти говорит, что медитация не нужна. Абсолютно верно, верно на все сто процентов. Но люди, которые слушали его, не достигли того состояния, которое он называет «не-медитация». Они так же несчастны, как все остальные. Они приходят ко мне и говорят: «Мы понимаем, что медитация не нужна, но с нами ничего не происходит». Тогда я говорю им: «Тогда медитируйте. Вы попробовали не-медитацию, теперь попробуйте медитацию».

Но они возражают: «Это неправильно, потому что Кришнамурти говорит, что никаких медитаций не нужно». Он создал барьер для медитаций своими словами, что медитация не нужна, он привязал этих людей к идее не-медитации.

Я тоже знаю, что медитация не нужна, но такое состояние приходит только после того, как вы медитировали долгое-долгое время. Когда вы продолжаете стучать без устали, наступает день, когда вы внезапно осознаете, что дверь открыта: «Она не заперта, зачем я стучу?» Но такое осознание приходит благодаря тому, что вы стучите из года в год, из жизни в жизнь. Стук не открывает дверей, стук вырывает вас из сна. Сам стук создает ситуацию, когда вы становитесь более чуткими, когда вы выталкиваете себя из сна, стряхиваете с себя сон.

Когда я советую вам медитировать, я знаю, что благодаря медитации никто ничего не достигал, но благодаря медитации вы сможете прийти к такому состоянию, когда становится возможна не-медитация. Если вы не будете медитировать, как вы достигнете состояния не-медитации? Надо пройти через медитации, причем делать это со всей самоотдачей, отдаться этому настолько полно, насколько возможно. Ничто не должно быть пущено на самотек. Вы должны вложить в это всю свою энергию. Вы должны биться головой о стену. Не для того, чтобы стена рухнула, или дверь открылась — дверь всегда открыта. Но, стуча головой о стену, вы однажды внезапно пробудитесь ото сна. Сны рухнут, а не дверь. Дверь всегда была открыта.

Я расскажу вам один анекдот. Дело было так: к Нагарджуне, великому буддийскому мистику и величайшему алхимику Индии, пришел один человек. И вот этот человек говорит:

— Я хотел бы медитировать, но не могу. Я пытаюсь сосредоточить внимание на имени Бога, но мой ум уклоняется то в одну сторону, то в другую — и вот я уже полностью отвлекся от имени Бога, в моем уме множество других вещей. Мой ум похож на толпу, и я никак не могу справиться с ним. Помогите мне.

Нагарджуна посмотрел на человека.

— Забудь о Боге, — сказал он ему. — Лучше скажи мне вот что: ты любишь кого-нибудь?

Человек почувствовал себя неловко, немного сконфузился.

— Раз вы спросили, я не могу обманывать вас. Но, пожалуйста, не смейтесь над моей глупостью. Я никого не люблю, кроме своей буйволицы. Но ее я действительно люблю, она необыкновенное создание.

— Годится, — говорит Нагарджуна. — Не так важно, любишь ли ты Бога или свою буйволицу. Даже буйволица — это бог, вернее богиня. Годится. Теперь иди в пещеру и непрестанно думай только об одном — что ты превратился в свою буйволицу.

— Это я могу, — отвечает человек. — На самом деле, удивительно, как вы узнали об этом, потому что временами я думаю… Я так люблю свою буйволицу, что иногда думаю, как бы стать буйволицей в следующей жизни.

— Иди туда и не выходи до тех пор, пока я не подойду и не позову тебя.

Проходит день. Второй. Третий. На четвертый день, утром, Нагарджуна подходит к пещере и говорит:

— Теперь выходи.

Человек пытался выйти, но не может.

— В чем дело? — спрашивает его Нагарджуна.

— Разве вы не видите? — отвечает человек. — Дверь такая маленькая… видите, какие у меня рога? Мне не выбраться!

Три дня он думал только о том, что он буйволица, буйволица, буйволица. Он сам себя загипнотизировал: он стал буйволицей! Вы становитесь тем, о чем думаете. Ваши мысли создают вашу личность.

Человек заплакал:

— Наверное, я никогда в жизни не смогу выбраться из этой пещеры. Три дня я не ел и не пил, а теперь не могу выбраться отсюда. Помогите мне, пожалуйста!

Слезы потекли по его лицу.

— Да, это трудно, — сказал Нагарджуна, — я вижу, что это трудно. Тебе придется опять вернуться в глубь пещеры и снова стать человеком. Теперь думай, что ты человек, а не буйволица.

Три часа человеку пришлось убеждать себя, что он человек, а не буйволица — и через три часа буйволица исчезла, иллюзия исчезла. Он открыл глаза и рассмеялся.

— Я получил то, что хотел, — воскликнул он.

— Теперь ты понял, — сказал ему Нагарджуна. — Ты можешь медитировать. Но благодаря медитации появляется новая личность. Мирской человек начинает медитировать, и появляется духовный человек, появляется новая личность. Однако быть духовным такое же заблуждение, как быть мирским. Реальность открывается только тогда, когда нет никакой личности. А до тех пор просто появляется новая иллюзия. Но она помогает. Из мира ты устремляешься к духовности. Бывший домовладелец становится саньясином. Материалист становится спиритуалистом. Ты создаешь новую иллюзию. Чтобы избавиться от старой, приходится создавать новую.

Но во время перехода от старого к новому между ними возникает зазор, в котором вы — никто, и если вы хоть раз уловили эту «никтойность», вы можете к ней вернуться. Тогда медитация больше не нужна. Не нужны никакие методики, не нужны никакие техники.

Я так же против техник, как и Кришнамурти — даже больше, — но я здесь говорю не для себя. Кришнамурти ведет монолог, а не диалог. Он говорит сам с собой, но не с вами, вы — только повод. Он произносит монолог.

Я говорю для вас — иначе зачем говорить? А когда я говорю для вас, я смотрю, что нужно вам. Вопрос не в том, что такое истина. Вопрос в том, что вы будете делать после моих слов. Если я скажу, что дверь не заперта, вы перестанете стучать. Это будет логическим умозаключением. Если я скажу, что методы не нужны, вы откажетесь от методов, но тогда вы останетесь прежними.

Человек, у которого есть сочувствие, всегда думает о том, как другие будут реагировать на его слова. Дело не в самих словах, а в вашей реакции на эти слова: какую энергию они пробуждают в вас, куда вас ведут. Если они направляют вас к истине, к той двери, которая всегда отворена, тогда я также скажу: «Стучите, стучите без устали».

Однажды вы поймете, что Рабия была права — Салих был не прав. Но вы все равно будете благодарны Салиху, а не Рабие, потому что без Салиха вы никогда не смогли бы узнать о правоте Рабии. В этом все дело. Рабия не может быть мастером, только Салих может быть мастером. Кришнамурти не может быть мастером, Патанджали может быть мастером — потому что быть мастером для просветленного означает вступать во взаимоотношения с несведущими людьми. А когда встречаются невежественность и просветленность, неизбежно следующее: что-то привносит несведущий человек, и что-то привносит просветленный — что-то будет неверно, что-то будет верно. И все искусство мастера состоит в том, чтобы постепенно, шаг за шагом, очень медленно, переходя с уровня на уровень, подвести вас к себе.

Он должен в чем-то потворствовать вам. Чтобы помочь вам приблизиться к себе, он должен сам приблизиться к вам. Для этого ему придется произносить слова, которые не являются абсолютной истиной, не могут ей быть. Ему придется использовать техники, которые в каком-то смысле условны. Они подобны лодкам. Вы садитесь в них, а после использования, когда вы уже добрались до другого берега, вы оставляете их на берегу и идете дальше. Они подобны лестницам. Вы поднимаетесь по ним, и больше они не нужны. Это средства, а не цели.

Салих говорит о том, что является средством. Рабия говорит о цели. Оба правы. В самом конце вы поймете, что Рабия абсолютно права. Но Салих прав в начале, а начало — это и есть конец, потому что без начала конец невозможен. Запомните: вам нужно сосредоточиться на правильном начале. Конечная цель сама о себе позаботится. Рабия, Кришнамурти, Тилопа — если вы не вспомните о них, вы ничего не потеряете. Они — конечная цель. Но если вы не поймете Патанджали, Будду, Бодхидхарму, Салиха, тогда все потеряно, потому что они говорят о самом начале.

Позаботьтесь о правильном начале — тогда конечная цель сама позаботится о себе. Конечная цель следует за началом. Продолжайте стучать в дверь. Без устали стучитесь в дверь. Я знаю, что дверь никогда не была заперта, она открыта. Но вам все равно следует стучать — только тогда она откроется для вас, потому что, непрестанно стуча, вы сами откроетесь ей.

Достаточно на сегодня.


Глава 4

Вопрос к экспертам.


Один человек, которого считали умершим, во время приготовления к похоронам ожил. Он сел, но все происходящее вокруг так потрясло его, что он снова потерял сознание. Его положили в гроб и понесли на кладбище.

Как раз в тот самый момент, когда процессия прибыла на кладбище, сознание к нему вернулось, он приподнял крышку гроба и стал звать на помощь.

«Не может быть, чтобы он ожил, — сказали плакальщики, — ведь компетентные эксперты установили, что он умер».

«Но я жив!» — закричал человек. Он стал взывать к знаменитому и беспристрастному ученому и юристу, который присутствовал на похоронах.

«Минуточку, — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. — Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».

«Он мертв», — повторили плакальщики. «Хороните», — распорядился эксперт.

И человека похоронили.


Является ли существование проблемой, задачей, которую надо решить? Если это задача, тогда философы могут помочь, тогда от экспертов может быть польза. Но философы всегда в высшей степени заблуждались. Из века в век они размышляли и размышляли. Из помола их мыслей так ничего и не вышло, никакого заключения не было вынесено, никакой истины не было достигнуто. Что-то неверно в самом их подходе.

Дело не в том, что им не хватает компетентности — их компетентность выше всяких похвал. Их квалификация несомненна. Но просто почему-то они ошибочно принимают существование за проблему. Это не проблема. Это не задача, которую нужно решить, — это то, что надо прожить! Если бы это была задача, она давно была бы решена. Но это вовсе не задача. Существование надо прожить. Жизнь неотделима от вас, ее невозможно рассматривать как задачу, которую нужно решить, — вы сами и есть жизнь. Кто и что будет решать?

Существование — это не то, что находится за вашими пределами. Оно внутри вас, оно составляет ваше внутреннее содержимое. Существование не отделено от вас, вы — его органичная часть. Как может волна объяснить океан? Океан — это не то, что волна должна понять, разгадать, это то, что она проживает. Океан — не что-то отдельное, на самом деле океан вздымается в каждой отдельной волне. Волна и океан — это не два разных предмета, это единое целое.

Вы — это существование, существование — это вы. Кто кого собирается разгадывать и каким образом?

Философия начинается с неверной предпосылки. Она полагает безусловным, что существует проблема. Она никогда не подвергает сомнению это исходное положение — не допускает, что, возможно, никакой проблемы нет вовсе. Стоит начать с неверного шага, и дальше все пойдет не так — если первый шаг был неверен, последний уже заранее обречен. Неверное начало не может привести к верному концу, вот почему философы не прекращают теоретизировать, философствовать. Сам их подход такой: они все превращают в проблему.

Один великий философ, профессор философии, был болен, психически болен. С ним работали психоаналитики, лечили его. Его состояние немного улучшилось. Психоаналитики сказал ему: «Вам было бы неплохо съездить в горы. На равнине жарко, смена климата вам поможет. Отправляйтесь-ка в Гималаи».

И философ отправился. В горах он почувствовал себя очень хорошо. Заснеженные вершины, и такая тишина — он испытал нечто вроде эйфории, его переполнил восторг. Немедленно он телеграфировал своему психоаналитику: «Я чувствую себя счастливым. Отчего это?»

Подход философии в том и заключается, чтобы из всего на свете делать проблему. Если вы счастливы — отчего это? Даже это становится проблемой. Как ее решить? Если вы печальны, конечно, надо понять — почему? Если вы счастливы, снова: почему? Для философа неважно, о чем речь — он создает проблемы из всего. Философ — это творец проблем. Сначала он создает проблемы, а потом приступает к их решению.

Но, прежде всего, сами проблемы — ошибка, их не существует. Есть счастье. Рядом с ним нет вопросительного знака — вопросительный знак был поставлен философом. Счастье просто есть, и нет никаких «почему». Существование есть, нет никаких «почему». Деревья существуют, цветы существуют… птицы поют, облака проплывают по небу — нет никаких «почему». «Почему» добавил философ — а раз появилось «почему», появился вопросительный знак — естественно, нужно найти ответ. Но как можно решить несуществующую проблему? Все ваши попытки приведут лишь к новым проблемам. Вы находите ответ, думаете, что задача решена, — но за этим ответом немедленно следует еще больше вопросов.

Поэтому философия всегда была лишь поиском новых вопросов, новых «почему». Ни одного ответа она не дала. Тысячелетиями философы перемалывают одно и то же. Но из этого ничего не выходит, потому что и начали они с ничего. «Почему» пусто. Философия — это самая абсурдная потуга человечества.

Существование — это не задача, которую надо решить, а тайна, которую надо прожить. И вам следует ясно понимать, в чем разница между задачей и тайной. Задача — это то, что сотворено умом, а тайна — то, что просто существует, не сотворено умом. В задаче есть уродство, она вроде болезни. Тайна прекрасна. Вместе с задачей сразу же появляется борьба. Ее надо решить: что-то не так, чего-то не хватает, и это надо исправить, надо найти недостающее звено. С тайной никаких подобных вопросов не возникает.

Ночью появляется луна… Это не проблема — это тайна. Вам надо жить с этим. Вам надо танцевать с этим. Вам надо петь или же просто молчать. Нечто таинственное окружает вас.

Философ полностью разучился языку тайны. Тайна естественна. Проблемы сотворены человеком. Если бы на земле не осталось людей, тайна бы никуда не делась, но проблем больше бы не было. Вороны продолжали бы каркать, не спрашивая — почему? Кукушки продолжали бы куковать, и никто бы не спрашивал у них — зачем? На деревьях расцветали бы цветы как всегда, и никто не сидел бы под деревьями и не философствовал. Жизни нет дела до философствования. Это глупейшее занятие — но чрезвычайно увлекательное для эго, потому что сначала вы создаете проблему, потом пытаетесь найти решение, потом появляются новые проблемы… Вы начинаете думать, что делаете что-то значительное.

Но вы ничего не делаете. Ничего не происходит — один лишь пар, пузыри пара в уме, которые вы называете мыслями. Зыбь, смятение, хаос. Философ полностью упускает жизнь. Он обходит жизнь стороной, даже не догадываясь, что в жизни было то, что стоило прожить, полюбить, с чем можно было слиться, с чем можно было плыть рядом, с чем можно было танцевать и стать единым целым. Философ — это закрытый ум, спрятанный в жизненепроницаемой оболочке. Жизни не достучаться до него.

И вот эти философы становятся великими экспертами, знатоками жизни — поскольку они умеют говорить, это люди, умеющие выражать свои мысли. Они умеют создавать проблемы, которых раньше не было, и потом без устали предлагают их решения. Они самодостаточны, им никто не нужен. Они создают проблемы и сами же предлагают решения. Потом они ставят новые вопросы, и так без конца. Они создают иллюзию, что они что-то знают.

У нас в Индии, в индийских языках, нет слова философия. Это греческое слово: «философия» означает любовь к знаниям. У нас нет никакого похожего слова. Слово, которое мы используем, имеет совершенно другой смысл: это слово даршан. Оно означает способность видеть. Не любовь к знаниям, а любовь к осознанию. Не любовь ко все большему и большему знанию, а любовь к более точному, чистому видению. Вот почему мы называем тех, кто знает, видящими — теми, кто видит. Жизнь — это то, что надо прожить и разглядеть, а не то, о чем надо размышлять. Философы становятся экспертами, и эти эксперты продолжают снабжать вас ответами, которые неверны. Все построение философии ошибочно, а ведь это одна из величайших систем познания, которыми пользуется человечество.

Вторая система — это наука. Наука, в свою очередь, рассматривает жизнь как вызов — не как проблему, подобно философам, но как вызов. Нужно бороться. Ученые все время говорят о покорении природы: как будто перед вами враг, не проблема, а враг, бросивший вам вызов, которого надо победить. Ученые становятся воинами, завоевателями. Они сражаются с природой. Но как вы можете жить, если начинаете с ненависти? Наука базируется на ненависти, враждебности, страхе, словно жизнь окружила вас как враг: не как мать, любящая вас, полная заботы, но как тот, кто хочет убить и стереть вас с лица земли. Подход науки основан на ненависти, поэтому наука сражается без устали. Но если вы сражаетесь, вы снова все упускаете.

Философия теоретизирует — и все теряет. Наука сражается — и тоже все теряет. Как вы можете жить, если с самого начала ваш подход основан на враждебности?

Ученый живет в пустыне. Он может получить Нобелевскую премию, но жизнь никогда не вознаградит его. Жизнь никогда не касается его. Он не допускает никакой близости с жизнью. Он всегда в поисках способов и средств завоевания. Система науки агрессивна, насильственна. Это насилие над природой.

Ученые могут раздобыть несколько фактов здесь или там. Они могут захватить что-нибудь — точно так, как хватает грабитель. Это возможно: вы можете ограбить жизнь, украсть у нее несколько фактов. Жизнь отдаст вам эти факты с величайшей неохотой. Это будет похоже на то, как будто вы стащите несколько кусков со стола императора, но вы не станете благодаря этому императором… вы останетесь нищим, или станете грабителем, а жизнь была готова короновать вас императорской короной.

Нет необходимости сражаться, потому что жизнь — это ваша мать, вы вышли из ее лона! Вы рождены в существовании, существование вынашивало вас в своем чреве — как существование может быть враждебно вам? Оно дало вам возможность родиться, оно защищало вас, оно до сих пор вас защищает. Вы вышли из него, и вы снова в нем растворитесь. Вы — часть природы: вы — ее рука, которую она поднимает. Ее глаза, уши… через ваше бытие природа пытается достичь высочайшего пика осознанности. Вы не враг, вы возлюбленный сын.

Именно таково значение слов Иисуса: «Я — сын, и Бог — мой отец». Иудеи никогда не понимали смысла этих слов. А он говорил о том, что жизнь — это семья, что в существовании нет враждебности, оно заботится о вас как отец, оно заботится о вас как мать. Вы — сын, возлюбленный жизнью, вскормленный жизнью. Вы что-то значите в ее замысле, нечто величественное должно взрасти в вас. Не сражайтесь, потому что если вы начали войну с другом, то создадите для себя множество непреодолимых барьеров.

Наука действует с позиции борьбы — вот почему она была очень и очень разрушительной. Философы ничего не достигли, но они никак не навредили другим. Они так сильно заблуждались, что не могли принести никакого вреда. Наука оказалась успешной, и она страшно травмировала жизнь. Теперь во всех странах, где наука получила полное развитие, она превратилась в угрозу. Страдает экология. Реки и озера мертвеют, деревья умирают. Сама земля умирает, она на смертном одре. Атмосфера отравлена. Среди тех, кто понимает все это, царит паника, потому что, как кажется, нет никакой возможности остановить все это — кто может это остановить? Сами ученые оказались бессильными. Они выпустили джина из бутылки и теперь не знают, как загнать его обратно. Да и политики не позволят им загнать его обратно в бутылку.

Два типа безумцев нашли друг друга — политики и ученые. Ученые продолжают делиться с политиками своими секретами, а политики используют эти секреты в Хиросиме, в Нагасаке, в повседневной жизни. Технологии без сожаления убивают природу. Многое безвозвратно исчезает… потому что жизнь — это связанное единое целое: если вы разрушаете одну часть, страдает целое. В конце концов, однажды вся система рухнет. Вот к чему все идет.

Наука оказалась кинжалом, воткнутым в спину природы. Философы не принесли большого вреда — они не были на это способны, потому что были абсолютными неумехами — но наука принесла много вреда. Сейчас самый злостный враг — это наука. Но почему ей это удалось? — потому что с самого начала она была настроена враждебно. Ненависть вместо любви… ненависть к жизни вместо дружелюбия. Наука принесла человечеству идею, что мы здесь незваные гости, а не хозяева дома. Нам надо сражаться. От Дарвина до Эйнштейна, все они проповедуют выживание сильнейших, как будто жизнь — это только борьба! Но факты говорят о другом, совершенно о противоположном. Жизнь — это глубочайшая кооперация.

Князь Кропоткин ближе к истине, чем Чарльз Дарвин. Князь Кропоткин говорит — а он религиозный человек, действительно религиозный человек — он говорит, что в основе жизни лежит кооперация, а не борьба. Дело не в выживании сильнейших, потому что, если бы все строилось на выживании сильнейших, можно было бы сказать, что сила всегда права. Но это не так, потому что самые нежные создания также выживают. Взгляните на цветы! Они не Адольфы Гитлеры, и они выживают. Взгляните на птичек, маленьких птичек, поющих прекрасные песни: они не Чингисханы и не Александры, и они выживают. Жизнь должна быть глубочайшей кооперацией — она именно такова. Все кругом существует благодаря кооперации, весь космос, всюду взаимозависимость.

Взгляните: земля питает дерево, солнце питает дерево, воздух питает дерево, и вот появляется плод. Потом этот плод питает вас. Он становится вашим телом, циркулирует в кровеносной системе. Он становится вашими костями, вашим сердцем, вашим мозгом, самим веществом мозга. Потом в один из дней вы умираете. Вас поедают насекомые. Потом умирают насекомые, они становятся почвой. Дерево начинает питаться почвой. Снова появляется плод. Ваши внуки будут вами питаться благодаря этим плодам. Все взаимосвязано, взаимозависимо, взаимообусловлено. Вы питаетесь своими дедушками, своими бабушками — они становятся вами. И вас поглотят другие.

Волны приходят и уходят, океан остается — и каждая волна связана с любой другой волною. Прошлое и будущее — вы имеете отношение ко всему прошлому, вы звено в цепи, и вы имеете отношение ко всему будущему, которое грядет. Вы звено в цепи, и если одно звено ломается, ущерб наносится всей цепи. Это кооперация. Никто не независим, и никто не зависим, потому что даже для зависимости вы должны отделиться. Нет, это не вопрос независимости или зависимости. Жизнь — это взаимозависимость. Никто не независим, и никто не зависим, все взаимозависимо.

Поэтому тех мессий, которые учат независимости, я называю псевдомессиями — потому что это ложный подход, неистинный по отношению к жизни. Никто не может быть независимым. Если вы попробуете осуществить это, вы окажетесь в дураках. Вы можете отправиться в Гималаи и там попробовать стать независимым: вам это не удастся, потому что вы все равно останетесь частью той взаимозависимости, которая называется жизнью.

Монахи в течение столетий пытались стать независимыми — они считали, что если вы зависимы, то вы в рабстве. Поэтому надо убежать от жены, убежать от детей, убежать от общества — но куда убежать от кислорода? Куда убежать от воды? Куда убежать от пищи? Куда убежать от солнца и луны? Куда бы вы ни отправились, везде вы останетесь частью взаимосвязанного узора природы.

Вам никогда не удастся стать независимыми — абсолютная независимость недостижима, ведь такая независимость будет означать, что вы стали изолированной единицей, островом. Но в мире не существует островов. Острова, которые мы видим в океане, также не отделены от целого, они — части континентов, спрятанных под океаном. Нет никаких островов. Никто не может стать независимым. Все взаимозависимо. Это глубочайшая кооперация.

Не начинайте с враждебности, иначе вы уничтожите жизнь, вся ваша энергия будет направлена на разрушение — в то время как существование созидательно. Вы можете наслаждаться им, вы можете стать с ним единым целым только тогда, когда в вас живет творческое начало. А наука стала деструктивной. Она не нужна. Точнее, нужна абсолютно другая наука, больше опирающаяся на Кропоткина и меньше — на Дарвина. Нужна абсолютно другая наука, основанная на любви, а не на ненависти, основанная на Лао-цзы, а не на Аристотеле.

Науке надо стать восточной, тогда все станет на свои места. Ей не надо быть столь логичной. Ей надо стать немного более любящей — не идти против природы, не заниматься насилием, а, скорее, ухаживать. Начните ухаживать — пусть природа станет невестой, а вы женихом. Ухаживайте за природой, уговаривайте ее открыть свои секреты. Любовник также уговаривает женщину, и женщина отдает ему все, что может отдать, все, что у нее есть. Она отдает ему свое сердце.

Или мужчина может изнасиловать женщину. Изнасилование и занятия любовью могут казаться похожими друг на друга со стороны, но это не так, потому что, когда вы насилуете женщину, она сжимается, закрывается. Вы можете изнасиловать тело, но не можете изнасиловать душу. Душа остается девственной. Она просто закрывается. Мужчина, который насилует женщину, никогда не узнает ее душу — не сможет. Именно это и случилось с наукой. Она стала насилием над природой, а не любовью.

Наука собрала много экспертных свидетельств обо всем на свете. Если вы хотите что-то доказать, вам надо только сказать, что так утверждает наука, и все, этого достаточно! — ни у кого не будет больше вопросов. Если так утверждает наука, можно считать это доказанным. Наука — образец суеверия. В прежние времена достаточно было сказать, что так утверждают Веды, или так утверждает Библия, или так написано в Коране: если вы могли показать, что так написано в Коране — дело сделано, никто больше не сомневался в правильности этого. Если что-то было написано в Коране или в Ведах, это считалось истиной — вам достаточно было только доказать, что так написано в Ведах. Сейчас достаточно, если вы докажете, что так утверждают ученые.

Но кто эти ученые? Чем они заняты? Они эксперты. Они собрали необходимое количество фактов. Но они понятия не имеют, что такое жизнь, потому что жизнь невозможно узнать посредством анализа, посредством разделения на части.

Вы любите женщину, чье тело прекрасно, но вы не идете к анатому с вопросом, красиво это тело или нет. Конечно, анатом узнал много тел, глубже, чем кто бы то ни было, он рассек, разрезал тысячи тел. Но не ходите к анатому, ведь в расчлененном теле нет жизни, а красота принадлежит жизни. Анализ делает вещь мертвой. Жизнь существует как целое. Ее невозможно разъять на части. Если вы хотите узнать ее, познать красоту и изящество, вам надо наблюдать за ней, пока в ней есть жизнь. Вам надо любить ее такой, какая она есть, — живой. Если вы попытаетесь разъять ее на части, чтобы обнаружить внутренний состав и способ функционирования, чтобы узнать, что там внутри, возможно, вы узнаете механизм тела, но упустите душу.

Душа живет в едином целом — единое целое и есть душа. Душа больше, чем все части тела, сложенные вместе. Душа окутывает все части — вернее, душа удерживает все части вместе. Когда душа оставляет тело, тело начинает распадаться. По мере умирания части тела отделяются одна от другой. И через несколько дней тело превращается просто в прах. Кто удерживал целое как целое? Кто удерживал вместе части тела? Кто был источником единения?

Я испытываю желание — меня мучает жажда — и рука тут же тянется к воде. Откуда такая слаженность? Возникает желание, но его нет в руке, рука никогда не испытывает жажды. Сухость в моем горле. Я жажду. Эта жажда записана в мозге, она засвидетельствована душой. Рука никогда не жаждет, но тут же, без всякого приказа, без всякого указания, данного руке, если в горле сухость, мозг тут же начинает действовать. Ни секунды не медля, рука тянется к воде. Рука, горло, мозг — они действуют совместно.

Должно существовать органическое целое, которое удерживает все части вместе. Это целое и есть душа. Вы не можете рассечь тело, чтобы увидеть душу, потому что в тот момент, когда вы разрежете тело, души уже не будет. Она есть только тогда, когда целостность не нарушена. Она и есть сама эта целостность.

Если вы отправитесь к ученым, чтобы спросить их о жизни, они дадут вам много ответов, но все их ответы будут иметь отношение к смерти, а не к жизни, потому что они все время только сражаются, разрушают, расчленяют, анализируют. Делая все это, они упускают жизнь. Они никогда не встречаются с ней, вот почему они всегда утверждают, что души нет — ведь они никогда не встречали ее в своих лабораториях. Они рассекли множество тел, и ни в одном не обнаружили душу. Еще до того, как тело было рассечено, душа уже покинула его. Они никогда ее не находят — вот почему наука продолжает отрицать существование души, наука продолжает отрицать существование Бога. Но дело не в том, есть Бог или нет, просто научный метод сам по себе ограничен… сам метод становится барьером.

Наконец, есть еще третья система, которая называется искусством. Эти три системы выдвигают экспертов — по философии, по науке, по искусству. Это три координаты, в которых функционирует человеческий ум. Искусству не интересно теоретизирование, искусству не интересно рассечение, вот почему искусство ближе к религии, чем что бы то ни было. Философы дальше всего. Вы можете не соглашаться, но философы дальше всего от религии. Даже ученые ближе, потому что, если есть отношения ненависти, они могут превратиться в отношения любви, ведь ненависть — это не что иное, как любовь, вывернутая наизнанку.

Поэтому Эйнштейну легче стать религиозным, чем Бертрану Расселу. Он, по крайней мере, ненавидит. Он, по крайней мере, борется с жизнью, ведь борьба — это тоже способ жить, в борьбе тоже есть элемент жизни. Ученый не только теоретизирует, он экспериментирует. Философ же сидит с закрытыми глазами и думает о «женщине»: одни лишь фантазии. А ученый насилует женщину. По крайней мере, он что-то предпринимает, в отличие от философа, по крайней мере, он имеет дело с живой женщиной. Между насилующим мужчиной и насилуемой женщиной нет истинных отношений, но все-таки есть хоть какие-то. Даже с врагом у вас есть какие-то отношения.

Ученый может преобразиться — и так бывает, что многие ученые постепенно, шаг за шагом, становясь более зрелыми, более понимающими, поворачиваются в сторону религии. Но философ остается все тем же. До конца жизни они продолжают нести чепуху, разрабатывать теории, одни или другие. Ученый, благодаря своей жизни, полной борьбы, сражений, грабительства природы, может внезапно прозреть. Вся его жизнь может внезапно развернуться на сто восемьдесят градусов. Такое возможно. Враг в один прекрасный день может стать другом. По крайней мере, между вами есть отношения — искаженные, но отношения.

Дальше всего от религии философы, система философии. Наука ближе, чем философия, а искусство ближе, чем наука.

Что такое искусство? Что оно делает в мире? Искусство похоже на ребенка, который любуется бабочками, бегает за ними. У искусства тот же подход к жизни. Оно пытается сделать жизнь чуточку красивей. Это декоратор — искусство декорирует жизнь. Оно привносит в жизнь элемент фантазии. С помощью живописи, поэзии, музыки искусство увеличивает количество красоты в мире, привносит чувство эйфории. Оно стремится подарить мимолетную радость, похожую на настоящую. Оно устремлено к жизни, но это еще не религия. Искусство не воспринимает жизнь такой, какая она есть, оно стремится улучшить ее, стремится сделать ее красивей. Искусство словно не считает первозданную жизнь стоящей проживания. Оно пытается улучшить ее. Оно ближе к религии, потому что пытается жить, но это еще не религия.

Религия — это прыжок в первозданную жизнь, такую, как она есть. Религия — это тотальное принятие. Она говорит, что нет нужды украшать жизнь — жизнь сама по себе уже настолько прекрасная поэма, что ни Шекспиру, ни Калидасу не улучшить ее, ничего не добавить к ней. В ней уже есть столько потрясающей поэзии, что любые попытки что-то улучшить — тщетная трата времени. Это похоже на попытку приделать ноги змее. Что за глупость! Змея совершенна, ей совсем ни к чему ноги. А если вам удастся приделать ей ноги, рано или поздно кто-нибудь захочет обуть ее. Вы убьете змею!

Искусство пытается приделать ноги змее. Это ни к чему — безыскусная жизнь невыразимо прекрасна, неподражаемо чудесна. Чтобы ею наслаждаться, не надо ничего улучшать. Чем больше вы будете ее украшать, тем больше в ней будет фальши. Она все больше будет походить на лицо женщины, измазанное косметикой.

Я слышал такой анекдот. Один святой был очень сильно настроен против того, чтобы женщины использовали косметику, пудру, губную помаду и прочие средства — он был категорически против этого. А неподалеку, совсем рядом, жил другой святой, который благоволил женским ухищрениям. Первый часто повторял, что жизнь, такая, как она есть, сама по себе прекрасна, и нет никакой нужды улучшать ее — да ее и невозможно улучшить, последнее слово всегда окажется за ней. Другой же говорил, что жизнь ужасна, и надо скрывать ее недостатки.

Одна женщина ходила к обоим святым, слушала их обоих, и их рассуждения поставили ее в тупик, она не знала, как быть. Тогда она обратилась к эксперту, специалисту по логике, чтобы он разрешил ее затруднения: ведь один святой говорил одно, а другой — совершенно другое. Философ-логик, как следует поразмышляв над этим, ответил: «Тебе надо сделать следующее: красить только половину лица… ведь если два святых противоречат друг другу, возможен только один логический ответ. Надо выбрать нечто среднее, занять позицию между ними».

Вот такая история, и то же самое происходит с вами каждый день. Кто-то говорит одно, кто-то говорит совершенно другое. Что делать? Вы находите компромиссное решение — красите половину лица. И становитесь еще уродливей.

Жизнь сама по себе совершенна. Вот почему мы говорим, что жизнь — это Бог. Бог — совершенство, к которому нечего прибавить.

Искусство подходит ближе всего: его не волнуют теории, не волнует борьба — оно просто пытается добавить красок. Оно просто пытается добавить немного красоты, чтобы можно было ею насладиться. Но искусство также не попадает в цель, потому что жизнью можно наслаждаться, ничего не привнося в нее. На самом деле, только такой жизнью и можно наслаждаться.

Искусство подобно ребенку. Философия свойственна старости, искушенному уму. Вот почему мы всегда представляем себе философов древними старцами. Художники — это всегда дети, играющие на берегу, собирающие коллекцию цветных камешков.

Снова и снова в искусстве наступает пора, когда искусство становится абсолютно простым и детским. Такое было с Пикассо, и в этом его притягательность: он рисовал как ребенок. Это великое искусство, но выглядит оно, как детские рисунки, словно он играл с красками, не зная, что с ними делать… словно рисунки возникали из игры с красками. Но ребенок должен расти, потому что ребенок — это только начало, не конец, и если ребенок растет правильно, он становится религиозным. Если художник развивается правильно, он становится религиозным. Если он не растет, он остается просто художником.

Для того чтобы философу стать религиозным, ему надо проделать долгое путешествие… это очень и очень трудно, почти невозможно. Это кажется невообразимо трудным. Все его бытие стоит на кону, он должен полностью разрушить самого себя, только после этого он может стать религиозным. Вот почему философы изобрели одну игру. Игра называется теология. Это не религия, а просто уловка философов, которым хочется почувствовать себя религиозными. Они думали об истине, красоте, о том и об этом, теперь они стали думать о Боге. Теология значит логика теоса, логика Бога. Философы сделали проблему также и из Бога и принялись ее решать. Теология — это лжерелигия. Это часть философии, которая не имеет ничего общего с религией.

Для ученого хотя и трудно, но все-таки возможно развернуться на сто восемьдесят градусов и стать религиозным человеком, потому что и религия, и наука принадлежат возрасту юности. Попробуйте понять это: искусство принадлежит возрасту детства, философия принадлежит старости, а религия и наука принадлежат юности. Для обеих нужна энергия. Наука полна ненависти, религия полна любви. Наука сражается с жизнью, религия полна любви к жизни.

Ребенок ближе к юности, потому что рано или поздно он вырастет. Если он нормально развивающийся ребенок, он станет религиозным. Каждый художник, если он растет, развивается, в один прекрасный день переступает порог храма, где обитают боги. Каждый поэт, каждый музыкант, каждый танцовщик, если он продолжает развиваться, если он не останавливается в развитии где-то посредине пути, становится религиозным. Это естественный путь развития человека искусства.

Ученому надо повернуться на сто восемьдесят градусов. Он не может дорасти до религии, ему надо измениться самому, выбрать новое направление. Он легко может превратиться в философа. Множество ученых в зрелом возрасте — Эддингтон, Джеймс Джинс — становились философами. Это несложно.

Для религиозного человека невозможно дорасти до возраста старости, религиозный человек никогда не стареет. Он становится старше, старше, старше и в то же время становится все более юным. Он никогда не становится стариком. Возраст старости не имеет отношения к религиозному человеку, потому что он живет каждым моментом, и каждый момент полон свежести. Он остается юным. Он так глубоко любит жизнь, что жизнь вознаграждает его юностью. Старик — это тот, кого отвергает жизнь, кто готовится стать негодным материалом, отброшенным в сторону. Его уже использовали, больше в нем нет нужды.

Религиозный человек никогда не становится таким стариком, вот почему вы нигде не увидите статуи старого Будды. Он состарился, он дожил до восьмидесяти лет, но вы нигде не найдете статуи Будды, или Махавиры, или Кришны, или Рамы в образе стариков, нигде. Мы никогда не изображали их в старости, потому что знаем, что религиозные люди не становятся стариками. Их тела старели, но это не важно — их сознание всегда оставалось молодым и свежим.

Религиозный человек никогда не становится философом. Это невозможно. Это противоречит природе вещей. Философу трудно стать религиозным, потому что для этого надо повернуть вспять — идти вспять противоестественно, но это возможно, некоторые возвращались назад. Очень редко, но такое случается. Это очень трудно — многое необходимо переосмыслить, многое было вложено, вся жизнь была отдана философии. Философы до самого последнего продолжают отстаивать свои теории, остаются убежденными в их правоте.

Таковы четыре способа прожить жизнь. Религиозный человек проживает жизнь, не становясь ни в чем экспертом. Он никогда не становится экспертом, потому что жизнь так глубока — как можно объявить себя экспертом? Жизнь так бесконечна, у нее нет начала, нет конца, как можно объявить себя ее знатоком? В действительности, чем больше вы знаете, тем слабее в вас чувство, что вы знаете. Чем больше возрастает ваше знание, тем более интенсивно переживается чувство незнания. Когда знание становится абсолютным, тогда религиозный человек просто чувствует, что ничего не знает. Он не способен быть экспертом.

Поэтому, если вы встретите эксперта по религиозным вопросам, знайте, что он не религиозный человек. Возможно, он специалист по фальшивке, которая называется теологией. Теология — это фальшивая монета, которая выдает себя за религию. Христианство закончилось с появлением теологии, избыток теологии задушил религию.

Иудеи не смогли убить Христа. Они распяли его, но он воскрес. А затем появились теологи — в христианстве были великие теологи, на самом деле христианство больше ничего и не произвело на свет, только коварную теологию, которая удушила Иисуса — они окончательно убили его. Иисуса не смогли убить на Голгофе, он был убит в Ватикане.

Теология всегда убивает религию, ее рост опасен, как раковая опухоль. Религия никогда не сделает из вас эксперта, никогда не сделает вас пандитом. Человек с открытыми глазами никогда не станет пандитом, потому что жизнь не теория, жизнь не писание, не гипотеза, которую надо изучить, а тайна, которую надо прожить. А чем дальше вы погружаетесь в тайну, тем больше вы теряете себя.

Наступает день, когда жизнь есть, а вас больше нет. Наступает день, когда вы полностью растворены. Волна растворилась в океане. Это конец, предел — то, что в Индии мы называем самадхи, просветлением, самбодхи. Когда вас больше нет, вы становитесь буддой.

А теперь послушайте притчу.


Один человек, которого считали умершим, во время приготовления к похоронам ожил. Он сел, но все происходящее вокруг так потрясло его, что он снова потерял сознание. Его положили в гроб и понесли на кладбище.

Как раз в тот самый момент, когда процессия прибыла на кладбище, сознание к нему вернулось, он приподнял крышку гроба и стал звать на помощь.

«Не может быть, чтобы он ожил, — сказали плакальщики, — ведь компетентные эксперты установили, что он умер».

«Но я жив!» — закричал человек. Он стал взывать к знаменитому и беспристрастному ученому и юристу, который присутствовал на похоронах.

«Минуточку, — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. — Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».

«Он мертв», — повторили плакальщики. «Хороните», — распорядился эксперт.

И человека похоронили.


Если компетентные эксперты сказали, что он мертв, может ли быть, чтобы он оказался живым? Люди верят теориям, а не жизни. Человек жив и просит о помощи, но нет, их глаза закрыты теориями, знанием — ведь компетентные эксперты выдали сертификат о его смерти. Разве они могут ошибиться? Должно быть, это иллюзия: «Возможно, у нас галлюцинация, или галлюцинация у этого человека: он умер, но думает, что жив. Что-то тут не так, не могут же эксперты ошибаться?»

Не смейтесь, потому что это и ваш подход. Если в Ведах говорится о чем-то, а жизнь отрицает это, вы скорее поверите Ведам. Вы скажете: «Как это возможно? Риши Вед, великие эксперты, утверждают, что такого не может быть. Должно быть, в жизни что-то пошло не так. Жизнь может ошибаться, эксперты не могут».

Такое бывало не раз, такое происходит каждый день — с вами, с другими.

Когда астрологи и астрономы впервые доказали, что Земля круглая, а не плоская, римский папа отрицал это. Он сказал: «Как такое возможно? Ведь в Библии сказано, что Земля плоская».

У них были все доказательства, что Земля круглая, но христианские теологи не желали слушать. Они сказали: «Как такое возможно? Земля должна быть плоской. Как может ошибаться Библия? Наверное, это происки Дьявола, его внушение — вот откуда все ваши аргументы. Но вам не провести нас, мы знаем слово Божье».

Затем было доказано, что Солнце не вращается вокруг Земли, как всегда считали. Совсем наоборот, Земля вращается вокруг Солнца. Все доказательства были в пользу этого, не было ни единого доказательства против. Но снова та же история: Галилея вызвали на Папский суд и заставили отказаться от своих убеждений.

Галилей, стоя на коленях перед судом, сказал: «Я вместе с вами верю, что Солнце должно вращаться вокруг Земли, потому что так говорится в Писании, и я прошу простить меня за то, что утверждал, будто Земля вращается вокруг Солнца». И он обратился к Папе: «Ваше святейшество, если вы прикажете, я напишу еще одну книгу, в которой докажу, что истина в Писании. Но я должен все же объявить вот что: даже мое доказательство ничего не изменит, Земля продолжит вращаться вокруг Солнца. С этим ничего нельзя поделать. Я могу написать книгу, чтобы опровергнуть самого себя, — но это ничего не значит, дело совсем не в этом».

