Дао: Золотые Врата. Беседы о «Классике чистоты» Ко Суана. Ч. 2



Глава 1 Человек — это становление


Первый вопрос:

Ошо,

Почему только люди подавляют, манипулируют, убивают, стремятся подчинить естественное течение жизни, Дао? Почему мы настолько глупы?


Человек не бытность, человек — становление. Это один из основных принципов, который следует понимать. Деревья, животные — все они бытность. Человек другой. Он — становление, он — процесс. А в процессе возникают проблемы: можно пасть ниже животных, а можно вознестись выше богов. Ни одна собака не может пасть ниже остальных собак, но она не может стать и буддой. Ни то ни другое невозможно. Собака не глупа и не гениальна; она не развивается. Она рождается и живет такой, какой рождена, и умирает такой же. Между рождением и смертью не происходит никакой эволюции.

Человек иной. В этом его привилегия, его прерогатива. Однако в этом таится и огромная опасность. Человек не рождается завершенным. Он не рождается цельным. Рождение — это лишь начало процесса. Процесс может пойти в любом направлении: он может исказиться, взять неверный курс, сбиться с пути. Человек начинает свою жизнь со свободы, но у свободы есть своя цена. За свободу нужно платить. Ни одно животное не обладает свободой, кроме человека.

Поэтому на протяжении веков мистики утверждают, что человек — мост между двумя вечностями: вечностью бессознательного и вечностью сознательного. Человек постоянно движется между двумя этими полюсами. Он похож на канатоходца. Каждое мгновение таит в себе опасность. Но в каждом мгновении также и бездна возможностей. Ни одна возможность не дается просто так, в каждой заложена своя опасность. Можно упустить — сорваться с проволоки в бездну.

Мистики называют человека лестницей. Лестницу можно использовать двумя способами: по ней можно подниматься, а можно спускаться. Вы используете одну и ту же лестницу для того и для другого, меняется лишь направление. Двигаясь вверх, вы спускаетесь; двигаясь вниз, вы поднимаетесь. Но лестница та же, только результаты абсолютно разные. Человек — это лестница между раем и адом.

Вот почему только человек подавляет, манипулирует, убивает, стремится подчинить естественное течение жизни — он глуп, он мог бы быть буддой. Человеческая глупость — следствие наличия у него разума. Глупость попросту означает, что вы не пользуетесь вашим разумом, она не означает его отсутствие. Если разум отсутствует, вы не можете называть такого человека глупым. Вы не можете называть глупым камень; камень — это камень, вопрос глупости не стоит.

Но человека вы можете называть глупым, потому что где человек, там надежда, луч великого света. Где человек, там открывается дверь в запредельное. Он может выйти за переделы себя, но не выходит. Это и есть глупость. Он может расти, но не растет; цепляется за всевозможную незрелость, — это глупость. Он продолжает жить в прошлом, которого больше нет, — в этом его глупость. Или переносится в будущее, которого еще нет, — и в этом его глупость.

Он должен жить в настоящем, со всей страстностью, со всей любовью, со всей силой и осознанностью — в этом его разумность. Это одна и та же энергия. Перевернутая с ног на голову, она глупость, верните ее на место, приведите в порядок — и она станет разумностью.

Разумность и глупость не отдельные энергии. Это одна и та же энергия. Когда она находится в гармонии, это разумность, когда полна противоречий — глупость. Человек может быть глупым. Не думайте, что это несчастье. Снаружи это кажется несчастьем, но внутри скрыто великое блаженство, великая роскошь, которую возможно открыть.

Однако общество, так называемые религии, государство, толпа — все хотят, чтобы вы были глупы. Никому не нужны разумные люди. Они создают все условия, чтобы вы оставались глупыми всю свою жизнь по одной простой причине: глупые люди послушны. Разумные люди начинают мыслить самостоятельно, они начинают становиться личностями. Они начинают жить своей жизнью, со своим укладом, своим способом видения, существования, роста. Они больше не часть толпы, они не могут ею быть. Они должны оставить толпу позади, только тогда они смогут расти. А толпа чувствует себя оскорбленной, толпа не хочет, чтобы кто-то был выше среднего: это противоречит природе среднестатистического эго. Толпа, общность имеет колоссальную заинтересованность — заинтересованность в том, чтобы никто не становился более разумным, более самостоятельным, более осознанным, не выходил за пределы психологии толпы.

Но нельзя заставить Будду следовать за глупыми людьми. Глупых людей много, их большинство, девяносто девять и девять десятых процента. В их руках огромная власть — насилие, и они используют ее, когда им это нужно. Они применили ее к Иисусу, Сократу, Мансуру... Они бы хотели применить ее и ко мне.

Человек, бросивший в меня несколько дней назад нож, был просто представителем девяноста девяти и девяти десятых процента всех людей. Он не был отдельной личностью, он опирался на психологию толпы, толпа его поддерживала. Толпа думает так же, отличий нет. Он на острие, он лишь воплощает желание многих. Они хотели бы убрать меня. Я становлюсь для них раздражающим фактором. Я нарушаю их табу, я не считаюсь с их запретами, я оспариваю их прошлое, которое они называют своей культурой, своим наследием, своей религией.

Человек, бросивший в меня нож, прежде чем бросить, крикнул: «Ты выступаешь против нашей религии, нашей культуры! Мы не собираемся это терпеть!» Он всего лишь рупор. Он хотел показать, что толпа может быть жестокой, если ты попытаешься быть личностью. Толпа не допустит даже факта твоего существования. Толпа лично заинтересована в том, чтобы все оставались глупыми.

Вы будете удивлены, когда обнаружите, что ваши школы, колледжи, университеты на самом деле существуют не для того, чтобы помочь вам стать разумными, нет, вовсе нет. Я имел отношение к университетам, когда был студентом, затем профессором, не один год. Мне известна сама суть системы образования. Она никак не связана с воспитанием в человеке разума. Да, они дают умения, но умение — это не разумность, умение механистично. Компьютер может быть весьма умелым, но не разумным.

Никогда не думайте, что разумность и умение тождественны. Разумность — тотально иное явление. Умение не разумность, это механический опыт. Университеты озабочены выработкой умений и навыков, чтобы вы могли стать хорошими служащими, хорошими кассирами, хорошими начальниками станций, хорошими почтальонами и так далее. Но их не интересует воспитание разумности, потому что на самом деле они против нее. Вся структура системы образования по всему миру направлена на развитие памяти, поскольку память — это биокомпьютер.

Разумность — тотально иное явление. Разумность возникает из медитации, разумность возникает из протеста, не из памяти. Но все экзамены тренируют лишь вашу память. У кого она лучше, тот считается более разумным. Но часто случается, что глупые люди обладают великолепной памятью, а люди разумные отнюдь не так сильны в запоминании.

Эдисон не обладал блестящей памятью. Он изобрел тысячу научных устройств. Никто больше не изобрел такого множества приспособлений. Количество его открытий огромно, невероятно. Вы можете даже не осознавать, что пользуетесь его изобретениями каждый день. Проигрыватель, радио, электрическая лампочка, вентилятор, громкоговоритель — все, чем вы пользуетесь, появилось благодаря одному единственному человеку, Эдисону. Но что касается памяти, она у него была очень и очень плохая, настолько, что однажды он забыл, как его зовут, что очень трудно. Практически невозможно забыть свое собственное имя. Если вы можете забыть, как вас зовут, вы можете забыть все! Кажется, это последнее, что человек забывает. Эдисон умудрился забыть даже это последнее.


Во время Первой мировой войны людям впервые стали выдавать еду по карточкам. Эдисон стоял в очереди со своей карточкой. Медленно-медленно он приближался к окошку. Вот прошел последний стоявший перед ним человек и прозвучало его имя: «Томас Альва Эдисон!» Он оглянулся, словно вызывали кого-то еще. Он посмотрел на очередь.

Один человек узнал его, поскольку много раз видел его фотографии в газетах.

— Насколько я помню, кажется, вы и есть Томас Альва Эдисон. Почему же вы оглядываетесь по сторонам? — спросил мужчина.

— Да, вы правы, — отозвался Эдисон. — Я совершенно забыл, как меня зовут! Огромное спасибо, что напомнили. Да, я Томас Альва Эдисон.

Его жена постоянно наводила порядок, потому что в его комнате всегда царил хаос: тысячи бумаг, чертежей. Когда ему что-то было нужно, он мог искать это по нескольку дней. Он забывал все. Он мог изобрести что-то, а потом вновь начать изобретать то же самое. Его жена напоминала ему:

— Ты это уже изобрел! Оно уже продается!

Он записывал все свои мысли на отдельных листах бумаги. Затем эти листы терялись.

— Ты бы записывал все в блокнот, — как-то посоветовала ему жена.

— Прекрасная идея! — воскликнул Эдисон. — Как же я сам не догадался.

Но потом он потерял целый блокнот!

— Видишь, я последовал твоему совету, — сказал он. — Когда я записывал мысли на отдельные листы, одно точно было хорошо: время от времени я терял несколько листов, но не все сразу. А тут потерялось все!


Альберт Эйнштейн тоже не отличался хорошей памятью. Он не сдал вступительные экзамены только потому, что не мог ничего запомнить. Величайший математик всех времен и народов прошлого, настоящего и будущего не был способен сосчитать небольшую сумму денег, ему приходилось пересчитывать снова и снова.

Однажды он ехал в автобусе. Он отдал кондуктору деньги, тот вернул ему сдачу. Эйнштейн пересчитал ее, затем еще раз и еще, и каждый раз у него получалась новая сумма. Тогда он принялся считать в четвертый раз.

Кондуктор посмотрел на него и спросил:

— Что с вами? Вы не знаете цифры? Вы уже посчитали три раза и теперь считаете в четвертый! Вы не знаете цифры?

— Да, я не слишком силен в счете! — признался Эйнштейн.


Этот человек, работавший с величайшими числами, не был способен сосчитать небольшую сумму денег. Он мог зайти в ванную и не выходить оттуда часами, потому что забывал, что нужно выйти.

Один из моих друзей, доктор Рам Манохар Лохия, как-то зашел к нему.

— Мне пришлось ждать шесть часов, потому что он был в ванной! — признался мне мой друг. — Его жена извинялась снова и снова, она говорила: «Он в ванной. Он в ванной».

— Но что он там делает? — спросил я ее.

— Этого никто не знает, — ответила она, — но если его потревожить, он сильно разозлится и начнет бросаться вещами! Но он всегда забывает. Каждый раз, когда он заходит в ванную, он забывает оттуда выйти. Нам остается только ждать. Когда-нибудь он выйдет... Когда он проголодается, или захочет пить, или что-нибудь еще, тогда он вспомнит.

— Но что же все-таки он там так долго делает? — спросил доктор Лохия.

— Да, мне тоже было очень интересно, что он там делает. Поэтому в самом начале нашей жизни я подсматривала в замочную скважину. Он сидит в ванне и играет с мыльными пузырями! А когда я его спросила: «Что ты делаешь?» — он ответил: «Не отвлекай меня! Никогда не отвлекай меня! Именно благодаря игре с мыльными пузырями я открыл теорию относительности, теорию, что вселенная постоянно расширяется, как мыльный пузырь. Она продолжает расширяться и однажды лопнет, как большой мыльный пузырь!»


Во все времена жили тысячи гениев, обладавших плохой памятью, и тысячи людей с великолепной памятью, но с полным отсутствием разумности, потому что у памяти и разумности разные источники. Память — часть ума, разумность — часть не-ума. Разумность — часть вашего сознания, а память — часть вашего мозга. Мозг можно натренировать, именно этим и занимаются университеты. Все ваши экзамены представляют собой тесты для вашей памяти, не для разумности. Но университеты создают ложное впечатление, будто память и есть разумность. Это не так.

Вся система образования существует ради того, чтобы уничтожать разумность или увести вас от разумности в сторону памяти. Память полезна, практична. Разумность опасна. Она бесполезна для приобретения какого бы то ни было статуса; она бесполезна для воплощения каких бы то ни было корыстных интересов. С разумными людьми всегда трудно. Именно потому, что они разумны. Они не будут склоняться перед глупостью. А наше общество полно предрассудков, глупостей; разного рода вздор распространяется во имя религии, во имя политики, во имя литературы, искусства.

Детей сбивают с толку, уводят в сторону. Во откуда так много глупости. И это действительно чудо, как редким людям удалось ускользнуть из тюрьмы: Будде, Заратустре, Лао-цзы, Иисусу Христу, Пифагору — очень редким. Ускользнуть из этой тюрьмы практически невозможно, потому что эта тюрьма повсюду, вас заключают в нее с самого начала, с самого раннего детства вы приговорены быть заключенным. Христианство, индуизм, ислам — все это тюрьмы. А когда вы заключены в рамки церкви, нации, расы, то проявление жестокости естественно.

Ни одно животное не жестоко настолько, насколько человек. Животные убивают, но они убивают только тогда, когда голодны, больше никогда. Человек — единственное животное, которому нравится убивать без причины, будто убийство приносит блаженство.


Однажды в ресторан зашли лев и заяц. Управляющий потерял дар речи, он не мог поверить своим глазам. В зале воцарилась абсолютная тишина. В тот день в ресторане было много народу: люди ели, пили, разговаривали, что-то обсуждали. Но в одну секунду шум прекратился. Что происходит? Управляющий поспешил навстречу новым посетителям.

— Что желаете, сэр? — едва смог выдавить он из себя, обращаясь к зайцу.

Заяц заказал чашку кофе.

— А что желает ваш друг? — спросил управляющий.

Заяц рассмеялся.

— Как вы думаете, если бы он был голоден, был бы я здесь? Он не хочет есть, иначе меня бы уже давно не было! Мы можем быть вместе, только когда он сыт.


В Московском зоопарке в одной клетке держали вместе льва и овцу в качестве подтверждения теории мирного сосуществования. Все стремились посмотреть на это чудо! Овца и лев живут рядом, бок о бок. Иногда овца спит, прижавшись ко льву, положив голову ему на живот. Ну и ну!

Один очень любопытный мальчик спросил как-то служителя зоопарка:

— Как это получается? Как вы их так приучили?

В тот день служитель собирался увольняться, поэтому он сказал правду.

— Нет никакого чуда, мой мальчик, — сказал он. — Все, что нужно, это приводить новую овцу — каждый день новую овцу, и больше ничего. Лев сыт — вот тебе и мирное сосуществование.


Лев не станет убивать, если он сыт. Только человек убивает без причины, за глупые идеи. Можно понять, если он голоден, это еще можно понять. Но как можно понять Хиросиму и Нагасаки — убийство ста тысяч человек за три минуты? Уничтожение ради уничтожения.

Это происходит, потому что мы не позволяем расцвести человеческой разумности. А если где-то и случается, что разумность получает малейшую свободу, общество слабеет. Так произошло с Индией. Индия оставалась в рабстве в течение двух тысяч лет по многим причинам. Одной из них стали коренные изменения, принесенные Кришной, Патанджали, Сарахой, Махавирой, Буддой. Они способствовали величайшим изменениям, таким радикальным переменам в сознании страны, что многие освободились из плена глупости. Освободилась великая разумность. В результате разумные люди перестали убивать, они пришли к ненасилию, они отказывались служить в армии. Буддисты и джайны отказывались браться за оружие, брамины отказывались надевать военные мундиры. А это были сливки общества, и эти сливки общества отказались воевать. А потом самые глупые нации — гунны, турки, монголы, далеко отстающие в развитии, — вторглись в страну. А так как наиболее разумная часть молодого поколения больше не принимала убийство и жестокость, то не было ни сопротивления, ни борьбы. Индия была покорена. Огромную страну захватили малые народы. Две тысячи лет страна оставалась в рабстве по очень простой причине...

То же случилось и в Афинах. Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Гераклит. Эти люди выпустили на волю великий разум — в стране возникла атмосфера независимости, свободы мысли. Но вся греческая цивилизация исчезла. Она была уничтожена глупыми людьми, которые окружали цивилизацию. Это было одно из самых прекрасных явлений, когда-либо случавшихся на земле.

Теперь то же самое происходит в Америке. Если Америка и Россия вступят в конфликт, скорее всего, Америка будет побеждена по той же простой причине: американская молодежь гораздо разумнее русской. Американская молодежь начала думать. Русские полностью обусловлены — они действуют как машины. В двух мировых войнах и во многих малых войнах было заметно, что американским солдатам вовсе не интересно воевать. Иначе как можно объяснить Вьетнам? Америка со всем своим изощренным вооружением не смогла победить нищую страну, вообще не обладающую никаким научным потенциалом.

Выяснилось, что тридцать-сорок процентов американских солдат так и не воспользовались оружием. Они каждый день выходили на поле боя, но не убивали. Это прекрасно, это очень ценно, но вместе с тем и опасно, потому что тридцать-сорок процентов — это довольно много. И скоро их станет пятьдесят, а то и шестьдесят.

Если Америка и Россия когда-нибудь начнут воевать, если между ними произойдет конфликт, то, скорее всего, Америка проиграет. И разница будет невелика, возможно, десять-пятнадцать минут, потому что сейчас вопрос заключается не в сражении людей, сейчас это вопрос высвобождения атомной энергии, водородных бомб и ракет, а ими управляет компьютер. Если Россия нападет на Америку, то американским компьютерам потребуется десять минут, чтобы среагировать и направить свои ракеты на Россию. То же случится, если Америка нападет на Россию. Русским компьютерам понадобится десять минут, чтобы направить свои ракеты на Америку. Десять-пятнадцать минут — и обе страны будут уничтожены. Если это случится, разница в пятнадцать минут вполне предсказуема. Америка будет сокрушена первой по той простой причине, что там пробуждается глубокий разум. Всегда низшие культуры уничтожают культуру с более высоким развитием, потому что ни одно общество не может позволить разуму развиваться.

Я предполагаю, что, пока мы не создадим мировое правительство, разуму не будет позволено развиваться. Национальные правительства больше не нужны, они пережитки прошлого, они неотъемлемая часть нашей глупой истории. Нации больше не нужны, единственный возможный путь — мировое правительство. И если появится мировое правительство, общество выйдет на тотально иной уровень по той простой причине, что армия будет ликвидирована, потому что больше не будет стоять вопрос борьбы с кем бы то ни было.

Сейчас семьдесят процентов всех денег, всего благосостояния, всей прибыли уходит на вооружение. Семьдесят процентов! И только тридцать остается на другие цели. Это значит, что семьдесят процентов нашей энергии расходуется на убийство, насилие, разрушение. Мировое правительство — абсолютная необходимость, чтобы спасти человечество. Качество мирового правительства будет тотально иным, потому что не будет потребности содержать огромные армии, лишь небольшие полицейские отряды — этого будет достаточно. Они возьмут на себя охранительные функции — почты, железные дороги, аэропорты и тому подобное, — но не разрушительные, они будут служить людям.

Как только армия исчезнет, великий мировой разум будет освобожден, потому что армия разрушительна для разума. В армию призывают самых здоровых и разрушают их разум. Ведь стать настоящим солдатом возможно только, действуя абсолютно механически.

Человек убивает без причин. Человек старается подавить, вместо того чтобы понять, манипулировать, вместо того чтобы строить отношения, ведь для построения отношений нужно понимание; чтобы манипулировать, не нужно понимать. Подавлять просто, очень просто — любой дурак справится с этим.

Именно поэтому, если вы пройдетесь по монастырям, вы обнаружите там все виды подавления, вы обнаружите, что там собрались все разновидности глупцов. Я ни разу не встречал разумного монаха или монахиню. Если они станут разумными, они перестанут быть монахами. Они отвергнут весь этот вздор, они покинут эту так называемую религиозную тюрьму. Подавлению не нужна мудрость, ему нужно могущественное эго, чтобы постоянно удерживать все в бессознательном. Но все, что вы подавляете, вам придется подавлять снова и снова, потому что оно никуда не исчезает. Оно становится все сильнее и сильнее, в то время как вы с возрастом становитесь только слабее. Подавляющий становится слабее, а подавляемое остается свежим и молодым, потому что его никогда не использовали.

Настоящие проблемы возникают в старости, когда подавляемое начинает извергаться и порождать всевозможные уродства. Все наши неврозы, все наши извращения являются следствием пяти тысяч лет подавления. Подавите секс, и вы станете более сексуальным; вся ваша жизнь будет подчинена сексу. Вы будете думать только о сексе, больше ни о чем. Подавите секс, и возникнет такое уродливое явление, как проституция — оно обречено на возникновение. Чем больше в обществе запретов, тем больше развита проституция. Это прямо пропорционально. Если вы подсчитаете количество монахов и монахинь, то узнаете, сколько в стране проституток мужского и женского пола. Их будет ровно столько же, потому что в природе все находится в равновесии. То же самое касается и извращений... Сексуальная энергия всегда найдет выход, свой собственный выход. Она породит либо неврозы, либо ханжество — и то и другое болезнь. Бедные становятся невротиками, богатые — ханжами.


Говорят, когда Моисей в бешенстве разбил таблички с Десятью Заповедями, все бросились собирать осколки.

Естественно, богачи и политики были в первых рядах. Им достались лучшие обломки, на которых было вырезано: «прелюбодействуй», «лги», «кради». А бедным досталось только «не», «не», «не».


Подавление порождает ложь. Вы утрачиваете подлинность, вы утрачиваете естественность, спонтанность, вы утрачиваете истину. Вы начинаете лгать другим, вы начинаете лгать себе. Вы начинаете придумывать, как обмануть и как продолжать обманывать. Одна маленькая ложь тянет за собой тысячу других обманов — чтобы подтвердить ее, чтобы подкрепить ее.


Два средневековых рыцаря отправляются в крестовый поход. Поскольку они старые друзья, один спрашивает другого:

— Объясни мне вот что: ты все время жалуешься, что твоему браку пришел конец, что твоя жена — зануда и что она стала уродлива, как ведьма. Так?

— Так, — ответил второй рыцарь.

— Тогда скажи мне, зачем ты заковал ее в пояс верности?

— Когда вернусь, я собираюсь сказать ей, что потерял ключ!


Либо ложь, ханжество, обман, либо безумие...


В отдаленных уголках африканских джунглей в течение нескольких месяцев люди отлавливали животных для зоопарка. Сексуальная неудовлетворенность Смедли достигла предела, и он решил попробовать заняться сексом с огромной свирепой гориллой.

Его друг помог ему приковать ее к земле и надел ей на голову ведро. Смедли немедленно взялся за дело. Неожиданно горилла разорвала цепи и обняла его.

Друзья бросились его спасать. Смедли бормотал что-то невнятное. Когда же они по трое навалились на каждую лапу гориллы и, наконец, освободили Смедли, он вскричал:

— Нет! Ведро, ведро, болваны! Снимите ведро! Я хочу ее поцеловать!


В безумии можно сделать что угодно!

Подавление — это метод развития сознания, а не сознательности. Сознательность не подавляет, она основывается на понимании, она основывается на медитативности и осознанности. Сознание подавляет, оно постоянно вам приказывает: «Делай это, не делай это». Оно вас не меняет, оно отравляет вашу жизнь.

Фридрих Ницше был прав, когда сказал: «Религии не смогли преобразить человека, они лишь отравили его радости». Я абсолютно с ним согласен: религии отравили все ваши радости. Если вы едите, то религии осуждают все, что вы едите. Вы испытываете огромное чувство вины, занимаясь сексом, вкусно питаясь, надевая хорошую одежду, по любому поводу.

Джайнизм, кроме того, проповедует... особенно его монахи и монахини не должны мыться, им нельзя мыться, потому что купание означает, что вы пытаетесь сделать ваше тело привлекательным. Это секс, и ничего больше. Вы, возможно, никогда и не думали о том, что мытье имеет отношение к сексу, но извращения порой не знают границ. Джайнам, монахам и монахиням, нельзя чистить зубы, потому что это значит, что вы следите за внешностью. Это не нужно. Тело — это грязь. Нет необходимости заботиться о его внешнем виде, наделять его красотой, свежестью, приятным ароматом. Это лишнее. Тело нужно ненавидеть, оно отвратительно, оно тошнотворно.

Я много раз встречал джайнов, и монахов, и монахинь. Многие из них обтираются губкой, но вынуждены лгать об этом. Они прячут зубную пасту в глубине сумки, им приходится прятать, никто не должен знать об этом. Они приходили ко мне, когда я путешествовал по стране, и я мог сразу же определить, у кого в мешке есть паста, потому что, если не чистить зубы, изо рта идет отвратительный запах. И беседа в этом случае превращается в настоящую пытку. Поэтому сразу было понятно, что монахиня... особенно монахини, потому что женщины есть женщины, даже если они монахини джайна, это не имеет значения. Они больше заботятся о своем теле, и в этом нет ничего предосудительного, это совершенно нормально, это здоровое отношение. Поэтому сразу было понятно. Если запаха не было, я сразу догадывался и говорил:

— Я знаю, у вас в сумке лежит зубная паста!

Они очень удивлялись.

— Откуда вы знаете? — восклицали они. — Об этом никто не знает. Вы можете видеть, что в наших сумках?

— Да, я могу видеть, что внутри вас, что уж говорить о ваших сумках? — улыбался я в ответ.

— Вы первый человек, кто сразу догадался, — обычно говорили они.

— Все очень просто, — отвечал я. — Здесь нет никакого чуда. Просто мне так мучительно разговаривать с монахами и монахинями, что, когда кто-то из вас приходит ко мне и от него не пахнет, я тут же понимаю, что в мешке у него что-то есть. Должно быть, вы обтираетесь губкой.

Даже обтирание губкой считается преступлением. А если вы чистите зубы, то готовите себя к аду. Это отравило вашу жизнь, а не преобразило ее.

Подавление не может трансформировать. Либо оно превращает вас в ханжей, если вы хоть немного разумны. Немного разума — и вы ханжа. А если вы глупы, вы сойдете с ума.


— Как прошел твой круиз в Европу? — спросил Педро своего друга.

— Фантастика! — ответил тот. — Представь себе, в первый же вечер я познакомился с девушкой, самой красивой девушкой на всем белом свете. Мы немного поболтали. Это была любовь с первого взгляда. Очень скоро мы очутились в объятиях друг друга. И только на следующее утро я с удивлением понял, что обнимаю жену своего лучшего друга. Это было настоящее потрясение! Мы чувствовали за собой такой грех... Мы оба рыдали, и рыдали, и рыдали...

— Вот это да! А оставшееся время?

— Мы любили друг друга и рыдали, любили и рыдали, любили и рыдали!


Именно это и происходит.

Подавление — одна из величайших бед, случившихся с человечеством. И как следствие подавления возникает манипуляция. Вы не можете быть честными сами с собой и не можете раскрыться перед другими. Вы утратили истину, благоговение перед истиной. Вы утратили подлинность и начали лгать. Манипуляция — это эксплуатация других путем обмана. Вы потеряли уважение к людям, потому что потеряли уважение к себе. Как вы можете уважать себя, если вы постоянно лжете, если вы не подлинны, если вы не искренни? Если вы не уважаете себя, вы не в состоянии уважать никого в этом мире. А когда вы перестаете уважать других, вы начинаете манипулировать ими, использовать их.

Уважать — значит относиться к другому как к индивидуальности, ценной самой по себе. Отсутствие уважения означает то, что вам важен не человек как таковой, вам важно что-то еще, вы преследуете свои собственные цели. Муж использует жену как средство, жена использует мужа как средство — это манипуляция. Из-за того, что вы используете друг друга... даже родители используют детей, а дети — родителей. Верующие используют Бога, что уж говорить про остальных? Все используют всех.

Поэтому вы находитесь в постоянном страхе: у вас могут отнять ваши средства. У вас могут увести жену, поэтому вам приходится воздвигать вокруг нее стены, вам приходится заковывать ее в цепи, вы вынуждены сделать ее настолько зависимой, чтобы она и шагу не могла без вас сделать. И, естественно, в ответ она делает то же самое — ответная реакция. Она начинает ревновать, пытается привязать вас к себе. Она постоянно спрашивает, что вы делаете, куда вы пошли.


Однажды я увидел, как Мулла Насреддин чуть не плакал. Он выглядел ужасно расстроенным.

— Что случилось? — спросил я. — Почему Вы так печальны?

— Мне очень грустно, — ответил он. — Моя жена наняла мне нового секретаря.

— И что, — удивился я, — что в этом плохого? Она блондинка или брюнетка?

— Да какое там, брюнетка или блондинка! Он лысый!


Жены следят буквально за всем... что творится у мужа на работе. Они звонят по много раз на дню: «Где ты? Что ты делаешь?» Мужья и жены постоянно друг друга в чем-то подозревают. Как может любовь расти? В такой отравленной атмосфере это невозможно. А когда любовь уходит, вся любовная энергия превращается в ненависть. Энергия любви скисает и превращается в ненависть. Она становится разрушительной. Любовь созидательна, ненависть разрушительна. А потом вам приходится искать оправдания разрушению.

Уверен, вы сталкивались с этим. Каждый раз, когда идет война, люди кажутся радостнее, чем обычно. Так было в Индии. Когда Индия и Пакистан начали воевать, вся страна оживилась, иначе она совсем умерла бы. Люди кое-как влачили свое существование, еле-еле перенося эту жизнь, ничто их не радовало. Но как только случилась война и они смогли уничтожать друг друга, вдруг все ожили. На лицах людей заиграла жизнь — что-то происходит. Их разговоры оживились, стали наполненными. С утра до вечера они с интересом наблюдали: что происходит? Кто побеждает? Насколько далеко наши войска продвинулись на территорию Пакистана? Вошли ли они в Бангладеш? Какую тактику применяет армия, чтобы выиграть войну?

Каждый раз, когда случается война, люди оживают, возвращаются к жизни. Иначе они погружаются в скуку, жизнь теряет краски.

Почему мы так заинтересованы в разрушении? И это не только национальный вопрос. Христиане во время крестовых походов и мусульмане во время джихада, во время религиозных войн, выглядят весьма жизнеспособными. Все христиане сплачиваются. Тогда протестанты и католики перестают быть врагами, тогда они все христиане, последователи Христа. Христианство в опасности — кого волнуют мелкие теологические разногласия? Ислам под угрозой! Когда мусульмане воюют с христианами, убивают христиан, все внутренние конфликты уходят, все объединяются. Шииты и сунниты перестают враждовать, теперь они друзья, братья, последователи одной религии, почитатели одно пророка, одной книги — священного Корана. Ислам в опасности — о каких теологических проблемах может идти речь?

Когда индуисты или мусульмане настроены убивать, они объединяются между собой; иначе они становятся скучными, мертвыми, начинают вести растительную жизнь. Это очень странно. Почему людей настолько привлекает разрушение? Если вы выйдите на улицу и увидите, как кто-то дерется, несмотря на то, что вы очень спешите на работу, вы забудете о вашей срочной работе и остановитесь. Сначала вы посмотрите драку — разве можно уйти? Срочная работа может подождать: нет ничего более срочного, чем посмотреть драку. Почему? Почему собирается толпа, когда кто-то дерется? Вы становитесь отождествленными с борьбой. Это происходит по-разному. Футбольный или хоккейный матч — вы видите тысячи людей, кричащих, сходящих с ума, прыгающих и готовых убить друг друга. Почему это так привлекательно? Что происходит?

Если инопланетяне станут смотреть футбол, они будут озадачены. Что происходит? Люди бегают с мячом с одной стороны поля на другую, бьют по мячу, а тысячи других людей наблюдают. Всего-то бьют по мячу!

Меня никогда не интересовали игры. Когда я учился в школе, меня вызвал директор.

— Ты никогда не участвуешь ни в каких играх, — заявил он.

— Покажите мне хотя бы одну разумную игру, и я буду в нее играть, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду? — удивился он. — Что значит «разумную игру»?

На что я сказал:

— Волейбол — это же настолько глупо. Зачем бросать мяч через сетку на другую сторону? Чтобы они потом перекинули его мне обратно? Пусть забирают мяч себе. Я могу взять другой мяч. Они пойдут домой, и я пойду домой. Забирайте мячи и делайте с ними все, что хотите: обнимайте, целуйте! К чему вся эта чепуха? К чему такой ажиотаж? Не вижу в этом никакого смысла!

Он озадаченно посмотрел на меня и сказал:

— В целом, ты прав. Я никогда не рассматривал игру с этой точки зрения. Действительно, откуда такой ажиотаж? Только, пожалуйста, не рассказывай никому об этом. Не хочешь играть, не играй, но помалкивай. Не мешай другим радоваться.

Так я стал единственным учеником в школе, освобожденным от всего этого при условии, что не скажу никому, какая это чушь и не буду распространять свои взгляды.

В университете у нас была обязательная военная подготовка. Я отказался. Я сказал:

— Я не настолько глуп! Какой-то идиот приказывает мне: «Направо!» или «Налево!» Зачем? Мне не нужно поворачиваться ни направо, ни налево. Я отказываюсь это делать на том основании, что это глупо! И пока вы не докажете мне обратное, я не буду в этом участвовать.

Проректор сказал:

— Мы сделаем вот что. Мы можем освободить вас только по состоянию здоровья, иначе никак. Я скажу университетскому врачу, чтобы он дал вам заключение, что ваше здоровье не позволяет вам посещать занятия по военной подготовке.

— Делайте, что считаете нужным, — сказал я. — Я не собираюсь в этом участвовать. Но если вы будете причинять мне неприятности, я создам вам еще большие неприятности, я подговорю и других.

Он знал меня...

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Вам не нужно ходить к врачу, я сам все сделаю. Я сам возьму заключение и сделаю все необходимое. Вы свободны, только прошу вас, никому не говорите. Я могу вас понять, вы правы.

Люди все понимают, но, тем не менее, все продолжается по той простой причине, что внутри них кипит слишком много энергии, которую необходимо к чему-то приложить. Отсюда эти глупые игры, дурацкие игры типа футбола. Тысячи людей приходят в крайнее возбуждение — много шума из ничего! Они ведут борьбу... после каждого футбольного происходят беспорядки. Приходится вызывать полицию, использовать бомбы со слезоточивым газом, толпу надо разгонять.

Что происходит с человечеством? Все очень просто. Мы подавляем всех настолько сильно, что крышку может сорвать в любой момент. Как на кипящем чайнике, если слишком плотно держать крышку и не давать пару вырываться наружу. Тогда вместо того, чтобы приготовить чай, мы можем уничтожить всю семью! Чайник может взорваться и все разрушить. Вот что происходит. Тысячи лет человек сдерживал кипящую энергию. Время пришло: либо третья мировая война, либо новое рождение человека; либо третья мировая война, либо новый образ жизни.

И моя работа здесь состоит в представлении нового образа жизни.

Вы спрашиваете: «Почему только люди подавляют, убивают, стремятся подчинить естественное течение жизни, Дао? Почему мы настолько глупы?»

Нас вынудили жить глупо. Нам нужны тотально иной гештальт, иная социальная структура, иное видение мира, иная жизненная философия, когда почитается разум, поддерживается разумное, оберегается индивидуальность. Но мы продолжаем делать прямо противоположное.

Второй вопрос покажет вам, что мы продолжаем делать...


Второй вопрос:

Ошо,

Я — священник, я не согласен с твоим мнением, что религия способствует появлению сексуальных извращений. Пожалуйста, не спрашивай, как меня зовут, но я надеюсь услышать ответ на мой вопрос.


Хорошо, сэр. Я буду называть вас Преподобный Банан! Надеюсь, вы не обидитесь. Я вовсе не хочу вас обидеть. Просто я не могу относиться ко всему серьезно, особенно к священникам. Вы обрадуетесь, когда узнаете, что это еще ничего по сравнению с одним из моих саньясинов. Я дал ему имя Свами Паринирвана. Паринирвана означает «сверхъестественная свобода». Но мои саньясины — замечательные люди, они переделали его имя на «Парибанана». И теперь оно значит «Сверхъестественный Банан»! Так что по сравнению со Сверхъестественным Бананом ваше имя еще ничего. Чтобы показать вам свое уважение, я буду называть вас Преподобным Бананом.

Первое извращение уже в том, что вы настолько трусливы, что не смогли даже подписаться. Какой же вы тогда искатель истины? Вы не написали, какую религию исповедуете, вы хотите скрыть эти факты. Вы, должно быть, живете в большом страхе, скрываясь за маской, за фасадом, за красивым фасадом. Но трус не может быть религиозным, религии необходимо мужество. Трус не может быть разумным, разуму необходимо мужество, необходима стойкость, потому что разум приведет вас к бунту, к опасности, к неизвестности и, наконец, к непостижимому.


Вы говорите: «Я — священник. Я не согласен с твоим мнением, что религия способствует появлению сексуальных извращений». Тогда откуда они появляются? До сих пор существуют первобытные племена, в которых вообще нет сексуальных извращений. Я жил в таком племени, в Бастаре, — никаких сексуальных извращений. Там нет гомосексуализма, нет мастурбации. Люди вообще не слышали ни о чем подобном. Но миссионеры развращают их, миссионеры считают их аморальными. На самом деле, все наоборот. Эти простые люди живут в густых джунглях Бастара. В их деревнях, очень маленьких деревеньках, есть специальные места для молодых людей.

Как только мальчик или девочка выказывает сексуальный интерес любого рода, он или она поселяется в специальном доме, в коммунальном доме, в котором живут все дети. Это такой специальный дом для детей. Мальчики и девочки живут вместе. Как только ребенок проявляет сексуальный интерес, его забирают из семьи и переводят жить в этот общий дом, где мальчики и девочки находятся вместе. Такой дом называется гхотул. Там есть только одно правило: девочка и мальчик могут спать вместе не больше трех дней. Через несколько месяцев они снова могут спать вместе в течение трех дней. Все девочки и все мальчики могут узнать друг друга.

Миссионеры называют это проституцией. Это не проституция, это прекрасная практика. Дети учатся разным отношениям. Все мальчики узнают всех девочек, все девочки узнают всех мальчиков, поэтому, когда дело доходит до выбора жены или мужа, все просто. Они уже знают, с кем они чувствуют себя лучше всего, с кем они абсолютно походят друг другу. Они экспериментировали со всеми девочками, со всеми мальчиками. И поскольку они могут проводить вместе не более трех дней, у них не возникает ревности: ревность невозможна. Вы не можете сказать: «Это моя девочка, что ты с ней делаешь?» Через три дня она уже больше не ваша девочка. Никто ничей. Это временные отношения — три дня вы экспериментируете друг с другом. Как только наступает половая зрелость, молодые люди женятся. Там нет разводов, нет внебрачных отношений. Муж и жена живут в глубокой гармонии, как и должно быть.

Но христианские миссионеры добрались и сюда с целью изменить их. Миссионеры считают их развращенными: они учат детей проституции. И дети попадают в руки священников, потому что они бедны. Им нужен хлеб с маслом, одежда, лекарства, больницы и школы, а также Библия — и постепенно...

Я был в Басте двадцать лет назад, но сейчас, я слышал, там все совершенно изменилось. Во многих деревнях исчезли гхотулы, потому что христианские миссионеры осуждали их, а вместо этого появились извращения. Теперь дети мастурбируют, потому что половое созревание у мальчиков происходит в тринадцать-четырнадцать лет, а жениться вы позволяете им в двадцать четыре или двадцать пять. Что они должны делать со своей сексуальной энергией все эти одиннадцать лет? Либо они учатся мастурбировать, что извращение, либо становятся гомосексуалистами, что тоже извращение. Девочки становятся лесбиянками.

И вы говорите мне, что не согласны с моим мнением? Это не мнение, это констатация факта. Именно религия, так называемая религия, существующая на земле до сих пор, и является источником всех сексуальных извращений. Ваши монастыри, мужские и женские, полны сексуальных извращений, там живут сексуально извращенные люди.


Жена бразильского дипломата, находящегося в Японии, разговаривает с японским монахом.

— Сэр, — спрашивает она, — а у вас в Японии бывают выборы?

Монах помялся немного и сказал:

— Да, мадам, каждое утро.


Новый монах поселился в монастыре. Старый монах спрашивает его:

— Выпиваешь, старик, рюмочку-другую?

— И в рот никогда не брал, сэр, — отвечает новичок.

— Жаль. А как насчет хорошей сигары, дружище?

— Не курю.

— Жаль! А может, ты любитель женщин, а?

— Не могу так сказать, сэр.

— Жаль! Только между нами, может ты один из этих?

— Нет, сэр.

— Очень жаль!


Семь лет строжайшей дисциплины и непрерывного обучения прошли, и десять молодых монахов должны были выдержать последнее испытание, чтобы быть принятыми в Священный Орден.

Чтобы проверить, способны ли они устоять против мирских соблазнов, им велели раздеться и выстроиться в шеренгу. К их членам привязали маленькие колокольчики.

Затем в комнате появилась прекрасная обнаженная чувственная брюнетка. Она поплыла вдоль монахов, но они стойко держались. И лишь когда она приблизилась к последнему монаху... динь-дилинь, динь-дилинь — послышался звук колокольчика.

Бедный смущенный монах умолял наставника дать ему еще один шанс, чтобы показать свое умение контролировать себя, и после некоторых споров наставник согласился дать ему еще одну возможность доказать, что выше низменных инстинктов.

Когда десять монахов вновь встали в шеренгу, в комнате появилась прелестная обнаженная блондинка. Она медленно пошла вдоль монахов. И вновь тишина. Но только она дошла до конца... динь-дилинь, динь-дилинь. Это зазвенел колокольчик десятого монаха, и в этот раз более взволнованно.

Только благодаря состраданию Отца настоятеля десятому монаху дали последний шанс. Но если он не совладает с собой, его отправят восвояси без дальнейших обсуждений.

Когда монахи выстроились в третий раз, в комнату вошла потрясающей красоты рыжая женщина и грациозно пошла вдоль монахов. Когда она добралась до десятого, он уже не мог сдерживаться, его колокольчик звенел с такой силой, что веревка разорвалась.

Подавленному десятому номеру пришлось смириться со своей судьбой. Когда же он нагнулся, чтобы поднять упавший колокольчик, послышался звон остальных девяти: динь-дилинь, динь-дилинь, динь-дилинь.


Достаточно на сегодня.


Глава 2 Всегда сегодня

Первый вопрос:

Ошо,

Почему так трудно простить, перестать цепляться за боль, тянущуюся из далекого прошлого?


Эго живет за счет страданий: чем больше страданий, тем ему лучше. В моменты блаженства эго полостью исчезает, и наоборот: если эго исчезает, на вас начинает изливаться блаженство. Если вам нужно эго, вы не должны прощать, не должны забывать, особенно боль, обиды, оскорбления, унижения и муки. И должны не только не забывать, но и постоянно муссировать их, акцентироваться на них. Вы скорее забудете все хорошее, что было в вашей жизни, не сможете вспомнить радостные моменты, они бессмысленны, когда дело касается эго. Радость для эго как яд, страдания — как витамины.

Вам нужно осознать весь механизм действия эго. Если вы стараетесь простить, то это не настоящее прощение. Прикладывая усилия, вы подавляете. Вы можете простить, только если понимаете всю глупость игры, которая происходит в вашем уме. Вы должны увидеть ее полную абсурдность, иначе вы будете подавлять с одной стороны, а она вылезет с другой. Вы будете подавлять одну форму, а она воплотится в другой, иногда настолько неуловимой, что практически невозможно понять, что это та же самая старая структура, но настолько обновленная, преобразованная, приукрашенная, что выглядит практически незнакомой.

Эго живет за счет негатива, потому что эго изначально негативное явление, оно произрастает на основе «нет». «Нет» — это душа эго. Разве можно сказать «нет» блаженству? Можно сказать «нет» страданиям, можно сказать «нет» мучениям. Но разве можно сказать «нет» цветам, звездам, закатам и всему, что прекрасно, божественно? Существование наполнено блаженством, оно наполнено розами, но вы продолжаете выбирать шипы, они привлекают вас гораздо больше. С одной стороны, вы не устаете повторять: «Нет, я не хочу страдать», а с другой — продолжаете цепляться за свои несчастья. В течение многих веков вас учили прощать.

Но эго способно пережить прощение, оно найдет новую подпитку в идее, что «Я должен простить. Я должен простить даже своих врагов. Я не обычный человек!» Запомните один из основных жизненных принципов: обычный человек — тот, кто думает, что он необычный. Посредственность всегда думает, что ею не является. Как только вы признаете свою ординарность, вы становитесь особенным. Как только вы признаетесь в своем невежестве, первый луч света проникнет в ваше существо, распустится первый цветок. И весна уже недалеко.

Христос сказал: «Простите врагов ваших, возлюбите врагов ваших». И он прав, потому что, если вы сможете простить врагов, вы будете свободны от них, иначе они будут постоянно преследовать вас. Вражда — это особого рода отношения, и они даже глубже вашей так называемой любви.


Савита спросила: «Ошо, почему гармоничные любовные отношения кажутся такими скучными, словно все умирает?»

По одной простой причине: потому что они гармоничные. Они теряют всю привлекательность для эго; кажется, что ничего больше нет. Если что-то пребывает в абсолютной гармонии, вы полностью забываете о нем. Нужен конфликт, нужна борьба, нужно насилие, нужна ненависть. Любовь, ваша так называемая любовь, не может быть глубокой, она поверхностна, возможно, совсем недолговечна. Но ваша ненависть проникает очень глубоко, она доходит до самого эго.

Христос был прав, когда сказал: «Прощайте», — но значение этих слов неправильно толковали на протяжении веков. Будда говорил то же самое. Все пробужденные неизбежно говорят то же самое. Естественно, на разных языках, в разные эпохи, в разные времена, разные люди — естественно, они говорят на разных языках, но сама суть не может отличаться. Если вы не можете простить, значит вы будете жить со своими врагами, со своей болью, со своими ранами.

С одной стороны, вы хотите простить и забыть, потому что единственный способ забыть — это простить. Если вы не можете простить, вы не можете и забыть. С другой стороны, здесь присутствует глубокая вовлеченность. И пока вы не осознаете эту вовлеченность, ни Христос, ни Будда вам не помогут. Вы будете помнить их прекрасные слова, но они не станут частью вашей жизни, они не станут вашей плотью и кровью. Они не станут частью вашего духовного мира. Они так и останутся чужеродными, чем-то привнесенным извне; прекрасным, трогающим разум, но жить вы будете продолжать по-старому.

Первое, что вы должны помнить, это то, что эго — самое негативное явление в существовании. Это тьма. Во тьме нет позитивного существования, это просто отсутствие света. Свет — позитивная реальность. Вот почему мы не можем ничего сделать непосредственно с темнотой. Если в комнате темно, вы не можете вынести темноту из комнаты, не можете выбросить ее, не можете уничтожить непосредственно ее. Если вы попытаетесь с нею бороться, вы проиграете. Темноту нельзя победить, сражаясь с ней. Возможно, вы великий борец, но вы будете удивлены, когда поймете, что не можете побороть темноту. Это невозможно по той простой причине, что темнота не существует. Если вы хотите что-нибудь сделать с темнотой, вы можете сделать это при помощи света. Если вам надоела темнота, включите свет. Если вы хотите темноты, выключите свет. Но в любом случае вы будете оперировать светом, а не темнотой. Негатив не существует, как, собственно, и эго.

Вот почему я не говорю вам: «Прощайте». Я не говорю вам: «Перестаньте ненавидеть, любите». Я не говорю вам: «Отбросьте все свои грехи и станьте праведником». Люди уже пытались это делать, но им ничего не удалось. Моя задача тотально иная. Я говорю: «Наполните свое существо светом. Отбросьте все остатки темноты».

И в самом центре тьмы находится эго. Эго — это центр тьмы. Наполните свое существо светом через медитацию, и вы станете более осознанными, вы станете более бдительными. Иначе вы так и будете подавлять, а все подавленное нужно подавлять снова, и снова, и снова. А это лишено смысла, абсолютно бесполезно. Оно начнет пробиваться откуда либо еще. Оно найдет другие, более слабые ваши места.

Каждый день мне задают множество вопросов, которые демонстрируют, как негатив отстаивает свои права, какими утонченными методами. Только на днях я пошутил, когда Мукта спросила меня: «Могу ли я подарить тебе „роллс-ройс“ 1939 года?» «Меня не интересует старое и гнилое, — ответил я. — Ты можешь называть ее коллекционной машиной, ты можешь называть ее антиквариатом, ты можешь придумать для нее самые прекрасные обозначения, но правда в том, что в течение сорока лет множество прогнивших людей пользовались ею. Мне не нужна такая машина».

Ятра тут же написала мне: «Ошо, у тебя нет вкуса? В старых вещах тоже есть своя прелесть». Ятра, возможно, не знает, не осознает, что это тоже проявление негатива. Я просто пошутил, иначе стал бы я говорить о Ко Суане... двадцати пяти веков от роду...

Тем не менее... нельзя упускать шанс. Если вы можете возразить мне, вы свой шанс не упустите.

А сегодня я получил вопрос от Атты: «Ты так часто употребляешь слова „я“, „мне“, „мое“, „мои саньясины“». Кажется, у тебя самое большое эго».

Я не могу перестать употреблять слова «я», «мне», «мое», «мои саньясины» — это не поможет. Это просто слова, создающие образ. Я также употребляю слово «темнота», хотя она не существует. Ее никогда не было, она не может существовать. От употребления слова «темнота» темнота не появится. Но Атта, должно быть, ждала возможности сказать в мой адрес нечто вызывающее, проявить некоторую жестокость ко мне. Это естественно, потому что саньяса означает сдачу, а когда вы сдаетесь, это часто оборачивается подавлением эго. Эго всегда найдет способ заявить о себе.

Не случайно брат Будды, Девадатта, много раз пытался убить его. Двоюродный брат! Почему? Почему он так сильно ненавидел Будду? Он был его учеником. Они были ровесниками, одного возраста. Они выросли в одном дворце, их обучали одни и те же учителя в одной и той же школе, они вместе играли. А затем Будда стал просветленным и Девадатту охватила глубокая зависть. Сначала он пытался стать просветленным без чьей-либо помощи, но не смог. Поэтому против своей воли, скрепя сердце он сдался Будде. Должно быть, преодолевая себя, он сказал: «Будда, шаранам гаччхами. Я обретаю убежище в Будде и припадаю к его стопам». Но глубоко в душе он, наверное, думал: «Мы родом из одной королевской семьи, в нас течет одна кровь, мы получили одинаковое образование. Мы вместе играли. Почему я должен сдаваться этому человеку?» Затем он начал понемногу погружаться в медитацию, но неглубоко, совсем небольшой опыт медитации. И стал собирать вокруг себя последователей. Он распространил слух, что тоже стал просветленным.

Будда сказал ему: «Ты будешь просветленным, это несложно. Но сейчас ты еще на пути. Не упусти возможность». Это сильно задело Девадатту. В один миг все его подавляемое сопротивление вырвалось наружу — он взбунтовался. Он забрал с собой нескольких человек, которые стали его друзьями и последователями. И все их мысли были направлены только на то, как убить Будду.

Иуда явился причиной смерти Христа, а Иуда был самым разумным учеником Иисуса. Помните об этом. Никогда не забывайте, что он был самым образованным учеником Иисуса. Все остальные были необразованными, простыми людьми, почти примитивными — крестьянами, рыбаками, плотниками, гончарами, ткачами. Кроме Иуды никто не имел образования. Иуда в действительности был намного более образованным, чем сам Христос, гораздо более просвещенным. И он ждал, что рано или поздно он станет главным. Когда Иисуса уберут со сцены, он возглавит коммуну. Но казалось, что Иисус никогда не умрет раньше него. И наконец Иуда решил, что пришло время, чтобы силой сместить Иисуса.

Иуда стал виновником, истинным убийцей. Он продал Христа за тридцать сребреников. Он думал, что это единственный способ заставить Христа уйти, чтобы самому возглавить коммуну. Должно быть, его эго было глубоко ранено.

Так было всегда. Ученик Махавиры Маккхали Госал восстал против учителя и начал распространять слух, что Махавира не был истинным просветленным, что на самом деле просветленным был он, Маккхали Госал. Когда Махавира узнал об этом, он рассмеялся. Он оправился во дворец, где остановился Маккхали Госал, и спросил его:

— Маккхали Госал, ты сошел с ума? Что ты делаешь?

Этот человек, должно быть, был неимоверно хитрым. Он сказал:

— Я не твой ученик, запомни это. Тот человек, который когда-то был твоим учеником, мертв. Тело Маккхали Госала, но великий дух вселился в него. Дух Маккхали Госала покинул тело. Я совершенно другой человек, ты разве не видишь?

Махавира засмеялся и сказал:

— Прекрасно вижу. Ты все тот же глупый парень и поступаешь все так же глупо. Не трать времени! Направь свою энергию на то, чтобы самому стать просветленным. Зачем волноваться о том, настоящий я просветленный или нет. Если ты больше не мой ученик Маккхали Госал, если в тебе живет совершенно иной дух, я это приму. Если ты так говоришь, я приму это. Но тогда почему ты так волнуешься обо мне? Круглые сутки ты выступаешь против меня. Это показывает, что ты все еще злишься на меня.

Это очень важно понимать, потому что вы все здесь ученики, и у вас будет возникать неприязнь по отношению ко мне по одной простой причине: я стремлюсь разрушить ваше эго. Это то, что я должен делать, такова задача мастера — разрушать ваше эго. Вы можете захотеть отомстить мне, возможно, вы можете получить глубокую внутреннюю рану.


Вы спрашиваете меня: почему так трудно простить, перестать цепляться за боль, тянущуюся из далекого прошлого?

Причина проста: это все, что у вас есть. И вы только и делаете, что бередите старые раны, чтобы они не зарастали в вашей памяти. Вы не позволяете им затянуться.


Мужчина ехал в купе, в поезде. Напротив него сидел католический священник. Рядом со священником стояла корзина для пикника. Мужчине было нечего делать, и он наблюдал за священником.

Через какое-то время священник открыл корзину, вытащил оттуда маленькую салфетку и аккуратно расстелил ее на коленях. Затем он вынул стеклянную миску и расположил ее на салфетке. Затем последовали нож и яблоко. Священник очистил яблоко, порезал его и положил кусочки в миску. После чего он взял миску, высунулся из окна и высыпал яблоко.

Затем он вытащил банан, очистил его, порезал, сложил в миску и выкинул кусочки за окно. То же самое он проделал с грушей, с небольшой горсткой черешни, ананасом и небольшой баночкой сметаны — все это он выбросил из окна, предварительно тщательно подготовив. Затем он вытер миску, стряхнул салфетку и сложил обратно в корзину.

Мужчина, в изумлении наблюдавший за священником, в конце концов не выдержал.

— Простите, падре, но что это вы делаете? — спросил он.

На что священник совершенно невозмутимо ответил:

— Готовлю фруктовый салат.

— Но вы же все выкинули в окно?! — воскликнул попутчик.

— Да, — ответил священник, — я ненавижу фруктовый салат.


Люди продолжают делать то, что ненавидят. Они живут в своей ненависти. Они постоянно тревожат свои раны, чтобы они не могли затянуться. Они не дают своим ранам заживать, вся их жизнь основана на прошлом.

Пока вы не начнете жить в настоящем, вы не сможете забыть и простить прошлое. Я не говорю вам: «Простите и забудьте все, что случилось в прошлом». Это не мой подход. Я говорю: «Живите в настоящем, это позитивный подход к существованию. Живите в настоящем». Иначе можно сказать: «Будьте более медитативными, более и более осознанными, более бдительными, потому что, когда вы осознанны, бдительны, вы в настоящем».

Осознанность не может быть в прошлом и не может быть в будущем. Осознанность знает лишь настоящее. Она не знает ни прошлого, ни будущего. У нее есть только одно время — настоящее. Будьте осознанными, и как только вы все больше и больше начнете наслаждаться настоящим, как только вы начнете ощущать блаженство бытия в настоящем, вы перестанете совершать те глупые поступки, которые все совершают изо дня в день. Вы перестанете возвращаться в прошлое. Вам не нужно будет забывать и прощать, ваше прошлое исчезнет само по себе. Вы удивитесь — куда оно ушло? И как только прошлого не станет, будущее тоже исчезнет, потому что будущее — всего лишь проекция прошлого. Освободиться от прошлого и будущего значит впервые ощутить вкус свободы, ощутить Бога. И в этом переживании человек становится целым, здоровым, все раны затягиваются. Вдруг больше нет ран. Вы начинаете ощущать, как глубоко внутри вас зарождается процветание. Это процветание — начало трансформации.


Второй вопрос:

Ошо,

Каково основное учение твоих саньясинов?


Должно быть, вы здесь впервые, иначе у вас не возник бы этот вопрос. Дело в том, что у меня нет учения. Я не учитель, я ничему не учу.

Учить значит передавать информацию. Учение по своей сути — внушение. Это навязывание вам определенных верований, обусловливание вашего ума конкретной идеологией. Я против любых идеологий. Я против любых доктрин, потому что все они способствуют усилению вашего ума. Моя задача — помочь вам выйти за пределы ума. Здесь вам нужно не «на-учиться», а наоборот, «раз-учиться», вы должны пройти через процесс «раз-обусловливания».

Я не переделываю вас. Этим занимаются христиане, индуисты, мусульмане и все остальные. Если индуист захочет стать христианином, ему нужно будет пройти через два процесса: сначала его нужно будет разобусловить как индуиста, а затем переобусловить как христианина. Но меняется лишь обусловленность, больше ничего. Меняется ваше облачение, ваше сознание остается прежним.

Сознание подвергается изменению только тогда, когда вы разобусловлены, но не переобусловлены, когда вы предоставлены сами себе, полностью невинны. Я называю это чистотой.

В этом суть Дао Ко Суана. Сутры Ко Суана называются «Основы чистоты». Дао не имеет доктрин, не имеет учений. Дао верит в абсолютную пустоту ума, в ничто. Когда вы абсолютно пусты, вы встречаетесь с запредельным. Запредельное не так далеко, но вы настолько переполнены мусором, настолько переполнены хламом, что внутри вас не осталось места для запредельного. Это как комната, полная мебели. Освободите комнату. С одной стороны, комната опустела, мебели там больше нет. С другой стороны, она наполняется пустотой, в нее входит небо, в нее входит пространство — комната становится более просторной. Вот что происходит, когда ваше существо разобусловливается и вы остаетесь наедине с собой.

Я вовсе не хочу вас ничему учить. Не хочу, чтобы вы верили в Бога. Зачем верить в Бога? Если Бог может стать переживанием, зачем верить? Вера — это жалкая подделка. Если вы можете получить что-то настоящее, зачем выбирать искусственные цветы? Если вы можете вырастить прекрасные розы, зачем стремиться к чему-то фальшивому, синтетическому?

Любая вера фальшива. Я бы хотел, чтобы вы были знающими, а не верующими. Я бы хотел, чтобы вы стали мудрецами, а не индуистами, христианами или буддистами. Да, я бы хотел, чтобы вы стали буддой, пробужденным существом. Я бы хотел, чтобы вы стали Христом, а не христианином. Разница огромна. Фридрих Ницше говорил, что первый и последний христианин умер две тысячи лет назад на кресте. Позвольте мне повторить: первый и последний христианин. Фридрих Ницше сам был безумцем, но иногда у безумных людей бывают великие прозрения, которые так называемые здоровые люди продолжают упускать. У Ницше было много прозрений. И это является одним из самых важных утверждений, которые он когда-либо сделал.

Будьте Христом. Почему не увенчать себя переживанием Бога как такового? Я не даю вам учений о Боге, потому что все учения — о. Слово «о» означает вокруг. Все учения — вокруг да около, они ходят по кругу. Они дают вам знания, но не делают вас знающим.

У меня нет учения, чтобы ему учить. У меня есть истина, но истине нельзя научить. Ее можно лишь уловить, ей нельзя научить. В этом заключается сатсанг — пребывание с мастером. В этом цель саньясы — быть в созвучии со мной.

Истина — передача вне слов. Слова переходят от одного ума к другому. То, что я говорю вам, — передача от одного ума к другому. Невысказанное гораздо важнее. Слушайте мою тишину, паузы между словами. Слушайте интервалы. Когда вы в созвучии со мной, в глубокой гармонии со мной, когда между нами нет ни борьбы, ни сопротивления, ни конфликтов, ни споров... И тут не о чем спорить, потому что я не пытаюсь вас ни в чем убедить, не пытаюсь уговорить вас стать моим последователем, стать подражателем. Мои усилия направлены на общность, не на общение.

Когда два сердца бьются в унисон, в одном ритме, когда они танцуют рука об руку в глубоком любовном объятии, тогда происходит передача, что-то проскакивает от одного сердца к другому. Это как поднести незажженную свечу к горящей свече. Когда вы подносите незажженную свечу очень близко к горящей свече, пламя перепрыгивает с зажженной свечи на незажженную. Зажженная свеча ничего не теряет, но незажженная свеча обретает бесконечность.

У меня нет учения. Я ничего не преподаю моим саньясинам. Я хочу, чтобы они приобрели индивидуальность, я не хочу превращать их в свои точные копии. Я бы хотел, чтобы они были собой, подлинными собой. Я очень хочу помочь им обрести индивидуальность, а не коллективное сознание. Христианство создает коллективное сознание. Мусульмане создают другое коллективное сознание, индуисты — третье, и так далее.

Я надеюсь не на коллективный ум, я надеюсь на индивидуальность. Я сам индивидуалист и верю в превосходство индивидуальности. Нет ничего превыше этого.

Есть прекрасное высказывание мистика-баула, Кандида: «Сахар упар манустатья. Тахар упар нахин», что значит «Высшей истиной является индивидуальность, нет ничего превыше нее, нет ничего ценнее ее».

Индивидуальность — это не средство достижения чего-либо: коммунизма, социализма, индуизма, джайнизма, буддизма или фашизма. Но на протяжении тысячелетий и до сих пор человека рассматривали как средство достижения определенных целей — любая глупая цель служит достаточным основанием для принесения в жертву миллионов индивидуальностей.

Я не хочу жертвовать ни одной индивидуальностью, потому что нет ничего превыше нее. Мое уважение к индивидуальности абсолютно, безусловно. Индивидуальность — цель сама по себе. Я хочу помочь вам, поддержать вас, чтобы вы могли быть собой.


Вы спрашиваете меня, каково мое основное учение...

Есть некоторая основа, но это не учение. Это моя любовь, не идеология. Это мое опьянение, которым бы я хотел поделиться с вами, искра, с помощью которой я бы хотел воспламенить вашу душу, разжечь огонь вашей души.


Дервиш, католический священник и саньясин встретились на вокзале. Естественно, они заговорили о религии.

— Вот мы, суфии, — сказал дервиш, — основная жизненная сила ислама. Мы тот сок, благодаря которому дерево остается зеленым. Мы постоянно вливаем в старые традиции свежее понимание и энергию. Ислам — очень консервативная религия, поэтому нам приходится разливать молодое вино по старым бутылкам, чтобы сделать ее приемлемой.

Священник, бывший американским иезуитом, сказал:

— Насколько я понимаю, мы, иезуиты, движущая сила католической церкви. Мы те, кто придает ей интеллектуальное звучание и поддерживает веру на современном уровне в нашем постоянно меняющемся мире. Учение Господа, без сомнения, вечно и непререкаемо, но мы придаем ему новые формы, чтобы оно отвечало потребностям сегодняшнего дня. Можно сказать, мы разливаем старое вино по новым бутылкам.

— А мы, — скромно сказал саньясин, — пьем вино и разбиваем бутылки.


Третий вопрос:

Ошо,

Меня зовут Майкл Потато-Сингх. Я писал тебе из Амритсара. Я приехал. У меня есть несколько вопросов.


Это место становится все прекраснее и прекраснее!

Приветствую вас, Майкл Картофель-Сингх. У нас здесь есть Преподобный Банан. Теперь приехали вы. Надеюсь, мой друг, Майкл Томато из Бангалора, тоже скоро приедет.

Мне кажется, что Майкл Потато и Майкл Томато не два разных человека. Почерки очень похожи. Если это шутка, то она чудесна. Я люблю шутить. Но, возможно, это вовсе не шутка, все может быть очень серьезно. Возможно, у вас раздвоение личности, у вас может быть шизофрения. Сегодня вы Майкл Потато, а завтра — Майкл Томато. И кто знает, в каком образе вы предстанете перед нами в будущем!

Но, в любом случае, мои саньясины — вегетарианцы. Нам нужны и картофель, и помидоры, и бананы. Поэтому оставайтесь с нами сколько угодно и приглашайте всех своих друзей. Мы не людоеды, мы чистые вегетарианцы. Мы откусим от вас лишь кусочек — кусочек капусты, или брокколи, или банана. Не думаю, что здесь есть кто-то вроде Иди Амина, кто захотел бы съесть вас целиком.

Я слышал:


Иди Амин летел на самолете. Стюардесса принесла ему меню. Он изучил его, выбросил и сказал:

— Принесите мне, пожалуйста, список пассажиров.


Очень хорошо, что вас там не было. На самом деле, я сам люблю иногда полакомиться картофельными чипсами. Хорошо, что вы к нам приехали. Добро пожаловать.


Первый вопрос Майкла Потато:

Знаете ли вы, почему евреи злятся на Моисея?


В прошлой жизни я был евреем, поэтому знаю. Они злятся потому, что он свернул налево, а не направо. Тогда у них была бы нефть.


Второй вопрос Майкла Потато:

Знаете ли вы, чем занимаются аисты по выходным?


Да, Майкл Потато. Мне чрезвычайно интересны подобные метафизические вопросы. Они собираются в стаю вокруг монастырей и портят нервы монашкам.


И третий вопрос Майкла Потато:

На какой вопрос нельзя ответить ни да ни нет?


Только на один: Майкл Потато, вы спите?


И четвертый вопрос:

Ошо, — спрашивает Майкл Потато, — трогают ли вас жизненные взлеты и падения?


Нет. Меня трогают только такие негодники, как вы!



Четвертый вопрос.

Ошо,

Я приехал сюда в поисках нирваны, но теперь я хочу лишь быть частью твоей пробужденной энергии. Нирвана меня больше не интересует. Пожалуйста, не отвергай меня, хоть я этого и не достоин.


Это очень важно понимать: само желание достичь нирваны и есть единственное препятствие. Можно хотеть денег, можно стремиться к власти, можно жаждать престижа, но нельзя мечтать о нирване — это противоречит самой ее сути. Нирвана означает понимание, что все желания ничтожны. Не исключая желания достичь нирваны.

Желание как таковое абсурдно. Находиться в состоянии, когда нет абсолютно никаких желаний — вот что такое нирвана. Все, кто сюда приходит, приходят с определенными желаниями. У людей, которые приходят, всегда есть свои предыстории. Если их воспитывали с верой в Бога, они приходят в поисках Бога. Если их воспитывали с верой в самореализацию, если им говорили, что самое главное в жизни — познать себя, они приезжают сюда, чтобы познать свое сокровенное существо, свое предельное «Я». Если им говорили, что конечная точка поиска — мокша, нирвана, просветление, тогда они приходят за этим.

Все, кто сюда приходит, обязательно имеют определенное желание. Это естественно, иначе вас здесь бы не было. Но как только вы сюда попадаете, как только вы начинаете глубже и глубже погружаться в понимание меня и того, что здесь происходит, вы начинаете осознавать, что именно желания являются первопричиной всех страданий. Нет никакого другого страдания, кроме желаний. Именно желания застилают вам глаза, словно вуаль. Они не дают вам увидеть то, что есть, потому что вы всегда сосредоточены на том, что должно быть. Желание уводит вас в будущее, которого еще нет. А сами ваши желания исходят из прошлого.

Вы, должно быть, воспитывались среди буддистов, иначе почему нирвана? Почему не Бог, мокша или истина? Вы приехали сюда в поисках нирваны по той простой причине, что вам с самого начала внушали, что, пока вы не достигнете нирваны, не будет удовлетворения, не будет блаженства, не будет радости, жизнь так и останется страданием.

Именно в этом коренная ошибка. Все усилия Будды были направлены на то, чтобы помочь людям понять, что желания... Дело не в том, чего вы хотите, дело в том, что вы хотите. Желание как таковое является причиной страданий, потому что уводит вас из настоящего, из здесь и сейчас. Само слово нирвана означает прекращение желаний, тогда как можно хотеть нирваны? Это невозможно, возникает противоречие.

Ко мне приезжают много буддийских монахов, и все они спрашивают, как достичь нирваны. И всем я говорю: «Не будьте глупцами. Сама идея достижения эгоистична, сама идея достижения какой бы то ни было цели, осуществления какой бы то ни было цели — игра ума, уловка ума, показатель эго». Нирвана означает просто видеть и через это видение отказываться. Не то что вам приходится отказываться... Помните: если вы отказываетесь, вы всегда отказываетесь ради каких-то других желаний. Вы можете отказаться, но ваш ум тут же спросит вас: «Почему ты отказываешься от этого?» Он будет требовать замены старого желания.

Так часто бывает: люди приходят сюда медитировать в надежде обрести покой ума, но они не осознают, что сама идея достижения чего-либо является причиной смятения. Покой ума — это просто отказ от всех бессмысленных стремлений, желаний достичь, отказ от самой идеи стремления к чему-либо, как мирскому, так и духовному. Конечно, желание всегда нетерпеливо. Хочется всего и сейчас, подобно быстрорастворимому кофе: к чему тратить время? И они приходят ко мне и спрашивают: «Сколько времени потребуется, чтобы обрести покой ума?»

«Если вы спрашиваете о времени, — отвечаю я, — то вам будет очень трудно, практически невозможно обрести покой. Забудьте о времени. Время — это категория ума. Забудьте о времени». Настоящее не относится ко времени. Время состоит исключительно из прошедшего и будущего. Настоящее вне времени. «Забудьте о времени, — говорю я им, — не будьте нетерпеливыми».

Они говорят: «Хорошо. Если мы не будем нетерпеливыми, если мы забудем о времени, сколько тогда?»

Вы видите? Они вновь оказались на том же месте, только с черного хода... Такой человек не сможет медитировать, потому что постоянно будет думать: «Когда это случится? Когда? Прошел уже целый час, а это еще не произошло. Два дня прошло, а этого все еще нет. Неделя — а ничего не случилось». Он постоянно смотрит на часы. Снова и снова: «Когда? Столько времени пришло!» Он все время напряжен, он не может расслабиться. Желания не дают вам расслабиться, они держат вас в напряжении, они заставляют вас беспокоиться.


Хорошо, что ты говоришь: «Я пришел сюда в поисках нирваны, но теперь все что я хочу — это быть частью твоей пробужденной энергии...»

Хорошо, что желание достичь нирваны ушло. Но помни: это стремление стать частью пробужденной энергии может быть другой стороной того же желания — только новое имя, новое обозначение. Пусть и это уйдет. Ты здесь. Пока ты здесь, будь тотально здесь. Зачем беспокоиться о завтрашнем дне? Завтра никогда не приходит, оно всегда сегодня. Вы никогда не пытались проверить? Завтра никогда не приходит. Вся ваша жизнь — доказательство того, что завтра не существует. Оно всегда сегодня. Будь здесь и сейчас, и ты станешь частью пробужденной энергии. Не придумывай новых желаний, иначе они породят новые страдания.


Ты говоришь: «Нирвана меня больше не интересует». Это не так, должно быть, еще остался небольшой слабый интерес. Иначе зачем говорить, что нирвана тебе больше не интересна? Когда человек порывает с чем-либо, он порывает настолько тотально, что забывает все, что с этим связано, и не кидается в другую крайность. Другая крайность — лишь другая грань того же желания. Сначала вы слишком привязаны, затем — слишком отстранены. Вы впадаете в другую крайность. Человек гоняется за деньгами, затем вдруг устает и бежит уже от денег. Он говорит: «Не хочу даже видеть деньги, не хочу даже прикасаться к ним». И это тот же человек.

Величайший ученик Махатмы Ганди Виноба Бхаве не смотрел на деньги. Если перед ним оказывались деньги, он тут же закрывал глаза. Что это значит? Только то, что все еще где-то эта связь существует. За его отстранением все еще стоит привязанность. Только теперь эта привязанность повернулась с ног на голову, она делает ширшасану, стойку на голове. Но это все та же связь.

Мой подход не привязанность и не отстраненность. Это просто понимание.


Ты просишь: «Не отвергай меня, хоть я этого и не достоин». Кто сказал, что ты этого не достоин? Бог никогда не создает недостойных людей, он не умеет. Существование всегда создает настолько прекрасных людей, насколько это возможно. Грешники так же прекрасны, как и святые. В них есть своя красота. Я был знаком и со святыми, и с грешниками, и мой опыт показывает, что грешники порой более невинны, чем ваши так называемые святые. Грешники более простые, более невинные люди, чем ваши так называемые святые.

Ваши святые изобретательны, хитроумны; на самом деле, их святость не что иное, как хитрость и ум. Они очень расчетливы, они точно рассчитывают каждый свой шаг. Они алчны. Да, они жаждут другого мира, но алчность есть алчность. Они жаждут Бога, они жаждут райских удовольствий. Но какие удовольствия они себе представляют в раю? Те же самые, разница невелика. Все религии говорят, что там прекрасные женщины, юные, никогда не стареющие. Писаниям уже пять тысяч лет, а женщины все еще молоды.

Существуют религии, которые верят в то, что в раю вино льется рекой, золото растет на деревьях, цветы из бриллиантов и изумрудов. Что тогда не так в нашем мире? Здесь они учат: отрекитесь от семьи, от жены, от мужа, от детей. Здесь они приказывают отречься от всего, а там обещают вознаграждение в тысячекратном размере. Там растут деревья, исполняющие желания, калпаврикши: вы просто сидите под деревом, и любое ваше желание исполняется в тот же миг, точь-в-точь.

Грешники гораздо более простые люди.


Человек подошел к вратам рая и просит у апостола Петра разрешения войти.

— Ты действительно хочешь войти? — спрашивает Петр.

— Да, — отвечает человек.

— Как тебя зовут?

— Аристотель.

— Аристотель Онассис? — переспрашивает апостол Петр.

— Именно, — последовал ответ.

— А! — восклицает Петр. — Так это ты знаменитый судовладелец из Греции, у которого есть прекрасная яхта, вдоль и поперек курсирующая по Средиземному морю? Это ты устраиваешь поражающие воображение вечеринки с морем икры и шампанского?

— Да, это я, — отвечает Онассис.

— Это у тебя прекрасная женщина по имени Жаклин, первая леди Америки? — продолжает Святой Петр.

— Да, у меня.

— Надо же! Это у тебя огромный остров с целой кучей слуг, бассейнов и цветов?

— Да, это так.

— Это ты можешь свободно обедать в лучших ресторанах мира всегда в окружении самых красивых женщин?

— Да, я.

— Ну ладно, — говорит Петр, — можешь войти, но это место покажется тебе полным дерьмом, старик!


Так почему бы не быть Аристотелем Онассисом здесь? К чему думать о небесах, прекрасных женщинах, потоках вина и деревьях, исполняющих желания? Все это возможно здесь.

Грешники радуются сиюминутному, святые жаждут вечного. Так кто алчный?

Это все хорошо, но отбрось мысли о том, что ты не достоин. Я еще ни разу не встречал человека, который был бы недостоин блаженства. Все зависит от вас. Если вы хотите быть счастливы, ничто не мешает вам, кроме вашей собственной неразумности. А подобную неразумность можно легко отбросить. Кроме вашего эго, ничто не мешает вам, а эго не существует. И это эго не дает вам быть разумным, потому что оно живет за счет глупости, за счет страданий, за счет ваших мук. Каждый достоин, иначе вас бы не было.

Вы получили от жизни бесценный дар. Как вы можете быть недостойны? Я принимаю вас тотально, как вы есть: достойными, недостойными, хорошими, плохими, святыми или грешными. Я никогда никого не спрашиваю: «Кто ты? Что ты умеешь? Какими качествами обладаешь?» Я никогда не спрашиваю. Кто бы вы ни были, если Бог принимает вас, если существование принимает вас, то кто я, чтобы вас отвергать?

Меня спрашивают: «Ты даешь саньясу всем?» Если Бог дает жизнь всем, что не так в том, чтобы всем давать саньясу? Жизнь намного ценнее. И если Бог когда-нибудь спросит меня, то это будет наше с ним дело. У меня есть весомый аргумент: «Ты даешь всем жизнь, что плохого в том, что я даю им саньясу? Дать саньясу значит помочь им прожить жизнь тотально. Ты дал жизнь, я даю знание, как прожить ее тотально, остро, со всей страстью».



Пятый вопрос:

Ошо,

Я безумно влюблена в твои руки, волнующие, подвижные, танцующие вместе с той песней, которую ты поешь каждый день.


В этом нет ничего особенного. Я говорил вам, в одной из своих жизней, прошлых жизней, я был евреем, а евреи не могут не жестикулировать во время беседы, для них это невозможно.


В тысяче километров от бразильского берега тонет лодка, полная саньясинов. На их беду, у них не было спасательной шлюпки и никто не умел плавать. По какой-то необъяснимой причине только евреям удалось удержаться на воде, выжили только они.

Когда они добрались до берега, жители деревни, по преимуществу рыбаки, не могли поверить своим глазам. Они увидели в воде странных людей, приближающихся к берегу. Все они производили руками непонятные манипуляции. Будучи людьми суеверными, жители приняли евреев за злых волшебников, выброшенных морем на берег. Как только евреи ступили на землю, к ним осторожно приблизился местный священник и спросил:

— Как вы оказались здесь без лодки?

— Мы разговаривали, — ответили евреи, непрестанно размахивая руками.


Шестой вопрос:

Ошо,

Я не могу решить, становиться мне саньясином или нет. Буду рад услышать от тебя любой совет.


Ты действительно последуешь любому совету или это обычная вежливость? Если ты не можешь решить сам, как ты можешь последовать тому, чего я еще даже не произнес? Может быть, я скажу: «Время пришло, становись саньясином». Но я знаю тебя уже десять лет, нерешительность — твоя вторая натура, ты никогда не мог ничего решить. Я видел, как ты пытаешься принять решение, но к тому времени, как ты решаешься на что-то, момент упущен. Вы хотели жениться, но, когда вы решились на это, та женщина уже была замужем.

Вы политик, а политики все нерешительны, иначе они бы не были политиками. Политики немного не в себе, они несконцентрированны, поэтому никак не могут принять решение. И ведь это уже не первый раз ты спрашиваешь меня о саньясе. Это по меньшей мере уже седьмой раз за эти десять лет. Ты спрашиваешь снова и снова, но так и не можешь решить.

Помните: смерть с каждым днем все ближе и ближе, и она не будет спрашивать, хотите вы умереть или нет, она не предоставит вам возможности решать, она просто заберет вас с собой. И прежде чем это случится, пусть что-то существенное прорастет в вашей жизни.

Что вы теряете, принимая саньясу? Вам нечего терять. Вы ничего не потеряете, потому что, во-первых, чтобы потерять, нужно иметь, а я знаю, что вы абсолютно бедны. Под «бедностью» я имею в виду не отсутствие денег, я имею в виду, что вы не обладаете внутренним богатством.

Глубоко внутри каждый политик страдает от комплекса неполноценности, он страдает от внутренней нищеты. Он настолько страдает от внутренней пустоты, бессмысленности, что стремится хоть как-то заполнить ее властью, престижем, славой. И вы тратите на это всю свою жизнь. И не то чтобы вы не преуспели, по-своему вы успешный человек, но нужно точно понимать, что вне зависимости от того, успешный вы политик или нет, вы всегда терпите поражение. Те, кто проигрывает, всегда терпят поражение. И те, кто добивается успеха, тоже терпят поражение.

Вы слышали пословицу «Ничто так не способствует успеху, как успех»? Я в это не верю. Я переделал ее. Я говорю «Ничто так не способствует поражению, как успех», потому что, как только вы достигли в чем-то успеха, вы вдруг понимаете, что успех есть, но внутренняя пустота так и осталась пустотой. На самом деле, вы начинаете ощущать ее еще острее, так как даже желание преуспеть, которое каким-то образом заполняло вашу пустоту, занимало вас, ушло. Вы достигли цели: у вас есть деньги, у вас есть власть, у вас есть имя, слава и та же самая внутренняя пустота. Ничего не изменилось.

Если ты спрашиваешь меня, значит, время пришло. Достаточно — ты размышлял десять лет. Сколько можно об этом думать? Либо ты решаешься и становишься саньясином, либо забудь об этом и больше никогда не задавай мне этот вопрос.


Мужчина в потрепанном выцветшем клетчатом костюме подошел к фермеру узнать насчет работы.

— Я буду делать все, что вы мне скажете, — обратился он, — за еду.

Фермеру в этот момент не очень нужна была помощь, но он вспомнил, что в хлеву у него лежит огромная куча навоза, которую нужно развезти по полям. Он ухмыльнулся про себя, подумав о таком неприятном задании, и сказал:

— Иди сюда. Видишь эту огромную кучу дерьма? Так вот, ее нужно разнести толстым ровным слоем, и на те дальние поля тоже.

Мужчина в клетчатом костюме довольно улыбнулся и принялся за работу. Куча была поистине огромной. Фермер думал, что на эту работу уйдет не меньше недели, поэтому очень удивился, когда к концу первого дня обнаружил, что навозная куча полностью исчезла, и даже самые дальние поля идеально покрыты ровным, толстым слоем навоза.

— Отлично! Да ты прекрасный работник! — воскликнул он. — Идем подкрепимся ростбифом с картофельным пюре, консервированным горошком и подливой.

Они прекрасно провели вечер и рано легли спать.

На следующее утро фермер отвел мужчину в небольшой сарай, где у него хранился картофель.

— Сегодня дам тебе работу полегче, — сказал он. — Все что нужно, это разобрать кучу картошки одну за одной. Большие картофелины складываешь в одну сторону, маленькие — в другую. Желаю хорошо провести время! Увидимся перед ужином.

И фермер ушел. Вернувшись около половины шестого, он обнаружил, что мужчина в потрепанном пиджаке лежит в изнеможении на картофельной куче, которая как была, так и осталась, и безутешно рыдает.

— Что случилось? — спросил фермер. — Вчера ты в одиночку расправился с целой горой навоза, а сегодня даже не приступил к работе!

— Видите ли, до Великой депрессии я был политиком, — простонал мужчина. — Вам должно быть известно, каковы политики: мы любим все вокруг покрывать дерьмом, но когда дело доходит до принятия решений...


Последний, седьмой вопрос:

Ошо,

Я понятия не имею, о чем ты говоришь. А ты?


Я тоже не понимаю. Я сумасшедший.

Но ты-то не сумасшедший. Ты должен во всем этом разобраться. Что не так? Ты, наверное, еврей, или поляк, или итальянец.


Один служащий попросил начальника-еврея повысить ему зарплату. На что начальник ответил:

— Что вы имеете в виду? Вы же здесь совсем не работаете. Послушайте. В году триста шестьдесят пять дней, в этом году триста шестьдесят шесть, так как это високосный год. Рабочий день длится восемь часов. Это одна треть дня. Таким образом, в год получается сто двадцать два дня. По воскресеньям офис закрыт, поэтому минус пятьдесят два, остается семьдесят. Две недели у вас отпуск. Вычитаем четырнадцать дней, остается пятьдесят шесть дней. В году четыре банковских дня, остается пятьдесят два. Офис закрыт по субботам, ведь так? Ну а в году пятьдесят две субботы, так что вы здесь вовсе не работаете. И вы еще просите меня повысить вам зарплату?


У евреев свои расчеты. Если вы еврей, расчетливый, хитрый, умный, то вам будет трудно понять то, что я говорю, потому что это недоступно изобретательным умам. В ином случае это очень просто. Это доступно только через невинность. Если вы не невинны, тогда сложно, практически невозможно понять то, что я говорю. В ином случае все настолько просто — никто никогда так просто еще не говорил.

А может быть, вы поляк?


Трое европейцев — англичанин, француз и поляк — попали в плен во время революции в Южной Америке. После очень быстрого суда их приговорили к расстрелу. Все трое договорились, что перед самым выстрелом, чтобы избежать смерти, каждый из них закричит, что надвигается стихийное бедствие, и расстрельный взвод охватит паника.

Англичанин был первым. Когда солдаты стали в него целиться, он закричал: «Землетрясение!» Солдаты испугались, и во время замешательства англичанин сбежал.

Так же и француз, когда стоял у стены, закричал: «Цунами!» Солдаты присели в испуге, и французу удалось скрыться.

Последним был поляк. Офицер, руководивший расстрелом, громко скомандовал:

— Приготовились! Целься!

— Огонь! — закричал поляк, имея в виду пожар...


Или, что хуже всего, вы итальянец.


Артуро был отчаянии.

— Трагедия! — кричал он. — Вчера вечером я вернулся домой и обнаружил жену в постели с китайцем.

— И что ты сказал? — спросил его друг.

— Что же я мог сказать? Я же не знаю китайского!


Достаточно на сегодня.


Глава 3 Выходя за пределы трансцендентного

Высокочтимый Мастер сказал:

Когда человек достигает ясности в понимании этих трех явлений, он ощущает лишь пустоту, но когда он созерцает эту пустоту, он осознает, что пустота также пуста и стала ничем. Пустота обратилась в ничто. Он осознает, что ничто, в котором нет ничего, также ничто. И когда он достигает самого дна ничего, только там он обретает поистине глубокое неизменное спокойствие.

В этом абсолютном спокойствии разве могут родиться желания? Когда желаний больше нет, появляется изначальное неизменное спокойствие.

Истина изначально неизменна.

Все сущее на небесах и на земле изначально неизменно.


Восток всегда глубоко почитал мастера. Западу феномен мастера абсолютно незнаком. Он знает лишь об учителях, он очень хорошо осведомлен об учителях, но не о мастерах. Даже о Христе там пишут как об учителе. Западные ученые пишут о Будде как о великом учителе. Они не чувствуют разницы. А разница огромна, разница настолько велика, что она непреодолима. Мастер — это тотально иной другой мир.

Учитель — это явление повседневного, изо дня в день существования. Он знает больше, чем знаете вы — разница лишь в количестве, не в качестве. Вы можете узнать больше, приложив немного больше усилий. Учитель лишь немного впереди вас в отношении обучения, знаний, информации, но его существо ничем не отличается от вашего.

Мастер может и не знать больше, чем вы, он даже может не знать столько, сколько знаете вы, но он сам больше его существо больше. Разница в качестве: он существует в иной плоскости. Он вошел в тотально иное измерение, на которое вы совершенно не обращаете внимания. Он знает лишь одно — свое внутреннее существо. И это знание нельзя назвать знаниями по той простой причине, что для знаний нужны три составляющих: познающий, познаваемое и между ними существуют сами знания. Соотношение между познающим и познаваемым и есть знания. Но когда вы познаете себя, то познающий становится познаваемым, познающий становится знаниями, границы между ними стираются. Нет ни субъекта, ни объекта. Есть единство, деления нет.

Мастер — это тот, кто пришел к единству через фундаментальное переживание предельного сознания. Он просто осознанный. Это осознание дает ему тотально иной взгляд на мир: под таким взглядом все меняется. Он видит мир в новом свете, его взгляд не замутнен. Он обладает ясностью, он прозрачен, это чистое зеркало, кристально чистое: ни одна мысль не проскользнет в его сознании. Поэтому нет никакой пелены, нет никаких помех.

Учитель настолько полон дум, что он представляет собой прямую противоположность мастеру. Никогда не называйте Будду учителем, или Христа учителем, или Лао-цзы учителем — они мастера. Более того, они никогда ничему не учили — по какой причине называть их учителями? Они не передали никаких новых знаний этому миру. Альберта Эйнштейна можно называть великим учителем. Ньютона можно называть великим учителем. Дарвина можно называть великим учителем, Маркса, Фрейда — их можно называть великими учителями, они многому нас научили. А чему научил Лао-цзы? Чему научил Будда? Чему научил Заратустра? Вовсе ничему. Но они передали нам новое видение, новый образ жизни. Они прикасались к человеческим сердцам, они трансформировали эти сердца. Они не дают вам информацию, они дают трансформацию. Важно не то, что они говорят, важно то, что они есть. То, что они говорят, всего лишь прием, важна их тишина.

Если вы хотите понять Будду, Лао-цзы, Ко Суана, Кабира, Нанака, вы должны научиться читать между строк. Вы должны научиться понимать тишину, слышать музыку тишины. Вы должны сами быть безмолвными. Это тотально иной способ обучения, в действительности, это разучение. Вам придется отбросить все, что вы знаете. Вам придется отбросить все ваши верования, идеологии, философии. Все, что когда-либо вам было дано вашими учителями, с самого рождения и до окончания университета, — вам придется избавиться от этого, выйти за пределы этих знаний. Вам придется выйти за пределы всего, что говорили вам ваши учителя, только тогда вы сможете понять мастера. Мастер прямо противоположен всем учителям.

Восток не почитает учителей, все его почтение тотально принадлежит мастерам. Учителя утилитарны, они специалисты. Если что-то ломается в вашей ванной, вы вызываете сантехника. Он знает больше вас в области сантехники, но это не повод свидетельствовать ему свое почтение и называть «достопочтенным». Если что-то не так с вашим телом, вы вызываете врача. Он тоже своего рода сантехник: он чинит ваше тело. Если вы хотите изучить математику, вы идете к учителю.

Вы идете к мастеру, только когда устаете от всего этого утилитарного существования. Когда вы понимаете, что есть нечто большее, когда вы чувствуете глубокую потребность, страстное желание познать то, что не-утилитарно, что имеет подлинную ценность, что нельзя ни продать, ни купить, то, что имеет не цену, а неизмеримую ценность, когда вы ощутили присутствие непостижимого, сверхъестественного, только тогда вы способны войти в контакт с мастером.

На самом деле, в древних египетских манускриптах сказано: «Когда ученик готов, мастер появляется сам». А когда ученик готов? Когда он устает от утилитарного мира. В мире все имеет свою практическую пользу, но Бог не имеет пользы, истина не имеет пользы, любовь не имеет пользы, блаженство, красота не имеют пользы. Какая практическая польза от розы? Можно использовать атомную бомбу, можно использовать оружие. А какая выгода от прекрасного заката? В нем нет никакой выгоды. Только когда вы начинаете испытывать страстное стремление к не-полезному, вы становитесь способны быть с мастером, иначе вы так и будете переходить от одного учителя к другому.

Чтобы быть с мастером, нужны серьезные приготовления. Но самое главное требование — это страстное стремление к неведомому, страстное стремление к тому, что не относится к этому миру. Это стремление кажется сумасшествием тем, кого волнуют деньги, власть, престиж. Они решат, что вы сошли с ума, если вы начнете интересоваться медитацией, тишиной, говорить о мастере. Восток склоняется перед мастерами.

Ко Суан начинает каждую сутру этими прекрасными словами:


Высокочтимый Мастер сказал...


Он не указывает имя мастера. Более того, когда дело касается мастера, имя не нужно, потому что каждый мастер представляет всех мастеров прошлого, настоящего и будущего, потому что вкус у мастерства один. Сблизитесь вы с Буддой, или Махавирой, или Моисеем, или Мухаммедом — разницы нет. Вы почувствуете один и тот же аромат, один и тот же вкус, один и тот же экстаз. Одна и та же радость будет переполнять вас; один и тот же танец будет совершаться в вашем сердце.

Будда повторял снова и снова: сколько вы не пробуйте море с разных сторон, оно останется соленым. То же и мастера — имена несущественны.

Ко Суан не называет имя мастера: имена утилитарны. Мастер представляет предельное, невыразимое. Он представитель переживания, которое не имеет имени, пусть и он останется безымянным. Это его миссия.


Высокочтимый Мастер сказал...


Запомните несколько моментов, прежде чем мы приступим к этой сутре. Почему на Востоке почитают мастера, но не учителя? Почему мастера, но не ученого? Почему мастера, но не пандита? Потому что на Востоке поняли, что пандит — всего лишь попугай: он повторяет то, что познали другие, он не пережил это сам. И так как он не пережил это сам, его знание не имеет особой ценности. Возможно, он умеет хорошо спорить; возможно он сумеет убедить вас; возможно, он способен привести множество доказательств в подтверждение тому, что он говорит. Но все, что он говорит, тем не менее, заимствовано; оно не имеет корней в его собственном существе. Он говорит с вами только из памяти, не из своего осознания.

Истина заключена не в писаниях. Истина — это самый центр вашего существа, это самая ваша суть. Вы можете научиться красиво и умно говорить, это несложно, но такие слова бессильны, такие слова пусты, они не несут в себе никакого смысла. Смысл приходит через переживание.

Когда говорит Христос, его слова имеют смысл. Вы можете повторить его слова, но в них не будет того же смысла, потому что ваш опыт иного уровня, иного плана. Вы вложите в эти слова свой смысл, вы наполните их своим опытом. Вы будете использовать слова Христа в качестве емкости, а наполнение будет ваше. Бутылка будет от Христа, а вино — ваше.

А что у вас есть? Все, что вы знаете, не имеет никакой ценности. Все, что вы знаете, — простой мусор. Возможно, он полезен для этого мира; возможно, он даже необходим как средство для жизни, но вы не знаете, что такое жизнь. Вы знаете только, как зарабатывать деньги и впустую тратить жизнь.


Однажды мистер Брейдбок.

Отправился в город Стейтлок.

Там надпись нашел:

«Не плюйте на пол» ¾

Он плюнул тогда в потолок.


— Этот философ сильно страдает за свои убеждения, — как-то раз сказал мне Мулла Насреддин.

— И каковы же его убеждения? — поинтересовался я.

— Он убежден, что может носить туфли 40-го размера, при том что нога у него 43-го.


Все ваши убеждения таковы. Вы носите одежду, которая идеально подходит будде, но не вам. Вы носите обувь, которая подходила Лао-цзы, но не вам. Вы живете в домах, построенных другими с совершенно иной целью, это не ваша цель. Вся ваша жизнь — бесконечная череда страданий по той простой причине, что у вас 43-й размер обуви, а вы носите 40-й. В чем бы вы ни были убеждены, ваши убеждения никак вам не помогают, а лишь создают вам страдания.

Посмотрите, как живут люди: ни радости, ни песен, ни празднования. Таковы христиане: они верят в Христа. Таковы индуисты: они верят в Кришну. Таковы буддисты: они верят в Будду. Что-то очень важное пошло не так. Они могут говорить, что верят в Будду, но от Будды остались лишь слова. Кто наполняет их смыслом? Вы вложите в них свой смысл, и если ваш опыт не изменится, этот смысл так и останется повседневным.


Мужчина вместе с сыном и с именитым ученым едут на такси по Парижу мимо Пляс де ла Мадлен. Они проезжают по улице, где полным-полно проституток. Из-за пробки такси практически останавливается.

— Папа, папа, а что все эти женщины делают здесь?

— Ну... эээ... эти женщины, наверное, ждут своих мужей. Видишь ли, уже шесть часов, рабочий день закончился.

— Не слушай своего папочку, все они шлюхи, — восклицает именитый ученый, глубоко убежденный в том, что детям нужно говорить правду.

— Папа, а кто такие шлюхи?

— Ну... ммм... понимаешь, сынок, это такие женщины, у которых не один муж.

— Это как у актрис в кино?

— Да, но даже больше. У них много мужей, сотни, тысячи!

— Ого! Но если у них столько мужей... значит, у них должно быть и много детей!

— Вообще-то, дети у них бывают редко, но иногда, конечно, такое случается.

— Папа, а эти дети, кем они становятся?

— Они становятся... учеными!


На Востоке никогда не почитали ученых. Они интеллектуальные рабочие, но не истинная интеллигенция. На Западе их всегда ошибочно считали настоящей интеллигенцией. Они интеллектуалы, но они не интеллигенция. Иногда можно встретить так называемого интеллектуала, который оказывается глупее фермера, или садовника, или рыбака лишь по той простой причине, что фермеры, садовники, рыбаки и плотники живут рядом с природой, с жизнью, с существованием. Их опыт гораздо ближе к истине, их связь с реальностью гораздо более тесная, более сокровенная, чем у ваших так называемых профессоров, пандитов и ученых. Они живут, окруженные словами, громкими словами, высокопарными словами, но это тюрьма из слов. Вы можете легко обмануться, потому что они говорят так же, как и мастера. Но они самозванцы, притворщики. Будьте внимательны, остерегайтесь их глупости.


Англичанин гуляет по горной дороге. Неожиданно мимо него на машине задом наперед вверх по склону проезжает известный профессор философии.

— Эй, профессор! — воскликнул удивленный англичанин. — Что вы делаете?

— Понимаете, — отвечает профессор, — меня попросили доставить в горы посылку, но сказали, что здесь невозможно развернуться.

И оба продолжили свой путь. Через пятнадцать минуть англичанин снова видит машину, на этот раз спускающуюся вниз, и вновь задом наперед.

— Эй, профессор, остановитесь! — кричит англичанин. — Что произошло?

— А, — отвечает профессор, улыбаясь, — я был неправ. Я все же смог развернуться!


Мастер — это тот, кто живет истиной. Дело не в том, что он о ней знает или о ней слышал. Дело не в том, что он о ней и философствует: он живет ею, он знает ее, он стал истиной сам. Его учение — это его существо; все остальное — лишь приемы, чтобы принести пробуждение спящим. Если он использует слова, то не для того, чтобы передать истину, он использует слова в качестве будильника, чтобы разбудить вас. Учитель пользуется словами, чтобы передать истину. Но истину нельзя передать словами. Мастер также использует слова, но не для того, чтобы передавать истину. Он отлично знает, что истину передать нельзя, она непередаваема. Ее нельзя передать никакими способами, но вы можете пробудиться для нее.

Главное не рассказать вам истину, главное — помочь вам стать осознанным. В тот момент, когда вы станете осознанными, вы познаете истину потому, что истина уже внутри вас. Это не то, что приходит извне, это то, что спит внутри вас, что нужно пробудить.

Мастер использует слова, и ученые веками повторяют те же слова, полагая, что это важные слова, очень важные слова. В них, должно быть, содержится истина, потому что так говорил Будда, так говорили Ко Суан, Бодхидхарма, так говорили Ринзай, Бахауддин. Такие великие мастера использовали их — эти слова должны содержать нечто чрезвычайно ценное. Но в них ничего нет. Они использовались для совершенно иной цели. Эта цель — пробудить спящих.


Брижит Бардо подарили попугая. Она поставила клетку в спальню. Каждую ночь она приводила нового любовника, а попугай подбадривал ее словами: «Еще! Еще! Сейчас!»

Через несколько дней попугай порядком надоел Брижит Бардо. Однажды утром, когда она разгуливала по спальне обнаженная, попугай вскричал: «Иди сюда, возлюбленная! Я хочу заняться с тобой любовью!» Брижит Бардо жутко разозлилась и набросилась на него.

— Да, с другими самцами ты так не поступаешь! — поправляя перышки, грустно сказал попугай.