Должно быть, Галилей был исключительным человеком. Люди полагают, что он был трусом, но я так не думаю. Люди считают, что он был трусом, иначе зачем он просил прощения? Ему следовало стать мучеником. Но я полагаю, что мученики почти всегда глупцы, недалекие люди. Девяносто девять процентов из них — глупцы. Галилео, скорее всего, был очень и очень умным человеком.

Если вы живете среди глупцов, вам надо смириться с их глупостью. Зачем без всякой нужды становиться мучеником из-за всякой ерунды? Вращается Земля вокруг Солнца, или Солнце вращается вокруг Земли — какая разница? Зачем ради этого жертвовать жизнью? Должно быть, Галилей был исключительным, умным человеком. Он совсем не был трусом. Он не был безрассудным смельчаком, это верно, но его признание напоследок прекрасно. Он говорит: «Я тут бессилен. Даже если я докажу обратное, Солнце не станет слушаться меня, и Земля меня тоже не послушается».

Когда Галилей построил свой первый телескоп, он попросил своих друзей — университетских профессоров, священников — подойти и посмотреть в него, потому что там были видны многие звезды, которые невозможно было увидеть невооруженным глазом, но теперь, через телескоп, их можно было увидеть. Но никто не решался посмотреть в телескоп, потому что все звезды были сосчитаны в Библии. Там говорилось, сколько звезд на небе — Бог создал именно такое количество звезд — а вдруг с помощью этого инструмента обнаружится, что их больше? Наверное, этот инструмент изобретен Дьяволом!

Ни у кого не хватало духу заглянуть в телескоп — им было страшно… вдруг вы увидите там звезды, не перечисленные в Писании? Это создаст трудности. Когда несколько самых смелых все-таки заглянули в телескоп, они рассмеялись и сказали: «Наверное, ты придумал какой-то фокус!» Звезды, которых не было в Писании, отыскались в телескопе — должно быть, Галилей просто решил посмеяться над ними.

Они считали, что жизнь должна соответствовать писаниям, жизнь должна подчиняться теориям. Так что не смейтесь над этими людьми — они просто следовали общепринятому закону глупости.

«Не может быть, чтобы он ожил, — сказали эти люди, — ведь компетентные эксперты установили, что он умер».

Я слышал вот какую историю: однажды случилось так, что в списках для голосования пропало имя жены Муллы Насреддина. Проходили выборы, и его жена очень хотела проголосовать, но ее имени не было в списках. Тогда Насреддин обратился в избирательную комиссию — и оказалось, что ее имени не просто нет в списках, но там написано, что она умерла. Разумеется, жена Насреддина была в ярости, и еще больше ее разъярило то, что сам Насреддин не воспринимал случившиеся серьезно. Он не волновался и не сердился, хотя следовало бы — как смели эти люди посчитать ее мертвой, когда она жива? Она была страшно рассержена. Они подошли к председателю комиссии, и она набросилась на него: «Вы не имеете права! Я жива! А в ваших списках написано, что я умерла. Что это значит?»

Она была просто вне себя от ярости, так что Насреддину пришлось вмешаться. Он сказал: «Погоди. Нельзя спорить с людьми в правительстве. Они, должно быть, правы — как они могут ошибиться? Нет сомнения, что им лучше известно, как обстоят дела, а ты — всего лишь глупая женщина, совершенно необразованная, и пытаешься спорить с таким большим человеком? Если они написали, что ты умерла, значит, ты умерла. Эксперты не ошибаются».


«Но я жив!» — закричал человек.


Жизнь кругом вас надрывается криком, но вам некогда прислушиваться к ней. Вы всецело доверяете экспертам. Вы продолжаете читать свою Рамаяну, свою Библию, а жизнь кругом вас кричит: «Я здесь! Посмотри на меня!» Ее крик доносят птицы, деревья, скалы, облака — но ваши уши заложены. В ваших ушах вата писаний, экспертов, теоретиков. Вы читаете книги, вы ищете истину в книгах, вы ищете жизнь в книгах.

Рамакришна любил рассказывать такую историю. Жена одного из учеников Рамакришны как-то сказала мужу, что ночью сгорел соседний дом. Ее муж был образованным человеком. Он тут же схватил газету и начал ее просматривать. Жена удивилась: «Что ты делаешь?» Он ответил: «Если бы дом на самом деле сгорел, об этом сообщили бы в новостях, но я не вижу такой новости в газете. Я не верю, что дом сгорел, — должно быть, это слухи». А ведь достаточно было выйти на улицу — но вам нужно прочитать об этом в газете, вам надо проверить, есть ли новость в газете. Газета стала для вас большим источником жизни, чем сама жизнь. Слова важнее, чем факты.

Жизнь далеко убежала от вас. Между вами и жизнью великая китайская стена из слов, теорий, писаний, религий, философий. Очень трудно пробить эту стену и добраться до жизни, вот почему вы так несчастны, так полны жажды, так голодны. Вы никогда не жили. Вы кое-как влачили свое существование.


«Но я жив!» — закричал человек. Он стал взывать к знаменитому и беспристрастному ученому и юристу, который присутствовал на похоронах.


Он допустил ту же самую ошибку, которую допускали плакальщики, потому что он был частью той же самой толпы. Иногда я подозреваю, вспоминая эту историю, что глубоко внутри себя он думал: «Может, они правы, ведь эксперты не ошибаются? Может, я заблуждаюсь?..» Ведь он был частью той же самой толпы, которой принадлежали и плакальщики. Он не был выдающимся человеком, он принадлежал к той же самой группе людей. Должно быть, глубоко внутри себя он думал: «Я чувствую, что я жив, но кто может доверять своим чувствам?» И вы подобно ему не доверяете своим чувствам. Вас одолевают сомнения. Кто знает — вдруг вы ошибаетесь? Этот человек был жив, он чувствовал себя живым, он кричал: «Я жив!», но все же он обратился к известному и беспристрастному ученому. Он обратился не по адресу.

Прежде всего, тот был ученым, то есть специалистом по мертвым вещам. Ни один ученый никогда не встречается с жизнью, это просто невозможно. Сама методология не допускает этого. Обращаться к специалисту по мертвым вещам с вопросом о жизни было бессмысленно, и это было еще более бессмысленно оттого, что тот человек был знаменитым. Когда эксперт малоизвестен, он может иной раз забыть о важности своей экспертизы, не так уж много для него поставлено на кон. Но когда речь о знаменитом эксперте, он обязан держать марку. Тогда вопрос не в том, жив человек или мертв, а в том, сумеет ли он сохранить свой престиж знаменитого ученого. Маленький человек может совершить самоубийство, но не всемирно знаменитый ученый. Начинающий ученый мог посмотреть на человека и подумать: «Возможно, он и жив». Но это продемонстрировало бы его недостаточную компетентность, его статус вызвал бы сомнение.

Чем более основательно положение человека, тем больше он заботится о том, чтобы упрочить его, и тем меньше вероятность, что он признает какой-нибудь новый факт. Он будет отметать новые факты, потому что любой новый факт, в случае признания, грозит разрушить всю систему. Люди с прочным общественным положением никогда не бывают бунтарями, это закон. Они не могут допустить восстания. Это одна из главных карт, разыгрываемых обществом против революций.

В Индии в течение пяти тысяч лет не бывало революций, потому что брахманы пользовались огромным престижем. Человек знаний был возведен на вершину лестницы, считался самым важным — человек знаний был основой общественного порядка. Кому было восставать? Ведь для того, чтобы восстать, вам следовало быть брахманом, интеллектуалом. Только интеллигенция восстает. Но если интеллигенция составляет основу общественного порядка, тогда восставать некому, тогда это невозможно. Все брахманы Индии были высокопоставленными людьми. Они не могли допустить восстаний, потому что восстание означало конец их престижа. Конец общественного порядка означал и их конец. Их существование зависело от общественного порядка. Они не могли допустить восстаний.

Тот же самый трюк повторяется сейчас в Советской России. Вот почему в Советской России нет никакой возможности устроить революцию, совершенно никакой возможности. Тот же самый фокус. Наверное, они научились этому у индийцев, потому что Индия — единственная страна в мире, которая на протяжении тысячелетий избегала восстаний. Это была единственная социальная структура, которую не сотрясали восстания, восстания здесь были невозможны — наверное, им был известен какой-то секрет. Тот человек, который заложил основы общественного устройства Индии, Ману, видимо, владел этим секретом.

И вот теперь Маркс и Ману заложили основы Советской России. Авторы, профессора, писатели, романисты, ученые пользуются там огромным уважением — это брахманы, интеллигенция. В России брахманы снова стали высшим классом. Тем самым исчезла любая возможность восстания, потому что кому теперь восставать? Рабочие, шудры, никогда не поднимут восстания — сами по себе они никогда не поднимут восстания. Чтобы их воспламенить, нужна интеллигенция, но зачем ей воспламенять их? — ведь революция обернется против самой интеллигенции. Воины, солдаты никогда не будут восставать, это самые послушные люди, послушные до идиотизма. Все их обучение направлено на подчинение. Они никогда не будут устраивать революции. И, конечно же, не будут устраивать революции деловые люди, потому что во время революции их ограбят. Им есть что терять. Деловые люди никогда не устраивают революций, вайшьи никогда не устраивают революций, это невозможно. Они всегда против революций. Вот почему невозможна революция в Америке: там вся страна состоит из среднего класса, вся страна — буржуазия, вайшьи. В Америке революция невозможна — кому там восставать? Большая часть страны — это средний класс. Человек из среднего класса всегда мечтает улучшить свое положение. У него нет свободного времени для революций, и, кроме того, любая революция помешает осуществлению его амбициозных планов. Вайшьи никогда не бывают революционерами.

Воины, солдаты, кшатрии — самая послушная часть общества. Они никогда не восстают. Кто бы ни был у власти, они ему подчиняются. Шудрам не хватает сообразительности — у рабочих, у пролетариата не хватает сообразительности осуществить революцию. Они довольствуется тем, что у них есть. Они влачат жалкое существование и ни на что не надеются. Но они не испытывают отчаяния. Чтобы пробудить в них отчаяние, нужны брахманы. Брахманы — единственный революционный класс, и если поставить брахманов на вершину социальной лестницы, революция будет убита в самом зародыше, ее семя будет сожжено. Эксперты не могут быть революционерами. Они брахманы. Их положение уже настолько прочно, что никакие перемены им не нужны.

Тот человек обратился не по адресу. Он обратился к знаменитому и «беспристрастному» ученому, вот еще одно условие — беспристрастность.

Это очень тонкий момент, нужно это понять. Наука полагает, что она беспристрастна, наука полагает, что ее знание безлично. Но это не так. Не существует безличного знания, любое знание личностно. Не существует беспристрастного знания, любое знание пристрастно, потому что обладатель знания становится частью знания, он не может оставаться в стороне. Всякий раз, когда вы знаете что-либо, знаете вы. Вы смешались со знанием, стали его частью. Вот почему в Советской России другой тип науки, чем в Америке, — потому что у них разные интересы, разные задачи.

В сталинской России многие научные теории были отвергнуты. Их не признали, потому что они противоречили марксизму, никто даже не обсуждал их, никто их не исследовал. Исследовались другие вещи. В Советской России не был признан психоанализ Фрейда. Ни один психолог не соглашался, что психоанализ верен, ни один. Во всем мире он был признан, но только не в Советской России.

У них была собственная психология — психология Павлова. Павлов — это их Фрейд, потому что он поддерживает коммунизм, он говорит, что души нет, психики нет: человек — это только набор поведенческих рефлексов, механизм, биологический, но все-таки механизм. И все зависит от того, как его обусловить. Неправильное обусловливание приводит к психическим болезням, правильное обусловливание изменяет человека к лучшему. Психоанализ не нужен. Психоанализ — для буржуазии, для капиталистов. Фрейд не был частью советского блока. У них была собственная психология, и они думали, что их наука беспристрастна, а Фрейд думал, что его наука беспристрастна. На самом деле беспристрастного знания не бывает, потому что человек, который открывает что-то новое, имеет собственную точку зрения, собственные предубеждения. Его ум уже наполнен определенными знаниями, которые окрашивают в свои цвета все остальное. Не бывает ничего беспристрастного.

Есть только одна возможность достичь беспристрастного знания — для этого нужно полностью расстаться с умом. Мы на Востоке говорим: «Только будда может быть беспристрастным; тот, у кого нет ума, нет эго, у кого нет предубеждений, нет идеологии, кто живет в пустоте — он может быть беспристрастным. Но человек, который живет в своем уме, — как он может быть беспристрастным? Его ум постоянно все окрашивает, его ум постоянно интерпретирует».

Должно быть, тот ученый был очень знаменитым, «беспристрастным» — его поступок свидетельствует о том, что он был знаменитым и полагал себя беспристрастным. Эта беспристрастность убила живого человека — он обратился не туда, куда следовало.


«Минуточку, — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. — Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».


Разумеется, существует лишь один способ проявить беспристрастность: подсчитать голоса. И, конечно же, большинство всегда право, истину устанавливает большинство. Так весь мир и управляется экспертами — истину устанавливает большинство. Хотя на самом деле верно обратное: большинство всегда заблуждается, потому что большинство состоит из глупцов.

Демократия в своей основе просто толпократия. По-другому и быть не может. Глупцов спрашивают: кто прав, в чем правда, а тенденция толпы — всегда следовать за другими. У толпы нет собственной точки зрения. Это хаос. Один поднимает руку, и за ней тянутся другие. Толпа подобна стаду овец.

Учитель спрашивает маленького мальчика, сына пастуха:

— У тебя десять овец. Пять перепрыгнули через ограду, сколько осталось?

— Ни одной, — отвечает мальчик.

— Ну и ну! — восклицает учитель. — Ты что, не умеешь считать? Пять перепрыгнули через ограду, а всего было десять, сколько осталось?

— Ни одной, — твердит мальчик.

Учитель озадачен.

— Ты считать не умеешь? — спрашивает он.

— Возможно, вы знаете счет, — отвечает малыш, — но я знаю овец. Ни одной не останется. Даже если одна перепрыгнет через забор, все пропало — остальные девять побегут за ней.

Он прав. Так что же сделал известнейший, беспристрастный ученый? Он прибегнул к демократической процедуре.


«Минуточку», — сказал эксперт. Он повернулся к плакальщикам и сосчитал их. «Мы слышали, что говорит предполагаемый мертвец. Сейчас пятьдесят свидетелей сообщат нам, что они считают истиной».

«Он мертв», — повторили плакальщики. «Хороните», — распорядился эксперт.

И человека похоронили.


Точно так же похоронили и вас. Эксперты похоронили и вас тоже. Ваши писания похоронили вас. Ваши теологи похоронили вас. Вы были живы до тех пор, пока не спросили мнения экспертов.


Не обращайтесь к экспертам, обращайтесь к жизни. Не обращайтесь к писаниям, обращайтесь напрямую к бытию. Не спрашивайте теоретиков, спрашивайте саму жизнь.

Этот человек оказался глупцом. Ему следовало вырваться из рук экспертов и убежать. В тот самый миг, когда он увидел, что знаменитейший, беспристрастный ученый находится среди похоронной процессии, ему следовало выпрыгнуть из гроба и бежать изо всех сил как можно дальше — только так он мог бы спасти свою жизнь.

Вам надо сделать то же самое: выпрыгнуть из гроба, куда вас положили, и бежать со всех ног куда глаза глядят от окружающих вас экспертов, иначе они убьют вас. Они уже вас убили. Теперь они хотят похоронить вас. Если вы хотите оставаться в живых, слушайте жизнь, а не знания. Если вы хотите остаться в живых, слушайте собственное сердце. Каким же глупцом оказался тот человек, обратившийся за решением к эксперту!

Запомните: только ваше сердце может быть вашим единственным судьей. Других судей не существует. Слушайте сердце. Слушайте внутренний голос и следуйте за ним, куда бы он ни позвал вас. Если вы будете послушны внутреннему голосу, если вас перестанут заботить теории, если вы установите контакт с самой жизнью, напрямую, без всяких посредников, вы достигнете беспредельности.

Бог ждет вас, живой и бурлящий энергией. Никто не мешает вам, кроме вас самих. Просто не создавайте сами себе препятствий.

Достаточно на сегодня.


Глава 5

Игры ума.


У одного человека пропал топор, и он заподозрил соседского мальчика. Он увидел, как мальчик проходил мимо, — точно, это его рук дело. Выражение лица, разговоры, поведение, жесты — все говорило о том, что именно он украл топор.

Некоторое время спустя мужчина возился в саду и нашел свой топор. На следующий день он снова увидел соседского мальчика. Ничто в его поведении не говорило о том, что он мог украсть топор.


Каждый человек, и вы не исключение, живет замкнуто, в своем собственном мире. Вас окружает не один мир — миров столько же, сколько на свете умов. У каждого ума свой мир, и каждый мир замкнут. Иногда вы вступаете в близкий контакт с мирами других людей, но это всегда происходит на периферии. Ваши центры остаются незатронутыми, они остаются заключенными каждый в свою капсулу.

Ум — это стена вокруг вас. Вы заперты за ней, как заключенный. Но стена прозрачна. Это стеклянная стена, выстроенная из мыслей, предубеждений, теорий, писаний, — вот почему вы не можете ее потрогать, вот почему вы даже не осознаете наличия этой стены. Но вы живете за ней, и все, что вы видите или чувствуете, не является фактом. Это только интерпретации.

Вы смотрите на женщину и думаете: как она прекрасна! Это интерпретация. Кто-то может не согласиться с вами. А кто-то другой скажет, что все совсем наоборот. Вы думаете, что женщина — образец красоты, а кто-то решит, что она совершенно обычная женщина — не уродина, вот и все. А еще кто-то заявит, что она просто безобразна, такой дурнушки свет не видывал — сущий кошмар, а никакое не прекрасное создание.

О чем они говорят? Об одной и той же женщине? Но разве можно так по-разному говорить об одной и той же женщине? Они говорят вовсе не об одной и той же женщине. Им это только кажется. Они обсуждают разные интерпретации. Женщина служит лишь экраном, на который они проецируют содержимое своих собственных умов. Каждый видит то, что хочет увидеть. Каждый видит только то, что может увидеть. Каждый видит только то, что с самого начала обусловлено его восприятием. Это интерпретация, а не факт.

Вот почему из века в век эстетика пытается определить, что такое красота. Но до сих пор это никому не удалось, и это никому не удастся, потому что красота не имеет ничего общего с фактами. Она не принадлежит миру реальности, это просто интерпретация — так же, как и уродство.

То же самое верно и в отношении любой двойственности, потому что реальность одна. Нет двух реальностей. Она не безобразна и не прекрасна, она просто есть, без всякой красоты и без всякого уродства. Тут нет предмета для сравнений, потому что кроме нее ничего больше не существует. Это единственная реальность. Нет никакой другой реальности, поэтому как вы можете сравнивать, что красиво, а что безобразно, что хорошо, а что плохо, что есть благо, а что есть зло? Нет, существует только одно. Все разделения от ума.

Вы говорите, что этот человек хороший, а тот плохой. Вы думаете, что этот человек святой, а тот грешник. Все это проекции, все это интерпретации. Вот почему иудеи считали Иисуса преступником. А христиане считают его единородным сыном Бога, самым великим человеком, когда-либо ходившим по земле. А иудеи считают его презреннейшим существом, воплощением греха.

Когда распяли Иисуса, его распяли не одного. С обеих сторон от него были распяты два преступника — троих человек распяли одновременно. Его распяли как преступника. Мало того, ежегодно наместник страны, римский наместник, имел власть оправдать одного человека, освободить его от смертной казни. Должны были распять четверых — Иисуса и еще троих. Трое других были убийцами, и когда наместник спросил иудеев: «Кого мне освободить?» — он думал об Иисусе, потому что тот выглядел как невинный ребенок. Было бы несправедливым казнить такого человека.

Наместник не был иудеем, и его точка зрения была другой — он не проецировал на Иисуса ту же самую идею, которую проецировали иудеи. Он не мог разглядеть в нем греха, зла. Он поговорил с Иисусом и увидел обычного человека. Возможно, излишне самоуверенного — самоуверенного благодаря своей невинности. Скорее всего, то, что он говорил, имело метафорический смысл, вряд ли его слова несли разрушительный смысл. У него появилось желание — в глубине души он надеялся, что иудеи попросят его простить Иисуса.

Но нет, иудеи не стали просить за Иисуса. Их выбор пал на преступника, на убийцу. Варавва — так его звали. Они решили, что его надо освободить, а Иисуса убить. Иисус умер как преступник. Что случилось? Почему их представления об Иисусе были настолько различны, настолько противоположны?

Дело не в Иисусе, все дело в уме, который всегда интерпретирует. Вы считаете одного хорошим, а другого плохим, но задумывались ли вы когда-нибудь — что такое добро? Можете ли вы определить его? Сумел ли его определить хотя бы кто-нибудь?

Один из величайших логиков этого столетия, Дж. Э. Мур, написал книгу. Книга называется «Основы этики» — это исключительная книга, глубокая, логичная, она начинается с вопроса: «Что такое добро?» Люди такого масштаба, как Мур, редко появляются на свет. В этом столетии не было равного ему по проницательности ума.

Книга начинается с вопроса: «Что такое добро?» — а заканчивается утверждением, что добро невозможно определить. Это огромный труд, он неутомимо продвигается вперед, снова и снова пытается различными способами проникнуть в тайну добра, но у него ничего не получается. И вот результат: вы сравняли с землей целую гору, но не нашли даже мыши. Добро невозможно определить.

Но это давно известно — что добро невозможно определить. Вопрос в следующем: почему добро невозможно определить? Почему невозможно определить красоту? Их нельзя определить, потому что они не существуют как явление природы, это просто интерпретации. Они зависят от состояния ума. Это вопрос предпочтения: того, что нравится или не нравится.

Кто-нибудь может сказать: «Мне нравится этот цветок», а вы можете сказать, что вам он не нравится. Тут не о чем спорить, мы знаем, что вкусы бывают разные. Красота — это вопрос предпочтения, и добро — тоже вопрос предпочтения. Они не имеют отношения к фактам мира. Вы добавляете к факту свою собственную идею, и из сочетания факта и вашей идеи возникает представление: вы говорите, что нечто прекрасно. Это ваша идея красоты.

Но ваша идея не универсальна, она лично ваша. Вот почему суфии настаивают на том, что любое знание личностно. Нет безличного знания. Они утверждают, что любое знание пристрастно, нет беспристрастного знания — нет и быть не может. Только такие люди, как Будда, Иисус, Мохаммед, беспристрастны — но у них нет никаких знаний. У них нет интерпретирующего ума. Такой человек просто видит реальность такой, как она есть, — просто видит ее! Он не привносит никакой идеи в реальность. Он пассивен. Его ум не действует. Он бдителен, но лишь воспринимает, он ничего не проецирует.

Вот в чем разница между умом будды и обычным умом. Обычный ум активен. Он не похож на зеркало. Он не просто отражает то, что перед ним появляется, — нет, он активно проникает внутрь этого. Он привносит собственные идеи в реальность. Он окрашивает реальность, придает ей форму. Он придает ей форму, которой у нее не было, он сам создает эту форму.

Увидев цветок, ум говорит: «Красота». Но это только цветок — нет никакой красоты, нет уродства. Вот горы. Они не прекрасны и не безобразны, они просто есть. Бытие просто есть. Оно не разделено. Но приходит ум со своим знанием и делит его, и затем вы продолжаете делать это снова и снова, даже не понимая, что вас окружает тончайшая стена. Из-за этой стены вы не в состоянии прикоснуться к реальности. Необходима пассивность. Запомните: нужны бдительность и пассивность — таково мое определение медитации. Бдительная пассивность.

Недавно мне прислали небольшую карикатуру. Мне она очень понравилась. Два мужчины разговаривают — возможно, соседи или друзья, — и один говорит другому: «Я слышал, что твой сын начал медитировать».

Другой отвечает: «Да, он начал медитировать. Я думаю, это куда лучше, чем сидеть и ничего не делать».

Но именно это и означает медитация — просто сидеть и ничего не делать! Когда вы что-то делаете, это не медитация.

Бдительная пассивность. Как говорит Зенерин, «сидишь тихо, ничего не делая, и приходит весна, и трава растет сама собой». Ничего не надо делать, потому что, если вы делаете что-то, это делаете вы. Как только вы начинаете что-то делать, вы изменяете реальность, она уже не может быть той же, что прежде. Ничего не делайте. Только наблюдайте. Оставайтесь пассивными, но бдительными. Осознавайте, ничего не делайте, сидите тихо… и вот реальность перед вами. Ум отброшен. Когда ума нет, вы знаете, что реально. Ум не позволяет вам узнать реальность, потому что ум непрестанно порождает галлюцинации.

Когда-то я работал преподавателем в одном университете, в дальнем уголке Индии. Я жил в корпусе для преподавателей и делил комнату с коллегой, очень тактичным, добросердечным человеком, очень скромным. Но потом начался фестиваль Холи, и он принял немного бханга, психоделика, — а раньше он никогда его не пробовал. И он полностью преобразился, сошел с ума. Его обнаружили на улице голым. Всю ночь он провел в полицейском участке. Его бедная душа пострадала, и пострадала до такой степени, что он стал параноиком.

Он вернулся домой — мне пришлось разыскать и привести его. Я обнаружил его в полицейском участке. Я убедил офицера полиции, что он обыкновенный человек, жертва розыгрыша друзей, что он никогда не пробовал раньше бханг, поэтому на него это так сильно подействовало. Я привел его домой. Но с того дня он был напуган, он был так сильно напуган, что стоило только машине проехать под окнами дома, как он прыгал на мою кровать и кричал: «Это полиция!» Если ночью кто-нибудь стучал в соседнюю дверь, он тут же прятался под моей кроватью: «Это полиция!» Он был до того напуган, что не смог больше преподавать, потому что боялся каждого встречного полицейского.

Я наблюдал за ним двадцать четыре часа в сутки, потому что он представлял собой преувеличенную копию обыкновенного человека. А когда что-то представлено в увеличенном виде, гораздо легче разглядеть суть. Он начал фантазировать, его преследовали кошмары, в которых правительство плетет против него заговор. Обыкновенный преподаватель университета — с чего бы он сдался правительству? У правительства полно других забот.

Он был обычным добродушным человеком, но теперь его воображение разыгралось — он все больше развивал свои фантазии, а чем больше он их развивал, тем глубже в них погружался. Теперь весь мир был против него, за ним все следили, все только и ждали, чтобы найти повод схватить его и посадить в тюрьму. Он перестал покидать комнату. Когда я возвращался домой, он сначала выглядывал из окна, чтобы убедиться, что это я, а не кто-нибудь другой, задумавший его обмануть: может, это полиция или кто-нибудь еще — какой-нибудь враг. Когда я возвращался, он не открывал несколько минут, иногда даже полчаса. Он открывал дверь только тогда, когда был абсолютно уверен, что это я, а не кто-то другой.

Это было уже слишком, поскольку теперь я тоже не мог ни уснуть, ни отдохнуть — и так весь день, всю ночь! Даже если ветерок стучался в окно, он подскакивал и прятался в буфет. Я вынужден был что-нибудь предпринять.

Я пошел в полицейский участок и пристыдил тех людей: «Вот что вы наделали. Теперь помогите мне — он утверждает, что полиция фабрикует какие-то документы против него. Поэтому, пожалуйста, явитесь к нам сегодня ночью, с документами — конечно, с фальшивыми документами, потому что против него не может быть никаких настоящих улик, он за всю жизнь не сделал ничего противозаконного, только один раз попробовал бханг. Поэтому принесите папку с фальшивыми документами, так чтобы на ней было написано его имя, а внутри было много бумаг — подойдут любые. И вам придется его поколотить. Нужен шок, иначе он никогда не выберется из своего заточения. Он замуровывается все больше и больше внутри себя. Так что поколотите его как следует, не беспокойтесь о последствиях. Поколотите его в полную силу. Принесите наручники, наденьте на него наручники, а потом я начну уговаривать вас: я подкуплю вас у него на глазах, чтобы он поверил, что дело закрыто, и, в конце концов, вы сожжете дело у него на глазах».

Так мы все и сделали, организовали это комедийное шоу. И оно сработало. Его сильно поколотили, поколотили, не жалея. Но когда они колотили его, он смотрел на меня и кричал: «Видишь! Все так, как я говорил, а мне никто не верил!» Он был по-настоящему доволен, что, в конце концов, оказался прав. Когда они надели на него наручники, он подмигнул мне и сказал: «Посмотри, вон папка с моим именем». Но все это его потрясло. Затем я заплатил полиции, документы сожгли, и дело было закрыто.

Наблюдая за ним целый месяц, я понял, что он ничем не отличается от других обыкновенных людей. Никакой качественной разницы, разница только в количестве, в степени. Возможно, он был на верхней ступени лестницы, вы где-то посередине, а кто-то в самом низу, но разница только в степени, а не в качестве. Каждый обладатель ума безумен в той или иной степени. Ум — ЭТО И ЕСТЬ безумие. Но вы можете быть безумными и не знать об этом, потому что все кругом точно так же безумны. Вы — как все, поэтому проблем не возникает.

Есть такая старая суфийская история. Как-то раз в один столичный город пришла ведьма. Она что-то бросила в колодец, спела мантру и сказала: «Каждый, кто выпьет воду из этого колодца, сойдет с ума». Но в городе было всего два колодца: один для обычных людей, другой для короля и премьер-министра.

Разумеется, людям пришлось пить воду, зная, что они сойдут с ума. У них не было другого выбора — это был их единственный колодец. Им не разрешалось приходить во дворец и набирать воду из другого колодца.

К вечеру, когда солнце село, весь город сошел с ума. Но никто не сознавал этого, потому что, если все сошли с ума, как вы узнаете об этом? Как говорят хиппи, каждый сходил с ума по-своему. Люди танцевали голышом, кричали, визжали, женщины голыми бегали по улицам. Люди выполняли разные упражнения из йоги… одни стояли на голове, другие делали прочие асаны — весь город превратился в сплошной кошмар. Кругом царило праздничное веселье. Люди ликовали, скакали и визжали — весь город не мог заснуть!

Только король и премьер-министр были печальны, очень печальны: «Что делать? Весь город сошел с ума! Несчастные души, они даже не сознают происшедшего, ведь если все сошли с ума, как можно об этом узнать?» На самом деле, король и премьер-министр беспокоились о собственном здоровье: может, это они сошли с ума? Ведь целый город пребывал в блаженном неведении! Тысячи людей, и все сошли с ума, никто даже не подозревал, что кругом сумасшедшие.

Конечно, в такой ситуации премьер-министр и король забеспокоились о себе: может, с ума сошли они сами?! А в полночь ситуация осложнилась — все люди собрались вместе, весь город решил, что с королем и премьер-министром приключилась какая-то беда. Прошел слух, что король и премьер-министр сошли с ума, и, конечно же, никто не нашел, что тут можно возразить.

Толпа людей окружила дворец. Гвардия сошла с ума, полиция сошла с ума, армия сошла с ума, поэтому никто не мог защитить короля и премьер министра. Горожане стали требовать: «Или вы излечитесь, или мы будем вынуждены лишить вас власти».

«Что нам делать?» — спросил король.

«Поговорите с ними, — ответил премьер-министр, — а я пока сбегаю и принесу немного воды из колодца, другого выхода у нас нет. В этом городе сумасшедших, если мы хотим остаться в живых и не умереть с минуты на минуту, нам надо самим стать сумасшедшими».

Он принес немного воды из городского колодца. Они вдвоем выпили воды и стали танцевать, скинув одежды, — и весь город был счастлив, что их король и премьер-министр вновь обрели разум, что их здоровью больше ничего не угрожает.

Все так называемое человечество безумно, потому что ум — это безумие, и все, что вы видите через призму безумного ума, всего лишь ваша интерпретация реальности. Она существует только в вашем уме. Это всего лишь идея.

Сумасшедший живет, запершись в собственном уме. Вы также заперты. Может быть, не настолько плотно, но заперты. Может быть, кое-где есть щели, и свет иногда проникает внутрь. Но вы ничем не отличаетесь от других, поэтому не замечаете этого.

Ученые утверждают, что, если Бог решит уменьшить все вокруг в десять раз, никто ничего не заметит. Если вы станете меньше — допустим, ваш рост шесть футов, а станет шесть десятых фута, — то ведь и все остальное уменьшится в десять раз. Дерево высотой в шестьдесят футов станет шестифутовым, а гора высотой в шесть тысяч футов уменьшится до шестисот футов. Если все уменьшится в одной и той же пропорции — ваш рост станет шесть десятых фута, и все уменьшится в той же пропорции — вы даже не поймете, что что-то случилось. Как вы сможете это понять? Все вокруг также уменьшится. Вы так ничего и не узнаете.

Вы начнете осознавать только в том случае, если перестанете быть таким, как все, — а иначе вы ничего не осознаете. Верно также и обратное: когда вы начинаете осознавать, вы перестаете быть таким, как все. Чем больше вы сознаете, тем дальше и дальше вы отдаляетесь от основной массы человечества. Иисус — изгой, он посторонний. Он един с жизнью, но с этим сумасшедшим миром у него нет ничего общего. Наоборот, вы думаете, что это он сошел с ума. Сократа, Иисуса, Будду считали сумасшедшими, в них было нечто странное, необычное. Вы живете в таком ненормальном мире, что все нормальное, здоровое кажется вам ненормальным.

Суфии говорят, что ум — это болезнь. И все, кто достиг осознанности, с ними согласны. Фокус в том, что, о чем бы ни подумал ум, он находит этому подтверждение… потому что вначале вы сами что-то создаете, а затем объясняете это. Правой рукой вы создаете, а левой объясняете — и думаете, что объясняете реальность.

Я разговариваю с вами. Но вы не слушаете меня, не слышите то, что я говорю. Вы не способны, это невозможно. Вы можете услышать тысячи разных вещей. Каждый будет слышать что-то свое. У одного будет одна интерпретация, у другого — другая. И если после нашей встречи вы захотите собраться и обсудить, что вы услышали, вы будете поражены: каждый услышал что-то свое, свою историю, потому что ум постоянно что-то привносит, что-то исключает, интерпретирует, философствует…

Вы не просто слушаете меня. Вы активны. А пока вы активны, вы упускаете суть того, что я говорю. Активный ум ставит барьер для понимания. Нужен пассивный ум. Нужен пустой ум, освобожденный от любых мыслей. Вы должны уподобиться зеркалу. Вам надо просто слушать. Не надо размышлять об услышанном, потому что, когда вы начинаете размышлять, вы все упускаете — вы отклоняетесь, уноситесь куда-то далеко.

Просто слушайте! Слушайте меня так, как слушают музыку. Слушайте меня так, как будто вы слушаете птицу, слушаете реку. Просто пассивно слушайте. Пассивно слушая, вы становитесь учеником. Пассивно слушать и значит учиться. Нет никакого другого способа научиться.

Это одна из основ, которую надо понять. Пока вы не поймете ее, вы можете читать Гиту или Коран, но при этом вы будете читать не Гиту или Коран, а самих себя. Читая Коран, вы будете читать собственный ум. Вы ходите по замкнутому кругу, вокруг вас стена — но она настолько тонка, что вы не видите и не замечаете ее. Стоит вам понять, что ум — это стена, и вы начнете ее расшатывать.

Оставайтесь время от времени наедине с деревьями, ничего не говорите, никаких слов, просто оставайтесь вместе с ними. Сядьте под дерево — дерево все в цвету. Но не нужно слов. Просто смотрите на цветы, смотрите на дерево, прикоснитесь к дереву, обнимите его, поцелуйте — но без слов! Делайте что хотите, но без слов. Не впускайте ум. Пусть дерево и реальность соединятся. Не расщепляйте их умом. Отбросьте ум. Будьте с деревом напрямую, непосредственно. Будьте непосредственно с небом. Будьте непосредственно со мной… или с возлюбленной, или с другом.

Запомните лишь одно: стоит вам привнести ум, и вы посеете безумие. Привнося ум, вы создаете искажающий фактор, разрушительный фактор.

Попробуйте быть не-умом. Это единственный способ познать реальность.

А теперь эта небольшая притча.


У одного человека пропал топор, и он заподозрил соседского мальчика.


Когда вы что-то заподозрили, ум становится активным. Возникает подозрительность, а подозрительность начинает создавать проекции. Этот человек заподозрил соседского мальчика.

Он увидел, как мальчик проходил мимо, — конечно же, он был уверен, что походка выдает в нем вора. Он шел так, как ходят воры — точно, это его рук дело. Такое выражение лица бывает только у того, кто украл… Глаза мальчика явно что-то скрывали — он не смотрел прямо в глаза, отводил взгляд. Это он украл. Он говорил как-то уклончиво, пытался замести следы: это он украл. Он вел себя неестественно… подозрительно, что-то его тяготило. Он был в этот раз не такой, как всегда. Видимо, его беспокоила мысль о топоре. Его поведение… все служило доказательством, все указывало на факт, что именно он украл топор.

Вы прекрасно знаете, что такое случается и с вами. Стоит в вас зародиться подозрению, и вы тут же начинаете проецировать его. Стоит возникнуть подозрению — семя посеяно. И тогда все меняется.

Если вы влюблены — а женщина, в которую вы влюблены, может не испытывать к вам никаких чувств, но если вы влюблены, тогда все: ее походка, то, как она здоровается с вами, как она останавливается перед вами, — все это говорит вам: она тоже влюблена. Вы все больше и больше убеждаетесь: она влюблена. Возможно, ей даже не приходило такое в голову, у нее даже мысли такой нет, но вы уверены. Возможно, она осталась в точности такой, как была, но вы стали другим — в ваш ум вселилось нечто новое, семя, проекция. Ваш ум стал пленником идеи. Или же вы подозреваете жену или мужа в неверности. Стоит появиться идее, и тут же находятся доказательства.

Запомните, это и есть безумие: сначала вы что-то надумываете себе, а потом находите доказательства. И вы обязательно их найдете. Жизнь безгранична. Стоит вам в чем-то увериться… Именно таков путь безумия: сначала вы убеждаете себя, а потом начинают отыскиваться доказательства. Эти доказательства не имеют никакого отношения к реальности, это ложные доказательства. В большей или меньшей степени это просто рационализация. Но вы для себя уже все решили.

Решение должно вытекать из доказательств. Но люди сначала решают, а потом ищут доказательства — и всегда их находят. Запомните: что бы вы ни решили, вы всегда найдете доказательства. Никто не сможет помешать вам найти их. Если вы решили, что Бог существует, вы его обязательно найдете. Если вы решили, что Бога нет, вы удостоверитесь, что его нет. Если вы решили, что число тринадцать — дурной знак, что оно несет зло, вы каждый день будете находить доказательства, что в числе тринадцать таится зло. Тринадцатого числа каждого месяца будет происходить что-то неприятное. Такое случается каждый день, но вы не замечаете этого. А тринадцатого числа вы обязательно обратите на это внимание. В Америке во многих отелях нет тринадцатого этажа, потому что никто не хочет останавливаться на тринадцатом этаже. Поэтому сразу после двенадцатого этажа идет четырнадцатый. Тринадцатого не бывает.

Я читал в одной статье: некий человек обнаружил тысячу доказательств того, что число тринадцать принадлежит дьяволу. Он собрал множество фактов: сколько убийств совершалось тринадцатого числа каждого месяца, сколько ограблений, сколько людей кончали жизнь самоубийством, сколько случалось автокатастроф, сколько людей сходило с ума именно в этот день, тринадцатого числа. Он собрал огромное количество фактов. Кто-то прислал мне эту статью — человек был в панике. Было от чего паниковать: человек собрал огромное количество фактов, чтобы утвердиться в своей идее.

Я написал человеку, который прислал мне статью: «Попробуйте предпринять такое же расследование в отношении двенадцатого числа — вы обнаружите такое же количество убийств, ограблений, инфарктов, самоубийств, случаев потери разума. И так в любое число месяца. Нужно только сначала выбрать определенное число, а потом начать искать факты в гуще жизни, и вы их найдете… Если вы решите, что число тринадцать — счастливое число, вы обнаружите множество фактов: сколько было сыграно свадеб, сколько родилось детей, сколько людей встретили свою любовь».

В один и тот же день, тринадцатого числа, люди женятся и люди разводятся. Все зависит от того, что вы выберите. Одни люди рождаются, другие умирают. У реальности все дни одинаковы. Реальность не отдает предпочтения одним дням перед другими. Но ваш ум… если он заработал, вы обязательно найдете то, что ищете…

Ко мне приходят люди — если они уже решили для себя, что я плохой человек, они почти всегда находят этому доказательства. Никто не сможет переубедить их, у них на руках будут все доказательства. Жизнь безгранична. В ней есть зима и лето. В ней есть добро и зло. В ней есть истинное и ложное. Это как два крыла у птицы — вам не обойтись одним. Приходит человек, который уверен, что некто ужасен, — он найдет этому подтверждение. Приходит другой, который уверен, что некто добр, — и он найдет этому подтверждение. Жизнь предлагает вам изобилие возможностей. Любые альтернативы открыты для вас.

Стоило этому человеку заподозрить мальчика в воровстве, и вот уже в самой походке мальчика он увидел, что тот вор. Буквально все говорило о том, что именно мальчик украл топор.


Некоторое время спустя мужчина возился в саду и нашел свой топор.


И вдруг все изменилось.


На следующий день он снова увидел соседского мальчика. Ничто в его поведении не говорило о том, что он мог украсть топор.


Все изменилось. Мальчик остался прежним. Мальчик даже не понял, что что-то случилось. Он был вором, а теперь он уже не вор — чудесный, прекрасный мальчик, очень хороший! Посмотрите на его походку — сама невинность. Мальчик остался прежним, но ум того человека изменился.

Если вы привносите свой ум в реальность, вы видите в ней то, чего нет. И также вы можете упустить то, что в ней есть. Индуисты называют майей такое привнесение в реальность ума. Это основная причина всех на свете иллюзий.

Если вы хотите понять индуистскую концепцию майи, вот ее основа. Если вы живете в своем уме, вы живете в майе, вы живете в иллюзиях, вы живете среди собственных проекций и идей. Наслоения ваших мыслей уводят вас от реальности и прячут реальность от вас. Освобождение от ума — это освобождение от майи, от самой основы любых галлюцинаций. Стоит уму исчезнуть, и внезапно обнаруживается то, что есть. И это — Бог, а не ваши идеи о Боге.