Пандит — всего лишь попугай. Он думает, что Будда воздействовал на миллионы человек с помощью слов, Кришна трансформировал многие тысячи людей с помощью слов, Бхагавадгиты, и Мухаммед вдохновил тысячи душ с помощью Корана и тех слов, которые он содержит, — эти слова, должно быть, обладают огромной силой. Поэтому он не устает повторять эти слова. Но в них ничего нет. Он просто подражает приему, не осознавая его истинной цели.


Офицер инструктирует взвод. Он вызывает только что прибывшего солдата и спрашивает его:

— Ты, Джино! Что значит для тебя флаг?

— Флаг, — бойко отвечает новобранец, — это кусок разноцветной материи.

— Что? Что ты болтаешь, ты, идиот! Флаг — это все! Флаг — это твоя мать, запомни, твоя мать!

Затем он переходит к следующему солдату:

— Теперь ты расскажи мне, что такое флаг!

— Это мать Джино, — отвечает солдат.


Остерегайтесь ученых, они самые глупые люди на свете. Но они красиво говорят, и если вы потеряли бдительность, они могут легко вас обмануть. Они цитируют Коран, Бхагавадгиту, Веды, Упанишады, они комментируют и интерпретируют, и все очень логично, очень убедительно, привлекательно для вашего ума. Но Будда никогда не стремился привлечь ваш ум; Кришна никогда не стремился привлечь ваш ум. Они стремились помочь вам выйти за пределы ума. Они не пытались убедить ваш ум, потому что если вы убеждены в чем-то, значит вы остаетесь в уме. Они пытались вызволить вас из ума.

Видите, насколько противоположны цели? Цель мастера — вытолкнуть вас за пределы ума; цель ученого — убедить вас на уровне ума в правоте, в ценности определенной идеологии, философии. Он укрепляет ваш ум, он дает вам пищу для ума. Мастер забирает ваш ум, разрушает ваш ум. Учитель питает ваш ум. Поэтому часто учителя кажутся вам более привлекательными, более убедительными.

Очень легко пройти мимо мастера, потому что может показаться, что находиться рядом с ним небезопасно. Учитель как будто дает вам больше, он укрепляет ваше эго. Не случайно, что Запад почитает учителей, потому что на протяжении тысячелетий Запад убежден, что эго нужно укреплять, что необходимо сильное эго, потому что без сильного эго человек не является личностью. Это правда: без сильного эго человек не является личностью, но эго фальшиво, следовательно, и личность.

Слово «личность» происходит от греческого слова «персона». Персона означает «маска». В древности греческие актеры надевали маски. Вот и мы носим эти персоны, эти маски. Сильное эго, конечно, дает сильную личность в полном смысле этого слова. Но личность — это не индивидуальность, а эго не ваша душа, как раз наоборот.

Мастер разрушает вашу личность, чтобы вы могли обрести индивидуальность. Он разбирает вашу личность, он срывает все ваши маски, чтобы вы могли увидеть ваше истинное лицо. Его задача трудна, и только смелые люди могут быть с ним рядом, потому что это хирургия. Ваши маски стали практически частью вашего существования, и чтобы снять их, необходимо хирургическое вмешательство. Это не так просто, снять их, это больно. Сделать это может только мастер. Медленно-медленно, одну за одной он будет снимать ваши маски. В итоге, когда все маски полностью исчезли, вы обнаружите вашу подлинную сущность, ваше истинное лицо.

Учитель дает вам материал к размышлению, мастер дает вам только медитацию. Учитель даем вам то, о чем можно мечтать, чего можно желать. Мастер разрушает все ваши мечты, уничтожает их. Мастер против вашего сна. Учитель действует как снотворное, успокоительное. Мастер не успокаивает, не утешает. Мастер делает больно, ранит, но трансформирует.


Мужчина попал в чистилище. Дежурный ангел приглашает его войти и говорит:

— Сегодня не твоя очередь. Тебе еще отпущено время на земле. Пройдем со мной.

Ангел приводит его в огромную комнату полную маленьких бутылочек с маслом:

— Здесь видно, сколько каждому осталось. Твоя бутылочка почти пуста.

— А можно взглянуть на бутылочки моей жены и детей? — спрашивает мужчина.

— Конечно, — говорит ангел, указывая на три следующих бутылочки.

Мужчина не может поверить своим глазам. У детей количество масла примерно одинаково, но в бутылочке жены невероятное количество масла.

Оставленный в раздумьях, пока ангел занимался вновь прибывшими, он аккуратно опустил палец в бутылочку жены, зачерпнул немного масла и перенес в свою бутылочку. Он делал это до тех пор, пока уровни масла в бутылочках не сравнялись. Он собрался продолжить, но тут проснулся от сильного шлепка и голоса жены:

— Ты, противный старикашка, вечно ты суешь свои пальцы куда не следует, даже когда я сплю!


Человек пребывает в глубоком сне, в мечтах, в размышлениях о преисподней, о небесах, о множестве самых разных вещей. Задача мастера — толкнуть вас настолько сильно, чтобы вы не могли не проснуться.

Ко Суан говорит:


Высокочтимый мастер сказал:

Когда человек достигает ясности в понимании этих трех явлений, он ощущает лишь пустоту, но когда он созерцает пустоту, он осознает, что пустота также пуста и стала ничем.


Это очень важная сутра, но сперва нужно привести в порядок в слова. Перевод сделан ученым, и скорее всего западным ученым. Он говорит:


Когда человек достигает ясности в понимании.


В оригинале не могло быть слов «ясности в понимании», потому что ясность и понимание не могут сосуществовать вместе. Это невозможно, их сосуществование невозможно. Если есть ясность, то нет мыслей; если есть мысли, то нет ясности. Это как будто сказать: «Небо было затянуто облаками. Было ясно. Небо было все в облаках, было солнечно». Это невозможно. Либо солнечно и небо ясное, и тогда нет облаков... Если на небе облака, много облаков, солнце будет прятаться за ними, небо не может быть ясным. Вы не можете видеть небо за облаками.

Ясность — это побочный продукт медитации, не размышления. Но именно так происходит, когда за дело берутся ученые. По-своему они оказывают огромную услугу, не осознавая истинных различий. И нельзя ожидать, что они поймут: они никогда не переживали ясности. Они думали об этом, но думать о ясности — это одно, а познать ясность — тотально иное.

Я познал ясность: в ясности отсутствуют всякие мысли. Я также познал и размышления, понимание: когда есть мысли, ясности нет. Поэтому давайте прочитаем это предложение немного иначе:


Когда человек обретает ясность, медитируя на этих трех явлениях, он ощущает лишь пустоту...


Обсуждая последнюю сутру, мы говорили о трех явлениях: о сексуальности... В Индии это называют кама; это источник всех желаний. Помните: сексуальность — источник не только секса, это источник всех желаний. Поэтому вы можете поменять ваши желания, можете абсолютно забыть о сексе, но если желания существуют, это все еще сексуальность. Вы можете понаблюдать...

Есть люди, одержимые деньгами. Вы можете заметить, что их больше не интересует секс, весь их интерес направлен на деньги. Теперь деньги стали их сексуальным партнером. Они прикасаются к деньгам, словно к возлюбленной. Я видел, как люди берут в руки банкноты с такой нежностью — невероятно.

Я знал человека, чью единственную радость составляли только деньги, даже чужие деньги. Ведь если вы обращаете внимание на красивых женщин, то неважно, чьи они жены. Если мимо вас пройдет прекрасная незнакомка, вы тут же заинтересуетесь, внутри вас возникнет огромное желание. Цивилизация воспрепятствует вам: на страже полиция, законы. Поэтому вы ничего не станете делать, вы не будете действовать, но в мыслях зародятся фантазии. Ум начнет лихорадочно работать, сплетая ваши мечты.

То же происходило и с этим человеком. Он был моим родственником. Чьи-то деньги... Если он видел, что у вас много денег в кармане, он просто вытаскивал их, пересчитывал, причем с очень большой нежностью и заботой — даже не свои деньги! Он отдавал их обратно, но когда он их вам протягивал, можно было прочесть великую грусть в его глазах, нежелание расставаться с ними.

Он всегда просил денег, и у него их было достаточно. Но он вечно занимал.

Я не раз его спрашивал:

— У тебя же есть деньги, зачем ты постоянно занимаешь?

Постепенно он разговорился и честно признался.

— Я не могу тратить свои деньги, — сказал он. — Мне слишком больно доставать их из кармана, очень больно. Я чувствую себя будто парализованным! Я могу их только занимать.

Он никогда не отдавал долги. Все жители города прекрасно знали, что если он берет у вас деньги, то никогда уже не вернет — он не мог. Все жалели его. У него было десять бунгало, но он сам жил в очень маленькой комнатке, в районе, где жила прислуга. Он мог позволить себе дорогую машину, но предпочитал передвигаться на велосипеде, таком древнем, что я не видел в своей жизни ничего подобного.

Я тогда сказал ему:

— В конце концов, купи хотя бы новый велосипед!

— Этот велосипед так долго служил мне верой и правдой, — возразил он. — Более того, это подарок моего отца. Его уже нет, а велосипед всегда мне о нем напоминает. Кроме того, у него есть еще одна прекрасная особенность — больше никто не может на нем ездить.

На нем действительно было очень трудно ездить, только профессионал был в состоянии сделать это. У этого велосипеда были лишь самые необходимые детали: цепь была открыта, ни брызговиков, ни звонка, ничего, даже тормозов. Он создавал шум на полмили вокруг. Он мог оставлять его везде.

— Никто не станет его угонять, — говорил он. — Кому он нужен? Весь город знает, чей это велосипед. Вора тут же поймают. Кроме того, когда он на нем поедет, все сразу поймут, что он его украл.

Он ходил в кино, но никогда не ставил велосипед на стоянку, потому что там нужно было платить десять или двадцать песо, что-то около того. Он оставлял велосипед где-нибудь неподалеку и всегда находил его на том же самом месте. Он его никогда не терял. Он ездил на нем до самого последнего дня своей жизни.

Мой родственник жил как бедняк, как самый бедный бедняк, как нищий. Он нажил огромное состояние... У него не было ни сына, ни дочери.

Часто бывает, что у скупых людей нет детей. Вероятно, за этим должна стоять какая-то психологическая причина. В Индии очень скупых людей нужно заставлять брать детей на попечение, ведь эти люди богаты. У бедных людей много детей, слишком много, им нужен контроль рождаемости. А вот у богатых, очень богатых, скупых людей обычно детей нет. Они настолько скупы, что глубокие изменения происходят даже на уровне сексуального влечения: вся их сексуальность превращается в страстное желание денег.

И помните: первый яд, о котором говорит Ко Суан, — это сексуальность. Он имеет в виду не только секс, но и все желания в целом.


Шотландец подъезжает к заставе у моста, протягивает патрульному пенни и проходит.

— Эй, молодой человек, — кричит патрульный, — проход стоит два пенни!

— Да знаю я, знаю, — отвечает молодой человек усталым голосом, — я пройду лишь половину, а там спрыгну!


Следователь:

— Каковы были последние слова вашего покойного мужа, миссис Боккафуччи?

— Эмилио сказал: «Не понимаю, какой у них может быть доход, если они собираются продавать кьянти по доллару за галлон».


Последние слова! Последние слова всегда очень значимы, они являются квинтэссенцией всей вашей жизни. И есть люди, которые даже на смертном одре думают о деньгах.


Когда Бог создал Швейцарию, он спросил швейцарца:

— Чего ты хочешь?

Не раздумывая швейцарец ответил:

— Хочу много молока!

Так и случилось.

Через несколько дней Бог поинтересовался у швейцарца:

— Ну как, хорошее молоко?

— Самое лучшее, Господи, — ответил швейцарец, — попробуй!

Бог попробовал и нашел его действительно превосходным. И спросил:

— Хочешь чего-нибудь еще?

И снова без раздумий швейцарец выпалил:

— Да, Господи. Четыре франка за молоко, которое ты выпил!


Даже если вы встретите Бога, если вы одержимы деньгами, вы не заметите его, вы будете делать то же самое, что делали всю жизнь. Вы не изменитесь даже перед лицом Бога, вас ничто не изменит, если только вы сами не откажетесь от яда. А это может случиться, только когда человек становится по-настоящему медитативным, когда все мысли исчезают и он обретает ясность видения, когда он становится ясновидящим.

Первый яд — это сексуальность. Когда вы на все смотрите с точки зрения сексуальности, какую бы форму ваша сексуальность ни приняла — это может одержимость деньгами, или властью, не имеет значения, — когда вы на все смотрите с точки зрения сексуальности, глубоко внутри вас все становится сексуальным. Вся ваша жизнь направлена на трансформацию всего с целью создания все большей и большей сексуальности. Что бы вы ни видели, вы видите через призму собственной сексуальности. Вы не в состоянии увидеть ничего другого. Вы утратили ясность. Вас окружает ваш собственный яд, и он продолжает клубиться вокруг вас, как дым, и вы можете видеть только через этот дым, а дым застилает глаза и искажает все, что вы видите.


Чернокожий рядовой и белый сержант только собирались отправиться в увольнение, как в последнюю минуту пришел приказ о том, что увольнение рядового отменяется. Рядовой говорит сержанту:

— Сержант, скажите, пожалуйста, моей девушке, что случилось, чтобы она не думала, что я сбежал с другой девчонкой. Вам она поверит, ведь вы мой сержант.

Сержант согласился и взял адрес. Оказавшись в городе и отыскав нужное место, он обнаружил, что находится возле публичного дома в районе красных фонарей. Он позвонил.

Дверь открыла пышная черная женщина. Она посмотрела на сержанта и сказала:

— Мне очень жаль, сержант, но мы не обслуживаем белых мужчин, только черных.

— Вы меня не поняли, мадам, — ответил сержант, — понимаете, у меня есть черный рядовой...

Женщина улыбнулась и сказала:

— О, да вы фантазер!


Второй яд, гнев, возникает, когда приходится сдерживать свою сексуальность. Все, что становится на пути у ваших желаний, вызывает гнев. Вы не можете отбросить гнев, пока не исчезли желания.

Многие спрашивали меня, как освободиться от гнева, но они не понимают, что говорят об освобождении от симптома. Гнев — это всего лишь симптом. Он указывает лишь на то, что ваше желание не удовлетворено, что возникло препятствие между вами, вашим желанием и объектом вашего желания, отсюда и злость. Гнев означает «Я уничтожу препятствие!» Вы не можете отбросить гнев, пока не исчезла сексуальность.

Мужья и жены постоянно ссорятся и злятся друг на друга по одной простой причине... это сексуальность. Они являются сексуальными объектами друг для друга, а где сексуальность, там и гнев. Гнев как дым. Логики говорят: «Нет дыма без огня». Вы можете сказать: «Нет злости без сексуальности». Когда гнев исчезает, это значит, что исчезла сексуальность.

Гнев исчезает только тогда, возможен только тогда, когда он лишается корней. Вы не сможете отбросить гнев просто так, вы должны дойти до самых корней. Попытки отбросить гнев вызовут лишь новые приступы гнева. Когда вы подавляете его с одной стороны, он выходит с другой.

Это довольно известный факт, что в течение многих веков во всех странах солдатам не разрешалось свободно проявлять свою сексуальность, потому что если им это позволить, если не сдерживать их сексуальное желание, они утратят разрушительное начало, утратят гнев, перестанут быть злыми.

Их сексуальность сдерживают самыми разными способами. Их лишают общения с женами, их держат в отдалении от жен. И не только это. Им разрешают смотреть порнографические фильмы, порнографические журналы, разрешают общаться с актрисами. Когда две страны воюют, актрисы приезжают в армию, чтобы вдохновить солдат. В чем состоит такое воодушевление? Вот в чем: когда актриса приезжает в часть, например Софи Лорен, солдаты сильно возбуждаются. Естественно, они ничего не могут сделать, и их возбуждение перерастает в гнев, в ярость. Они начинают крушить врага, они безумны в своем разрушении. Если им позволят брать на фронт жен, подруг, то они потеряют интерес к войне.

Это одна из причин, по которым американцы постоянно проигрывают войны: их солдаты меньше всего подавляют сексуальность. Им никогда не выиграть войну. Сексуальное подавление — необходимость, оно порождает гнев. А когда столько гнева и выхода ему нет, единственный возможный выход — уничтожить врага.

Вы замечали... Всегда, когда армия захватывает страну, первыми жертвами становятся женщины. Их немедленно насилуют. Видите связь? Разве солдаты сражались из-за женщин? Почему, как только солдаты врываются в город, они тут же бросаются насиловать женщин, словно они только этого и ждали? До этого у них не было возможности, а теперь возможность появилась. Первым делом они насилуют женщин. Потом они грабят, отнимают у людей деньги. Первым выходит гнев, затем жадность, но первопричина обоих одна. И гнев, и жадность — порождения подавленной сексуальности.

Вы удивитесь, когда узнаете, что любая религия, которая учит своих последователей любого рода воздержанию, всегда помогала своим последователям разбогатеть. В Индии джайны очень богаты: они подавляемы больше всего. Нужно понять кое-что важное относительно их психологии. Их религия проповедует: «Подавляйте секс, следуйте брахмачарье, ваша цель — безбрачие. И второе — не впадайте в ярость». Таким образом, гнев запрещен, секс запрещен. Так куда же направить энергию? Остается только третье — жадность. Поэтому джайны стали самыми жадными людьми в стране. Это небольшое сообщество, очень маленькое сообщество. В такой огромной, бескрайней стране они почти ничто, но они очень могущественны, потому что в их руках сосредоточены почти все деньги. Вы не найдете ни одного нищего джайна, ничего подобного не существует. Они далеко не бедные люди, они не могут быть бедными: их религия обусловила их богатство. Они вынуждены подавлять секс, они вынуждены подавлять гнев. Выход один — жадность.

Вы знаете, английское слово любовь (love) происходит от санскритского корня лобх (lobh). Лобх означает жадность. Это жадность до тела другого человека. Поэтому когда кто-то смотрит на кого-то сексуально, то можно заметить жадность в его глазах: он завладел телом другого человека. Вот почему в культурном обществе позволено смотреть друг на друга только в течение очень короткого времени, иначе это будет считаться оскорбительным. Каким-то образом возникло негласное правило: смотреть на другого человека можно не дольше трех секунд. Если вы смотрите на женщину три секунды, в этом нет ничего оскорбительного, это возможно. Но если вы задерживаете на ней взгляд, она начинает беспокоиться. Если вы продолжаете на нее смотреть, она начинает злиться, — в этом случае вы ведете себя некультурно. Вы смотрите на ее тело, желая им обладать, использовать его, пользоваться им как средством. Естественно, никому не хочется быть средством, становиться вещью, собственностью.

Английское слово жадность (greed) тоже происходит от санскритского слова гридха (griddha). Гридха означает хищник, стервятник. Жадный человек во многом обладает свойствами хищника, он будто хочет съесть другого. Подобное выражение есть во многих языках, в частности во французском.

Я слышал:


Произошло кораблекрушение, но француженке удалось доплыть до ближайшего острова. Она была абсолютно нагой: все ее вещи унесло море. Но берег оказался весьма приятным, и она лежала на песке обнаженная, нежилась на солнышке и размышляла о том, что делать дальше, живет на этом острове кто-нибудь или нет. Никаких признаков жизни вокруг, кажется, не было.

Вдруг она услышала шум: кто-то шел... огромный мужчина, похожий на громадную гориллу. На острове жило очень небольшое племя. Это было племя каннибалов, оттого и малочисленное, ведь племя каннибалов не может быть большим: они постоянно поедают друг друга. Каннибал был просто счастлив, когда увидел новую пищу, настолько аппетитно она выглядела!

Он подошел, посмотрел на нее и сказал:

— Я хочу тебя съесть!

— Тогда чего ты ждешь? — воскликнула француженка.

Каннибал был озадачен. Впервые в жизни ему сказали «Чего ты ждешь? Давай! Начинай!»

А все потому, что на французском «я хочу тебя съесть» значит «я хочу заняться с тобой любовью».


Язык очень показателен. На самом деле, когда вы смотрите на женщину с жадными глазами, будто хотите ее съесть, или женщина смотрит на мужчину... Обычно женщины не смотрят: их веками учили не смотреть на мужчин. Это стало неотъемлемой частью женского кокетства. Когда женщине признаются в любви, она опускает глаза, чтобы быть уверенной, действительно ли ее любят или болтают чепуху. Она не верит словам, она верит телу, она верит в физиологию. Тело никогда не врет.

Когда человек погружается в глубокую медитацию, он обретает ясность. В этой ясности растворяются все три яда, не оставляя и следа. И тогда он ощущает только пустоту.

Первое переживание медитации — пустота. Но помните: это лишь первое переживание, первое сатори; человек переживает пустоту. Но помните: переживание все еще остается, это всего лишь начало, это еще не конец. Вы переживаете пустоту, и пережитая пустота становится чем-то; она не ничто.

Вот почему возникает так много дзенских историй...


Ученик приходит к мастеру и говорит:

— Я пережил ничто.

Мастер бьет его и говорит:

— Иди и медитируй снова! Ты упустил!

— Но, — возражает ученик, — я же пережил ничто! Это же то, о чем вы говорили, что смысл медитации именно в том, чтобы пережить ничто! И я это пережил!

Но мастер настаивает:

— Иди и медитируй снова! Ты упустил!

Потому что если ничто становится вашим переживанием, значит оно стало чем-то. Можно переживать только что-то. Вы пережили ничто, но, как только вы его пережили, оно стало объектом вашего переживания. В этом еще существует деление на познающего и познаваемое. Поэтому это лишь первое сатори.

Сутра Ко Суана невероятно красива. Он говорит:


...он ощущает лишь пустоту, но когда он созерцает пустоту...


Но когда он глубже и глубже погружается в медитацию,


он осознает, что пустота также пуста и стала ничем.


По мере того, как человек погружается в медитацию все глубже и глубже, ему открывается второе сатори. Погружаясь глубже, он исчезает как переживающий. Сначала исчезает объект и возникает пустота, но, по старой привычке, пустота становится объектом. И переживающий тоже ушел. Есть только ничто — некому и нечего переживать. Это второе сатори.


Пустота обратилась в ничто. Он осознает, что ничто, в котором нет ничего, также ничто. И когда он достигает самого дна ничего...


Это последняя возможность зацепиться за переживание. Вы начинаете ликовать: «Я пережил ничто!» В этом случае вы застреваете на первом сатори. Вы можете радоваться, что пережили состояние, когда нет переживания и нет переживающего: «Я пережил, что и то и другое — пустота». Это лучше, чем первое, глубже, чем первое, но, тем не менее, переживающий, хоть и едва уловимый, все еще существует. Он продвинулся немного глубже, теперь он говорит: «Я пережил, что нет переживающего и нет переживаемого». Но тогда он застревает на втором сатори.

Третье сатори случается, когда.


он осознает, что ничто, в котором нет ничего, также ничто. И когда он достигает самого дна ничего...


И это предельное ничто. Тогда человек ничего не говорит. Тогда, на вопрос «Что ты пережил?», он лишь улыбнется. Он не сможет сказать «Я пережил ничто». Это самадхи — третье сатори, предельное цветение. Теперь не осталось ничего: ни объекта, ни субъекта, ни трансцендентного субъекта, который превзошел и то и то другое. Нет ничего. Будда назвал это анаттой, не-«Я» — состоянием тотального ничто, абсолютного ничто. Что можно сказать об этом?

Когда кто-нибудь спрашивал Будду о его предельном опыте, он говорил: «Не задавайте глупых вопросов, задайте практический вопрос. Спросите, как достичь его, не спрашивайте, что случилось. Это нельзя выразить словами».

Лао-цзы говорит: «Произнесенная истина лжива. Непроизнесенная истина остается истинной. Выраженное словами фальшиво».

В Упанишадах сказано: «Те, кто говорят „Мы знаем“, не знают ничего.

Сократ в конце жизни сказал: «Знаю лишь то, что ничего не знаю». Но Ко Суан говорит, что даже это неверно — это второе сатори, потому что он все еще говорит. «Знаю лишь то, что ничего не знаю». Утверждение все еще здесь, познающий все еще здесь. Согласно Ко Суану, утверждение неверно. Сократ достиг предельного самадхи, но Сократ — грек, он не китаец, он говорит так, чтобы греки могли его понять. Он не может говорить парадоксами, он говорит логично. Поэтому он говорит: «Знаю лишь то, что ничего не знаю».

Ко Суан не сказал бы этого. Будда не сказал бы этого. Лао-цзы не сказал бы этого.


…и когда он достигает самого дна ничего, только там он обретает поистине глубокое неизменное спокойствие.


Впервые воцарилось глубокое неизменное спокойствие. Бесконечность распахнула перед вами свои врата. Падать больше некуда. Вы вышли за пределы запредельного. Вы вышли за пределы даже трансцендентного.


В этом абсолютном спокойствии разве могут родиться желания? Когда желаний больше нет, появляется изначальное неизменное спокойствие.

Истина изначально неизменна.

Все сущее на небесах и на земле изначально неизменно.


Если что-то и меняется, то только внешнее, то, что индийские мистики называют майя. Это только внешнее.

Меняется форма, а суть, истина, остается той же. Меняются волны, океан всегда один. Как только вы это осознаете, вы больше никогда не будете страдать, потому что вы больше не погружаетесь в желания, не погружаетесь в мечты. Как только вы переживете это, вы станете частью единого целого. Вы исчезнете, вы станете самим океаном. Вы больше не волна, вы больше не капелька росы, вы необъятны.

Переживание неизмеримого и есть переживание Дао. И ключ в медитации. Человеку приходится пройти три стадии: первое сатори — переживание пустоты; второе сатори — переживание, что пустота пуста; и третье сатори... здесь заканчиваются слова. Остаются лишь тишина и спокойствие, абсолютные тишина и спокойствие.

Мастер — это тот, кто достиг третьей стадии, кто вышел за пределы трансцендентного, кто вышел за пределы запредельного. Он стал частью целого. И быть созвучным ему значит быть созвучным Богу, Дао, истине. Быть созвучным ему значит быть созвучным блаженству, красоте, благословению.


Достаточно на сегодня.


Глава 4 Просто шутя


Первый вопрос:

Ошо,

Расскажи что-нибудь про невинность и невежество.


Разница между ними колоссальна, она настолько огромна, насколько это возможно. Это как разница между светом и тьмой, жизнью и смертью, осознанностью и бессознательным, адом и раем.

Невежество — это темнота. Это состояние тотального негатива, состояние ваших знаний — самый низкий уровень, нулевой уровень знаний. Но оно ничем не отличается от хорошо осведомленного ума, они принадлежат к одной и той же категории. Невежественный человек и человек информированный качественно ничем друг от друга не отличаются, разница в количестве. Разница в степени: информированный человек знает больше, невежественный человек знает меньше. Вы можете быть развитым по сравнению с одним и необразованным по сравнению с другим. Все относительно. Даже самый безграмотный человек может выглядеть грамотеем по сравнению с кем-то еще, а самый знающий человек может оказаться некомпетентным во всем, кроме своей специальности. Математики невежественны в вопросах физики, физики не разбираются в химии, химики не слишком сведущи в математике, и так далее, и тому подобное. Все специалисты компетентны только в своей области, во всех остальных они абсолютно невежественны.

Это весьма странное явление общеизвестно: люди, обладающие прекрасной логикой, умеющие доказать свою точку зрения, разумные в своей специфической области, оказываются очень доверчивыми и наивными в других областях. Вы можете встретить великого ученого, верящего в Сатью Саи Бабу. Это кажется абсурдным, но это не абсурд. На самом деле, ученый ничего не знает о религии. Он невежественен в этом вопросе, возможно, даже еще более невежественен, чем простой человек. Простой человек знает гораздо больше о религии, чем великий ученый. Великий ученый направил всю свою энергию на одну конкретную область, исключив все остальные.

Вы можете легко обмануть ученого; это гораздо легче, чем провести фермера. Фермер хоть и не отличается великой логикой, зато знает множество самых разнообразных вещей. Он не специалист в определенной области, однако его общие знания гораздо шире, чем у специалиста. Многие великие ученые оказываются жертвами различных предрассудков и суеверий.


Я слышал историю об одном ученом, нобелевском лауреате. В его кабинете на стене висела подкова. Когда к нему зашел другой известный ученый, он не поверил своим глазам: вешать подкову в комнате — это предрассудки! Лишь невежественный народ верит, что это хорошо, что подкова защищает вас, что это своего рода амулет.

— Не верю своим глазам, — воскликнул гость. — Вы ученый, нобелевский лауреат... Неужели вы верите в эту чепуху, в эти предрассудки, что подкова вас защищает?

Ученый рассмеялся.

— Нет, вовсе нет, все это ерунда. Я никогда не верил во все эти глупости!

Теперь его приятель задумался еще больше.

— Но зачем в этом случае вы повесили подкову?

— Тот человек, который мне ее принес, — ответил ученый, — сказал, что неважно, верю я или нет, она все равно защищает!


Считается, что наука — это попытка узнать все больше и больше о все меньшем и меньшем. Именно это называется специализацией. Если следовать этой логике, то в итоге наука будет знать все ни о чем. Это будет логическое завершение. Если наука — это попытка узнавать все больше и больше о все меньшем и меньшем, то чем все закончится? Все закончится знанием всего ни о чем.

Ученые — очень доверчивые люди, и так называемые святые пользуются этим довольно часто. И затем хвастаются: «Посмотрите, великий ученый стал моим последователем!» На самом деле, не ученый стал последователем, это его оставшаяся часть, не являющаяся ученой. И эта часть гораздо больше, чем сам ученый. Ученым стал лишь небольшой фрагмент, возможно, лишь один процент его существа, девяносто девять процентов остались невежественными, иногда даже больше, чем у обычных людей, потому что обычные люди не стремятся познать как можно больше о меньшем, они знают понемногу обо всем. Их не так легко провести.

Невежество означает просто отсутствие образования. Немного поучиться — и ваше невежество превратится в знания. Немного подготовки, немного обучения, и ваше невежество становится знаниями. Нет разницы между невежеством и знаниями, они взаимозаменяемы.

Невинность — это тотально иное явление. Оно не имеет никакого отношения ни к знаниям, ни к невежеству. Это состояние тотальной свободы и от невежества, и от знания. Это состояние восхищения. Это состояние абсолютного благоговения, когда вы переполнены изумлением и трепетом, когда ваше сердце начинает биться в виде каждого прекрасного мгновения, переживаемого вами: в виде роз, бархатцев и лотосов; в виде звезд, солнца и луны; в виде людей; в виде рек и гор; когда вы способны пережить и прочувствовать саму тайну жизни; когда вы настолько восприимчивы, чувствительны, настолько открыты, что чудесное проникает в каждую клеточку вашего существа, — тогда вы невинны.

Много знающий не может быть невинным. Из-за его убеждения, что он знает, чудо умирает. Все его ответы заимствованы. Все, что он знает, на самом деле он не знает, но у него есть множество самых разнообразных ответов, готовых ответов. Из-за этих готовых ответов ничто его не удивляет, совсем ничто. Он может находиться в центре этого прекрасного существования и не ощущать ни радости, ни удивления, ни чуда, никакого трепета, никакого восторга, никакого экстаза. Он глух ко всему этому. Он не слышит музыки птиц, поющих по утрам, не слышит музыки ветра в соснах. Он не замечает жизни деревьев, травы. Он не видит красоты птицы, парящей в бескрайнем безмолвном небе. Он идет, не ощущая великолепия звезд. Он слеп. Ему неведома поэзия. Его сближению с жизнью препятствуют приобретенные знания, готовые ответы. У него есть ответы на все. Прежде чем возникает вопрос, у него уже готов ответ. Вопроса еще нет, а ответ уже готов. Человек, который много знает, никогда не слушает вопрос. Он не пытается понять глубину вопроса. Он слышит вопрос, в нем запускается процесс поиска ответа, и он начинает отвечать.

У невинного человека ответов нет. Он прислушивается к жизни в тишине. Он слушает, он видит, он пробует на вкус, он обоняет, он осязает. Он по-настоящему жив. Человек знающий мертв, полностью закрыт. Он живет в собственной могиле, поэтому он еле движется. На нем лежит огромная тяжесть.

Человек невинный танцует по жизни. Он даже не идет. Он настолько легок. Любые мелочи наполняют его присутствием волшебства. Бабочка и сочетание цветов на ее крыльях, радуга в небе — этого достаточно, чтобы он погрузился в глубокую медитацию. Он не знает ответа, он может лишь наблюдать радугу. Ему нечего сказать, он может только видеть, и его видение ясно. Он может только слышать.


Когда я был ребенком, я был знаком с очень эрудированным человеком. Время от времени он останавливался в нашем доме. Он был большим ученым. Его всегда интересовали детали и подробности. Например, он знал названия всех деревьев в мире. По утрам мы ходили с ним гулять и он рассказывал мне, как называется то или иное дерево. Я никогда не встречал человека, который знал бы названия всех деревьев, кустов и всевозможных растений. Он знал не только их названия, но и их историю, где они появились, откуда были к нам завезены.

Но я заметил одну вещь: он никогда не смотрел на деревья. Он не мог. Как только он видел розу, он говорил: «Эта роза была завезена к нам из Ирана. По-индийски роза будет гулаб. Это слово из персидского языка, и это значит, что ее родина — Персия, а не Индия. На санскрите слова гулаб нет, и это естественно — в ведическую эпоху розы в Индии не росли. Их, должно быть, завезли к нам позднее. Кто их впервые привез? Как это произошло?» И он продолжал рассуждать, не обращая внимания на саму розу. Он думал, что таким образом меня учит.

А я сказал ему:

— Вы разрушаете что-то неизъяснимо прекрасное во мне. Пожалуйста, хватит рассказывать всю эту ерунду!

— Что ты имеешь в виду? — удивился он. — Разве это ерунда? Я учился этому всю мою жизнь!

— Вы потратили жизнь зря. Вы мешаете мне видеть деревья, растения, цветы. Если так будет продолжаться, то с завтрашнего утра я не буду с вами гулять. Гуляйте один и говорите себе все, что хотите. Я не хочу принимать участие в этих глупых беседах. Я совершенно счастлив, просто когда вижу эту розу. Я не хочу знать, откуда она. Какая разница? Меня не интересует ее происхождение. Меня не интересуют слова. Какое это имеет значение, завезли ее к нам из Персии или нет? Роза наслаждается утренним солнцем, утренним бризом, она танцует, а вы говорите о Персии, о языке, о грамматике, о том, как возникло слово, и когда его начали употреблять в индийской литературе, и когда впервые это произошло. Если вы хотите, чтобы я вас сопровождал, вам придется помолчать.

Он, конечно, хотел, чтобы я гулял с ним, потому что был незнаком с местностью, не знал улиц, не знал, как выйти из города. А каждый день он предпочитал ходить в новом направлении.

Я сказал:

— Если вы хотите гулять со мной, вам придется делать это в тишине. Если я вам не нужен, то можете продолжать свои познания, можете делать все что хотите. Ни розе, ни мне это не интересно.

Он был потрясен.

— Твоему сыну, — пожаловался он моему отцу, — похоже, не нужны знания, это плохой знак. В этом возрасте ребенок должен интересоваться всем подряд. Именно в этом возрасте нужно учиться.

— Он трудный ребенок, — признался отец. — Я чувствовал, что у вас возникнет конфликт еще до того, как вы ушли.

— Он поставил мне ультиматум, — сказал он, — либо я гуляю с ним молча, либо он со мной больше не пойдет.

Мой отец сказал ему:

— Сын всегда держит слово. Так что вам решать.

Он знал названия всех птиц и пытался проявить свои знания. А я сказал:

— Прекратите это самолюбование!

Но он сказал:

— Где бы я ни был, я всегда делюсь с людьми своими знаниями, и они благодарны мне за это!

— Они так же глупы, как и вы! — ответил я. — Но я не такой. Мне не интересны названия птиц, я хочу наслаждаться их красотой. Я хочу наблюдать, как они парят на ветру, как они взмывают к солнцу. Какой неизъяснимый восторг! Какая свобода! Если бы у меня были крылья, я бы улетел вместе с ними. Но я не могу вас сопровождать, вы меня разрушаете.

Ему было очень сложно ничего не говорить, но ему пришлось это выдержать потому, что никто другой не ходил с ним, никто не знал наш город так, как я. Я знал каждый сантиметр, потому что постоянно бродил по улицам, пропуская школу. Я знал каждую кочку, я часто ходил гулять вдоль реки настолько далеко, насколько хватало сил. Я облазил все горы в округе. Я был для него лучшим сопровождающим. Даже ночью я мог пойти в любом направлении, куда только захочу. Но я сказал:

— Вам придется сдержать обещание. Мы будем гулять молча.

Через два дня он сказал:

— Ну это слишком! Мне все время хочется тебе что-то рассказать, ведь ты настолько невежественный!

— Оставьте меня таким, каков я есть, — ответил я. — Вам я могу казаться невежественным, но я не невежда, потому что я не стремлюсь к знаниям. Если бы я стремился к знаниям, тогда можно было бы сказать, что я невежественный человек. Но я не стремлюсь к знаниям, меня они нисколько не заботят. Я вполне счастлив в своей невинности и хочу остаться таким.

Невинность — это позитивное состояние восхищения, благоговения. Никакое общество не позволяет сохранить невинность, потому что обществу нужны знания, оно зависит от знаний. И я понимаю, что люди знающие всегда будут нужны: развитие технологий, наук и всего прочего зависит от них. Поэтому хорошо быть знающим на работе, но, уходя, оставляйте ваши знания там. Не носите их с собой двадцать четыре часа в сутки. Люди постоянно носят с собой то, что им не нужно двадцать четыре часа в сутки.

Если вы врач, будьте врачом. Но, уходя из больницы, забудьте о медицине, забудьте обо всем, что знаете, забудьте о своих диссертациях и степенях — обо всем. Будьте невинными, чтобы вновь оказаться в этом неизъяснимо прекрасном состоянии детскости.

Христос сказал: «Блаженны те, кто как дети, потому что для них Царствие Божие».

Никогда, ни на секунду не смешивайте понятия невинность и невежество. Много раз они будут казаться одним и тем же, но они не похожи, они никогда не станут одним и тем же. Невинность — это состояние медитативности. Когда вы безмолвны, осознанны, открыты, соприкасаетесь с целым, созвучны Дао, тогда вы невинны.

Лао-цзы невинен, Будда невинен, Кришна невинен, Христос невинен. Они не были людьми, обладающими многими знаниями. На самом деле, то, что они говорили из своего знания, мы превратили в сведения. То, что они говорили из своего восхищения, мы свели к философии, теологии. Это наших рук дело: мы разрушили все прекрасное, что было в их словах. Мы придали ему определенную форму, нарисовали схему и структурировали. Мы интерпретировали его, откомментировали и многое выкинули. Так бывает всегда.

Буквально на днях я получил запуску от Аруп о том, что Сарджано переводит мою книгу на итальянский, но он вносит много изменений. Что-то он выкинул, что-то добавил, исходя из своего собственного знания.

Конечно, он пытается сделать книгу как можно лучше, его намерение благородно! Он хочет сделать ее более логичной, более интеллектуальной, более тонкой. А я представляю несколько дикий тип личности! Он хочет причесать меня здесь и там. Посмотрите на мою бороду! Если бы я позволил, то Сарджано подстриг бы ее и сделал, как у Владимира Ленина, но тогда это была бы не моя борода. Он пытается сделать ее более привлекательной. В его намерениях не приходится сомневаться, но именно эти намерения являются разрушительными.

Когда ему передали мою просьбу о том, чтобы он оставил все как есть: «Не пытайся улучшать текст. Оставь все как есть. Сырым, диким, нелогичным, парадоксальным, противоречивым, со множеством повторений, каким бы он ни был, оставь все как есть!» Он не смог смириться с этим и сказал:

— Тогда я не буду переводить. Я лучше пойду подметать улицы.

Видите, как работает ум? Он не готов слушать меня, он лучше пойдет подметать улицы. Иначе мне пришлось бы разрешить ему интерполировать, изменять, окрашивать мои слова в соответствии с его представлениями.

Все, что вы будете делать, все будет неправильно, потому что, когда я говорю, я говорю из тотально иной плоскости, и все, что вы будете делать, будет тотально иным, оно не будет принадлежать моей плоскости, оно не будет принадлежать моему измерению. Оно может выглядеть как учение, но я не ученый. Оно может выглядеть как знание, но я не являюсь знающим человеком.

Знающие люди идут своим путем. Они лишь добавят немного...

Например, я сказал, что Сараха является основателем тибетского буддизма. Ни один ученый не стал бы говорить об этом с такой уверенностью. Только сумасшедший может утверждать подобное, потому что нужно привести доказательства, нужно это обосновать. Придется сделать огромное приложение, в котором привести доказательства. Я никогда ничего не доказываю. Я никогда не даю вам источники, откуда... Я знаю лишь один источник — записи Акаши!

Поэтому, чтобы сделать текст более привлекательным, более легким для понимания, Сарджано чуть-чуть его изменил, совсем немного. Он написал, что «Сараху можно считать основателем тибетской тантры, тибетского буддизма». Можно считать. Это ученый подход, законный, но он уничтожает всю красоту моего высказывания. Он уничтожает уверенность, решительность, чеканность, когда слова бьют, словно молот. Молот, конечно, не слишком приятная штука!

Сарджано, это не спагетти! Он хороший повар и готовит прекрасные спагетти. Я ничего не знаю о спагетти, но я знаю, что Сараха — основатель тибетского буддизма. И я не собираюсь это доказывать, я не верю в доказательства, я просто знаю. Я знаю Сараху, мы давно дружим. Даже если историки докажут обратное, я не стану их слушать. Я не обращу на них никакого внимания, потому что я знаю Сараху.

На днях я прочитал прекрасное донесение, напечатанное протестантской церковью в Германии. Очередное донесение! Кажется, что человек, написавший донесение обо мне и о моей работе, пребывает в совершенном замешательстве. Такое впечатление, что он испытывает ко мне определенную симпатию. И теперь он сомневается. Он не может опровергнуть мои слова — он кажется человеком, обладающим восприимчивостью. Он не может сказать, что я абсолютно неправ, поэтому он выбрал средний путь. Он поддерживает меня во всем кроме того, что я говорю о Христе. О Христе он пишет так: «Все, что Ошо говорит, кажется привлекательным, но взято не из христианских источников».

Кого волнуют христианские источники? Сожгите их все! Мне интересен Христос, а не христианские источники. И я знаю Христа лично. Когда я говорю, что знаю Христа, или Будду, или Сараху лично, я имею в виду, что знаю это состояние существа. Я знаю, что Христос мог сказать только так, потому что, пребывая в состоянии самадхи, невозможно сказать иначе. Это нечто внутреннее, что не требует доказательств, это интуитивно. Моя уверенность возникает внутри меня. Сказал это Христос или нет, дело не в этом. Когда я цитирую Христа... Он говорит, что я цитирую Христа и даю прекрасные толкования его словам, но мои интерпретации совершенно чужды христианской теологии. Естественно, это не может быть иначе. Христос сам чужд христианской теологии, что я могу тут поделать?

Если Христос вернется, он не узнает христианских теологов. Он вообще не поймет, отчего они так суетятся. Он был простым человеком, и говорил он просто, прямо и непосредственно. А эти люди выстраивают вокруг его слов целую философию, целую науку. В течение двух тысяч лет они все ходят и ходят вокруг да около.

Тот человек, который написал статью, обладает ученой степенью и является самым сведущим экспертом в вопросах протестантской теологии во всей Германии, но то, как он написал это донесение... Он точно в меня влюбился! Несмотря на то, что он должен меня опровергать, он, тем не менее, во многом меня поддерживает. Конечно, ему приходится держаться за зарплату и за должность, иначе его немедленно вышвырнут из церкви, поэтому он и говорит, что все хорошо, кроме моих размышлений о Христе. И оправдывает это тем, что, по всей вероятности, они вышли не из христианских источников.

Но Христос никогда не выходил из христианских источников! В то время, когда жил Иисус, не было христианских источников. Он общался со странными людьми; они не были христианами. Он поддерживал связь с эссеями, они были великими мистиками. Он путешествовал по Азии, обошел всю Индию и Тибет, познакомился с восточным подходом.

В воздухе все еще витало присутствие Будды, Будда умер всего за пятьсот лет до этого. А Будда сказал: «Моя религия будет живой в течение пятисот лет». Она все еще была жива; догорали последние искорки. Христос, должно быть, ощутил ее тепло. Он должен был общаться с буддистскими мистиками.

Он отправился в Египет в поисках великих тайн. Именно поэтому в христианских источниках опущены многие годы его жизни. Впервые о нем упоминается, когда ему было двенадцать лет, а потом вдруг он появляется уже в возрасте тридцати. Что случилось с ним за это время? Между двенадцатью и тридцатью — долгий промежуток, а для жизни, которая длилась всего тридцать три года, это почти вся жизнь. Христианские летописи ничего не сообщают об этом времени, но есть еще другие источники.

В Ладакхе есть буддистские писания, которым две тысячи лет, повествующие о визите Иисуса Христа. И изображают они его более тщательно, потому что люди, писавшие эти тексты, сами были мистиками.

Но так всегда бывает. О невинности обычно повествуют знающие люди и разрушают ее — и все это происходит из самых добрых побуждений. Своими добрыми намерениями они наносят непоправимый вред. Они всегда поступают именно так.

Помните, я не призываю вас оставаться невежественными, я призываю вас освободиться и от невежества, и от знаний. Они ничем не отличаются — две стороны одной медали. Выбросите эту медаль и станьте невинными.


Второй вопрос:

Ошо,

Что такое амбиции? Жизнь без амбиций кажется пугающей. Это как начать всю жизнь с самого начала.


Амбиции — это величайший из существующих ядов. Он порождает все остальные яды: жадность, насилие, соперничество, борьбу, состояние непрекращающейся войны со всеми. Амбиции не оставляют любви никакого пространства для роста, а ваше существо цветет только с любовью. Амбиции противостоят любви. А все, что против любви, также и против вас, и против вашей истинной жизни, против вашего настоящего предназначения. Ничто так не убивает любовь, как амбиции.

Амбиции означают, что вы хотите быть выше всех. Амбиции вырастают из вашего комплекса неполноценности. Он порождает плачевное состояние, что и вызывает к жизни амбиции. Если у вас нет комплекса неполноценности, если он не переполняет вас, амбиции не могут владеть вами.

Каждый ребенок настолько уязвлен, что он начинает чувствовать свою глубокую ущербность: все намного выше него, поэтому нужно превзойти остальных, иначе он так и останется никем. Каждого ребенка учат, что в этом мире важно сделать себе имя, завоевать славу. Каждому ребенку внушают: «Ты живешь неправильно. Ты должен проявить себя, ты должен кем-то стать», — словно вы еще никто!

Вы рождаетесь со своим собственным ароматом, уникальными, со своей индивидуальностью. В мире нет никого подобного вам, никогда не было никого подобного вам и никогда не будет никого подобного вам. Это истина, но вам никто никогда ее не говорил. Вам внушали: «Ты должен стать кем-то», — словно вы ничто. Поэтому вам приходится становиться, вам приходится соперничать, чтобы кем-то стать. И, естественно, это порождает борьбу, потому что всех учили становиться кем-то, всех готовили к роли президента или премьер-министра. Но сколько человек может стать президентом или премьер-министром? Естественно, возникает борьба не на жизнь, а на смерть. Все против всех. Жизнь превращается в войну, непрерывную войну. В таком состоянии невозможно ощутить умиротворение, любовь, тишину, радость, празднование. Все пропало.


Джон Леннон, пребывая на творческом подъеме, сидел в одиночестве в своей комнате и перебирал струны гитары. Вдруг он увидел жука, торопливо бегущего по полу.

— Привет, жучок, — сказал Джон, — я назвал группу в твою честь.

Жук остановился, обернулся и спросил:

— Ты назвал группу «Эрик»?


Так его звали. Думаете, только люди соперничают? Даже жуки!

Это соперничество личностей становится соперничеством во многих планах, на многих уровнях. Общества соперничают друг с другом, нации соперничают между собой. Каждый стремится доказать: «Я выше тебя». И, естественно, никто не позволит, чтобы кто-то еще был выше — это задевает.

Отсюда так много войн. За три тысячи лет было пять тысяч войн. Если кто-либо прилетит к нам с другой планеты и посмотрит на нас и нашу историю, он подумает: эта Земля — настоящий сумасшедший дом. Пять тысяч войн за три тысячи лет! Что мы делали, кроме того что дрались? Семьдесят процентов нашей энергии тратится на войну. Мы могли бы превратить Землю в райский сад, а мы сотворили из нее ад.

Дух соперничества присутствует во всем.


Армии НАТО прибыли в Европу на учения. Лагеря стран-участниц расположились в непосредственной близости друг от друга.

Однажды в британский лагерь пришло сообщение из американского лагеря. «Пришлите, пожалуйста, три дюжины презервативов, — говорилось в сообщении, — мы уже все израсходовали. Размер: тридцать сантиметров в длину и восемь в ширину».

Сообщение принял командующий офицер, который не знал, что с ним делать, и поэтому направил его начальнику разведки.

— Вопрос престижа, — сказал командующий, — с этим надо что-то делать!

Начальник разведки вернулся через час.

— Все улажено, сэр. Моторный цех делает презервативы из старых автомобильных камер, а отдел шелкографии добавит последние штрихи.

— Какие последние штрихи? — заинтересовался командующий.

— Ну, на упаковке будет написано: «Презервативы. Сделано в Англии. Размер: средний».