Индуисты всегда видят Кришну играющим на флейте, но христиане никогда не видят Кришну, играющего на флейте. На самом деле, для христианского ума вся эта игра на флейте и танцующие рядом девушки выглядят легким богохульством. Это выглядит подозрительно. Кришна напоминает хиппи. Христиане не могут думать о нем как о боге. Это невозможно. Бог должен быть серьезным. Бог должен висеть на кресте, он должен быть мучеником, несущим на своих плечах груз всего человечества, в надежде избавить человечество от всех грехов. Как он может играть на флейте? Невозможно. Он искупитель грехов, он несет на своих плечах гору — все человечество. Судьба человечества зависит от него — а он играет с девушками? Этот Кришна похож на плейбоя. Нет, он совсем не похож на Бога.

Для христиан Иисус полон печали, невообразимой печали — его лицо больше напоминает смерть, чем жизнь. Он распят. Обожествляется смерть, а не жизнь, все очень серьезно. Христиане утверждают, что Иисус никогда не смеялся. Такого не может быть, но христиане так считают. Как может смеяться Бог, если кругом столько несчастья, столько грехов? Как может Бог смеяться, если есть Вьетнам, есть Камбоджа и есть Израиль, и всевозможные виды войн, убийств и преступлений? Как может Бог играть на флейте? Невозможно. Он должен быть серьезным, он должен оставаться на кресте.

Для ума христиан символом является крест, а не флейта. Но для индуистов представлять Бога на кресте — верх абсурда, ведь Бог должен смеяться, петь, ликовать, праздновать! Бог должен блаженствовать, играть на флейте, потому что вся жизнь — вечный праздник.

Вы никогда не увидите распятый цветок, не увидите распятую птицу, никогда не увидите печальную реку, печальные горы. Все бытие играет на флейте. Вот почему Кришна играет на флейте: это праздник, которому нет конца, который всегда вокруг нас. Это танцующая женская энергия.

Таким и должен быть бог — соединяющим в себе обе полярности, пребывающим в глубоком единении со своей энергией, со своим творением. Творец и творение, мужское и женское, Инь и Ян, позитивное и негативное должны танцевать вместе — иначе танца не получится. Как может мужчина танцевать один? Он будет выглядеть глупо. Зачем?.. Мужчина — это лишь половина, а как может танцевать половина? Только целое может танцевать.

Когда окружность становится целой, танец возникает сам собой, самопроизвольно. Нет никакого принуждения — праздник рождается сам по себе. Это просто происходит, вот и все. Это происходит! Кришна не заставляет себя танцевать, он не актер. Это не манипуляция. Появилась женская энергия, и мужская удовлетворена — полная гармония. Это слияние, брачный союз. Танец возникает сам по себе.

Индуисты не могут поверить, что Иисус никогда не смеялся. Если он не смеялся, он ничего не знал. Он должен был быть самим смехом — глубочайшим из всех возможных. Иисус должен был хохотать, иначе просто быть не может.

Но это все разные концепции. Индуисты используют свои термины, и вот появляется индуистский бог. Христиане используют другие слова, у них своя фразеология, своя идеология, и вот появляется христианский бог. Но и тот, и другой — творения ума. Ни один из них не истинный, оба только проекции.

Пока всяческие кришны и всяческие христы не будут отброшены прочь, вам не откроется реальность. Это всего лишь мечты, сотворенные вами. Прекрасные мечты, но все же мечты.

Когда вы останетесь одни, в бдительной пассивности, ничего не делая, просто присутствуя, внезапно реальность взорвется и предстанет перед вами. И она не будет соответствовать какой-либо идеологии, индуистской, христианской или мусульманской. Она будет за пределами всех идеологий. Идеологии очень узки. Реальность бесконечно широка. Она не может быть охвачена какой-либо идеей. Она не может быть выражена никакой концепцией. Ее невозможно передать.

Ум слишком узок, он не может охватить реальность, он может только раствориться в ней.

Когда вы перестаете быть умом, появляется реальность. Реальность и есть Бог. И этот Бог не соответствует никаким описаниям, индуистским или христианским. Этот Бог ничей. Он не может быть чьим-то. Поэтому я продолжаю настаивать, что религия не может быть христианской, или индуистской, или буддийской. Религия не знает прилагательных, религия не знает ярлыков. Это сама жизнь, в своем потрясающем изобилии, это безграничная экспансия, бесконечный и безначальный поток.

Бог — это жизнь. Любые концепции слишком бедны, но если вы слишком привязаны к концепциям, вы найдете им подтверждения — вот в чем сложность. Христианин найдет, что его Бог истинен, потому что именно такой будет его реализация. Мусульманин обнаружит, что его концепция Бога истинна, потому что найдет этому подтверждения. И все они скажут: «Это наш опыт!» А как можно отрицать опыт? Индуисты найдут доказательства для своего Бога. Ум реализует сам себя. Какую бы идею вы ни взяли, вы обнаружите ее осуществление. Вы найдете то, что ищете. Но что бы вы ни нашли, это всего лишь проекция вашего ума.

Как же быть? Истину нельзя найти с помощью ума. Ум надо отбросить, если вы хотите найти истину. Чтобы открыться истине, реальности, жизни, бытию, вам надо полностью освободиться от ума, стать полностью обнаженными, совершенно независимыми от любых идеологий, совершенно пустыми, тотально пустыми. Только тогда возможно увидеть истину. В противном случае все, что вы увидите, будет фокусом вашего же ума. И вы будете продолжать обманывать себя, как делали это в течение многих жизней.

Пришло время прекратить эти игры. Вы играли в них слишком долго — дольше, чем следовало. Отбросьте свои игры! А игра состоит вот в чем: если у вас есть какая-то идея, ум создает мечту, и эту мечту вы начинаете принимать за реальность.

Реальность нельзя познать умом, потому что ум уже познан, он в прошлом, он мертв. Прошлое должно закончиться, чтобы началось настоящее. Известное должно уйти, чтобы открылось неизведанное. Ум должен исчезнуть, чтобы появился Бог. Вам надо отказаться от всего, что у вас есть. Если вы способны на это, если вы перестанете цепляться, внутри вас произойдет величайшая революция, величайшая перемена.

Медитация — это состояние не-ума.

Каждый день — каждый день! — я сталкиваюсь с одной и той же трудностью: вы прочитали в книге, что кундалини поднимается так-то и так-то. А раз вы прочитали об этом в книге, она у вас непременно поднимется! И тогда уже никому не удастся вас переубедить, потому что вы обладаете опытом. Вы скажете: «У меня был опыт, как вы можете говорить, что я неправ? Я чувствовал, как змея кундалини поднимается по моей спине. Это такая огромная энергия, поднимающаяся вверх».

Вы чувствуете — и это чувство настолько сильно, что никаких сомнений быть не может. Но я вам говорю, что это всего лишь ваш ум. Есть люди, которые ничего не слышали о кундалини, и у них она не поднимается, они ничего не чувствуют. Но эти люди также достигают реализации. Джайны молчат о кундалини, а ведь Махавира достиг величайшего расцвета бытия, без всякой кундалини. Буддисты никогда не говорят о кундалини. Индуисты говорят о ней — и она поднимается.

Буддисты говорят о четырех чакрах, и последователи буддизма ощущают только четыре чакры. Индуисты говорят о семи чакрах, и последователи индуизма ощущают семь чакр. Однажды я сказал мужчине, который ощущал семь чакр: «Разве вы не знаете, что существует тринадцать чакр?»

Он воскликнул: «Что вы говорите? Тринадцать? Но я до сих пор ощущал только семь».

«Вам осталось обнаружить еще шесть, — сказал я. — Идите и найдите их, а когда почувствуете все тринадцать, возвращайтесь».

Он вернулся через полгода. Он открыл все тринадцать чакр — и этот человек не обманывал меня, он сам обманывался. Он не был лжецом, не пытался меня обмануть, он был правдивым человеком.

Ум может создавать опыт. Поэтому помните, я повторяю это снова и снова: духовность — это не опыт. Это тот, кто переживает опыт, а не сам опыт, свидетель опыта, а не какой-нибудь особый опыт. Когда вы уйдете от всех видов опыта, лишь тогда вы придете к духовному опыту. Духовный опыт — это не опыт того или другого. Остаетесь только вы с вашей осознанностью, никакого другого опыта нет.

Желание пережить новый опыт возникает от ума, и когда это желание осуществляется, ум очень доволен — даже если переживания были сплошной глупостью. Что вам от того, что энергия поднимается по вашей спине? Это всего лишь ощущение — к тому же созданное умом. Ум обладает огромной властью.

Вам когда-нибудь доводилось видеть людей, которые ходят по огню? По раскаленным углям? Теперь это признанный факт, что люди могут ходить по углям. Всего несколько лет тому назад в Оксфордском Университете йог из Шри-Ланки ходил по раскаленным углям — были предприняты всевозможные научные доказательства, что он никого не обманывал: угли действительно были раскаленными. Он и не думал обманывать — он ходил по огню! Как же ему удалось ходить по раскаленным огненным углям? У него не было даже ожогов — как такое возможно?

Ум обладает безграничными возможностями. Если ум несокрушимо уверен, что огонь не причинит вреда, если это чувство абсолютно, тотально, само это чувство становится защитной энергией, окружающей вас. Тогда ваши ноги даже не касаются огня. На самом деле, между углями и вашими ступнями находится промежуток, заполненный неизвестной энергией. Огонь не может проникнуть через нее, невидимая энергетическая подушка защищает ваши подошвы. Это аура вашего тела, сконцентрированная под вашими ногами. В действительности вы ступаете не на огонь, а на свою собственную энергию. Она защищает ваши ступни как туфли, энергетические туфли. И это делает ваш ум.

Случилось так, что один профессор университета был так заворожен, глядя на человека, ходящего по огню, так поверил в его способности, что подошел совсем близко. Когда он подошел совсем близко, йог, идущий по углям, схватил его за рукав и затянул на огненную дорожку, и тот пошел вслед за ним. А он никогда прежде не пробовал ходить по углям, никогда не тренировался. Что же случилось? Если вам удалось поверить хотя бы на секунду, тело тотчас окружает защитная энергия.

В наше время медицинская наука открыла многие любопытные явления. Одно из них действительно необычно, вот в чем оно заключается: в разных странах преобладают разные виды болезней, в каждом сообществе, в каждой религии, в каждой церкви есть свои наиболее часто встречающиеся болезни.

Например, на Востоке люди более подвержены различным эпидемиям вроде холеры, инфекционным болезням, которые распространяются вирусным путем и поражают все общество. Это происходит из-за того, что на Востоке мало индивидуального. Имеет значение только общество. Для индийской деревни важна вся деревня. Никто не существует как индивидуальность, существует только общество целиком. Когда общество становится огромным, тогда начинают распространяться инфекционные болезни, потому что никто не создает вокруг себя защитную ауру. Если заболевает один человек, за ним постепенно заболевает все общество. А если в том же сообществе живут несколько западных людей, то их инфекция обходит стороной.

Казалось бы, все должно быть наоборот: западный человек должен быть подвержен болезням в большей степени, ведь у него нет иммунитета. У него нет иммунитета к этому климату, к этим болезням, он должен стать первой жертвой эпидемии. Но ничуть не бывало. За последние сто лет, если случались эпидемии, западные люди были защищены от них какой-то неведомой силой. А жертвами эпидемий становились индийцы.

Индийский ум — это ум общественный. Европейский ум более эгоистичный и личностный. Поэтому на Западе преобладают другие болезни. Например, инфаркт — это индивидуальная болезнь, не инфекционная. На Востоке инфаркт — очень редкая болезнь, если только вы не западный человек, если вы не получили образование на Западе, но в таком случае вы уже почти западный человек. На Востоке инфаркт — не проблема, диабет — не проблема, высокое давление — не проблема, все это не инфекционные заболевания. Христиан они поражают куда чаще. Западный ум живет как обособленный индивидуум. Разумеется, когда вы живете как обособленный индивидуум, общество не может иметь над вами такой власти. Тем самым вы защищены от инфекций.

В западных странах инфекции постепенно исчезли, но у людей все чаще появляются индивидуальные болезни. Инфаркты, самоубийства, высокое кровяное давление, психические расстройства — все это индивидуальные болезни. Они не распространяются инфекционным способом. Напряжение, гнев, беспокойство… На Востоке люди более расслаблены. Вы никогда не увидите излишне напряженных людей. Они не страдают бессонницей. У них не бывает болезней сердца. Они защищены от таких болезней всем обществом. Потому что у общества нет сердца. Если вы живете одной жизнью с обществом, у вас не может быть болезней сердца.

Это замечательный феномен. Он говорит о том, что ваш ум делает вас беззащитными перед одними болезнями и защищает от других. Ваш ум — это ваш мир. Ваш ум — это ваше здоровье, ваш ум — это ваша болезнь. И если вы продолжаете жизнь вместе со своим умом, вы живете в капсуле, вы понятия не имеете, что такое реальность. Реальность открывается только тогда, когда вы избавляетесь от любых видов ума — общественного, индивидуального, социального, культурного, личностного… когда вы избавляетесь от любых типов ума. Тогда ваш ум становится универсальным. Тогда ваш ум становится единым с умом Вселенной.

Когда у вас больше нет своего ума, ваше сознание становится универсальным. Бог перестает быть объектом. Истина перестает быть объектом. Вы сами становитесь истиной. Вы сами становитесь Богом. Именно таков смысл знаменитого утверждения Аль-Хиладж Мансура: «Ана ль хак». Он говорил: «Я — Бог. Ахам брахмасми, я — брахман».

Суфии верят в универсальный ум. Они хотят от вас лишь одного: отбросьте индивидуальный ум, общественный ум, социальный ум. Они хотят, чтобы вы разрушили все барьеры, которые отделяют вас от универсального ума. Вы станете каплей в океане. Вы станете самим океаном — только тогда вы поймете, что это такое. Только тогда вы узнаете, что такое жизнь, ни секундой раньше. Ваш ум должен умереть.

Пока вы не умрете, Бог не сможет явиться вам. Бог — это не опыт. Он не отделен от вас. Вы не можете посмотреть на него, потому что он скрыт в том, кто смотрит. Вы не сможете встать напротив него. Как вы сможете это сделать? — ведь он спрятан внутри вас.

Я хочу рассказать вам одну историю, старинную индусскую историю. В ней говорится о том, как Бог создал мир. Вначале все шло хорошо. Но потом он создал человека, и все было испорчено. После создания человека начались трудности. А в те дни Бог жил на Земле. Он сотворил Землю, чтобы жить здесь и никогда не покидать этого места. Деревья и цветы, реки и горы — для кого он их сотворил? В этой истории говорится, что он сотворил Землю для себя, чтобы жить здесь. Он и жил, и Земля была прекрасна с птицами, с деревьями, реками и животными, все было просто замечательно.

Но затем он допустил ошибку: он сотворил людей, и начались трудности, потому что люди стали жаловаться. Их не беспокоило, что уже ночь, что уже двенадцать часов, и Бог уже спит — они приходили, стучали в дверь и начинали жаловаться. Они сводили Бога с ума — их жалобам не было конца. А трудность была в том, если он решал проблему одного человека, само это решение тут же создавало другую проблему, у другого человека.

Кто-нибудь просил: «Сегодня мне нужен дождь». И если Бог посылал дождь, приходил другой человек и говорил: «Ты все испортил — я только что покрасил свой дом!» Но первому дождь нужен был, чтобы полить сад. Не было никакой возможности удовлетворить всех, поэтому Бог попросил совета у помощников. Ему посоветовали: «Лучше бы тебе спрятаться в Гималаях».

Бог сказал: «Это верно, но вам не известно будущее. Однажды человек по имени Эдмунд Хиллари поднимется даже на Эверест. Они не оставят меня в покое и там. Как только им станет известно, что я в Гималаях, они всем миром отправятся туда. Нет, это не поможет. Это даст отсрочку, временное облегчение, но вы не представляете, что за человек этот Эдмунд Хиллари. Я уже слышу, как он тяжело дышит, взбираясь на гору, потому что я умею предвидеть будущее».

Тогда ему сказали: «В таком случае тебе лучше отправиться на Луну».

«Нет, — возразил Бог. — Это даст лишь небольшую отсрочку. Но человек доберется и туда. Человек настигнет меня везде».

Тогда один старый помощник шепнул что-то Богу на ухо, Бог кивнул головой и сказал: «Да, ты прав».

А тот старик сказал вот что: «Лучше всего тебе будет спрятаться в самом человеке. Погрузись в самую глубину его сердца, спрячься там».

Бог сказал: «Да, ты прав, потому что он никогда не заподозрит…» Это то самое место, в котором немногие догадаются отыскать Бога, — внутри самих себя.

Бог — это не опыт. Он прячется внутри вас. Вы — его укрытие. Бог — это не опыт, он тот, кто проживает всевозможные виды опыта.

Оставайтесь пассивными, бдительными, и однажды вы обнаружите его внутри себя. Эта история правдива, абсолютно правдива… я проверил, и я нашел там Бога. Вы тоже можете проверить эту историю. Это не выдумка: это абсолютная, буквальная истина. Он скрывается в вас самих.

Достаточно на сегодня.


Глава 6

В шкуре слепца.


Саади сказал:

«У одного человека была уродливая дочь. Он выдал ее замуж за слепца, потому что больше никто не хотел брать ее.

Один врач предложил вернуть слепому зрение. Но отец запретил ему, опасаясь, что, прозрев, тот разведется с его дочерью».

Саади закончил историю так:

«Мужу уродливой женщины лучше оставаться слепым».


Человек несведущ, слеп, он живет как во сне, одурманенный, с замутненным сознанием. Такова ситуация. Так было всегда. Множество лекарств было изобретено, множество методов пробудить его ото сна. Но он сопротивляется. Поэтому настоящая проблема не неведение, а сопротивление. Неведение можно вылечить, но человек упорствует и остается в неведении. Его глаза можно раскрыть — есть лекарства, есть доктора, но человек не хочет открывать глаза. Он сопротивляется.

Вот настоящая проблема. Неведение не является такой проблемой, оно поддается излечению. Это обыкновенная болезнь, в которой нет ничего сложного. Но в человеке есть то, что сопротивляется лечению. Такое впечатление, что он боится лишиться какого-то богатства, как будто вместе с неведением он расстанется с множеством ценных вещей, словно он не может оторваться от своего неведения в надежде, что там скрыто нечто драгоценное, какое-то сокровище.

Однажды случилось вот что: ко мне пришел один человек, его привела жена. Он был серьезно болен, но не хотел идти к доктору, он отрицал изо всех сил, что болен. Он говорил: «Зачем мне идти к доктору? Я не болен. Я абсолютно здоров. Вот моя жена не вполне здорова — она стала невротичной, у нее навязчивая идея отвести меня к доктору… мало того, она хочет положить меня в больницу. Зачем?»

Этот человек был действительно болен, а мне он говорил: «Я совсем не болен. С какой целью, зачем люди заставляют меня? Что им надо? Должно быть, им что-нибудь нужно от меня. Все мои родственники, моя жена, мои дети — все они сговорились, а я совершенно здоров!»

Я видел, что у мужчины тряслись руки, что он был бледным и выглядел плохо, тело его было вялым, глаза тусклыми — состояние его организма явно было нездоровым. Что с ним делать? Почему он упорствует?.. Я решил расспросить жену о подробностях.

Она сказала: «Он всегда боялся смерти, боялся болезней. Когда он был здоров, для него всегда было сложно переступить порог больницы, даже если там лежал его близкий родственник или друг. Просто навестить пациента было для него непростым делом. Как только он приближался к больнице, его охватывал страх — страх смерти, мысли о смерти. А теперь это очень серьезно, потому что он болен и не хочет идти в больницу — он настаивает, что абсолютно здоров, и нет никакой нужды показываться врачам — зачем ему туда идти?»

Я попытался увидеть всю ситуацию целиком. Человек был действительно напуган. Я сказал ему: «Ваша жена действительно сошла с ума. Вы совершенно здоровы, — он заулыбался, его лицо просветлело, — с вами все в порядке».

В него словно вдохнули энергию, он оживился. Он засмеялся и сказал: «Я так и думал. Вы — единственный, кто меня понимает. Никто больше меня не понимает! Я совершенно здоров. — Он повернулся к жене: — Послушай! Послушай, что говорит Ошо: я совершенно здоров. Какие тебе еще нужны доказательства? — Он повернулся ко мне: — Так значит, мне не надо идти в больницу?»

Я сказал: «Нет никакой необходимости обращаться к врачам, к терапевтам. Даже не думайте об этом, вы совершенно здоровы. Я видел мало таких здоровых людей».

Он улыбался, но подозрительность еще таилась в его глазах. Он не мог довериться мне полностью — как может довериться больной человек? Он сам в глубине души знал, что болен, но боялся признаться себе в этом. Еще раз он спросил: «Так мне не надо туда идти?»

Я сказал: «Это совершенно ни к чему, но ради вашей невротичной жены я бы все же на вашем месте сходил к доктору. Вы совершенно здоровы — но эта бедная женщина так страдает».

Он засмеялся и сказал: «Тогда я пойду. Но вы уверены, что я не болен?»

«Абсолютно уверен, — ответил я. — Вы в порядке. Лишь для того, чтобы успокоить бедную женщину, сходите к врачу и пройдите обследование. С вами все в порядке».

Он повторил: «Тогда я пойду». Вот таким образом он попал в больницу.

С вами то же самое. То же самое со всеми людьми. Вы напуганы. Со времен Сократа и до наших дней, или даже со времен Вед до наших дней, все, у кого был проблеск самопознания, говорят о необходимости познать самого себя. Но их никто не слушает, никто не хочет их слушать. Каждый выстраивает вокруг себя оборонительные сооружения, лишь бы не познавать самих себя. Дело кажется слишком рискованным. И это действительно серьезная проблема: почему вы боитесь самопознания?

В своем неведении вы, как бы то ни было, обладаете неким чувством блаженства. Но неведение дает ложное чувство блаженства, потому что жизнь людей поверхностна. На самом деле, люди не живут, их просто несет течение. Люди бездумно плывут по течению. А самопознание ведет к ответственности. Если вы познали самого себя, вы больше не можете оставаться прежним. Вы уже не сможете прощать себе то, что привыкли прощать, не сможете остаться таким, как были, если познаете самого себя. Вслед за самопознанием наступает радикальная перемена, и эта перемена кажется невыносимой — ведь ваше положение кажется вам достаточно прочным, ваше положение вполне комфортно.

Вы построили дом и считаете его своим домом. Но этот дом построен посреди дороги. Ваше путешествие еще не завершено, но вы убедили себя в том, что это конец пути. И теперь познать себя значит начать все с начала, снова родиться, снова отправляться в путь. Познать себя — значит признать, что вы остановились не в том доме. Это временное прибежище, дхармшала, но не ваш дом. Здесь можно остановиться на ночь, но утром — снова в путь.

Сейчас вам вполне комфортно. Даже с вашими невзгодами, гневом, беспокойством вы чувствуете себя комфортно, потому что все кругом вам знакомо. Но едва вы начнете познавать самого себя, вы отправитесь в путь, ведущий в неведомое, в незнакомое. Это страшно, это вызывает трепет. Зачем все это беспокойство? Дела идут себе потихоньку — не очень хорошо, вы это знаете, но все же как-то идут. Все течет, время проходит. Половину жизни вы уже прожили, осталась вторая половина, можно продолжать в том же духе. А потом придет смерть, забытье. И никто не знает, что будет потом. Зачем нужно это самопознание?

В своем неведении вы окружили себя комфортабельной, упорядоченной жизнью, безопасной жизнью с банковским счетом, страховкой, правительством, обществом, религиозной принадлежностью, церковью — вы создали целый фальшивый мир вокруг себя. У вас нет никакой защиты, но вы считаете себя защищенными. Нет никаких гарантий безопасности — но у вас есть иллюзия безопасности.

У вас есть жена — какие тут гарантии? Завтра она может полюбить кого-то другого. Она полюбила вас, когда-то вы казались ей интересным незнакомцем, и точно так же она может полюбить другого незнакомца. Она смогла полюбить вас — что плохого в том, если она полюбит другого? Когда-то вы казались ей незнакомцем. Вы полюбили ее, теперь вы можете полюбить другую. Где гарантии?

Но человек пытается создать ощущение безопасности. У вас есть брачный контракт, и это ваша гарантия безопасности: вы можете обратиться в суд. Но что это за безопасность, если надо защищать любовь в суде, если для защиты семьи нужен полицейский, если нужна огромная машина правительства, насилия, чтобы обезопасить вашу любовь? Что это за безопасность такая? Вы уже не вместе, нужна сила, чтобы вы снова соединились, — правительство должно применить силу, нужна вооруженная полиция.

Правительство — это всего лишь агентство по применению насилия. Не бывает правительств, не прибегающих к насилию, правительство должно прибегать к насилию. Это само насилие, насилие в чистом виде. Вы действительно любите, или вам просто нужна защита — с помощью силы, с помощью штыков, судов, законов?.. Все это дает ощущение безопасности.

Вместе с самопознанием вновь возникает хаос, хаос, который смешивает все карты, опрокидывает все ценности. Это переоценка всех ценностей. Вы смотрите на все как будто впервые. Вы смотрите на мир совсем другими глазами, все выглядит по-другому — словно вы в мгновение ока очутились в незнакомом мире.

Вы спали глубоким сном, свернувшись калачиком под одеялом, спали и видели прекрасные сны, и вдруг толчок самопознания разбудил вас. Сны исчезли. Возможно, во сне вы казались себе императором — всем нищим снится, что они императоры. Им нужна компенсация. Сон — это компенсация; все, чего вам не хватает в жизни, вы получаете во сне.

И вдруг вы больше не император. Сон прошел, уютный комфорт сна исчез. День в разгаре, солнце сияет над головой, и мира тревог, обязанностей, беспокойств как не бывало. Когда вы пробуждаетесь, вы впервые ощущаете ответственность. Не ответственность как обязательство — нет, вы просто чувствуете ответственность, без каких-либо обязательств. Она становится частью вашего существа.

Сейчас вы тоже чувствуете ответственность, потому что вот эта женщина — ваша жена, и вы в ответе за то, чтобы накормить ее и позаботиться о ней. Вам надо идти на работу, трудиться. У вас дети, и вы чувствуете свою ответственность… Но такая ответственность — просто выполнение обязанностей, долга. Вы должны это делать, и вы делаете. На самом деле, вы не чувствуете никакой ответственности — вы делаете это не от сердца.

Когда кто-то пробуждается, он становится ответственным за все, что он делает: он чувствует ответственность даже за то, как он дышит. И он чувствует ответственность за все бытие — что бы ни происходило кругом, он чувствует, что является частью этого. Если во Вьетнаме творится насилие, он чувствует: «Я часть этого, я в ответе за это — хотя я и не имею к этому никакого отношения, я в ответе»…Потому что человек, познавший самого себя, знает: «Ни один человек не может быть островом в океане, все взаимосвязано. Все бытие едино — это один организм. Мы волны одного океана, и что бы ни происходило в мире, я за все в ответе. Не только за то, что происходит сегодня, но и за происходившее в прошлом я тоже в ответе, и за то, что произойдет в будущем, я в ответе, потому что теперь я стал сознательной частью целого. До сих пор я был лишен сознания. Если один человек убивал другого, я не мог отвечать за это. Я был в ответе за свою семью, за жену, за детей, и все. Но если какой-то человек убивал другого человека — как я мог быть в ответе за это? Нет, меня это не касалось».

Но познавший человек, пробудившийся человек, будда, обладает сознанием того, что он частица любого листа, любого дерева, и каждое дерево и каждый листок — часть его самого. Индивидуальности больше нет, он стал универсальным. Ваша сущность — это сущность универсума, к вам она не имеет отношения. Ваша сущность — это Брахман.

Ваше потаенное бытие не имеет ничего общего с вами. Ваш сокровенный центр — это центр всего бытия. Так или иначе, вам это известно. Вы чувствуете трепет, даже когда этот феномен открывается вам поверхностно. И вы боитесь пробуждаться — вам придется отвечать за все на свете.

Сейчас вы можете быть нравственными или безнравственными, но ваша нравственность или безнравственность поверхностна, она зависит от условий. В обществе считается, что нечто нравственно, и это обусловливает ваше поведение. Но вы сами не стали нравственными. Только пробужденный человек может стать нравственным — нравственным в том смысле, что он не может сделать ничего плохого. И дело не в том, что он избегает зла и старается делать добро, — теперь он не делает никаких усилий, чтобы творить добро, и не делает никаких усилий, чтобы избегать зла.

Для пробужденного, для обладающего осознанностью человека возможно только истинное, возможно только доброе, возможно только правильное. Ничто неистинное, злое, плохое для него невозможно. Словно вы зажгли свечу в комнате, и темнота исчезла. Когда вы пробуждаетесь, безнравственность, грех, зло исчезают. Только тогда вы обретаете целомудрие.

Это необходимо понять, в этом есть особая тонкость. У совершенного человека нет характера, не может быть. У него есть осознанность, но не характер. У вас есть характер, и нет осознанности. Характер — это скудный суррогат осознанности, совершенно недостаточный заменитель. Вот почему ваша жизнь так скудна — вы сами лишили ее богатства.

В чем разница между характером и осознанностью? Когда я говорю, что у Будды не было характера, постарайтесь понять это. У будды не может быть характера, он ему не нужен. Характер означает отсутствие должной бдительности, вы не можете позволить себе быть тотально свободными. Характер ограничивает вас, заставляя делать добро.

Мы учим детей не лгать, не воровать, быть искренними. Почему? — потому что мы не можем положиться на самого ребенка, на силу его сознания. Нам приходится предлагать ему образцы правильного поведения. Нам приходится формировать его характер. Характер означает обусловленность. Если постоянно что-то навязывать… Характер — это мертвый слепок, образовавшийся в прошлом. А затем существо человека начинает течь по тому рельефу, который сформирован характером. Он уже не свободен.

Человек с характером порабощен. Он раб — раб того общества, в котором родился. У него может быть индуистский характер или мусульманский характер, но он всегда раб. У него может быть христианский характер или не-христианский характер — в любом случае он раб. Он раб общества, общество заставило его ум выучить свои правила. Теперь они довлеют над ним. Человек уже не может отступить от своего характера. Если он сделает это, им овладеет чувство вины. И это чувство вины загонит его обратно, он не сможет его вынести.

У человека характера есть совесть. У совершенного человека нет ни совести, ни характера. Он просто осознает, и этого достаточно. Он не живет прошлым, он живет здесь и сейчас. Он полон осознания, поэтому ему не нужны концепции из прошлого, рутинная нравственность из прошлого, ему не нужны представления о плохом и хорошем — во всем этом нет необходимости.

Подумайте: если слепой человек сидит здесь, и ему надо выйти, он начнет расспрашивать, где же дверь. Ему придется расспрашивать, зрение ему не поможет. И даже в том случае, если вы объясните ему, где выход, он расспросит также и других людей — ведь не исключено, что вы его обманываете. Почему он должен вам доверять? Он будет расспрашивать других людей: «Где дверь?» — потому что не раз уже его обманывали. Люди жестоки. Они бессовестно обманывали слепого. Они говорили: «Вот дверь», — а там была стена, и слепой много раз упирался в стену, а люди смеялись.

Люди ужасны. Он не может доверять им. Ему приходится спрашивать снова и снова, и только тогда, когда все скажут в один голос: «Вот дверь», — только тогда он сможет им поверить, хотя бы на девяносто девять процентов. Но и после этого он еще постучит по двери своей палочкой. Он не может просто взять и пройти, ему надо убедиться, что это дверь.

Вот что такое характер. У человека, лишенного осознанности, есть характер. Характер — это представления, ценности, полученные от других. И у него есть совесть. Совесть — это злая шутка общества над слепым. Совесть появляется, когда вы допускаете ошибку, а ошибку вы допускаете в том случае, если идете против общества. Общество само может заблуждаться со всех сторон, но это не важно. Внутри вас сидит идея, заложенная обществом, что если вы выступаете против общества, то вы делаете что-то нехорошее, и это причиняет вам страдания. Вы сами себя обвиняете. Вы сами себя порицаете, считаете никчемным, безнравственным. Вы глубоко разочарованы сами в себе, отвратительны сами себе. Такова уловка общества. Вы сами себя казните.

Общество назначило суд и поставило полицейского на дороге, а внутрь вас внедрило совесть. Совесть — это полицейский, поставленный внутри вас, а полицейский — это совесть, стоящая снаружи. Общество старается контролировать вас изнутри и снаружи, с обеих сторон. Оно одобряет вас, если вы следуете правилам. Оно вознаграждает вас, поощряет, если вы следуете его правилам. И оно вас наказывает, обвиняет, когда вы от них отступаете.

Полностью осознанному человеку характер ни к чему. Он освободился от его пут. И ему не нужна совесть, потому что у него есть осознанность. Он похож на человека, у которого открылись глаза. Он не задает вопроса: «Где дверь?» Он видит ее своими глазами. Он не стучит палочкой по стене — где дверь? В этом нет необходимости, ведь у него есть глаза. На самом деле человек, который видит, вообще не задается вопросом: «Где дверь?» Ему не нужно даже задумываться над этим. Если ему надо выйти, он просто выходит, не задавая вопросов, где дверь, что такое дверь, как пройти через нее? Возможно, он даже не вспомнит о двери, а просто откроет ее и выйдет. Осознанный человек просто выйдет — он не будет наталкиваться на стены. Все его действия совершенны. Он никогда ни о чем не сожалеет. У него нет совести, он никогда не испытывает чувства вины.

Он проживает каждый момент жизни. Он не живет прошлым — он живет настоящим. Он не живет будущим, он живет только здесь, только сейчас. Это для него все. Все его бытие сосредотачивается в единственном живом моменте — здесь и сейчас.

Вы живете в прошлом. Ваши родители все еще руководят вами. Общество преследует вас как привидение. Вы живете прошлым: Библия, Веды, Коран руководят вами — мертвые управляют живыми. Мухаммед, Ману, Маркс — они продолжают указывать вам направление. Вы так и не стали живым человеком, потому что мертвые продолжают вами руководить. Или вы живете в будущем. Вы живете либо в прошлом, которого уже нет, либо в будущем, которое еще не наступило. Награда ждет вас на небесах или на земле: какая-нибудь будущая награда — положение, звание, надежда получить что-нибудь в скором времени — вот что подталкивает вас вперед.

Человека, достигшего осознания, не контролирует ни прошлое, ни будущее. Никто не направляет его. Веды не заполняют его голову, ни Махавира, ни Мохаммед, ни Христос не заставляют его двигаться в определенном направлении. Он свободен. Вот почему в Индии мы называем его мукта. Мукта — значит тот, кто стал тотально свободным. Он и есть сама свобода.

Какая бы ситуация ни возникла, он тут же отзывается на нее с полной осознанностью. В этом его ответственность. Он всегда готов дать ответ. Его ответственность — это не обязательства, а отзывчивость к каждому моменту жизни. Это совсем другая ответственность. Это не ответственность за взятые обязательства, не исполнение долга, не бремя, не что-то такое, что должно быть сделано. Нет, ответственность — это всего лишь отзывчивость, феномен, похожий на зеркальное отражение. Вы проходите мимо зеркала, и зеркало отражает, отзывается вам. Что бы ни случилось, осознанный человек отзывается тотально. Он ничего не удерживает в себе, поэтому он никогда ни о чем не сожалеет, у него не бывает чувства вины — все, что можно было сделать, он сделал, и сделал до конца. Каждый момент своей жизни он проживает тотально и совершенно.

В своем неведении вы все оставляете незаконченным. Вы ничего не доводите до конца. Внутри вас миллионы опытов, требующих завершения. Вы хотели смеяться, но общество не одобряет этого, и вы сдержались. Смех замер в вас, словно рана. Какая жалость — даже смех становится раной! Когда вы запрещаете себе смеяться, смех становится раной, любая незавершенность внутри вас ждет, ждет и ждет того дня, когда сможет исполниться.

Вы влюблены, но не смеете полюбить тотально, ваш характер препятствует этому, совесть не позволяет. Даже в тот миг, когда вы наедине со своей возлюбленной, посреди ночи, одни в комнате, общество тут как тут. Полицейский стоит в сторонке и наблюдает. Вы не одни. У вас есть совесть, у вашей возлюбленной есть совесть — как вы можете остаться одни? Рядом с вами все общество, рядом с вами целый базар. Сам Бог, глядя с высоты, наблюдает за вами: что это вы тут делаете? Такой Бог похож на вселенского шпиона, он следит за вами каждый миг.

Общество завладело глазами Бога, чтобы контролировать вас, чтобы сделать вас рабами. Вы не смеете любить тотально, не смеете ненавидеть тотально, не смеете разозлиться тотально. Вы ничего не можете делать тотально. Вы едите вполсилы, ходите вполсилы, смеетесь вполсилы. Вы не способны плакать — ваши глаза полны непролитых слез. Вы несете с собой тяжкий груз, бремя — все свое прошлое. Вот что такое ваш характер.

Да, говорю я вам, у будды нет характера, потому что он текуч, подвижен. Характер означает неподвижность. Характер похож на доспехи. Он защищает вас от опасностей, но он же и убивает вас.

Недавно Индия подчинила себе маленькую страну в Гималаях, Сикким. Это все политические игры. Китай овладел Тибетом — Индия выступила против. Теперь Индия овладела Сиккимом — Китай выступил против.

Король Сиккима, чогьям, находится под домашним арестом. Но индийское правительство утверждает, что это не домашний арест: военные окружили его дворец, чтобы никто не пробрался внутрь и не причинил ему вреда, так как многие люди выступают против него. Таким образом, индийское правительство взяло его под свою защиту — это не домашний арест, а защита, ведь против него настроены собственные подданные, они могут убить его, они могут ворваться во дворец, они могут сжечь дворец. Поэтому индийское правительство утверждает: «Войска окружили дворец, чтобы защитить его от народа». А он утверждает, что находится под домашним арестом, ему не разрешают выходить из дворца.

То же самое происходит с каждым. Вы находитесь под домашним арестом общества. Ваш характер — это армия вокруг вас. Но общество утверждает: «Вы не под домашним арестом. Мы защищаем вас, без нашей защиты вы сделаете что-нибудь не так, или же вам причинят вред. Это защита».

Но я вижу, что каждый находится под домашним арестом. Это едва заметный домашний арест. Но даже если вы убежите в Гималаи, вам не удастся ускользнуть от него, потому что характер стал вашей неотъемлемой частью. Он не просто окружает вас, он врос в вас. Он похож не на одежду, которую можно скинуть, а на вашу собственную кожу. Вам не удастся так легко из него избавиться. Это будет непростой задачей. Потребуется тапасчарья, практика строгого аскетизма.

Вот почему вы боитесь расстаться со своим неведением. Вы продолжаете отстаивать его, потому что это ваша защита. Неведение — не простая штука. Хотя лекарство от него существует, но положение осложняется тысячью и одним обстоятельством. Вы хотите оставаться в неведении, вы упорствуете. Вы хотите остаться в неведении, потому что в прошлом из-за неведения внутри вас возник целый вулкан, вулкан нереализованных желаний, вулкан незавершенного опыта. Вулкан остался, погребенный, но живой, ждущий того момента, когда он сможет извергнуться и разорвать вас на тысячи и миллионы кусочков.

Вам страшно. Вы боитесь войти внутрь, вам хочется убежать. Всем хочется убежать, никому не хочется идти внутрь, потому что, когда вы думаете о том, чтобы войти внутрь, вам представляется множество вещей, таящихся внутри. Вы сами их подавили, никто другой, и поэтому вы прекрасно знаете, что там таится злость, там таится ненависть, там таится страх, жадность, ревность… Все нереализованное бурлит и бродит в глубине, в любой момент может случиться взрыв. Лучше убежать, чем идти внутрь. Лучше куда-нибудь убежать, как вы убегали множество раз.

Люди стараются занять себя чем-нибудь. Если им нечего делать, они все равно найдут себе занятие, то или другое. Они могут заново перечитать газету. При первом прочтении в ней ничего не было, кроме чепухи, так зачем ее перечитывать? Просто от нечего делать — вам надо себя занять, потому что, когда вы ничего не делаете, внезапно энергия начинает собираться внутри вас. Только когда ей есть за что зацепиться, она остается снаружи.

Когда вы сидите неподвижно, находясь в одиночестве, вы чувствуете беспокойство. Вам надо пойти в клуб, в театр или просто прогуляться до рынка — найти себе занятие. Можно просто пройтись, заглядывая в магазины, в витрины магазинов, или поболтать с людьми о всякой ерунде — вам ни к чему эти разговоры, и им ни к чему выслушивать вас, но люди говорят без умолку — надо хоть к чему-нибудь прицепиться…

Люди постоянно заняты, ничего не совершая. Они говорят, что им нужен отдых, но в действительности отдых никому не нужен, потому что, если вы на самом деле отдыхаете, это значит, что вы автоматически начинаете медитировать, начинаете погружаться внутрь себя. Вы начинаете приближаться к своему сокровенному центру, и страх охватывает вас. Вам страшно. Так что лучше убежать на рынок, в клуб, стать членом Ротари Клуба, Клуба Львов — существуют тысячи глупых возможностей занять свое время.

Займитесь чем-нибудь. А если вам нечего делать, если вступить в Ротари Клуб непросто, если у вас не хватает денег, чтобы пойти в ресторан, тогда можно пойти в церковь, в мечеть, в храм. Вход туда бесплатен, там вы можете напевать: «Харе Кришна, Харе Рама» — и будете заняты. Или вы можете слушать глупого священника, который повторяет одно и то же в сотый раз. По крайней мере, вы будете заняты. Продолжаете занимать себя. Продолжаете действовать в окружающем мире, цепляясь к чему-нибудь внешнему, потому что, как только вы перестанете цепляться, энергия начнет собираться внутри вас.

Когда люди приходят ко мне и спрашивают: «Как медитировать?» — я говорю им: «Не надо спрашивать, как медитировать, надо узнать, как оставаться не занятым. Медитация возникает спонтанно. Просто поймите, как оставаться не занятым, вот и все. Весь фокус медитации в том, чтобы не занимать себя. Когда вы ничего не будете делать, медитация расцветет сама собой».

Когда вы ничего не делаете, энергия устремляется к центру, энергия собирается в центре. Когда вы начинаете что-то делать, энергия вытекает наружу. Любое дело — способ вывести энергию наружу. Бездействие — способ собрать энергию внутри. Любое занятие — это бегство. Вы можете читать Библию, и это станет занятием. Нет никакой разницы между религиозными занятиями и мирскими занятиями: любое дело остается делом, оно помогают вам зацепиться за что-нибудь внешнее. Оно служит оправданием для того, чтобы оставаться снаружи.

Человек слеп и не знает самого себя, и он хочет оставаться слепым и не знать самого себя, потому что погрузиться в самого себя — значит оказаться посреди хаоса. Это так, вы создали хаос внутри себя. Вам надо встретиться с ним лицом к лицу и пройти через него. Для этого нужно мужество — мужество быть самим собой, мужество погрузиться внутрь себя. Большего мужества быть не может — мужества открыться медитации.

Но люди, которые заняты внешними делами, мирскими или не-мирскими, все равно, это одно и то же, думают — и распространяют об этом слухи, у них есть для этого свои философы, — они говорят, что если вы интроверт, то у вас проблемы со здоровьем, что-то с вами не так. Таких людей большинство. Если вы медитируете, если вы сидите неподвижно, они начинают подшучивать над вами: «Чем вы заняты? Созерцаете свой пупок? Что вы делаете? Открываете „третий глаз“? Что с вами? Вы нездоровы?.. Что там можно найти внутри? Там ничего нет».

Для большинства людей внутреннего мира не существует, есть только внешний мир. На самом деле все наоборот. Существует только внутренний мир, а внешний мир — это всего лишь сон. Но интровертов считают больными, медитирующих считают больными. На Западе считают, что Восток немного не в себе. Зачем сидеть в одиночестве и всматриваться в самого себя? Что вы там рассчитываете отыскать? Там ничего нет.

Дэвид Юм, один из величайших английских философов, попытался однажды… он изучал Упанишады, а там все время говорится: иди внутрь себя, иди внутрь себя, иди внутрь себя — это единственный призыв этой книги. И он решил попробовать. Однажды он закрыл глаза — а он был абсолютно светским человеком, исключительно логичным, эмпириком, совсем не медитативным — он закрыл глаза и сказал: «Какая скука! Вглядываться в самого себя ужасно скучно. Появляются мысли, иногда эмоции, они проплывают в уме непрерывной чередой, а ты наблюдаешь их — к чему это все? Это бесполезно. Никакой пользы».

Так считают многие. Точка зрения Юма — это точка зрения большинства: «Что там можно рассмотреть внутри? Там темно, лишь проплывают разные мысли. Что с этим делать? К чему это может привести?» Если бы Юм подождал немного дольше — а для таких людей это невообразимо сложно, — если бы ему хватило терпения, постепенно его мысли разбежались бы, эмоции покинули бы его. Но если бы до этого дошло, он бы сказал: «Так еще хуже, теперь я в пустоте. Тогда хотя бы были мысли, было чем заняться, наблюдать их, думать о них. А теперь даже мыслей нет, одна пустота… Что делать с пустотой? Все это абсолютно бесполезно».

Но если бы он подождал еще немного, рассеялась бы и темнота. Это похоже на то, когда вы входите в дом с залитой солнцем улицы: все кажется темным, потому что вашим глазам надо привыкнуть к темноте. Они еще не забыли яркое солнце снаружи. Ваш дом кажется темным по сравнению с солнечным светом. Вы ничего не видите, словно наступила ночь. Но если вы подождете, сядете в кресло, отдохнете, через какое-то время глаза приспособятся. И вот уже не так темно, стало немного светлее… А если вы посидите часок-другой, вам станет видно все, темнота отступит.

Если бы Юм немного подождал, темнота также отступила бы. Поскольку в продолжение многих жизней вы жили снаружи на жарком солнце, ваши глаза привыкли к этому и потеряли способность приспосабливаться. Им надо слегка перестроиться. Если вы входите в темный дом, нужно какое-то время, надо подождать, необходимо терпение. Не спешите.

Узнать самого себя в спешке невозможно. Это глубокое, очень глубокое ожидание. Необходимо бесконечное терпение. Постепенно темнота отступит. Вы увидите свет ниоткуда. Там нет ни пламени, ни горящей лампы, ни солнца. Этот свет похож на утреннюю зарю: ночь ушла, но солнце еще не взошло… Или на вечернюю зарю: солнце зашло, но ночь еще не вступила в свои права. Вот почему индуисты называют время для молитвы сандхья. Сандхья означает сумеречный свет, свет без источника.

Когда вы погружаетесь внутрь себя, вы видите свет без источника. В этом свете вы впервые начинаете понимать себя, потому что вы и есть этот свет. Вы — этот сумеречный свет, сандхья, чистая прозрачность, восприятие, в котором исчезают наблюдатель и наблюдаемое, и остается один лишь свет.

Но нужно время. Поначалу вы провалитесь в хаос. Необходимо пройти сквозь него. Никто не сможет сделать это за вас, запомните: вы должны пройти через него сами. Самое большее, что сможет сделать для вас мастер, — помочь вам пройти, вдохнуть в вас мужество пройти. Он может сказать: «Не бойся, еще несколько шагов».

Однажды случилось вот что: Будда с учеником шли из одного города в другой, и они заблудились. Они спросили у встречных крестьян:

— Как далеко до ближайшего города?

— Примерно две мили, — отвечали те.

Так всегда говорят в Индии. Это может быть пятьдесят миль или двадцать миль, не важно, крестьяне всегда скажут вам: «Примерно две мили».

Будда и его ученик Ананда прошли еще две мили, но город не появлялся. Не было даже никаких признаков, чтобы поблизости было какое-то селение. Они снова спросили крестьян:

— Далеко ли до города?

— Примерно две мили, — отвечали те.

Они прошли еще две мили. Ананда впал в отчаяние.

— Эти люди глупцы или намеренно водят нас за нос? — воскликнул он. — Мы прошли еще две мили, но я не вижу никакого города. Они разыгрывают нас? Ради чего они лгут?

— Ты не понимаешь, — ответил ему Будда. — Они как я. «Примерно две мили» — они говорят это из сострадания, чтобы мы не теряли мужества. Тогда ты думаешь: «Всего две мили? Прекрасно! Мы их пройдем». Они помогают нам. Если они скажут: «Еще сто миль», — ты не сможешь сделать и шагу. Ты свалишься на землю замертво. Ты испугаешься.

Мастер не может сделать что-то за вас. Он не может провести вас через страдание, через хаос. Если бы он мог, он бы сделал это, но это невозможно по самой природе вещей. Однако он может помочь вам, он может вселить в вас мужество. Он может сказать: «Давай, осталось совсем немного, скоро кончится ночь. Чем темнее ночь, тем ближе утро». Он вселяет в вас мужество, и это необходимо.

Вот почему едва ли возможно продвигаться вперед без мастера — кто еще подбодрит вас, наделит вас мужеством? Кто скажет: «Осталось еще две мили…»? Кто сообщит вам, что путь почти пройден, что вы почти у цели, осталось совсем немного?.. Как говорит Лао-цзы, путь в тысячу ли может быть пройден шаг за шагом. Вы делаете один шаг, потом другой, потом следующий, и вот путешествие в тысячу ли уже завершено.

Вам предстоит пройти через хаос. Когда вы входите внутрь себя, все болезни, которые вы подавляли, предстают перед вами. Все страдания, которых вы избегали, — они ждут вас, они все время ждут вас — выходят на поверхность. Вам нужно будет пройти через ад. Но никто не может дойти до рая, если он боится пройти через ад. Ад — это входная дверь. Ад — это путь, рай — это конец пути. Но через ад надо пройти. Надо пройти через темную ночь, чтобы увидеть утро. Вам придется познакомиться с ним.

Человек находится в неведении, и он сопротивляется любой попытке разрушить его неведение, потому что опасается, что может столкнуться с хаосом. Ваши опасения не напрасны — хаос действительно поджидает вас. Вы окажетесь на грани безумия. Понадобится мастер, который будет держать вас за руку в этот момент, чтобы вы не свалились в пропасть безумия.

Вот что вас ждет. Вот почему ум продолжает играть с вами в игры. Он говорит: «Хорошо, завтра будем медитировать». Но он боится. Медитация подобна смерти. Это и есть смерть. Вы, такой, как вы есть, должны умереть — только тогда сможет родиться новый человек.

Вот короткая история, рассказанная шейхом Саади, одним из величайших суфийских поэтов-мистиков. Короткий анекдот, в котором много смысла. Те, кто познал, используют всегда самые простые слова… потому что истина невообразимо сложна. Зачем усложнять ее сложными словами и теориями? К истине и без того невообразимо сложно приблизиться, так зачем еще больше усложнять путешествие к ней? Тут лучше всего подходят притчи, которые поймет даже ребенок, — а когда речь идет о беспредельном, мы все дети, полные неведения, играющие в игрушки и теряющие время.

Шейх Саади сказал:


«У одного человека была уродливая дочь. Он выдал ее замуж за слепца, потому что больше никто не хотел брать ее».


Да, все именно так. Вы хватаетесь за множество вещей, на которые человек с открытыми глазами даже не взглянет. Но вы этого не видите. Вы можете жениться на уродливой женщине. Вы уже женаты на уродливой женщине. Этот мир и есть уродливая женщина, на которой вы женились. Деньги — это уродливая женщина, на которой вы женаты. Политика — уродливая женщина, на которой вы женаты. Амбиции — уродливая женщина, на которой вы женаты. Но вы не замечаете всего этого уродства.

Вы когда-нибудь обращали внимание, насколько уродлив амбициозный человек? Он утратил всю красоту, потому что красота не совместима с амбициями. Амбициозный человек жесток и агрессивен. Амбициозный человек едва ли не сумасшедший. Вот почему только сумасшедшие достигают успеха в борьбе амбиций: Гитлер, Мао Цзэдун, Сталин — они оказались на вершине, потому что были самыми безумными. Они стали сильнейшими… потому что, если вы хоть немного здоровы, вы не выдержите конкуренции. Вы поймете, как это глупо. Чем безумней человек, тем легче ему соперничать с другими, потому что в нем больше агрессии. Он одержим. Ему нужно действовать. Он настолько одержим, что не может не ринуться в схватку. Конечно же, он добивается победы.

Тех, кто выигрывает в политических схватках, надо помещать в дома сумасшедших, их нельзя пускать в столицы городов. Но, к несчастью, они оказываются в столицах, и они развязывают войны, сеют страдания, разносят несчастья по всей Земле… Иначе и быть не может, когда у власти сумасшедшие… Вы вручаете сумасшедшему меч: теперь он может резать им шеи и отрубать головы. Он и без меча был опасен, а теперь он само воплощение зла.

Понаблюдайте за собой. Когда в вас разыграются амбиции, подойдите к зеркалу и взгляните на себя. Вы увидите, насколько уродливым станет ваше лицо, ваш взгляд — вы утратите всякую красоту, привлекательность, которая присуща человеческому существу. В вас не останется даже той красоты, которая присуща животным. Вы полностью утратите красоту и привлекательность — а даже у камней есть своя красота.

Насилие уродливо. Человек, одержимый деньгами, — жертва алчности. Посмотрите, насколько он уродлив! Несчастный, привязанный к деньгам, — трудно найти более уродливое явление в этой жизни. Жадность похожа на духовный лишай. От нее исходит вонь. Саади был прав, когда написал эту короткую историю:


«У одного человека была уродливая дочь. Он выдал ее замуж за слепца, потому что больше никто не хотел брать ее».


Кто женится на уродине? Если бы вы не были слепы, вы бы не женились на этом мире, полном уродства. Но в глубине души вас мучает сомнение. А как же иначе? Даже если вы ничего не осознаете, луч осознания все-таки живет в вас. Если бы этого луча не было, я ничем не смог бы вам помочь. Если бы луча не было в вас, Будда не мог бы вам помочь. Если бы луча не было, невозможно было бы ничего сделать. Но если луч есть внутри вас, тогда, держась за него, вы сможете прийти к источнику света. Этот луч станет для вас мостом. В моменты тишины, в наиболее тихие моменты вашей жизни вы и сами начинаете подозревать, вы сами осознаете уродство того, что вы делаете, уродство всей вашей жизни, уродство ваших амбиций, агрессии, насилия, ненависти… Вы стали настолько уродливыми, что, даже если встретите любовь, заразите ее своим дыханием. Все ценное, к чему вы прикасаетесь, обращается в пыль.


«Один врач предложил вернуть слепому зрение. Но отец запретил ему, опасаясь, что, прозрев, тот разведется с его дочерью».


Кто этот отец? Сможете ли вы распознать и обнаружить в самом себе этого отца? Это то, что мы называем эго. Все ваши страдания, все несчастья, которые происходили с вами и продолжают вас преследовать, порождены эго. Эго не позволяет врачу вылечить ваши глаза. Я перед вами, я готов вылечить ваши глаза. Но кто этому сопротивляется изо всех сил?

Эго говорит: «Нет, не сдавайся. Оставайся индивидуальностью, будь свободен. Если ты сдашься, ты станешь рабом! Зачем сдаваться? Это ни к чему — каждый должен оставаться самим собой…» Доводам эго нет конца.

Но все сводится к тому, что, только пока вы слепы, эго может поддерживать свое существование. Если вы прозреете, внутри вас не будет места, где могло бы укрыться эго. Эго подобно темноте: стоит появиться свету — и она исчезает. Вот почему эго напугано. Оно боится приближаться к будде, потому что буддовость похожа на инфекционную болезнь. Эго сооружает всевозможные барьеры.

Я встречал людей, которые меня смертельно ненавидят. Они меня никогда не видели, не прочитали ни одной моей книги, никогда не слушали меня, они понятия не имеют, чем я занимаюсь, и в то же время они смертельно ненавидят меня. Иногда меня это изумляет. Даже для ненависти человек должен подойти немного ближе, чтобы узнать, понаблюдать, вынести суждение. А они меня и не видели даже. Они не узнают меня при случайной встрече. Но они горят желанием меня убить.

Что с ними такое? Глубокий страх — внутри вулкан, а сверху на нем восседает эго. Они боятся подойти ближе. Они боятся выслушать, боятся прочитать — ведь кто знает, вдруг это ловушка. Лучше обороняться, защищать свое неведение, придумать какую-нибудь идею. Это и становится барьером.

Отец не где-нибудь вовне. Он внутри вас, это эго… Он порождает весь ваш ад.

«Один врач предложил вернуть слепому зрение. Но отец запретил ему, опасаясь, что, прозрев, тот разведется с его дочерью».

У отца свой интерес, и он боится. Эго боится.


Саади закончил историю так:

«Мужу уродливой женщины лучше оставаться слепым».


Если вы муж уродливой женщины, вы предпочтете остаться слепым — это один смысл. Другой смысл в том, что, если вы захотите избавиться от вашей слепоты, вам придется встретиться лицом к лицу со всем уродством, которое ваше эго, ваша слепота, ваше неведение породили. Вам придется встретиться с самим собой.

Встреча с собой поначалу оборачивается страданием и болью, жестокой болью — вам может быть тяжело, мучительно тяжело. Но блаженство приходит только через страдания, это единственный путь. Тот, кто прошел через все страдания, способен испытать беспредельный экстаз — то, что Абрахам Маслоу и другие представители гуманитарной психологии называют Ага-переживанием.

Когда вы прошли через все страдания, это похоже на конец долгого путешествия. Вы измотаны путешествием, у вас нет сил даже шевельнуться, и вдруг вы видите цель — и все ваше существо отзывается: «Ага!» Вас охватывает экстаз, и все страдания исчезают. И вы уже совершенно в другом измерении.

Встреча с собой — глубочайшее страдание из всех возможных в мире, вот почему вы так избегаете ее. Сократ все время говорил: «Познайте себя», — но никто не слушает, потому что познать себя означает познать себя в страданиях. Конечно, затем придет блаженство, но это будет только в конце, а не в начале. Начало болезненно. Оно подобно рождению. Рождение всегда болезненно.

Если ребенок съежился от страха в чреве матери, если он боится пройти через родовой канал — ведь он такой узкий, проходить через него так больно, мучительно, это травмирует, ранит на всю жизнь — если ребенок не преодолеет свой страх, он не сможет родиться, не сможет жить. Тогда он умрет в утробе. Если птенец в яйце боится разбить защитную скорлупу… Он так хорошо спрятан в ней, полностью спрятан, он защищен от всего на свете, и он обеспечен всем необходимым. Если зерно боится выпустить росток… ведь зерну не страшны никакие страдания, оно не может умереть, потому что оно не живет. Зерну ничего не угрожает, оно может сохраняться миллионы лет.

В Мохенджо-Даро нашли зерна, которым десять тысяч лет. Они все еще живы, они могут пустить ростки. В одной пещере в Китае нашли зерна, которые пролежали там миллион лет. Они тоже все еще живы. Посадите их в почву, полейте водой, ухаживайте за ними — и они пустят ростки. Миллион лет зерно сохраняло жизнь внутри себя!

Вы точно такое же зерно. Не важно, где вы находитесь, в пещере Китая или в пещере Нью-Йорка, — вы остаетесь зерном миллионы жизней. Вас страшит возможность выпрыгнуть из самого себя и стать растением. Это величайший прыжок. Это риск. Оболочка порвется, защиты не будет, безопасность растает как дым.

Нежнейшее растение появляется на свет, такое утонченное, такое хрупкое — в такой безумный мир, в котором существуют невообразимые опасности. Вокруг животные, вокруг дети — всякое может случиться. Растение такое нежное, такое мягкое, такое женственное, а зерно было таким мужественным, таким надежным, таким твердым, таким сильным. Жизнь всегда мягкая, а смерть всегда твердая. Жизнь всегда нежная. Смерти не страшны никакие опасности, потому что мертвец не может умереть второй раз. Жизни угрожают миллионы опасностей. Опасности ждут на каждом шагу — это путешествие в неведомое.

Посмотрите, как зерно пускает росток, ломая твердую оболочку, раздвигая тяжелую землю, поднимаясь навстречу миру — навстречу незнакомому, неизведанному, непостижимому будущему. Никто не знает, что будет дальше, тысячи опасностей подстерегают его. Если растение испугается и останется в зерне, ему никогда не удастся распробовать вкус жизни.

Не страшитесь. Покиньте свое неведение, разбейте защитную скорлупу, расстаньтесь с эго. Эго похоже на яйцо: это скорлупа, которая вас защищает. Освободитесь от характера, освободитесь от совести. Примите вызов! Смело шагните в неизвестное.

В самом начале будет много страданий, много слез. Но это будет только в начале, обещаю вам: это будет только в начале. Если вы сможете преодолеть это — а чем тотальней вы войдете в страдания, тем быстрее справитесь… Если вы сможете стать совершенно тотальным, вы тут же оставите страдания позади. Но целое мгновение вы будете в совершенном аду.

Когда страдания останутся позади, вы поймете, что они значили для вас. Они очищают вас, облагораживают. Они подобны огню, а вы подобны золоту. Этот огонь очищает: он не сжигает вас, не разрушает вас — он уничтожает лишь мусор внутри вас, все то, что не золото. Он освобождает вас от всех примесей.

Но ваша природа, ваше Дао остается неприкосновенной, полностью очищенной от всех загрязнений. И это чистое сердце наполняет экстаз, который мы называем мокшей, абсолютной свободой. Или можно назвать это Богом. Очистившись, вы становитесь Богом. В своей первозданной чистоте вы божественны.

Этот беспредельный экстаз ваш, но он не дается даром. Заплатить придется страданиями.

Достаточно на сегодня.


Глава 7

Человек, который любил чаек.


Некогда на берегу моря жил человек, который любил чаек. Каждое утро он выходил к морю, чтобы прогуляться среди чаек. Птицы сотнями ходили у его ног.

Отец как-то сказал ему: «Говорят, что чайки ходят прямо под твоими ногами — принеси мне несколько птиц поиграть».

На следующий день, когда этот человек вышел к морю, чайки кружились высоко над его головой и не приближались к нему.


Величайший секрет жизни в том — всегда помните об этом, — что жизнь досталась вам даром. Вы ничем не заслужили этот подарок. У вас нет на нее прав. Она была вам подарена, вы не заработали ее. Как только вы это поймете, многое тут же откроется вам.

Если вы поняли, что жизнь — это дар, все, принадлежащее жизни, также становится даром. Счастье, любовь, медитация — все прекрасное становится даром божественного, даром Целого. Это невозможно заслужить никакими усилиями, вы не можете заставить жизнь сделать вас счастливыми, любящими, медитативными. Любое усилие от эго, само усилие делает вас несчастным. Само усилие направлено против вас. Усилие разрушает вас — оно самоубийственно.

В американской конституции говорится о праве, об основном праве — они называют это основным фундаментальным правом — о праве на счастье. Но невозможно требовать счастья. Никто никогда не достигал счастья таким образом. Счастья надо дождаться. Это никакое не право. Никакой суд не может заставить вас быть счастливыми или заставить счастье оставаться с вами всегда. Ни одно правительство не сможет насильно сделать вас счастливыми. Никакая власть вас не осчастливит.

Отцы-основатели допустили глубочайшую ошибку. Похоже, Джефферсон ничего не понимал в счастье. Политики этим отличаются — они несчастнейшие люди на земле. Джефферсон вписал это право в американскую конституцию, и — вы будете удивлены, но именно из-за этого, только из-за упоминания такого права, — Америка стала одной из несчастнейших стран мира в истории… Потому что сама идея, что вы можете добиться счастья, заполучить его, предъявить на него свои права, что у вас есть право на счастье, — огромная глупость. Никто не имеет права на счастье. Вы можете быть счастливы, но к правам это никакого отношения не имеет. И если вы думаете, что у вас есть право на счастье, вы будете все время его упускать, потому что вы с самого начала смотрите в неверном направлении.

Почему это так? Если жизнь — это дар, то все, принадлежащее жизни, присущее жизни, становится даром. Вы можете терпеливо ждать его, вы можете с благодарностью принимать его, вы можете полностью положиться на волю судьбы, в терпеливом ожидании, но вы не можете требовать, не можете добиваться силой.

Эмиль Куэ оказался более чутким, чем Джефферсон. Он открыл закон, который назвал законом обратного результата. Есть вещи, которые вы не сможете сделать, если будете стараться их сделать. Но если вы не будете прикладывать никаких усилий, возможно, вы их осуществите. Само усилие способствует обратному результату. Например, сон. Вы хотите заснуть — что вам делать? Каждый человек имеет фундаментальное право на сон, но как добиться его исполнения? Может, обратиться за помощью в полицию? Что делать, если вы не можете уснуть? Что бы вы ни делали, это только усугубит вашу бессонницу, потому что любое напряжение не благоприятно для сна. Для сна не нужны усилия. Когда вы просто расслаблены, ничего не делая, постепенно вы погружаетесь сон. Вы не можете занырнуть туда — вы погружаетесь. Вы не можете прибегнуть к сознательным усилиям.

В этом проблема людей, страдающих бессонницей. У них у всех есть свои ритуалы. Они придерживаются определенных правил, чтобы сон пришел к ним. Именно поэтому сон к ним не приходит, и с этого самого момента все идет кувырком. Как можно заставить себя заснуть? Чем больше вы себя заставляете, тем больше вы присутствуете — бодрствующий, осознающий, напряженный. Каждое усилие будет способствовать все большему бодрствованию, большему напряжению, и сон надолго покинет вас.

Что же делать, когда вы хотите заснуть? Ничего. Просто ждать в расслабленном состоянии. Просто позволять сну прийти — вы не можете вынудить его. Вы не можете потребовать, не можете сказать: «Приди!» С закрытыми глазами, в темной комнате, голова на подушке, вы просто ждете… и, ожидая, вы начинаете погружаться в сон. Подобно облакам, которые плывут, медленно затягивая небо, вы уплываете из сознательного состояния в бессознательное.

Вы ничего не контролируете. Вам ничего не надо контролировать, иначе вы не сможете заснуть, ведь часть, которая контролирует, — это ваш сознательный ум. С ним надо расстаться. Никакого контроля быть не должно. И тогда — вы сами не знаете, когда, почему и как, — сон приходит к вам. Только утром вы узнаете, что заснули и сон был крепким. Девяносто девять процентов тех, кто страдает бессонницей, сами создают себе проблемы. На сто человек я встречал лишь одного, кто действительно не мог заснуть из-за химических проблем в организме. Девяносто девять процентов страдают из-за того, что не знают о законе обратного эффекта Эмиля Куэ. Они последователи Джефферсона. Они считают, что у них есть право на сон.

В жизни права существуют только на самой поверхности, там, где царит рынок. По мере погружения вглубь права исчезают. По мере погружения вглубь появляются дары. Об этом надо помнить всегда: вы ничем не заслужили жизнь, а она у вас есть! Абсолютно не заслужив жизни, вы живы, вы полны энергии — жизнь бьет в вас ключом!

Как такое случилось? И если вы получили жизнь даром, не имея на это никаких прав, почему нельзя быть счастливым? или любить? или быть в экстазе? Все это у вас может быть, но вам необходимо понять закон. Закон таков: не идите напролом. Счастье нельзя заполучить. Его можно уговорить. А уговорить нельзя в лоб, напрямую. Это не штурм. Вы действуете, но не напролом — действуя напролом, вы становитесь агрессивным. Нет ничего прямолинейнее насилия. И нет ничего насильственнее прямолинейности.

Жизнь движется по кругу, а не по прямой. Земля вращается вокруг Солнца. Солнце вращается вокруг еще большего Солнца. Галактики движутся, вся Вселенная движется — все это круговое движение. Времена года сменяют друг друга по кругу. Детство, юность, старость — круг за кругом. Вся жизнь в кружении, она никогда не идет прямо. Это не стрела, летящая к цели. Стрела — это изобретение человека. В жизни нет ничего похожего на стрелу. Стрела — это мужской насильственный ум. Стрела выбирает кратчайшее расстояние между двумя точками. Стрела страшно спешит, похоже, что она озабочена временем. Но Бог никуда не торопится.

На днях я читал маленький буклет от последователей Иисуса — девяносто девять процентов чепухи, но один процент действительно прекрасен! А если в чем-то хотя бы один процент окажется прекрасным, это потрясающе много, потому что, отправившись к христианским теологам, вы найдете у них все сто процентов чепухи. В этом одном проценте было столько глубины, что я полюбил его. Там было сказано: «Спешка убивает! Торопливость расточает». Бог никуда не торопится. Он шагает вперед с бесконечным терпением. Он бродяга, ротозей. На самом деле Бог никуда не идет — он уже дома. У него нет цели. Стрела кружится в танце. Она никуда не стремится — у нее нет цели. Лишь бытие — ее цель. Так что Бог благоухает, словно аромат цветка, распустившегося летней ночью, — наполняя собой все вокруг, никуда не стремясь.

Бог бесконечно терпелив. Он все делает тщательно и никогда не идет напролом. Он творит дитя и отдает этому девять месяцев — похоже, среди его помощников нет экспертов по эффективности. Так продолжается миллионы лет, он ничему не научился, в противном случае он изобрел бы более совершенные инструменты, и дитя появлялось бы на свет через девять минут. Почему девять месяцев? С самого начала он делает одно и то же, он ничему не научился. Ему следовало обратиться к экспертам, к экспертам по эффективности. Они бы показали ему, что такое производство, массовое производство. Такие затраты времени — девять месяцев на одно дитя!

Но он таков не только с детьми — он проявляет безграничное терпение с цветами, с птицами, даже для былинки травы он не жалеет времени и сил. Он никуда не торопится. Похоже, время его вообще не волнует. Он живет вне времени. Если вы хотите прийти к нему, никуда не торопитесь, иначе пройдете мимо. Он вечно будет копошиться здесь и сейчас, а вы всегда будете там и тогда. Вы всегда будете нестись как стрела, а он не похож на стрелу.

Быть с Богом — значит быть счастливым, быть с Богом — значит быть живым, быть с Богом — значит медитировать.

Но человек всегда стремится к тому, чтобы делать все быстрее. Скорость сама по себе кажется целью. Это не так. Скорость сама по себе может вести лишь к безумию, и она уже привела к безумию.

Живите не прямолинейно. Что значит не прямолинейно?

Я знал одного старика, который вечно ворчал, вечно был всем недоволен. Все ему было не так — он был прирожденным критиком. И, конечно же, как всякий критик, он постоянно все осуждал: иногда он говорил, что слишком жарко, иногда — что слишком холодно, иногда ему не нравился сильный дождь, а иногда он переживал, что дождя не было вовсе. В любое время года, круглый год он страдал. Негативный ум, негативный подход — а он постоянно стремился быть счастливым, все время прилагал усилия, чтобы добиться довольства и удовлетворенности. Но я никогда не видел столь неудовлетворенного человека, он был воплощением страдания, недовольства, неприязни. В его глазах было вечное недовольство. Его лицо было изрезано морщинами постоянных усилий и разочарований, его лицо казалось картиной его жизни, полной брюзжания.

Но однажды с ним случилась разительная перемена. Ему исполнилось шестьдесят лет, люди пришли поздравить его с днем рождения и не могли поверить своим глазам — он изменился совершенно неожиданно, всего за одну ночь. Кто-то рассказал мне про это событие, и я пришел к нему тоже, чтобы понять, что произошло, — ведь случилась настоящая революция! С этим не могла сравниться русская революция. И китайская тоже. Настоящая революция! Шестьдесят лет человек взращивал в себе неудовлетворенность. И вот вдруг… Что случилось, какое чудо? Наверное, даже Иисус не смог бы сотворить такое чудо, ни о чем подобном не упоминалось в Библии… Иисус вылечил слепого, он вылечил глухого и немого, он даже оживил мертвого, но нет ни одной истории о том, чтобы Иисус излечил неудовлетворенного. Такое невозможно.

Я спросил старика — а он был действительно счастлив, просто искрился от счастья — я спросил: «Что с вами случилось?»

Он ответил: «Надоело! Шестьдесят лет я стремился к счастью, а оно убегало от меня. Прошлой ночью я сказал себе: забудь о счастье, не думай больше о нем, просто живи. И вот посмотрите на меня: я счастлив».

Он стремился к счастью шестьдесят лет. Но когда вы стремитесь к счастью, вы становитесь все более и более несчастным. Вы двигаетесь прямолинейно, подобно стреле, а Бог не любит, когда срезают углы. Вы добьетесь своей цели, но счастья не найдете.

Миллионы людей добиваются своих целей: они хотят быть успешными, и они добиваются успеха — но они несчастны. Они хотят стать богатыми — они становятся богатыми, но они несчастны. Чем богаче они становятся, тем несчастнее, потому что тогда у них не остается даже надежды. Они думали, что, став богатыми, будут счастливы, но вот они богаты, а счастья не видно даже следов. Теперь они не просто несчастливы — у них нет даже надежды.

Бедняк никогда не теряет надежды, но богач уже ни на что не надеется. Если вы встретите богача, который не потерял надежды, значит, он еще не достаточно богат. Безнадежность — признак богача. Бедняку есть на что надеяться. Кругом него миллион вещей, которые манят его. Он может мечтать, может надеяться на то, что, когда эти вещи станут его собственностью, он достигнет своей цели — тогда он заживет, тогда он будет счастлив.

Этот человек стремился к счастью шестьдесят лет. В шестьдесят лет смерть уже близко. Должно быть, той ночью он почувствовал ее, потому что каждый день рождения приносит едва уловимое чувство приближающейся смерти. Чтобы подавить это чувство, мы празднуем дни рождения. В день рождения невозможно не вспомнить о смерти. Чтобы помочь вам забыть о смерти, приходят друзья, поздравляют вас и говорят: «С днем рождения!» Каждый день рождения — это день празднования смерти, потому что минул еще один год, смерть приблизилась. На самом деле, день рождения — это не празднование рождения, его невозможно праздновать, потому что смерть приблизилась, смерть сделала еще один шаг вам навстречу. Время ускользает, как песок между пальцев. Земля, по которой вы привыкли ходить, ускользает из-под ваших ног. Скоро вы будете в могиле. День рождения — это день смерти. Чтобы скрыть это, чтобы затушевать это, общество придумало фокус. Люди приходят к вам с цветами и подарками, чтобы помочь забыть, что смерть приблизилась, — и это называется днем рождения.

Ему исполнилось шестьдесят лет. Утром у него был день рождения. Должно быть, он почувствовал, что смерть где-то рядом, услышал звуки ее шагов… увидел тень. И он решил: «Довольно. Я долго стремился к счастью — почти вся моя жизнь прошла в погоне за ним, но у меня ничего не получилось, поэтому теперь я обойдусь без него». Старик сказал: «Посмотрите на меня. Я никогда не был так доволен жизнью, как сегодня, никогда не ощущал такого абсолютного довольства. Разочарованность ушла, неудовлетворенность пропала».

Сам поиск счастья делает вас несчастным. А когда вы не ищете, счастье само вас находит. Когда вы ищете, вы ищете без всякой помощи и ничего не находите. Где вы будете искать? Как вы собираетесь искать? Ум не может быть счастливым. Ум — это вся ваша накопленная неудовлетворенность. Ум — это ваш капитал несчастья, все те страдания, которые выпали на вашу долю в прошлом: это кровоточащая рана внутри вашего существа. Ум все время ищет, все время устремляется куда-то, и вы все время попадаете впросак.

Но стоит вам забыть о счастье, и вот оно само стучится в вашу дверь. Стоит вам забыть о собственной удовлетворенности, и вот вы уже довольны. Счастье всегда было рядом, но не было вас. Вы думали: «Когда-нибудь в будущем цель будет достигнута — счастье заработано, и я буду доволен». Вы всегда были в будущем, а счастье кружилось вокруг вас, как неуловимое благоухание цветка.

Да, Бог — бродяга и бездельник. Он всегда копошится неподалеку от вас. А вы в спешке проноситесь мимо. Возвращайтесь домой! И просто будьте. Не беспокойтесь о счастье. Жизнь — это подарок вам, и счастье тоже будет подарком для вас — подарком блаженства, подарком всецелого.

Когда вы ищете с излишним рвением, вы закрыты, само напряжение поиска и желание найти делает вас закрытыми. Когда вы страстно желаете, само желание делает вас настолько напряженными, что счастью не подступиться к вам. Счастье приходит точно так же, как сон, удовлетворение приходит точно так же, как сон: когда вы отпустили вожжи, когда вы позволяете всему случиться, когда вы просто ждете, счастье и удовлетворенность приходят к вам.

На самом деле говорить, что счастье и удовлетворенность приходят к вам, неправильно: они уже есть у вас. Просто, отпустив вожжи, вы можете увидеть их и почувствовать, потому что вы расслаблены. Когда вы расслаблены, ваши чувства обостряются. А ведь счастье — это самое неуловимое, что только есть на земле, это сама неуловимость, самые сливки жизни, ее суть. Когда вы полностью расслаблены и ничего не делаете, никуда не стремитесь, не думаете ни о каких задачах, ни о каких целях, когда вы не как стрела, а как лук, расслабленный, ненапряженный — тогда оно тут как тут.

Я слышал историю о могучем императоре моголов, Бабуре, завоевателе Индии. Он был одним из могущественнейших императоров, управлял огромной империей, больше которой никогда не было в мире.

Один мудрец пришел посмотреть на него, но был сильно разочарован, потому что Бабур говорил с придворными очень грубо, отпускал вульгарные шутки — его речь была совсем не изысканной — и смеялся утробным смехом. Мудрец был разочарован. Он сказал:

— Я думал, ты культурный человек, мне говорили, что ты почитаешь мудрость, поэтому я и пришел. Я слышал, что при твоем дворе много мудрецов, образованных людей, ученых, музыкантов, философов, религиозных деятелей, и что же я вижу? Обычную вульгарность. Невыносимо. Ноги моей здесь больше не будет!

— Погоди минутку, — ответил Бабур. — Потом можешь уйти, но сначала взгляни вон туда.

А там был лук.

— Ну и что? — спросил мудрец.

— Я не могу все время быть в напряжении, — сказал Бабур. — Если лук все время натянут, а стрела всегда лежит на тетиве, очень скоро лук придет в негодность. Он потеряет гибкость. Он не будет гибким, а лук должен быть гибким, только тогда он живой… чем он гибче, тем живей. Это мой лук, и я люблю свой лук. Да, иногда я напряжен — стрела на тетиве, лук натянут. Но это иногда. Потом я отдыхаю и расслабляюсь.

Я не знаю, что стало с тем мудрецом. Но, на мой взгляд, Бабур был мудрее того мудреца. Луку нужен отдых. Вы — тоже лук. И вам нужен отдых.

В суете ничтожных дел, в базарной сутолоке вы можете вести себя подобно стреле — в мире, созданном людьми, это нормально. Но в том, что касается нерукотворного мира, вы не можете вести себя как стрела — вам надо походить на ненатянутый лук.

Бог — это тотальная расслабленность. Вот почему Патанджали говорит, что совершенное самадхи похоже на сон, с одной лишь разницей — качество то же самое, аромат тот же самый, вкус тот же самый — разница лишь в том, что во сне вы лишены сознания, а в самадхи вы все сознаете. Но расслабление, позволение те же самые. Никакой напряженности, вы никуда не стремитесь, даже не думаете куда-либо стремиться, вы просто здесь и сейчас — и тогда все происходит.

Чтобы быть счастливым, ничего не надо предпринимать. На самом деле вы слишком много делаете для того, чтобы быть несчастными. Если вы хотите быть несчастными, продолжайте в том же духе. Но если вы хотите быть счастливыми, позвольте всему быть, позвольте всему происходить. Расслабьтесь, отпустите вожжи.

Отпустить вожжи — вот в чем секрет жизни. Отпустить вожжи — вот в чем секрет религии. Отпустить вожжи — это величайший секрет. Когда вы отпустите вожжи, начнет происходить множество событий, миллионы событий. Они уже происходят, но вы их не замечаете. Вы не можете их заметить — вы все время заняты чем-то другим, вам не до них.

Птицы продолжают петь. Деревья продолжают цвести. Реки продолжают свой путь. Все постоянно свершается, целое психоделично, целое полно красок, это нескончаемый праздник. Но вы так заняты, так погрязли в суете, так закрыты — ни единого окна не открыто, нет даже вентиляции. До вас не может дотянуться ни один солнечный луч, ни один сквознячок не может пробраться к вам, вы так неприступны, так закрыты — Лейбниц называл такое состояние монадой. Вы монады. Монада — это то, что лишено окон, в чем нет открытости, что не допускает даже возможности открытости. Как вы можете быть счастливыми? Вы так закрыты — как вы можете принять участие в таинствах жизни? Как вы можете приобщиться к божественному царству? Вам надо выбраться наружу. Вам надо сбежать из застенка, из тюрьмы.

Куда вы стремитесь? Вы думаете, что где-то в будущем есть цель, которой надо достичь? Жизнь уже здесь! Зачем ждать будущего? Зачем откладывать на потом? Отсрочка самоубийственна. Жизнь течет неспешно, вот почему вы не можете почувствовать ее. Ее течение очень медленно, а вы лишены восприимчивости. Только отсрочки и отравляют вашу жизнь. Вы постепенно убиваете себя. Вы продолжаете назначать себе сроки — и теряете жизнь, которая здесь и сейчас.

Того, кто оказался здесь и сейчас, жизнь сразу же осыпает цветами. Начинают происходить события, о которых он даже не смел мечтать.

Когда вы впервые действительно расслабляетесь в состоянии медитации, вы не можете поверить, до чего, оказывается, жизнь прекрасна, сколько в ней эйфории, сколько в ней бесконечного великолепия, сат-чит-ананда, — вы не можете в это поверить! В это трудно поверить. Когда Будда говорил об этом, ему не верили. Когда Иисус говорил о царстве Божьем, ему не верили. Даже те, кто шли за ними, не вполне верили.

Рассказывают, что Фома был самым любимым учеником Иисуса, но даже он не верил ему абсолютно, сомневался, поэтому его назвали Фома Неверующий. Фома был самым любимым учеником, ближайшим — но даже он, как и другие, был неверующим Фомой.

Как-то Иисус переправлялся с одного берега Галилейского Озера на другой. Он сказал своим ученикам плыть вперед, обещав, что догонит их. Они отправились в плавание на лодке. Внезапно, когда они были как раз посередине озера, они посмотрели и не поверили своим глазам — Иисус шел вслед за ними по воде. У них из головы вылетело все, что они знали об Иисусе, — они решили, что это привидение. Они видели столько чудес, даже мертвого воскресил Иисус, но сейчас они не верили своим глазам. Они обо всем забыли от изумления, это было невероятное зрелище — Иисус шел по воде.

Ученики до того перепугались, что стали молиться Богу: «Спаси нас! Кто это идет к нам? Должно быть, это привидение! Мы в опасности». Даже Фома закричал: «Кто ты?» — когда Иисус подошел ближе.

Иисус ответил: «Разве ты не видишь? Ты совсем позабыл меня? Ты не веришь, что это Иисус, твой мастер?» Но они все равно дрожали от страха.

Фома сказал: «Если ты действительно Иисус, а не привидение или не переодетый Дьявол, если ты действительно Иисус, и если ты на самом деле ходишь по воде, позволь мне тоже пойти по воде, мастер». Он решил проверить Иисуса.

Иисус сказал: «Хорошо, можешь идти». Но это оказалось не просто. Фома сделал два или три шага. Да, он мог идти по воде, но тут же в него закралось сомнение: «Может быть, Дьявол шутит со мной, как я могу идти по воде? Это же невозможно!» Он шел по воде, это было очевидно, но он сам не мог в это поверить: возникло сомнение, и он тут же начал тонуть посреди озера. Пришлось Иисусу подбежать и вытащить его из воды.

Иисус укорил его: «Неверующий». С тех пор прозвище Фома Неверующий стало общераспространенным. А он был самым любимым учеником. У остальных веры не хватило даже для того, чтобы выбраться из лодки и попробовать.

Когда Иисус принес весть, благую весть о Царстве Божьем, ему никто не поверил. Когда Будда говорит о бесконечной пустоте внутри, ему никто не верит. Мы не можем поверить! Как можно поверить, не зная? Нужно хотя бы взглянуть разок.