И такая глупость во всем! Но нас так воспитывали, вся система образования построена на этом. И мы думаем, что растим разумных людей! Если такая глупость является основой системы образования, как она может создать разум? Она может лишь разрушить разум, но никак не создать.

Разумный человек — это тот, кто понимает, что нет нужды ни с кем соперничать. «Я есть я, а ты есть ты. Мне не нужно быть тобой, а тебе не нужно становиться мной». Роза есть роза, ей не нужно быть лотосом. А лотосу не нужно беспокоиться о том, чтобы стать розой.

Вся природа пребывает в глубочайшем умиротворении по той простой причине, что она не отравлена ядом соперничества. В ней вообще нет никакой конкуренции. Самый высокий ливанский кедр, не обладая эго, не хвастается: «Я больше всех!» А самый маленький розовый куст не страдает от комплекса неполноценности: «Я так мал!» Никакого превосходства, никакого самоуничижения, каждый уникален по-своему. Подобная глупость проникла лишь в сознание человека — оно обусловлено ею.


Вы спрашиваете меня: «Что такое амбиции?» Это лихорадочное состояние, это сумасшествие. Это нездоровое состояние. Вы говорите: «Жизнь без амбиций кажется пугающей...» Естественно, потому что вы уже очень давно живете с амбициями, они стали вашим образом жизни. Вы отождествились с ними, вы не умеете жить по-другому. Отбросить их для вас все равно что умереть.

И, по сути, именно это и должен сделать саньясин: он должен умереть во многих смыслах, прежде чем сможет возродиться. И это непреложное условие: вы должны умереть как амбициозный человек, вы должны умереть как амбициозное сознание, полностью, тотально. В вас не должно остаться ни следа от амбиций, потому что даже малейший след приведет к их новому росту. Это как корень: он снова будет давать ростки, снова вырастут листья, снова все зазеленеет. Корень должен быть полностью выкорчеван из вашего существа.

Да, это трудно, очень трудно, практически невозможно, потому что мы не знаем другого способа жить.

Люди спрашивают меня: «Если мы отбросим соперничество, если мы отбросим амбиции, как мы сможем расти?» Но деревья растут, животные растут, все существование движется и растет — только вы не можете расти без амбиций...

А с амбициями что случилось? Вы выросли? Внутри вас выросло что-то неправильное, нечто, похожее на злокачественную опухоль, выросло внутри вашего существа. Эта опухоль не будет больше расти, если вы отбросите все амбиции, тогда начнется совершенно новый процесс: начнется ваш естественный рост. Тогда вы перестанете соревноваться с другими, вы сами будете эволюционировать каждое мгновение, ни с кем не сравнивая. Если вы музыкант и ваша музыка прекрасна, то в следующий момент она станет еще прекраснее, потому что следующий момент рождается из настоящего, из чего еще ему рождаться? А в следующее мгновение у вас родится еще более глубокая музыка, и с каждым мгновением все глубже и глубже. Вам не нужно соперничать с другими музыкантами. На самом деле, если вы соперничаете с другими музыкантами, никогда не вырастет ваша внутренняя музыка. Вы можете научиться разным уловкам, хитростям, приемам, стратегиям, как победить их, как опередить их праведными и неправедными путями, ведь соперничество настолько слепо, что его вовсе не заботит, что плохо, а что хорошо.

Соперничество верит: то, что ведет к успеху, правильно, а что способствует поражению, неверно. Это единственный критерий для амбициозного ума: результат оправдывает средства. Не-конкурирующий ум не станет обращать внимание на других, он будет расти само по себе. Ваши корни прорастут в Дао, в природу еще глубже. И не потому, что корни других деревьев погрузились глубже — вы будете погружаться ради заботы о себе, ради собственного обогащения. Вы погружаетесь глубже, чтобы ваши ветви взмывали выше. Чем глубже погружаются корни, тем выше ветви, но это не имеет отношения к другим. Других вы принимаете такими, каковы они есть. Никто не обращает внимания на других.

Это, без сомнения, новая жизнь с самого начала. Именно поэтому Христос и говорит: «Пока вы не возродитесь, вы не сможете войти в Царствие Божие». Возрождение необходимо.


Международный чемпионат: у кого самый большой член в мире. В зале полно народу, гомосексуалисты стонут от восторга. Напротив сцены — жюри.

Первым на сцену выходит русский. Он огромен, ему громко аплодируют. Жюри измеряет его, и зал разражается овациями.

Вторым на сцену выходит негр. Он еще больше, и зал взрывается аплодисментами.

Затем выходят итальянец и японец. Обоих измеряют, зал аплодирует стоя.

Возбуждение толпы достигает апогея, когда на сцене неожиданно появляется гном. Зрители свистят и кричат, чтобы он убирался со сцены. Но гном поднимает руку и просит тишины. Когда все успокаиваются, он расстегивает ширинку и вынимает оттуда черепаху. «Секундочку, — говорит он, — это только паровоз. Сейчас он вывезет вагоны!»


Третий вопрос:

Ошо,

Что ты имеешь в виду, когда говоришь «живите в опасности»? Разве человек не должен беспокоиться о будущем? Пожалуйста, объясни.


Жить в опасности просто значит не цепляться за прошлое потому, что прошлое дает вам определенную безопасность, потому что оно привычно, хорошо знакомо. Может быть, ваше прошлое полно страданий, мучений, но оно знакомо, вы жили с ним так долго, вы изучили его вдоль и поперек. Вы знаете все взлеты и падения, вы к ним привыкли. По сути, вы приспособились к нему, для вас в нем нет больше ничего неожиданного. Это дает вам определенные удобства, ощущение уюта. Ваше прошлое может быть грязным, оно может быть замкнутым, как тюрьма, но все равно вы себя там чувствуете как дома, потому что живете в этом уже так долго. Даже тюремная камера становится для людей домом.

Я бывал в тюрьмах. Один из губернаторов одного индийского штата был моим другом. Он разрешил мне посетить все тюрьмы штата. И я ходил к заключенным. Я удивлялся, когда видел, что люди там практически счастливы. И действительно, они начинали беспокоиться, когда срок заключения подходил к концу, потому что мир за воротами тюрьмы был чужим. Кто-то из них провел в тюрьме пятнадцать лет, и в течение пятнадцати лет ему не нужно было беспокоиться о еде, о крыше над головой; никаких проблем. О нем заботились, а теперь ему нужно искать работу. Найдет ли он ее? Там, за воротами, неизвестность. Выходя за ворота, он попадает в неизвестный мир. Пятнадцать лет — это долгий срок.

Я спрашивал многих заключенных: «Почему вы попадаете в тюрьму снова и снова? Вы так и не усвоили урок, что так делать не следует?»

Они отвечали: «Конечно, усвоили. Но здесь так безопасно, а снаружи так много опасностей: там безработица, бедность, голод, там проблем хватает. Как только ты выходишь из тюрьмы, проблем прибавляется, потому что никто не хочет нанимать вора в качестве слуги». Люди спрашивают: „За что ты сидел?“ Люди просят: „Покажи нам диплом и характеристику“. Откуда у нас характеристика? Мы пятнадцать лет провели в тюрьме! Мы можем принести характеристику от тюремщика, в которой будет сказано: „Этот человек вел себя хорошо, ничего не совершал плохого“. Но это будет бумага из тюрьмы, и это достаточное доказательство, что никто не возьмет нас на работу, никто не будет доверять нам. Огромное количество незнакомых лиц... Нам остается только одно: снова что-то совершить, чтобы попасть обратно в тюрьму».

Вся наша система наказаний глупа, она абсолютно антипсихологична. Любой, кто сидел в тюрьме хотя бы раз, обречен вернуться туда снова, и снова, и снова. Он заводит там друзей. Его друзья там, его комната там, его дом там. Но даже среди заключенных возникает определенная иерархия: есть люди важные, есть люди не очень важные, а есть практически никто. Это мир в миниатюре. Там есть свои герои, о которых говорят: «Он убил семерых, а ты только одного. Только одного? А чего тогда хвастаешься?» или «Он воровал всю жизнь, а ты один раз украл и попался. Что же ты за вор тогда?» Существуют учителя-воры. Люди у них учатся, а когда выходят из тюрьмы, тут же применяют свои познания на практике...

Когда я говорю «живите в опасности2, я имею в виду «будьте всегда готовы двигаться в неизвестное». Это не значит, что вы не должны заботиться о будущем, но самой лучшей заботой о будущем будет избавление от прошлого. Именно прошлое мешает вам заботиться о завтрашнем дне. Именно прошлое механически воспроизводит само себя, и вы не можете улучшить будущее. Если вы полностью отбросите прошлое, ваше будущее будет тотально иным и вы начнете расти. Это первое, что вы должны сделать ради будущего.

Второй шаг, который нужно предпринять, — это жить в настоящем настолько тотально, насколько это возможно, потому что будущее растет из настоящего. А вы никогда не заботитесь о настоящем, вы думаете лишь о будущем. Вы постоянно думаете о будущем. Либо вы думаете о прошлом, либо о будущем, но и то и другое глупо. Живите в настоящем. Вот что я имею в виду, когда говорю «живите опасно».

Недавно я прочитал историю. Ее, должно быть, сочинил кто-то, похожий на вас, потому что о ней нет упоминаний ни в одном источнике — ни в христианских источниках, ни в источниках других религий.


Две женщины плачут у креста, на котором распят Христос. Одна говорит другой:

— Я бы все отдала за то, чтобы вытащить гвоздь из его руки!

Через несколько минут другая отвечает:

— Да, и я! Я бы тоже отдала все, чтобы вытащить гвоздь из его руки!

Христос смотрит на них и думает про себя:

— Черт! Эти две суки хотят, чтобы я упал с креста!


Вы привыкли даже к своему кресту. Вы даже не хотите с него падать. Даже крест становится уютным и комфортным — это ваш крест. Вы начинаете ему поклоняться, начинаете им кичиться.

Только посмотрите на людей, послушайте их истории. Они все кичатся своими страданиями. Они постоянно преувеличивают свои несчастья, приукрашивают их, словно они недовольны тем, что так мало страдают, словно хотят страдать больше. Они приспособились к своему кресту.

Я говорю вам: оставьте крест позади. Христос говорит: «Несите свой крест на своих плечах». Я же говорю вам: «Оставьте его. Зачем нести? Забудьте о нем!» Разве можно танцевать с крестом на плечах? Не удивительно, что христиане говорят, будто Христос никогда не смеялся. Разве можно смеяться с крестом на плечах? Можно только плакать, вы не сможете смеяться.

Когда я говорю «живите опасно», я говорю «не привыкайте к тому, что уже умерло». Потому что, привыкнув к тому, что уже умерло, вы сами умрете. Оставайтесь живыми, двигайтесь, растите, бейте струей, каждое мгновение бросайтесь в неизведанное, встречайте его лицом к лицу, что бы оно вам ни несло. Другого способа расти нет, и даже если иногда больно, а иногда бывает действительно больно, иногда трудно, иногда очень трудно, но из этой боли рождается великий экстаз. Такова цена, которую мы платим за экстаз.


Четвертый вопрос:

Ошо,

После вчерашней беседы ко мне подошли две женщины и спросили, можем ли мы собраться вместе и пошутить. Я вынужден был им отказать, потому что я шучу только с одним человеком, я не шучу со всеми подряд. Что делать?


Прекрасное использование слова шучу. Это напомнило мне одну шутку.


Молодой человек ехал в машине со своей девушкой, и на пустынной дороге у них прокололась шина. Они скакали, скакали и скакали, а потом вышли и заменили колесо.


Ты используешь слово «шутить» в том же значении, что и «они скакали, скакали и скакали»... в машине! Хорошо придумывать новые значения для старых слов, но ты можешь показаться слегка старомодным.

Если ты шутишь только с одним человеком, как долго ты можешь шутить? Тебе станет скучно. И подумай о другом человеке, ему или ей тоже станет скучно. Немного пошутить с кем-то еще совсем неплохо! Это способствует живости течения. Шутки не одностороннее дело. Когда вы с кем-то шутите, он в ответ тоже шутит. Невозможно шутить в одиночестве. Или ты думаешь, что сможешь? Что ты просто ляжешь и «сейчас как пошучу»! Ты будешь выглядеть очень глупо. Другие тоже шутят. И слушать надоевшие шутки одного и того же человека... лучше уж пошутить и тут и там, чтобы выучить новые шутки! Затем возвращайтесь к своей подруге и шутите с ней по-новому, она будет в восторге! А к тому времени она, возможно, пошутит где-то еще и тоже принесет новых шуток. И помните: каждый шутит по-своему.

Не будьте старомодным. Не в моей коммуне!


Было время Пасхи. Петух слышал, как люди то и дело говорили о пасхальных яйцах, и ему стало интересно.

Когда настала Пасха, он вошел в дом, чтобы посмотреть на эти легендарные яйца. К своему огромному удивлению он увидел синие, желтые, зеленые и красные яйца.

Не долго думая, он выбежал во двор и избил павлина!


Не будьте тем консервативным петухом! Хорошо иметь разные яйца, разного цвета, всех цветов. Тогда жизнь будет похожа на радугу. Иначе она станет серой и неинтересной.

Шутки с одним и тем же человеком порождают однообразие. Люди называют это «моногамией». Потом постепенно они перестают шутить. Какой в этом смысл? Одни и те же шутки снова и снова... А женщины очень чувствительны. Как только вы хотите с ними пошутить, они говорят, что у них болит голова, или у ребенка режутся зубки, или они устали за целый день, или кухарка уволилась, или слуга не пришел, или весь день не было электричества. Тысяча и одна причина. А женщина просто говорит: «Пожалуйста, не надо больше этих шуток. С меня хватит!» Она знает вас, она знает, как вы с ней будете шутить.


Незнакомец заходит в местный бар. Бармен приветствует его и спрашивает:

— Добрый день, сэр, немного пива? Или вы предпочитаете виски? Вы мой гость, угощаю за счет заведения.

— Нет, спасибо, — отвечает незнакомец, — я не пью. Я как-то попробовал, так у меня потом голова кружилась.

— Ну тогда, я уверен, вы получите истинное наслаждение от одной из моих лучших сигар! — воскликнул неунывающий бармен, протягивая гостю сигару.

— Нет, спасибо, я не курю. Я как-то попробовал, так меня потом тошнило.

Бармен, все еще улыбаясь, продолжает настаивать:

— Ну тогда давайте перекинемся партию в покер!

— Нет, спасибо, я не играю в покер. Я как-то попробовал и проиграл все деньги, — сухо ответил незнакомец.

В этот момент в бар заходит молодой человек и садится рядом с незнакомцем. Незнакомец поворачивается к бармену и говорит:

— Хочу представить вам моего сына.

— Привет, — говорит бармен, — уверен, что вы его единственный сын, так?


Будь немного более современным. Ты отстал, по меньшей мере, на две тысячи лет. Не думаю, что таким образом ты когда-нибудь попадешь в рай. Рай нынче очень изменился, он стал очень современным. Ты там будешь выглядеть глупо, будешь выглядеть старомодно. Тебе там не место. Если ты не можешь найти место здесь, в моей коммуне, которая представляет собой рай на земле... Мы здесь репетируем перед раем!


Четыре женщины попали в рай. Три из них были англичанками, а четвертая итальянкой. Святой Петр спрашивает первую:

— Ты была честной женщиной?

— О да, сэр, — отвечает она. — Я всю жизнь была честной.

— Проведите эту женщину в розовую комнату, — сказал апостол ангелу.

То же случилось с другими двумя женщинами: их отвели в розовую комнату.

После этого Апостол Петр обращается к итальянке:

— Ну а ты, ты была честной?

— Я никогда не делала никому ничего плохого, Петр! — отвечает она. — Можно сказать, я была честной. Я любила любовь, я любила любовь больше всего на свете!

— Отведи ее в мою комнату, — сказал ангелу Святой Петр.


Достаточно на сегодня.


Глава 5 Настоящий момент есть все


Первый вопрос:

Ошо,

Я так часто хочу поблагодарить тебя, но каким-то образом молчание выражает это лучше, чем слова.


По-настоящему важные вещи в жизни невозможно выразить словами, только тишина способствует общению. Слова утилитарны, они принадлежат рынку. Поэтому, когда вы действительно хотите сказать что-то от всего сердца, вам каждый раз будете находить это трудновыразимым. Любовь невозможно выразить словами, благодарность нельзя высказать, молитва — это глубокое безмолвие внутри вас. Это чрезвычайно важно понимать, потому что мы воспитаны на словах с убеждением, что все можно выразить словами, — и мы пытаемся. И, выражая невыразимое, мы искажаем его.

Лао-цзы говорит: Дао нельзя выразить словами. Уже в тот момент, когда вы делаете это, вы искажаете его. Истину нельзя передать, ни одно слово не соответствует в полной мере. Она настолько безбрежна, больше чем небо, а слова так ничтожны. Они хороши для повседневности, они утилитарны. А когда вы начинаете двигаться к не-утилитарному, вы выходите за пределы слов. Именно в этом суть религии: выход за пределы слов и выход за пределы мира, принадлежащего словам.

Ум состоит из слов, сердце состоит из тишины, из полной тишины, девственной тишины, ненарушаемой тишины. Ничто не шелохнется в самом центре вашего существа.

Чувствовать блаженство от того, что что-то поднимается внутри вас, то, что нельзя выразить словами. Это молитва. Молитвы, которые люди творят в церквях, в храмах, не молитвы, это лишь выражение желаний. И пока люди не прекратят эти свои глупые молитвы, они не отведают нектар настоящей молитвы. Они так и не познают запредельное.

Слова могут быть христианскими, индуистскими, мусульманскими, буддистскими. Тишина — это просто тишина. Тишину нельзя называть христианской, или индуистской, или мусульманской. Ей невозможно дать определение. Никакое прилагательное нельзя отнести к ней.

Тишина религиозна. Ваши так называемые молитвы не что иное, как просьбы исполнить то или иное желание, обращенные к Богу. Это не благодарность за все, что вам уже дано; это жалоба. Это жалоба: почему вам не было дано больше? Желания — это жалобы, желание означает, что вы хотите большего: того, что уже есть, недостаточно, это несправедливо, другие имеют больше. Молитва в истинном смысле слова — это благодарность, благодарение, которое не выскажешь словами. И нет необходимости его высказывать.

Один из величайших философов своего времени, Людвиг Витгенштейн, говорил: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Потому что сказать об этом — значит осквернить. Сказать — значит произвести насилие. Витгенштейн был не просто философом, он был на грани, где кончается философия и начинается мистицизм. Поэтому он один из самых непонятых философов своего времени — наиболее глубоких и наиболее непонятых. Такова судьба тех, кто воистину глубок в своем преодолении. То, что он говорит, выходит за рамки философии, оно затрагивает религиозность.

Ты говоришь: «Я так часто хочу поблагодарить тебя...» Нет необходимости говорить об этом. Когда благодарность поднимается внутри вас, ее слышно. Произнеся ее, вы разрушите всю ее красоту. Пусть она останется на уровне общности сердец. Нет необходимости делать ее общением голов. Общение — это общение голов, общность — общность сердец. Общность — это любовь, общение — это о любви. Помните: разговоры о Боге никак не связаны с Богом. Разговоры об огне не огонь. Об огне не нужно говорить, его нужно видеть, чувствовать. Благодарность, признательность, благодарение, любовь — все это принадлежит тотально иному плану вашего существа. Они не имеют ничего общего с головой, они напрямую связаны с сердцем. И есть еще более глубокий уровень, чем сердце.

Есть три плана. Первый, самый поверхностный, — это голова. Второй глубже, чем голова, но не самый глубокий внутри вас, — это сердце. Вам хочется сказать, но в то же время вы чувствуете, что это не может быть выражено словами. И третий план — ваше существо. Вам даже не хочется говорить; вы просто становитесь этим. Само ваше существо становится благодарением, и нет сомнений — говорить об этом или не говорить. Ощущение, что вы хотите сказать, но не можете, тоже осталось далеко позади. Вы сами благодарение, и незачем говорить.

Когда розовый куст весь в цвету, ему не нужно говорить миру, ему не нужно объявлять миру: «Я прекрасен». Он прекрасен.

Люди живут из головы. И первый прыжок — это переход от головы к сердцу. Это огромный скачок, это начало великого странствия. Это подготовит вас ко второму, последнему, скачку — от сердца к существу. Сердце находится посередине. Поэтому вы будете одновременно испытывать и желание сказать, и неспособность сделать это. Желание сказать исходит из части сердца, которая связана с головой, а неспособность сделать это — из той части сердца, которая связана с существом. Сердце — мост между двумя этими частями: половина принадлежит голове, половина — существу. Отсюда и дилемма, отсюда и раздвоение. Из сердца двигайтесь к существу, тогда дилемма исчезнет, вы сами станете благодарением. Вы расцветете как благодарность. Она будет везде: в ваших глазах, в вашем лице, в вашей походке, даже в том, как вы дышите; она здесь, в каждом биении вашего сердца. Теперь нет желания говорить и нет ощущения неспособности сделать это.

Путь к Богу — это всего лишь два шага. Два шага — и путешествие завершено. Первый шаг уже сделан, так сделайте и второй.


Второй вопрос:

Ошо,

В мире так много скучных и безумных религий, основателями которых были удивительные, просветленные люди. Скажи, твоя саньяса станет такой же скучной и безумной, как все другие религии? Боюсь в очередной раз стать заложником религиозной структуры.


Это важный вопрос. В нем содержится несколько вопросов, каждый из которых требует глубоких размышлений.

Во-первых, ты когда-нибудь любил женщину? Ты когда-нибудь влюблялся? Если ты когда-нибудь влюблялся, перед тем как влюбиться, ты думал, что эта женщина однажды умрет? Все женщины до этого умирали, и эта умрет. Зачем влюбляться в человека, который рано или поздно умрет? Остановись. Не делай этого. И в целом, ты когда-нибудь думал о том, что тоже умрешь? Тогда зачем жить? Если мы все равно умрем, зачем жить? Умри прямо сейчас. Зачем продолжать жить в трупе? Ведь твое тело однажды станет трупом. Рано или поздно оно будет погребено или сожжено — зачем о нем заботиться? Зачем каждое утро смотреть в зеркало? Зачем мыть свое тело? Зачем кормить? Зачем обслуживать труп? Но ты не задал этих вопросов. На самом деле эти вопросы очень смутят тебя.

Заниматься любовью с женщиной значит заниматься любовью с будущим трупом. Одна мысль об этом отобьет у вас всякое желание. Но прежде чем принять саньясу, вы задаетесь всеми этими великими философскими вопросами. Если вы искренни, такие вопросы будут возникать и в других областях, они будут возникать везде.

Да, каждая религия рано или поздно умирает, такова природа вещей. Таков путь Дао, в этом нет ничего плохого. Когда ваша жена умрет, она умрет не из-за того, что вы делали что-то не так, любя ее, когда она была жива. Вы поступали абсолютно правильно, любя ее при жизни. А теперь будет правильно не хранить ее мертвое тело дома, иначе оно будет вонять. Это вам не даст... даже ваши соседи не смогут жить рядом с вами. Теперь невозможно любить эту женщину. Было очень хорошо заниматься с ней любовью, когда она была жива, но пора перестать цепляться за прошлое. Прошлое в прошлом, в теле больше никого нет, душа оставила его. Лучше похоронить ее или сжечь, и чем скорее, тем лучше. Вы не совершаете предательства. Это единственно правильный путь. Как мы принимаем жизнь, мы должны принять и смерть. Все, что рождается, обречено на смерть.

Мы принимаем это в отношении людей, но не принимаем в отношении религий — это неправильно. Когда Христос ходил по земле, когда он был жив, религия росла вместе с ним подобно дереву: зеленели листья, распускались цветы, зрели плоды. Потому что у дерева есть корни. Христос укоренен в Боге, поэтому дерево живо. Наслаждайтесь красотой этого дерева, вбирайте в себя его аромат. Отдохните в его тени во время зноя. Вкусите его сочных плодов. Пусть вас не волнует, что однажды это дерево умрет и на нем больше не вырастут зеленые листья, не распустятся цветы, что оно больше никогда не встретит весну. Пусть вас это не волнует — это естественно.

Но в отношении религий мы поступаем с точностью до наоборот. Христос ушел, а мы несем его труп — слова, формальности. Кришна ушел, танцующего человека больше нет, человека, играющего на флейте, больше нет, но мы продолжаем поклоняться флейте. Никто не знает, как на ней играть, никто не знает, что с ней делать, потому что, чтобы играть на этой флейте, вы должны стать пустыми, как сама флейта, чтобы Бог мог течь сквозь вас. Эта флейта подарила миру прекрасные песни, потому что Кришна был просто средством. Он исчез как эго, он был полностью в распоряжении Бога, у него не было своей воли. Бог мог течь сквозь него. Это была песня Бога.

Слова Кришны называются Шримад Бхагавадгита. Дословно это означает «песня бога». Кришна — всего лишь певец, а песня Бога. Он лишь посредник. Но Кришна ушел, а вы продолжаете поклоняться мертвым словам. Они мертвы! Они были живы в его устах, они были полны жизни, они были полны вибраций. Тысячи людских сердец отзывались на его слова. Тысячи людей начинали танцевать вместе с ним, и блаженны были те, кто участвовал в его танце.

Но если бы ты был там, ты бы, наверное, стоял в сторонке и думал: «Зачем присоединяться к этому танцу? Рано или поздно этот человек умрет, этот танец умрет. Рано или поздно останутся лишь жалкая структура, шаткая идеология, фанатичная религия. Зачем в этом участвовать?»

И вы будете неправы. Нам нужно научиться проживать религию, пока живы Христос, Будда, Кришна, Заратустра. А еще нам нужно научиться после ухода Заратустры сжигать мертвое тело его религии, хоронить мертвое тело. Конечно, празднуя, конечно, с великой благодарностью. Человек этому еще не научился.

Он продолжает веками носить мертвые тела, именно поэтому все религии воняют. Только когда просветленный мастер жив, что-то живое случается вокруг него. Когда мастер уходит, уходит все — дерево умирает. И появляются два вида дураков. Первый вид — те, кто не участвовал, пока танец был жив. Второй вид — те, кто продолжает веками носить его мертвое тело. Они сами становятся мертвыми под гнетом прошлого. А мертвое тело продолжает набирать вес, потому что веками оно собирает пыль, оно собирает теологии; все больше и больше книг, все больше и больше толкований прирастает к нему.

В наше время Гита собрала уже тысячу комментариев, и это только известных комментариев. Я не считал те комментарии, которые не настолько хорошо известны, только самые известные комментарии. Одна тысяча комментариев. Мертвые слова продолжают обрастать хламом, они становятся все тяжелее и тяжелее. Они убивают людей.

В индийских священных писаниях есть прекрасная история. Шива — один из индийских богов... Он один из индийской троицы. Как у христиан, у индусов тоже есть троица, и индийская троица гораздо более сложная, гораздо более значимая, чем христианская. Христианская троица состоит из Бога-отца, сына Христа и Святого Духа. И никто точно не знает, кто такой Святой Дух. Мужчина это или женщина, гомо он или гетеро, а возможно, и бисексуал. Потому что есть отец, есть сын, а где же мать? Это выглядит очень несерьезно.

Индуистская троица гораздо более продуманная. Индуистская троица представляет собой три Божьих лика. Бог один, но у него есть три лика, поэтому индуистская троица называется тримурти — три лика Бога. Первый — Брахма, создатель; второй — Вишну, сохраняющий; третий — Шива, разрушитель. Это три составляющих существования: создание, сохранение, разрушение. Все эти процессы божественны. Таковы три лика Бога.

В разрушении нет ничего неправильного. Разрушение следует за созиданием по необходимости, как за ночью следует день, как за днем следует ночь. Ни в одной другой религии мира нет теории, что однажды все существование исчезнет, только в индуизме. В индуистском представлении однажды был сотворен мир, а все, что когда-либо было создано, обязательно исчезает. Таковы созидание и разрушение: рано или поздно вся вселенная снова растворится и станет ничем. Как человек рождается и умирает, так и все мироздание однажды исчезнет.

В наши дни физики больше склоняются к индуистскому представлению, чем к христианской троице. Они обнаружили существование черных дыр, а черные дыры — это не что иное, как место, где сущее исчезает, превращается в ничто. И теперь они изучают белые дыры — другую грань черных дыр, где сущее возникает из ничего.

Шива — бог разрушения, бог смерти, но даже бог смерти был создан, спроецирован человеческим умом, А человеческий ум как-никак человеческий. Вы можете создать прекрасную философию, но на нее непременно спроецируется что-то от вас.

Жена Шивы Парвати умерла. И он, бог разрушения, бог смерти, так и не смог смириться со смертью жены. Видите присутствие человека? Он целых двенадцать лет носил ее мертвое тело на руках в поисках врача. Ведь должен быть кто-то, — кто знает? — маг, доктор, чародей, кто смог бы ее оживить. Он так сильно ее любил...

Но нельзя носить мертвое тело двенадцать лет. Тело гниет, начинает разваливаться на куски. Где-то отвалилась рука, где-то нога. Так в Индии появились святые места. Там, где падала часть Парвати, возникало святое место. Так в Индии появилось двенадцать самых священных мест. Эти места — захоронения частей Парвати. Пока все ее мертвое тело не исчезло... Шива носил ее в поисках кого-то, кто мог бы совершить чудо и оживить ее.

Человек не хочет верить в смерть, поэтому и создает разные истории о чудесах. Когда Будда умирает, вместе с ним умирает и его религия. Это неизбежно. Он был ее душой. Теперь вы можете соблюдать ритуал. Но всегда помните: важен сам человек, а не его метод. Не метод, а человек, если дело касается религии.

В науке все тотально иначе. Там важен метод, а не человек. Эдисон может умереть, это не имеет значения, но все, что он открыл, будет продолжать работать. Оно до сих пор работает. Эйнштейн умер, но его методы работают. И пока не найдут лучшие методы, его методы будут пригодны. Более того, лучшие методы могут быть найдены только на основе его методов. Без его методов лучшие методы не найти.

Но в религии все иначе, все с точностью до наоборот. Там важен человек, а не его методы. Жив будда — живы и его методы. Это человеческий фактор, человеческое обаяние, живое прикосновение. Это его непосредственное присутствие. Когда он уходит, вы можете продолжать пользоваться его методами в течение веков — из этого ничего не выйдет. И вы будете пребывать в растерянности и, естественно, захотите найти объяснение, почему же они не работают. И тогда зарождается идея кармы. Если какой-либо метод не работает, вы должны найти этому объяснение. Он не работает из-за вашей кармы: в прошлых жизнях вы совершили какой-то проступок, поэтому он не работает. Все это ерунда. Метод не работает, потому что нет человека, чье присутствие необходимо, чтобы этот метод работал.

Религиозные методы работают, только когда мастер жив. Тогда все получится. Стоя на голове вместе с Патанджали, вы можете стать просветленным. Без Патанджали вы можете стоять на голове хоть всю жизнь, вы не станете просветленным. Даже если вы были до этого просветленным, вы перестанете им быть! С Джелаладдином Руми танцы работают. Именно благодаря его присутствию, его энергетике. В тот момент, когда вы вступаете в его энергетическое поле, вы вступаете в магнетический мир.

Вы можете наблюдать эти проявления и в обычной жизни.

Благодаря хорошему доктору и вода может стать лекарством — присутствие человека, доверие к нему могут сотворить чудо. Но с другим человеком это не произойдет. Можно копировать его до самых мелочей, но подделки не работают.

Мы должны научиться не делать из религий институтов. Когда мастер уходит, пусть религия уходит вместе с ним. Истинно религиозные люди всегда найдут живого мастера. Такое может случиться. Например, Будда сказал: «Моя религия будет жить в течение пятисот лет». Почему он так сказал? Он так сказал, потому что вырастил нескольких живых мастеров и посчитал, скольких живых мастеров смогут вырастить эти мастера. Не слишком научно, скорее, предположение. Он мог бы сказать: «Я могу рассчитывать, что по крайней мере в течение пяти сотен лет цепь не прервется, но после этого останутся лишь ритуалы».

Однако буддисты этого не услышали. Они не слушали мастера. Он сам сказал им: «Через пять сотен лет останутся одни ритуалы. Только в течение пяти сотен лет возможно сохранять религию. Я вырастил несколько живых мастеров, которые будут жить после меня, они придадут магический оттенок моим методам. Они тоже смогут воспитать несколько живых мастеров, и так будет продолжаться, но не более пятисот лет. Затем постепенно количество живых мастеров сойдет на нет».

Но буддизм все еще жив. Несмотря на то, что пятьсот лет давно уже прошли. В течение двух тысяч лет буддизм является ритуалом: вы можете поклоняться; можете повторять одни и те же постулаты, мантры, молитвы, медитации, но ничего не произойдет. Естественно, вы будете искать причины в себе, Будда не мог ошибаться. Разве Будда мог быть неправ? А он и не был неправ. Неправы вы, но вы неправы не потому, что совершили нечто нелицеприятное в прошлом. Вы неправы потому, что до сих пор несете то, что уже умерло.


Папа умер и направляется в рай. У ворот Апостол Петр спрашивает его:

— Ты кто?

— Я Папа.

— Никогда о тебе не слышал, — говорит Петр и закрывает врата.

— Но я же Папа римский, — кричит Папа. — Неужели вы меня не знаете? Спросите у Бога, и он вам скажет. Он меня прекрасно знает.

Апостол Петр идет к Богу и говорит:

— Боже, там у ворот стоит человек. Он хочет войти. Он говорит, что он Папа.

— Папа? Папа... А, да, я вспомнил. Позови моего сына Иисуса.

Святой Петр зовет Иисуса, и, когда тот приходит, Бог ему говорит:

— Слушай, Иисус, помнишь тот клуб, который мы построили в Риме? Ну тот, который мы хотели открыть в Иерусалиме? Так вот, представляешь, он все еще существует! И его директор стоит за воротами.


Все религии становятся просто организациями, и если эти религии вам подходят, значит с вами что-то не так. Ни одному живому человеку не подходят мертвые ритуалы.


Сержант по снабжению выдает новобранцу брюки. Солдат их надевает. Они сидят на нем идеально. Затем сержант протягивает ему рубашку и пилотку. Они тоже сидят на нем идеально.

— Ух ты, да у нас проблема, — говорит сержант, оглядывая новобранца, — у тебя, должно быть, кривое тело.


Вы когда-нибудь слышали, чтобы армейское снаряжение подходило кому-то идеально? Такое невозможно, если только человек не кривой. Военная форма шьется на среднего человека, какого в природе в принципе не существует. Средний человек может быть только математической величиной. Вы когда-нибудь встречали среднего человека? Все люди уникальны.

Первым теорию средних величин вывел Геродот. И, естественно, когда человек открывает что-то новое, он совершенно теряет голову от этого. Ему это настолько вскружило голову — он первый, кто открыл теорию средних величин! — что однажды, когда они всей семьей, он, его жена и шестеро детей, отправились на пикник, его жена сказала:

— Нужно перебраться через реку. Бери детей по одному, переноси их и возвращайся.

— Не волнуйся, дорогая, — ответил он. — Я вычислю средний рост наших детей и среднюю глубину реки.

Жена не поняла... это была совсем новая теория. На прибрежном песке он стал считать: он измерил глубину реки в нескольких местах, измерил рост каждого ребенка и сказал: «Не волнуйся. Средняя величина подходит идеально. Никто из детей не утонет».

Он был настолько уверен в своих вычислениях... Он пошел вперед и повел за собой детей. Жена следовала за ними. Вдруг один ребенок стал тонуть.

— Эй, ребенок тонет! — закричала жена. — Не работает твоя теория средних величин!

Но вместо того, чтобы спасать дитя, Геродот побежал обратно на берег.

— Тут что-то не так, — задумался он, — я, вероятно, ошибся в вычислениях, быть такого не может.


В одних местах река была глубже, в других мельче, а где-то она была совсем мелкой. И дети тоже были разными: один выше, другой ниже, а последний совсем маленький. Не было среднего ребенка, не было среднего роста, и не было средней глубины. Реки и дети ничего не знают о теории средних величин! Но этот человек был сумасшедшим: он сходил с ума от своей теорией средних величин.

Военная форма шьется на среднего человека, которого нет в природе. Действительно, очень трудно найти того, которому военная форма подойдет идеально. Сержант был абсолютно прав, сказав: «У нас проблема: у тебя, должно быть, кривое тело». За всю жизнь он ни разу не встречал такого человека. Брюки подошли, рубашка подошла, даже пилотка. Все подошло идеально, словно на него шито!

И эти мертвые ритуалы вы зовете религией — христианство, индуизм, джайнизм, иудаизм. Они подходят только мертвым, только кривым, только невротикам. Этим людям не подошли бы ни Христос, ни Будда, ни Мухаммед, ни Моисей. Тотально иные люди подходят Христу, Будде и Моисею — живые люди. Вы должны это понять.

С буддой вы можете попасть в такт, только если вы действительно живы и смелы, разумны, мятежны. Но для буддизма, в котором нет Будды, подходят все дураки, все мертвые люди.

Это странно: те самые люди, которые распяли Христа, теперь стали христианами; те самые люди, которые всю жизнь третировали Мухаммеда, теперь мусульмане. Это не другие люди. Откуда вы можете взять других? Откуда вышли все эти христиане? Рядом с Христом было лишь несколько человек, их можно пересчитать по пальцам. Что происходит с человечеством? Когда человек был жив, когда вы могли видеть его собственными глазами, чувствовать сердцем, вы поворачивались к нему спиной, вы убивали его. А когда его больше нет, вы поклоняетесь ему. Почти половина человечества сейчас христиане.

Христос, должно быть, задается вопросом — что произошло...

Я слышал:


Это происходит в романе Достоевского «Братья Карамазовы».

Когда Христос узнал, что половина человечества — христиане, он задумался.

— Возможно, я пришел на землю слишком рано, — думал он. — Мое время пришло сейчас! Если я приду чуть позже, всего на восемнадцать столетий позже, меня не станут распинать. Люди меня почитают, поклоняются кресту, молятся в моих церквях по всему миру. Миллионы христиан, тысячи священников, монахов, монахинь — все молятся. Сейчас самое время! Тогда я пришел слишком рано. То было не мое время.

И он вернулся. И был крайне разочарован. Он появился в раннее воскресное утро... Естественно, он выбрал воскресенье, ведь в другие дни люди заняты своими делами. А по воскресеньям все становятся христианами, это религия воскресного дня. По крайней мере один час все изображают из себя христианина.

Он появился около церкви в Вифлееме. Люди выходили из храма, и Христос подумал:

— Вот подходящий момент. Они меня тут же узнают!

И действительно, вокруг него стала собираться толпа. Люди смеялись.

— Как у тебя здорово получается, — говорили они. — Ты молодец.

— Что вы имеете в виду? — спросил Христос.

— Ты потрясающий актер, — ответили они. — Ты так загримировался, ты вылитый Христос!

— Вы глупцы! — вскричал Иисус. — Я и есть Христос, я не актер!

— Не пытайся нас обмануть, лучше беги отсюда, пока архиепископ не вышел, иначе попадешь в беду. Уноси отсюда ноги, и поскорее.

Христос не мог поверить, что те самые люди, которые преклоняют колени и молятся ему, называя его Господом, стоят перед ним и даже не узнают его, думают, что он актер и пытается их разыграть.

— Должно быть, эти люди необразованны, но мой архиепископ, он великий теолог, он ДОЛЖЕН меня узнать!

И тут вышел архиепископ, и все склонились ниц в знак уважения. Иисус был озадачен. Никто не падал на колени в его честь, а его слугу люди почитают за бога.

— Взгляните на этого человека, — раздались крики в толпе. — Он утверждает, будто он Иисус Христос. Это противно религии. Его надо наказать!

Архиепископ пристально посмотрел на Иисуса и сказал:

— Молодой человек, подойдите и следуйте за мной. Войдем в церковь.

Иисус не мог поверить в то, что с ним происходит. Он вошел внутрь, двери закрылись, и он оказался запертым в очень маленькой комнате. Весь день он провел в ней, и все время думал:

— Что сейчас будет? Меня снова распнут? Тогда я думал, что это случилось потому, что люди не были христианами, они были иудеями, но сейчас они христиане, а ведут себя точно так же.

Посреди ночи со свечой в руке архиепископ вошел в комнатку и пал на колени перед Христом.

— Господи, — промолвил он, — я сразу узнал тебя. Но я не мог признать это перед толпой. Ты известный нарушитель спокойствия, ты снова посеешь хаос. С трудом нам удалось все наладить. Ты больше не нужен. Мы делаем все, что ты нам завещал. Оставайся на небесах, а мы будем представлять тебя здесь, ты нам не нужен. Это больше не твоя работа. Мы переняли ее у тебя. А если ты будешь настаивать, тогда, прошу прощения, придется тебя снова распять.

Так что лучше уходи, потому что утром у тебя будут проблемы. Я пришел, чтобы предупредить тебя. Я тебя узнал, и я не хочу тебя распинать. Но я не могу признать тебя перед толпой. Ты уйдешь прямо сейчас и больше никогда не вернешься. Даже если ты обещал вернуться, не возвращайся. Что мы тогда будем делать? Мы твои представители, мы делаем твою работу. Ты лишь внесешь хаос, беспорядок. Именно это ты сделал, когда был здесь в прошлый раз, и снова ты сделаешь то же самое. Ты навредишь нашему делу.


Это, конечно, вымышленная история, придуманная Федором Достоевским, но она имеет огромное значение. То же самое будет и с Буддой, и с Заратустрой, и с Кришной, и с Мухаммедом, со всеми.


Ты говоришь: «В мире так много скучных и безумных религий, основателями которых были удивительные, просветленные люди»

Да, это правда, основателями религий всегда становятся удивительные, просветленные люди. Но когда просветленный человек уходит, вместе с ним уходит и чудо. Остается только мертвый каркас, скелет.

Нет необходимости оставаться заключенным какой-либо устаревшей религии. Когда я умру, когда уйдут люди, просветлевшие со мной, тогда и мой подход станет бесполезным. Похороните его, сожгите его, но прямо сейчас не бойтесь будущего. Это, возможно, придется делать вашим детям или внукам. Прямо сейчас вы можете пить живую воду. Прямо сейчас вы можете трансформироваться.


Ты говоришь: «Скажи, твоя саньяса когда-нибудь станет такой же скучной и безумной, как все другие религии?» Исключений не бывает. Жизнь течет в соответствии с основным законом, она следует закону Дао: ничто не является исключением. Поэтому рано или поздно то же случится и с моей саньясой. Но до того, как это произойдет, совершите прыжок. Из-за того, что однажды это случится, вы не должны помешать себе прыгнуть в этот водоворот внутренней трансформации.


Ты говоришь: «Я боюсь в очередной раз стать заложником религиозной структуры». Ты, должно быть, являешься частью некой структуры: христианской, иудейской, индуистской, мусульманской, коммунистической, теистической, атеистической — любого рода философии, религии, идеологии. На свете нет человека, у которого бы не было идеологии, религии, философии. Вы, должно быть, уже являетесь членом какой-то организации. Приняв саньясу, вы обретете свободу от подобных глупых структур.

Она пока еще не структура. Прежде чем она станет организацией, не упустите свой шанс. Рано или поздно так и будет, поэтому предупреждаю моих саньясинов, что, когда она станет организацией... Она может превратиться в структуру, только когда свет погаснет совсем. Пока я здесь, свет не погаснет, кроме того, я оставлю несколько зажженных свечей. От них можно будет зажечь новые свечи.

Если Будда смог создать религию, которая просуществовала пять сотен лет и не превратилась в организацию, то у меня гораздо больше опыта. Будда родился двадцать пять веков назад, прошло уже двадцать пять веков. С тех пор родилось много религий. Появились на свет христианство и мусульманство. Появился сикхизм и много других малых религий. За моими плечами весь этот опыт. Обладая таким опытом, я могу с легкостью предсказать, что по крайней мере тысячу лет мои люди будут оставаться живыми. Но когда саньяса станет организацией, тут же, ни секунды не раздумывая, сожгите ее. Попрощайтесь с ней.

Но до этого момента не пытайтесь найти оправдания вашей трусости. Не будьте трусом. Трусы всегда находят великолепные оправдания.


Два друга разговаривают.

— Твоя девушка, о-о-о! Каждый день я вижу ее с новым парнем.

— Неправда. Пойдем, я тебе покажу.

Друзья отправились и увидели, что девушка буквально обвилась вокруг какого-то парня.

— Ну, что? — воскликнул первый. — Ты собираешься врезать ему и продемонстрировать ей свою силу?

— Давай подождем, — отвечает второй, — может, в следующий раз она придет с кем-нибудь более худым?


В мексиканской таверне полно народу. Все пьют текилу и едят гуакамоле (пасту из авокадо). Вдруг к барной стойке подходит огромный парень, бьет кулаком и кричит:

— Найдется ли здесь смельчак, способный сразиться с другим смельчаком?

Сначала повисла тишина, а потом из угла раздались возгласы:

— Си! Йо! Да! Я! — крикнул высокий мужчина.

— Отлично, — прорычал первый парень. — Один смельчак у нас уже есть. Найдется ли здесь еще смельчак, способный сразиться с этим смельчаком?


Пожалуйста, постарайтесь меня понять. Не связывайте себя объяснениями, не пытайтесь наполнить смыслом мои слова, которые на самом деле не мои.

Со стороны саньяса может казаться организацией, но это делается из чистой необходимости. Она вовсе не организация. Чтобы понять, чем она является на самом деле, вам нужно войти внутрь. Снаружи она должна быть организацией, иначе она не сможет функционировать.

Я вовсе не старомоден. Я живу в двадцатом веке. Я живу сегодняшним днем. Я не работаю, как Христос, не путешествую с несколькими учениками с места на место, не сижу под деревом и не разговариваю с народом на базарной площади. То, что случилось с Христом, послужило хорошим уроком для меня. Мне нисколько не интересно быть мучеником, я не самоубийца. Я не говорю, что им был Иисус, он просто не осознавал. Он и не мог осознавать, потому что ничего подобного раньше не случалось. В иудейской истории до Христа ничего такого не происходило по той простой причине, что за всю историю религии в иудаизме не было человека, подобного Христу. Он стал кульминацией еврейского разума, еврейского гения. Он и подумать не мог, что будет распят и в течение трех лет его миссии придет конец.

Во внешнем мире я действую не как Христос, я иду своим путем. Я выучил несколько уроков благодаря Христу, Сократу, Мансуру и другим и не хочу повторения того, что уже было. Я стремлюсь сотворить настолько много просветленных людей, насколько это возможно, и для этого мне нужно остаться здесь еще на некоторое время. Поэтому со стороны саньяса покажется вам точь-в-точь организацией, но это не так, совсем не так. Это лишь фасад, он ограждает нас от глупых людей. Он ограждает нас от толпы, чтобы мы могли жить и работать, полностью отдавая себя, с теми, кто действительно хочет трансформации.

Поэтому поймите меня правильно. Тот, кто смотрит на мою работу со стороны, непременно поймет меня неправильно. Правильно можно понять меня только изнутри. Вы удивитесь, насколько это тотально иное явление. Я вовсе не заинтересован в создании организации. Я против любых организаций. Я ни разу не был в офисе этой коммуны, ни разу, и не собираюсь. Я ни разу не обошел весь ашрам. Я не знаю, кто там живет. Я знаю лишь свою комнату и путь из комнаты в Будда-холл. Больше я не знаю ничего. Я не вникаю в финансовые дела коммуны, у меня в кармане нет ни одной пайсы. Даже если бы она была, у меня нет карманов, чтобы хранить ее!

Это вовсе не организация, и люди, которые живут здесь, работают из любви ко мне. Им никто не платит. Им приходится преодолевать самые разнообразные трудности. Нам не хватает места, не хватает даже воздуха. Люди живут в переполненных комнатах, но их любовь ко мне настолько велика, что они готовы идти за мной даже в ад. На самом деле, они и так в аду, мы просто ничего об этом не говорим, зачем? Все это знают. Но во всем мире вы не найдете людей счастливее них. Они здесь по очень простой причине: они меня любят. Других причин нет, потому что других причин нет вообще.

Они прибыли из гораздо лучших условий, из более культурных семей, более образованных, более влиятельных и состоятельных. Они оставили свои распрекрасные работы, высокооплачиваемые работы, чтобы быть со мной. И я им не даю ничего, кроме моей любви. Возможно, это единственное место в целом мире, существующее благодаря силе любви.

Но вы сможете это почувствовать, лишь когда станете частью нас, лишь когда станете участником. Иначе, без сомнения, возникнет колоссальное недопонимание. Многие нас не понимают по той простой причине, что они приезжают сюда в качестве сторонних наблюдателей, зрителей. Это место так не поймешь, это тайна, которую нужно пережить.


Маевски стоял в вестибюле отеля абсолютно раздетый. К нему подошел полицейский.

— Дружище, — сказал он, — давайте что-нибудь набросим и пройдем в участок.

— Постойте! — стал сопротивляться Маевски.

— Но вы не можете стоять здесь совершенно голый!

— Но офицер, — взмолился поляк, — я жду здесь свою подругу. Мы были в номере. Она сказала: «Давай разденемся и поедем в город (игра слов — по-английски «go to town» имеет два значения : прямое — «поедем в город» и переносное «пустимся во все тяжкие»), кто быстрее». Мне кажется, я ее обогнал.


Вам придется выучить язык, на котором здесь говорят. Не будьте поляком. А язык можно выучить, только если раствориться в этом океане саньясинов.

Не беспокойтесь о будущем. Кого заботит будущее? Настоящий момент — это все. Живите в моменте, здесь, со мной. Вкусите его радость, его празднование.

И до тех пор, пока в этом месте остаются жизненные силы, приглашайте сюда людей. Как только здесь все умрет — умирает все, помните об этом, рано или поздно, — как только здесь все умрет, примите смерть. Не пытайтесь спрятаться от нее, не пытайтесь хранить мертвое тело, не пытайтесь поклоняться ему. Освободите людей и посоветуйте им найти живых мастеров. На земле всегда есть несколько живых мастеров. Бог нам сочувствует, поэтому на земле всегда есть живой мастер. И если вы настоящий ищущий, вы его найдете.

Но вы пытаетесь убедить себя, что в этом смысла нет. Рано или поздно все это превратится в организацию, как будто вы собираетесь жить вечно. То, что я создаю, умрет, а вы будете жить вечно... Вы тоже умрете. Но знаю точно: этот феномен, рождение здесь существа, без сомнения, будет жить дольше вас, так зачем упускать возможность?


Два хиппи сидят на берегу. Ночь прекрасна, с океана дует мягкий теплый бриз, пальмы покачиваются на ветру. Хиппи выкурили косяк особенно хорошей травы. Звезды мерцают, полная луна сияет на небосклоне.

Один говорит:

— Какая великолепная луна. Она должна быть моей. Сколько бы она ни стоила, я ее покупаю.

— Ну нет, я ее тебе не продам, — заявляет второй.


Не пытайтесь спорить с собой. Пробуждайтесь ото сна, стряхните с себя видения. Осознайте истину, которая живет здесь, и, пока она жива, берите ее, впитывайте ее, усваивайте ее, чтобы вы тоже смогли стать частью этой живой истины.

И не ждите завтра — только дураки ждут завтрашнего дня, — потому что можно быть уверенным только в настоящем моменте. Он всегда сейчас. Либо никогда.


Последний вопрос:

Ошо,

Почему я все время живу как в аду?


Ты все создаешь сам. Живешь ты в аду или в раю, ты живешь в том, что создал сам. Больше никто не несет за это ответственность. Не перекладывай ответственность на Бога, судьбу, кисмет, общество, экономику, систему. Не перекладывай ответственность на свои прошлые жизни или вообще на других. Возьми всю ответственность на себя потому, что это единственный способ двигаться, меняться, выходить за пределы.

Единственная причина ада, единственная причина страданий — ты сам, и больше никто. Кроме тебя никто не может быть причиной. И не твое прошлое, а ты сам создаешь это каждое мгновение.


Строитель сидит верхом на балке на двадцать пятом этаже строящегося в Нью-Йорке небоскреба. Настал обеденный час, и рабочий достает из своего пакета для завтраков коробку с бутербродами. Он откусывает первый сандвич и морщится.

— Черт! Опять арахисовое масло! — и выбрасывает бутерброд. Затем он берет второй бутерброд, откусывает и выплевывает.

— Черт! Еще больше арахисового масла!

Он достает третий бутерброд и на этот раз ест с удовольствием. Затем снова открывает коробку и берет четвертый бутерброд.

— Да что ж такое! — восклицает он. — И этот с арахисовым маслом!

Его напарник все это время наблюдает за ним и в конце концов спрашивает:

— Сколько ты уже женат, Майк?

— Десять лет, — отвечает Майк, глядя вверх.

— И твоя жена до сих пор не знает, что ты не любишь арахисовое масло?

— При чем здесь моя жена? Я сам сделал эти бутерброды.


Человек постоянно создает вокруг себя ад и потом ненавидит его, хочет от него избавиться. И даже когда вы пытаетесь избавиться от него, вы его создаете. Человек настолько неосознан.


В пабе два пьяницы ведут беседы.

— Меня зовут Смит, — говорит один.

— Странно, — отвечает второй, — меня тоже зовут Смит. Ты где живешь?

— Да вот, через улицу.

— Ух ты! И я! А на каком этаже?

— На третьем.

— Иди ты! Так я же тоже на третьем живу.

В этот момент бармен поворачивается к другому посетителю, качает головой и говорит:

— Каждую субботу одно и то же. Отец и сын...


Женщина совершила самоубийство, спрыгнув с крыши десятиэтажного дома. Обнаженная, она лежала на спине, когда к ней подошел священник и прикрыл шляпой ее причинное место.

Мимо проходил пьяница. Увидев женщину и шляпу, он воскликнул:

— Первым делом нужно вытащить оттуда парня!


Будьте немного более осознанными. Наблюдайте за собой, за тем, как сами создаете свой ад. Следите внимательно за каждым шагом, и вам станет понятно, как вы это делаете.

Люди лишь пожинают плоды, семена которых посеяли сами. Осознание этого — величайший момент в вашей жизни, потому что именно с осознания начинается трансформация, начинается новая жизнь.

Возьмите на себя всю ответственность за то, кто вы и где вы. Это основной принцип моей саньясы: вся ответственность лежит на вас, никого не обвиняйте и не пытайтесь найти причины снаружи. Это легче, это путь эго — искать причины где-либо еще, потому что в этом случае нет необходимости меняться. Что вы можете тут поделать? Общество неправильное, социальная структура неправильная, политическая идеология неправильная, правительство не то, экономика неэффективная — все не так, кроме вас. Вы, прекрасный человек, попали в такие обстоятельства. Что вы можете тут поделать? И вам приходится страдать, а затем приходится терпеть.

Именно этим люди занимаются веками — учатся терпению. Я не учу вас терпению, я учу вас трансформации. Хватит терпеть! Терпение означает, что вы упустили самую суть. Трансформация означает, что вы в начале пути, по крайней мере, первый луч понимания озарил вашу жизнь. Отныне, что бы с вами ни происходило, наблюдайте за каждым своим шагом. Если это гнев, наблюдайте; если сексуальность, наблюдайте; если это жадность, наблюдайте — это три яда, о которых говорит Ко Суан. И через наблюдение вы сможете избавиться от них. Через наблюдательность они просто начнут исчезать.


Достаточно на сегодня.


Глава 6 Я человек дела



Первый вопрос:

Ошо,

Дао больше, чем ум. Так почему же мы постоянно выбираем ум вместо того, чтобы следовать Дао?


Именно поэтому. Дао настолько огромно, что человек боится потеряться в нем. Мы как капелька росы, а Дао как океан. Капелька боится, ей очень страшно приблизиться к океану. Один шаг — и она исчезнет навсегда. Она хочет уцепиться за свою идентичность. Насколько бы маленькой она ни была, насколько бы крохотной, насколько бы посредственной она ни была, но это ее идентичность, ее личность. Она существует лишь потому, что отделена от океана.

Это путь эго. Оно может существовать только отдельно. Подобное разделение создает страдание, потому что вы отделяетесь от целого. Но человек готов страдать вместо того, чтобы умереть и раствориться в абсолютном блаженстве. Люди только говорят о блаженстве, однако никто по-настоящему не хочет стать блаженным. Они говорят о блаженстве так, словно они могут никак не меняться, а блаженство можно просто добавить к ним, как они есть. Они хотят, чтобы блаженство стало своего рода собственностью. Тогда эго станет более совершенным, более ценным, более значимым, более обширным.

Но по мере того как эго становится обширнее, вы становитесь меньше. Уменьшаясь, вы начинаете страдать, вы задыхаетесь, ощущая давление со всех сторон. Тюрьма становится все меньше и меньше, даже находиться в ней становится невозможно. Но люди готовы терпеть всякого рода страдания, ради эго они готовы пожертвовать всем.

Вот почему мы цепляемся за ум. Ум — это не что иное, как жизнедеятельность эго. Ум — это граница между вами и целым. Это стена, а не мост. Отсутствие ума — вот мост. Поэтому все пробужденные делают акцент на том, чтобы двигаться от ума к не-уму. Эго может существовать, только если вы находитесь в постоянной борьбе. Ему нужна постоянная борьба, ведь эго — это ложная сущность. Вам приходится его поддерживать, оно не является спонтанным, оно не является естественным, что может существовать само по себе. Ему нужна конкуренция, ему нужен конфликт, ему нужны зависть, собственность, война. Эго может существовать только на всем неправильном.

Эго отражает нездоровое состояние вашего существа. Расслабиться значит пойти против эго, отказаться от амбиций — быть против эго. Достаточно расслабиться всего лишь на мгновение, и вы ощутите вкус Дао, ведь оно всегда здесь, оно никуда не исчезает. Вы продолжаете возводить стены, но любая стена может рухнуть в считанные секунды. Поэтому каждый раз, когда это случается, когда бы это ни происходило, вы начинаете этого бояться.

Люди стали бояться любви по той простой причине, что любовь — наиболее могущественная сила во всем существовании, она способна распахнуть окно в Дао. С любовью стена исчезает. Стены больше нет, зато поднимается мост. Естественно, это случается между двумя людьми, но даже если это случается между двумя, это приносит такую радость, такой оргазмический накал, такое невероятное переживание великолепия жизни, что эго начинает бояться.

Эго породило ложные заменители любви. Эго готово к браку, но не к любви. Брак — это законный институт, социальный институт, созданный хитрым умом, коварными священниками, заинтересованными лицами. Любовь естественна. Любовь опасна для эго. Если вы позволите любви войти в вас, вы начнете чувствовать привкус Дао, но этот привкус породит в вас желание пробовать еще и еще, ведь это настолько сладко, настолько изысканно, настолько прекрасно! Тогда вы будете готовы пожертвовать всей той чепухой, которая приходит с эго. Вы будете готовы раствориться в целом.

Именно любовь придает вам мужества совершить последний скачок. Сначала с одним человеком... Но как только вы получите этот опыт, вы не сможете отступить, вы будете вынуждены идти вперед, вы не сможете вернуться. Сначала это случается с одним человеком, но когда это происходит, остановить этот процесс уже невозможно. Это настоящий экстаз! И если это переживание настолько прекрасно с одним человеком, каким же оно будет со всем целым?!

У Будды были оргазмические отношения со всем целым. Дао — это предельный оргазм, не между двумя людьми, но между частью и целым, между каплей росы и океаном. Капле росы придется исчезнуть, но она ничего не теряет.

Все наши страхи лишены основания. Они укоренены в невежестве, и это невежество использует эго. Поэтому все общества исказили естественное течение любви, иначе она может прорвать плотину и выйти из-под контроля. Безопаснее дать людям фальшивку, суррогат. Таким суррогатом является брак. Пять тысяч лет человек живет в браке и страданиях.

Вам не позволяют переживать прекрасное. Ваш ум искажают с самого начала, его направляют к утилитарному началу. Вас учат математике, вас учат географии, истории. Вся история — вздор, она абсолютно бесполезна. Зачем читать обо всех этих древних идиотах? С какой целью? Не лучше ли о них забыть? Зачем думать о Чингисхане, Тамерлане, Надире Шахе, Александре, Наполеоне? Зачем? Что они дали человеческому сознанию? Они как яд, они всеми возможными способами тормозили прогресс человечества, его эволюцию.

В учебниках истории вы ничего не найдете о Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы, Ко Суане, даже в примечаниях. А это люди, которые стоят у истоков человеческого сознания, эти люди являются настоящей надеждой человечества. Но их имена не упоминаются даже вскользь, наоборот, историки постоянно сеют сомнения в существовании Христа; сомневаются, был Кришна исторической фигурой или это просто миф; жил Махавира на самом деле, или люди все выдумали; ходил ли Будда по земле, или он был лишь проекцией наших мечтаний, наших желаний?

Зигмунд Фрейд называет таких людей воплощением наших желаний. Мы бы хотели, чтобы были такие люди, но на самом деле их не было, а если они и существовали, то совсем не так, как мы их изображаем. Эта теория стала камнем преткновения между Фрейдом и его учеником, Карлом Густавом Юнгом, и этот камень преткновения имел очень большое значение. Фрейд был прагматиком, Юнг был больше поэтом. Юнг бесконечно верил в мифологию и не доверял истории. И я абсолютно с ним согласен.

Все мифологии мира ближе к истине, чем ваши так называемые истории. Но мы учим детей истории, а не мифологии. Мы учим их арифметике, а не поэзии. А то, как мы учим детей поэзии... мы учим их так, что они чувствуют себя пресытившимися, что им становится скучно, и, выйдя из стен университета, они никогда не перечитывают Шекспира, никогда не берут в руки Милтона. При одном упоминании имен Шекспира, Милтона, Калидаса, Бхавбхути молодых людей начинает тошнить. Учителя терзают их этими именами так сильно, что им хватает этого на всю жизнь. Их интерес не подогревается, они не становятся более поэтичными, они теряют к поэзии всякий интерес. Никто не развивает их творческое начало, их не учат видеть поэзию во всем.

Ученые весьма искусно разрушают красоту своими комментариями, своими толкованиями, своими так называемыми научными изысканиями. Они делают все настолько тяжелым, что даже поэзия в их устах теряет свою поэтичность.

Я сам никогда не ходил на уроки поэзии в университет. Декан постоянно меня спрашивал:

— Вы посещаете все остальные предметы, почему вы не приходите на уроки поэзии?

— Потому что я хочу сохранить к ней живой интерес, — отвечал я. — Я люблю поэзию, поэтому и не хожу. Я знаю точно, что ваши учителя совершенно непоэтичны. Они не ведают поэзии в жизни. Я знаю это точно. Человек, который преподает поэзию в университете, ходит со мной гулять каждое утро. Я никогда не видел, чтобы он смотрел на деревья, слушал птиц, наблюдал прекрасный восход.

А там, где я учился, восходы и закаты были потрясающе хороши. Университет располагался на небольшой возвышенности, окруженной со всех сторон холмами. Я нигде не встречал... Я путешествовал по всей стране и нигде не видел закатов и восходов прекраснее, чем там. По какой-то неведомой причине над Сагарским университетом во время восходов и закатов собирались такие разноцветные облака, что даже слепой мог заметить, что в небе происходит нечто неизъяснимо прекрасное.

Но я ни разу не видел, чтобы профессор, преподающий поэзию в университете, наблюдал за закатом, чтобы он остановился хоть на мгновение. И каждый раз, когда он видел, как я любуюсь закатом или восходом, или деревьями, или птицами, он всегда говорил:

— Вы что сидите? Вы вышли на утреннюю прогулку — делайте зарядку!

— Для меня прогулка — это не зарядка. Вы делаете зарядку, а для меня это любовный роман.

В дождь он никогда не выходил. А я всегда выходил в дождь, стучал в его дверь и говорил:

— Выходите!

— Но ведь на улице дождь, — ворчал он.

— Это самое прекрасное время для прогулки, — отвечал я. — Улицы абсолютно пусты. И оставьте зонтик дома, ведь дождь — это так чудесно, так поэтично!

Он считал меня сумасшедшим. Но человек, который никогда не гулял под деревьями в дождь, не способен понять поэзию. Я сказал декану нашего факультета:

— Этот человек не понимает поэзию, он ее уничтожает. Он такой интеллектуал, а поэзия — явление вовсе не интеллектуальное. Между интеллектом и поэзией нет ничего общего.

Университеты разрушают интерес и любовь к поэзии. Они разрушают ваше представление о том, какой должна быть жизнь, они все больше и больше превращают ее в предмет потребления. Они учат вас зарабатывать деньги, но они не учат вас жить глубоко, жить тотально. Ведь только на этом пути вы можете уловить мимолетные проблески Дао. Только так открываются небольшие врата и окна в запредельное. Вам рассказывают о ценности денег, но не о ценности розы. Вам говорят, как прекрасно быть премьер-министром или президентом, но не говорят, как прекрасно быть поэтом, художником, певцом или танцором. Считается, что этим занимаются только сумасшедшие. Но только с этого пути можно медленно-медленно соскользнуть в Дао.

Дао, без сомнения, больше ума. Дао больше всего. Дао — это Бог, Дао — это целое. Но мы слишком боимся себя потерять, мы продолжаем подпитывать наше эго множеством разных способов.

В жизни мы делаем две вещи: закрываем все двери и окна от солнца, луны, звезд, ветра, дождя, птиц, деревьев, любви, красоты, истины. Мы закрываем окна, возводим вокруг себя склеп без окон и дверей. Мы превращаемся в монаду Лейбница, кокон. Наша жизнь заключена в капсулу. Это первое, что мы делаем. И второе — мы делаем стены вокруг себя все толще и толще. Это происходит из-за конкуренции, амбиций, когда мы хотим иметь все больше и больше. И не имеет значения, нужно нам это или нет, дело не в этом. Думаете, богатые люди все еще нуждаются в деньгах? У них денег больше, чем они могут потратить, гораздо больше. Но желание иметь еще больше не исчезает, потому что дело не в том, что им нужны деньги. Дело в том, что они продолжают укреплять стены эго, делают их все толще и толще. Они постоянно соревнуются между собой. Конкуренция порождает конфликт. А конфликт помогает эго оставаться в живых.


Битник шел по обочине, пританцовывая и щелкая пальцами. Настроение у него было прекрасное. На перекрестке с ним поравнялся «ягуар».

— Эй, клевый папик, хочешь наперегонки? — спросил битник.

— Естественно, — засмеялся водитель спортивной машины.

Загорелся зеленый свет, и они помчались. Битник впереди, бежит, как адская машина. Водитель поражен! Он смотрит на спидометр: тридцать, сорок, пятьдесят миль в час. И только на шестидесяти ему удалось обогнать битника.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, что битник вдруг исчез. Водитель забеспокоился и повернул назад. В итоге он нашел битника в канаве всего в синяках и ссадинах.

— Эй, — сказал водитель, — ты творил невозможное! Я не мог поверить! Что случилось?

— Гуманоид, — простонал битник, — на тебе когда-нибудь лопались кроссовки при сорока пяти милях в час?


Человек должен решить для себя раз и навсегда: либо он хочет жить жизнью эго, которая больше похожа на смерть, чем на жизнь; либо он хочет жить жизнью Дао, которая с одной стороны является смертью, но с другой — возрождением. Это и то и другое — распятие, и воскрешение. Капелька росы исчезает, но она превращается в океан. Она ничего не теряет, только приобретает.

Принять саньясу значит решиться жить жизнью Дао, перестать цепляться за ум, отпустить его, не питать его больше, не поддерживать его всевозможными способами, понять, как вы поддерживали его и перестать делать это. Когда вы уберете все подпорки, эго упадет само. Тот момент, когда оно упадет и исчезнет, — величайший момент вашей жизни. Это момент просветления, момент пробуждения, когда вы становитесь Христом, или Буддой, или Кришной.


Второй вопрос:

Ошо,

Ты безусловно против интеллекта? Человек вообще никогда не должен использовать голову?


Нет, я не безусловно против интеллекта. У интеллекта есть определенные функции, но они очень ограниченны, и вы должны понимать эти ограничения. Если вы ученый, вы будете пользоваться своим интеллектом. Это прекрасный механизм, но он прекрасен, только если он остается рабом и не претендует на роль хозяина. Если он становится хозяином и подавляет вас, он опасен. Когда ум — раб сознания, он прекрасный слуга. Когда ум — хозяин, он чрезвычайно опасен.

Вопрос лишь в том, на чем делать акцент. Я не против интеллекта вообще, я сам использую его, как я могу быть против? Прямо сейчас, когда я с вами говорю, я им пользуюсь. Но я его хозяин, а не он мой. Если я хочу его использовать, я это делаю. Когда он мне не нужен, он не может мной управлять. Но ваш интеллект, ваш ум, ваш мыслительный процесс продолжается, хотите вы этого или нет. Он и не думает о вас, будто вы вообще никто, он работает и работает. Даже когда вы спите, он продолжает свою работу. Он вас совсем не слушает. Он у власти уже так давно, что совершенно забыл, что он всего лишь слуга.

Когда вы идете гулять, вы пользуетесь ногами. Но, когда вы сидите, зачем вам ими двигать? Люди спрашивают меня: «Ошо, в течение двух часов ты сидишь в одной и той же позе. Ты даже ногой не пошевелишь». Зачем мне ею шевелить? Я никуда не иду! А вы, я знаю, даже когда сидите, на самом деле вы не сидите. Вы перебираете ногами, ерзаете, производите множество манипуляций, крутитесь, вертитесь — великая суета.

То же касается и вашего ума. Когда я с вами говорю, я его использую. Как только я замолкаю, мой ум останавливается, немедленно! Когда я не разговариваю, уму незачем работать, он погружается в тишину. Вот как должно быть. Это естественно. Когда я сплю, мне не снятся сны, это ни к чему. Вы видите сны лишь потому, что за день вы не успели сделать такое количество работы, что ум вынужден доделывать это во сне. Это сверхурочная работа, это то, что вы не успели сделать за день.

Как вы можете все успеть? Вы одновременно делаете множество дел. Но ничего не доводите до конца, все остается незавершенным, и остается незавершенным навсегда. Вы умрете, но ваши дела так и останутся недоделанными. Ни в одном направлении вы ничего не доведете до конца, потому что вы бежите сразу во всех направлениях, вы превратились во множество фрагментов, в вас нет целостности. Ум тянет вас в одну сторону, сердце — в другую, тело и вовсе хочет третьего. И вы пребываете в растерянности, кого слушать. К тому же, внутри вас не один ум, их несколько, вы мультипсихичны. У вас в голове живет целая толпа умов, в которой нет единства, нет гармонии. Внутри вас нет оркестра, инструменты не сонастроены, каждый играет свою мелодию, никто никого не слушает. Вы производите лишь шум, а не музыку.

Интеллект хорош, если он слуга целого. Нет ничего плохого, если он занимает правильное место, и все плохо, если он находится не на месте. Голова хороша, если она на плечах. Если она в каком-то другом месте, это плохо.

Ученому нужен интеллект. Торговцу нужен интеллект. Вам нужен интеллект, когда вы общаетесь с помощью слов, разговаривая с людьми. Но интеллект — явление очень узкого пользования. Существуют гораздо более обширные явления, для которых интеллект вовсе не нужен. Но он продолжает работать и там, где он вовсе не нужен. В этом проблема. Вам нужно научиться... Человек медитирующий обретает способность, он становится очень гибким, чрезвычайно подвижным, он не становится идиотом. Он использует интеллект, но кроме ума он использует еще и интуицию. Он знает, что их функции различны. Он пользуется и головой, и сердцем.

Я когда-то жил в Калькутте в доме верховного судьи. Его жена как-то сказала мне:

— Вы единственный человек, которого уважает мой муж. Когда вы говорите, он вас слушает. Других он не слушает вообще. Я пыталась изо всех сил сделать так, чтобы он меня слушал, но мне так и не удалось. Поэтому я к вам и обращаюсь.

— В чем ваша проблема? — спросил я.

— Проблема растет с каждым днем. Дело в том, что муж остается судьей двадцать четыре часа в сутки. Даже в постели он судья, словно ждет, что я обращусь к нему «Ваша честь». К детям он относится так, будто они преступники. И так со всеми! Мы устали. Он не может остановиться! Он постоянно пребывает в этой роли, никак не может из нее выйти. Он постоянно в своих мыслях.

Она была права, я знал ее мужа.

Быть судьей хорошо, пока вы в суде. Но когда вы уходите с работы... Судья — это всего лишь роль, вы ее исполняете, вы не становитесь судьей по сути, ваше существо не превращается в судью! Но вы запутались. Роль судьи стала вашим существом.

Он приходит в этой роли домой, ведет себя так с женой и с детьми, со всеми. Жена его боится, дети тоже стали бояться. Когда он переступает порог дома, повсюду распространяется страх. За мгновение до этого дети радостно играли, весело проводили время. Как только он приходит, дети мгновенно прекращают играть, а жена становится серьезной. Дом тут же превращается в зал суда.

Так живут миллионы людей: они не уходят с работы, они приносят офис домой.

Интеллект нужен, у головы есть свои функции. Бог ничего не дает просто так. У головы есть свои преимущества, но она должна быть на месте. На свете есть явления, абсолютно недоступные интеллектуальному пониманию. Когда вы двигаетесь в этом направлении, вы должны оставлять голову в стороне. Вы должны научиться этому. В этом гибкость, в этом разумность. И помните: никогда не путайте разум и интеллект.

Интеллект — это всего лишь часть разума. Разум — явление намного большее, он включает в себя гораздо больше, чем интеллект, ведь жизнь не только интеллектуальна, она еще и интуитивна. Разум включает в себя еще и интуицию.

Вы удивитесь, когда узнаете, как много великих открытий было сделано не с помощью интеллекта, а с помощью интуиции. На самом деле, все великие открытия были сделаны интуитивно.

В вас есть нечто гораздо более глубокое. Вы не должны забывать об этом. Интеллект — это периферия, окрестность, это не центр вашего существа. Центр вашего существа — интуиция.

Слово интуиция нужно понимать. Интеллект нуждается в обучении, его необходимо учить. Поэтому в мире существуют школы, колледжи, университеты, которые дают вам образование. Интуиция не нуждается в обучении, это ваш внутренний мир, это Божий дар, она дана вам от рождения.

Когда вы откладываете интеллект в сторону, когда вы забываете о голове, внутри вас начинает функционировать нечто гораздо более глубокое, что невозможно понять из периферии. Начинает работать ваш центр, а он всегда сонастроен Дао. Периферия — это ваше эго; центр сонастроен Дао. Ваш центр не ваш и не мой, ваш центр принадлежит Вселенной. Периферия индивидуальна: ваша периферия — это ваша периферия; моя периферия — это моя периферия. Но мой центр и ваш центр не два отдельных явления, в центре мы все встречаемся и становимся одним.

Именно поэтому религия пришла к осознанию единства существования, ведь она основывается на интуиции. Наука продолжает делить, расщеплять. Она добралась уже до мельчайших частиц, называемых электронами. Мир становится множественностью, он перестал быть целым. На самом деле, ученым нужно перестать употреблять слово «вселенная», теперь им нужно использовать слово «мультивселенная». Слово «вселенная» обладает религиозным оттенком — вселенная (универсум) означает единство. Религия направлена на единство, на переживание центра. Но центр может работать, только когда вы двигаетесь от периферии к центру. Для этого нужен квантовый скачок.


Ты спрашиваешь: «Человек вообще никогда не должен использовать голову?» Я этого не говорил, я против головы только потому, что моя работа религиозна.


Жила как-то нимфоманка, которую никто не мог удовлетворить. Мужчины со всего мира старались из всех сил, но так ничего и не добились. Однажды к ней приехал Мачиста. Оба уединились в спальне и провели там пять часов... Когда Мачиста вышел, он был полностью истощен, практически сломлен. Ему пришлось признать свое поражение.

Тарзан тоже пытал счастья. Его привезли из далеких джунглей в надежде на то, что в этот раз все получится. Собралось много народу. Очень долго все ждали за дверью, полагая, что Таразан обязательно справится. Но когда он вышел, он лишь пробормотал:

— Это удивительная женщина! Никто не сможет этого сделать, — и исчез.

Все более и более амбициозные мужчины приезжали к ней, но никому из них не удавалось ее удовлетворить. И вот однажды мимо проходил щуплый еврей, портной, живший в доме на углу улицы. Ему стало интересно, что там происходит. И хотя большинство собравшихся считали, что подобные дела не для него, они предложили ему попробовать. К их большому удивлению, он тут же согласился.

— Я смогу! — сказал он.

Исключительно ради смеха люди впустили его внутрь.

Через пятнадцать минут портной и нимфоманка вышли из комнаты, держась за руки. Их лица светились, они улыбались. Все было понятно без слов. Это был абсолютный успех.

— Как тебе это удалось, поделись секретом! — в один голос шумели все.

— Бывают ситуации, когда нужно пользоваться головой, — небрежно кинул портной.


Улавливаете?


Третий вопрос:

Ошо,

Является ли Дао синтезом любви и осознанности?


Дао не является синтезом в обычном понимании этого слова. Дао не синтез в том смысле, в котором Ассаджиоли употребляет слово психосинтез.

Обычное значение слова синтез — встреча двух противоположностей, определенное основание для встречи двух противоположностей. В этом смысле Дао не является синтезом. Оно не делает никаких усилий для создания такого рода единства. Дао является синтезом в совершенно ином значении, в гораздо более высоком смысле, в тотально ином измерении. Это преодоление путей любви и осознанности. Преодоление противоположностей. Когда происходит преодоление противоположностей, синтез случается сам по себе. Тем не менее, вы должны понимать разницу.

Синтез Ассаджиоли чрезвычайно беден. В нем нет глубины, и быть не может, потому что он усилие ума. Он гораздо беднее, чем анализ Зигмунда Фрейда по той простой причине, что ум очень эффективен в анализе, но не способен к синтезу. Именно поэтому, несмотря на то, что Ассаджиоли пытался сделать нечто гораздо более важное, чем Зигмунд Фрейд, ему это не удалось. Когда сравниваешь работы обоих авторов, Зигмунд Фрейд представляется гением, а Ассаджиоли выглядит на его фоне просто пигмеем.

Позвольте повториться: он пытался создать нечто гораздо большее, гораздо более значимое, чем Зигмунд Фрейд, но Фрейд успешнее него, потому что он делал именно то, на что способен ум. Ассаджиоли же пытался сделать так, как делает это Дао, но с помощью ума. Ум не способен к синтезу. Дао создает синтез из тотально иного измерения: оно выходит за пределы ума, оно двигается в не-ум. Когда вы достигаете не-ума, случается синтез — не то чтобы вы должны прилагать к этому определенные усилия.

Синтез Ассаджиоли искусственный, произведенный человеком. Поэтому его синтез больше похож на рагу из мяса и овощей. Он пытается объединить две противоположности, которые никак не хотят объединяться. Он их заставляет, он хочет, чтобы они встретились, но из-за того, что они противоположны по своей сути, они не могут встретиться. И для этого он использует ум, который не способен к синтезу, который способен только к анализу.

Дао использует медитацию, не ум. Оно совершенно не интересуется синтезом. Оно просто движется за пределы ума, а синтез приходит как тень. Вы можете понаблюдать, как это происходит здесь.

Например... Возьмем более современный пример. Махатма Ганди пытался объединить в Индии все существующие религии. Он полностью провалился. Он был обречен, потому что пытался произвести синтез, но синтез не может быть произведен. Он пытался сделать это из ума. Он ничего не знал о медитации, он никогда даже не пытался медитировать. Будучи религиозным человеком, он знал лишь молитву, а молитва из ума это не медитация, это разговор с Богом. Как вы говорите с любым человеком, вы говорите и с Богом, который, возможно, лишь плод воображения. А он и есть плод воображения, ведь здесь никого нет.

Молитва — это диалог, диалог между вами и воображаемым Богом. Медитация — это тишина, нет ни диалога, ни монолога.

Ганди ничего не знал о медитации, но пытался создать своего рода фасад синтеза. Что можно сделать с помощью интеллекта?

По сути, он был индуистом и оставался им всю свою жизнь, до самого конца. Бхагавадгиту он называл своей матерью. Но он никогда не называл Коран ни отцом, ни даже дядей. И хотя он говорил о том, что учение одно, но то, как он это делал, было чистой политикой. Он был умным, хитрым, но не подлинным. Это усилия ума, а ум не может быть подлинным. Ганди делал это великолепно. А делал он вот что: каждый раз, когда он находил в Коране, в Библии, в Даммападе что-то, что согласовалось с Гитой, он тут же это выписывал и говорил: «Видите! Все религии учат одному и тому же».

Но существует множество моментов в Библии, противоречащих Гите; в Коране, в Даммападе. Эти места он не выписывал, он не обращал на них внимания. Он знал, что не справится, не сможет совладать с этими моментами, поэтому его синтез — подделка. На самом деле он читал Гиту везде. Как только он находил отголосок Гиты, он тут же говорил: «Видите! Они говорят об одном и том же».

А как быть с противоречиями? Что делать с тотально противоположными точками зрения? Например, Коран не верит в ненасилие. Мухаммед никогда не верил в ненасилие. Он всегда носил при себе меч, он воевал во многих войнах. А Ганди верит в ненасилие. Но Коран — огромная книга, в ней можно найти слова, поддерживающие любовь, сострадание, доброту, сочувствие. Вы можете использовать их и говорить о том, что Мухаммед поддерживает ненасилие.

Махавира поддерживает ненасилие, Будда поддерживает ненасилие. Но Кришна в Гите не поддерживает идею ненасилия. И вновь Ганди идет на политическую уловку. Он говорит, что война, во время которой Гита была рассказана впервые, великая война, называемая Махабхарата, в которой Арджуна осознает, что миллионы людей погибнут просто так... Просто ради власти, богатств, ради царствования убивать столько людей... Великое желание отречься от мира охватило его. И он хотел отречься, он сказал: «Лучше я уйду в горы и стану саньясином». Но именно Кришна убеждает его продолжить борьбу: «Это твой долг. Бог хочет войны, подчинись Божьей воле. Не проявляй свою волю, не проявляй свой ум. Будь в отпускании, предоставь Богу действовать из тебя».

Арджуна горячо спорит с Кришной, но в конце концов Кришна его побеждает, убеждает его в том, что война необходима, ведь это война «праведных против неправедных, верующих против неверных, война света против тьмы, война божественных сил против сил зла».

И тут Ганди находит выход. Он говорит, что война — это всего лишь метафора, что она никогда не происходила в реальности, что она не является историческим фактом. На самом деле, это внутренняя война, которая происходит внутри человека, борьба между силами зла и божественным началом, внутренняя борьба между светом и тьмой. Кришна говорит Арджуне: «Не убегай от внутренней войны, борись и одолей тьму».

Очень хитроумный ход. Никто до Ганди не говорил, что война между Пандавами и Кауравами — просто метафора. В течение пяти тысяч лет были написаны тысячи комментариев к Гите, но никто ни разу не написал, что это метафора. Все всегда считали это реальностью. Но Ганди пришлось назвать войну метафорой, иначе он не смог бы синтезировать религии. А джайнизм и буддизм — две наиболее важные религии, нужно было их как-то объединить.

Христос тоже натворил много дел. Например, он вошел в иерусалимский храм, разъярился, взял хлыст и стал им бить менял и торговцев, стал переворачивать столы и выкидывать их из храма. Человек, исповедующий ненасилие, не может пребывать в таком гневе. Если бы у Ганди спросили, чтобы он сделал, он бы ответил: «Устройте голодовку. Сядьте напротив торговцев и голодайте до тех пор, пока эти люди не перестанут торговать в храме. Это ненасильственный путь трансформации их сердец». Но брать в руки бич и хлестать им людей, переворачивать столы и выбрасывать их из храма — не очень-то это похоже на ненасилие.

Но Ганди никогда об этом не говорил. Он опускал целые куски писаний. Он обращался лишь к заповедям блаженства: «Блаженны кроткие, ибо их есть Царство Небесное». Но Христос не кажется таким уж кротким. Разве кроткий человек стал бы переворачивать столы и выкидывать их из храма? Разве он кроток? Вы можете назвать его кротким? Он воин. Он не в состоянии терпеть такое в храме. Он сказал: «Вы осквернили дом Отца моего. Убирайтесь отсюда!»

Ганди выбирает отдельные отрывки, делает из них рагу, которое называет это синтезом всех религий. Но синтеза не произошло. Ни мусульмане не прониклись его идеей, ни индуисты. Он не смог убедить даже индуистов, хотя сам им был. И убил его тоже индуист. Он не мог убедить индуистов. Он не мог убедить и джайнов, потому что джайны всегда считали Кришну не слишком хорошим человеком.

В мифологии джайнов Кришна попадает в седьмой круг ада только потому, что он сбил с толку Арджуну, который собирался отказаться от войны. Он заставил Арджуну воевать. Он его убедил, усыпил его бдительность красивыми логичными доводами, заставил его внутренний голос замолчать, и Арджуна вновь взялся за оружие. И погибли миллионы людей. Кто в ответе за такое насилие, за всю эту кровь? Кришна несет больше ответственности, чем Арджуна. Джайны так и не простили его. Даже после Ганди ни один джайн не написал книгу, в которой прощал бы и признавал бы Кришну. Что говорить о Кришне? Джайны не соглашаются даже с буддистским подходом к ненасилию. А буддисты не соглашаются с ненасилием джайнов. Обе религии исповедуют ненасилие, но это разное ненасилие.

Джайны говорят: «Не убивай. Не ешь мясо». Буддисты говорят: «Не убивай, но мясо есть можно, если животное умерло своей смертью. Если это так, то нет ничего плохого в том, чтобы есть мясо».

Это очень серьезное разногласие между джайнами и буддистами. Я думаю, что джайны правы в известном смысле. Логически Будда прав: убивать плохо. «Не убивайте животных. Им дана такая же жизнь, как и вам, они хотят жить так же долго, как и вы. Не убивайте их. Но животные умирают, зачем мясу пропадать? Его можно употребить в пищу. Можно использовать их кожу, можно использовать их мясо, можно использовать их кости. Нужно использовать. Зачем им пропадать?» Будда кажется чрезвычайно прагматичным; он и был прагматичным человеком.

Но и джайны правы. Они говорят так: как только вы согласитесь, что в мясоедении нет ничего предосудительного, кто будет решать, умерло животное своей смертью или нет?

Именно так и произошло. В Китае, в Японии, в Корее, в Бирме, по всей Азии буддисты едят мясо. Не умирает столько животных своей смертью каждый день! Все пятизвездочные отели Азии, откуда они берут мясо? Если животные умирают своей смертью, зачем так много мясников в буддистских странах? Для чего? В каждом отеле буддистской страны висит табличка: «Только здесь подается мясо животных, умерших естественной смертью».

Человек чрезвычайно изобретателен. Он всегда найдет способ выкрутиться. Если вы дадите ему хотя бы небольшую лазейку, он ее тут же использует. Не должно быть никаких лазеек, именно на этом настаивал Махавира.

Ганди не смог никого убедить, но у нас синтез происходит как само собой разумеющееся. Вы можете видеть это. Синтез не является моей целью. Я никогда не говорил о синтезе религий, однако это происходит. Здесь вы обнаружите все религии, людей, принадлежащих к разным конфессиям. И никого не интересует, кто еврей, кто мусульманин, кто индуист, кто джайн, кто буддист, а кто парси. Никто не обращает на это внимания.

Синтез происходит. Его нельзя произвести, он случается из медитации, не из размышлений. Это истинный синтез. Он случается из преодоления. Медитируя, вы выходите за пределы ума. А когда вы выходите за пределы ума, вы больше не христианин, больше не индуист, не джайн, не еврей. Вы сознание, чистое сознание, ясность, подобная зеркалу. Эта ясность и есть истинный синтез.

Ты спрашиваешь: «Является ли Дао синтезом любви и осознанности?»

В определенном смысле да, в определенном — нет.


Четвертый вопрос:

Ошо,

Мне глубоко интересно то, что ты делаешь, но я все еще боюсь принимать саньясу. Почему?


Бавасимхан, сэр, вы ни разу не были здесь. Вопрос пришел по почте. Что вы знаете о том, что я делаю? Вы ни разу не участвовали в том, что здесь происходит, у вас нет непосредственного опыта. А то, что здесь происходит, это не абстрактная философия, это конкретный опыт. Поэтому вас, должно быть, интересуют мои слова, а не мои действия. Вы, наверное, читали мои слова, а в моих словах нет меня, нет того, что я делаю. Они лишь приглашение, больше ничего. Они не способны донести до вас мою истину. Вам нужно побыть со мной, пожить со мной. А вы так ни разу и не приехали.

Я получаю много вопросов от Бавасимхана. И впервые я ему отвечаю. Все его вопросы приходят по почте, он живет где-то в Мадрасе. Это не так уж и далеко.

Должно быть, именно страх мешает вам, страх быть здесь, страх, что если вы сюда приедете, то, скорее всего, примете саньясу. Практически невозможно быть здесь и не стать саньясином. Если только вы не настолько мертвы, нечувствительны, скучны и посредственны, что ничего не понимаете; если только вы не полны всяческих предрассудков и приезжаете сюда с уже готовыми умозаключениями; если только вы не настолько знающий человек, что думаете, что в целом мире не осталось ничего, чему бы вы могли научиться, то просто невозможно не стать саньясином. Именно этот страх мешает вам сюда приехать.

И в этом вопросе слышится страх. Это хорошо, что вы его признаете, потому что в других вопросах вы пытались избежать страха, и не только пытались избежать, но еще и пытались логически обосновать его. В одном из писем вы говорите: «Зачем нужна внешняя саньяса? Я и так уже внутренний саньясин». Тогда зачем писать внешнее письмо? Пишите себе внутренние письма, и этого достаточно. Тогда зачем читать мои книги? Ведь они тоже внешние атрибуты. Это все хитрые логические ходы.

В другом вопросе, Бавасимхан, вы написали, что хотите принять саньясу, но только из моих рук. Вы написали: «Я слышал, что теперь индусы получают саньясу от ваших учеников. Я же могу принять саньясу только от вас».

Я посвящал людей в саньясу десять лет. До этого вы мне не писали. И теперь, услышав, что индусы получают саньясу от моих учеников, вы, должно быть, подумали: «Отличная стратегия, прекрасная защита — поставить условие». Приезжайте. Я посвящу вас в саньясу. Не переживайте.

Теперь вы спрашиваете... и в вашем вопросе больше искренности. Именно поэтому я и отвечаю. Вы пишете: «Мне глубоко интересно то, что ты делаешь» (читайте: «в словах»), — «но я все еще боюсь принимать саньясу. Почему?»

Потому что слова есть слова, а саньяса означает реальную трансформацию. Вы, должно быть, разбираетесь в словах. Читая ваши письма и вопросы, я делаю вывод, что вы хорошо знакомы с философской терминологией, с абстрактными идеями, с эзотерической лексикой.


Анджело и его дружок Фрэнк слонялись по Питтсбургу. После долгого молчания Анджело спросил:

— Эй, что с тобой?

— А, — хмуро пробормотал Фрэнк, — это гложет меня уже несколько дней. Возможно, это не мое дело, но мы с тобой старые друзья, и я тебе скажу.

— Ну, давай, выкладывай! — с нетерпением отозвался Анджело.

— В прошлую субботу я был в публичном доме и кого, ты думаешь, я там видел? Твою жену, Бетти. Мне тяжело это говорить, дружище, но Бетти — самая настоящая проститутка!

— Не! Бетти не проститутка! — возразил Анджело. — Она всего лишь сменщица. Она работает там только по выходным!


Люди умные, разбирающиеся в словах, часто теряются в джунглях слов. А вы, по-моему, разбираетесь в словах.

Именно поэтому люди читают Гиту, Веды, Библию, Коран. Ведь Мухаммеда уже нет, вот и опасности никакой. Иисуса нет, и нет опасности его повстречать. Кришна ушел, можно с легкостью играть его словами, можно наполнять их любыми значениями, какими только хочешь. Но я все еще здесь. С моими словами играть нельзя. Если вам интересны мои слова, внутри вас рано или поздно возникает желание сюда приехать. Но вместе с этим желанием возникает и страх — страх, что если вы действительно интересуетесь моими словами, кто знает? — возможно, вы заинтересуетесь и самим человеком. Но тогда пути назад уже не будет.

Словами играть легко, они не нарушают ваш сон, они не беспокоят ваше бессознательное, они не тревожат ваши сны. Но быть рядом с мастером — беспокойство, великое потрясение.


Пьяный мужик пришел на ярмарку. Шатаясь, он подошел к тиру.

— Дайте мне десять пуль, — потребовал он, рыгнув.

— Двадцать пенсов, — сказал служащий, ухмыляясь.

Мужик начал стрелять, и каждый раз в яблочко.

Служащий в изумлении отдал ему приз — большую черепаху.

Некоторое время спустя пьяница вернулся, потребовал еще десять пуль, и каждый выстрел попадал точно в десятку.

— Вы можете выбрать любой приз, — воскликнул удивленный служащий.

— Дайте мне еще один такой же хрустящий мясной пирог, — потребовал пьяница.


Со словами легко — вы легко можете себя обмануть. Но здесь я не дам вам спуску, я собираюсь хорошенько вам врезать. И тогда естественным образом сны исчезнут. Я делаю дырки в человеческом черепе, и сны улетучиваются.


Все обитатели сумасшедшего дома собираются плавать в новом бассейне.

— Прекрасно, — говорит медсестра, — на сегодня достаточно! Завтра встречаемся в то же время здесь же, завтра в бассейне будет вода!


Вы боитесь воды. В пустом бассейне в компании одних лишь слов вы можете получить наслаждение.

Проснитесь! Все боятся саньясы потому, что саньяса означает передачу, саньяса означает любовную связь. Саньяса не из головы, саньяса из сердца. Это погружение в глубокие воды. А вы привыкли сидеть на берегу, размышлять, думать, лелеять свои мечты.


Два пьяницы едут в машине с огромной скоростью. Неожиданно один кричит другому:

— Осторожно, впереди крутой поворот.

— Чего ты кричишь? — отзывается другой, — мне кажется, за рулем ты!


Я человек дела, я не философ, как раз наоборот, я абсолютно экзистенциален, поэтому я и делаю акцент на саньясе, потому что знаю: если не решиться, если не погрузиться в это целиком, если не рискнуть, то невозможно расти.

Можно коллекционировать слова сколько угодно. Очень легко собирать великие слова. Вы, Бавасимхан, живете в Мадрасе. Адьяр совсем недалеко, всего несколько минут езды, на окраине Мадраса. Вы можете туда съездить. В Адьяре находится самая великолепная эзотерическая библиотека в мире, поскольку там находится главное отделение теософского общества, международное отделение. Чего там только нет! Вы нигде больше не найдете столько чепухи, собранной в одном месте.

Когда я был в Мадрасе, люди из Адьяра пригласили меня погостить у них. Я сказал, что приеду.

И я приехал. Мне показали окрестности — это прекрасное место, мне показали замечательную библиотеку.

— Как вам наша библиотека? — спросили они меня потом.

— Это редкость, — сказал я. — Я видел много библиотек, но такой, в которой было бы собрано столько чепухи...

Они были потрясены. Они воскликнули:

— Что?!..

— Да, — сказал я. — Теософия — самое глупое явление нашего столетия.

Бавасимхан, вы можете поехать в Адьяр. Вы, наверное, там уже бывали. Там вы найдете все древние священные писания, сможете прочесть прекрасные книги и остаться прежним. От вас не потребуется никаких изменений. Но приехать сюда — совсем другое дело. Я не занимаюсь чепухой.


Маленький мальчик писает посреди площади. К нему подходит постовой и говорит:

— Не писай здесь, малыш, а то я отрежу тебе твоего Вилли!

Мальчик мгновенно перебегает на другую сторону площади и видит маленькую девочку своих лет. Она тоже писает. Он смотрит на девочку и восклицает:

— Ого! Этот постовой человек дела!


Именно поэтому вам и страшно. Я действительно человек дела! Приезжайте и посмотрите, попробуйте, что значит саньяса. Не упустите шанс. Слова останутся навсегда, а вот общение с живым мастером — это редкая возможность. Такое случается нечасто. Не стоит продолжать писать глупые вопросы из Мадраса, приезжайте. Люди приезжают ко мне из Мексики... Мадрас не настолько далеко, не больше часа лету.

Вы боитесь, потому что благодаря моим словам вы осознали, что есть нечто большее, здесь происходит нечто большее, чем просто слова. Вы боитесь не меня, вы боитесь не саньясы, вы боитесь своего собственного внутреннего желания — что вы можете совершить прыжок. Вы боитесь своего собственного потенциала, который жаждет расти, который ждет, что его раскроют. Он ждет лишь подходящей возможности, определенной атмосферы, определенного энергетического поля. И это поле уже существует здесь и сейчас. Приезжайте, напейтесь из этого источника, и ваша жажда будет утолена навсегда. Но вам придется заплатить цену.

Саньяса — вот цена. Я знаю, что, просто нося оранжевую одежду, вы не станете просветленным, но это инструмент. Если вы станете носить оранжевую одежду, вас будут считать сумасшедшим. Я хочу, чтобы именно так вас воспринимали по всему миру: мои сумасшедшие люди.

Бог открывается только тем, кто достаточно сумасшедший, только тем, кто сходит по Богу с ума, как люди сходят с ума по богатству и власти. Если вы не сходите по Богу с ума, надежды нет. Вы боитесь потому, что здесь что-то может произойти. И вы знаете, что внутри вас есть огромное желание, великая жажда того, чтобы это случилось. Семя уже здесь, и вы знаете, что ему нужен правильный климат и правильная почва. И как только вы окажетесь на правильной почве, семя начнет расти.

Вы боитесь неизвестности. Саньяса — это путешествие в неизведанное. Этого места нет на карте. Бог — это непознанное, и не только непознанное, но и непознаваемое.

Приезжайте! Джелаладдин Руми говорит: «Приходи, приходи, приходи...» Снова и снова я повторю: «Приезжайте», ведь я здесь ненадолго.


Пятый вопрос:

Ошо,

Ты всегда говоришь правду?


Да, сэр Преподобный Банан. Я всегда говорю правду, даже если мне приходится немного приврать.


Шестой вопрос:

Ошо,

Я хотел бы встретить женщину и жениться на ней, женщину, которая не флиртует, не хихикает, не сплетничает, не курит, не пьет, не обнимается и не целуется. Такое возможно?


Майкл Потато-Сингх, сэр, только один вопрос: «Зачем вам это?»


Седьмой и последний вопрос:

Ошо,

Ты действительно меня ждал? Я приехал. Я хочу спросить: могут ли ваши обнимающиеся и целующиеся саньясины когда-нибудь попасть на небеса?