В нашей жизни столько страданий, она похожа на ад — весть о Царстве Божьем кажется нам всего лишь мечтой, поэтической мечтой, не больше. Религия кажется нам просто литературой: выдумкой — великой выдумкой, но не более того. И это понятно, в определенном смысле это естественно, потому что вы не знаете, где находитесь, что происходит вокруг вас. Вы так бесчувственны, так закрыты…

Раскройте окна, распахните настежь двери! Выберитесь из своей темницы под открытое небо. Вернитесь к чувствам! Размышления не помогут. Мышление может бесконечно продолжаться внутри вас, не открывая ни одного окна. Только чувства могут вывести вас наружу — но вы так боитесь чувств, вам так легко думается и так страшно чувствуется — это все потому, что чувства зовут вас наружу. Они приведут вас прямо в стремнину жизни. Вы окажетесь в реке, несущей вас к океану.

Больше чувствуйте, меньше думайте, и постепенно вы убедитесь, что чем больше вы чувствуете, тем меньше в вас напряжения. Чем больше вы способны чувствовать, тем лучше начинаете понимать главную тайну жизни — вам ничего не надо с ней делать, вам надо просто быть открытыми. Просто будьте открыты — и у вас будет все. Как только вами завладеет идея схватить, удержать, все исчезнет. Вот в чем смысл этой суфийской истории.


Некогда на берегу моря жил человек, который любил чаек.


Любовь — это средоточие всех чувств, любовь — это душа всех чувств. Все чувства сходятся к любви. Когда вы не любите, постепенно все остальные чувства также исчезают. Если же вы полюбили, все чувства начинают оживать. И запомните: я говорю — все чувства. Позитивные, негативные — все. Стоит вам полюбить, и вы тут же начинаете ненавидеть. Стоит вам полюбить, и вы начинаете злиться — в тот же миг. Когда вы любите, вы чувствуете печаль, и вы переживаете счастье. Когда вы любите, все чувства оживают.

В этом сложность. Вот почему ни одно общество не поощряет любовь: если бы вместе с любовью появлялись только хорошие чувства — те, которые общество считает хорошими, — никаких сложностей не было бы. Но вместе с любовью расцветают не только небеса, но и ад горит жарче — вот в чем сложность. Они всегда вместе, это две стороны одной монеты. Они неразделимы — да их и не нужно разделять, потому что небеса без ада станут беднее. Любовь без гнева станет бессильной. Любовь без печали станет поверхностной.

Жизнь — это полярности, благодаря полярностям жизнь становится все богаче и все сложнее. Жизнь не похожа на элементарную Аристотелеву логику, жизнь больше похожа на Гегелевскую диалектику: тезис, антитезис. Два полюса встречаются и вступают в схватку, и тут же возникает третье — синтез. Из двух полярностей возникает великолепная гармония. Потом эта великолепная гармония снова становится тезисом, появляется антитезис, а вслед за тем покоряется следующая ступенька лестницы синтеза.

Так развивается жизнь. Жизнь — это диалектика Гегеля, а не логика Аристотеля. Это не просто дуальность. Она снова и снова достигает единства, преодолевая дуальность — а это единство снова становится полюсом. Он порождает другой полюс, и снова зарождается движение. Таким образом жизнь старается добраться до все новых и новых пиков бытия.

Когда вы любите, вы счастливы и одновременно печальны. Это тезис и антитезис. Любовь — это гармония, синтез. Любовь движется между противоположностями, как река движется между двух берегов. Вы нигде не обнаружите реку с одним берегом. Если вы только представите себе такое, тут же исчезнут все реки. Если вы попытаетесь настоять на том, что для реки лучше всего иметь один берег, реки перестанут существовать.

То же самое происходит с человеческим сознанием. Поначалу человек приходит к выводу, что ненависть, гнев, все прочие негативные полюса нехороши для него. Они и впрямь нехороши, если кроме них ничего нет — тогда дело плохо. Если человек злится, не испытывая любви, тогда он сошел с ума. Его злость — болезнь. Но если человек злится, любя, если отец злится на ребенка, любя, тогда в такой злости есть своя красота.

Ни один ребенок не будет питать недобрые чувства к родителям, которые злились на него, любя. Но родитель, который злится, не любя, не заслуживает прощения. Ребенок может забыть такую злость, но никогда не простит. Просто злость, без любви? Это болезнь. Это яд. Но если вы злитесь, любя, ребенок поймет. Прежде всего, он поймет вашу любовь. И в этом огромном целом любви злость занимает свое место. Это просто любовь в действии, вот и все, и ребенок это немедленно чувствует и любит вас за это еще больше.

Муж, который злится, не любя, просто тешит свое эго, он пытается довлеть, доминировать. Но муж, который злится, любя, — это уже не эго, гнущее свою линию. Им движет любовь в попытке помочь. Любовь согласна даже на злость, когда возникает потребность в этом.

Когда вспыхивает любовь, все чувства вырываются на волю — вулкан пробуждается, и человек чувствует испуг. Лучше не трогать этот вулкан, думает человек. Лучше оставить его в покое, ведь вместе с ним приходят негативные чувства. Но те, кто знает, говорят, что не надо пугаться негативных чувств. Негативные чувства всегда сопровождают позитивные, как тень, идущая по вашим следам. Если вы захотите избавиться от тени, вам придется убить себя. Только тогда тень исчезнет. Но нет ничего плохого в тени. Если вы рядом с ней, все в порядке. Если есть любовь, все в порядке.

Один человек попросил Святого Августина: «Открой мне одной фразой, одной простой фразой, что хотел сказать Христос. Я невежественный человек, мне не понять тонкостей теологии. Я не очень разбираюсь в морали, поэтому не обучай меня таким правилам, какие я не смогу исполнить. Дай мне простое правило, такое простое, чтобы я смог понять его и следовать ему».

Говорят, что Святой Августин закрыл глаза и стал медитировать, а затем сказал: «Вот тебе такое правило — люби, и все остальное приложится».

Любовь — вот величайшая мораль, потому что она возвышает чувствующую часть вашего существа над думающей частью. В думающей части нет ничего плохого, но она играет роль хозяина, а это неправильно. Разум прекрасен, если он помогает раскрыться чувствам. Чувства должны быть хозяином, а разум — слугой. Чувства должны указывать дорогу, а разум — управлять движением. Но если разум становится хозяином, а чувства попадают в подчинение, вы умираете… что это за жизнь с одним лишь разумом? Жизнь — это чувства. Деревья могут жить без разума, но они не смогут жить без чувств.

Сейчас даже ученые начинают все больше и больше понимать, что деревья чувствуют, и их чувства сильны. Звезды, скалы, реки — они не могут существовать без чувств. Чувства — это сама жизнь. Птицы, животные, все на свете существует благодаря чувствам. Кроме человека. У человека все наоборот. Голова стала цениться выше всего, и голова подавила чувства.

И все в жизни пошло по этому пути. Политики правят, доминируют. На самом деле, править должны поэты, а не политики. Но то, что случилось с отдельным человеком, происходит в масштабах всего общества. Если бы чувства вели за собой человека, тогда и в жизни властвовали бы поэты, поэты правили бы народами. И мир стал бы совершенно другим. Но если властвует голова, если разум управляет отдельным человеком, тогда миром заправляют политики, и мир постоянно в беде, все время идут войны, постоянно свирепствуют конфликты.

Чувства прекрасны, и если вы полны чувств, тогда нет ничего плохого в мышлении. Если мышление следует за чувствами — прекрасно, оно помогает им. Оно похоже на радар. Оно разведывает дорогу для чувств. Оно защищает чувства от опасностей. Оно помогает чувствам понять, что их ждет впереди, помогает им немного планировать. Оно прекрасно! Но оно прекрасно лишь в роли слуги.

Когда вы любите, вы чувствуете глубокое единство с жизнью. Деревья начинают говорить с вами. Птицы без боязни подлетают к вам. Животные больше не боятся вас — это не нужно. Человек внушает страх из-за своей головы. А когда он живет сердцем, он снова един с Вселенной.


Некогда на берегу моря жил человек, который любил чаек. Каждое утро он выходил к морю, чтобы прогуляться среди чаек. Птицы сотнями ходили у его ног.


Сотни, тысячи птиц сопровождали его в прогулках. Они скакали и прыгали, летали и танцевали вокруг него, они вместе с ним гуляли по берегу. Чайки принимали этого человека за своего, потому что чувства понятны всем. Это язык жизни — чувства. Разум — язык человечества, но не жизни, всего лишь локальное явление, не универсальное. Чувства — вот всеобщий язык, забытый язык. Если вам понятны чувства, вам понятно все на свете.

Про Лукмана, одного из мудрейших людей, когда-либо рожденных на свет, создателя Юнани медицины, рассказывают, что он подходил к растениям, к кустарникам, деревьям, садился рядом, чувствовал то же, что и они, а потом спрашивал: «Как тебя можно использовать? От какой болезни ты можешь излечить?» Говорят, что он открыл миллионы целебных трав, просто чувствуя их. Растение могло сказать ему: «Меня хорошо использовать при туберкулезе, я могу помочь».

Похоже на миф, на выдумку, но ученые в недоумении: если это выдумка, то каким образом Лукман смог узнать все это?.. Ведь все, что он знал, нашло подтверждение в научных экспериментах. А в те времена не было никаких лабораторий, какие есть сегодня, не было таких точных инструментов, не было ничего! Если это выдумка, тогда встает вопрос: как он смог все это узнать? А он открыл свойства не одной, не двух, не сотен трав — миллионов! Если бы он экспериментировал с помощью доступных в то время инструментов, ему пришлось бы потратить от десяти до двадцати тысяч лет, чтобы открыть все, что он открыл. Такая возможность кажется еще более фантастичной. Первоначальная легенда кажется более похожей на правду — он расспрашивал сами растения.

То же самое было и в Индии. В основе Аюрведы, индийской медицины, та же тайна. Растения сами открывали свои секреты людям. Но для этого нужно знать язык — универсальный язык, а не тот, которым пользуется только человечество. Это язык чувств. Греческий, арабский или санскрит не подойдут. Ни один язык, порожденный умом, не может быть божественным языком. Нет, божественный язык рождается в сердце. Чувства — вот этот язык.

Если вы на самом деле начнете чувствовать, если ваше сердце наполнится чувствами, вы сможете задать вопрос дереву, и дерево откроет вам свою тайну. Вы сможете спросить птицу, и птица откроет вам свою тайну. Вы сможете спросить саму жизнь, и жизнь откроет вам свое сердце. И это сердце — Бог, Царство Божье, экстаз, полная свобода, мокша, нирвана, называйте как хотите.

Птицы сотнями ходили у его ног.

Он знал язык чувств. Это любовь. Никто не боится любви, даже птицы. А они способны чувствовать куда лучше нас, у них нет аппарата для мышления, им не мешает ум.

Сейчас на Западе экспериментируют с растениями. Говорят, что если подойти к цветку с намерением сорвать его — всего лишь с намерением, вы еще даже не притронулись к нему, — но если вы подошли к цветку с таким намерением, он начинает трепетать. Возникает страх: приближается враг.

Сейчас придумали очень точные приборы, с помощью которых можно установить, что за эмоции испытывает растение. Если это страх, тогда прибор рисует на бумаге нечто вроде кардиограммы, означающее страх. Если вы подошли с мыслью полить растение, его переполняет счастье. Все это записывается, прибор записывает, что растение счастливо. Вы поливаете растение, оно пьет, испытывая благодарность, и оно выражает вам свою признательность.

В одной из лабораторий Нью-Йорка случилась такая история: один ученый работал с насекомыми, а в комнате находилось растение, кактус. Однажды ученый работал с земляными червями, ставил с ними разные эксперименты — ученые все время в экспериментальных целях мучают разных насекомых, разных животных — и вот он бросил земляного червя в кипяток. Он также работал с растениями, и кактус в тот момент случайно оказался подключен к прибору, который записывал чувства растений. Внезапно растение обнаружило страшный гнев, страх, очень сильные чувства — из-за земляного червя, брошенного в кипяток!

Жизнь умирает, и растения чувствуют это. Вы срезали одно растение — и весь сад почувствовал это, потому что повсюду океан чувств, мы окружены им. Вы создаете вибрации. Когда вы злитесь, вы создаете вибрации. Когда вы одержимы похотью, вы создаете вибрации. Когда вы влюблены, вы создаете вибрации. Эти вибрации и есть универсальный язык, который понимает все живое.

Говорят, что, когда Будда достиг просветления, деревья расцвели кругом, хоть время года для этого было совсем не подходящее. Возможно, это не легенда, возможно, так и было. И, может быть, однажды это докажут научно — ведь если земляного червя, не имеющего никакого отношения к растению, совершенно другой вид, бросают в кипяток, а чувство смерти, мучения, насилия испытывает растение, так что оно впадает в панику, страшную панику, трепеща до самых корней, тогда и то, о чем говорится в легенде о Будде, тоже могло случиться.

Будда достиг нирваны, достиг просветления. Жизнь в нем достигла своей цели: нет ничего удивительного, что деревья вокруг неожиданно расцвели, ликуя, невзирая на время года. Если боль можно почувствовать, можно почувствовать и ликование. Еще немного, и наука подтвердит: «Да, это не выдумка». Иногда в жизни больше чудес, чем в выдумках. Так и есть на самом деле.


Отец как-то сказал ему: «Говорят, что чайки ходят прямо под твоими ногами — принеси мне несколько птиц поиграть».


И вот в голове появилась идея. Человек стал другим. Любовь ушла. Его сердце не было полно ею в тот день. Появилось желание. Теперь у него была цель. В тот день он пришел на берег моря по делу. Он перестал быть другом чаек — он собирался поймать одну из них — он стал врагом.


На следующий день, когда этот человек вышел к морю, чайки кружились высоко над его головой и не приближались к нему.


Чайки не понимают, о чем вы думаете, но они понимают, какие флюиды вас окружают, — а вы все время испускаете флюиды. Вы постоянно испускаете флюиды, постоянно. Что бы ни случилось в вашем сердце, это все равно как если кто-то бросил камень в озеро: поднимаются волны, и они расходятся кругами, все шире и шире, до самого конца, до самого берега. В вас возникло чувство — камень упал в озеро вашего бытия. Появилась идея — возникли волны. Они расходятся кругами.

Чайки не знали, что сказал отец сыну, потому что они не знают языка людей. Они не знали, что произошло, но в глубине души они понимали, что человек стал другим. Пришел другой человек, незнакомец, а не старый друг. Он пришел, вооруженный идеей. Не понятно, что это за идея, но все его тело выдает в нем человека, который натянул вожжи. У него появилась идея действия, план, желание. Он совсем не тот расслабленный человек, рядом с которым чайки чувствовали себя как дома.

В этом секрет всей жизни: не только чайки, но и счастье, медитация, экстаз — все это приходит к вам тогда, когда вы полностью отпустили вожжи, когда вы глубоко дружественны всему вокруг, когда вы с любовью относитесь к жизни. Когда вы в своем сердце, все это приходит к вам. Но когда вы добиваетесь, когда вы думаете, что счастье — это ваше право, что нужно его заполучить, внезапно чайки счастья перестают к вам спускаться. Они танцуют над вашей головой, но они и не подумают спуститься к вам для игры, чтобы погулять вместе с вами, поскакать и попрыгать! Нет, они никогда не станут одним целым с вами. Они не спустятся в вашу жизнь.

Да, счастье — это чайка. Медитация — тоже чайка. И экстаз — тоже чайка. Жизнь признает только отпущенные вожжи. Если вы отпустите вожжи, вы обретете. Вы обретете все, что жизнь может дать вам, — а она может дать вам бесконечное блаженство, бесконечное благословение. Она может дать вам абсолютное довольство, удовлетворение. Вы можете стать буддой.

Жизнь готова давать, но вы не готовы принять, потому что вы всегда думаете только о том, как бы заполучить. Жизнь приносит вам дары: их нельзя заполучить, нельзя захватить силой, нельзя добиться. Просто смиритесь. Отпустите вожжи.

Все прекрасное похоже на этих чаек. Запомните: вы тут ничего не можете сделать. Праздник уже начался — и вы в числе приглашенных. Вы можете войти через парадную дверь. Но вы настолько глупы, что пытаетесь пройти через заднюю дверь, а у жизни нет задней двери. Вы крадетесь на праздник как вор. Для вас открыта парадная дверь, и гостеприимный хозяин стоит на лестнице, чтобы встретить вас, а вы хотите войти через заднюю дверь как вор.

У жизни нет задней двери. Вы не можете выкрасть жизнь. Вы не должны становиться вором. Жизнь одаривает, одаривает без конца и без всяких условий. Только, пожалуйста, отпустите вожжи. Пусть чайки опускаются к вашим ногам, играют с вами и бродят вместе с вами по берегу моря. Все готово. Праздник, гостеприимный хозяин — все приготовлено, хозяин ждет, когда вы войдете через парадную дверь. Усилия не нужны. Усилия — это задняя дверь. Нужно отсутствие усилий.

Не слушайте Джефферсона. Счастье — это не право, его нельзя добиться. Его надо дождаться. Оно похоже на застенчивую женщину, за которой надо ухаживать, а не действовать прямолинейно. Вы не подойдете к женщине со словами: «Я хочу лечь с тобой в постель». Это слишком прямолинейно, слишком оскорбительно, слишком вульгарно. Любая приличная женщина даст вам пощечину. С женщиной надо вести себя деликатней. Не надо быть таким прямолинейным.

Нужно терпение. Нужна поэзия. Даже если вы будете держать в уме мысль о постели, это будет помехой, это создаст непреодолимое препятствие. Если же такой идеи нет, вы будете просто наслаждаться присутствием этой женщины. И однажды вы проснетесь с ней в одной постели, это случится. Чайки спустятся к вашим ногам.

Пусть жизнь идет своим чередом, не понукайте ее. Благодаря действиям достигаются только никчемные вещи, благодаря отказу от действий — все прекрасное, все священное, все божественное.

Достаточно на сегодня.



Глава 8

Не с молоком матери.


Трое мужчин были приняты в круг учеников суфийского мастера, получив разрешение внимать его учениям. Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.

Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул, что мастер — мошенник.

Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Когда все трое ушли, учитель обратился к ученикам с такими словами:

— Первый человек — иллюстрация принципа: не судите о главном по внешнему виду.

Второй человек — иллюстрация предписания: не судите о важном на основании слухов.

Третий — пример правила: не судите по словам или их отсутствию.


Когда один из учеников спросил, почему желающим вступить в их круг не были даны эти разъяснения, мастер резко ответил: «Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери».


Когда я говорю с вами, я не говорю вам о чем-то — я сообщаю вам само это что-то. Говорю я или не говорю, я и есть это что-то. Вы можете называть его Богом или можете называть Х.

Неведомому нельзя научить, но его можно узнать. И даже когда вы его узнали, оно остается неведомым — и в этом его красота. Оно никогда не станет известным. Бог никогда не станет знанием. Наоборот, чем больше вы узнаете его, тем больше в нем тайны. Чем глубже вы погружаетесь в него, тем больше он от вас ускользает. По мере того, как вы приближаетесь к центру, вы все больше ощущаете потерянность — не остается ничего определенного, никаких зацепок. На самом деле, вы сами постепенно исчезаете.

А когда вы оказываетесь в самом центре, остается только Бог во всем своем абсолютном великолепии. А вас больше нет— ищущего нет, знающего нет. Но если нет знающего, каким образом вы обратите неведомое в знание? Неизвестное становится знанием благодаря знающему. А если знающего больше нет, знания тоже быть не может. Остается пропасть, остается тайна. Но, как это ни парадоксально, эта тайна открывается вам. Вы знаете ее, вы чувствуете ее, потому что она — это вы.

Мастер здесь не для того, чтобы давать знания, мастер здесь для того, чтобы давать вам себя. Мастер не рассказывает о Боге, он показывает вам Бога. О не интересует мастера, «о» — это низшее знание. Если вы пришли ко мне, чтобы узнать о Боге, вы обратились не по адресу, меня не интересует «о». Если же вы пришли, чтобы узнать Бога, вы обратились куда надо. Но тогда вы должны быть готовы умереть ради этого — на меньшее не рассчитывайте. Это величайший риск из всех возможных.

Пока вы не расстанетесь с самим собой, вы ничего не достигнете. Если вы пришли что-то обрести, но не готовы расстаться с собой, тогда вы зря тратите свое время — и мастер не потерпит такого мотовства, он прогонит вас прочь. Но он поступит деликатно. Он не допустит, чтобы вы почувствовали себя вытолканным за дверь, наоборот, он сделает так, чтобы вы были уверены, что сами покинули его: это был бестолковый мастер, у него нечего было делать. Мастер, даже выпроваживая вас, никогда не позволит вам почувствовать себя отверженным. Он сострадателен. Напротив, он внушит вам чувство, что это вы отвергли мастера.

Суфии смогли выразить сущность религии. История, о которой идет речь, крайне важна. Но прежде чем мы займемся ею, надо кое-что понять.

Прежде всего, когда вы приходите к мастеру, поймите, наконец, что не имеет смысла осуждать его, потому что, осуждая, вы не сможете довериться. Тогда лучше расстаться с ним. Если вы доверяете, осуждение невозможно. Ученик должен решить для себя, продолжает ли он осуждать, или он начал доверять.

Доверие полностью противоположно осуждению. Осуждая, вы остаетесь в центре, и из своего центра, из своего ума вы судите. Вы остаетесь критерием, вы продолжаете быть краеугольным камнем. Когда же вы доверились, вас больше нет. И нет центра, из которого можно судить, нет ценностей, с помощью которых можно судить.

Когда вы сдаетесь мастеру, вы отказываетесь от своих ценностей. Вы говорите ему: «Теперь с осуждением покончено. С этого момента и до самого конца я буду вашей тенью, моя душа будет в послушании вам. Что бы вы ни делали, не мое дело осуждать вас».

Вот что случилось однажды. Один король захотел стать учеником суфийского мастера Баязида, Баязида из Бистуна, одного из величайших светочей суфизма. Когда король обратился к нему с этой просьбой, Баязиду было непросто ответить ему отказом — а король совсем никуда не годился. У него не было ни малейших способностей, чтобы стать учеником Баязида.

Баязид спросил:

— Почему ты выбрал меня? Есть мастера получше. Почему ты выбрал именно меня? Я никто, обычный мастер.

— Я выбрал тебя из-за твоего характера, поведения, нравственности, — отвечал король. — Ты хороший человек. Я не слишком доверяю другим: их поведение не всегда предсказуемо, они смущают меня. Но в тебе я уверен. Ты хороший человек, святой человек — вот почему я выбрал тебя.

— Тогда потерпи немного, — сказал Баязид. — Отложи свое решение ненадолго, ведь ты не знаешь меня и мой характер. Немного подожди и понаблюдай за мной.

Однажды король отправился на охоту в лес. И вдруг, подъезжая к озеру, он увидел на другом берегу Баязида — озеро было небольшим, и король мог видеть другой берег — Баязид был не один, а с женщиной. Что он делал в лесу наедине с женщиной? Учеников нигде не было видно. Всякий раз, когда король видел Баязида в городе, вокруг него были толпы учеников. Что произошло? Чем он там занимается с этой женщиной? Это подозрительно: совсем один и с женщиной…

Мало того, наблюдая за ними из-за дерева, король увидел, как женщина чем-то наполнила стакан. Может быть, это вино? Бутыль выглядела точь-в-точь как из-под вина. Теперь он совершенно уверился, что хорошо сделал, не подчинив своей воли этому человеку. Похоже, этот Баязид был развратным человеком, скрывающим свои пороки.

Король стал пятиться назад, но Баязид громко окликнул его:

— Не уходи. Подойди поближе, потому что, делая выводы на расстоянии, можно и ошибиться.

А суждения всегда возникают на расстоянии. На самом деле, если вы судите, от дистанции невозможно избавиться. Чтобы стать судьей, вам надо установить хотя бы небольшую дистанцию. Если вы подойдете совсем близко, вы уже не сможете судить, вы окажетесь в непосредственной близости, вы будете вовлечены, будете заодно. Вы не сможете беспристрастно судить.

Обнаружив, что Баязид заметил его, король почувствовал себя неловко и растерялся — теперь, когда его окликнули и попросили подойти, ему неудобно было убегать. Кроме того, его не покидало любопытство: что же там на самом деле происходит?

Он подошел ближе.

— Итак, каким будет твое решение? — спросил Баязид. — Сейчас самое время тебе стать моим учеником. Что скажешь?

Король рассмеялся.

— Ты не стоишь даже того, чтобы стать моим слугой, — сказал он, — куда тебе быть моим мастером.

— Значит, ты передумал получить от меня посвящение? Если так, я могу объяснить тебе, что произошло.

Баязид сдернул покров, под которым скрывалась женщина, бурку, вуаль, которую носят мусульманки. Король не мог поверить своим глазам: женщиной оказалась мать Баязида. А затем Баязид протянул ему бутыль «вина».

— Глотни. Это просто вода, подкрашенная вода.

Король упал к ногам Баязида.

— Прими меня в свои ученики, — взмолился он.

— Не могу, — отвечал Баязид. — Если ты судишь, ты не сможешь довериться — а ты еще судишь с такого далекого расстояния! Нет, наши пути расходятся.

Баязид создал всю эту ситуацию, чтобы король понял: тот, кто судит, не способен доверять.

Доверие — это прыжок с закрытыми глазами.

Вы не совершаете прыжок, рассудив, что стоит прыгнуть. Нет, если вы прыгнете, так рассудив, считайте, что прыжка не было. Если вы прыгнули с опорой на свои ценности, на ум, вы так и не прыгнули, потому что прыжок возможен только тогда, когда вы перестаете рассуждать.

Рассуждая, вы никогда не приблизитесь к мастеру. Суждения создают барьеры. Только доверие создает близость, которая даже глубже любви, и поэтому она слепа. Но чтобы увидеть иной мир, вам надо ослепнуть в этом мире, потому что, только когда закрыты эти глаза, открываются другие. Слепота в духовном смысле — это способность видеть. Ваши глаза перестают видеть снаружи и начинают всматриваться внутрь.

Запомните: суждения никогда не приведут вас к доверию, а если суждения привели вас к доверию, значит, такое доверие фальшиво, оно установлено не на том фундаменте. Под ним ничего нет, кроме песка и пены. Ваш дом может рухнуть каждую секунду. Лучше бежать из него, пока он не упал и не раздавил вас под собой.

Второе, что следует запомнить: вы можете искать, но это еще не значит, что вы готовы получить. Есть любопытствующие люди, которые пускаются на поиски самых возвышенных истин, но они никогда не поймут их, потому что они не готовы брать на себя никакого риска. Они не готовы полностью рискнуть собой. Они полны любопытства, в каком-то смысле детского, наивного, они исследуют то одно, то другое, как будто одного любопытства достаточно, чтобы добыть истину.

Любопытства мало. Надо быть готовым. Суфии говорят, что мастер принимает вас не из-за ваших исканий, а судя по вашей готовности — а это совершенно разные вещи.

Всего несколько дней назад ко мне пришел молодой человек, который сказал, что хочет получить от меня посвящение. Я спросил его: «Твое решение окончательно?»

Он ответил: «Пятьдесят на пятьдесят. Иногда я чувствую, что хочу принять саньясу, а иногда не уверен, что хочу этого. Я в растерянности. Так что я оставляю это на ваше усмотрение — пусть будет так, как вы скажете».

Я сказал: «Будет лучше, если ты подождешь три дня. Не надо спешить. Просто подожди три дня, и пусть твой ум примет решение. Но решение должно быть стопроцентным».

Он принял решение, и, видимо, оно было стопроцентным, потому что на следующий день этого человека уже не было. Он больше не возвращался, и я не думаю, что когда-нибудь снова его увижу.

Он был готов принять посвящение — он думал, что готов к посвящению, к выбору пути — но отсрочка всего на три дня… Я думаю, что теперь отсрочка составит не менее тридцати жизней. Этот человек не был готов вовсе, в нем не было ни единого проблеска, ни единого зернышка не было посеяно в нем в прошлых жизнях, а он хотел собирать урожай — не посеяв ни единого зернышка. Люди пребывают в абсолютном неведении. Они не понимают, что нельзя собрать урожай, не посеяв ни зернышка.

Но мастер должен смотреть внутрь вас — есть ли там хоть какая-то возможность. Когда я принимаю кого-либо, я должен видеть, есть ли возможность в этой жизни, потому что я не собираюсь сюда еще раз возвращаться, и лучше не начинать работу с вами, если у вас нет потенциала достижения в этой жизни.

Все может кончиться ничем, вы можете упустить свой шанс, но я должен быть уверен в том, что потенциал есть, возможность существует, потому что, если я начну с вами работать в определенном ключе, а потом меня не будет рядом, вам трудно будет найти мастера, который сможет продолжить эту работу. От меня вы получите определенную структуру, и это создаст сложности. Поэтому лучше не начинать, чтобы кто-нибудь другой смог начать работать с вами. Когда я уверен, что этот человек может достичь реализации в этой жизни, именно в этой жизни, только тогда я даю посвящение. Человек может не осознавать своих возможностей. Он может совершенно ничего не знать о своих достижениях в прошлых жизнях.

У вас богатое прошлое, вы не в первый раз здесь. Вы исходили одно и то же пространство тысячу раз. Наша Земля молода по сравнению с вами, вы были до нее и на других планетах. Вы находитесь здесь уже целую вечность. У вас было миллион жизней. Вы не чистая доска, на вас много чего написано. В вас много незавершенных начинаний. Мне надо взглянуть: возможно ли что-то в этой жизни? Если нет, то лучше проявить сострадание и не начинать работать с вами, чтоб для вас оставались открытыми другие пути. А иначе я только создам трудности для вас.

Так что, когда мастер отвергает кого-либо, он делает это из сострадания. Если он принимает, им также движет сострадание. По-другому и быть не может, потому что мастер и ест ь не что иное, как сострадание.

Я хорошо знаю, что не задержусь здесь надолго. На самом деле, мой корабль уже давно готов к отплытию, он ждет у причала почти два десятилетия. Я могу отправиться в путь в любой момент. Но, так или иначе, я пока здесь. Еще немного я здесь побуду, еще немного смогу вам помочь.

Конечно же, я не могу принимать людей по собственной прихоти. Даже когда вам кажется, что я кого-то принимаю по собственной прихоти, вовсе не прихоть движет мной. Вы это можете не сознавать — потому что вы не знаете, кто вы такие, что вы собой представляете, на что вы способны. Когда я отказываю кому-то, я отказываю по той причине, что в этой жизни для него закрыта возможность, он не станет рисковать. Он не готов. Он спрашивает о том, что не сможет принять.

Духовное, оккультное, совсем не похоже на такие вещи, которые можно передать независимо от того, готов человек или нет. Вы можете унаследовать богатство от своего отца, но вы не можете унаследовать духовность от своего мастера. Духовность — не наследство. Она не может быть просто передана. Вы должны быть абсолютно готовы принять ее, иначе в момент передачи она не попадет к вам в руки. Вы ее оброните.

Суфии говорят, что мастер начинает работать только тогда, когда чувствует потенциал ученика, когда человек всесторонне подготовлен — еще только несколько ударов кисти там и тут, и картина будет готова. В противном случае он не будет тратить свое и ваше время. Мастер здесь не для того, чтобы учить вас чему-то обыденному. Для этого есть множество учителей, вы можете отправиться к ним. Мастер нужен для того, чтобы передать вам нечто высшее, нечто экстраординарное, нечто незримое. И вы должны быть очень чисты, очень тщательно подготовлены, потому что только тогда музыка неведомого сможет достигнуть ваших ушей. Мастер не сможет научить вас, если вы думаете, что уже все знаете.

Много знающих людей приходят ко мне: пандиты, ученые… Есть один старик, он ходит ко мне целых десять лет. Раз в несколько месяцев он приходит ко мне и рассказывает о своих знаниях, о Ведах, об Упанишадах, о йоге, о своих занятиях, о своем опыте. Но если он настолько сведущ, зачем ему приходить ко мне? А он ходит и ходит — очень настойчиво. Все, о чем он говорит, это только притязания, игра воображения. Он думает, что достиг реализации. А я вижу, что он ничего не достиг, он просто изучил множество писаний. Он постоянно вращается в так называемых духовных кругах и насобирал множество слухов о кундалини, о чакрах, о свете и обо всем таком, но всякий раз, когда он ко мне приходит, ему хочется что-то услышать от меня, ему нужна моя помощь. Но он сам закрывает дорогу. Если ему нужна моя помощь, ему надо перестать притворяться, что он что-то знает. Ему надо избавиться от всей этой чепухи, которую он называет знанием. А он продолжает утверждать, что все эти вещи знакомы ему не из писаний, а из опыта.

Я говорю ему: «Прекрасно, что у вас такой богатый опыт, — а я как раз помогаю достичь всего этого. Но вы уже достигли, так что вам совсем ни к чему… Зачем вам приходить ко мне?» При этих словах я вижу, что лицо его становится печальным. Он совсем ничего не знает. Но он не может отказаться от своих притязаний, не может сказать: «Я не знаю». Такая простая вещь оказывается для него невозможной. Но пока он не осознает этого, всякая возможность будет для него закрыта.

Если вы думаете, что знаете, не зная, двери закрыты. Вы должны почувствовать свое невежество, глубоко его прочувствовать, вы должны ощутить в самых глубинах своего существа, что вы не знаете. Как только вы узнае$те о своем невежестве, двери открываются. Вы становитесь проницаемы для мастера, он может начинать работать с вами.

Суфии очень разборчивы. Мастер должен быть таким, это необходимо, иначе чуждые мастеру люди обступят его со всех сторон. Мне приходится избавляться от чуждых мне людей, по возможности деликатно. Поначалу мне досаждали джайны. Разумеется, поскольку я рожден среди джайнов, они первые заявились ко мне. Но они приходили ко мне не из-за меня, а по другой, не имеющей отношения к делу причине — они считали меня джайном. А я не джайн. Я не христианин, не индус, не мусульманин… точнее, я все это вместе взятое. У меня нет определенной религиозной принадлежности.

Они тысячами преследовали меня по всей стране. Они не были искателями. Их вообще не интересовала трансформация. Они искали встречи со мной для того, чтобы укрепиться в своей вере — вере в то, что джайнизм прав, что все, сказанное Махавирой, истина. Их интересовал не я, их интересовал Махавира. Им уже было известно, что Махавира прав, просто они хотели получить подтверждение еще и от меня.

Мне необходимо было избавиться от них. Но как от них избавишься? Я начал говорить о сексе. И они тут же пропали — потому что брахмачарья, целибат, абсолютное безбрачие, остается для них основополагающим принципом, и когда я заговорил о сексе, когда я сказал, что благодаря сексу можно достичь состояния сверхсознания, что самадхи можно достичь благодаря сексу, они тут же растворились. Больше ничего не понадобилось. Остались только те, кто действительно искал. Из тысячи остался один. Эти толпы никогда больше меня не беспокоили.

Затем меня стала одолевать другая группа людей — последователи Ганди. Они находились в поисках махатмы. Когда Ганди умер, они остались без гуру. Я поступил очень просто. У меня была привычка носить хади. Я любил эту одежду, она такая прохладная и сделана вручную — она очень красива. Но мне пришлось от нее отказаться, потому что здесь была взаимосвязь: я носил хади, и последователи Ганди думали, что я тоже последователь Ганди. Пришлось мне потерпеть. Теперь я ношу хлопок терри. Это не очень приятно — но у меня не было выбора, они не оставили мне выбора. Как только я перестал носить хади, множество последователей Ганди навсегда перестали меня беспокоить. Вдобавок я стал критиковать Ганди — с тех пор я не наблюдаю их лиц. Они не были искателями. Только один из тысячи остался со мной.

Для искателя — настоящего искателя, того, кто действительно ищет, кого не волнует, за Ганди я или против него, за Махавиру или против него, кто приходит непосредственно ко мне, кто не осуждает меня ни за что, кто доверяет мне — для такого человека то, что я говорю, не имеет большого значения.

Мастер должен быть очень и очень разборчивым, иначе он не сможет работать. Можно разговаривать с толпами, но их нельзя трансформировать. Они живут низменной жизнью. Только человек, который полностью покончил с этим миром, полностью разочаровался в нем, потерял всякую надежду, смог почувствовать, что все это не более чем сон — в лучшем случае прекрасный сон, в худшем случае кошмар — кто действительно отчаялся и задумался о самоубийстве, только такой человек готов прийти к мастеру… Потому что человек, который задумался о самоубийстве, который подошел к краю жизни, убедившись, что в ней нет никакого смысла, готов к трансформации. Он готов умереть на глазах мастера. И тогда мастер готов воскресить его.

Когда вы рядом с мастером, вы не просто слушаете его слова, вы слушаете его самого, его существо, симфонию его бытия, тончайшую музыку его бытия. Вы стараетесь услышать это, а не то, что он говорит, потому что его бытие не может быть высказано словами. Даже в молчании лишь какая-то часть его существа может найти выражение. Слова вообще ничего не передают, молчание говорит лишь о части его существа. А вам надо слушать все его существо. Всякое его действие: когда он говорит, молчит, ходит, сидит без дела — вам надо наблюдать, быть бдительными, стараться услышать тончайшую музыку, исходящую от него, ее тончайшие вибрации. Она все время звучит.

Чтобы быть рядом с мастером и чтобы он смог вам помочь, нужна чисто женская восприимчивость. Мужской подход тут не годится.

Совсем недавно одна саньясинка сказала мне, что обратила внимание на удивительное явление. Она спросила: «Как так получается, что многие мужчины-саньясины начинают проявлять женскую сторону своего существа? Они становятся женственными».

Да, так оно и есть, потому что быть учеником означает быть женственным. Это значит быть восприимчивым, а не агрессивным. Вы не можете схватить, не можете украсть, вы можете только принять. Мастера надо съесть, прожевать, пропитаться им, чтобы он стал вашей кровью, вашими костями, вашим костным мозгом.

Однажды вечером другой саньясин пришел ко мне и заявил, что с ним происходит что-то невероятное. Он сказал: «Во время медитации я чувствую себя собакой, я лаю — мало того, иногда мне кажется, что я ем вашу ногу!»

Да, мастера надо съесть, прожевать, переварить, усвоить. Я сказал саньясину: «Не воспринимай это буквально», — потому что однажды уже был такой случай, один саньясин именно так и сделал. Он прыгнул на меня, как собака, и укусил за ногу. Потекла кровь, он повредил мне ногу. Он слишком буквально все воспринял.

Такое восприятие само по себе правильное. Один из американских искателей — сейчас он уже умер — написал превосходную книгу, мне очень понравилось название. Его звали Руди, а книга, которую он написал, называлась «Духовный каннибализм». Прекрасное название, сама книга не так хороша, но название — лучше не придумаешь. Мастера надо съесть, надо почувствовать себя каннибалом.

Но не буквально. Это внутреннее переживание, внутренний феномен. Постепенно вы полностью заполняете себя мастером. Вы больше не существуете, внутри вас живет мастер. Святой Павел сказал: «Не я живу, Христос живет во мне».

Мастер постепенно заменяет вас. Когда вы оборачиваетесь к самому себе, вы находите там не себя, а мастера. Когда это происходит, вам передается знание — знание, узнать которое невозможно. Мастер отдает вам самого себя.

Это очень глубокое явление. Поэтому люди, которые приходят просто из любопытства, из детского любопытства, должны быть отвергнуты, им нельзя потворствовать. Их миллионы. Если дать им волю, тогда настоящие искатели никогда не смогут добраться до мастера.

Я слышал такую историю: отец Муллы Насреддина умирал, он лежал на смертном одре и хотел дать последний совет своему заблудшему сыну. Тот превратился в местного ловеласа и пытался соблазнить всех симпатичных женщин города. Старик сказал: «Насреддин, запомни вот что: красота поверхностна, не сходи из-за нее с ума — это опыт всей моей жизни. Я соблазнил много женщин, но сейчас, в конце жизни, я чувствую, что красота не глубже кожного покрова, это чисто внешнее явление».

Насреддин поразмышлял над этим и ответил: «Папа, мне ведь глубже и не надо — разве я каннибал, чтобы лакомиться внутренностями женщин? Мне и не нужно знать, что там под кожей. Кому нужны внутренности женщины?»

Но если вы, взаимодействуя с мастером, не проникаете глубже кожи, если вы общаетесь с мастером только на уровне кожи, у вас с ним нет никаких отношений. Вы должны относиться к мастеру как каннибал. Вы должны съесть его целиком, целиком и полностью, прожевать его до последнего кусочка, во всей его тотальности. Но это станет возможным только тогда, когда вы полностью умрете. В вас должен быть вакуум, вы должны стать полностью пустыми, и тогда неожиданно эта пустота втянет в себя мастера. Это передача от одного бытия другому бытию. Это не передача знания, а передача самой жизни — словно вы поднесли незажженную свечу к горящей свече, и пламя перекинулось на нее.

Мастер ничего не теряет, а вы получаете все, потому что для зажженной свечи нет никакой убыли. Вторая свеча теперь тоже горит — она озарилась светом, но без всякой потери для первой свечи: горевшая свеча осталась такой же, какой была. Вы можете зажечь тысячу свечей от горящей свечи, а она останется той же. Ничего не теряется — только огонь совершает прыжки.

Мастер — это горящая свеча. Идите к нему, приблизьтесь к нему.

Рассуждения не дадут вам подойти близко, а без этого огню не совершить свой прыжок — ведь огонь может перекинуться только тогда, когда обе свечи настолько приблизятся друг к другу, что расстояние между ними перестанет существовать.

А теперь вот эта чудесная история.


Трое мужчин были приняты в круг учеников суфийского мастера, получив разрешение внимать его учениям. Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.


Мастера — не самые приятные люди. О них не стоит судить по внешним признакам, не стоит судить по внешнему виду — их облик может оказаться обманчивым.

О Гурджиеве рассказывают, что всякий раз, когда кто-нибудь хотел вступить в круг его ближайших учеников, он начинал вести себя очень странно, а внезапно просто превращался в сумасшедшего. Ученики, которые давно слушали его, знали, что это розыгрыш, но новенькие убегали в ужасе, увидев, что вытворяет этот безумец.

Однажды к нему пришел журналист. Он хотел взять интервью и уверял, что его очень интересует учение Гурджиева. Гурджиев огляделся и спросил у одного своего ученика: «Какой сегодня день недели?»

«Сегодня суббота», — ответил ученик.

Гурджиев нахмурился: «Что это значит? Вчера же была пятница, каким образом сегодня может быть суббота? Рехнулся ты, что ли — вчера была пятница, а сегодня суббота?»