Майкл Томато, я рад, что вы приехали. Добро пожаловать домой. Теперь вся троица в сборе: Банан, Потато и Томато. Выглядит гораздо аппетитнее, чем Бог-отец, Бог-сын и Святой Дух. Почерк у всех абсолютно одинаковый. Поэтому это больше похоже на тримурти, три лика Бога, чем на троицу, чем на трех человек. Это не три человека, это один человек с тремя лицами. Более того, почерк не похож на мужской, он похож, скорее, на женский, что делает ситуацию еще более загадочной.

Как раз сегодня утром я попросил Вивек принести мне банан, помидор и картофель, чтобы определить пол: мужчина это или женщина. Я испробовал все возможные способы: йогу Патанджали, разные асаны, постоял на голове, чего не делал уже двадцать пять лет. Я смотрел на овощи с самых разных сторон, я даже пытался применить кружение. Но, когда я стал кружиться, я запутался еще больше: банан стал выглядеть как картофель, картофель превратился в томат, а томат оказался похожим на банан... Тогда я подумал: может быть, это утреннее похмелье? Вчера вечером любимый мужчина Аруп Ниранждан принес мне отличного пива, наверное, я слегка перебрал.

Когда ничто мне не помогло, и я так и не смог определить, мужчины это или женщины, я так устал от духовных усилий, что послал их всех на три буквы. В этот самый момент Вивек вышла из ванной. Она была изумлена. Она сказала: «Ошо, нельзя так обращаться с такими невинными людьми, как банан, картофель и томат. Просто скажи им „Вон отсюда!“, и они сами пойдут на три буквы!»

Майкл Томато, ты спрашиваешь: «Могут ли ваши целующиеся и обнимающиеся саньясины попасть на небеса?»

Думаю, что ты ничего не знаешь о современных небесах. У тебя, должно быть, устаревшие представления. Да, раньше это было трудно, но Бог всегда идет в ногу со временем. Он всегда современный. Кто может быть более современным, чем Бог? На самом деле, в наши дни ваши так называемые святые не могут попасть на небеса, туда попадают только мои саньясины.


Папа приезжает в Нью-Йорк и хочет встретиться с архиепископом. Ему сказали, что архиепископ проводит все дни на пляже. Папе стало интересно, и он решил встретиться с архиепископом прямо там.

Папа приходит на пляж, его встречает чрезвычайно симпатичный, мускулистый мужчина с красивым загаром, в красных плавках. Мужчина широко улыбается и, обращаясь к Папе, спрашивает:

— Что нового в Риме?

Пока Папа приходит в себя от полученного шока и пытается что-то ответить, архиепископ поворачивается к красивой молодой девушке в белом бикини:

— Мэри, посмотри, кто к нам приехал!

Папа в оцепенении, с трудом выговаривая слова, спрашивает:

— Кто... кто... кто эта женщина?

— О, — отвечает архиепископ, — это матушка-настоятельница монастыря Святого Сердца!


Все меняется, мистер Томато. Ваше устаревшее представление о небесах существует лишь в ваших писаниях, в вашей голове. Такого рая больше нет. Я готовлю моих людей к небесам, используя самые современные методы. Они будут первыми в очереди.


Три монашки умерли и встретились у райских ворот.

Выходит Святой Петр и говорит:

— Ну что, девочки! Прежде чем вы войдете, я должен задать вам один вопрос. Для чего при жизни вы использовали свою «киску»?

— Только чтобы писать, — отвечает первая монашка.

— Хорошо, ну а ты? — спрашивает Петр вторую женщину.

— Чтобы писать, больше ни для чего, — отвечает она.

— Прекрасно, — говорит Петр и поворачивается к третьей монашке.

— Ну... — говорит она нерешительно, — ээ... ну... знаете... я встретила симпатичного молодого священника, и... он был таким милым, что... ну... я не смогла устоять, я отдала ему свою «киску»!

— Хорошо, — говорит Святой Петр последней монашке, — ты можешь войти. А вы двое, извините, вам нельзя!

— Но почему? — спрашивают глубоко обиженные монашки.

— Здесь вам не туалет! — отвечает Петр.


Достаточно на сегодня.


Глава 7 Я слышал

Высокочтимый Мастер сказал:

Раскрытие ума ведет человека к неизменной истине.

В неизменном спокойствии неизменные чистота и покой.

Тот, кто достигает чистоты и спокойствия, входит в неизменное Дао.

Того, кто вошел в неизменное Дао, называют обладателем Дао.

И хотя его называют обладателем Дао, он знает, что он им не обладает.

Только когда он сможет преобразовать все живые вещи на земле, его можно будет назвать истинным обладателем Дао.

Тот, кто способен это понять, может вести других к священному Дао.


Сутра Ко Суана начинается чрезвычайно важным утверждением:


Высокочтимый Мастер сказал...


Перевод кажется верным, но он не точен по отношению к духу самой сутры. Все буддийские сутры начинаются так же, с одним лишь небольшим отличием, но это небольшое отличие меняет многое. Буддийские сутры начинаются так: «Я слышал, мастер сказал...» Вы можете видеть разницу. Мастер, возможно, сказал это по другой причине. Мастер, возможно, имел в виду нечто тотально иное. Мастер существует на другом плане бытия, он говорит с вершины, с предельной вершины сознания. Ученик слышит из темной долины своего существования. В тот момент, когда слова доходят до ученика, их смысл искажается, они приобретают оттенки, которыми наделяет их ученик, которые проецирует на них ученик.

Мне кажется, Ко Суан не мог совершить такой ошибки. Скорее всего, это переводчик упустил смысл, ведь смысл здесь едва различимый. Обычному уму покажется, что разницы нет вообще, если сказать: «Я слышал, мастер сказал..» или «Высокочтимый мастер сказал». Но когда вы говорите «Высокочтимый мастер сказал», вы делаете абсолютно четкое заявление, будто можете передать его слова доподлинно. Но это невозможно. Вы можете передать лишь то, что вы слышали.

Сейчас и здесь вы слушаете меня, примерно три тысячи саньясинов. Каждый из вас воспринимает мои слова согласно его собственной обусловленности, согласно его собственному состоянию ума, согласно собственным предубеждениям, теориям, идеологиям, философиям, согласно собственному прошлому. Если за вами нет никакого прошлого, если вы превзошли все теории, идеологии, философии и религии, если вы больше не в уме, тогда вы сможете услышать в точности то, что я говорю. Но тогда уже нет необходимости слушать это, тогда вы сами уже будете это знать. Ко Суан не стал бы говорить «Высокочтимый мастер сказал», он просто перешел бы к сутре. Тогда это был бы его собственный опыт. Он чрезвычайно близок к вершине. В конце концов, он достиг вершины, однако эти записи были сделаны еще до того, как он сам стал просветленным мастером. Это записи ученика, и об этом нужно помнить.

Каждый раз, когда будете ссылаться на меня, не забывайте, что вы это всего лишь слышали. Вы не можете быть уверены, было это сказано именно так, как вы слышали, или нет.


В Италии в автобусах на кабине водителя написано: «Не разговаривайте с водителем».

В Германии: «Разговаривать с водителем запрещено».

В Англии: «Разговаривать с водителем невежливо».

В Шотландии: «Что вам даст разговор с водителем?»


В тот момент, когда мастер что-то говорит, его слова исходят из самой его сокровенной сути. Когда вы слышите это, вы слышите, находясь на периферии. К тому времени, когда его слова достигают вашего сокровенного центра (если им посчастливилось проникнуть в глубину вашего существа), значение не останется прежним. Оно не может остаться прежним, это не в природе вещей. Оно уже изменилось: возможно, где-то исказилось; возможно, что-то утратило; возможно, добавил что-то ваш ум.

Совсем недавно ученые пришли к выводу... До сих пор думали, что ум и чувства существуют только для того, чтобы связывать нас с окружающей действительностью. Но последние исследования показали, что чувства и ум выполняют две функции. Первая так и есть — связь с миром, но гораздо более важной является вторая функция — не пропустить то, что может нас потревожить. Они выступают в роли защитных фильтров нашего ума, наших установок, нашего образа жизни, нашей обусловленности. Только двум процентам реальности позволено попадать внутрь, остальные девяносто восемь задерживаются снаружи, у ворот, потому что если мы впустим в себя все, что доступно, то впадем в неистовство, мы не сможем с этим справиться.

Только в абсолютной медитативности человек способен тотально расслабиться и впустить в себя реальность, быть безусловно восприимчивым, доступным существованию без привязанностей.

Я бы хотел изменить это утверждение, я бы хотел, чтобы оно начиналось именно так, как начинаются буддийские сутры. Они написаны ближайшим учеником Будды Анандой. Он прожил с Буддой сорок два года, он не покидал Будду ни на мгновение. День за днем, год за годом он следовал за Буддой словно тень. Даже тень иногда уходит от вас, но он не оставлял Будду ни на мгновение. Он слышал все, что говорил Будда, но, когда его просили рассказывать об этом уже после смерти Будды, он начинал так: «Я слышал, Будда сказал...» Каждая сутра начинается с этих слов: «Я слышал...» В этом заложен великий смысл.

Ко Суан не мог этого сделать, он не мог сказать: «Высокочтимый мастер сказал». Он мог лишь сказать: «Я слышал...» Переводчик, должно быть, изменил текст, чтобы слова звучали более уверенно, более категорично, более выразительно, более рельефно, более логично. Но просветленные мастера — мистики, их слова таинственны, а не логичны. Они могут иметь множество значений, и каждый слышит их в соответствии со своими возможностями.

Эгоист услышит те же слова, но не уловит то же значение. Человек, у которого нет эго, услышит те же слова, но у него они приобретут тотально иное значение, они отзовутся в нем тотально иной мелодией. Когда идет дождь, он идет в горах, он идет в долине, он идет везде. Но горы остаются сухими, они и так уже полны. А когда дождь идет в долине, она превращается в озеро. Долины пусты, они могут вбирать в себя, они могут удерживать. Долины обладают женским началом; горы слишком мужественны. Горы слишком эгоистичны; долины скромны.

Когда мастер говорит, его слушают совершенно разные категории людей. Первая категория — любопытные. Они приехали сюда из любопытства. Они услышат лишь нечто совершенно обычное, нечто абсолютно несущественное, нечто бессмысленное, и это станет для них самым важным. Мотив, приведший их сюда, неправильный. Они соберут множество самых разных фактов, но все они будут исключительно поверхностны.

Затем идут студенты, которые приезжают, чтобы получить знания, получить информацию. Они услышат немного больше, чем первая категория людей, чем любопытные, но, тем не менее, их интерес все еще лежит в сфере информации. Они не готовы к трансформации, они не готовы меняться, они не готовы зайти настолько далеко. У них есть определенные границы, за пределы которых они не выйдут ни на сантиметр. Они уедут отсюда, зная немногим больше, полагая, что теперь знают много. Но они не знают ничего, они стали немногим более информированными, а информация не является внутренним знанием. Трансформация — вот единственное знание, настоящее знание. Информация — это псевдознание.

Затем идут ученики, которые слушают глубже, чем первые две категории. Они слушают не для того, чтобы накопить знания, они хотят измениться, однако у них есть определенное представление о том, что значит измениться. Они хотят выйти за пределы, но лишь в определенном направлении, в соответствии с выводами, которые они уже для себя сделали. Они приезжают сюда с готовым решением, с заранее сформированным представлением о переходе. Они открыты, но только с одной стороны, только в одном направлении.

Здесь есть люди, которые пишут: «Мы хотели бы, чтобы ты больше говорил о возлюбленных Бога — о Мире, Чайтанье, Кабире. Когда ты говоришь о Кабире, Мире или Чайтанье, это трогает наши души, из глаз текут слезы радости, блаженства, мы потрясены до самой глубины нашего существа. Но когда ты говоришь о буддийских сутрах... они кажутся сухими, логичными, они обращаются, скорее, к разуму, чем к чувствам». Они открыты только с одной стороны.

Когда я говорю о Мире, Кабире, Руми, то те, кто любит Будду, начинают писать мне записки: «Это прекрасные слова, но они не настолько глубоки, как буддийские сутры. Каждая сутра обладает немыслимой глубиной! Вы можете погружаться и погружаться в нее, но так и не достигнете дна». Они тоже открыты лишь с одной стороны.

Это ученики. Одни из них открыты для любви, другие для осознанности, но они открыты не полностью. Они услышат, но они будут слушать через призму заранее сделанных выводов. Они услышат гораздо больше, чем студенты, они погрузятся глубже, но все это будет лишь частичное обучение. Они узнают больше, чем студенты, но это не будет тотальное знание.

Затем идет четвертая категория — посвященные, люди, открытые со всех сторон, люди, приехавшие сюда без предварительных выводов, люди, приехавшие сюда, чтобы быть с мастером в любой обстановке, в любом состоянии. Эти люди не выдвигают условий, у них нет никаких условий. Они слушают тотально, они слушают во многих измерениях, но все же они не абсолютно точно поймут, что говорит мастер. Они лучшие слушатели из всех, но они все еще не на одном и том же уровне с мастером.

И есть пятая категория, без названия... Тогда не нужно даже говорить, не нужно слушать. Человек сидит с мастером, и этого достаточно. Говорит мастер или нет, это не важно, достаточно просто быть с мастером, достаточно просто быть с ним. Между двумя центрами происходит движение, невидимое, неуловимое. Что-то просачивается, не выразимое словами. Только представитель пятой категории способен передать слова мастера, он будет делать это очень осознанно. Он каждый раз будет говорить: «Я слышал...»

Я чувствую, что Ко Суан не мог сказать: «Высокочтимый мастер сказал», он мог сказать лишь: «Я слышал, высокочтимый мастер сказал...»


Ветеринар приехал на небольшую итальянскую ферму для искусственного оплодотворения нескольких коров.

— Сеньора, — спросил он, — все ли у вас готово: полотенце, мыло, ведро с горячей водой?

— Естественно, пожалуйста! — ответила женщина. — А на этот крючок вы можете повесить брюки.


Учитель просит учеников назвать круглый предмет с волосками. Мальчик поднимает руку и говорит:

— Кокосовый орех!

— Очень хорошо! — говорит учитель.

Затем поднимает руку Пьеррино и говорит:

— Бильярдные шары!

— Нет, Пьеррино, — возражает учитель, — бильярдные шары гладкие, на них не растут волосы.

— Нет, это неправда, я видел, — кричит Пьеррино, — сами посмотрите!

Он обращается к соседу по парте:

— Бильярд, покажи ему свои шары!


Молодой офицер приехал в свою первую часть и беседует с полковником. Обычная беседа о семье и обо всем прочем.

— Так твоя фамилия Фортескью? — говорит полковник. — Скажи-ка мне, молодой человек, это не твой дед Фортескью служил в 68-й Лестерширской стрелковой дивизии?

— Да, сэр, так точно, — отвечает офицер.

— Прекрасно! Значит, твой отец, Фортескью, можно догадаться, майор Фортескью из 9-го Камберлендского пехотного полка?

— Да, сэр!

— А ты женат? — спрашивает полковник.

— Да, сэр. Жена приедет позже. Сейчас она в постели. У нее перелом.

— Сержант Перелом из 33-й?


Маленький мальчик и его отец слушают радио.

— Товарищи! — говорит диктор.

— Папа, что такое товарищи? — спрашивает сын.

— Товарищи, — объясняет отец, — это люди, которые думают и действуют одинаково.

— Наше правительство... — продолжает диктор. Мальчик снова спрашивает:

— Пап, а что такое правительство?

— Правительство, сынок, это те, кто отвечают за благосостояние каждого из нас и принимают правильные решения. У нас дома, к примеру, наше правительство — это мама.

— ... и народ... — продолжает диктор.

— А что такое народ?

— Народ — это те, кого нужно организовывать и защищать. У нас дома это твоя маленькая сестренка.

Посреди ночи мальчик будит папу и шепчет ему на ухо:

— Слушай, товарищ, скажи правительству, что народ весь в дерьме!


Человек живет в состоянии незрелости, он инфантилен. Он растет физически, но не психологически. Что говорить о духовном росте, даже психологическое развитие задерживается, очень сильно задерживается.

Только во времена Первой мировой войны впервые в истории человечества мы осознали, что средний психологический возраст человека тринадцать лет. Именно тогда были проведены первые психологические тесты среди военных многих армий. Это было потрясения для всего мира. Люди, задумывающиеся о судьбе человечества, о его развитии, были в глубоком шоке: средний психологический возраст людей тринадцать лет..?

Человеку может быть семьдесят или восемьдесят, но его возраст, его психологический возраст, всего лишь тринадцать. Что говорить о душе? Ничего не скажешь о духовном росте, потому что только когда тело и сознание растут вместе, синхронно, только когда хронологический возраст совпадает с психологическим, только тогда человек может начать расти духовно, не раньше.

Люди незрелы, люди инфантильны. Они говорят о Боге, они говорят о нирване, о просветлении, о Дао, о дхарме, об истине, они говорят о великих явлениях, не осознавая, что сами пребывают еще в детстве. Им бы еще в игрушки играть. И это то, во что они превращают религию: их церкви, храмы, мечети не что иное, как большие игрушки. Их Папы, шанкарачарьи, аятоллы не кто иной, как производители новых игрушек для народа. Все, что им нужно, это новые игры, чтобы было чем заняться.

Ученые тоже разрабатывают для них новые приспособления, иногда абсолютно бесполезные. Но люди готовы их приобретать, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Эта глубокая пустота образуется из-за разрыва. Тринадцать лет психологически и семьдесят физиологически — это большой разрыв. Чем заполнить этот промежуток? Как преодолеть его? Снаружи они кажутся взрослыми, но если вы их слегка заденете, то обнаружите внутри ребенка, который тут же начнет злиться.

Понаблюдайте, как люди злятся, они ничем не отличаются от детей. Понаблюдайте, как люди ссорятся: мужья ссорятся с женами, жены ссорятся с мужьями, бросаются подушками, кастрюлями. Понаблюдайте. Возможно, вы поступаете так же, просто наблюдайте. Время от времени наблюдайте за собой — что вы делаете? Это поступок взрослого человека? Возможно, вы становитесь старше, но вы не взрослеете, а просто становиться старше не имеет никакого смысла. Стареть значит просто приближаться к смерти.

Взросление — это тотально иное явление. Это значит, что вы приближаетесь к бессмертию. Старение приближает вас к могиле, взросление ведет вас к Богу, к Дао, к вечности. Они не синонимы. Они не только не синонимы — они обладают диаметрально противоположным значением.

Когда между телом и умом устанавливается равновесие, когда они развиваются в одном и том же ритме, только тогда душа может начать свой рост. Гармония между умом и телом — это почва, на которой душа впервые может начать тянуться вверх. Иначе вы так и останетесь на уровне тела и ума, и никогда не выйдете за их пределы.

Не случайно психологи не верят в существование души, по той простой причине, что они ни разу не встречались с проблеском собственной души. Зигмунд Фрейд был очень инфантилен в своем поведении, предельно инфантилен — всего боящийся, испуганный маленький ребенок. Он боялся привидений, боялся смерти, боялся темноты. Само слово «смерть» было запрещено произносить в его присутствии. Дважды было так, что кто-то начинал говорить о смерти и Фрейд падал в обморок. Только зашел разговор о смерти — он уже в обмороке! И этот человек стал пророком двадцатого столетия.

В XX веке были три основных пророка. Первый — Фридрих Ницше, который был абсолютно сумасшедшим. Адольф Гитлер с его нацизмом и вообще любая фашистская идеология в мире основывались на представлениях этого безумца.

Другой пророк, Карл Маркс, был совершенным атеистом. Он никогда не верил в сознание. Он не верил в возможность роста сознания, потому что сам никогда не испытывал даже проблеска его. Он называл его эпифеноменом — это не что иное, как побочный продукт материи. Человек действует так же механически, как часы. Человек — это всего лишь механизм. Он низвел человека до механизма.

Он сам жил механистической жизнью, предельно механистической. Не было ни радости, ни смеха, ни песни в его сердце. Он никогда не переживал медитативного состояния, он жил исключительно на периферии. Но он стал пророком. Коммунизм, Иосиф Сталин и Мао Дзэдун, Тито и Фидель Кастро — это его порождения. Иосиф Сталин убил миллионы человек по той простой причине, что «человек — всего лишь машина. Что здесь не так?» Если убить велосипед, или часы, или фен, не будет никакого вреда, никто не станет называть вас убийцей. Он мог убивать миллионы людей. Задумайтесь, никто до него не убивал столько народу без малейшего угрызения совести. Вопрос совести и не вставал: не было осознания, откуда взяться совести? Человек — побочный продукт материи, поэтому если вы кого-то убиваете, то материя вновь превращается в материю.

И третьим пророком XX века стал Зигмунд Фрейд, который сам был болен и проецировал свою патологию на свою философию.

И эти три человека стали вашим фундаментом. Вы можете осознавать это, а можете не осознавать, но эти трое всегда стоят за вами. Эти три человека несут ответственность за вырождение человеческого сознания в нашем веке. Из-за них будды практически исчезли. Появление людей, подобных Лао-цзы, невозможно даже в Китае, коммунисты этого не позволяют. Даосские монастыри разрушаются, превращаются в школы или больницы. Даосских медитирующих заставили работать в полях или на фабриках. Даже старых мистиков, семидесяти-, восьмидесятилетних стариков заставляют работать, потому что государство не может позволить, чтобы кто-то не работал. У вас есть право получать хлеб, только если вы работаете. Буддисты исчезли.

В России Иисус больше невозможен. И рано или поздно это случится по всему миру.

С таким фундаментом все, что я скажу, вы будете интерпретировать внутри себя без осознанности, потому что вы недостаточно наблюдательны, вы отравлены. Каждая идеология вас отравляет. Человек, обладающий настоящим сознанием, избавляется от всех идеологий, только тогда он может выйти за пределы интоксикации.


Мужчина решил, что он алкоголик, и отправился к врачу. Врач сказал ему:

— Лечение основано на самоконтроле. Идите домой и постарайтесь не пить. Если вы вдруг сорветесь, на следующий день придите ко мне и поставьте меня в известность. Это главное.

— Хорошо, — сказал мужчина.

Через несколько дней он приходит к врачу. Он уже достаточно пьян.

— Док, я пришел вас проинформировать, что вчера я сильно выпил.

— Да, но вы и сейчас пьяны!

— Об этом я сообщу вам завтра!


У алкоголиков своя собственная логика, им кажется, что они абсолютно правы.


Два алкоголика идут вдоль железной дороги. Один говорит другому:

— Надеюсь, эти ступеньки скоро кончатся!

— Да уж, от этих перил у меня спина разваливается!


Житель Техаса приехал в Лас-Вегас, чтобы развлечься в техасском стиле. Он начал с самого дешевого казино и вскоре стал выигрывать в блэкджек.

Через некоторое время он направился к рулетке, где его победное шествие продолжилось. Вскоре вокруг собралась толпа. Все смотрели, как он сгребает фишки и время от времени опрокидывает двойной бурбон.

В итоге он выиграл столько денег, что вместе с толпой отправился продолжать вечеринку в люкс, пентхаус.

На следующий день он просыпается с жутким похмельем. Рядом лежит роскошная негритянка и безмятежно улыбается во сне.

— Вот это да! — восклицает он. — Вот это вечеринка!

Он тихонько кладет пару сотен долларов под подушку и на цыпочках выходит из комнаты. Пересекая гостиную, он ненадолго останавливается, поскольку видит еще двух шикарных девушек, на которых надето немногим больше, чем на той, с безмятежной улыбкой.

— Вот сукин сын! — говорит он сам себе, и бросает им еще несколько банкнот.

Она банкнота падает девушке на щеку. Она медленно открывает глаза и говорит:

— Не обязательно давать на чай подружкам невесты!


Вы постоянно что-то делаете... Вы женитесь, выбираете профессию, получаете образование, становитесь христианами, индуистами, мусульманами, вы совершаете множество поступков в абсолютно бессознательном состоянии. Если вы вдруг повстречаетесь с мастером, вы будете слушать его из вашего бессознательного.

Поэтому прежде чем я начну эту последнюю сутру, я хочу, чтобы вы запомнили, никогда не говорите «мастер сказал». Всегда говорите, что вы слышали, что он сказал. И это не причуда, в этом заложена настоящая истина.


Раскрытие ума ведет человека к неизменной истине.


Переводчик постоянно ошибается. И я понимаю почему, особенно в тех местах, которые чрезвычайно значимы. Он не может иначе, он ничего не смыслит в медитации. Он говорит:


Раскрытие ума...


Ко Суан, скорее всего, имел в виду «раскрытие человеческого сознания», а не ума. Ум нужно отбросить, а не раскрывать. На самом деле, в тот момент, когда вы отбросите ум, начнется раскрытие сознания. Но мы верим в ум, мы не знаем ничего, кроме ума, мы зависим от ума.

В западных языках существует не так много слов для обозначения ума, в восточных языках для этого существует много слов для употребления в разных обстоятельствах, ведь ум может функционировать разными способами. Восток глубоко проник в это явление ума и вышел за его пределы.

Это как в языке эскимосов... Вы удивитесь, но у них целая дюжина слов для обозначения льда. Ни в одном другом языке нет столько слов для обозначения льда. Только у эскимосов есть целая дюжина, ведь они живут среди льдов уже тысячи лет и знают все его возможности, все его различия, все нюансы, невидимые глазу того, кто не живет в этом мире эскимосов. Ни в одном другом языке нет столько слов.

В санскрите есть по меньшей мере десяток слов для обозначения ума, потому что по мере погружения в свой ум вы проходите разные его пласты. Они настолько разные, что просто невозможно называть их одним и тем же словом, у них разное качество. И когда вы погружаетесь все глубже и глубже, ум остается позади, остается лишь чистое сознание. И это сознание может быть раскрыто. Ум нельзя раскрыть, его можно только закрыть. Чем больше вы зависите от ума, тем более закрытыми становитесь. На самом деле, ум — это тюрьма, и чем сильнее ум, тем несчастнее человек, потому что тем труднее ему выбраться из заточения. А вся наша система образования постоянно укрепляет ум, делает его сильнее.

Поэтому я могу понять, как трудно было переводчику. Но вам следует об этом помнить, потому что вы здесь работаете над медитацией и можете понимать сутры глубже.


Раскрытие сознания ведет человека к неизменной истине.


Все в мире меняется. В мире нет ничего неизменного, если только вы не погружаетесь глубоко в себя и не доходите до самого центра вашего существа. Только там вы найдете центр, центр циклона, который остается абсолютно неизменным. Именно от этого центра зависят любые перемены, именно на нем вращается колесо жизни и смерти. Без центра мир исчез бы. Именно этот центр, эта неизменная истина является основой изменчивого мира. Он укоренен в центре. Не знать этого значит жить во лжи, а это нельзя назвать жизнью. Не зная этого, вы будете всю жизнь совершать глупые поступки, чтобы приобрести очередное заблуждение касательно неизменной истины.

Например, почему людям деньги интересны больше, чем дружба? Если перед ними встанет вопрос выбора, они выберут деньги, а не дружбу, почему? Потому что деньги кажутся более стабильными. Вы можете рассчитывать на них, они более надежны. А если у вас приличный счет в банке, то это еще более надежно. А что друг? Сегодня он друг, а завтра вы, возможно, станете врагами.

Макиавелли в своей великой книге «Принц» пишет: «Даже друзьям не говорите то, что хотели бы скрыть от врагов». Почему? Потому что друг может однажды стать врагом. Кроме этого он пишет: «Не осуждайте ни врагов, ни друзей, потому что враг однажды может стать вашим другом». Все меняется: друг превращается во врага, враг становится другом.

На деньги можно рассчитывать. Люди любят деньги больше всего на свете, даже больше любви. Деньги имеют очень большое значение. На них можно купить любовь. Если не любовь, то хотя бы секс. Но деньги... если у вас их нет, значит у вас нет ничего — вы нищий. С деньгами у вас есть все. Деньги дают вам определенное постоянство, определенную стабильность.

Людей больше интересуют вещи, чем другие люди. Люди умирают, а вещи нет. Люди не перестают коллекционировать вещи по той простой причине, что хорошая мебель, хорошие картины, хороший дом проживут гораздо дольше, чем вы. О людях этого не скажешь. Вы кого-то любите, а завтра этот человек умирает. И вы остаетесь с пустотой, с великой раной, которая затянется только спустя много лет, а может вообще не затянуться и будет болеть всю жизнь.

Поэтому люди боятся любить, люди боятся людей. Люди дружат с животными чаще, чем с людьми. Они, скорее, заведут собаку: она более предсказуема, ей можно доверять. Каждый раз, когда вы приходите домой, она приветствует вас, виляет. Вы можете пнуть ее ногой, вы можете на нее накричать, вы можете ее отругать, но она все равно останется верной, послушной. С людьми вы не можете так поступать — люди опасны. Поэтому все больше и больше людей заводят птичек, собак, лошадей по той простой причине, что они дают ощущение некоторого постоянства.


Карло и Елена любят друг друга и хотят провести вместе ночь.

— Ты понял, любимый? — говорит Елена. — Когда мои родители уснут, я брошу монетку, и это будет сигналом. Я оставлю открытой дверь, и ты сможешь войти.

Карло ждет под окном. Наконец Елена бросает монетку, затем ложится в кровать, сгорая от страсти. На ней тонкий прозрачный пеньюар. Она ждет... и ждет... и ждет.

Примерно через полчаса она подходит к окну и в нетерпении спрашивает:

— Карло, ты идешь или нет?

— Да, любимая, — отвечает Карло, — только монетку найду.


Сыну Абрама исполнилось десять лет. Абрам зовет сына.

— Итак, — говорит Абрам, — настало время тебе кое-что узнать о жизни. Начнем с рук. Будь внимателен и запоминай.

— Итак, большим пальцем ты показываешь, что сделка тебя устраивает. Указательным пальцем ты показываешь, что именно тебя устраивает в этой сделке. Средний палец обозначает власть. На безымянном пальце носят обручальное кольцо. Мизинцем ты можешь ковырять в ухе. Понял?

— Да, па, — отвечает сын, — я только хотел бы знать, как использовать средний палец. Ты сказал, что это палец власти.

Абрам нагибается к сыну и шепчет:

— Палец власти, сынок, ты будешь использовать ночью под одеялом... когда будешь считать деньги!


Почему люди настолько заинтересованы в деньгах? По той простой причине, что им очень нужно иметь хоть что-то постоянное в этой жизни, где все меняется каждое мгновение. Им нужно хотя бы что-то, на что можно было бы опереться. До тех пор, пока вы не отыщете свой центр, вы будете постоянно находить эту ерунду, эти ничтожные заменители.

Настоящее — это раскрытие сознания, поскольку оно ведет к неизменной истине.


В неизменном спокойствии неизменные чистота и покой.


Когда вы обнаружили свое сокровенное ядро, когда расцвел лотос сознания — индусы называют его тысячелепестковым лотосом, — когда все лепестки раскрылись и вы обнаружили вход в лотос, вы ощущаете великое спокойствие, спокойствие, которое никогда не меняется, вы ощущаете великую чистоту, великую невинность и глубочайший покой. Вы вернулись домой. Духовное путешествие закончено. Обретя себя, вы обретаете Бога. Достигнув центра, вы достигаете центра вселенной. Отныне нет необходимости куда-то идти, вы обрели бесконечное сокровище, которое Христос называл Царством Божиим.

Люди пытаются создать разного рода заменители. Можно обрести определенное спокойствие, практикуя позы йоги. Если тело неподвижно, вы чувствуете своего рода спокойствие, но это не настоящее спокойствие, рано или поздно оно будет потревожено. Это спокойствие легко нарушить. Например, муравей ползет по вам — этого достаточно, чтобы спокойствие покинуло вас. Вас может отвлечь все что угодно. Птица крикнула, и вы уже отвлеклись. Ребенок заплакал, маленькая девочка засмеялась, собака залаяла — и все. В мире так много всего происходит. Хранить спокойствие долгое время невозможно: рано или поздно вас что-то или кто-то отвлечет. Поэтому люди уходят в монастыри, удаляются в горы, уединяются в пещерах. Но и там или одно, или другое обязательно вас отвлечет.

Вместо того чтобы удаляться от мира, удалитесь в себя. Оставайтесь в мире, ведь мир — это колоссальные возможности, мир постоянно вас испытывает. Он предоставляет вам тысячу и одну возможность понять, достигли вы настоящего спокойствия, истинной безмятежности, или это очередной обман, всего лишь внешнее, что может быть легко разрушено чем угодно.

Ваши так называемые религиозные люди все еще очень поверхностны, их может вывести из равновесия все что угодно. На самом деле, они беспокоятся за вещи больше, чем за людей. Даже если кто-то в вашем доме ударится в религию, то этот человек начнет третировать всю семью: детям нельзя играть, потому что он занимается трансцендентальной медитацией, он «практикует ТМ». Детям нельзя играть, жене нельзя работать, все должно замереть ради него. Но даже в этом случае его может потревожить любая мелочь. Простого тиканья часов достаточно. ТМ разрушится потому, что он всего лишь повторяет мантру, постоянно повторяет определенный звук или слово. Нечто более интересное рано или поздно привлечет его внимание. Если кто-то поставит красивую музыку или начнет играть на гитаре, он отвлечется, он тут же станет слушать музыку. Дело не в гитаре, дело в том, что ему скучно, а гитара — явление куда более интересное. Естественно, ум обращается к тому, что его больше привлекает. Он сосредотачивается на Иисусе Христе, мимо идет красивая женщина... а он смотрит на распятого Христа. Кому интересно смотреть на мужчину на кресте? Человек старается избегать таких вещей. Мимо идет красивая женщина — и мгновенно он переключается на нее, она его отвлекает.

Именно поэтому ваши так называемые святые всегда были против женщин. Это говорит лишь о том, что женщины отвлекают их от медитации. На самом деле, это говорит о том, что их медитации настолько скучны, что эти святые готовы отвлекаются на каждую женщину.

В семье кто-то обращается к религии и начинает молиться или медитировать, и вся семья начинает трепетать: ведь он занимается чем-то великим. На самом деле, если он действительно будет медитировать, то уже никто и ничто ему не помешает.

Вы не сможете отвлечь моих медитирующих — они могут отвлечь вас! Вся семья начнет отвлекаться. Просто начните делать Динамическую медитацию или Кундалини, и не только семья, но и вся округа начнет беспокоиться, люди начнут звонить в полицию. Это что-то! Вы не станете отвлекаться на мелочи, окружающие будут отвлекаться из-за вашей медитации.

Настоящий отдых — настоящее расслабление, настоящая чистота и спокойствие — не достигается с помощью искусственных методов, это явление спонтанно. Как это случается? Это случается через понимание. Дао верит в понимание. Попытайтесь осознать. Никто не хочет осознавать, мы все время пытаемся уйти от проблем, избежать их. Если у вас трудности, вы идете к кому-то похожему на йога Махариши Махеша и жалуетесь ему. «Я очень сильно волнуюсь, — говорите вы, — тревожусь, я так напряжен. Что мне делать?»

А он отвечает: «Практикуй ТМ. Повторяй мантру: Кока-кола, Кока-кола, Кока-кола. Пятнадцать минут утром и пятнадцать минут вечером. Это поможет». Так можно подавить проблему, но только подавить. Так ее не решить. Разве можно решить проблему, повторяя «кока-кола, кока-кола» или «ом», что не имеет абсолютно никаких различий? На самом деле, «кока-кола» звучит вкуснее, гораздо интереснее! Все одно и то же, любое слово подойдет. Но разве это решит проблему? Трудности никуда не денутся, вам все равно придется с ними разбираться. Рано или поздно вы с ними вновь столкнетесь. К тому же, подавлять их опасно, поскольку они лишь накапливают энергию, да и время потрачено зря.

Дао зависит от понимания. Сейчас в мире превалируют лишь два явления. Первое — это анализ, анализ Фрейда и многих его ответвлений: проанализируйте проблему, разложите ее на составляющие. Это как чистить лук: вы снимаете слой за слоем, а за каждым слоем оказывается еще слой, только гораздо сочнее. Снимите этот слой и вы увидите следующий. И все это время вы будете плакать. Своего рода сделка! А ваши проблемы не такие маленькие, как луковица, потому что рано или поздно лук закончится, вы дойдете до самого последнего слоя, а затем... в ваших руках пустота. Но ваши проблемы не настолько просты. Поэтому психоанализ длится семь, десять лет, и это еще не конец.

Я ни разу не встречал человека — а среди моих саньясинов сотни психоаналитиков, психотерапевтов, знаменитых психотерапевтов, — я ни разу не встречал человека, кто довел бы свой анализ до конца. Он не может быть завершен, это нескончаемый процесс. Вы продолжаете, и продолжаете, и продолжаете, и за каждым слоем открывается следующий слой.

Зигмунд Фрейд обычно доходил до детства. Примерно в три, в четыре года вы уже что-то помните, вот он и доходил до этого возраста. Затем Артур Янов обнаружил, что это не помогает, что нужно двигаться еще глубже. Так возникла Праймал-терапия. Теперь вы можете проникнуть еще глубже.

Естественно, ребенок трех или двух лет не может рассказать о своей проблеме, он может только кричать и кидаться игрушками. Поэтому Праймал-терапия работает с такими явлениями, как бросание, крик и плач. Янов полагал, что можно дойти до последнего крика — до самого первого крика ребенка.

Когда ребенок рождается, первое, что он делает, он кричит — это физиологическая необходимость. С помощью крика он очищает всю дыхательную систему, он освобождается от слизи. Именно поэтому так часто у детей насморк... потому что, находясь в утробе матери, они накапливают слизь в дыхательной системе, и это понятно, он ведь не дышит, он живет за счет материнского дыхания. А когда он появляется на свет, ему приходится дышать самостоятельно, а система дыхания еще никогда не работала, она все еще полна слизи, и эта слизь выходит наружу. Доктора переворачивают детей вниз головой; новорожденных заставляют делать ширшасану, стойку на голове, чтобы слизь начала вытекать под действием силы тяжести. Естественно, когда вы держите кого-то вниз головой, он начинает кричать, и именно этот крик и помогает: слизь выбрасывается наружу и ребенок начинает дышать. Таков первичный крик.

Янов считал: «Если мы сможем дойти до первичного крика, то доберемся до самого дна, и проблема будет решена». Но сейчас есть другие терапевты, которые говорят: «Это не поможет, потому что есть еще девять месяцев адаптации в материнской матке. Нужно погружаться в этот период, только тогда проблему можно решить».

Но я хочу вам сказать, даже тогда проблема не решится, потому что после этих девяти месяцев вы дойдете до нового слоя — до прошлой жизни. Затем вновь начнется анализ Фрейда, Праймал-терапия и так далее и тому подобное.


Индийские мистики, пытавшиеся проникнуть в сознание целого, говорят, что было еще по меньшей мере восемьдесят четыре миллиона жизней, прежде чем вы стали человеком. Получается, что, когда вы закончите анализ восьмидесяти четырех миллионов жизней, вам придется погрузиться в мир обезьян... Обезьяний анализ! И все дальше и дальше... В итоге вы дойдете до того, когда были рыбой в океане. Это начало жизни. Затем будет рыба и проблемы рыбы... Не думаю, что можно закончить психоанализ, это аттракцион предельной глупости. Это западное явление.

На Востоке поступают иначе: понимая, что все это слишком долго и конца этому не видать, они предпочитают обходить проблему стороной. Просто повторяйте мантру и забудьте обо всем. Но, забывая о проблеме, вы ее не решаете.

Дао абсолютно право: ни анализ не поможет, ни попытки забыть. Поможет лишь наблюдение, понимание, видение, ясное видение. Это не анализ, не повторение мантры. Дао не верит ни в то ни в другое. Его подход тотально иной. Только с Дао вы обнаружите, что вместе с пониманием случается трансформация. Вы обретаете спокойствие, чистоту и отдых.


Тот, кто достигает чистоты и спокойствия, входит в неизменное Дао.


Через наблюдение, через понимание, через осознанность, вы входите в вечное Дао. Дао означает абсолютный закон природы, который Будда называет аес дхаммо санантано. Это предельный закон существования, Дао.


Того, кто вошел в неизменное Дао, называют обладателем Дао.


Только «называют», — говорит Ко Суан. Помните об этом. Нам приходится что-то говорить, нам приходится как-то обозначать этот опыт. Но Ко Суан тут же добавляет:


И хотя его называют обладателем Дао, он знает, что он им не обладает.


Потому что он больше не является эго, как он может чем-то обладать? Внутри него никого нет, он всего лишь пустое зеркало, чистое зеркало, которое отражает. Зеркало не может чем-то обладать. Вы думаете, что зеркало может чем-то обладать? Вы смотрите в зеркало, оно отражает ваше лицо, но оно им не обладает. На мгновение в нем появляется ваше лицо, на мгновение кажется, что оно им обладает, но это всего лишь видимость, вами зеркало не обладает. Вы уходите, вместе с вами уходит и отражение. Зеркало остается в своей неподвижности, в своей чистоте. Отражает оно или нет, это не влияет на его чистоту.

Нельзя сказать, что подобная зеркалу двойственность сознания может чем-то обладать. Во-первых, у него нет эго, чтобы чем-то обладать. Во-вторых, обладать нечем. Сама идея обладания разделяет существование на две части: на обладателя и на обладаемое; на субъект и объект; на владельца и собственность; на наблюдателя и наблюдаемое. Но когда вы погружаетесь в предельный покой, безмятежность, вся двойственность уходит; остается только одно.

На самом деле, сказать, что человек обладает Дао... более правильно будет сказать, что человеком овладевает Дао. Дао начинает им обладать, в этом утверждении больше истины. Дао вас наполняет, тотально наполняет, вы становитесь его частью. Не Дао в ваших руках, а вы в руках Дао. Но наш язык... наш язык придуман людьми, которые стремятся обладать.

Буквально на днях кто-то спросил: «Ошо, почему мой ум только и думает о том, чтобы приобрести больше вещей, более дорогих, как заполучить дом, дворец, как сделать так, чтобы на счету было больше денег, как прожить дольше?»

Если спросить Фрейда, если спросить тех, кто использует западный подход, то они ответят: «В этом нет ничего особенного. Это всего лишь желание иметь больший сексуальный орган, вот и все». Фрейд абсолютно все сводит к сексуальности, кажется, он одержим. На самом деле, это был бунт против христианской одержимости сексом. Две тысячи лет христианство настолько подавило секс, что кто-то должен был восстать против этого. Но его бунт перешел в другую крайность, и снова все окрашено сексом. Он считает, что люди стремятся иметь больше вещей большего размера: большие дома, большие имена, славу, более высокий рост, — что все это лишь заменители, что все это компенсация стремления обладать большим половым органом. И в каком-то смысле он прав, но только до определенной степени. Его идея верна в частности для человека XIX столетия, корнями она уходит в мораль викторианской эпохи.

Но на Востоке используется иной подход, гораздо более соответствующий истине. На Востоке говорят, что люди стремятся обладать вещами большего размера, потому что ощущают внутри себя пустоту, такую огромную пустоту, что стремятся хоть как-то ее заполнить. Люди постоянно «кладут» туда вещи, но они исчезают. Эти вещи исчезают, поэтому требуется все больше и больше вещей. Отсюда и желание обладать такими большими вещами, которые смогли бы заполнить внутреннюю пустоту.

Но пустоту нельзя заполнить. Эта внутренняя пустота — ваша сущность. Ее нужно полюбить, с ней нужно научиться жить, ее нужно понять. Как только вы ее поймете, вы начнете ею наслаждаться; нет необходимости ее ничем заполнять. Она прекрасна, она невероятно прекрасна. Нет ничего прекраснее внутренней пустоты. Вы боитесь слова, вы боитесь самой идеи пустоты, и именно из-за нее вы продолжаете запасаться большими вещами. По сути, желание иметь большой сексуальный орган, возможно, не что иное, как желание заполнить внутреннюю пустоту!

Фрейд был настолько одержим этим, что додумался даже до того, что женщины страдают от зависти к фаллосу! Это совершенно неправильно. Если женщины завидуют фаллосу, тогда для равновесия нужно сказать, что мужчины завидуют женской груди. Но Фрейд никогда об этом не говорил, он так и остался сторонником дискриминации женщин. Ему бы понравилась эта история:


Датский король, шведский король и принц Филипп, герцог Эдинбургский, сидят в пабе и пьют пиво. И закончили они тем, что устроили соревнование, чей член длиннее.

Датский король выложил член на стол. Тридцать сантиметров! Все зааплодировали и с энтузиазмом стали распевать датский гимн.

Затем шведский король выложил свой член на стол. Сорок сантиметров! Все стали кричать от восторга, прыгать и петь шведский гимн.

Последним выложил член на стол принц Филипп. Шестьдесят сантиметров! Все тут же стали распевать «Боже, спаси королеву!»


Только когда он сможет преобразовать все живое на Земле, его можно будет назвать истинным обладателем Дао.


Кого можно назвать обладателем Дао? Того, кто знает, что на самом деле он им не обладает. Это первое условие. Того, кто знает, что Дао обладает им, что его больше нет, есть только Дао. Но что может послужить показателем? Как понять, что человек стал обладателем Дао? Ко Суан указывает на прекрасный признак человека Дао. Он говорит:


Только когда он сможет преобразовать все живые вещи на Земле, его можно будет назвать истинным обладателем Дао.


И вновь перевод не совсем точный. Ко Суан, должно быть, имел в виду всех живых существ, а не все живые вещи. Вещи не могут быть живыми. Вещи не живут, именно поэтому они называются вещами. Живые существа... Но зачем существа называть живыми? Ведь существа и так живые, от природы. Все очень сложно: живые существа — не живые и не существа. Многие живые существа умерли. Кажется, что они живут, но это лишь кажется: на самом деле они не живут.


Миссис Кэррот попала в ужасную автомобильную аварию и была госпитализирована.

Обеспокоенный муж, мистер Кэррот, расспрашивает врача о ее дальнейшей судьбе.

Доктор пытается успокоить мужа.

— Не волнуйтесь, — говорит он. — Она будет жить, но, возможно, всю оставшуюся жизнь она будет овощем!


Многие люди ведут растительное существование... И вы знаете, трое из них здесь: Банан, Потато и Томато! Этих людей нельзя назвать живыми. И даже если эти люди живут, то ни у одного из них нет внутреннего существа. Существо появляется тогда, когда вы достигаете раскрытия сознания. Существо появляется тогда, когда заканчивается становление, когда вам больше не нужно ничем и никем становиться, когда вы вернулись домой.

Человек Дао — этот тот, чье прикосновение превращает людей сначала в живых, а потом в существ. Таково чудо, которое творит мастер: если вы позволите ему к вам прикоснуться, если вы будете открыты перед ним, он сможет зажечь огонь жизни внутри вас и в конце концов помочь вам осознать свое собственное существо.

Единственным доказательством того, что кто-то стал человеком Дао, является то, что рядом с ним люди начинают жить на совершенно ином уровне: они становятся все более и более живыми, их существо начинает кристаллизоваться. Человек Дао может помочь другим войти в Дао, он действует подобно катализатору. Если вы сонастроитесь с ним, вы начнете трансформироваться, меняться.


Тот, кто способен это понять, может вести других к священному Дао.


Тот, кто понимает алхимию; тот, кто знает, как превратить мертвого в живого и как помочь другому обрести свое существо; тот, кто познал искусство алхимии, может вести людей к священному Дао.

Слово «священный» используется только в последней сутре. И это очень важно, потому что когда вы употребляете слова «священное Дао», они становятся синонимом слова «Бог». Но Ко Суан не употреблял это словосочетание раньше, так как если бы он его употребил до этого, он сделал бы из вас поклоняющихся Богу. Все поклоняющиеся пошли неправильным путем: они стали христианами, индуистами, мусульманами; они не перевоплотились. Поэтому он приберег это прекрасное слово «священный» до самого конца. Это его последние слова — «священное Дао». Это можно сказать, только когда вы поняли все сутры. Теперь вы уже не станете поклоняться.

Поклоняться бесполезно, молиться бесполезно. Помочь могут только медитация, только понимание, только осознанность. Называть Дао священным значит называть священным все, потому что Дао заполняет все. Все существование — это проявление Дао. Нет другого Бога, кроме вселенной. Нет другого Бога, кроме этой самой жизни. Нет другого Бога, кроме настоящего момента, кроме здесь и сейчас.


Достаточно на сегодня.


Глава 8 Мы можем делиться

Первый вопрос:

Ошо,

Пожалуйста, скажи несколько слов о Санджае Ганди и его смерти. Он уважал и любил тебя и всего за неделю до смерти говорил Лакшми, что вскорости собирается навестить ашрам и встретиться с тобой.


Санджай Ганди был прекрасным человеком, человеком великой целостности, индивидуальности, смелости. Он жил рискуя, и умер рискуя. На самом деле, именно так нужно жить и умирать. Он жил опасно. Единственный способ жить — это жить в опасности, потому что только в моменты невероятной опасности человек преодолевает низшие планы бытия.

О его смерти сообщили в газетах. Когда Вивек прочитала статью, она спросила, как такое возможно. Он погиб в авиакатастрофе, все его тело превратилось в сплошное месиво. Все его кости были переломаны, череп пробит, мозг вытек наружу, но на лице было написано великое умиротворение. Вивек не могла этого понять. После такой ужасной смерти разве может лицо выражать великий покой?

Но есть один секрет, и он заслуживает понимания. Когда человек умирает в постели после продолжительной болезни, постоянно думая, беспокоясь о смерти, его лицо не может быть спокойным и умиротворенным. Все волнение, напряжение, попытки уцепиться за жизнь будут отражаться на нем. Но когда человек умирает внезапно, когда смерть приходит, словно сюрприз, неожиданно, в этот момент ум останавливается.