Журналист поднялся и сказал: «Я не собираюсь разговаривать с сумасшедшим. Что тут у вас происходит?»

Гурджиев посмотрел на него так свирепо, таким пронизывающим взглядом, что журналиста охватил страх, он подумал, что этот человек попросту опасен. А Гурджиев был человеком огромной физической силы. Если бы он захотел, он мог бы голыми руками убить человека. Журналист тут же покинул Гурджиева и никогда больше не возвращался. А Гурджиев долго хохотал после его ухода.

Один из учеников спросил: «Почему вы так с ним поступили? Он мог бы оказаться полезным. Он мог бы написать статью. У него есть связи, много знакомств. Зачем?..»

Гурджиев ответил: «Лучше поставить точку в самом начале, потому что, если его принять, он будет приходить снова и снова — а он ни на что не годен, это очень поверхностный человек. Он судит обо всем по внешнему виду, как он сможет понять глубочайшие истины?»


Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.

Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул, что мастер — мошенник.


Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул: «Не доверяй этому человеку, он — мошенник». И второй тут же исчез.

Человек воистину удивительное существо! Если кто-то говорит ему, что мастер — мошенник, все, дело сделано. Вы даже не подумаете, что, возможно, мошенник сам этот человек, или он решил подшутить над вами, или у него есть какой-то свой мотив.

Поверить мастеру сложно, но до чего же легко поверить такому человеку! Вы никогда не спросите, какие у него полномочия утверждать такое, кто может подтвердить его собственную честность — вы просто поверите ему. Похоже на то, что всякий раз, когда что-нибудь огульно чернят, вы тут же этому полностью доверяете. А когда что-нибудь хвалят, в вас зарождается недоверие. Вы доверяете плохому, вы верите Дьяволу. Для Бога же у вас припасено сомнение.

В английском языке есть выражение: слишком хорошо, чтобы быть правдой. В этом весь ум. Вы никогда не скажете: слишком плохо, чтобы быть правдой. Нет, такого выражения не существует. Слишком плохо не бывает излишне плохим, это почти всегда похоже на правду. Но в слишком хорошее поверить невозможно. Вы так глубоко не доверяете человечеству, что готовы поверить во все плохое, что вам скажут о ком-то или о чем-то.

Если к вам придут и скажут: «Я знаю человека, достигшего состояния будды», — вы рассмеетесь и скажете, что такого быть не может, что это выдумки, подобного никогда не было и не будет. Разве такое возможно, чтобы кто-то уже достиг состояния будды, а вы еще нет? Невозможно. Если с кем-то такое и случится, то это будете вы. Ницше как-то написал: Я не могу поверить в Бога, потому что если он уже Бог, то что остается мне? Я не верю в существование Бога. Если бы на свете был Бог, им должен был быть я.

Вы всегда верите негативным отзывам о людях и никогда не верите позитивным. Даже если вы не выказываете своих сомнений, они всегда присутствуют. Но до чего же это глупо! Кто-то сказал вам, что этот человек — мошенник, и вы тут же поверили. Вы не пытаетесь разобраться, не пытаетесь выяснить. Вы не говорите: «Я пока подожду и посмотрю, а потом уже приму решение». Вы тут же доверяете сказанному. Но если к вам явится будда и скажет: «Я достиг совершенного блаженства», — вы посмотрите на него с подозрением. Разве такое возможно? Слишком хорошо, чтобы в это поверить.

Вы верите в Дьявола. Бог, возможно, и мертв, но Дьявол никогда не умирал. Я видел абсолютных атеистов — они не верят в Бога — но я не встречал ни единого человека, который бы не верил в Дьявола. В Дьявола верят все, даже атеисты. У атеистов не найдешь ни одного аргумента против Дьявола. Против Бога они выдвинули тысячи аргументов, но против Дьявола — ни одного. Такое впечатление, что все люди — ученики Дьявола! Наверное, он заслуживает доверия.

Когда вы приходите к мастеру, судить очень трудно. Это по просьбе мастера ученик сказал: «Этот человек — мошенник». Ученик получил инструкцию от мастера, который и создал всю ситуацию.

Способны ли вы с легкостью довериться Дьяволу? Если да, тогда духовный рост для вас невозможен. Вы не спешите верить в плохое? в негативное? Если да, тогда вы уже сделали один шаг навстречу правде, добру, божественному. Как можете вы довериться мастеру, если с такой легкостью доверяете болтовне обычных людей?

Тысячи людей так и не добрались до меня, потому что по дороге какой-нибудь простой водитель такси, или другой простой человек на станции, носильщик, сказал им: «Куда это вы собрались? Он же мошенник!» И эти слова остановили многих, кто хотел приехать ко мне. Но, может быть, это я дал им инструкцию говорить такие слова! Откуда вам знать?

Второй человек покинул мастера.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что он потерял интерес и покинул круг учеников. Мастеру известно, как вас обучать. Не надо давать ему советы. Он сам хорошо все знает. Надо доверять и ждать. Когда наступит подходящий момент, он даст вам урок.

Первый человек был абсолютно безнадежным. Связываться с ним не имело никакого смысла. Мастер тут же избавился от него, разочаровав своим поведением. У второго, должно быть, был небольшой шанс. И мастер предоставил ему этот шанс, но он им не воспользовался. Из всех троих самый большой потенциал был у третьего. Мастер позволил ему остаться, но не давал никаких инструкций, ничего ему не говорил. Однако это не значит, что он не учил, ведь мастер — это непрерывное послание. Даже когда он обращается к другим, возможно, он говорит для вас.

Это и мой метод. Очень часто, когда я обращаюсь к кому-нибудь другому, я говорю для вас, поскольку чувствую, что это наиболее подходящий способ донести до вас нечто. Когда я обращаюсь непосредственно к вам, вы можете упустить смысл сказанного, потому что ваше эго начинает раздуваться от тщеславия. Когда я уделяю вам внимание, ваше эго поднимается на поверхность, и это мешает… А вот когда вы сидите неподалеку, а я обращаюсь к другим, тогда вы слушаете правильным образом. Ваше эго не вмешивается.

Если я объясняю кому-нибудь, как избавиться от гнева, вы слушаете, и поскольку вы не вовлечены в разговор, вы слушаете немного отстраненно, а когда вы слушаете отстраненно, ваше понимание улучшается. Но когда дело касается вас, когда речь идет о вашей проблеме, вы так волнуетесь, что это мешает вам слушать. Когда я говорю с кем-нибудь о его проблеме, я могу говорить вовсе не для него — в действительности я могу говорить для кого-нибудь другого. А когда я начинаю разговаривать с вами, мои слова могут предназначаться другому человеку, а не вам.

Мастер сам решает, что говорить, как говорить. Так, мне пришлось отказаться от индивидуальных бесед, поскольку было очевидно, что таким образом понимание приходит к вам с большим опозданием. Оставшись наедине со мной, вы начинаете нервничать — ведь это ваша проблема, вы не можете сохранять отстраненность, не можете быть наблюдателем. И эта проблема кажется вам настолько серьезной, что все, что бы я не сказал, вы заранее считаете невыполнимым — вы убеждены, что уже все перепробовали, и ничего не помогло.

Мне пришлось совсем отказаться от бесед с глазу на глаз. Теперь разговаривать стало проще: десять, двенадцать человек присутствуют на интервью. Я обращаюсь к А, но при этом говорю что-то для В, я обращаюсь к С, но мои слова предназначены А. Теперь мне легче разговаривать с вами. Когда я обращаюсь к другому человеку, возможно, я говорю для вас. И вы лучше воспринимаете сказанное, потому что вам кажется, что эти слова предназначены не вам. Это работает. Слова проникают в вас, минуя сознание. Они глубоко проникают в вас. Сказанное беспрепятственно достигает глубочайших уровней вашего бессознательного, потому что вы сидите, расслабившись — ведь речь идет о проблеме другого человека.

Возможно, вы замечали, что если кто-нибудь оказался в беде, вы всегда готовы поделиться с ним добрым советом, вы становитесь мудрым советчиком — каждый становится мудрым советчиком, я не встречал никого, кто не был бы способен поделиться хорошим советом с тем, кто оказался в беде. У каждого найдется хороший совет. Вы можете дать настолько мудрый совет, что сам Лао-цзы позавидует вам. До чего же вы проницательны! Но когда проблема встает перед вами, внезапно вы начинаете реагировать, как ребенок. Вы тут же теряете всю свою рассудительность, от вашего душевного равновесия не остается и следа.

Почему так происходит? Потому что теперь проблема слишком близко. Вы сами затронуты ею, и теперь вы надеетесь только на чудо. Вы не способны прислушаться к своим же собственным советам, которыми так щедро делились с другими в схожих ситуациях. Тут нужен отстраненный взгляд.

Третьему позволили остаться, но ему не дали никаких инструкций. И он вскоре потерял интерес. Ему показалось, что мастер не проявляет к нему никакого интереса. Но мастер проявил к нему интерес, иначе он уже давно избавился бы от него, как избавился прежде от двоих других. Он проявил к нему интерес, но ждал, чтобы этот человек немного набрался терпения, стал чуть-чуть усидчивее. Возможно, он уже принялся обучать его, но человек оказался слишком глупым. Он думал, что обучение может происходить только тогда, когда непосредственно обращено к нему.

Трудно понять методы мастеров. Но им лучше известно, как вас обучать. Иногда, когда они ничего не говорят вам, они сообщают: «Ждите». Подождите немного, вы еще не готовы, вы еще не дозрели. Но человек потерял интерес — и покинул круг учеников.

Возможно, у него был интерес, но не было жажды. Интерес может пройти, жажда — нет. Если ко мне вас привел интеллектуальный интерес, или даже духовный интерес, но если это всего лишь интерес, рано или поздно вы покинете меня, потому что невозможно долго сохранять интерес. Интересом можно пресытиться, он начинает тяготить.

Но если это жажда, голод, тогда, чем больше вы ждете, тем сильнее ваш голод. Чем дольше вам приходится ждать, тем сильнее вас мучает жажда. Поначалу это было всего лишь легкое чувство. Мастер ждет, пока жажда не охватит человека полностью, потому что только тогда будет возможна встреча, только тогда можно начать обучение. Когда жажда так велика, что ради ее утоления человек готов на все, когда за стакан воды он готов заплатить жизнью, когда жажда так нестерпима, что можно отдать жизнь, лишь бы избавиться от нее, только тогда становится возможным действенное обучение, непосредственное обучение — не раньше. Если этого нет, мастеру лучше смотреть на других и разговаривать с другими. Пока жажду можно терпеть, это всего лишь интерес.

Если вам приходится ждать, жажда возрастает. Наступает момент, когда жаждет все ваше существо, каждая его клеточка. Жаждет не только горло, но все тело горит жаждой. Только тогда прохладный ветерок из сердца мастера может достичь вас. И благодаря такой глубочайшей жажде, голоду можно узнать, чего стоит ваше доверие, доверяете ли вы на самом деле.

Вот что случилось с Баязидом и его мастером. Согласно традиции Баязид должен был ждать двенадцать лет. В течение этих двенадцати лет мастер не сказал ему ни слова. Однажды мастер сказал: «Иди в зал» — в зал, через который Баязид проходил каждый день, чтобы подойти к мастеру — «там, в зале, книга, принеси мне ее».

Баязид ответил: «Но я не видел там книги. По правде, я никогда не рассматривал этот зал, потому что меня интересуете вы, а не зал и не книги. Но я пойду — если вы говорите, я пойду за книгой».

Мастер ответил: «Не надо. Я просто хотел узнать, интересует ли тебя что-нибудь еще или нет». Вот что такое тотальный интерес — тысячи раз в течение двенадцати лет проходить через зал к мастеру и ничего не замечать вокруг. Его ничего не интересовало, весь его интерес был только к мастеру. Мастер сказал: «Не нужна никакая книга. Там нет никакой книги. Я просто хотел узнать, глазеешь ли ты по сторонам, или ты полностью сфокусирован, нацелен на меня как стрела».

Той ночью произошла передача. Мастер сказал: «Не уходи. Останься на ночь здесь». Баязид лег рядом с мастером — но не мог заснуть. Наступил момент потрясающей важности. Он не мог заснуть, не мог собрать мысли — наступил величайший момент его жизни, такой многообещающий, такой решающий. Его ум полностью застыл от невыносимой жажды, голода, и пламя сделало свой прыжок.

На следующее утро Баязид был уже совершенно другим человеком. Прежний человек умер, новый родился. Никаких учений он не получал. Он просто ждал двенадцать лет — это и было посланием, это и было методом, который мастер использовал в его случае. Если бы он ушел за день до этого, все двенадцать лет были бы потеряны им в один миг.

А он мог уйти, потому что человеку свойственно терять интерес: двенадцать лет — совсем немалый срок. Сколько еще придется ждать? Ум упрямо нашептывает: «Что ты тут делаешь? Уходи от этого человека, ведь ничего не происходит — а прошло уже двенадцать лет!» Но даже двенадцать жизней ничего не стоят, потому что, когда все происходит, вы понимаете, что ради этого можно было отдать и двенадцать тысяч жизней. Да и это недорогая цена, и это было бы малой платой.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Когда все трое ушли, учитель обратился к ученикам с такими словами:

— Первый человек — иллюстрация принципа: не судите о главном по внешнему виду.


…Потому что внешний вид открывает только внешнюю сторону вещей, а не саму реальность. Первый судил по внешнему виду. Поведение всегда снаружи, сам человек спрятан в глубине. Поведение похоже на рябь, покрывающую поверхность океана, сам океан глубоко под поверхностью. Вам надо идти глубже. Глазами глубину не увидишь, для них открыта только внешняя сторона вещей.

У суфиев есть фундаментальное правило: не судить о главном по внешнему виду. Первый человек был иллюстрацией этого правила: он судил на основании увиденного и покинул мастера. Как можно разглядеть глубину глазами? Вы можете видеть, что я делаю, но как можете вы разглядеть меня с помощью глаз? Вы можете слышать ушами то, что я говорю, но как можете вы услышать меня с помощью ушей? Вы можете потрогать мое тело, но как вы можете потрогать меня? Все чувства поверхностны. Не судите ни о чем по внешнему виду, с помощью чувств, потому что у всего на свете есть внутренняя сторона. У всего, даже у камня, есть внутренняя сторона. Не судите по внешнему виду.

Когда вы приходите к мастеру, к человеку, достигшему реализации, он так же глубок, как глубока жизнь, — вот почему он просветленный.

Не судите по внешнему виду, иначе вы упустите главное. Возможно, вы много раз проходили мимо будды и шли дальше, не узнавая его. Так и было, потому что Будда ходил по Земле еще сорок лет после своего просветления, а до него были еще тысячи будд, и сотни после. Был Иисус — возможно, вы были в это время в Израиле, — и был Махавира — возможно, вы были в это время в Бихаре, — а также Кришна, и тысячи других…

Невозможно, совершенно невозможно, чтобы вы никогда раньше не встречались с буддой. Прожив миллионы жизней, вы множество раз проходили мимо будды, касались будды, слушали будду и уходили от него дальше. Если вы судите по внешнему виду, это неизбежно. Вы уйдете и от меня, если будете доверять только своим чувствам. Если вы будете судить с помощью ума, тогда вы никогда не сможете проникнуть в ту глубину, которая говорит с вами.


Второй человек — иллюстрация предписания: не судите о важном на основании слухов.


Второй просто услышал, как ученик сказал, что мастер — мошенник, и поверил ему. А ученик всего лишь выполнял поручение мастера.

Мало ли, что говорят люди, — не слишком полагайтесь на свои уши. Уши не дадут вам услышать глубину. Надо быть рядом с мастером, чтобы почувствовать его, почувствовать его своим сердцем. Вы услышите тысячу и одно суждение — не слушайте. Вам будут говорить и хорошее, и плохое — не слушайте. Как можно судить на основании слухов? Ушами можно слушать только обычную музыку, но не музыку вечности. Вы можете услышать ее, но не ушами. Вы можете услышать ее, но одних ушей для этого будет мало.

До чего же глупы люди! О фундаментальных вещах они судят по внешнему виду, или услышат слух и тут же верят.


Третий — пример правила: не судите по словам или их отсутствию.


…Потому что истину нельзя передать словами, а все, что может быть сказано, это не истина. Истина остается невысказанной, поэтому не судите по словам или по их отсутствию.

Третий просто ждал, когда же мастер начнет учить его, начнет говорить, что ему делать и чего не делать. Это ему и помешало. Ему надо было слушать само бытие мастера, внимать чуду, которое было в мастере, тому неизведанному, что трепетало в мастере, Богу, который снизошел в мастера. Ему надо было слушать саму реальность, а не слова о ней.

Мастер постоянно шлет вам послания, тысячами способов — иногда молча, иногда разговаривая с другими… Но этот человек хотел, чтобы ему уделили внимание. Мастер же никогда не станет уделять вам внимания, пока не убедится, что вы ищете не внимания. Уделять вам внимание, когда вы требуете его, значит усиливать ваше эго — это не поможет, а только станет препятствием. Мастер уделит вам внимание лишь тогда, когда вы полностью откажетесь от самой идеи, что кто-то должен уделять вам внимание.

Все жаждут внимания, потому что внимание — пища для эго. Всякий раз, когда вам уделяют внимание, вы чувствуете себя важной птицей. Чем больше людей уделяют вам внимание, тем бо$льшую важность вы в себе ощущаете. А когда никто не обращает на вас внимания, вы чувствуете себя почти умершим — люди позабыли про вас, вы ничего не стоите. Вы начинаете казаться себе никчемным.

И когда вы приходите к мастеру, конечно, это желание тут как тут — оно никуда не денется. Вам кажется естественным, что он должен уделить вам внимание — и не просто внимание, а особое внимание. Но он не будет делать этого, потому что не собирается вручать вам яд. Он будет терпеливо ждать. Вам придется избавиться от желания добиться внимания. В тот день, когда вы откажетесь от этого желания, он повернется в вашу сторону.

В тот день, когда вы откажетесь от этого желания, все его внимание будет подарено вам, потому что помочь вам он сможет только тогда, когда его внимание не будет вытребовано вашим эго. Такое внимание становится мостом. Когда есть эго, внимание превращается в пищу для эго. Когда эго нет, внимание становится пищей для вашего бытия.


Когда один из учеников спросил, почему желающим вступить в их круг не были даны эти разъяснения, мастер резко ответил: «Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери».


Мастер нужен для того, чтобы открыть вам наивысшее знание о жизни и бытии. А это невозможно до тех пор, пока вы думаете, что уже что-то знаете. В этом случае вы закрыты. Первый человек знал, что значит непоследовательное поведение. Первый человек уже знал, он решил для себя, какое поведение нужно считать непоследовательным.

Журналист, который встречался с Гурджиевым, уже знал, что такое умственное нездоровье, — кем, как не невротиком, мог быть человек, спрашивающий: «Как сегодня может быть суббота, если вчера была пятница?» Такой человек либо недоумок, либо сумасшедший. Журналист так решил, даже не взглянув на Гурджиева. А в нем было столько огня! Это был удивительный феномен! Но небольшое трюкачество, и журналист позволил себя провести.

Почему удалось так легко обвести его вокруг пальца? Да потому что он был уверен, что умеет распознать невротика, сумасшедшего или глупца. У него были под рукой шаблоны. Первый немедленно решил, что подобный человек никуда не годится. Не зная толком, что такое правда, а что такое ложь, что хорошо, а что плохо, он положился на собственное решение. Ученик не должен полагаться на свои умозаключения, иначе они станут препятствиями, и у вас не будет никакой возможности приблизиться к мастеру. Своими умозаключениями вы сооружаете вокруг себя стену и заключаете сами себя в тюрьму. Если вы что-то знаете, вам не избавиться от умозаключений. Избавьтесь от всех умозаключений. Не будьте похожи на первого человека.

Второй просто поверил первому встречному, не зная даже его имени. Не зная ничего о его прошлом, не зная, на чем основаны его слова, он ему поверил. Если вы будете верить всему, что вам говорят, вы никогда не подойдете даже близко к будде, потому что на пути к будде вам встретятся тысячи людей, которые понарасскажут вам всяких небылиц. Поверив им, вы повернете обратно.

Будда не стоит прямо перед вами, вам придется пробраться через тысячи людей, прежде чем получится дойти до него. Люди могут сбить вас с толку. Кто угодно может сбить вас с толку, вы даже не представляете, до чего это легко. Кто угодно может смутить вас. Первый встречный скажет вам: «Куда это вы собрались? Совсем рехнулись?» И вот вы уже застыли как соляной столб. Кто-то заронил в вас идею, и вот вы уже навострили уши, слушая этого человека. Вы даже не поинтересуетесь у других, что это за человек. И будете считать, что поступили очень разумно. А на деле вы просто легковерны. В вас нет никакой внутренней силы. Кто угодно может сбить вас с толку. Не будьте таким, как второй человек.

Третий человек ждал. Но ему нужно было внимание, особое внимание. Поэтому он упустил свой шанс. Не будьте и таким, как третий человек.

Прав был мастер. Он сказал:

Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери.

Достаточно на сегодня.


Глава 9

Когда Шибли нет.


Шибли отправился навестить другого великого мудреца, Джунаида. Жена Джунаида из скромности хотела спрятаться за занавеской.

Джунаид сказал ей: «Оставайся здесь, Шибли нет».

В этот момент Шибли заплакал.

Джунаид сказал жене: «Спрячься за занавеской, Шибли вернулся».


Почему человек продолжает терять то, что всегда под рукой, что всегда рядом, что всегда было, есть и будет внутри и снаружи? Почему человек продолжает все время терять? Реализация должна быть такой простой вещью. Но что-то в нем самом выступает в качестве препятствия.

Почему вы не видите? Почему ваши глаза закрыты? Вы не видите, потому что в вас слишком много вас, вы переполнены своим «Я».

Всего несколько дней назад ко мне пришел человек и сказал: «Я ничтожный человек. Я просто пыль на ваших подошвах. Я почти двадцать лет пытаюсь достичь большей осознанности, но так и не преуспел. Я такой неудачник, почему?»

Он говорил и говорил. И каждое предложение начиналось с «Я». Если бы грамматика разрешала, каждое предложение и заканчивалось бы тоже на «Я». Если бы такое было возможно, каждое предложение состояло бы из одних «Я». «Я и так далее. Я и так далее. Я и так далее» — и так без конца.

Вы захламлены. В вас совсем нет места, нет никакого пространства для Бога. Вы переполнены. Разные «Я» тысячами толпятся внутри вас — ни для чего другого места просто не остается. Вот почему вы упускаете то, что всегда под рукой.

Такова арифметика духовности: если вы присутствуете, для божественного нет места. А когда вас нет, есть только божественное, ничего другого больше не существует. Если есть вы, Бога нет. Когда вас нет, появляется Бог.

Поэтому все усилия ищущего направлены на то, чтобы не быть, чтобы стать отсутствующим. Медитация — это отсутствие. Это пространство, где вы присутствуете, но не как «Я», не фокусируясь на эго, а расфокусированно, без всякого центра… вы существуете без центра, как пустой дом, как храм, внутри которого нет даже верующих, — и тогда внезапно появляется Бог! Бог всегда там был, он не покидал этот храм ни на секунду. Но вас там было слишком много. Ваше присутствие было препятствием.

Самосознание — это барьер. Самонесознание — дверной створ. И запомните: самонесознание означает сознание не-«Я». Самонесознание — это высшая форма осознанности. Это сознание не-«Я»: есть осознание, но в нем нет никого. «Я» исчезло, растворилось, рассеялось. Вы есть, и в то же время вас нет.

Это кажется парадоксальным, но все существование парадоксально. Только когда вас нет, можно действительно сказать, что вы есть, потому что в таком случае вы полны божественного. Вы уже не существуете сами по себе. Вы становитесь органической частью целого — не механической частью, потому что механическая часть, как бы ее не прилаживать, остается отдельной частью. Она действует вместе с целым, но все равно это только его часть. Вам же надо стать самим целым, а целое станет вами.

Я слышал такую историю: однажды у великого суфийского святого, Хасана, было видение. Годами он искал и искал, и вот однажды ночью во сне он увидел Бога, стоящего прямо перед ним, а в руке Бог держал луковицу. Хасан изумился: при чем здесь луковица? А Бог сказал ему: «Сейчас ты должен сделать выбор. Выбирай — хочешь ты получить часть луковицы или всю луковицу целиком? Одно из двух, ты можешь получить, что захочешь, — но тебе надо сделать выбор».

Хасан стал медитировать во сне. Он не знал, что выбрать. Если бы в выборе участвовало эго, он мог бы выбрать часть — эго всегда выбирает какую-то часть. Оно не может выбрать целое, потому что целое внушает ему страх. В целом эго исчезает. Или же он мог выбрать целое, так как эго полно жадности — не зная, что оно должно исчезнуть, эго могло выбрать целое.

Но Хасан открыл глаза и сказал Богу: «Это трудно. Я не могу выбрать, потому что, выбрав часть, я создам конфликт. Если я выберу часть, всегда будет место для страха и смерти. Часть должна умереть, она не может жить вечно, только целое может жить всегда. Если я выберу часть, я выберу конфликт, борьбу, дисгармонию, я выберу ограничения, рабство, потому что я выберу конечное. Нет, я не могу выбрать часть».

Бог рассмеялся и сказал: «Тогда почему бы тебе не выбрать целое?»

Хасан ответил: «Я не могу выбрать целое, потому что целое без частей окажется лишенным жизни».

Бог благословил Хасана и сказал: «Ты поступил верно. Ты прав».

Если вы выберете часть, всегда будет конфликт, борьба за выживание — потому что части всегда грозит смерть, смерть для нее всегда рядом. На самом деле, часть уже мертва. И если вы предпочтете части целое, вы снова выберете мертвую вещь. Целое без частей лишено жизни. Оно монолитно. В нем нет внутреннего напряжения, необходимого для жизни. Нет пульсации. Оно не может танцевать, не может двигаться. Такое целое похоже на мертвый камень, не рождающий никакой музыки. Для музыки нужно напряжение, трепещущее, полное ожидания напряжение.

Между частью и целым всегда существует напряжение — это напряжение и есть сама жизнь. Река жизни течет между частью и целым, словно меж двух берегов. Между частью и целым живет Бог как тончайшее, нежнейшее напряжение. Внутри двойственности живет единство. Двойственность — это два берега, а единство — река между ними. Она не причастна ни одному из берегов и в то же время причастна им обоим — таков парадокс.

Часть всегда стремится отделиться от целого, но неизменно привязана к нему. Часть снова и снова убегает от целого, но ее корни остаются в целом — как у растения, которое тянется вверх, но укоренено в земле: оно хочет стать птицей, но держится за землю, пытается дотянуться до неба, но укоренено в земле. Только так и может существовать дерево — в тонком напряжении между небом и землей.

Часть постоянно празднует свою свадьбу с целым и постоянно разводится с ним. В этом-то и заключается вся красота: расхождение и сближение, влюбленность и борьба — и все это происходит одновременно. Единство не против двойственности, на самом деле, единство объемлет двойственность, и поэтому в нем столько жизни.

Бог — это не мертвая концепция. Если бы Бог был одним целым, он был бы мертвой концепцией. Вот почему абсолют Гегеля — лишь мертвая концепция, это бог философов.

У Серена Кьеркегора, великого датского философа, есть удивительно прекрасные слова. «Боже, я молюсь тебе, но ты не бог философов. Я молюсь не богу философов, — говорит Кьеркегор. — Я молюсь Богу Авраама, Иакова и Иисуса. Бог философов мертв. Бог Авраама, Иакова и Иисуса — совершенно другой».

Бог влюбленного, бог поэта, бог почитателя — другой. Бог влюбленного — живой бог. Он полон противоречий, но все же в нем одном воплощена гармония.

Бог — это гармония противоречий. Бог — это расслабление в напряжении. Бог — это единое во многом. Бог — это бесформенное в форме, это безымянное в каждом имени.

У индуистов есть удивительное писание. Оно называется Вишну Сахастра Нам, тысяча имен Бога. Индуисты постоянно повторяют, что у Бога нет имени, и вот они пишут книгу, в которой просто перечисляют имена, и больше ничего. Вся книга состоит из тысячи имен Бога. Там перечислены почти все возможные имена. У Бога нет имени, и все же все имена принадлежат ему, потому что кому еще они могут принадлежать? Ваше имя тоже принадлежит Богу — а как же иначе, кому еще оно может принадлежать?

Только Бог и существует. Поэтому грешник — это Бог, и святой — тоже Бог. На самом деле между святым и грешником — запомните, между святым и грешником — существует гармония. Без грешников Бог был бы убогим, бесконечно убогим. Без святых Бог не был бы настолько богатым. Если останутся одни грешники, гармонии не будет, и если останутся одни святые, ничего скучнее, однообразнее нельзя вообразить. Музыки не получится.

Музыка возникает из напряжения между нотами, которые находятся в противоречии и все же не противоречат друг другу, которые существуют отдельно одна от другой и все же соединяются вместе. Если вы поймете это, тогда сон Хасана покажется вам воистину потрясающим. Бог сказал: «Хасан, ты все сделал правильно. Если бы ты выбрал что-то одно, ты бы упустил другое. Я дам тебе все это вместе. Я дам тебе часть внутри целого, и целое в каждой части».

Целое существует в каждой своей части. Часть существует в целом. В действительности часть и целое — это не две раздельные вещи. Между ними нельзя провести разделяющую границу. Часть растворяется в целом, и целое растворяется в части.

Но вы предпочли часть, вы сделали выбор — вы стали собой, выбрали «Я». И вы полностью забыли, что значит не быть собой, что такое не-«Я». Вы полны присутствия, а отсутствия не осталось, вот почему в вас не звучит музыка, один лишь шум. Те же самые ноты могут создавать дисгармонию — нужно всего лишь по-новому их составить.

У вас есть все необходимое, ни в чем нет недостатка. За свои тысячи жизней я не встречал ни одного человека, которой был бы лишен хоть какой-то малости. Возможно, вам не хватает правильной организации, но у вас все есть. Возможно, что-то находится не на своем месте, но никакой недостачи нет. Возможно, вы поместили А на место В, а С на место D, но весь алфавит в вашем распоряжении. Возможно, не хватает порядка, царит беспорядок, но все, что нужно, у вас под руками.

А ключ находится внутри вас. Ключ такой: пусть вас не будет ровно настолько, насколько вы есть. Живите в глубоком противоречии. Возможно, вы никогда не задумывались над этим. Вы всегда старались жить очень последовательно. Вы стараетесь быть последовательными, а не противоречивыми. А в таком случае вы выбираете часть — так выбрали вы, так выбрали многие — и тогда есть конфликт, постоянный конфликт, потому что часть всегда выступает против целого. Когда вы делаете такой выбор, когда отождествляетесь с частью… именно это я и называю «Я», эго: отождествление себя с частью.

Вы огромны, огромны как эта Вселенная, и все же вы пытаетесь втиснуться в маленькую норку. Для мыши самый раз, но для вас — слишком узко. Вы чувствуете себя несчастными. Вы чувствуете себя рабами. Вы чувствуете, что со всех сторон на вас давят стены, вы в темнице. И это вас злит, раздражает. Вы начинаете борьбу, стремитесь к разрушению, потому что жизнь кажется такой узкой, и она все больше сужается.

Рождается ребенок — и начинается сужение. Рождаясь, ребенок проходит через узкий проход, чтобы выбраться из материнского лона. С самого начала жизни начинается сужение, и затем оно продолжается всю жизнь, пока смерть не освободит вас — чтобы провести через новый проход — вы все время ощущаете себя в тесноте, вы не можете позволить себе расшириться. И чем дальше вы заглядываете в будущее, тем больше оно напоминает тоннель. Вы когда-нибудь заглядывали в тоннель? Дальний конец кажется очень маленьким.

Однажды я ехал с одним крестьянином в бычьей упряжке, и нам надо было въехать в тоннель, чтобы перебраться через реку. Мой спутник наотрез отказался. Он сказал: «Здесь-то ничего, сюда мы въедем, но взгляни на тот конец — как мы выедем оттуда?» Ему не доводилось бывать в тоннелях. Я попытался объяснить ему… но он сказал: «Говори, что хочешь, я и сам вижу, что здесь отверстие достаточно большое — мы проедем, но дальше оно сужается. Что же будет в конце? Ты хочешь смерти моих быков! Стоит нам заехать туда, и выбраться мы уже не сможем».

Смерть похожа на дальний конец тоннеля. Проход через лоно матери — это только начало, а затем жизнь начинает сужаться, и вот, в конце концов, вас просто нет. Это значит, что процесс сужения дошел до того, что человека в нем уже не найти.

Почему происходит весь этот процесс сужения? Из-за отождествления. Стоит вам начать отождествляться с частью, и тогда, совершенно естественно, вы будете отождествлять себя все с меньшей и меньшей частью. И в самом конце останется лишь мельчайшая часть, самая узкая часть мира — эго. Когда вы слишком присутствуете, слишком в своем «Я», когда вы — одно только «Я», это означает, что вы отождествляетесь с частью.

Хасан сделал правильный выбор. Он сказал: «Я не могу выбрать часть, все это время я был глупцом, предпочитая часть. Я больше не могу выбирать часть». Он, должно быть, был очень проницательным человеком, потому что обычно, если вы слишком отождествились с частью, вы начинаете склоняться к тому, чтобы выбрать целое. Элементарная логика. Из одной крайности вы бросаетесь в другую.

Очень многие поступали таким образом. Они пытались разрушить свое эго. Монахи в монастырях, традиционные индийские саньясины — если вы отправитесь к ним, вы увидите, что они пытаются убить свое эго, разрушить эту часть. Но они не знают одной вещи: если разрушить часть, весь путь к целостности также подвергается разрушению.

Это очень тонкий вопрос. Ведь жизнь очень, очень хрупка и таинственна.

Вы не должны отождествлять себя с частью, это верно. Но вы не должны и разрушать эту часть, потому что тем самым вы разрушаете фундамент.

Вот почему жизнь монахов так монотонна — это мое определение монаха: тот, кто живет монотонной жизнью. Он может и не жить в монастыре, а просто жить монотонной жизнью. Его монастырь — монотонность. Он живет жизнью одной-единственной ноты, других нот у него нет. Он не может достичь гармонии, потому что боится конфликта. Он пытается разрушить часть. А если вы разрушите часть, этим разрушением части вы полностью закроете для себя путь к целому.

Но, к счастью, никому еще не удалось разрушить часть — вы можете только думать, что разрушили ее: она всегда найдет внутри вас место, чтобы там затаиться. Самое большее, на что вы способны, — это подавить ее, вот и все. Вы не можете ее разрушить.

Ничего нельзя разрушить в этом мире. Вы не можете ничего сотворить и не можете ничего разрушить, потому что разрушение означает, что вот здесь было нечто, а теперь нет ничего. Но что-то не может стать ничем, нет никакой возможности свести что-то к ничто. И точно так же нельзя ничего сотворить, потому что творить означает делать что-то из ничего. Но так не бывает. Нечто может стать чем-то другим, но тут нет никакого творчества и нет никакого разрушения.

Вы не можете разрушить часть, потому что в действительности эта часть никогда не принадлежала вам — кто вы такой, чтобы разрушить ее? Часть принадлежит целому, как вы можете ее разрушить? Вы никогда не были ее творцом. Разве вы можете создать эго? А если вы не можете создать эго, как вы можете его разрушить? Не будьте так наивны.

Все, что вы можете сделать, — это создать гештальт или разрушить гештальт. Это немецкое слово прекрасно. Благодаря этому слову возникло целое направление в изучении жизни — гештальт-психология. Оно полно значения, полно глубокого значения. Нет никакой возможности перевести это слово на английский или на любой другой язык. Гештальт означает отношение между образом и его фоном.

Гештальт изменчив. К примеру, я говорю с вами. Тогда все, что происходит вокруг: пролетающий самолет, непрестанное пение птиц, их чириканье, шелест ветерка в кроне деревьев, шум проезжающих машин, — все становится фоном, полем основного действия. Вы слушаете меня, ваше внимание направлено на меня — мои слова становятся фокусом. Вы фокусируетесь на моих словах, на мне. Это становится образом.

Но если я замолчу, внезапно гештальт исчезнет. Вы начнете слушать птиц, окружающий нас шум. Гештальта больше нет. Гештальт означает: когда вы направляете свое внимание на что-то одно, оно становится важным, а все остальное становится фоном. Оно никуда не исчезает, оно по-прежнему здесь: птицы продолжают чирикать в то самое время, как я говорю. Даже когда вы слушаете только меня, оно тоже здесь, просто немного отступает назад, немного отодвигается в сторону горизонта. Вы концентрируетесь на мне. Так возникает гештальт.

Гештальты сменяют друг друга. У ребенка свой особый гештальт. Если вы дадите ему цветок и банкноту стоимостью в сто рупий, он потянется к цветку.

Когда-то в моем родном городе жил бродяга, который все время сидел под деревом у реки. Не только в городе, но и за его пределами в ходу была одна шутка: люди предлагали ему на выбор одну рупию или одну анну, и он никогда не выбирал рупию. Даже если вы предлагали ему банкноту в сто рупий или одну анну: «Выбирай что хочешь», — он всегда выбирал монету в одну анну. И так продолжалось годами.

Однажды я спросил этого старика: «Тебе, должно быть, известна разница, ты не выглядишь глупцом — почему ты не берешь банкноту в сто рупий, когда тебе ее предлагают?»

Он ответил: «Тогда игра закончится. Они перестанут давать мне даже одну анну. Они радуются моей глупости, а я совсем не глуп. Не говори мне, что я должен выбрать банкноту в сто рупий. Я могу выбрать ее, но только один раз: после этого никто больше не будет играть со мной в эту игру. Их радует моя глупость и моя радость монетке. Но я вовсе не так глуп, как им кажется. Уже двадцать лет я живу этой игрой. Я всегда выбираю самую мелкую монету из предложенных, а они радуются моей глупости. Но я вовсе не глуп».

Ребенок выберет цветок. Он не глуп, просто у него другой гештальт. Банкнота в сто рупий для него ничто, он еще не вступил в рыночный мир, в котором банкнота в сто рупий что-то значит. Но если вы предложите ему чистый лист бумаги и банкноту в сто рупий, возможно, он выберет сто рупий — но вовсе не из-за того, что это сто рупий, а из-за того, что банкнота цветная, раскрашенная. У него другой гештальт.

У юноши один гештальт, у старика — другой.

Вот откуда эта пропасть между поколениями — у них разные гештальты, и эти гештальты сменяют друг друга. Гештальты сменяют друг друга не только из года в год, они меняются каждый миг. Сегодня утром вы были полны любви, а сейчас кипите от злости: один гештальт пришел на смену другому. Когда вы были полны любви, злость отошла на задний план, в фокусе была любовь. Сейчас вы злитесь — любовь отошла на задний план, а злость оказалась в фокусе.

Но запомните: ничто не исчезает. Все остается, всегда остается. Меняется только гештальт. Одно выходит на передний план, другое отступает на задний, одно поднимается на поверхность, другое опускается на дно. Но ничего не пропадает — ничто не может пропасть. Все продолжается, и продолжается вечно. Все всегда есть. Это то, что индуисты называют нама-рупой. Это индуистское понятие, нама-рупа, может пролить некоторый свет на гештальт, указать на один его нюанс. Индуисты говорят, что только имя и форма изменяются, а реальность остается все той же самой.

Поэтому не пытайтесь уничтожить эго — у вас ничего не выйдет. Если вы попытаетесь уничтожить свое эго, вы станете очень и очень скромным человеком, но запомните: все дело в этом «очень и очень». Вы не сможете стать просто скромным человеком, вы станете очень и очень скромным — это и будет тем местечком, куда спрячется ваше эго. Затем вы начнете требовать признания вас самым скромным человеком на земле.

Вот какой анекдот я прочитал однажды.

Трое монахов из трех христианских монастырей встречаются на перекрестке дорог. Конечно, они принялись бахвалиться друг перед другом. Один говорит:

— Вам следует признать, что из нашего монастыря вышло множество святых. Ваши монастыри ни в какое сравнение не идут с нашим. Вы только подумайте, какое у нас славное прошлое — сколько святых было в нашем монастыре!

— Ты прав, — отзывается второй. — Но тебе придется признать, что из стен нашего монастыря вышли величайшие теологи — великие философы, великие схоласты, систематизаторы. Вряд ли ты вспомнишь хоть одного теолога того же масштаба, каких у нас можно насчитать тысячами.

Затем оба поворачиваются к третьему.

— Как жаль, что тебе нечем гордиться, — сочувствуют они.

— Да, у нас не было великих святых, это правда, — соглашается третий. — И у нас не было великих мыслителей, теологов, это тоже правда. Но если говорить о смирении, никто не сможет с нами сравниться.

Если говорить о смирении, никто не сможет с нами сравниться! Что же это за смирение такое, если вы превосходите всех?!

Гештальт изменился. Эго опустилось на дно, но продолжает действовать оттуда. Теперь вы полны смирения, но не позволите никому сравниться с вами в этом. Смиренный человек должен быть позади всех — каким образом он оказался впереди? Но смиренный человек всегда хочет в своем смирении превосходить всех. Эго не умерло, оно не может умереть. Оно просто перебралось на более глубокий уровень подсознательного и действует оттуда, контролирует все оттуда. На поверхности смирение, а эго из глубины его контролирует. Смирение находится под контролем эго.

Взгляните на людей, которые говорят и думают, что они полны смирения, загляните им в глаза: вы не увидите там никакого смирения, а найдете одну лишь утонченную гордость. Это благочестивые эгоисты, святые эгоисты. А когда эго возомнит себя святым, оно становится еще более ядовитым. Яд сам по себе опасен, а когда он становится святой отравой, он опаснее во много раз.

Вы не можете уничтожить эго. Если вы попытаетесь это сделать, произойдут два события. Во-первых, ваша жизнь станет монотонной, она потеряет напряжение, которое сообщают ей противоположности. В ней не будет музыки. Вот почему монахи так монотонны.

Однажды одного великого американского актера спросили — у него брали интервью: «Скажите, пожалуйста, что было самым большим разочарованием в вашей жизни?» Должно быть, человек, задававший этот вопрос, думал, что в жизни любого актера полно разочарований: когда люди равнодушны к его игре, когда они не аплодируют, когда игра у актера получается неубедительной.

Актер переспросил: «Величайшее разочарование в моей жизни, вы говорите? Да, такое было однажды… Я был мальчиком, маленьким мальчиком. Я шел по дороге и неподалеку от дороги увидел большой купол — я подумал, что это, должно быть, цирк. Но у меня не было денег, и тогда я попробовал пробраться внутрь, минуя главный вход. Мне удалось пробраться через задние двери, однако, когда я пробрался внутрь, оказалось, что это вовсе не цирк. Там читал свою проповедь священник — и это было величайшим разочарованием в моей жизни».

Священники, монахи ужасно монотонны, смертельно скучны, в них нет музыки, нет гармонии, потому что они пытаются скакать на одной ноге, лететь на одном крыле. Они пытаются улучшить самого господа Бога. Даже Бог не обходится без двух, а они пытаются добиться этого. Конечно, они могут проскакать немного на одной ноге — вот что такое их проповеди. Или они могут попробовать пролететь на одном крыле — результат плачевный, они падают наземь. Или же они могут на один лад повторять все ту же ноту, играя на ви$не

Я слышал такую историю. Однажды вечером жена Муллы Насреддина не выдержала и с раздражением сказала ему:

— Довольно — я не желаю больше этого терпеть! Почему ты часами играешь одну и ту же ноту на своей ви$не? Я слышала игру многих людей, но никто до такого не додумался. Они чередуют ноты, меняют положение рук. А ты все время играешь одно и то же!

— Прекрати! — воскликнул Насреддин. — Ты ничего не понимаешь. Я ведь играю уже двадцать лет. Другие меняют положение рук, потому что они до сих пор не нашли правильного положения. А я нашел, так зачем мне что-то менять? Вот я и играю одну и ту же ноту.

Это и есть нота монахов, священников, религиозных людей. Они такие печальные, такие серьезные, такие мрачные, такие торжественные — мертвые могилы, из которых не доносится звуков жизни. Они убили религию. Они захватили все храмы и все церкви.

А храм — это место для праздника. Храм — это место для вознесения благодарности. Храм должен быть местом, где каждый обретает умение жить и умение любить, умение молиться и умение быть счастливым. А они сделали это местом смертельной серьезности. Теперь здесь все напоминает кладбище, а не храм. В таких храмах поклоняются только мертвому богу.

А Бог живой, он в деревьях, в облаках, в щебечущих птицах! Бог — это и есть жизнь, а жизнь зависит от наличия двух половинок. Конечно же, это не просто наличие двух половинок, это глубокая гармония между двумя половинками, между многими частями. Это одно, проявляющее себя во множестве.

Не пытайтесь уничтожить эго — так вы просто подавите его, и вы так и не поймете, что значит быть живым в этой жизни. Вы упустите саму возможность этого.

Что же делать? Просто поменяйте гештальт. Не отождествляйте себя с частью — потому что вы также и целое. И не отождествляйте себя с целым — потому что вы также и часть.

Говоря проще: не отождествляйте себя ни с чем.

Вы все это вместе взятое и ничто в отдельности — это и есть трансцендентность. Вдруг неожиданно вас нет, а есть все. Ничего не потеряно, но просто, когда вы перестаете отождествляться, пропадает чувство «Я». Вы остаетесь, вас становится больше, чем когда-либо, ваше бытие становится бесконечно богатым. Без отождествления «Я» перестает существовать. «Я» всегда отождествляется либо с частью — это «Я» так называемых обычных людей, либо с целым — это «Я» так называемых религиозных людей.

Настоящая, подлинная религия возникает тогда, когда вы не отождествляете себя ни с чем. Вы остаетесь частью и остаетесь целым в одно и то же время. Вы и то, и другое: часть в целом, целое в части, гармония в дисгармонии, вечный союз и вечное расставание, непрестанное чередование сближения и расхождения. Тогда есть поток, есть движение — и есть благодать.

А теперь эта небольшая история.


Шибли отправился навестить другого великого мудреца, Джунаида.


Должно быть, это случилось прежде, чем Шибли достиг просветления. Джунаид уже был совершенным мастером, а Шибли еще был в пути, еще продвигался к совершенному свету бытия. Правда, он уже не был новичком, он уже набрался опыта. Но его путешествие еще не подошло к концу — он далеко продвинулся на пути, но его путешествие еще не завершилось.


Шибли отправился навестить другого великого мудреца, Джунаида. Жена Джунаида из скромности хотела спрятаться за занавеской.


Это мусульманский обычай — жена попыталась спрятаться за занавеской, как если бы в гости к ним зашел простой смертный.


Джунаид сказал жене: «Оставайся здесь, Шибли нет».


Не надо прятаться, если никого нет. Когда я говорю, что никого нет, я имею в виду две вещи. Во-первых, «никого нет» означает, что тот, кто пришел, — никто, и, во-вторых, никого нет означает, что хоть Шибли и пришел, но в нем нет никакого Шибли.

«Оставайся здесь, Шибли нет».

Ничего не случилось, словно никто и не входил, и Джунаид по-прежнему сидит наедине со своей женой. Что вы будете делать, если ветерок залетит в комнату и проскользнет мимо вас? Вы не станете прятаться за занавеску. Или если солнечный луч проникнет в комнату — вы же не будете прятаться. «Не надо прятаться, — сказал Джунаид. — Пришел Шибли, но глубоко внутри себя он отсутствует».

В тот миг, когда Шибли вошел, он ни с кем не отождествлял себя — бытие без всякого отождествления, без всякого гештальта вошло в комнату так, как входит легкий ветерок, совершенно ненавязчиво. Не возникает даже ощущения, что что-то происходит. Будто вошел пьяный человек, которого сюда просто занесло, он сам вовсе и не заходил. Можно было бы даже сказать: Шибли занесло в комнату Джунаида. А жена стала прятаться.

Джунаид сказал: «Оставайся здесь, Шибли нет». В этот момент Шибли заплакал.

Тут же возникло отождествление. Появился гештальт. Шибли немедленно изменился. Одни эти слова, что Шибли нет, тут же вернули эго на прежнее место. Такое потрясающее признание из уст великого мудреца Джунаида. Один взгляд Джунаида был несравненной наградой. И вот такой человек, как Джунаид, говорит: «Останься — Шибли нет».

Такое признание несравненно для человека, находящегося на пути. Это величайшее достижение — когда вас больше нет. Больше нечего и желать, потому что, когда вас нет, тогда есть Бог. На самом деле, Джунаид сказал: «Не беспокойся. Это не Шибли, это Бог». Это одно и то же. Сказать, что Шибли нет, то же самое, что сказать: вошел Бог. А куда можно спрятаться от Бога? И зачем от него прятаться? — ведь Бог не что иное, как само ваше бытие, чистейшее бытие.

И тут же возник гештальт.

В этот момент Шибли заплакал.

Почему он заплакал? В тот самый миг, когда он получил признание Джунаида, эго вернулось на прежнее место. Он тут же подумал: да, меня больше нет — и в тот же самый миг появилось «Я». А Бог исчез.

Он вошел, озаренный, наполненный божественной благодатью. Его окружала аура — не его аура, но аура самого средоточия бытия. Он был полон неведомого блаженства. Он был подобен цветку, источающему божественное благоухание. Но в единый миг, даже в частицу этого мига, в долю секунды, возник гештальт.

Гештальт возникает мгновенно. Всего лишь взгляд, и возникает гештальт. Гештальты непрестанно создаются и разрушаются. Это единственное, что вы можете создавать и разрушать, больше вы ни на что не способны. Это похоже на волны, вздымающиеся ввысь и падающие вниз.

Шибли был на самой вершине — он отсутствовал. Но в тот самый миг, когда он услышал, как Джунаид сказал: «Шибли нет» и «Шибли не приходил, никто сюда не входил. Взгляни, это же Бог. Куда ты прячешься?» — едва услышав это, его эго тут же вернулось обратно, прыгнуло туда, где было всегда. Появился гештальт: «Значит, я достиг? Значит, я добрался? Значит, Джунаид признал, подтвердил мое достижение?» И все было потеряно в один миг.

Джунаид пошутил. В действительности его беспокоила вовсе не жена. Он подшутил над Шибли, чтобы открыть ему глаза на то, что с ним происходит.

С самой вершины Шибли скатился в пропасть. Только что он был полон божественного, и вот он уже просто червь, копошащийся в пыли, обычный смертный, лишенный бессмертия. Только что он был в райском саду, и вот он уже выпровожен оттуда, изгнан. Вершина опять неизмеримо далеко. Даже помыслить о ней трудно.

Темнота расщелины… падение. Это то падение, о котором говорят все религии. Речь не о том, что было когда-то в прошлом. Это происходит с каждым, и происходит снова и снова. Падение — это не история Адама и Евы. Это происходит с каждым Адамом и с каждой Евой. А змей в притче не что иное, как эго, которое возрастает в вас, склоняет вас на свою сторону. Почему был выбран символ змея? Потому что змея кажется самой изворотливой тварью на свете, очень умной и изворотливой. Эго НА САМОМ ДЕЛЕ умно и изворотливо. Змей уговорил Еву съесть запретный плод. Речь не о том, что случилось когда-то в прошлом, один раз, после чего двери райского сада оказались на замке. Нет, это происходит с каждым. Всякий раз, когда вы поднимаетесь на вершину, вы снова в райском саду — и в тот же миг, если вмешивается эго, вы кувырком летите вниз.

Вот что случилось в тот миг с Шибли. Он парил в другом мире, качество его бытия было совершенно другим, он был в другом измерении. Он уже не был частью этого мира, он парил высоко вместе с облаками и вдруг рухнул вниз. Облако повалилось в пыль — мгновенное падение. Вмешалось эго.

Джунаид поступил верно. Он даже слова не сказал Шибли — он обращался к жене — но им была создана ситуация. Так и поступают суфии. Они очень искусно создают ситуации.


В этот момент Шибли заплакал.


Осознав глубину своего падения, Шибли заплакал. Должно быть, Адам тоже плакал, горько плакал, когда его изгнали из райского сада. Что еще ему оставалось? Слезы текли по его лицу… Сердце было полно смятения.

Это величайшая тайна бытия — когда кто-то из блаженства переходит в самые мрачные глубины страдания. Только что он был полон невинности — и вот, в единый миг, от невинности не осталось и следа. Ребенок неожиданно превратился в старца. В один миг цветок невинности увял.


Шибли заплакал.


Почему он плачет? Он оплакивает собственное падение. Шибли понял, что сделал Джунаид: не сказав ему ни слова, он проник в самую глубину его существа. Он вытащил на свет притаившееся эго. Шибли заплакал. Снова он есть, а Бога нет. Он больше не ребенок, он лишен экстаза. Самадхи исчезло.


Джунаид сказал жене: «Спрячься за занавеской, Шибли вернулся».


Не показывайся. Тут обычный человек, самый обычный человек, полный жадности, похоти и секса, полный злобы, ревности, эго. Пришел обычный смертный. Тебе лучше спрятаться, не высовываться.

В вас есть то и другое — вот почему оказалась возможной эта история. Вы и вершина, и пропасть, вот почему такое возможно. Вы изгнанный Адам и отец, который его изгнал. Вы и то, и другое, вот почему такое возможно. Иначе разве можно было бы с вершины скатиться на самое дно пропасти так неожиданно и так стремительно? Разве такое было бы возможным, если бы вы не были двумя полюсами?

Обе эти крайности ваши — дьявольская и божественная. Если вы отождествите себя с дьяволом, вам придется горько плакать, потому что с дьяволом вам не испытать блаженства. Отождествляясь с частью, вы будете плакать. Если вы отождествитесь с целым, вы окажетесь на вершине блаженства, но это отождествление тоже не будет длиться вечно — Джунаид стащит вас вниз. Для искушенного человека это не составит труда. Нет, вам не надо отождествлять себя ни с чем.

В чем ошибся Шибли? В чем была его главная ошибка? Он отождествил себя с идеей свободы, простора, просветления. Он напрочь позабыл про эго — а оно никуда не делось, просто затаилось на дне, но никуда не делось. И он снова стал его жертвой. Тонкая провокация, и гештальт изменился: образ стал фоном, а фон превратился в образ. Небольшое изменение, едва заметное изменение. Должно быть, этот Джунаид был величайшим гештальт-психологом.

Я каждый день устраиваю такое. Легкое усилие, и вы больше не страдаете: вы парите высоко, плывете в небесах, не подчиняясь гравитации. Вы в невесомости, земля больше не имеет над вами власти. Но всего несколько слов, и вы кувырком летите вниз — и летите вниз так стремительно, как будто на это не требуется никакого времени, и вот вы снова в аду.

Вы все время кочуете между небесами и адом. И где бы вы ни оказались, вы все время отождествляете себя с этим, вот в чем проблема. Вы страдаете, погружаетесь в глубины отчаяния и тут же начинаете отождествляться — вы говорите: «Я страдаю». Вы отождествляете себя с дном расщелины и с ее темнотой.

А потом, в один прекрасный день, вам улыбнулась женщина, подарила вам улыбку, и вы снова парите высоко, небесные врата распахнуты для вас. И снова вы отождествились. Теперь вы полны любви, парите над грешной землей. Вы буквально парите, а не ходите — гравитация не имеет над вами власти. В один миг вы позабыли дно пропасти, ее темноту, которая была реальностью всего несколько минут назад. Она отодвинулась на задний план — гештальт изменился. А та женщина больше не улыбается вам. Она отвернулась. Она уже смотрит на другого. И райские врата снова захлопываются, вас изгнали, вы горько плачете, плачете и рыдаете. Дно пропасти, темнота — вы снова отождествляете себя с ними.

Приходит боль, приходит наслаждение, но вы допускаете все ту же ошибку. Вам не нужно ни с чем отождествляться, вам нужно сохранять трансцендентность.

Вы можете быть в пропасти, но вы не пропасть. Вы можете быть на вершине, но вы не вершина. Вершина — это ситуация, в которой вы оказались. Вы в этой ситуации, но вы не часть этой ситуации. Вы живете в мире? Хорошо, оставайтесь в мире — но это вы в мире, а не мир внутри вас. Вы можете отправиться в Гималаи — в этом нет ничего плохого, — но в Гималаях будете вы, а не Гималаи будут в вас. Сохраняйте трансцендентность. Боль и наслаждение, страдание и блаженство, день и ночь, лето и зима — не отождествляйте себя со всем этим. Разотождествление, сохранение неотождествленности — вот путь к трансцендентности. В таком случае вы всегда будете немного в стороне: в ситуации и в то же время в стороне. И тогда жизнь превратится в чудесную игру. Индуисты называют ее лилой, забавой, игрой.

Тогда вы не будете ни страдать, ни блаженствовать. Вы просто будете идти через все оттенки и нюансы — а этих оттенков миллионы, нюансов миллионы. У Бога тысяча имен и тысяча форм. Его печать есть на всем. Если вы достигнете трансцендентности, даже на дне пропасти вы останетесь с ним. Тогда вы всегда будете чувствовать его присутствие, потому что Бог — это тот, кто, находясь за пределами двойственности, живет ею, объемлет ее, наслаждается ею. Бог — это величайший парадокс, тайна бытия.

Если вы постигнете искусство неотождествления, тогда вы узнаете все, чему могут научить вас суфии. Сущность суфизма представил на Западе Гурджиев. Он был тем самым человеком, который принес на Запад тайны суфизма. Все его учение заключается в одном слове, и это слово — неотождествление. Не отождествляйте себя ни с чем, потому что сознание всегда трансцендентно. Оно не может быть сведено к чему-то одному.

Времена года приходят и уходят, а сознание остается. Детство приходит и уходит, юность приходит и уходит, здоровье, болезни — а сознание остается. То, что всегда остается, и есть Бог. То, что проходит, — это мир. То, что приходит и уходит, — это не вы.

Вы — свидетель, вам являются события, но вы остаетесь свидетелем. Свидетельствование — это искусство неотождествления, а в неотождествлении заключено все. Неотождествление — это собственно все, что нужно для медитации. Это и есть сама медитация.

Говорят, что эта ситуация, созданная Джунаидом, помогла Шибли. Через несколько дней, всего через несколько дней он и сам достиг просветления.

Когда Шибли достиг просветления, один человек спросил его: «У кого ты учился?»

Шибли долго перечислял своих учителей. Он рассказал про собаку — потому что, когда собака хотела пить и подбежала к реке, чтобы утолить жажду, она увидела в реке другую собаку — свое отражение — и испугалась. Но жажда была так велика, что, в конце концов, собака прыгнула в реку — и в тот же миг отражение исчезло. Это была не другая собака, а всего лишь отражение. В реке было ее собственное отражение.

Шибли сказал: «Эта собака была моим первым учителем… я узнал, что кроме меня больше никого нет, все другие — просто отражения моего лица, и бояться совершенно нечего. Так я постиг искусство прыгать в воду: я прыгнул, и отражения исчезли, осталась только река — река Бога, река бытия. С тех пор меня никогда не мучает жажда — я не вылезаю из этой реки».

Он вспомнил многих учителей. Он сказал: «Вторым моим учителем был один вор. Однажды ночью я оказался в незнакомом городе, и двери всех гостиниц были уже закрыты, я не знал, где переночевать. И вдруг на темной улице я увидел вора. Он пытался забраться в какой-то дом. Я спросил его: „Где тут можно переночевать? Я устал и голоден“, — и он ответил: „Ты можешь переночевать у меня. Но я должен честно тебе признаться, поскольку ты похож на святого — не знаю, святой ты или нет, потому что никогда не сужу по внешнему виду, — но это будет нехорошо с моей стороны, если я не признаюсь тебе, что я вор. И я на самом деле вор. Возможно, ты не настоящий мудрец, но я настоящий вор. Так что, если ты не брезгуешь провести ночь в доме вора, я приглашаю тебя в гости. Идем со мной!“»

Шибли заколебался — пойти с вором и переночевать у него? А если об этом узнают люди — что будет с его репутацией? Он был уважаемым человеком… Вор тут же это заметил и сказал: «Ты боишься, а истинный мудрец никогда не боится. Чего ты боишься? Может, ты боишься, что вор обратит тебя в атеизм? Я вот не боюсь тебя. Я совсем не переживаю — ты не сможешь ничего изменить во мне. Я образцовый вор, а вот ты не выглядишь образцовым мудрецом».

Шибли сказал: «Он был моим вторым учителем. Я прожил в его доме целый месяц. Он оказался очень приятным человеком, очень искренним и подлинным. Каждую ночь он покидал дом и возвращался под утро. Я открывал дверь и спрашивал: „Ну, как, успешно?“ — а он отвечал: „Сегодня нет. Надеюсь, завтра…“ Он все время был в хорошем расположении духа, хотя за целый месяц ему ни разу не довелось разжиться чужим добром. Каждой ночью он покидал дом и каждое утро возвращался с пустыми руками. Но он все время смеялся и шутил, он никогда не выглядел несчастным. Он был способен постоянно проигрывать, не теряя надежды. Его надежда была потрясающей».

Шибли сказал: «Когда я искал Бога, я много раз приходил в отчаяние, поиски казались мне тщетными, бессмысленными. Много раз я подходил к той черте, когда мне хотелось оставить это бессмысленное занятие и вернуться в мир, чтобы насладиться всеми его прелестями и предаться всем его соблазнам, пока жизнь не прошла мимо. Казалось, я делал все, что мне было сказано, но в этом не было никакого Бога, не было даже признака его присутствия. Не было слышно даже звука его шагов, даже следов не было видно. Вся эта затея казалось мне выдумкой, сплошным обманом. Но всякий раз, когда я собирался прекратить поиски, я вспоминал вора, стоящего на пороге со словами: „Завтра…“ — и надежда возвращалась ко мне, я находил в себе силы сказать: „Хорошо, еще один день“. И вот в один из дней все случилось. Я многим обязан этому вору. Он был моим вторым учителем».

Потом он сказал: «Моим последним учителем была жена Джунаида — она пыталась скрыться за занавеской. И из этого возникла ситуация. Джунаид столкнул меня с самой вершины на землю, я был разбит, вдребезги разбит. Джунаид поступил жестоко — но это сработало. И его жена еще подлила масла в огонь. Когда я заплакал, она рассмеялась за занавеской. Я был разбит, совершенно разбит и уничтожен. Но это уничтожило и мое отождествление. С тех пор я бывал и в пропасти, бывал и на вершинах, но я всегда сохранял отстраненность. Я до сих пор помню ее смех — всякий раз, когда я взбираюсь на вершину, я вспоминаю смех жены Джунаида из-за занавески. Она все еще смеется. Я больше никогда ни с чем не отождествляюсь». Вскоре после этого случая Шибли достиг просветления.

Что же такое просветление? Это значит жить трансцендентной жизнью.

Достаточно на сегодня.


Глава 10

Маленькая монетка.


Увайс Аль-Карни предложили принять некоторую сумму денег. Он ответил: «Мне они ни к чему, у меня уже есть маленькая монетка».

Тот, кто предложил деньги, спросил у него: «Надолго ли тебе этого хватит? — это ничто».

Увайс ответил: «Гарантируй мне, что моя жизнь не оборвется прежде, чем кончится эта монетка, и я приму твой дар».


Жизнь всегда в настоящем. Никаких других мгновений в ней нет. Существует только одно мгновение — это мгновение, — все остальное всего лишь проекции ума. Есть только сегодняшний день, и сегодняшний день нескончаем. Завтрашний день никогда не наступит, потому что он не имеет никакого отношения к реальности. Только сегодняшний день всегда здесь, всегда под рукой, только он существует в реальности.

Завтрашний день — это ваши мечты. Мечты нужны вам, потому что вы не укоренены в реальности. Это надо понять. Зачем вам мечты? Если реальность всегда доступна, зачем мечты?

Человек постится. Целый день его тело страдает, он испытывает муки голода. Человек подавляет свой голод, потому что у него пост, он соблюдает религиозный ритуал. Чтобы подкрепить эго, он оставляет свое тело голодным — тогда эго почувствует себя религиозным, особенным, необычным, святым, мудрым, а не грешным, как все.

Чтобы подкрепить эго, вы заставляете тело голодать. Вы мучаете тело. Эго — это мечта, тело — реальность. Весь день вы постились и ночью не можете заснуть, потому что тело требует пищи. Оно нуждается в пище, это его потребность. Вы не можете успокоиться, вертитесь с боку на бок, вам никак не уснуть. У вас есть потребность в пище и есть потребность в отдыхе. И тогда ум создает мечту: вы почетный гость на роскошном празднике, устроенном королем, вы пробуете утонченные яства, наслаждаетесь ими… Конечно, тело останется голодным, но вы почувствуете ложную сытость — теперь можно и заснуть. Утром вы проснетесь голодным, еще более голодным, чем перед сном, но мечта, по крайней мере, помогла вам расслабиться и отдохнуть. Одну из потребностей, потребность в пище, вам удовлетворить не удалось, но другую — потребность в отдыхе — с помощью мечты вы удовлетворили.

Когда вы напряжены, вам нужна мечта, потому что мечты помогают расслабиться. Если вы не можете быть здесь, вам нужна мечта, чтобы оказаться там, — потому что вам нужно быть где-нибудь. Если вы не можете быть здесь, вы оказываетесь подвешенным в воздухе, без корней, без якоря, просто болтаясь где-то посередине. Такое состояние сопровождается очень неприятным, очень беспокойным чувством. И тогда… на помощь приходит мечта: «Я не могу быть здесь, но я могу оказаться там». Мечта помогает вам забыться и отдохнуть.

Вы не можете быть в настоящем и поэтому создаете будущее. Будущее становится необходимостью. Будущее дарит вам сон успокоения, оно расслабляет вас. У вас есть миллионы желаний, которые вы не можете удовлетворить сию же секунду, и если вы останетесь без будущего, вы будете переполнены неутоленными желаниями. Вам нужно будущее, чтобы вы могли хотя бы сказать сами себе: «Сегодня дела идут не лучшим образом, но завтра все будет по-другому. Не надо паниковать, завтра будет лучше, чем сегодня». Теперь вы можете надеяться — в вашем распоряжении появилось время.

Для надежды необходимо пространство, для желаний необходимо пространство, для амбиций необходимо пространство, в котором возможно движение.

Посмотрите на деревья — они не мечтают. Им это не нужно, они уже здесь и сейчас — полные жизни, цветущие. Послушайте птиц — они поют сейчас, они не готовятся исполнить свою песню завтра. За исключением человека никто не готовится к завтрашнему дню. Сегодняшний день так прекрасен, зачем заботиться о завтрашнем дне?

Но если сегодняшний день ужасен и неудобен для жизни, на помощь приходит прекрасная мечта о будущем, чтобы подменить собою реальность. Иначе вы будете чувствовать одну только боль — а это невыносимо. Вы не сможете жить! Чем больше у вас желаний, тем больше будущего вам надо, чем больше у вас амбиций, тем больше вы нуждаетесь в будущем. Для ваших подлинных потребностей достаточно настоящего. Сегодняшнего дня достаточно. Иисус говорил своим ученикам: «Взгляните на лилии. Взгляните на полевые цветы — они прекрасны в своем цветении, даже Соломон во всем своем великолепии не сравнится с ними».

Соломон был величайшим царем иудеев — он был самым богатым и самым мудрым человеком из всех, когда-либо живших на земле. Самый мудрый, самый богатый, самый могущественный царь земли не был настолько прекрасен, как эти лилии, цветущие в поле. «Посмотрите! — говорил Иисус своим ученикам. — У этих лилий, должно быть, есть какой-то потаенный секрет». В чем же этот секрет? Секрет в том, что лилии цветут здесь и сейчас. Возможно, Соломон был очень и очень мудрым царем, но он не жил только здесь и сейчас.

Вся красота только здесь, вся жизнь только сейчас.

Завтра — это смерть, в завтрашнем дне нет жизни. Но почему мы живем в завтрашнем дне? Это абсурдно: как можно жить в завтрашнем дне? Но мы живем именно там. Вы никогда не живете здесь, сейчас, вот почему вы как мертвые. Разве можно жить в завтрашнем дне? Иисус говорил ученикам: «Заботьтесь об этом мгновении. Живите сегодня, а завтрашний день сам о себе позаботится. Не беспокойтесь о завтрашнем дне, ведь то самое мгновение, которое вы теряете, беспокоясь о будущем, и есть настоящее мгновение. А завтрашний день никогда не станет настоящим».

В погоне за мечтами вы впустую тратите жизнь. Жизненным потребностям мечты ни к чему, мечты нужны для желаний. К примеру, когда вы голодны, вы можете поесть, а когда вас мучает жажда, вы можете напиться. В этом нет особой проблемы. Если бы люди удовлетворяли только свои потребности, проблем бы не было, и нищеты на земле не осталось бы. У каждого было бы все, что ему необходимо. Богатства Земли неистощимы. Небеса бездонны, реки обильны, океаны неисчерпаемы — кладовые жизни ломятся от сокровищ. Ни одна птица не остается без пропитания, ни одно деревце не мучается от жажды. В жизни есть все, что необходимо. Жизнь изобилует богатствами — до тех пор, пока вы заботитесь о потребностях. Но стоит вам погнаться за желаниями, и жизнь тут же теряет свои соки.

Если вы голодны, вы можете поесть и насытиться — ничто не может сравниться с чувствами голодного человека, когда он хорошо поел. Он полон признательности, он возносит к небу благодарственные молитвы. Я скажу вам вот что: религиозным становишься не тогда, когда постишься, а когда утоляешь голод. В тот миг, когда ваш голод утолен, вы полны благодарности, полны признательности, вам хочется молиться. Вы всем довольны. Вы благодарите Бога. Религиозны вы не тогда, когда поститесь. Как можно стать религиозным, истязая свое тело и подвергая его насилию? Это путь самоубийцы, насильника, садиста, мазохиста, извращенца.

Когда вы насытились, когда вкусили здоровой пищи, в этот самый миг в вас зарождается молитва, и она зарождается не только в уме, но во всем вашем теле. Утоление голода порождает молитву. Вы мучились от жажды, и вот вы напились. В этот момент вам вдруг больше ничего не нужно. Вы совершенно ни в чем не нуждаетесь в это мгновение. Вы бог, всем довольный бог. Вас не мучает жажда… больше вам ничего не надо.

Но это так, если вы заботитесь только о своих потребностях — вот о чем я говорю, что религиозный человек заботится только о своих потребностях. Он никогда не забывает о своих потребностях и никогда не потворствует своим желаниям. Желания — это фальшивые потребности. Если вы, к примеру, голодны, вы можете немедленно утолить свой голод, но если вы пожелали роллс-ройс, как вы сможете немедленно его заполучить? Если вы хотите обладать огромным дворцом, вам понадобится время — Рим ведь не в один день строился. Вам придется преумножить ваши деньги. Вам придется не только эксплуатировать других людей, но придется также отказаться от собственных потребностей, потому что надо будет накопить нужную сумму денег. Вы будете ложиться спать натощак — потому что завтра у вас будет дворец, и вот когда у вас будет дворец, тогда вы и наедитесь до отвала. Как вам полезет кусок в горло, если у вас до сих пор нет дворца? Завтра у вас будет роллс-ройс, и ничего страшного, если вы поголодаете несколько дней, откажетесь от удовлетворения своих потребностей — ведь все это ради роллс-ройса.

Но роллс-ройс — это не голод и не жажда, а просто глупое желание. Пока его нет, вы живете в ожидании, разрушая свою жизнь, но когда у вас появится роллс-ройс, вы ничего не почувствуете. А вы так долго желали его, вы так сильно уродовали свою жизнь. И вот роллс-ройс ваш, а вы уже труп. В действительности никакой потребности в роллс-ройсе нет, вот почему вы никогда не испытаете чувства довольства от владения им. Удовольствие наступает после настоящего страдания.

Вы довольны, если утолили настоящий голод, настоящую жажду. Вы умирали, вы едва не расстались с жизнью — только после этого вы почувствовали удовлетворение. Желания направлены в будущее, они не могут быть удовлетворены прямо сейчас. Если вы хотите стать президентом страны, каким образом вы можете стать президентом прямо сейчас? Вам надо преодолеть множество ступенек карьерной лестницы, и вам понадобится для этого много времени. Когда вы доберетесь до конечной ступени, если не умрете к тому времени, вы все равно уже будете почти трупом. Люди становятся президентами, одряхлев, когда им уже за шестьдесят, а то и за семьдесят, когда они уже одной ногой в могиле. А они только переступают порог президентского дворца. Вся жизнь была потрачена на это — потрачена впустую. Даже если ваш портрет появляется во всех газетах, что толку? Какое в этом удовольствие? Птицы счастливы без всяких газет, деревья счастливы без всякого радио или телевидения. Если деревья счастливы, птицы счастливы, ничуть не беспокоясь о завтрашнем дне, почему человек не может быть счастливым в это самое мгновение?

Все послание религии, настоящей религии, в том и состоит, чтобы избавиться от желаний и уделять внимание потребностям. Потребности просты и красивы. Жажда прекрасна — она порождена природой — и ее утоление тоже прекрасно. Оно создает баланс, утонченную безмятежность. Все ваше существование наполняется тишиной. Вы спокойны, вас не беспокоят никакие желания.

Человек, который верен своим потребностям, живет здесь и сейчас, у него совсем нет будущего. Но вот что происходит: чем сильнее ваши желания, чем грандиознее амбиции, тем продолжительнее становится ваше будущее. Но обычным людям, на самом деле, нужно не такое уж большое будущее, потому что все их желания, сколько бы их ни было, могут быть исполнены в течение одной-единственной жизни. Если вам нужен роллс-ройс, если вы думаете, что он вам нужен, что же — пожертвуйте своей жизнью, и вы его получите. Если вы хотите стать президентом, вы можете этого добиться, потому что люди куда глупее вас становились президентами. Вы ничуть не хуже их. Вы вполне можете стать еще одним президентом, никаких проблем — вам просто придется хорошо постараться, только и всего. Если хорошо постараться, всего можно добиться. Другие добились, и вы тоже сможете.

Если вы до сих пор не достигли своей цели, значит, вы недостаточно глупы или недостаточно старались. Желание оказалось недостаточно жгучим. Вы не готовы пожертвовать всей своей жизнью ради цели. В вас есть желание, но оно слишком поверхностно. Если кто-нибудь выдвинет вас в президенты, вы не упустите свой шанс, но вы еще не созрели до того, чтобы поставить на кон всю свою жизнь ради этого.

Однажды я увидел посреди дороги Муллу Насреддина. Он курил. Я удивился.

— Насреддин, только позавчера ты говорил, что бросил курить? — спросил я его.

— Да, я перестал покупать сигареты, — ответил он, — но если меня кто-нибудь угощает, я не могу отказаться.

— Все надо делать постепенно, — объяснил он. — Я перестал покупать сигареты — и сделал первый шаг в борьбе с курением. Но если кто-нибудь хочет угостить меня, я не отказываюсь. Попозже я избавлюсь и от этой привычки.

Если вы еще не стали президентом страны или премьер-министром, это лишь означает, что ваша мечта поверхностна, вот и все. Когда вы одержимы своей мечтой, вас никто не остановит. Надо стать одержимым. Честолюбивый человек одержим — он безумен! — им владеет одна-единственная идея. Пока его идея не осуществится, он не успокоится сам и не даст покоя другим.

Мирские желания можно осуществить в течение одной жизни, но как быть с мокшей? Как быть с Богом? Как быть с нирваной, с просветлением? Одной жизни тут не хватит. Надо столько всего сделать, что до нирваны дело просто не дойдет.

Если вам отпущено семьдесят лет жизни… Жизни присуща определенная внутренняя структура, и неплохо бы это понимать. Через каждые семь лет, как утверждают психологи, тело и ум проходят через кризис и меняются. Каждые семь лет все клетки тела меняются, полностью обновляются. Так что если вы проживете семьдесят лет, как в среднем живут люди, ваше тело умрет десять раз. Каждые семь лет все меняется. Это похоже на смену времен года. За семьдесят лет проходит полный круг. Линия, начавшаяся с рождения, подходит к смерти. В семьдесят лет окружность замыкается. И эта окружность разделена на десять частей.

На самом деле, жизнь человека не делится на детство, юность и зрелость — это неверно, потому что через каждые семь лет человек вступает в новый период своей жизни.

Во время первых семи лет жизни ребенок эгоцентричен, как будто он центр Вселенной. Вся семья вертится вокруг него. Что бы он ни захотел, его желания тут же исполняются, иначе им овладеет приступ гнева: он будет злиться, кричать… Он живет как император, самый настоящий император. Мать, отец — его слуги, вся семья существует ради него. Конечно же, он считает, что и весь остальной мир должен подчиняться его желаниям. Для него появляется луна, для него встает солнце, для него меняются времена года. Ребенок до семи лет остается абсолютно эгоистичным, эгоцентричным. Если обратиться к психологам, они скажут, что ребенок до семи лет находится в мастурбационном периоде, он всюду находит источники самоудовлетворения. Ему ничего не нужно, никто не нужен. Он наполнен сам собой.

После семи — резкая перемена. Ребенок перестает быть эгоцентричным и становится эксцентричным, в самом буквальном смысле. Слово «эксцентричный» означает «устремленный от центра». Он тянется к другим. Другие становятся важны для него — друзья, ребячьи стайки… Теперь он уже в меньшей степени интересуется самим собой — его интересуют другие, огромный внешний мир. Его привлекают приключения, в которых можно открыть этот «другой» мир. В нем просыпается любопытство.

После семи лет ребенок засыпает вас вопросами. Ему все интересно. Он становится великим скептиком, потому что им движет жажда исследования. Он задает миллион вопросов. Он все время пристает к родителям с вопросами, выводит их из себя. Его интересует внешний мир, все на свете пробуждает его любопытство. Почему деревья зеленые? Зачем Бог создал мир? Почему все так устроено? Его вопросы становятся все более и более философскими: им движет жажда исследования, и он полон скептицизма — он стремится докопаться до самой сути вещей.

Он убивает бабочку, чтобы посмотреть, что там у нее внутри, ломает игрушку, чтобы понять, как она работает. Он бросает часы на пол, потому что ему нужно узнать, как это они все время ходят и тикают — что у них происходит внутри? Ему интересны другие дети, но дети того же пола. Девочки его не интересуют. Если других мальчиков интересуют девочки, он подумает, что они сами как девчонки. Девочек также не интересуют мальчики. Если какой-нибудь девочке интересно с мальчиками, и она с ними играет, ее будут считать сорванцом, не совсем нормальной, необычной девочкой. Что-то с ней не так. Эту вторую стадию психологи и психоаналитики называют гомосексуальной.

После четырнадцати лет открывается третья дверь. Мальчикам больше не интересны мальчики, девочкам не интересны девочки. Они дружелюбно общаются, но больше не интересуются друг другом. Вот почему глубочайшая дружба возникает в возрасте от семи до четырнадцати лет — в это время ум гомосексуален, и больше никогда в жизни для дружбы не будет таких подходящих условий. Дружба, возникшая в этом возрасте, остается дружбой на всю жизнь, самые крепкие связи родом отсюда. В последующем вы будете знакомиться с другими людьми, устанавливать дружеские отношения, но это будут поверхностные отношения, которым далеко до глубоких чувств, возникающих между семью и четырнадцатью годами.

После четырнадцати лет мальчику больше не интересны мальчики. Если он развивается нормально, если не отстает в своем развитии, тогда его начинают интересовать девочки. Теперь он становится гетеросексуальным — его интересуют уже не просто другие, но действительно другие. Когда мальчика интересуют мальчики — хоть они и другие по отношению к нему, но они такие же мальчики, как он сам, они не совсем другие. Теперь, когда в мальчике просыпается интерес к девочке, его действительно интересует нечто противоположное, совершенно другой человек. Когда в девочке просыпается интерес к мальчику, перед ней открывается мир.

Четырнадцать лет — революционный возраст. Происходит сексуальное созревание, человек начинает думать о сексе, сексуальные фантазии заполняют его мечты. Мальчик превращается в Дон Жуана, начинает ухаживать за девочками. В нем просыпается поэт, рождаются романтические чувства. Он вступает в мир.

В двадцать один год — если все идет своим чередом и общество не вынуждает ребенка к противоестественным поступкам — в двадцать один год у ребенка начинают преобладать честолюбивые замыслы в ущерб любовным. Ему хочется обладать роллс-ройсом, личным дворцом. Ему нужен успех, он хочет стать Рокфеллером или премьер-министром. Честолюбие подавляет все, его желания обращены в будущее, он грезит об успехе. Как преуспеть, как выиграть в конкурентной борьбе, как победить соперника — вот что заполняет его мысли.

Теперь он вступает не только в природный мир, он вступает в мир человеческого общества, рыночных отношений. Он вступает в мир безумия. Теперь рынок для него становится предметом самого пристального внимания. Вся его жизнь подчинена рыночным отношениям: его привлекают деньги, престиж, власть.

Если все идет естественным образом — а такого никогда не бывает, я говорю об абсолютно нормальном ходе развития событий — к двадцати восьми годам человека перестает привлекать жизнь, полная приключений. С двадцати одного года до двадцати восьми лет он ведет жизнь, полную приключений, но к двадцати восьми годам приходит осознание, что все желания осуществить невозможно. Приходит понимание, что многие желания неисполнимы. Если ты глупец, можно продолжать гоняться за ними и дальше. Но разумные люди к двадцати восьми годам находят другую дверь. Теперь их больше привлекают безопасность и комфорт, а не приключения и честолюбивые замыслы. Они начинают обустраивать свою жизнь. В двадцать восемь лет заканчивается период хипповости.

В двадцать восемь лет хиппи становятся обывателями, революционеры перестают быть революционерами — они начинают обустраиваться, ищут комфортабельной жизни, им теперь нужен счет в банке. Они больше не хотят быть Рокфеллерами: хватит, им надоели гонки с препятствиями. Им нужен небольшой, но обустроенный домик, уютное местечко, в котором можно жить, им нужна безопасность — чтобы хоть в чем-то они могли быть уверены, чтобы у них был хотя бы маленький счет в банке. Примерно в возрасте двадцати восьми лет они наносят визит в страховую компанию по соседству. Они понемногу обустраивают свою жизнь. Бродяга перестает быть бродягой. Он покупает дом и начинает жить в нем… становится цивилизованным. Слово «цивилизованный» происходит от слова цивис, гражданин. Теперь он становится частью города, страны. Он больше не бродяга, не странник. Он больше не собирается в Катманду или на Гоа. Он вообще никуда не собирается — хватит, он много чего повидал, много чего узнал, теперь пришло время обустроить свою жизнь и отдохнуть.

К тридцати пяти годам жизненная энергия достигает пиковой точки. Круг наполовину очерчен, начинается истощение жизненных сил. Теперь человек не просто ищет отдыха и комфорта, он становится тори, консерватором. Он не просто теряет интерес к революции, но становится контрреволюционером. Теперь он против любых перемен. Он становится конформистом. Он против любых революций, он стремится сохранить статус-кво, потому что к этому времени он уже обустроил свою жизнь, и если где-то произойдут перемены, все на свете может полететь вверх тормашками. Теперь он выступает против хиппи, против мятежников, теперь он действительно стал частью цивилизации.

Это происходит в силу естественных причин. Если все идет так, как должно идти, человек не будет оставаться вечным хиппи. Это был просто период развития, который можно пройти и оставить позади, но который не стоит того, чтобы в нем застрять. Часто вы застреваете в каком-нибудь периоде. Хорошо пройти через гомосексуальный период между семью и четырнадцатью годами, но если человек остается гомосексуальным на всю жизнь, это значит, что он не вырос, не стал взрослым. Ему следовало установить отношения с женщиной, это должно было стать частью его жизни. Лицо другого пола должно приобрести для вас особую важность, потому что только так вы сможете узнать гармонию противоположностей, конфликт, страдание и экстаз: агонию и экстаз в одно и то же время. Это определенная школа — школа, которую необходимо пройти.

К тридцати пяти годам человек становится частью мира условностей. Человек начинает почитать традицию, прошлое, Веды, Коран, Библию. Он противится всяким переменам, потому что любые перемены означают для него жизненные неприятности — теперь ему есть что терять. Он не может поддерживать революции, напротив, он хочет, чтобы его защитили… Человек поддерживает законы, суды, правительства. Он больше не анархист, он всецело за правительство, правила, регулирование, дисциплину.

К сорока двум годам человека начинают осаждать всевозможные физические и умственные болезни, его жизнь постепенно угасает. Жизненная энергия устремляется к смерти.