Я сам бывал во многих авариях, и люди, которые в этот момент были рядом, все испытывали одно и то же. В самый момент опасности ум исчезает, потому что ум не может думать об этом. Здесь не о чем думать, об этом невозможно думать. Ум останавливается, потому что он может двигаться лишь в замкнутом круге известного, а когда неизвестность вторгается в вашу жизнь настолько неожиданно, ум совершенно неспособен понять, что происходит. В глубоком шоке ум останавливается — на мгновение человек переживает проблеск не-ума.

Санджаю Ганди повезло больше, чем миллионам людей, умирающим в постели после продолжительной болезни, потому что они не могут использовать возможность, предоставленную смертью. Скорее всего, он не медитировал при жизни, но он вкусил капли нектара медитации, когда умирал. Смерть наступила настолько мгновенно, не дав его уму шанса подумать о происходящем. Такая смерть прекрасна.

С тех пор, как он умер, всю прошлую неделю мне задавали множество вопросов, поскольку люди, которые не медитируют, которые никогда здесь не были, которые не принимали саньясу, не способны понять, о чем я говорю.

Виноба Бхаве сказал, что Санджай Ганди ушел преждевременно. Это вовсе не так. Он был гораздо более зрелым человеком, чем Морарджи Десаи. По возрасту он был очень молод, всего тридцать три, но хронологический возраст не является реальным возрастом. Ганди гораздо больше понимал, он был гораздо разумнее, он обладал гораздо более глубокой ясностью. Он жил тотально, проживал каждый момент жизни. И такая смерть была очень естественной для него, она стала квинтэссенцией его образа жизни.

Именно поэтому я вообще ничего не говорил о случившемся. Сейчас уже все, у кого было что сказать, сказали, теперь я могу кое-что добавить, и это нечто совершенно другое. Я не испытываю печали в связи с его смертью. Да, стране будет его недоставать, но что касается его самого, его смерть была прекрасной. Страна упустила великолепную возможность в его лице, потому что он был надеждой, великой надеждой. У него хватало духу идти против закоснелых традиций, против ортодоксального сознания нашей страны. У него были железные нервы, он мог бороться против негласных правил, он учился бороться. И он преуспел. Постепенно его хватка становилась все крепче и крепче.

Страна, без сомнения, потеряла потрясающую возможность стать современной. Он был современным человеком, он не жил прошлым, он не верил в прошлое! Но что касается его самого, он не мог ожидать лучшей смерти. Подобная смерть стала логическим завершением всей его жизни.

Если смерть в тридцать три года означает лишь преждевременность, то Ади Шанкарачарья тоже умер раньше положенного. Ему было ровно тридцать три. Тогда Христос ушел преждевременно, ему тоже было ровно тридцать три. Долго жить еще ничего не значит. Продолжительность жизни не имеет никакого значения. Имеет значение только то, насколько ваша жизнь была насыщенной. Дело не в количестве, дело в качестве. Не имеет значения, как долго вы жили. Важно, как вы жили, насколько глубоко, насколько тотально, насколько интенсивно, со всей ли страстью — все зависит лишь от этого. А он, конечно, жил тотально, насыщенно, страстно и рисковал ради этого; он никогда не был трусом.

Люди, подобные Санджаю Ганди, обречены на странную смерть. Этой стране нужно больше таких людей. В течение столетий эта страна была страной трусов. Этой стране принадлежат Гималаи — величайшие горы мира, — но на протяжении целых ста лет люди со всего мира приезжали, чтобы покорить девственные вершины Гималаев. Но ни одному индусу это не показалось нужным. Индусы предпочитают безопасность, комфорт. Зачем рисковать? Многие умерли, пытаясь покорить Эверест.

Когда прибыл Эдмунд Хиллари, его спросили: «Вы сумасшедший? Зачем вам это нужно? Что вы от этого выиграете? Даже если вы доберетесь до вершины, там ничего нет! Почему столько людей со всего света пытаются покорить эту вершину?»

Хиллари ответил: «Только потому, что такая вершина существует. Это великий вызов. Стоя там, непокоренная, эта гора представляет собой великий вызов человеческому духу. Она должна быть покорена, дело не в какой-то выгоде. Это вызов человеческому духу...»

Индусам этого не понять. Именно поэтому они две тысячи лет жили в рабстве. Они не станут забираться на гору, они не станут переплывать океан, они не станут парить в небесах. Они будут двигаться очень логично и расчетливо.

Санджай Ганди положил хорошее начало, он был своего рода пионером. Ему всегда нужны были приключения. Он не подходил никакой школе, он не следовал общепринятым нормам жизни. Я любил этого человека.

Нам нужно больше таких людей, которые способны умереть ради приключений. Их смерть возвышает человеческий дух. Если они живут для того, чтобы наполнить эту жизнь новым качеством, новым ароматом, то, когда они умирают, их смерть тоже обладает новым вкусом. Поэтому я не печалюсь о нем. Я, безусловно, печалюсь о стране. Это большое несчастье для страны, великое бедствие, гораздо большее, чем смерть Джавахарлала Неру, деда Санджая Ганди, потому что Джавахарлал прожил свою жизнь, он сделал все, что хотел сделать. Он больше ничего не мог, даже если бы прожил еще десять лет. Он ушел в расцвете. Он был поэтом, а не политиком, он тоже был рискованным человеком. Что-то от него передалось Индире Ганди, его дочери, и что-то от него стало плотью и кровью его внука, Санджая Ганди.

Смерть Санджая Ганди — настоящая катастрофа для страны, потому что он мог очень много для нее сделать. Его бутон только-только начинал раскрываться; он мог бы превратиться в прекрасный цветок. Он обладал колоссальным потенциалом. Конечно, он был бы самым великим премьер-министром этой страны из всех, кто стоял у власти до сих пор. Тому были все предпосылки.

Поэтому, что касается страны, то это настоящая трагедия. Но что касается его самого, он жил красиво и умер красиво. И покой, озарявший его лицо, что казалось чудом для окружающих, не только для Вивек, но и для всех... Все, кто видел его лицо, удивлялись, почему он выглядел таким спокойным, таким умиротворенным, таким безмятежным.

Нужно понимать психологию подобных случаев. Ум хорошо справляется с бытовыми делами, он не прекращает свою болтовню. Останавливается он только в моменты шока, когда происходит что-то, что он не может переварить, что он не способен воспринять. Именно этим привлекательны приключения. Люди, уходящие в горы, знают, в чем настоящая привлекательность. Привлекательность не в том, чтобы карабкаться по прекрасным горам, наслаждаясь живописной панорамой, открывающейся вокруг. Психология подобных походов гораздо глубже. Когда вы забираетесь на гору, вас подстерегает тысяча и одна опасность. Когда опасность таится со всех сторон, ум останавливается. И вдруг вы становитесь осознанным. Вы входите в состояние глубочайшей бдительности и спокойствия. Каждый шаг приходится делать с величайшей осторожностью, очень осознанно. Именно в этом состоит медитация.

В детстве я водил друзей на реку. Там была узенькая тропинка, идущая по самому краю берега. Ходить по ней было чрезвычайно опасно: один бессознательный шаг, и падение в реку неминуемо. Более того, река в этом месте была самой глубокой. Никто туда не ходил, но это было моим любимым местом. И я водил туда всех своих друзей, чтобы вместе пройти по узкому обрыву. Очень немногие отваживались на подобный эксперимент. Но те, у которых хватило смелости, получили прекрасный опыт. Они в один голос говорили: «Так странно — ум остановился!»

Я водил друзей на железнодорожный мост. Мы прыгали с него в реку. Это было опасно, чрезвычайно опасно. Это было запрещено. Там всегда стоял часовой, потому что люди часто совершали на мосту самоубийства. Нам приходилось давать полицейскому взятку и говорить, что мы не собираемся убивать себя, нам просто нравится прыгать. Постепенно он стал нас узнавать, он понял, что на мост приходят одни и те же люди и что они не умирают, а приходят снова и снова, и вовсе не ради самоубийства. На самом деле, мы ему понравились, и он перестал брать взятки. Он сказал: «Можете прыгать, я не буду на вас смотреть. Приходите когда хотите».

Это было опасно. Мост был очень высоким, и прыгать с него... До погружения в воду был момент, промежуток между мостом и рекой, когда ум внезапно останавливался.

То были мои первые проблески медитации. Именно так я стал интересоваться медитацией все больше и больше. Мне стало интересно, как можно достичь такого состояния, не карабкаясь в гору, не прыгая с моста в реку, как можно войти в подобное пространство, никуда при этом не двигаясь, просто закрывая глаза. Как только это начинает получаться, это уже нетрудно.

Санджай Ганди умер красиво. Он родится на гораздо более высоком уровне, потому что он умер в тот момент, когда его ум остановился. Он умер смертью медитирующего человека, не зная, что происходит. Конечно, это неосознанная смерть, но в ней все же есть что-то от медитации. Его следующая жизнь будет более высокого качества. Возможно, в следующей жизни ему будут больше нравиться внутренние приключения. В этой жизни он стремился к приключениям внешним. Он был экстравертом.

Он хотел приехать сюда. Много раз мне сообщали, что он хочет приехать, и в этот раз он видел слайды ашрама. Он провел с Лакшми и с Индирой целых два часа. Они разговаривали. Ему было очень интересно, он хотел приехать.

Но мне кажется, что в этой жизни он был, скорее, экстравертом. Его неожиданная смерть принесет ему трансформацию. В следующей жизни он станет интровертом, и это неизмеримо ценно.

Индира Ганди, должно быть, в великой печали. Она не может понять, почему мы празднуем смерть. Она тоже хочет приехать, она уже много раз намеревалась это сделать. В этот раз встреча была назначена на август, но смерть Санджая, возможно, в очередной раз отодвинет ее визит. Она интересуется медитацией, но она слишком занята мирскими проблемами. А у этой страны столько проблем, их практически невозможно решить.

Эта страна находится в таком положении, что, решая одну проблему, вы немедленно создаете десять новых. Полный хаос! Если вы на самом деле хотите найти выход из положения, люди начнут сопротивляться. Индира сказала Лакшми: «Я абсолютно согласна с Ошо в том, что численность населения нужно снижать, но ее можно снизить только силовыми методами. Мы пытались это сделать, однако у нас ничего не вышло, потому что в нашей стране демократия. Люди становятся врагами, и ты уже не можешь удержать власть». Все, что Индира и Санджай сделали за пять лет, Морарджи Десаи уничтожил за три года. И снова те же проблемы и даже хуже.

Сейчас Китай — самая многочисленная нация в мире, но к концу столетия такой страной станет Индия, потому что в Китае нет демократии, они используют все возможные средства, чтобы остановить прирост населения. И у них получается.

К концу века Индия станет самой густонаселенной страной, и, естественно, это породит колоссальные проблемы, которые практически невозможно будет решить. Их можно решить сейчас, но решать их значит бороться с людьми для их же блага. Они будут сопротивляться. Они против меня по той простой причине, что все, что я говорю, может им помочь, но противоречит их традициям, их обычаям, их ортодоксальному мышлению.

У Санджая в Индии было больше врагов, чем друзей, лишь потому, что он действительно хотел помочь своей стране. Он был гораздо больше заинтересован в ее процветании, чем в том, чтобы стать уважаемым лидером. Если хочешь быть уважаемым лидером, тебе придется стать сторонником твоих сторонников; тебе придется говорить лишь то, что они хотят слышать. У него было больше врагов, чем друзей, он был человеком, которого очень многие ненавидели по той простой причине, что он мечтал действительно помочь Индии. У него было четкое видение того, к чему он шел, и он был на правильном пути.

Все идиоты, живущие в этой стране, в глубине души радуются — «Как хорошо, что он ушел!» Теперь они могут продолжать свою однообразную жизнь среди глупости и суеверий.

Я был потрясен, когда узнал, что на его похоронах распевали ведические мантры. Это было неправильно. Ему бы это не понравилось. Он не принадлежал ни к одной религии. Он, конечно, верил в служение, он верил, что служение — это единственный способ приблизиться к Богу, и он был прав! А они творили все что хотели. Индира была в глубочайшем шоке, она выглядела сломленной и ничего не могла сказать. Индийские священники, индийское духовенство тут же взяло все в свои руки. Они стали петь...

А люди, которые были против него, теперь его превозносят. Люди настолько глупы, настолько неосознанны, настолько механистичны. Они не ведают, что творят. Если бы они поддерживали этого человека, он стал бы благословением для этой страны. Но они любыми способами старались ему помешать. Против него возбудили по меньшей мере сто дел в суде. В последние три года он только и делал, что бегал из одного суда в другой. Его преследовали как никого раньше, но он встречал все эти неприятности лицом к лицу, не жалуясь и не ропща. Он воспринимал это как часть жизни.

Если вы хотите изменить людей, если вы хотите привнести радикальные перемены в их жизнь, если вы хотите поднять революцию, вам придется признать подобные выпады частью вашей судьбы — они неизбежны.

Нам нужно больше таких людей, как он, особенно в Индии. Все больше и больше молодых людей должны взбираться на вершины, парить в небесах, погружаться в глубину океана, стремиться познать непознанное. Сначала во внешнем мире, затем внутри себя.

Моя работа тотально иная, она внутренняя. Но с основными ее принципами Санджай Ганди согласился бы безоговорочно. Я верю в приключения. Но я не призываю своих саньясинов покорять горные вершины, потому что знаю: гораздо более высокие вершины находятся в ожидании внутри них самих. Я не призываю их парить в небесах, потому что внутри них существуют гораздо более просторные небеса, гораздо менее изведанные, гораздо менее исследованные, не нанесенные на карту, не зафиксированные на плане. Но принцип тот же.

По мне, дух авантюризма — религиозное качество, духовное качество. Используете вы его во внешнем мире или во внутреннем — не имеет значения. Мне нравятся люди, ищущие приключений. Я люблю тех, у кого хватает смелости жить опасно. Санджай жил опасно. Но, конечно, играя с опасностью, вы всегда ходите по лезвию ножа. В опасности каждое мгновение жизни является и мгновением смерти.

Вы попросили меня сказать несколько слов о Санджае и о его смерти.

Смерть — это иллюзия, смерти нет, меняется лишь форма. Именно из-за того, что вы слишком идентифицируете себя с формой, вы чувствуете себя такими несчастными. Знать, что вы не являетесь телом, не являетесь умом, значит знать, что смерти нет, что вы вечны. Каждый из нас является частью вечности.

В мире всего две иллюзии, и по сути это не два отдельных явления, а лишь две грани одной и той же иллюзии. Одна грань — эго — ложное явление. Оно дает вам ложное представление о том, что мы отдельны от существования. И из этой иллюзии вырастает вторая иллюзия — иллюзия смерти. Вы не отдельны от существования, как вы можете умереть? Волна не отдельна от океана, она тоже не может умереть. Да, иногда она возникает, а иногда отдыхает, дематериализуется.

Смерти нет, помните об этом. Я не призываю вас верить мне, я хотел бы, чтобы вы познали это на собственном опыте. Смерти нет. Есть только жизнь, вечная жизнь.


Второй вопрос:

Ошо,

Я родился христианином, но позже пришел к убеждению, что правильная религия это индуизм. Так я стал индуистом. В индуизм меня посвятил сам основатель движения «Сознание Кришны» и дал мне новое имя. Но, слушая тебя, я ощущаю все большее и большее замешательство. Пожалуйста, направь меня...


Нужно понять многое. Во-первых, никто не рождается христианином, индуистом или мусульманином. Вы рождаетесь как чистое сознание, не имеющее определений. Вас могут вырастить как индуиста, христианина или мусульманина, это уже другой момент. Это не имеет никакого отношения к вашему рождению; это обусловленность, данная вам вашими родителями.

Так всегда бывает, что вы испытываете глубокий протест против обусловленности, навязанной вам другими. Это естественно, в этом нет ничего плохого, ведь ребенок хочет оставаться свободным. А превращая его в христианина, или иудея, или индуиста, родители ограничивают его узким кругом. Они делают его определенным, а он родился без каких бы то ни было определений. Он родился бесконечным, а они делают его конечным. Он родился открытым, как цветок лотоса, а родители, общество, образовательная система, церковь — все пытаются закрыть его, превратить его в тюремную камеру. Никому не нравится это, никому это не может понравиться, это против природы, против Дао.

Любовь к свободе естественна, поэтому дети и сопротивляются. Ребенок вынужден сдерживать свое сопротивление, он не может выразить его, потому что он зависит от родителей. Он абсолютно беспомощен, он не может жить без поддержки. Для него это вопрос выживания, поэтому он постоянно идет на компромисс, он соглашается с родителями только чтобы выжить. Но к тому времени, когда он оказывается способным твердо стоять на ногах, он уже обусловлен со всех сторон. Вокруг него уже слишком толстые стены. Прожив в этих стенах двадцать пять лет, а это практически треть его жизни, и самая важная треть, он привыкает к ним. Он начинает принимать их, он начинает их любить. Но глубоко в бессознательном сопротивление все же остается. И если появится возможность пойти наперекор своей обусловленности, вы вряд ли ее упустите.

Именно это и случилось с тобой.

Ты говоришь: «Я родился христианином...» Никто не рождается христианином, тебя вырастили как христианина, а ты, должно быть, испытываешь внутренний протест по этому поводу. Познакомившись с индуизмом, ты поверил в его правомерность. Какого рода это был контакт? Лишь только интеллектуальный. Естественно, восточные религии гораздо привлекательнее с интеллектуальной точки зрения, чем западные, по той простой причине, что Восток исследовал сознание гораздо дольше, чем Запад. Восточная наука инфантильна. Такова и западная религия. Восточная религия зрелая, западная религия инфантильна.

Самые великие религии родились в Индии — индуизм, буддизм, джайнизм. Они являются свидетельством высокого полета человеческого сознания. Ислам, иудаизм, христианство сильно отстают, на интеллектуальном уровне они не очень убедительны. Они выглядят очень примитивно на фоне буддизма, индуизма и джайнизма.

Должно быть, тебя убедили интеллектуально. Но интеллектуальные убеждения не настоящее обращение, они остаются на уровне головы. Ты лишь поменял одну тюрьму на другую, возможно, более просторную, с большими удобствами, но тюрьма остается тюрьмой. Если вы обладаете поистине мятежным духом, вы не станете менять одну тюрьму на другую, вы попросту избавитесь от всех тюрем.

Именно поэтому ты испытываешь замешательство, находясь здесь, потому что я никого не обращаю ни в какую религию, даже если бы вам этого очень хотелось. Мои саньясины не принадлежат ни к одной религии, они обладают религиозностью. Они религиозны без религии.

Религия для меня качество, не философия и не теология. Я против людей, переходящих от христианства к индуизму и от индуизма к христианству. Я против всех этих обращений, все это просто глупо.


Польский капитан собрал всех солдат в казарме.

— Итак, ребята! Сегодня мы будем меняться нижним бельем. Козловски, ты поменяешься с Забриски! Пилсудски, ты поменяешься с...


Поляки решили сменить нижнее белье, но они меняются между собой — что это за смена? Лучше уж самому носить свое исподнее, по крайней мере, на нем твоя грязь! А теперь тебе придется носить чью-то чужую грязь.

Вы поляк?


Поляк заходит в кабинет к врачу. На лице поляка ожоги третьей степени. Врач с удивлением и беспокойством спрашивает, что случилось. Поляк объясняет, что он был дома, гладил одежду, как вдруг зазвонил телефон. Не думая, он приложил к уху вместо телефона утюг.

— Но как вы умудрились обжечь другую часть лица? — спрашивает доктор.

— Мне перезвонили! — отвечает поляк.


Достаточно того, что вы были христианином, была обожжена только одна часть лица. А теперь вы стали индуистом? Абсурд.

Я знаю человека, инициировавшего вас, основателя движения «Сознание Кришны». Его зовут Прабхупада. У него определенный талант в привлечении глупцов со всего мира. Он, наверное, сам был поляком в течение многих жизней! Я ни разу не встречал человека из движения «Харе Кришна», обладающего мало-мальской разумностью. Выбравшись из христианства, вы угодили в другую канаву.


Два поляка опоздали на концерт, в котором участвовали музыканты из разных стран. Поскольку у поляков не было программки, они не знали, из какой страны был пианист.

Неожиданно один из них сказал:

— Да он поляк.

— Откуда ты знаешь, — спросил его приятель.

— Да это просто. Он делает все то же самое, что и остальные, только вместо того, чтобы подвинуть табуретку к пианино, он подвигает пианино!


Знаете, что случилось с польским парашютистом? Он промахнулся мимо земли!


Хорошо, что ты пребываешь в замешательстве. Это указывает на пробуждение разумности, ведь если бы ты не был разумным, ты бы не испытывал смущения. Нельзя привести в замешательство скалу: замешательство означает присутствие разума. Не волнуйся, ты все еще немного жив. Какая-то твоя часть все еще обладает разумом, этого достаточно. Ты признаешь эту часть, и с этого момента мы начнем изменять тебя — обращать в другую религию, помогать становиться более осознанным и понимать, что религия не имеет никакого отношения к убеждениям, будь вы индуистом, христианином или мусульманином.

Религия — это революция, революционный переход от ума к не-уму, от темноты к свету, от смерти к бессмертию. Религия — это радикальные изменения вашего внутреннего гештальта. До этого все что ты делал, это менял старые убеждения на новые. Я не вижу в этом разницы. Раньше ты поклонялся Иисусу, теперь поклоняешься Кришне, но поклонение то же. Ты не изменился, так ты ничего не изменишь. Можно поменять церковь на храм, но вы от этого не изменитесь. Вы думаете, замена церкви на храм будет способствовать трансформации вашего сознания? Это не так просто. Для этого нужна глубокая внутренняя работа, для этого нужна великая осознанность. Дело не в том, чтобы заменить одни убеждения на другие, один образ поменять на другой, найти очередной заменитель.

Дело в том, как стать неотождествленным с телом, с умом, как понять, что вы всего лишь наблюдатель, наблюдатель, сидящий на горе, выше облаков, наблюдатель, не отождествляющийся ни с каким облаком, находящийся тотально за пределами, за пределами запредельного.

Мои саньясины не принадлежат ни к какой религии, хотя все религии принадлежат им. У них достаточно внутреннего пространства, они могут вобрать в себя все прекрасное, что есть у Христа, у Кришны.

Зачем менять Христа на Кришну? Ведь у Христа есть нечто прекрасное, чего нет у Кришны, а у Кришны есть что-то, чего нет у Христа. Вы будете гораздо более целостным, если Христос, Кришна, Мохаммед, Моисей, Заратустра, Лао-цзы, Ко Суан, Кабир, Бахауддин станут частью вашего внутреннего существа. Нет нужды жить в нищете. Ваше сознание достаточно обширно, оно может вместить в себя всю вселенную, оно может удержать в себе целое небо. Даже небо для него не предел!

Именно на это направлены все мои усилия — сделать вас максимально доступными всем видам религиозности. У Кришны есть нечто прекрасное: флейта, песни, празднование, которых не хватало Христу. Но и у Христа есть нечто чрезвычайно значимое: крест, жертвенность, готовность умереть с молитвой на устах: «Прости, отче, всех этих людей, потому что не ведают, что творят». Его молитва была полна сострадания, полна прощения. Нет необходимости отбрасывать Христа. Почему бы им всем не быть вашей частью? Они все грани. Вам будет недоставать Будды, его спокойствия, безмятежности. Вам будет недоставать Бодхидхармы с его смехом. Вам будет не хватать Миры и ее танцев.

Зачем выбирать? Зачем быть либо тем, либо тем? Почему не любить все, что прекрасно? Можно любить розы, можно любить лотосы, можно любить все цветы. Все они цветы Бога.

Ты чувствуешь замешательство, потому что ждешь от меня новой замены, я тебе не дам новую замену. Я сделаю тебя просторным, я сделаю тебя открытым всем возможностям.

Религиозное сознание может вобрать в себя все, что происходило, что происходит, что будет когда-либо происходить. Этот простор является настоящей трансформацией, ведущей вас в обитель Бога. У Бога много дверей. Иисус говорит: «В доме моего Бога много комнат. Он может хранить и противоречия».

Ты беспокоишься, потому что видишь здесь множество противоречий. Рассказывая о Мире, я говорю о любви. Говоря о Будде, я говорю о медитации. Когда я рассказываю вам о Дао, я говорю о трансцендентности любви и о медитации одновременно. И вы будете испытывать замешательство, вы будете слышать противоречия в моих словах. Но я не противоречив, я просто достаточно обширен, я могу содержать в себе противоречия. Мои усилия направлены на то, чтобы научить вас содержать в себе противоречия в такой глубокой синхронности, в которой противоположности становятся дополнениями. Тогда ваш внутренний шум исчезает и в вас вырастает мелодия. Эта мелодия, эта гармония и есть молитва.


Третий вопрос:

Ошо,

Что самое трудное в твоей работе?


Самое трудное в моей работе — время перед завтраком. Труднее всего вставать!


Вы когда-нибудь слышали про парня по имени Уил Нот (will not). Он был настолько ленив, что подписывался Уонт (won’т) (англ. will not — won’т — «не буду ничего делать»).


Я принадлежу к той же категории людей. Я ленивый проводник людей к просветлению!


Четвертый вопрос:

Ошо,

Разве люди не могут научиться, подражая другим?


Именно так люди и учатся, но именно поэтому они остаются глупыми. Единственный способ, известный во все времена, — это подражание другим. От этого вы накапливаете знания, но не развиваете разум. Вы становитесь более информированными, но не мудрыми. Для внешнего мира это очень эффективно. Вы становитесь лучшим механиком, лучшим техником, но что касается внутреннего измерения, вы лишь глупеете, когда подражаете другим.

Да, существуют вещи, которым нужно учиться, подражая другим, например язык. Его приходится учить, подражая, иначе вы его никогда не выучите. Научные знания нужно получать с помощью других. Но внутренний мир — это тотально иное. Он живет по тотально иным законам. Там подражание — барьер, а не мост, стена, а не связующее звено. Там вы должны учиться сами.

Но люди продолжают подражать даже в своем внутреннем мире. Они начинают подражать Будде, Христу, Махавире. В итоге получаются просто копии. Они становятся лишь глупее и глупее. Они не могут найти свое истинное лицо.

Можно сидеть, как будда; можно закрывать глаза, как будда; можно сидеть в том же положении, под тем же деревом, есть ту же самую пищу в том же количестве; можно спать так же, как спал будда, вставать в то же самое время; можно делать все до мельчайших подробностей так же, как будда, но это будет лишь игра, это не поможет вам стать пробужденным.


Маленький кролик готовится вступить во взрослую жизнь, поэтому его отец проводит с ним беседы:

— Сегодня я покажу тебе, как нужно вести себя с женщинами!

Они отправились в сад и отыскали там шесть хорошеньких крольчих.

— Смотри на меня, — говорит отец. — Наблюдай! Запоминай!

— Здравствуйте, мадам, — восклицает отец и запрыгивает на первую крольчиху. Затем через некоторое время, когда он перестает подергиваться, он говорит:

— Всего хорошего, мадам!

После этого он запрыгивает на вторую крольчиху, очень вежливо произнеся:

— Здравствуйте, мадам! — и затем: — До свидания, мадам!

И так со всеми, очень-очень медленно...

Когда он закончил, он подошел к сыну. Сын казался чрезвычайно возбужденным.

— Ну, ты понял? — спрашивает отец.

— О да, да, да! — восклицает молодой кролик и на полной скорости, без единой остановки, быстро-быстро начинает совершать прыжки:

— Здравствуйте, мадам — до свидания, мадам! Здравствуйте, мадам — до свидания, мадам! Здравствуйте, мадам — до свидания, мадам! Здравствуйте, мадам — до свидания, мадам! Здравствуй, папа — до свидания, папа!


Подражание делает вас очень глупым, неразумным. Это путь посредственности. Не придерживайтесь его. Внутренний мир — именно с этим миром связана моя работа, именно ради него вы здесь — нельзя познать, подражая другому. Вы должны полностью отказаться от подражания, тотально, потому что каждая индивидуальность уникальна. Когда человек начинает подражать, он упускает всю свою уникальность, а в этой уникальности его дух, его существо. В его уникальности таится бог.

Вы разве не заметили, что Христос явился лишь однажды? В течение двух тысяч лет сколько людей пытались подражать ему? Миллионы. А скольким из них удалось стать Христом? Ни одному. То же касается и Заратустры, и Лао-цзы, и Будды, и Махавиры, и Кришны. Ни один человек не смог повторить то, что сделали они, и не потому, что люди не пытались это сделать, люди делали все, чтобы стать такими же. Миллионы людей пытаются стать похожими на Будду, кто не хотел бы стать Буддой? Но ни у кого не получается, абсолютно ни у кого. Не стоит ли нам наконец выучить этот великий урок?

Откройте глаза, и вы поймете, что Бог никогда не создает двух одинаковых людей, Бог не повторяется. Он настоящий творец.

Однажды случилось...


Человек купил картину Пикассо. Это была очень дорогая картина, миллион долларов, но он точно знал, что это оригинал. Он знал это, потому что присутствовал при том, как Пикассо писал эту картину. Когда он ее купил, он был безмерно счастлив. Он был другом Пикассо. Он пришел к художнику, желая показать картину и похвастаться:

— Я купил твое творение! Кончено, она стоила мне целое состояние, но я чрезвычайно рад, что у меня теперь есть один из твоих оригиналов.

Пикассо посмотрел на картину и сказал:

— Это не оригинал, это копия.

Его друг был в шоке. Значит, его нагрели на миллион долларов!

— Что ты такое говоришь? — воскликнул он. — Я же сам видел своими глазами! Я стоял рядом с тобой, когда ты ее писал!

И женщина, которая жила в то время с художником, тоже сказала:

— Ты, наверное, шутишь, я тоже это помню. Ты сам написал эту картину, а твой друг тогда гостил в нашем доме.

На что Пикассо ответил:

— Да, я с вами согласен, действительно, я написал эту картину. Но все же это не оригинал. До этого я уже написал такую же картину. Сам я сделал копию или кто-то другой, без разницы. Это копия, это не оригинал. Да, я ее написал, но это повторение того, что уже было. Я бы не назвал это оригиналом.


Бог не повторяется, он всегда оригинален.

Радуйтесь, что он создал вас неповторимым. Вы не должны быть никем, только собой. Ваши усилия, ваше желание быть кем-то еще — это неуважение по отношению к Богу, это неблагодарность. Будьте благодарны, будьте признательны, что он никогда не создавал и никогда не создаст никого похожего на вас. Не упустите эту возможность, подражая другим.

Почему люди стремятся подражать другим? Потому что не верят в собственный разум. Они боятся, что если станут действовать, полагаясь на себя, то совершат ошибку, поэтому лучше следовать за кем-то, кто знает. Это самая великая ошибка в жизни — следовать за кем-то, кто знает, потому что так вы никогда не станете зрелым. Человек растет, совершая множество ошибок.

Ошибайтесь как можно чаще. Совершайте новые ошибки каждый день, проявляйте изобретательность. Только помните: не совершайте одни и те же ошибки, это неразумно. Но если вы совершили какую-то ошибку впервые, это прекрасно, это великолепно, потому что это поможет вам расти, это поможет вам понять, кто вы есть. Даже если вы и попадете на небеса, следуя за кем-то, это не будет стоить того. Вы попадете туда ребенком, неспособным наслаждаться, вы останетесь глупым даже там и будете продолжать делать глупости даже на небесах. Лучше попасть в ад, но остаться уникальным, остаться собой. Тогда даже ад превратится в рай.


После тридцати лет счастливого брака Сади лежит на смертном одре. Ее врач уже оставил всякую надежду.

Ее любящий муж Саул обливается слезами:

— О Сади, Сади! Что я могу сделать для тебя, только скажи?

Сади еле шепчет:

— Ах, Саул, Саул. Я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что, чего никогда не делал все эти годы.

— Да, Сади! — воскликнул Саул. — Для тебя я на все готов, моя Сади!

— Саул, я хочу, чтобы ты поцеловал меня между ног.

— О Сади, я не могу этого сделать!

— Но, Саул, ты сказал, что на все готов!

Набравшись смелости, Саул согласился и стал целовать жену между ног.

Неожиданно вокруг Сади разлилось невероятное розовое сияние. Она тут же выздоровела, вскочила на ноги и закричала:

— О, Саул, как чудесно!

Но Саул повалился на пол и стал бить себя в грудь.

— Что с тобой, Саул? — удивленно спросила Сади.

— Ох, я бы мог спасти и мать, и сестру! — сквозь слезы с трудом выговорил Саул.


Будьте разумнее. Во внешнем мире подражайте, делайте все что хотите. Но внутренний мир должен остаться неподдельным, подлинным, вашим личным.

Я бы хотел, чтобы каждый из моих саньясинов стал уникальной вершиной, не сравнимой ни с кем другим. Именно поэтому я не даю вам никаких учений. Я хочу, чтобы вы сами нашли для себя то, что подходит именно вам. Я помогу вам стать более осознанными, но я не буду говорить, что вам надо делать. Это должно вырасти из вашего собственного сознания. Я не буду писать для вас десять заповедей, я не буду составлять для вас своды правил и инструкций. Вы все ждете правил и инструкций, потому что так легче. Я говорю вам: «Делайте это и не делайте то», — и вам не нужно обращаться к своему разуму. Это очень удобно: вы доверяете мне и делаете все, что я вам скажу, но это будут уже контроль и подавление, это не будет свобода, это не будет осознанность.

А в мире свободы первый шаг он же и последний. Вам придется начать с первого шага. Если вы сделаете первый шаг в рабстве, то и последний шаг будет частью того же состояния. Первый шаг должен быть совершен с величайшей свободой.

Если вы здесь, вы здесь по собственной воле. Если вы саньясин, то это ваша сдача, это ваше решение, ваши обязательства. Я не ставлю вам никаких условий и не хочу, чтобы вы ставили условия мне.

Буквально на днях я получил письмо... Человек просил посвятить его в саньясу в такой агрессивной манере, словно он делал мне одолжение. И по тону письма видно, что он не тот человек, который готов к сдаче. Это своего рода требование, каждое слово звучит жестко. Он пишет: «Посвятите меня в саньясу сегодня. Я не могу ждать. Скажите либо да, либо нет. Я не хочу следовать советам Аруп. Я не хочу ничего делать из того, что мне говорят другие. Скажите мне, собираетесь ли вы сегодня посвятить меня в саньясу или нет. Сегодня днем я хочу получить ответ!»

Разве таковы саньясины? Впервые в жизни я сказал нет. Впервые в жизни! Я посвятил в саньясу сто пятьдесят тысяч человек, и первый раз за все время мне пришлось сказать нет. К сожалению, я был вынужден отказать, потому что так не делается. Если вы ставите условия, если вы требуете... Сегодня это саньяса, а завтра... «Хочу просветлеть сегодня, именно сегодня днем!»

Я ничего от вас не требую, и, пожалуйста, помните: не надо ничего требовать от меня. Я здесь потому, что это мне приносит радость; вы здесь потому, что это приносит радость вам. У нас нет никаких других причин. Вы здесь не из-за меня, я здесь не из-за вас. Вы здесь из-за себя, а я здесь из-за себя. И это прекрасно, что мы встретились, это счастливый случай.

Мы можем делиться друг с другом. Я могу делиться с вами всем, что у меня есть, но я не заставляю вас это принимать. Вы не обязаны следовать всему, что я говорю, вам следует лишь понимать. И если из этого понимания в вас что-то начинает расти, вы сами являетесь источником этих перемен, не я. Вы не должны быть благодарны мне.


Пятый вопрос:

Ошо,

Люди, практикующие трансцендентальную медитацию проходят углубленное обучение сиддхи, во время которого учатся летать. Так они это называют. Я видела фотографии, на которых они парят над землей. Как они это делают?


Мандира, сходи в фотоателье и поинтересуйся, как делается фотомонтаж. В этом больше ничего нет. Кришна, Бхарти, Чампа, они тебе очень помогут. Или если хочешь пообщаться с человеком, помешанным на фотографии, обратись к Сарджано, он тебя научит подобным трюкам. Все это фотомонтаж, ничего больше, никакие это не сиддхи и не полеты.

Но глупцов очень привлекает подобная ерунда. Если люди, практикующие трансцендентальную медитацию, могут летать, тогда зачем Махариши Махешу Йогу самолет? Ему это совсем не нужно! Мы встречались. Я встретил Махариши Махеша Йога случайно. Я проводил лагерь в Пахалдаме в Кашмире, у него тоже был лагерь в Пахалдаме. Его ученики очень заинтересовались, они хотели, чтобы я пришел к ним и поговорил с ними. Вот я и отправился к ним. Мы встретились. Он совершенно обычный человек, ничего особенного. То, чему он учит на Западе, абсолютно традиционно для Индии, любой это знает.

Повторяя мантру, можно войти в ложное состояние покоя. Это всего лишь самогипноз и ничего больше. Вам ни к кому не нужно идти, вам всего лишь нужно выучить несколько санскритских мантр, вы даже можете повторять свое собственное имя. Тебя зовут Мандира, ты можешь просто повторять: Мандира, Мандира, Мандира, Мандира... Повторять и повторять. Если ты будешь это делать в течение пятнадцати минут, то почувствуешь усыпляющее действие. Это своего рода немедицинский транквилизатор. Его действие полезно, пока действует транквилизатор, но это не имеет ничего общего с медитацией. Трансцендентальная медитация не является ни медитацией, ни выходом за пределы. Но сейчас она теряет свою популярность, и из-за этого приходится что-то изобретать. Вот они и изобрели сиддхи, но это всего лишь фотомонтаж.


Последний вопрос:

Ошо,

Меня постоянно тревожит, что люди думают обо мне, потому что у меня очень длинный нос. Как мне перестать беспокоиться об этом?


Не думаю, что кто-то обращает внимание на твой нос, мне никто об этом не сообщал. На самом деле, когда я посвящаю людей в саньясу, я тоже на это не обращаю внимания. Когда я начал читать вопрос, я подумал: «О каком носе она говорит?» Люди переживают о себе, зачем им переживать еще и о тебе?

Сант Махарадж написал мне: «Ошо, ты говорил о том, что у принца Филиппа член шестьдесят сантиметров, а мой член становится все меньше и меньше. Меня это беспокоит. Я снова впадаю в детство?» Представьте, что Сант придет на свидание с тобой. Как ты думаешь, он будет думать о твоем носе или о том, что происходит с ним?

У всех достаточно проблем... Даже такой человек, как я, у которого совсем нет проблем, не заметил твоего носа, что уж говорить об остальных? Просто забудь!


В доме для престарелых женщинам было чрезвычайно скучно. Поэтому одна из старушек решила как-то разнообразить их жизнь и выбежала голая в общую комнату. После того как она это сделала, одна из пожилых дам оторвалась от вязания и спросила:

— Это была Милли?

— Да, — ответила старушка, сидящая по соседству. — А что на ней было надето?

— Я не успела разглядеть, — призналась первая женщина, — но ей явно нужно погладить свой наряд!


Ты не видела по-настоящему длинных носов...


Взвод готовится к проверке. Должен приехать генерал. Капитан расхаживает туда и обратно, проверяя, все ли в порядке. Неожиданно он поворачивается к капралу и говорит:

— Может быть, этого с длинным носом поставить во второй ряд?

— Он уже в третьем, сэр, — отвечает капрал.


Не переживай. А у длинного носа есть своя прелесть! Он говорит о разумности! Вы видели евреев, почему они такие умные? У них длинные носы и маленькие члены! Теперь Санту пора переживать, потому что его член становится все короче, а нос все длиннее, ведь нужно же в чем-то себя показать! Ты женщина, тебе не о чем волноваться. И будь уверена в себе, как говорят эмансипированные женщины по всему миру. Везде показывай свой нос и не переживай. Что плохого в длинном носе? Значит, пранаяма у тебя получится лучше. У тебя более сильные легкие, ты дольше проживешь. Ничего плохого в этом нет.


Сексуальный маньяк подходит к стойке регистрации в отеле. В руках он несет цыпленка.

— Есть у вас номер на ночь? — спрашивает он.

— Да, сэр, — отвечает служащий.

— Мне, пожалуйста, номер на двоих!


Ты упустила!

Это уверенность в себе. Зачем переживать о том, что думают другие? Если вы любите цыплят, любите их!

Это твой нос, Бог создал его таким. У него, должно быть, были на то свои причины. Получай удовольствие от него. Не пытайся его прятать. Показывай его всем. И в следующий раз, когда придешь, предупреди меня заранее, чтобы я тоже мог любоваться им. Мне нравится все уникальное!


Достаточно на сегодня.


Глава 9 Спасите меня от колонны!


Первый вопрос:

Ошо,

Что со мной не так? Я не вижу, что ты показываешь мне.


Есть лишь одно, что не так со всеми, не только с тобой. Это всеобщая проблема, она не имеет отношения к индивидуальности. Это ум. Ум мешает вам видеть. Ум живет прошлым, ум — это ваши воспоминания, ваши предубеждения, ваша обусловленность; это все, что вам говорили, чему учили. И все это барьер. Ум лишает вас ясности, не позволяет вам слышать то, что говорят. В тот же момент, когда вы что-то слышите, это превращается во что-то еще: проходя через ваш ум, оно искажается. До тех пор, пока вы не отложите ум в сторону, вы не сможете видеть. Это общая проблема, ее нельзя обойти стороной.

В любом обществе у детей развивают ум. Детей не могут оставить неразвитыми интеллектуально, иначе они не справятся с этой жизнью, не выживут. Это необходимо: определенное образование все же должно быть. Но то образование, которое они получают, становится барьером для их внутреннего видения. Это неизбежное зло.

Задача религии — переделать то, что общество делает только из необходимости.

Я не говорю вам не пользоваться умом. Используйте его тогда, когда нужно, но научитесь откладывать его в сторону, когда он не нужен. Будучи здесь со мной, будучи саньясином, пребывая в этой пробужденной энергии, можно оставить ум в стороне, можно встретиться со мной в тотальной наготе. И только тогда у вас появится возможность услышать то, что я говорю, и увидеть то, что я показываю.

Это трудно, тяжело, потому что вы стали настолько отождествлены с умом, вы так близко к нему находитесь, что между ним и вами почти не осталось пространства. Вы не понимаете, что есть что: где начинается сознание и где заканчивается ум. Они переплелись между собой, перепутались, их границы размылись. Нет четкого, ясного разделения между умом и сознанием.

Если вы научитесь наблюдать за своим мыслительным процессом, то сможете создать пространство. Наблюдение увеличивает дистанцию между вами и вашим умом. Наблюдатель постепенно, шаг за шагом отдаляется от наблюдаемого. Наблюдатель и объект наблюдения начинают двигаться в разные стороны. Вскоре наблюдатель оказывается на вершине, а наблюдаемое в темной долине, далеко внизу, и границы становятся четкими. Тогда это перестает быть проблемой.

Образование необходимо, неизбежно, ум — это неизбежная необходимость. Но наступает момент в жизни, когда появляется потребность в чем-то более высоком, чем ум, когда нужно преодолеть ум, когда нужно выйти за его пределы. В этом состоит процесс медитации.

Если вы слушаете меня из ума, то это, скорее, создаст еще больше проблем, чем поможет решить их, потому что все, что я скажу, будет услышано через ваши представления и предубеждения. И когда мои слова дойдут до вас, они будут уже совсем не те, что сказал я.


Маленький мальчик и его отец стоят в зоопарке перед клеткой со львом. Вдруг мальчик подходит совсем близко к клетке и лев уже почти достает его.

Мужчина, стоящий рядом, ловким движением хватает мальчика и спасает его.

Среди толпы, наблюдавшей за происходящим, находился журналист. Он решил написать об этом статью. Среди прочих вопросов он задает мужчине и такой:

— К какой партии вы принадлежите?

— Я нацист, — отвечает тот.

На следующий день выходит газета с заголовком: «Грязный нацист похитил еду у голодного африканского иммигранта».


Так работают предубеждения. Они немедленно выдают свою интерпретацию сказанного, они настолько быстры, что не дают вам времени подумать. Вы понимаете только то, что можете понять, но это вовсе не понимание. Вы ходите вокруг да около.

Я же говорю о том, о чем вы не знали прежде. Это нечто мистическое, его нельзя вычислить с помощью расчетов. Вам нужно быть более осознанными, чтобы предубеждения вам не мешали, чтобы старые идеи не приходили в голову, иначе вы без промедления начинаете делать выводы.

Ум очень глуп, он не обладает разумностью. Ум никогда не проявляет оригинальности, он не может быть оригинальным по своей природе, он лишь повторяет и повторяет старый мусор, который вы уже знаете, он не может увидеть ничего нового. Если вы столкнетесь с чем-то абсолютно новым, вы просто упустите это, вы не сможете это увидеть или увидите совершенно не то.


Гилльярди приехал в Соединенные Штаты и через несколько недель понял, что ему очень нужна женщина. Он попытался ухаживать за несколькими особами в баре по соседству, но безуспешно, потому что Гилльярди почти не говорил по-английски. В конце концов однажды вечером он снял на улице проститутку и та повела его в свою квартиру. В самый разгар страсти Гилльярди неожиданно осознал, что не сказал ей ни единого слова.

— Мисс, — сказал он, — я пришел с другой стороны. (Игра слов: «пришел» (приехал) и «кончил» в английском звучат одинаково.)

— Ого, — воскликнула девушка, — я хочу это видеть!


Вы должны забыть свой язык, если вы хотите понять мой. Вам придется забыть себя, если вы хотите быть созвучными мне. Вам придется пойти на такой огромный риск.

Именно поэтому эрудированные люди, приезжая сюда, совершенно неспособны что-либо понять. И не потому, что они невежественны, а потому, что они образованны. Индуист приезжает сюда, чтобы послушать цитаты из Вед, а я вместо этого рассказываю анекдоты. Он в шоке. Он хочет послушать ричи из Вед и Упанишад, он этого ждет. Его ожидания настолько велики, что он не может понять, что здесь происходит. Если бы я цитировал Священное Писание, он расслабился бы, он почувствовал бы, что все понимает, так как считал, что я поддерживаю его идеи. Он приезжает сюда не для того, чтобы услышать что-то новое, а для того, чтобы укрепить, подтвердить свои собственные убеждения. Он уехал бы очень довольным, если бы я поддержал его идеи. Но одно можно сказать с уверенностью: его убеждения ему никак не помогают, иначе он сюда не приезжал бы. Приехать сюда и все равно ждать поддержки своим представлениям — это лишь показывает его глупость.

Если ваши идеи правильны, вам не нужно сюда приезжать, живите со своими представлениями, практикуйте их. Вы жили в соответствии с ними и ни к чему не пришли. Ваши Веды вас подвели. Ваши Упанишады оказались лишь способом кому-то подражать, как попугай. Вы лишь повторяете красивые слова. Если вы приехали слюда получить поддержку, получить подпорки для вашего падающего эго, для вашего разваливающегося на куски эго, то вы ошиблись адресом. Тогда, слушая меня, вы будете шокированы, вы тут же закроетесь. Вы станете окончательно слепы и глухи.

Христос говорил своим ученикам снова и снова: «Имеющий уши да услышит. Имеющий глаза да увидит». Разве он говорил со слепыми и глухими людьми? Он говорил с обычными людьми, такими же, как и вы, с людьми, которые были способны и видеть, и слышать. Что в этом случае он имел в виду? Он говорил о том, что в ваших ушах слишком много шума, в ваших глазах слишком много представлений. Из-за этого практически невозможно приблизиться к вам, прикоснуться к вашему сердцу, затронуть вашу душу.

Каждый день я получаю множество писем с множеством вопросов от христиан, мусульман, индуистов, от разного рода людей, которые приехали сюда с определенными убеждениями. Если вдруг им кажется, что мои слова соответствуют их представлениям, они невероятно счастливы и пишут мне письма благодарности. Но это ничего не значит, это не благодарность и не признательность, из их писем абсолютно ясно, что эти люди не соглашаются со мной, они счастливы, потому что я соглашаюсь с ними. Но это всего лишь случайное совпадение. Здесь три тысячи человек, я обязательно скажу что-нибудь, что будет соответствовать чьим-то представлениям.

А на следующий день тот же человек пишет мне разгневанное письмо. Потому что, как только я получаю такого рода письмо благодарности, я сразу же понимаю, в чем дело. И на следующий день я просто обязан сказать что-то специально для автора письма. А следом он, нисколько не смущаясь, пишет мне письмо, полное гнева: «Я думал, ты просветленный, а оказывается, нет! Мне жаль писать об этом, но я должен признать правду». Буквально за день до этого правда была другой. Правда меняется очень легко. Если она на вашей стороне, то проблем нет.

Я здесь не для того, чтобы вас поддерживать, я здесь для того, чтобы снести ваш ум так же, как сносят дома. Для этого нужен молоток, и не один.

Последователь Гурджиева был здесь за несколько месяцев до того, как приехал отец Нирваны. Это был старик, он приехал сюда с большой любовью и уважением. Он писал мне: «Я хочу приехать к вам до того, как умру. Я хочу вас увидеть. Мне не удалось встретиться с Гурджиевым. И я не хочу упустить возможность познакомиться с вами». И он нашел такую возможность. У него появились деньги, и он тут же оправился в путь... Он был чрезвычайно рад, потому что все, что я говорил, соответствовало его ожиданиями.