В первой половине жизни энергия в вас нарастала, вы чувствовали в себе все больше и больше жизненных сил, бодрости, вы становились все сильнее и сильнее — теперь совершается обратный процесс, с каждым днем вы слабеете.

Но ваши привычки не изменились. Вы привыкли плотно кушать и после тридцати пяти лет не желаете отказываться от этой привычки. У вас начинается ожирение. Вам больше не требуется столько пищи. Когда-то такое количество пищи было необходимо, но сейчас это ни к чему, потому что теперь жизнь повернулась в сторону смерти, для ее поддержания больше не нужно так много пищи. Если вы продолжите набивать свой живот, как привыкли, тогда вам не избежать всевозможных болезней: высокого давления, сердечных приступов, бессонницы, язвы — они обычно приходят в возрасте сорока двух лет. Сорок два года — один из наиболее опасных возрастных периодов. Волосы начинают выпадать, седеют. Жизнь разворачивается лицом к смерти.

И только в сорок два года человек начинает по-настоящему интересоваться религией. До этого возраста вы могли время от времени проявлять интерес к религии, но теперь религия впервые становится для вас действительно важной — потому что религия имеет самое прямое отношение к смерти. Теперь смерть приближается к вам, и впервые вы ощущаете в себе тягу к религии.

Карл Густав Юнг написал однажды, что в течение всей своей жизни наблюдал, что, когда к нему приходили люди в возрасте около сорока лет, все они испытывали отчаянную нужду в религии. Если у них были ментальные проблемы, неврозы, психозы, помочь им можно было, лишь укоренив их сознание в религии. Люди этого возраста нуждаются в религии, религия становится их первостепенной потребностью. И если вас окружают люди с мирскими интересами, и вас никогда не обучали религиозным истинам, в возрасте сорока двух лет вы столкнетесь с серьезными трудностями, потому что общество не предлагает вам никакого руководства, никакого направления, никакого выхода.

Общество давало вам все, что нужно, когда вам было четырнадцать лет, потому что общество всегда щедро предлагает сексуальные дары — общество одержимо сексом, похоже на то, что секс стал единственным предметом потребления, он прячется в любом другом предмете потребления. Если вы хотите продать десятитонный грузовик, тогда вам надо использовать в рекламе обнаженную женщину, если вы хотите продать зубную пасту — то же самое. Что продается — грузовик или зубная паста, нет никакой разницы: главное, чтобы у женщины была соблазнительная улыбка. На самом деле, продается женщина. Покупают не грузовик, покупают не зубную пасту, покупают женщину. А поскольку женщина, ее улыбка, прилагается к зубной пасте, вам приходится заодно купить и зубную пасту. Но везде и всюду продается и покупается секс.

Поэтому общество, светское общество, подходит для молодых людей. Но им ведь не вечно оставаться молодыми. Когда им исполняется сорок два года, они вдруг оказываются в первом круге ада. Они не понимают, что им теперь делать. Они становятся невротиками, потому что не знают, их никогда не учили тому, как встретить смерть лицом к лицу. Общество учило их тому, как жить, но никто не учил их, как умирать. А научиться умирать так же необходимо, как и научиться жить.

Если бы мне позволили, я бы организовал обучение в университетах двух видов: одни университеты для молодежи, другие — для пожилых людей. Молодые люди поступали бы в университеты, чтобы изучать искусство жизни — секс, честолюбие, борьбу. Затем, по мере их взросления и достижения границы сорока двух лет, они бы снова возвращались в университет, чтобы изучать смерть, Бога, медитацию, — потому что в этом возрасте прежнее образование уже больше ничем не может им помочь. Им нужно новое образование, новые предметы изучения, чтобы они могли утвердиться в наступившем новом для них периоде жизни.

Нынешнее общество оставляет их в первом круге ада, вот почему на Западе так много душевнобольных. Их гораздо меньше на Востоке. Почему? Потому что на Востоке все еще сохраняется хоть какое-то обучение религии. Оно не исчезло полностью — во многом фальшивое, ложное, но оно все еще сохраняется, оно существует, пусть и в самом дальнем углу. Совсем не посреди рыночной площади, совсем не там, где кипит жизнь, в сторонке — но все же там стоит храм. Вовсе не на том пути, по которому идет мир, но все же храм сохранился. До него еще нужно добраться, но это можно сделать. Он существует.

На Западе религия перестала быть частью жизни. Приблизительно в возрасте сорока двух лет типичный западный человек начинает испытывать психические проблемы. Неврозы одолевают его тысячами — наряду с язвой и желудочными болезнями. Язва — это последствие честолюбивых замыслов. Честолюбивый человек обречен на язву: честолюбие прожорливо, оно пожирает собственную плоть. Язва — это не что иное, как самоедство. В вас столько напряжения, что вы начинаете поедать собственные внутренности. Вы постоянно напряжены, ваш желудок постоянно напряжен, вы никогда не расслабляетесь. Всегда, когда ум напряжен, желудок тоже напрягается. Язва — это следствие честолюбивых замыслов. Если у вас есть язва, значит, вы многого достигли.

Если у вас нет язвы, значит, вы бедняк, ваша жизнь полна разочарований, вы ничего не достигли. Если первый сердечный приступ вы пережили в возрасте примерно сорока двух лет, значит, вы потрясающе успешный человек: по меньшей мере, член кабинета министров или богатый промышленник, или знаменитый актер, иначе как еще вы могли заработать сердечный приступ? Сердечный приступ — это определяющий признак успеха. Ни один успешный человек не избежал инфаркта. Не мог избежать.

Ваш организм отягощен токсичными элементами: честолюбием, желаниями, будущим, завтрашним днем — всем тем, чего нет сейчас. Вы все время жили в мечтах, и теперь ваш организм больше уже не справляется с этим. Будущее постоянно держит вас в таком напряжении, что напряжение стало стилем вашей жизни. Это уже вошло у вас в стойкую привычку.

В сорок два вновь все меняется. Человек начинает задумываться о религии, об ином мире. Жизнь наполняется смыслом. Но времени осталось так мало. Как успеть достичь Бога, нирваны, просветления? Вот почему появилась теория повторных жизней: не надо беспокоиться, вы родитесь еще раз, вы будете рождаться снова и снова, колесо жизни будет продолжать свое вращение. Не беспокойтесь: времени на все хватит, у вас в запасе вечность — вы все успеете.

Вот почему в Индии зародились три религии — джайнизм, буддизм и индуизм, — которые ни в чем не согласны между собой, кроме одного — идеи повторных жизней. Никаких других точек соприкосновения между ними нет. Даже в отношении такого важного вопроса, как Бог, они не могут достичь согласия. Джайны говорят, что Бога нет, буддисты говорят, что Бога нет… Даже в отношении еще более важного вопроса, чем Бог, в отношении души, атмана, нет согласия. Буддисты говорят, что нет никакого атмана, нет души. Такие разные теории, не согласные между собой даже в принципиальных вопросах: Бог, душа!.. Но все три религии признают одно — теорию реинкарнации. Должно быть, в ней есть что-то важное.

Для всех трех важно время, потому что для достижения Брахмана — индуисты называют его Брахманом — требуется очень много времени. Это такой честолюбивый замысел, а вы начинаете интересоваться всеми этими вопросами лишь в возрасте сорока двух лет. У вас остается всего двадцать восемь лет.

А интерес только-только пробуждается. На самом деле, в возрасте сорока двух лет вы снова становитесь ребенком в вопросах религии. А впереди у вас всего двадцать восемь лет. Так мало времени, его явно не хватит для того, чтобы забраться на эту высочайшую вершину — Брахман, как называют его индуисты. Джайны называют его мокшей, абсолютной свободой от всех предыдущих кармических связей. Но в прошлом остались тысячи, миллионы жизней — как за двадцать восемь лет вам решить эту задачу? Как развязать все узлы прошлого? У вас столько всего было в прошлом — накоплена хорошая и плохая карма. Как за двадцать восемь лет избавиться от груза всех своих грехов? Это кажется вопиющей несправедливостью. Бог слишком многого требует, это невыполнимо. Вам не избавиться от отчаяния, если на все вам будет отведено только двадцать восемь лет.

И буддисты, которые не верят в Бога, не верят в душу, — они тоже верят в реинкарнацию, в нирвану, в окончательную пустоту, полную пустоту. Если в течение многих жизней вы накопили в себе столько мусора, как вы очиститесь от него за двадцать восемь лет? Это невозможно, задача неосуществима. Все они согласны только в одном: необходимо больше будущего, необходимо больше времени.

Для осуществления любого честолюбивого замысла требуется время. Но религиозному человеку, на мой взгляд, время вообще не нужно. Он свободен здесь и сейчас, он в Брахмане здесь и сейчас, он — мукта, тот, кто свободен, просветлен здесь и сейчас. Религиозному человеку время не нужно вовсе, потому что религия происходит в тот миг, когда времени нет. Все происходит сейчас, все всегда происходит только сейчас. Никаким другим образом ничего не может произойти, никаким другим образом ничего никогда не происходило.

В сорок два года возникает первый порыв, невнятный, слабый, смутный. Вы даже еще не вполне понимаете, что происходит, но начинаете все с бо$льшим интересом смотреть в сторону храма. Иногда, случайно, как нечаянный гость, вы заходите внутрь. Иногда, когда у вас появляется свободное время, вы открываете Библию, которая всегда была покрыта слоем пыли. Это смутное влечение, не вполне осознанное, совсем как у ребенка, который, еще ничего не зная о сексе, начинает играть со своими половыми органами, не понимая, что делает. Смутное влечение… Иногда вы сидите одни в тишине, и вдруг вас наполняет необыкновенное чувство покоя, и вы не понимаете, откуда оно. Иногда вы напеваете мантру, которую слышали в детстве. Так делала когда-то старая бабушка, и, когда вам не по себе, вы повторяете ее. Вы начинаете искать гуру, кого-нибудь, кто указал бы вам путь. Вы проходите инициацию, учите мантры, повторяете их иногда, потом на какое-то время про них забываете и снова вспоминаете… Смутное влечение, блуждание в темноте.

К сорока девяти годам поиск приобретает ясные очертания — семь лет ушло на то, чтобы прояснить для себя суть поиска. Все становится определенным. Вас больше не интересуют другие, особенно в том случае, если все периоды были пройдены правильно, — я снова и снова повторяю это, потому что обычно никто не проходит их как надо, — в возрасте сорока девяти лет мужчина перестает интересоваться женщинами. Женщина перестает интересоваться мужчинами — наступает менопауза, возраст сорока девяти лет… Мужчина не чувствует больше в себе сексуальности. Эта сторона жизни кажется теперь несколько ребяческой, несколько незрелой.

Но общество оказывает давление… На Востоке секс всегда подвергался гонениям, подавлялся. Когда мальчику исполняется четырнадцать, его сексуальность подавляется, окружающим хочется верить, что он еще невинный ребенок, он еще не думает о девочках. Может, другие мальчики — те, кто живет по соседству, но не ваш: он такой невинный, совсем дитя, просто ангел. Он и выглядит невинным, но это неправда: он умеет фантазировать. Девочка вошла в его сознание, не могла не войти — это естественно, — и ему приходится скрывать это. Он начинает мастурбировать и вынужден скрывать это. Ему снятся сексуальные сны, но он скрывает это.

На Востоке четырнадцатилетний мальчик начинает переживать чувство вины. Он делает что-то плохое — только он, потому что он не знает, что с другими происходит то же самое. А от него так многого ждут — он должен оставаться ангелом, девственником, не думать о девочках, даже не мечтать о них. Но он испытывает к ним жгучий интерес — а общество подавляет этот интерес.

На Западе такое подавление исчезло, но появилось другое — и это надо понять, потому что, на мой взгляд, общество не может не подавлять. Если оно отказывается от подавления каким-то одним образом, оно тут же начинает подавлять по-другому. Теперь на Западе общество начинает подавлять вас в возрасте сорока девяти лет: людей вынуждают продолжать вести сексуальную жизнь, потому что все западное учение говорит: «Что это вы задумали? Человек способен вести активную сексуальную жизнь до девяноста лет!» Так утверждают великие авторитеты. И если вы не ведете сексуальную жизнь, если у вас больше нет к ней интереса, вы начинаете испытывать чувство вины. В возрасте сорока девяти лет человек начинает испытывать чувство вины, потому что он не ведет такой насыщенной сексуальной жизни, какой она должна быть.

А учителя продолжают поучать: «В чем дело? Вы должны вести сексуальную жизнь до девяноста лет. Продолжайте заниматься любовью». Они утверждают, что если вы перестанете интересоваться сексом, вы станете импотентом. Если вы будете вести сексуальную жизнь, тогда ваши половые органы будут функционировать по-прежнему. Но если вы перестанете, они больше не будут выполнять свои функции. А как только вы откажетесь от секса, жизненная энергия вас покинет, и тогда вы вскоре умрете.

Если муж прекращает сексуальную жизнь, жена набрасывается на него: «Что с тобой, в чем дело?» Если жена прекращает сексуальную жизнь, муж попрекает ее: «Это противоречит указаниям психологов, это может привести к извращениям!»

На Востоке распространена одна глупость, а в древности та же самая глупость была распространена и на Западе. Религия была против того, чтобы мальчик в четырнадцать лет становился сексуальным, — но это же так естественно! Ребенок ничего не может с этим поделать, это не поддается его контролю. Что он может сделать? Как он может управлять собой? Любые учения о брахмачарье в возрасте четырнадцати лет — просто глупость. Вы просто подавляете влечение. Но все прежние авторитеты, традиции, гуру, риши, прежние психологи и религиозные учителя — все они были против этого, весь авторитет общества был против этого. Ребенка подавляли. И у него появлялось чувство вины. Естественные проявления запрещались.

Теперь то же самое происходит с другого конца. Психологи призывают сорокадевятилетних продолжать заниматься любовью, иначе им грозит смерть. Но в сорок девять лет… Если в четырнадцать лет сексуальная энергия естественным образом появляется и возрастает, то в сорок девять лет она естественным образом убывает. Это неизбежно, потому что каждый цикл должен прийти к завершению.

Вот почему здесь, в Индии, мы решили, что в возрасте пятидесяти лет человек должен стать ванпрастой, обратить свои глаза к лесу, а спиной повернуться к базарной площади. Ванпраста — прекрасное слово, этим словом называют человека, который начинает смотреть в сторону Гималаев, в сторону леса. Он повернулся спиной к жизни, к честолюбивым помыслам, к желаниям и прочим подобным вещам. Достаточно. Он начинает свой путь к одиночеству, к тому, чтобы стать наконец самим собой.

До этого момента он был в гуще жизни, он не мог остаться наедине с собой — он должен был выполнять свои обязанности, должен был вырастить детей. Теперь дети выросли. Они женились — к сорока девяти годам ваши дети уже обзаводятся семьями, остепеняются. Они больше не хиппи — им уже где-то около двадцати восьми лет. Они устраивают свою жизнь — теперь вы можете нарушить свой жизненный уклад. Теперь вы можете уйти из дома — стать бездомным. В сорок девять лет вам следует обратить свой взор к лесу, погрузиться в себя, стать интровертом, все больше и больше времени посвящать медитации и молитве.

В пятьдесят шесть снова все меняется, совершается новая революция. Теперь недостаточно просто смотреть на Гималаи, теперь надо на самом деле тронуться в путь, оставить насиженное место. Жизнь подходит к концу, смерть все ближе. В сорок девять лет пропадает интерес к противоположному полу. В пятьдесят шесть пропадает интерес ко всему остальному, к обществу, к социальным формальностям, к клубам — Ротари-клубу и клубу Львов. В пятьдесят шесть лет надо расстаться со всеми клубами, теперь это выглядит недостойной детской игрой. Сходите в какой-нибудь Ротари-клуб или клуб Львов, посмотрите на тамошних людей, в чопорных воротничках и тому подобном. Они похожи на подростков. Чем они там занимаются? Клуб Львов — одно название чего стоит. Для маленьких детей вполне подходит. Но для маленьких детей у них есть клуб Львят, а для женщин — клуб Львиц. Клуб Львят — прекрасное название, но клуб Львов и клуб Львиц?.. Все выдает здесь заурядный ум. Никакой разумности, полное отсутствие.

В пятьдесят шесть лет пора стать достаточно зрелым, чтобы разорвать все ненужные социальные отношения. Кончено! Прожита целая жизнь, наполненная разными уроками, — пора сказать всем спасибо и пойти своей дорогой. В пятьдесят шесть самое подходящее время стать саньясином. Пора принять саньясу, отречься от мира. Это совершенно естественно — когда-то вы вступили в этот мир, теперь должны от него отречься. В жизни есть начало, должен быть и конец, иначе в ней можно было бы задохнуться. А вы входите в нее и не хотите выходить, а потом говорите, что задыхаетесь, вам плохо.

Но выход есть, и этот выход — саньяса. Вы покидаете этот мир — в пятьдесят шесть лет он вас больше не интересует.

В шестьдесят три года вы снова становитесь ребенком, который интересуется только собой. Вот что такое медитация — погружение внутрь себя, как будто ничто другое больше не существует. Существуете только вы один. Вы снова стали ребенком — конечно же, щедро одаренным жизнью, зрелым, понимающим, наделенным глубокой мудростью. Вы снова невинны. Вы начали погружение внутрь себя. Еще всего лишь семь лет, и вы будете готовы встретить смерть. Вам придется приготовиться к встрече со смертью. Но что значит быть готовым к встрече со смертью?

Быть готовым к смерти — значит праздновать умирание. Умирать счастливым, умирать радостно, умирать охотно, с благодарностью — вот что значит готовность к смерти. Бог дал вам возможность жить и учиться, и вы научились, чему могли. Теперь пришло время отдыха. Пришло время вернуться домой.

Этот мир был вашим временным пристанищем. Вы путешествовали по незнакомой стране, жили среди незнакомых людей, любили незнакомцев, и вы многому научились. Теперь время истекло: принц должен вернуться в свое королевство.

В шестьдесят три человек полностью замыкается в себе. Вся его энергия направляется внутрь, внутрь и внутрь, разворачивается внутрь. Вся энергия вращается только внутри вас и перестает выходить вовне. Вы не читаете, почти не разговариваете. Вы становитесь все более молчаливым, все более и более погруженным в себя, отстраненным от всего, что происходит вокруг. Энергия постепенно иссякает в вас.

К семидесяти годам вы готовы. И если ваше развитие совершалось естественным образом, то перед самой смертью, за девять месяцев до смерти, вы понимаете, что скоро умрете. Повторяется такой же цикл, который требуется ребенку, чтобы выбраться из материнской утробы, — точно такой же цикл полностью повторяется, повторяется в мельчайших подробностях. За девять месяцев до прихода смерти вы уже знаете об этом. И вы снова входите в утробу. Но теперь она не вокруг вас в теле матери, теперь она внутри вас.

Индийцы называют сокровенную часть храма гарбхой, материнским лоном. В храме, который вы посещаете, внутренняя часть называется материнским лоном. Это название очень символично, оно дано не зря — это то самое материнское лоно, куда необходимо войти. На последнем этапе — в последние девять месяцев — человек входит в самого себя, его собственное тело становится материнским лоном. Человек входит в сокровенную часть храма, где всегда горело пламя, где всегда сиял свет, туда, где собственно и был храм, в котором все это время обитало божество.

Это естественный процесс. Для этого естественного процесса будущее ни к чему. Вам надо просто самым естественным образом жить в этом мгновении. Следующее мгновение прорастет из этого по своим собственным законам — как ребенок вырастает и становится юношей. Он просто вырастает, ничего не планируя, это происходит естественно, само собой. Как река течет и впадает в океан, точно так же вы течете и приходите к своему концу, к океану. Но надо оставаться естественным, текучим, быть в этом мгновении. Стоит только начать задумываться о будущем, лелеять честолюбивые мечты и желания, и вы упустите мгновение. А упущенное мгновение породит извращенность: вам будет вечно чего-то не хватать, образуется разрыв, промежуток.

Если ребенок не провел детство как следует, тогда неизжитое детство перейдет в юность — куда еще ему деться? Оно должно быть изжито. Когда ребенку четыре года, и он танцует, прыгает и носится, догоняя бабочек, это прекрасно. Но когда двадцатилетний юноша носится за бабочками, это безумие. Его надо положить в клинику, он умственно болен. Когда ему было четыре года, в таком поведении не было ничего плохого, оно было естественно, он делал то, что и должен был делать. Он поступал правильно: если ребенок не бегает за бабочками, что-то с ним не так, его надо отвести к психоаналитику.

В четыре года беготня за бабочками была прекрасна, но если юноше двадцать и он гоняется за бабочками, можно заподозрить, что дело неладно, он не сумел вырасти. Тело выросло, но ум отстал. Причина кроется в его детстве — ему не дали прожить свое детство во всей полноте. Если детство ребенка пройдет во всей полноте, он превратится в юношу: прекрасного, полного сил, не связанного по рукам и ногам своим неизжитым детством. Он расстанется со своим детством, как змея расстается со старой кожей. Он выберется из него, наполненный свежестью. У него будет здоровый ум юноши без задержек в развитии.

Проживайте детство и юность во всей полноте. Не обращайте внимания на поучения восточных авторитетов и учителей древности. Просто оттолкните их со своего пути. Встретив их на пути, немедленно убейте. Не слушайте их, потому что они убили юность, они подавляют силы юности. Они против секса, а когда общество против секса, секс начинает заполнять всю вашу жизнь. Он становится ядом. Проживайте его! Наслаждайтесь им!

Между четырнадцатью и двадцатью одним годом мальчик находится на пике сексуальности. Если быть точным, где-то в возрасте семнадцати-восемнадцати лет он на пике сексуальности. Никогда больше не будет в нем такой потенции. И если это время будет упущено, он никогда не достигнет того прекрасного оргазма, который достижим в возрасте семнадцати-восемнадцати лет.

Я постоянно нахожусь в затруднительном положении, потому что общество заставляет вас сохранять целибат, по крайней мере, до двадцати одного года. Это значит, что величайшая возможность приобщиться к сексу, познать секс, войти в секс постоянно упускается. Когда вам двадцать один или двадцать два года, вы уже стары для секса! Когда вам было около семнадцати, вы были на пике — вы были настолько сильны, настолько могущественны, что оргазм, сексуальный оргазм, мог потрясти каждую клеточку вашего тела. Все ваше тело могло погрузиться в купель вечного блаженства.

Когда я говорю, что секс может привести к самадхи, я не имею в виду людей, которым семьдесят лет, запомните это. Я говорю это для семнадцатилетних. Что касается книги «От секса к сверхсознанию»… ко мне приходят старики и спрашивают: «Мы прочитали вашу книгу, но нам не удается испытать ничего подобного».

Как вы можете это испытать? Вы упустили время, больше оно не вернется. Я не несу за это ответственности, вся ответственность на вашем обществе, а вы были слишком ему послушны.

Если между четырнадцатью и двадцати одним годом ребенку разрешают заниматься сексом, абсолютно свободно, он никогда не будет озабочен сексом. Он останется совершенно свободным человеком. Он никогда не будет заглядывать в журналы плейбой или плейгерл. Он никогда не станет прятать запрещенные картинки с голыми безобразными телами в буфете или в Библии. Он никогда не опустится до того, чтобы стоять в кустах и анонировать на женщин. У него никогда не разовьется склонности к анальному сексу. Все это уродство, обыкновенное уродство, но вы терпимо относитесь к таким вещам и не понимаете, что происходит, почему все одержимы неврозами.

Если вам выпадает шанс потереться своим телом о тело женщины, вы никогда не упустите его. Что за уродство! Тереться о тело женщины. Что-то в вас осталось неутоленным. Когда старик смотрит похотливым взглядом, нет ничего отвратительней, нет более уродливой картины на свете, чем старик с похотливым взглядом. В его глазах должна появиться невинность, ему уже пора забыть про секс. Это не значит, что сам секс уродлив, — запомните, я не говорю, что сам секс уродлив. Секс прекрасен в свое время и в свой срок, но секс безобразен, когда он не вовремя и не к месту. Если секс проявляется в девяностолетнем старике, это болезнь. Вот почему люди говорят о таких: «грязный старик». Это грязь.

Юноша в своей сексуальности прекрасен. Он воплощает собой жизненный порыв, саму жизнь. Если старик сексуален, он воплощает собой непрожитую жизнь, пустую жизнь, незрелость. Он упустил свой шанс и теперь уже ни на что не способен, но продолжает думать о сексе, блудить мыслями, фантазировать.

Запомните: в правильно устроенном обществе между четырнадцатью и двадцатью одним годом должна быть абсолютная сексуальная свобода. Тогда общество автоматически станет менее сексуальным. После этого периода одержимости сексом уже не будет, болезнь не разовьется. Проживайте секс, когда момент пришел, и забудьте о нем, когда момент прошел. Но это станет возможным только в том случае, если вы действительно проживете его, в противном случае вам не удастся ни забыть, ни простить. Вы будете зациклены на сексе, внутри вас будет кровоточить рана.

Если вы с Востока, не слушайте авторитетов, не верьте их словам. Слушайте природу. Если природа скажет вам любить, любите. Если природа скажет, что пора все оставить, оставьте. А если вы с Запада, не слушайте глупости психоаналитиков и психологов. Какие бы усовершенствованные инструменты они ни использовали — все эти Мастерсы, Джонсоны и прочие — и сколько бы вагин они ни изучили и ни исследовали, они не знают, что такое жизнь.

На самом деле, я подозреваю, что эти Мастерсы и Джонсоны на Западе — извращенцы. У них самих не все в порядке с сексуальной жизнью, а иначе зачем бы они стали исследовать тысячи вагин с помощью своих инструментов, изучать, что там происходит, когда женщина занимается любовью. Кому это придет в голову? Что за чепуха! На такое способен лишь извращенец. И вот эти Мастерсы и Джонсоны стали экспертами, высшим авторитетом. Если у вас есть какие-то сексуальные проблемы, они — последняя инстанция. А я подозреваю, что они просто упустили свою юность, их сексуальная жизнь не состоялась. Что-то в них осталось неутоленным, и с помощью своих трюков они пытаются наверстать упущенное.

А когда за дело берется наука, доказать можно что угодно. Сейчас придумали искусственные, электрические пенисы — такой электрический пенис вставляют в вагину настоящей женщины, и потом ученые пытаются выяснить, что происходит внутри: клиториальный оргазм или вагинальный, какие гормоны вырабатываются, какие не вырабатываются, и до какого возраста женщина способна заниматься любовью. Ученые утверждают: до самого конца. На смертном одре женщина может заниматься любовью.

Более того, они говорят, что женщина после менопаузы — то есть после сорока девяти лет — может заниматься любовью даже лучше, чем раньше. Почему они так считают? Потому что, как говорят ученые, до сорока девяти лет женщина все время боится забеременеть. Даже если она принимает противозачаточные таблетки, никакие таблетки не дают стопроцентной гарантии, отсюда и страх. А в сорок девять лет, когда наступает менопауза и прекращаются месячные, страх исчезает — женщина становится полностью свободной.

Когда такие взгляды становятся общераспространенными, женщины превращаются в вампиров, старые женщины начинают преследовать мужчин, потому что они уже ничего не боятся, а авторитет науки поощряет такое поведение. На самом деле, наука утверждает, что как раз пришло время наслаждаться — без всякой ответственности. И то же самое ученые говорят мужчинам. Они говорят, что некоторые мужчины — о среднем показателе они уже не говорят — они говорят, что один шестидесятилетний мужчина мог заниматься любовью пять раз в день. Но такой мужчина не совсем нормален. Что-то не так с его гормонами и с его телом… В шестьдесят лет! Это противоестественно, потому что, насколько я знаю — а я говорю это, опираясь на свой собственный опыт многих жизней, которые я помню, — к сорока девяти годам нормальный мужчина перестает интересоваться женщинами, его интерес проходит. Когда-то интерес пришел, а теперь ушел!

Со всем, что приходит к нам, мы должны расстаться. Все, что поднимается, должно опуститься. Каждая вздымающаяся волна исчезает. Приходит время исчезновения. В четырнадцать лет волна приходит, в сорок девять или около того уходит.

Но если шестидесятилетний старик пять раз в день занимается любовью, что-то тут неправильно, очень и очень неправильно. Его тело живет противоестественной жизнью. Это другой полюс импотенции, другая крайность. Когда четырнадцатилетний мальчик не испытывает сексуальных чувств, когда у восемнадцатилетнего юноши нет желания, его надо лечить. Когда шестидесятилетнему старику нужно пять раз за день заниматься любовью, что-то с ним не так. Его тело взбесилось. Оно перестало жить естественной, здоровой жизнью.

Если вы проживаете каждый момент тотально, вам не надо беспокоиться о будущем. Если ваше детство было правильным, вы превращаетесь в здорового, зрелого юношу — гибкого, подвижного, живого, наполненного океанической первозданной энергией. Если ваша юность была прожита правильно, вы переходите к периоду спокойной, размеренной жизни. Спокойная и размеренная жизнь подводит вас к религиозному поиску, вы задаетесь вопросом: «Что такое жизнь?» Просто жить мало, человеку надо прикоснуться к тайне. Тихая и размеренная жизнь дарит вам моменты, наполненные медитацией. Медитация приводит вас к необходимости отказаться от всего лишнего, от сора, от хлама в вашей жизни. Вся жизнь превращается в мусорную шелуху, лишь одно сохраняет свою вечную ценность, и это ваша осознанность.

К семидесяти годам, когда вы готовы к смерти — если жизнь была прожита правильно, если каждый ее миг был прожит так, что ничто не переносилось на будущее, не было никаких грез о будущем, а просто была жизнь, тотально проживаемая в единственном миге, каким бы он ни был, — за девять месяцев до дня смерти вы начнете осознавать это… вы достигли достаточной осознанности, чтобы понять: смерть уже близко.

Многие святые говорили о приближении смерти, но я не знаю ни одного случая, чтобы о своей смерти узнавали раньше, чем за девять месяцев. Ровно за девять месяцев осознанный человек, непривязанный к своему прошлому… потому что тот, кто не думает о будущем, не привязан и к прошлому. Они всегда вместе — прошлое и будущее всегда рядом, они связаны друг с другом. Если вы думаете о будущем, это не что иное, как проекция прошлого, если вы думаете о прошлом, это не что иное, как планирование будущего. Они всегда вместе. Настоящее не имеет с ними ничего общего. Человек, который живет здесь и сейчас, не обременен своим прошлым и не обременен будущим. Его не тяготит никакая ноша. Он ничего не несет на своем горбу, он двигается в невесомости. Гравитация не действует на него. На самом деле, он не идет, а летит. У него есть крылья…

И прежде чем умереть, за девять месяцев, он поймет, что смерть уже близко. И он обрадуется, он будет праздновать это событие и говорить людям: «Мой корабль уже идет за мной, скоро он возьмет меня на борт. Скоро я начну собираться домой. Эта жизнь была прекрасным, чудесным опытом. Я любил, учился, жил полной жизнью, я так богат. Я пришел сюда с пустыми руками, а ухожу богатым, зрелым».

Он будет благодарен за все, что с ним было, — и за хорошее, и за плохое, за правильное и неправильное, потому что он извлекал уроки из всего, что с ним происходило, как из правильного, так и из неправильного. Если он встречался с мудрецами, он учился у мудрецов, если он встречался с грешниками, он учился у грешников — каждый встречный нес ему свои дары. Грабители тоже были для него дарителями, и помощники были дарителями, друзья были дарителями, и враги были дарителями. Все служило ему во благо. Лето и зима, сытость и голод — все становилось благом. Он благодарен за все, что с ним было.

Когда человек полон благодарности за все и готов умереть, празднуя подаренную ему здесь возможность, тогда его смерть прекрасна. Тогда смерть больше не враг, она становится лучшим другом, потому что она — крещендо всей жизни. Это высочайший пик жизни из всех, которые он покорял. Это не конец жизни, а ее вершина. Смерть кажется концом только для тех, кто не познал жизни. Для тех, кто познал жизнь, она становится настоящим крещендо, высочайшим пиком, величайшей вершиной.

Смерть — это кульминация, это свершение. Жизнь не заканчивается смертью, на самом деле, жизнь расцветает в смерти, смерть — это цветок жизни. Но чтобы узнать красоту смерти, надо быть готовым к ней, надо постигнуть искусство умирания. Вот почему я все время повторяю, что я здесь для того, чтобы научить вас умирать. Мастер — это смерть. Он позволяет вам умереть в нем. Он учит вас каждый миг умирать для всего, что прошло, он учит вас жить в чистом моменте — в этом моменте.

Эта маленькая притча прекрасна. В ней говорится:


Увайс Аль-Карни предложили принять некоторую сумму денег…


Деньги — это символ будущего. Зачем вы копите деньги? Ради будущего. Деньги — это будущее, концентрированное будущее, вот почему люди, которые не умеют жить в настоящем, так привязаны к деньгам. Они могут расстаться с любовью, но они никогда не расстанутся с деньгами, потому что любовь ничего не обещает в будущем. Прямо сейчас она может быть неплоха, но что с ней делать в старости? Лучше скряжничать, копить деньги — они обязательно пригодятся в будущем.

Почему люди сходят с ума по деньгам? Это символ будущего. Деньги — это будущее. Будущее заключено в каждой монете, в каждой банкноте. Деньги дают вам гарантию на будущее. На каждой банкноте написано: «Я обещаю, что именно это количество денег будет выдано вам по первому же требованию». Это гарантия будущего.

Скупцы никогда не живут настоящим, они не способны к этому. Они живут жизнью своих денег. Увайс — просветленный мастер. Ему предложили деньги. Это символ, символ будущего. Ему предложили будущее — можно сказать так.


Он ответил: «Мне они ни к чему, у меня уже есть маленькая монетка».


У меня уже есть монетка, больше мне не нужно. Я живу прямо сейчас — вот что он ответил. И этого достаточно. У меня есть монетка. Что такое монетка? Это самое мгновение и есть монетка. Единственная монетка, очень маленькая монетка. Вы можете прожить ее прямо сейчас, для будущего она бесполезна. Это настолько маленькая монетка, что вы будете выглядеть полым глупцом, если вздумаете отложить ее на будущее. Мгновение почти незаметно, как крошечная монетка. Время — это вексель, банкнота стоимостью в тысячу рупий, в сто тысяч рупий, в десять миллионов рупий. Время — это очень много денег. А мгновение — лишь капля в море, маленькая монетка.

«Мне они ни к чему, у меня уже есть маленькая монетка», — ответил Увайс.

Даритель, должно быть, не понял ответа. Это очень, очень сложно, если вы говорите с таким человеком, как Увайс. Он говорит на своем языке, вы на своем — общение невозможно.


Тот, кто предложил деньги, спросил у него: «Надолго ли тебе этого хватит? — это ничто».


Он смотрел на монетку, думал о монетке — он не понял, о чем говорил Увайс. Он спросил: «Надолго ли тебе этого хватит?» Мгновение настоящего — сколько оно будет длиться? Это такая маленькая монетка. Она очень быстро уйдет из рук.

«Не живите только этим мгновением», — говорят рассудительные люди. Они говорят: «Думайте о будущем». Рассудительные люди говорят: «Не думайте о сиюминутном, надолго ли вам его хватит? Думайте о будущем». А я говорю вам, что эти «рассудительные» люди — отравители человечества. Они совершенно отравили ваш ум… потому что сиюминутное — это все, что у вас есть. Текущее мгновение — это единственная реальность, которая у вас есть. Каким бы крошечным оно ни было, это единственная реальность. А ваши векселя, какие бы огромные суммы денег они вам ни обещали в будущем, это всего лишь векселя. Будущее никогда не наступит. Ни один управляющий банком не даст вам гарантии на будущее. Будущее? Кто может его гарантировать? Кто может предсказать его? Сколько оно будет длиться? Это ничто, просто мгновение.

Рассудительные люди говорят: «Не живите сегодняшним днем». Они говорят: «Заботьтесь о будущем». Они говорят: «Не живите просто здесь и сейчас, смотрите вперед! Думайте масштабно — не только об этом мире, но и о будущем. Думайте о небесах и преисподней, о мокше, Брахмане, нирване». А я говорю вам, что эти рассудительные люди отравители. Настоящая мудрость состоит в том, чтобы всегда пребывать здесь и сейчас, потому что для настоящей мудрости это единственное существование, которое есть. Никакого другого существования нет.


Увайс ответил: «Гарантируй мне, что моя жизнь не оборвется прежде, чем кончится эта монетка, и я приму твой дар».


Этот диалог прекрасен. Увайс говорит: «Гарантируй мне, что моя жизнь не оборвется прежде, чем иссякнет это мгновение, прежде чем кончится эта маленькая монетка. Можешь ли ты гарантировать мне жизнь в следующее мгновение? Можешь ли ты гарантировать, что я буду жив завтра? Если ты не можешь мне этого гарантировать, тогда позволь мне жить сегодня. Если не можешь гарантировать мне следующее мгновение, тогда позволь мне жить в этом мгновении, каким бы крошечным оно ни было. Если его потерять, потеря будет невосполнимой, а следующее мгновение никто не может мне гарантировать. Ради чего мне отдавать мою маленькую монетку за огромную сумму, которую никто не может гарантировать?»

Будущего нет, есть только это мгновение. Не слушайте так называемых мудрецов, которые на самом деле просто глупцы. Слушайте жизнь! Слушайте существование. Лучше отправиться к деревьям и слушать, как они живут, лучше отправиться к животным и смотреть, как они живут. Смотрите вокруг себя, только не смотрите на человека. Человек извратил свою природу. Смотрите на бытие, на то, как бытие живет, — мгновение за мгновением, никогда не планируя будущего. Вот почему оно так прекрасно, вот почему в нем столько экстаза. Его экстаз безграничен. Из одного мгновения оно перетекает в другое, но никогда не заботится об этом. Одно мгновение, прожитое тотально, само собой порождает следующее мгновение, полное новых возможностей, — потому что следующее мгновение не появляется откуда-то со стороны, нет, оно вырастает из вашего бытия, как листок вырастает на дереве.

Если дерево здорово, если оно живет настоящей жизнью, тогда на прекрасном дереве вырастают прекрасные листья, появляются прекрасные цветы и плоды. Дереву не надо беспокоиться о них. Вы когда-нибудь видели дерево, похожее на скульптуру Родена «Мыслитель», с подпертой рукою головой, с морщинами на лбу, размышляющее, как выносить плоды, как снова расцвести в этом году? Кого спросить? К какому эксперту обратиться? Где найти гуру? Все это его не волнует. Даже если гуру сами придут и начнут его учить, дерево не будет слушать. Оно ответит: «Ступайте в другое место, найдите там какое-нибудь бестолковое человеческое существо. Здесь гуру не нужны. У нас все в порядке, мы в полном порядке».

Когда приходит нужное время, дерево зацветает. Когда приходит нужное время, на нем наливаются плоды. Когда приходит нужное время, плоды созревают, потом они падают на землю, умирают, дают жизнь новым семенам, новым деревьям — и так весь цикл повторяется снова и снова. Это вечный круговорот. Из каждого мгновения рождается следующее мгновение — одно порождает другое. Проживайте каждое мгновение настолько тотально, насколько можете, потому что именно из полноты этого мгновения родится следующее.

Увайс сказал: «Гарантируй мне, что моя жизнь не оборвется прежде, чем кончится эта монетка, и я приму твой дар».

Только эта маленькая монетка настоящего мгновения мне и нужна — кто сможет мне гарантировать, что в следующее мгновение я буду жив? Если вы сможете гарантировать мне это, я приму ваш дар.

Никто не может гарантировать будущее. Есть только настоящее. Живите так глубоко, так экстатично, так танцующе, как только можете, потому что из этого мгновения родится следующее мгновение…

Я ничего не говорю вам о следующей жизни, потому что я ничего не говорю даже о следующем мгновении. Следующая жизнь наступит, я это знаю. Она приходит, всегда приходит, зачем беспокоиться?.. Проживайте эту жизнь тотально, и из нее родится следующая. Если эта жизнь окажется прекрасной, следующая будет еще лучше.

В это мгновение решается судьба будущего мгновения, которое последует за ним. Другого не дано. Гарантирована только смерть. По-настоящему прожитое мгновение — единственная гарантия последующего мгновения, потому что на самом деле оно не следует, оно порождается им, это его поросль. Вы растете каждое мгновение. Не допускайте разрывов, пробелов, потому что иначе эти пробелы будут все время преследовать вас. Они станут зияющими дырами в вашей жизни. В этих дырах будут кровоточить раны, и они изувечат всю вашу будущую жизнь.

Умрите для прошлого. Умрите для будущего и живите настоящим.

Смерть — это единственное послание, которое я хотел бы вам передать, и если вы его поймете, для вас откроются миллионы возможностей. Позвольте мне повторить суфийскую мудрость: «Просто доверяйте». Разве не так опадают лепестки цветов? Доверяйте жизни. Доверяйте этому мгновению, здесь и сейчас, и позвольте всему идти своим чередом. Вам не надо беспокоиться, ни о чем не нужно беспокоиться. Доверяйте жизни. Просто доверяйте.

Разве не так опадают лепестки цветов?

Посмотрите на розы. Вечером их лепестки опадают на землю, готовятся отдохнуть. Они прожили свой день. Они наслаждались, наслаждались порывами ветра, они приняли вызов, поднялись высоко к небу. Они отдали свой аромат всем ветрам, и ветры разнесли его до краев земли. Они любили солнце и даже немного поиграли с ним. Теперь их день подошел к концу. Больше они ни к чему не привязаны. Они опадают без сожаления. Они готовы.

Прекрасная жизнь дарит прекрасную смерть, потому что смерть — это не что иное, как вся жизнь, собранная в новое семя.

И вот лепестки падают. Наступил вечер. Солнце село, ночь вступает в свои права. Пришла смерть, лепестки осыпаются на землю. Они падают без тени упрека и сожаления. Они понятия не имеют, куда падают, они даже не знают, есть под ними земля или нет — может, там бездонная пропасть — но они не испытывают сомнений, им чужды колебания.

Когда вы по-настоящему прожили свою жизнь, появляется доверие. Оно появляется как зарница вслед за опустившимся солнцем.

Лепестки опадают, скользя навстречу земле. Просто доверяйте — разве не так падают лепестки? И тогда все: Бог, мокша, нирвана — все, уверяю вас, станет возможным.

Просто доверяйте. Без малейших усилий.

Достаточно на сегодня.




ОШО БхагванШри Раджниш