Но потом Прадипа расстроила его. Она задала мне вопрос, касающийся него. Она спросила: «Почему он не примет саньясу? Если вы с ним так совпадаете, почему он не принимает саньясу?» Я сказал всего лишь несколько слов, и вся его радость испарилась. На следующий день, разгневанный, он уехал, и тут же написал мне письмо о том, что он очень разочарован. Он не ожидал от меня таких слов.

Если я говорил что-то хорошее о Гурджиеве или мои высказывания совпадали с его идеями — мои слова могли соответствовать Гурджиеву, а могли и не соответствовать, дело не в этом, — если они соответствовали его представлениям о Гурджиеве... Он никогда не встречался с Гурджиевым лично. Если бы ему удалось это сделать, то произошло бы то же самое: он уехал бы в гневе. Если бы он не приезжал сюда, он так и продолжал бы меня любить и уважать всю жизнь и умер бы с большой любовью ко мне. Но что это за любовь? Это не истинная любовь!

Истинная любовь идет рука об руку со смелостью. Она готова жизнь отдать, что уж говорить о некоторых представлениях. Но люди цепляются за свои убеждения, как за великие сокровища.

Эрудированные люди — самые невежественные люди в мире; даже невежественные люди не столь невежественны.

Вы, без сомнения, обладаете какими-то знаниями, отбросьте их. Здесь они вам не понадобятся. Это не то место, куда нужно нести свои знания. Здесь не то место, где можно почерпнуть больше информации, где можно что-либо изучить. Здесь можно обрести большую невинность, и тогда все станет очень легко. Если глубоко в бессознательном вы несете какие-либо убеждения, возможно, очень тонкие, едва различимые, тогда вы постоянно ждете, может быть неосознанно, не специально, но ждете, что я стану поддерживать, укреплять ваши представления. И если какие-то мои слова или действия с ними не совпадают, то вы испытываете боль, это вас ранит, и вы тут же от меня закрываетесь.

Такое происходит каждый день. Люди приближаются ко мне, затем отдаляются, приближаются и вновь отдаляются. Эта игра продолжается до тех пор, пока они не осознают, что это глупо и что они попросту зря тратят время.


Абориген работает на овцеводческой ферме в малонаселенном районе Австралии. На лошади он въезжает в усадьбу, слезает с лошади и мчится к боссу. Он явно чем-то расстроен.

— Эй, босс, моя жена только что родила белого ребенка!

— Не торопись, Джеки, — отвечает фермер, — такое бывает. Ты же знаешь, у нас сотни белых овец, но время от времени рождаются черные овцы... Здесь то же самое.

Джеки задумался на мгновение.

— Хорошо, босс, — заявил он, — я не буду приставать к вам с белым негритенком, но вы тогда уж никому не рассказывайте о черных овцах!


Ты спрашиваешь меня: «Что со мной не так? Я не вижу то, что ты показываешь мне».


С тобой не происходит ничего особенного, все та же основная проблема человечества — проблема ума. Если ты разумна, ты сможешь отодвинуть ум в сторону незамедлительно, прямо сейчас. Все, что нужно, это разумное понимание. Всего лишь мгновение — и ты вне ума, ведь не ум держит тебя, ты держишься за свой ум.

Так случилось:


Человек пришел к Шейху Фариду, суфийскому мистику, очень странному человеку.

— Как мне вырваться из моих цепей, моих привязанностей, моих идей, моих предрассудков? — спросил мужчина.

У Фарида был своеобразный способ отвечать на вопросы. Вместо того чтобы ответить словами, он подбежал к колонне, которая стояла неподалеку, схватился за нее и начал кричать:

— Спасите меня от этой колонны!

Мужчина не мог взять в толк, что происходит — что случилось с этим человеком? А Фарид кричал так громко, что с улицы стали приходить люди. Скоро вокруг него собралась целая толпа.

— В чем дело? — стали спрашивать Фарида. — Ты сошел с ума? Ты же держишь колонну, а не она тебя. Ты можешь ее отпустить!

— Я-то думал, что он человек, глубоко понимающий природу вещей, — сказал мужчина, — а он, похоже, просто сумасшедший! Я задал ему очень тонкий вопрос, очень духовный вопрос, который задают все искатели: как перестать привязываться к идеям, вещам, людям? Но вместо ответа он вскочил на ноги и прилип к этой колонне, а потом стал кричать: «Спасите меня от этой колонны!»

Фарид посмотрел на мужчину и сказал:

— Если ты смог это понять, значит, тебе больше не нужен мой ответ. Иди домой и размышляй. Если колонна не держит меня, то и твои цепи тебя не сковывают, ты сам себя в них заковал. Я могу оторваться от колонны. Смотри — я ухожу, я спасен! Ты тоже уйди...

Мужчина, должно быть, был разумным, он понял. На какое-то мгновение он застыл в шоке от того, каким образом мастер ответил на его вопрос, но именно этот шок помог ему понять смысл. Ответ проник ему прямо в сердце.

Он коснулся стоп Фарида и сказал:

— Все! Я задавал этот вопрос многим махатмам, многим святым, и они давали мне развернутые ответы, беседовали со мной. Но твой сумасшедший ответ мгновенно что-то во мне изменил. Теперь я не вернусь к своей прошлой жизни, я пойду с тобой, я нашел человека, которого искал всю жизнь. Мне нужен такой человек, как ты, который ударял бы меня со всей силы, человек, который смог показать мне мою глупость.


Вы можете в любой момент отбросить свой ум, потому что ум не может вас удерживать. Ум — это всего лишь механизм, машина, можно выйти из нее в любой момент. Но вы вовлечены в процесс мышления так глубоко, что САМИ цепляетесь за НЕГО, а потом спрашиваете, как вам от него избавиться. Дверь открыта, никто вам не мешает. Вы можете выйти! Но вместо того, чтобы просто это сделать, вы продолжаете спрашивать: «Как отсюда выбраться?» Вопрос «как» неуместен.

Каждый раз, когда Гаутаму Будду спрашивали, как преодолеть страдания, он обычно отвечал: «Если ваш дом горит, вы будете спрашивать, как из него выйти? Станете ли вы ждать ответа? Станете ли вы сверяться с писаниями? Или просто выскочите? Если дверь заперта, если дверь тоже охвачена пламенем, вы выпрыгнете в окно. Вам будет все равно, что при этом вы будете выглядеть странно. Если вы принимали ванну и на вас нет одежды, вы даже не подумаете обернуться полотенцем, вы просто выбежите голый. И не станете размышлять, прилично ли так выбегать, противоречит ли это этикету, вам будет на это наплевать. Если вы поймете, что у вас в доме пожар, вы найдете выход. Но вы только говорите, говорите о том, как выбраться из страданий, вы не осознаете своих страданий».

Если человек на самом деле осознает, что страдает, никто его не остановит. И нет необходимости откладывать это в долгий ящик. Откладывание означает лишь то, что вы обладаете очень посредственным умом. Разумный человек действует незамедлительно, потому что кто знает, что случится в следующий момент? Завтра никогда не приходит.


Второй вопрос:

Ошо,

Что плохого в браке? Почему ты против него?


Брак — это великий институт. Без брака жизнь была бы пустой. Без брака мы все стали бы буддами! Именно на браке держится весь мир, именно благодаря ему все происходит. Он нами движет, помогает остаться живыми. На самом деле, без брака религии не было бы вообще.

Религия существует не из-за Бога и не для Бога, она существует из-за брака. В браке люди так страдают, что им приходится обращаться к медитации. Медитация — это побочный продукт. Не будь брака, стал бы кто-нибудь медитировать? Для чего? Вы и так испытывали бы блаженство! Не будь брака, не было бы и такого явления, как отречение, Будда не оставил бы мир — зачем ему это было бы нужно? Его жена, Яшодхара, должно быть, создала эту ситуацию. Махавира не удалился бы в горы. Не будь брака, не было бы и Будды, и Махавиры. Только задумайтесь: история была бы слишком гладкой, в ней не было пряности, она была бы безвкусной. На браке держится вся эта карусель сожалений. Люди же называют ее каруселью удовольствий (игра слов: sorry-go-round и merry-go-round — англ.).

Я не против брака. Без него девяносто девять процентов шуток исчезнут с лица земли. Как я могу быть против брака? Я только за.

Благодаря браку многое становится возможным.

«Брак — это процесс выявления, каких мужчин предпочитает ваша жена!» Это зеркало.


Два друга выпивают в баре и разговаривают о жизни.

— Кто познакомил тебя с женой? — спрашивает один.

А второй отвечает:

— Мы познакомились случайно, мне некого винить.


Две женщины разговаривают в парикмахерской.

— Мой муж много путешествует, — говорит одна. — Дома он бывает лишь один месяц в году!

— Целый месяц? — восклицает вторая. — Это, должно быть, очень утомительно.

— Нет... месяц пролетает очень быстро!


Доктор и его жена идут по улице. Неожиданно мимо них проходит потрясающая женщина. У нее большая грудь, прекрасное тело и красивое лицо. Такое впечатление, что она немного стесняется своей красоты. Проходя мимо доктора, она улыбается так, словно они знакомы.

— Кто эта женщина? — спрашивает жена.

Немного смущенный доктор отвечает:

— Клиентка.

— Это я понимаю! — восклицает жена. — Я хочу знать, она твоя клиентка или ты ее клиент?


В маленьком городке в Бразилии на скамейке около дома сидит парочка и любуется луной. Мария поворачивается к Зи и говорит:

— Зи, ты помнишь? Завтра будет двадцать пять лет, как мы женаты!

— Да! — вздыхает Зи.

— Двадцать пять лет... Ох! Зи, это немало!

— Да! — снова вздыхает Зи.

— Послушай, Зи, может быть, мы завтра заколем парочку цыплят?

— Зачем, Мария? Бедные цыплята... они-то в чем виноваты?


— Эй, — кричит сатана вновь прибывшему, — ты ведешь себя так, словно это место принадлежит тебе!

— Так и есть, — слышится ответ, — моя жена завещала мне его перед смертью.


Без брака все эти шутки исчезнут. Без брака не будет страданий, но и смеха тоже не будет. Будет глубокая тишина... На землю снизойдет Нирвана! Брак приводит в движение тысячи явлений: религию, государство, нации, войны, литературу, кино, науку. На самом деле, все зависит от института брака.

Я не против брака, я лишь хочу, чтобы вы понимали, что есть возможность выйти за его пределы. Но эта возможность открывается потому, что брак приносит столько страданий, столько мучений и беспокойства, что вы вынуждены учиться его превосходить. Это великий толчок для трансценденции. В браке есть своя польза, он нужен, чтобы привести вас в чувство, чтобы вернуть вам здравый смысл. Брак нужен, но все же наступает момент, когда вы должны превзойти и его. Это как лестница. Вы поднимаетесь все выше и выше, лестница ведет вас наверх, но наступает момент, когда вам нужно оставить лестницу позади. Если вы продолжаете цепляться за лестницу, это может стать опасным.

Учитесь в браке. Брак представляет собой целый мир в миниатюре. Благодаря браку можно многому научиться. Только посредственность не станет учиться. Брак продемонстрирует вам, что вы не знаете, что такое любовь; что вы не знаете, как строить отношения; не знаете, как общаться; не умеете понимать другого человека, не умеете жить с другим человеком. Это зеркало. Оно показывает вам ваше лицо со всех сторон. Все это необходимо для взросления. Но человек, который цепляется за брак, навсегда остается незрелым. Однажды нужно выйти за его пределы.

Брак по своей сути означает, что вы пока еще не умеете жить в одиночестве, вам нужен кто-то еще. Без него или нее вы чувствуете бессмысленность этой жизни, а с ним или с ней вы страдаете. Брак — это настоящая дилемма! В одиночестве вы страдаете, вместе вы тоже страдаете. Брак показывает вам вашу реальность: нечто глубоко внутри нуждается в трансформации, чтобы вы могли испытывать блаженство в одиночестве и чтобы вы могли испытывать блаженство вместе. Тогда брак перестает быть браком, потому что больше нет зависимости. Теперь это желание поделиться, теперь это любовь. Теперь он дает вам свободу, которой вы делитесь с другим. Эта свобода необходима для вашего общего роста.

Обычный брак — это бессознательная зависимость, вы не в состоянии жить в одиночестве, поэтому зависите от партнера. Партнер тоже не может жить один, поэтому зависит от вас. Вы ненавидите человека, от которого зависите, никто не хочет быть зависимым. Наше самое сокровенное желание — обрести свободу, тотальную свободу, а зависимость противоположна свободе. Все ненавидят зависимость, именно поэтому пары постоянно ссорятся, даже не осознавая, почему они это делают. Им приходится медитировать, им приходится размышлять — почему они ссорятся. Все становится предлогом для ссоры. Если вы уберете один предлог, тут же возникнет другой. Если предлогов не осталось, то вы начинаете их изобретать. Ссора происходит в любом случае.

Но ссоры имеют под собой одну фундаментальную причину, не связанную ни с чем. Фундаментальная причина — ваша ненависть к человеку, от которого вы зависите. Вы не хотите это признавать, не хотите признавать тот факт, что ненавидите человека, которого, как вам кажется, вы любите. Вы его ненавидите просто потому, что этот другой вам мешает, ограничивает вашу территорию, держит вас взаперти, заставляет вас чувствовать себя ограниченным со всех сторон. Ваша свобода изувечена, парализована. Как можно любить этого человека? Вы с ним делаете то же самое. Как может этот человек любить вас?

Брак — это великое учение; это возможность многое понять: что зависимость — это не любовь, что зависимость — это конфликт, гнев, ярость, ненависть, ревность, собственничество, стремление к превосходству. Человек должен научиться не быть зависимым. Но для этого нужно глубокое медитативное состояние. Вы должны чувствовать блаженство независимо, сами по себе, чтобы вам не был нужен никто другой. Когда вы не нуждаетесь в другом, зависимость исчезает. Когда вы не нуждаетесь в другом, вы можете испытывать чистую радость и делиться ею, а это прекрасно.

Я бы хотел, чтобы между людьми установились отношения совершенно иного рода. Я бы назвал их взаимопониманием, чтобы как-то отличать от старого стиля отношений. Я бы хотел, чтобы браки были другие. Я бы не стал называть это браком, потому что слово «брак» само по себе отравлено. Я бы назвал это своего рода дружбой, без узаконенной зависимости, любовное соприкосновение без каких-либо обещаний на завтра; есть настоящий момент — и этого достаточно. Если вы любите друг друга в этот момент, если вы наслаждаетесь друг другом в этот момент, если вы хотите разделить друг с другом этот момент, из этого родится следующий момент, и он будет еще более насыщенным. И со временем ваша любовь станет лишь глубже, она начнет приобретать все новые и новые измерения, но никогда не превратится в зависимость.

Поэтому в моем видении нового человечества нет места устаревшему типу брака, устаревшему типу семьи. Мы уже достаточно настрадались. Я точно знаю, что женщины и мужчины нужны друг другу, но не из-за нужды, а из-за переливающейся через край радости, не из-за нищеты, а из-за богатства, потому что у вас столько всего, что вам просто необходимо делиться. То же происходит, когда раскрывается цветок: ветер разносит его аромат повсюду, потому что цветок настолько переполнен ароматом, что ему приходится его распространять. Или когда на небе появляется туча и проливается дождем. Ей необходимо пролиться, она переполнена водой, ей нужно поделиться.

До сих пор мы не помогали человеку узнавать, что такое любовь, наоборот, мы заставляли его жениться. Брак стоит на первом месте, а любовь приходит потом. Эта идея доказала свою полную несостоятельность. Но человек живет в аду уже много веков. Он привык к тому, что это правильно. Он настолько к этому привык, что мир без института брака его пугает.

Недавно я получил письмо, в котором говорилось: «Если институт брака исчезнет, если исчезнет семья, что будет с детьми?» А что происходит с детьми в браке, в семье? Все дети рождаются настолько прекрасными, настолько невинными, настолько разумными, а семья, брак все это разрушают. Дети видят, как их мамы и папы постоянно ссорятся, раздражаются друг на друга. Дети привыкают к этому и воспроизводят ту же модель в своей взрослой жизни.

Я бы хотел, чтобы взаимопонимание пришло на смену браку, а коммуны заменили семьи. Возьмем, к примеру, нашу коммуну: несколько сотен человек живут вместе, работают вместе, что-то вместе производят, что-то создают. Дети не будут ограничены, не будут жить в стенах одной маленькой семьи, дети будут принадлежать всей коммуне. Конечно, они будут получать любовь от матери и отца, они будут получать больше любви от матери и отца, потому что мать и отец не будут воспринимать ребенка как бремя, к тому же ребенок будет получать ласку и от всех вокруг.

Само представление, что это «мой» ребенок, эгоистично. Дети должны принадлежать коммуне. И коммуна должна решать, сколько ей нужно детей. Нельзя доверять это отдельным семьям, иначе мир будет все больше и больше походить на ад. Коммуна сможет решать, кто будет хорошими родителями, кому можно доверить рождение ребенка. Научным способом жители коммуны будут определять, кто из мужчин годится в отцы и кто из женщин годится в матери. Не всем мужчинам обязательно становиться отцами, и не всем женщинам — матерями, но они могут воспитывать детей всей коммуны.

Наши дети могут стать лучше — более здоровыми, более разумными, более талантливыми, более красивыми, — если мы будем подходить к вопросу с научной точки зрения, и это уже возможно. Сейчас продолжать размножаться, как это делают животные, примитивно, полностью абсурдно. Вовсе не обязательно два любящих человека должны заводить детей, потому что сейчас есть научные методы. Если ваш сын может стать таким разумным, как Альберт Эйнштейн, зачем использовать для этого ваши личные хромосомы? Почему не использовать для этого клетки Альберта Эйнштейна? Многие люди, умирая, соглашаются быть донорами собственных органов, точно так же они могут стать донорами и собственных хромосом. И это будет прекрасно. Хромосомы можно хранить тысячи лет, в этом нет никаких сложностей. Так мы можем улучшить человеческую расу. Но пока мы размножаемся, как животные. Разница очевидна.

Посмотрите на коров в Индии... Глупые индусы считают, что они уважают коров. Они только зовут их мамашами, и все. Посмотрите: самые несчастные коровы в мире живут в Индии, они голодают, болеют, дают настолько мало молока, что держать корову экономически невыгодно. Во всем мире, где люди используют научный подход, коровы выглядят куда лучше. Быкам, собакам и всем остальным животным живется там лучше.

То же касается и человека. Нет необходимости придерживаться старых представлений. Мы можем избавиться от людей, подобных Адольфу Гитлеру, Чингисхану, Надир Шаху, мы можем сделать так, чтобы они не рождались, потому что решающим фактором является первая клетка отца и яйцеклетка матери. Сейчас мы можем выбирать, каким родится ребенок. Будет он Адольфом Гитлером или Альбертом Эйнштейном. Можно прочитать все его будущее, можно предсказать его с большой вероятностью.

Только одно так и будет оставаться непредсказуемым — просветление. Его невозможно предсказать. Иначе вообще все можно будет спрогнозировать. Но мы можем рожать более разумных, более здоровых детей. Естественно, в этом случае будет гораздо возможностей для их просветления, для их становления буддами.

Мы должны изменить всю структуру человечества до самых корней. Брак в том виде, в каком он существует сейчас, должен отойти в прошлое и дать место новой системе отношений. Только тогда на земле смогут рождаться новые люди.


Третий вопрос:

Ошо,

Ты знаешь итальянский язык?


Майкл Потато, я мало знаю итальянский, но то немногое, что я знаю, настолько прекрасно, что я хотел бы знать этот язык лучше. Однако я ленив, я не могу ничему учиться. На самом деле, я такой какой есть, потому что научился одной вещи: я научился разучиваться. Я такой благодаря процессу разобучения. Я бы хотел лучше знать итальянский язык, он чрезвычайно красивый. Но сейчас нет для этого возможности. Я знаю всего чуть-чуть, совсем немного.


Старый итальянец и молодой сидят в открытом кафе, мимо них проходит женщина.

Старик спрашивает молодого:

— Эй, Джузеппе, тебе нравятся большие толстые задницы?

— Нет, — отвечает молодой, — мне нравятся маленькие хорошенькие попочки!

Через некоторое время старик спрашивает:

— А тебе нравятся большие мясистые сиськи?

— Нет, — отвечает юноша, — мне нравится маленькая симпатичная грудь.

Еще через некоторое время старик спрашивает:

— Слушай, а тебе нравится чесночный запах изо рта?

— Нет, мне нравится приятное свежее дыхание.

Тогда старый итальянец говорит:

— Если тебе не нравятся большие толстые задницы, большие мясистые сиськи, тебе не нравится чесночный запах изо рта, тогда зачем ты спишь с моей женой?


Больше по-итальянски я ничего не знаю! Но этого достаточно для моих целей.


Четвертый вопрос:

Ошо,

То, о чем ты здесь говоришь, и то, что делаешь, не кажется мне ни философией, ни религией.


Преподобный Банан, впервые для разнообразия вы правы, сэр. Это не философия и не религия, это тотально иное явление. Мне неинтересна философия в принципе, поскольку философия ничем не помогла человечеству, она лишь наполнила умы людей всякой болтовней и шумом. Она не дает людям никакой радикальной трансформации, она наполняет лишь ложным ощущением, что человек что-то знает. Это ложное явление, оно отвлекает вас от поиска настоящей истины. Вы слишком сильно привязываетесь к словам, вы забываете о том, что истина не является словом, что Бог — это не слово, любовь — это не слово. Философы все больше и больше увязают в словах. Они переполнены словами, они совершенно забывают о своем внутреннем существе. Они окружены толпами слов, облаками теорий, гипотез, претендующих на истинность, но ни одна из них таковой не является.

Философия так и не пришла ни к одному окончательному заключению и никогда не придет, ее попытки тщетны. Это хорошая игра, если вам хочется играть в интеллектуальные игры, интеллектуальная гимнастика; все это казуистика.

Но мне она совершенно неинтересна, я знаю ее изнутри, я закончил философский факультет, был преподавателем философии. Я познал на собственном опыте, что философия является самым бесполезным занятием в мире, самым непродуктивным, самым претенциозным — но и — самым удовлетворяющим эго. Она дает вам убеждение в вашей исключительной образованности, на самом деле не делая вас мудрее.

Когда доктор философских наук Успенский впервые встретился с Гурджиевым, он был уже всемирно известным философом, математиком. Он написал самую значительную свою книгу «Тертиум Органум». Книга поистине прекрасна. Если вам интересна философия, то эту книгу стоит прочитать, она уникальна. Если человек, изучающий философию, не читал «Тертиум Органум» Успенского, он упустил нечто очень значительное.

Успенский представил книгу «Тертиум Органум» Гурджиеву. Тот просмотрел ее в течение пяти минут, открывая на разных страницах, а затем сказал Успенскому: «Возьмите лист бумаги и идите в другую комнату. На одной стороне напишите то, что вы знаете, на другой — что не знаете. Если вы познали Бога, напишите об этом с этой стороны, если нет — на той. То же касается истины, любви, просветления и бессмертия».

Успенский был слегка озадачен, шокирован и несколько обижен, потому что его великая книга была отброшена так, словно она что-то не слишком приятное. И я могу его понять: он, должно быть, чувствовал себя очень уязвленным. Но поскольку он сам приехал к этому странному человеку, то согласился поступить так, как его попросили. Успенский отправился в другую комнату, взяв с собой карандаш и бумагу. «Впервые в жизни, — потом говорил он, — я начал осознавать, что вообще ничего не знаю». Была холодная ночь, за окном падал снег. Даже внутри комнаты температура была ниже нуля... Но Успенский вспотел. Известный всему миру человек не смог написать ни одного слова: ни любовь, ни просветление, ни истина, ни Бог — на той стороне, на которой Гурджиев сказал ему записывать то, что он знает. Ни одного слова!

Через час он вышел с пустым листом, отдал его Гурджиеву и сказал: «Прошу прощения, но вы действительно странный человек! Вы только что совершили чудо! Впервые в жизни я осознал, что ничего не знаю!»

Гурджиев засмеялся и сказал: «Как бы вы иначе написали столько прекрасных книг? Легко писать замечательные книги, легко философствовать, когда вы ничего не знаете. Если бы вы знали, вам было бы куда сложнее».


Успенский стал учеником Гурджиева, признав свое невежество.

Гурджиев сказал, что первое условие, которое должно быть выполнено учеником, — это признание невежества. Только тогда возможен внутренний рост. Ложное нужно признать как ложное, только тогда настоящее можно будет идентифицировать как настоящее.

Я не философ. И мои люди не философы. Да, иногда мы шутим насчет философии, но это все.


Мужчина заходит в паб, пересекает зал, доходит до дальней стены, затем идет по потолку, доходит до стены, прилегающей к двери, спускается и выходит, не произнеся ни слова.

— Вы видели? Невероятно! — произнес потрясенный бармен, обращаясь к местному философу.

— Кончено, видел, это ужасно! — воскликнул философ. — Желтые ботинки и розовые носки!


Капрал призывает солдат к вниманию и вызывает добровольца для выполнения опасного задания.

Через несколько мгновений он подходит к солдату и говорит:

— Поздравляю, бравый солдат! Я слышал про тебя, ты великий философ. Ты единственный сделал шаг вперед! Ты доказал свою мужественность и железную волю.

Солдат-философ удивленно оглядывается по сторонам.

— Вообще-то, — неуверенно говорит он, — это все остальные сделали шаг назад!


Философы живут в глубоком сне, они дремлют. Этот солдат не сразу понял, что все остальные отодвинулись назад. Он, наверное, витал где-то в облаках, находился где-то в другом месте.


Вендель Холмс, судья Верховного суда Америки, был хорошо известен в Америке за свое философское отношение к жизни. Однажды он покинул зал суда и отправился на железнодорожную станцию, где сел в экспресс. Через час, когда поезд проезжал Мэриленд, в вагон зашел контролер и попросил Венделя предъявить билет. Холмс вывернул все карманы, обыскал кошелек, но не смог найти билета. На его лице отразилось беспокойство.

Контролер узнал Холмса, поскольку видел его фотографии в газетах.

— Не стоит беспокоиться насчет билета, мистер Холмс. Я уверен, что вы забыли купить его на станции. Я могу вам выдать его сейчас.

На лице Холмса отразилась еще большая тревога. Совершенно подавленным голосом он сказал:

— Меня беспокоит не билет, я только что осознал, что понятия не имею, куда еду.


Философы никогда не знают, куда направляются.

Преподобный Банан, я могу понять вашу обеспокоенность, обстановка здесь не выглядит философской, так оно и есть. Это экзистенциальная коммуна. Мы верим в существование, а не в философию.

И, как вы говорите, наша коммуна не похожа на религиозную. Это тоже правда. Мы не религиозны, как христиане. Здесь у нас нет религии, похожей на индуизм; нет религии, какую исповедуют мусульмане. Здесь нет фанатизма, нет догм, нет убеждений. Это религия в том смысле, в котором Будда был религиозным. Это религиозность Христа, религиозность Ко Суана. Это не религия, а религиозность, это вопрос не веры, а жизни.

Религия для меня не ритуал. Если вы ищите ритуалы, то вы их здесь не найдете. Для меня религия — это прозрение, это проникновение в красоту существования, проникновение в великую тайну, окружающую нас, проникновение в ваше существо и в существа других. Это не имеет ничего общего с догмами, с убеждениями, с кредо, с сектами, это вовсе не секта, это тотально иное явление.

Мы стараемся жить медитативной жизнью, мы выполняем самую обычную работу, но работаем, пребывая в ином качественном состоянии.

Люди готовят еду на кухне, моют туалеты, работают в столярной мастерской, в магазине, в пекарне или в саду. Это самые обычные дела, но люди делают их, находясь в абсолютно ином качественном состоянии: с радостью, с тишиной, с любовью, с блаженством, с танцем в сердце, празднуя.

Для меня истинная религия — это способность праздновать бытие. В самом праздновании вы приближаетесь к Богу. Если человек способен праздновать, Бог уже недалеко. Если человек не способен праздновать жизнь, тогда Бог для него не существует. Бог появляется только в глубоком праздновании, когда вы настолько полны радостью, что страдания оставляют вас, темнота покидает вас. Когда вы настолько полны, что внутри вас не остается пустоты, когда вы начинаете понимать всю значимость обычной жизни, повседневного существования, когда каждое мгновение вы проживаете тотально, насыщенно, со всей страстью, тогда появляется Бог.

Бог — это не человек, это переживание, переживание переполняющей вас тайны, непостижимой мистики. Это не философия в обычном понимании этого слова, это и не религия в обычном понимании. Это философия в истинном значении этого слова: философия означает любовь к мудрости; только тогда это философия. Религия, само слово, означает сонастроенность, созвучность. Оно происходит от religere — быть в глубокой гармонии с целым, быть замужем за целым, быть связанным с целым, отбросить эго и отдельность. Только тогда это религия.


Последний вопрос:

Ошо,

Расскажи, пожалуйста, несколько анекдотов про Иисуса Христа, которые записаны в Хрониках Акаши.


Хорошо.


Мало кто знает, что Иисуса Христа сразу после рождения очень короткое время звали Мэнни. Почти сразу после того как он родился, какой-то человек проходил мимо яслей и, решив взглянуть на то, что там происходит, зацепился за острый камень.

— Господи Иисусе! — воскликнул человек.

— О, хорошее имя, — подумала Мария. — Так его и назовем.


Иисус заходит в отель, подходит к стойке регистрации и, постукивая пальцами, говорит:

— Не могли бы вы меня вознести (перевести этажом выше) на одну ночку?


Христос отдыхает на берегу Галилейского озера. Компания детей резвится неподалеку. Они смеются, брызгаются и шумят.

Раздраженный Петр кричит на них, но Христос останавливает его и говорит:

— Пусть дети подойдут ко мне...

Шум, брызги и все остальное продолжается еще активнее, чем прежде. В конце концов Петр, уставший и раздраженный, попытался отправить детей подальше. Но Иисус вновь его остановил:

— Петр, я же сказал, приведи ко мне детей... я пну их под зад!


Достаточно на сегодня.


Глава 10 Религия — предельная роскошь


Первый вопрос:

Ошо,

Мне хочется, чтобы ты прокомментировал равнодушие Востока и интерес Запада к тому, чем ты занимаешься.


Это абсолютно естественно. Религия — это предельная роскошь.

Человек живет на трех уровнях. Только тогда, когда удовлетворены его телесные нужды, становятся важными психологические потребности, только в этом случае. Голодному человеку не до Бетховена, Моцарта или Вагнера. Он не обратит внимания на картины Микеланджело, Винсента Ван Гога или Пикассо. И это естественно. Его базовые потребности не удовлетворены. Но как только телу становится хорошо, тут же сознание человека переносит его с физического уровня на психологический. Сознание остается там, где оно больше всего необходимо. Вы видели, как это происходит в обычной жизни. Если болит нога, вы забываете обо всем остальном теле, ваше внимание сосредоточено только на ноге. Если болит голова, только тогда вы вспоминаете о ее существовании, в остальное время вы о ней попросту забываете. Она продолжает работать незаметно, не нуждаясь в вашем внимании.

Тело — это основа. Восток сейчас страдает от физических нужд. Его физические потребности чрезвычайно велики, поэтому все, что делается во имя религии на Востоке, делается не во имя религии, а во имя чего-то другого. Люди собираются вокруг Сатья Саи Бабы или вокруг подобных ему людей не ради духовных потребностей, а ради физических. Кто-то слеп, у кого-то нет детей, кто-то не может найти работу. И все они надеются, что поездки к святым, благословения святых, молитвы в церквях, храмах, мечетях, или в гурудварах помогут решить их проблемы. Подобные надежды тщетны, но бедные люди не перестают надеяться. Они продолжают поддерживать в себе эти иллюзии. Это замкнутый круг: они поддерживают эти иллюзии, ждут, что их проблемы будут решены, и, так как они рассчитывают на иллюзии, они не делают никаких реальных усилий для решения своих проблем. А их проблемы только растут. И тогда бедняки уходят еще глубже и глубже в иллюзию. Их религия похожа, скорее, на волшебное исполнение желаний, а не на духовный рост, не на обретение зрелости, не на духовный полет, она похожа на сон, на галлюцинацию.

Начните голодать, и вы сразу же начнете думать о еде. Двадцать четыре часа в сутки вы будете думать только о еде.

Если вы останетесь на долгое время в одиночестве, через три недели вы начнете разговаривать с собой. Потребность настолько велика, что вы начинаете жить в иллюзии, словно есть кто-то, с кем можно вести диалог.

Бедные люди создают бедного Бога, Бога, который является не чем иным, как их собственным воображением, Бога, которого нигде нет. Когда-то Восток знал истинную религию, но сейчас остались лишь следы. Будда знал истинную религию, Махавира знал истинную религию, Кришна знал истинную религию. Они все достигли предельных вершин сознания, но сейчас в воздухе разносятся лишь отголоски. Реальность исчезла много лет назад, мы поклоняемся лишь ее следам.

Поэтому люди на Востоке интересуются религией, которую я называю псевдорелигией, ложной религией, иллюзорной. И не только такой, но еще и определенно вредной, потому что она мешает развитию науки.

Если вы голодны, вам нужны более развитые технологии, а не молитвы, не ягьи, не жертвоприношения богу огня — это полная чушь. Вы уже бедны, вы теряете деньги, еду, очищенное масло в огне в надежде, что боги вас благословят. Сколько еще вы будете на это надеяться? Эти боги ничего не слышат. Сколько еще вы будете обманывать себя? Как я уже сказал, это замкнутый круг. Чем вы голоднее, чем больше вы страдаете, тем меньше вы получаете пищи, тем больше рождается народу, и вас становится все больше и больше. И неразрешимых проблем тоже становится все больше и больше, и тем сильнее вы начинаете надеяться, желать, представлять, мечтать, тем чаще вы начинаете ходить к глупым людям в надежде на то, что они совершат чудо. Никто никогда не совершал чудес и не совершит. Чудес не бывает.

Чудеса — это вовсе не экзистенциальное явление, но религиозные бедняки продолжают надеяться на возможность чуда.


Слышали последнее чудо, сотворенное польским Папой? Он сделал слепого глухим.


Однажды после необычайно хорошего секса муж и жена задумались о том, что пора бы им завести ребенка.

Женщина радостно воскликнула:

— Ах, дорогой, я думаю, что у нас получилось! Ах, я так счастлива. Как же мы его назовем?

Муж улыбнулся, снимая презерватив, который жена не заметила, и сказал:

— Мы назовем его Гудини.


Сумасшедший пришел к портному еврею, а тот был своего рода философом. Сумасшедший хотел примерить свою новую униформу. Он оделся и подошел к зеркалу.

— Ого! — воскликнул он. — Вы сшили мне комбинезон с тремя рукавами.

— Ну, — задумчиво ответил портной, — вы никогда не говорили, сколько рукавов вы хотите.


Сумасшедшие ходят к сумасшедшим.

Но эти сумасшедшие на Востоке известны как махатмы. На Востоке полно махатм. Когда вы устаете от одного махатмы, вас уже поджидает другой. Вы ходите от одного махатмы к другому, словно из магазина в магазин. Жизнь коротка, а вы все время пребываете в иллюзиях.

Религия бедняков — это надежда на чудо. Именно поэтому Христос так привлекателен для восточных людей. Вы видите, как это происходит.

Буддизм очень привлекает Запад. Сотни буддийских монастырей открываются по всей Америке, по всей Европе: в Голландии, в Германии. А в Индии тысячи людей переходят в христианскую веру. О чем говорит эта статистика? Почему так происходит? По той простой причине, что религия Гаутамы Будды привлекает только тех, чьи потребности удовлетворены. Это высшее качество религии, подобное Эвересту.

Христос становится привлекательным не потому, что люди его понимают. Он привлекает людей исключительно своими чудесами. Уберите чудеса, и люди перестанут принимать христианство, они потеряют к этой религии всякий интерес. Поэтому христианские теологи, христианские миссионеры делают акцент на чудесах, которые являются всего лишь мифом, неправдой, выдумкой, но это не ново. К этим уловкам прибегают уже давно, лишь потому, что Иисус сам работал с бедняками. Он был сыном бедняка. Все его друзья, все его последователи были бедными. Они могли понять только тот язык, который обращался к их потребностям. Все его последователи были либо фермерами, садовниками, рыбаками, плотниками, либо людьми необразованными, некультурными, неискушенными. Они, должно быть, и сочинили все эти истории о нем, иначе зачем бы им с ним оставаться. Эти истории о чудесах действуют, словно клей. И в течение двух тысяч лет, по сути, именно в этом была основная привлекательность христианства.

Оно всегда привлекало бедных. В Индии вы не найдете ни одного джайна, принявшего христианство. Они слишком богаты для этого. Вы не найдете ни одного брамина, принявшего христианство: они тоже слишком богаты. Тогда кто эти люди, принимающие христианство? Это очень бедные, угнетенные, униженные, неприкасаемые, голодные, лишенные чего-то, искалеченные, парализованные, слепые, глухие, больные, сироты — вот какие люди интересуются христианством.

Что они будут делать с медитацией? Им нужны чудеса, они не желают заглядывать внутрь, им не нужна духовная пища. Это первая и сама важная причина, по которой людям не интересно мое видение, особенно на Востоке. Но здесь тоже есть одно условие, о котором нужно помнить.

На Востоке Япония все же интересуется мной, потому что это единственная богатая страна. В нашей коммуне вы встретите сотни японцев. В Японии открывается множество моих центров, выпускаются книги на японском языке. В Японии происходят великие перемены, и меня это удивляет. Каждый раз, когда ко мне приходят люди, я спрашиваю: «Сколько вы собираетесь здесь прожить?» Немцы почти всегда остаются на три-четыре месяца. Японцы — на полгода, на девять месяцев, на год, на два. Япония — единственная страна, достигшая изобилия, богатства, поэтому у них тотально иные потребности. Они не едут к Сатье Саи Бабе, он им вообще не интересен.

Индия слишком бедна для того, чтобы меня понимать, чтобы мной интересоваться. Индусы приезжают сюда на один-два дня, максимум на три. Они приезжают всего на один день, но хотят, чтобы к ним относились так же, как к другим. Они очень сильно удивляются, когда узнают, что не я буду посвящать их в саньясу, что кто-то из моих учеников это сделает. Они негодуют: «Почему с нами так поступают?» Но вы приехали сюда всего на день. Вы приезжаете утром, вечером вы хотите принять саньясу, а на следующий день вы уезжаете. И вы требуете к себе такого же отношения, как к тем, кто живет здесь полгода, медитирует, проходит многие группы, усердно трудится. Оставайтесь, пройдите через все это, рискните так же, как они, но вы к этому не готовы. И вы обижаетесь, что вам не предоставляются такие же возможности.

Снова и снова вы пишете мне: «Западные люди сидят в первых рядах, а нам сказали сидеть сзади». Вы должны радоваться, что вам вообще позволили сидеть в зале. Вскоре уже не будет места. Вам нужно его заработать. Люди, сидящие в первых рядах, живут здесь по полгода, по семь месяцев. Это люди, которые, приехав однажды, остались и живут здесь. Они заслужили, они заработали возможность сидеть в первых рядах.

Это первая причина, почему Востоку все равно, что я делаю. Я говорю о высшей форме религии — я говорю обо всем мире. Для меня нации не имеют значения, расы не имеют значения, цвета не имеют значения. Я говорю о Новом Человеке, который вскоре родится, который станет абсолютной необходимостью, потому что без Нового Человека человечество не выживет. Старый человек разложился, нам нужно от него избавиться. Но прежде чем мы избавимся от старого человека, на сцене должен появиться новый. Моя работа здесь заключается в том, чтобы дать рождение Новому Человеку, новому человечеству.

Вторая причина, почему индусы меня боятся, в том, что они полагают, что они уже все знают, хотя на самом деле они не знают ничего. Они лишь пользуются старым наследием. Они напичканы знаниями, они цитируют Гиту, Веды и Упанишады, повторяют слова, как попугаи, не понимая того, о чем говорят. Они не переживали эти истины на собственном опыте, но они, подобно граммофону, воспроизводят великие слова. И думают, что это и есть настоящая религия. Зачем им сюда приезжать?

Запад в этом отношении глубоко невинен, он не обладает многими знаниями. Люди на Западе испытывают потребность в поиске, и им ничто не мешает, они готовы исследовать. Человек, много знающий, всегда боится что-либо исследовать, потому что вдруг что-то не совпадет с его знаниями. Ему хочется, чтобы истина совпадала с тем, что он знает, а не наоборот. Он не готов соответствовать истине. На это нужна смелость, для этого нужно открытое сознание.

На Востоке, особенно в Индии, люди очень закрыты. Их сознание закрыто. Они настолько переполнены навозом священных коров, что внутри них не осталось места ничему новому.

Я могу привлекать только людей-исследователей, людей, готовых к приключениям, к внутреннему поиску, людей, очень невинных в религиозном плане.

И третья причина... Третья причина связана вообще с третьей категорией людей. Они не бедны и не обладают многими знаниями. Это богачи нашей страны. Почему они не приезжают сюда? Индия — страна контрастов: девяносто девять процентов людей — бедняки, два процента баснословно богаты. Эти два процента боятся приезжать по той простой причине, что одно упоминание моего имени опасно. Они пишут мне: «Мы хотим приехать, но боимся». Опасно, если их имена будут ассоциироваться с моим. Люди будут им говорить: «А, и ты пал его жертвой? Значит и тебя загипнотизировали? Вот уж мы никогда бы не подумали, что ты у нас сумасшедший!»

И потом, приехать ко мне и слушать меня значит не просто слушать, как если бы вы отправились слушать Кришнамурти. Вы можете его послушать и ехать домой. Здесь процесс слушания означает постепенное принятие решения. Вы постепенно вовлекаетесь, а вовлечение означает, что вскоре вся ваша жизнь изменится. Ваша семейная жизнь, ваша личная жизнь, ваша общественная жизнь, ваш бизнес — вовлечение отразится на всем. Можно поехать и послушать Кришнамурти, нет проблем, и ни на что не решиться. Со мной вы решаетесь.

Слушать меня опасно по двум причинам: во-первых, страх, что можно по-настоящему втянуться в это, но тогда к чему это приведет? И, во-вторых, все остальные будут вас осуждать, критиковать. Это пугает. Люди читают, слушают записи, тысячи людей слушают записи, тысячи людей читают книги, миллионы людей говорят обо мне, обсуждают меня, кто-то из них за, кто-то против. На самом деле, я расколол людей, обладающих мало-мальской разумностью, надвое: одни за меня, другие против.

Но, чтобы приехать сюда, чтобы войти в эти ворота, нужно обладать смелостью, которой индусы лишены уже очень давно, иначе они не были бы рабами в течение двух тысяч лет. У них нет мужества, им не хватает стержня, твердости характера. Это чудо, что им еще удается выжить.

Существуют люди, которые не обладают многими знаниями, которые не могут назвать себя учеными или пандитами, они не читали Веды и Упанишады, но они маниакально подражают Западу. Он помешаны на нем... У них есть деньги, у них есть возможности, и они спешат угнаться за Западом. Они ездят в кругосветные путешествия, они стремятся иметь всю цифровую технику, какая только есть на Западе. Религия, духовность их не интересует. Они могут делать вид, что преданы религии и духовности, потому что это обусловлено традициями и обычаями. Но это лишь лицемерие: в их сердцах существуют только материальные ценности.

Таковы причины, почему восточным людям, в частности индусам, здесь не интересно, зато интересно всему остальному миру.

Они, к тому же, подражатели. Подождите немного. Когда все больше и больше людей со всего мира станет приезжать сюда, они начнут делать то же самое. Они подражатели. Просто копии. Они всегда были подражателями, на протяжении всех этих двух тысяч лет. Они и шагу сделать самостоятельно не могут. Если они увидят, что западные люди приезжают сюда, то тоже начнут приезжать. Но не стоит обращать внимания на таких людей. В моем сердце нет места для тех, кто стремится лишь подражать.

Это происходит повсюду. Рабиндранат Тагор получил Нобелевскую премию. Его книга была издана задолго до этого. Книга, за которую он получил премию, называется «Гитанджали», но никто и не думал ею интересоваться. Однако как только он получил Нобелевскую премию, вся Индия стала его восхвалять, и он это понимал. Он отклонил приглашение Калькутта Корпорейшн. Они хотели устроить празднование в его честь. Но он сказал: «Я не приеду. Мне не нужна такая честь, ведь книга была издана много лет назад в оригинале и никто не стремился оказывать мне почести». На самом деле, о его книге не было написано ни слова. Наоборот, люди только критиковали его, критиковали потому, что книга не вписывалась в традиции индийской поэзии. В ней было нечто оригинальное. Индийское сознание не принимает ничего оригинального, ему нужно лишь то, что повторяет уже сказанное, тогда оно будет довольно. Но, когда Запад стал интересоваться Тагором, Индия тут как тут — тоже начала его почитать. Он стал великим «сыном страны». До этого он был никому не нужен.

И сейчас это происходит снова. Мать Тереза жила здесь всю жизнь, работала. Никому не было до нее дела, никто даже имени такого не слышал. Как только она получила Нобелевскую премию, вся Индия пришла в возбуждение.

Они все подражатели. У этих людей нет собственного разума. Они готовы на все, что делается во всем мире, даже если это абсолютная чушь.

Подождите. Как только сюда станет приезжать больше народу, они тоже потянутся. Мое приглашение уже дошло до самого отдаленного уголка земли, мне удалось затронуть миллионы сердец, так что они тоже начнут приезжать. И они мои люди, потому что их телесные потребности удовлетворены, поэтому они не станут приезжать сюда, чтобы просить глупых чудес. Они не станут приезжать сюда и ради удовлетворения психологических нужд. Если у них возникнут психологические вопросы, у меня здесь есть сотни психотерапевтов, поэтому и эти потребности можно удовлетворить. Моя работа начинается только тогда, когда ваши телесные и психологические потребности удовлетворены. Тогда вы способны заглянуть за их пределы — в царство духовности.

Тот, кто может заглянуть за пределы ума и тела, принадлежит мне. Родился он на Востоке или на Западе, белый он или черный, не имеет значения. Мужчина это или женщина — тоже не имеет никакого значения. Я создаю граждан мира. Я не создаю никакой религии. Я создаю религиозность — рассеянный вид религиозности, почти неуловимый. Ее нельзя превратить в убеждения, из нее нельзя создать церковь — невозможно! Я не оставляю ни Библии, ни Корана, ни Гиты, чтобы вы не смогли превратить мою религиозность в церковь. Когда я уйду из мира, я оставлю, по меньшей мере, тысячу книг, но таких противоречивых, что даже если кто-то и попытается сделать из них учение, он попросту сойдет с ума.

Невозможно сделать учение из моих идей, но благодаря им можно трансформировать свое существо. Забудьте о противостоянии Запада и Востока, не тратьте на это время.


Второй вопрос:

Ошо,

Если просветленный человек не может лишиться своей пробужденной энергии, то почему дети, рождающиеся буддами, его теряют?


Каждый ребенок рождается буддой, но он не может оставаться буддой долго. Это часть его роста, рано или поздно он должен потерять свою пробужденную энергию.

Если он ее не потеряет, он никогда не сможет понять ее ценности. Это как рыба в воде... Рыба рождается в океане, живет в океане, но ничего об океане не знает, она не может знать. Нет разделения, нет пространства, нет промежутка между рыбой и океаном. Выньте рыбу из воды, выбросьте на берег, и тут же на нее снизойдет великое понимание. Рыба впервые в жизни осознает всю красоту океана, всю радость, которую она испытывает, плавая в нем. Рыба почувствует жгучее желание вернуться назад. Теперь вновь опустите рыбу обратно в воду — и вы увидите, как она возрадуется, вы увидите ее восторг.

Именно таково значение библейской истории. Адама и Еву изгнали из рая, чтобы они смогли вновь его обрести. Это единственный способ вновь его обрести. Рай нужно потерять. Только тогда родится осознанность. Невинность — это одно. Каждый ребенок невинен, но осознавать свою невинность — тотально иное. Только будда осознает невинность, поэтому он и не может ее потерять, потому что он осознан. Ребенок должен ее потерять, он ее не осознает, он не может проникнуть в природу вещей, он никогда еще ее не терял.


Однажды утром малыш Джонни спускается вниз со слезами.

— Мама, мамочка, — всхлипывает он, — я испугался. Я проснулся, подбежал к твоей кровати, а тебя там нет. Тогда я побежал к папиной кровати, но его там тоже нет. Тогда я побежал к своей кровати — и меня там тоже нет!


Этот опыт необходим. Нужно потерять все. Неожиданно остается лишь пустота, бессмысленность, темнота, и тогда поиск того, что потеряно, возобновляется.

Медитация — единственный путь домой. Это не поиск нового, это поиск того, что изначально принадлежит нам, но мы не могли это осознать.


В первый свой день в детском саду Томми очень волновался, он был расстроен и хотел обратно к маме. Воспитательница помогла ему позвонить домой, но, когда мама подняла трубку, Томми так разнервничался, что не смог говорить.

— Але, — спросила мама, — кто это?

— Это твой сын, — произнес Томми и разрыдался. — Ты про меня уже забыла?


Дети невинны, но их невинность не та, коей обладают будды. Разница огромна. Детская невинность бессознательна, и из-за этого в ней нет ценности. Именно поэтому Христос говорил: «Пока не станете как малые дети (отметьте слово «как» малые дети), вы не войдете в Царство Божие». Он не говорит, что мы должны стать детьми, он не может так сказать, иначе все дети попали бы в рай. Он говорит, что мы должны стать как дети. Разница огромна. Как ребенок — это значит не быть ребенком, а быть именно как ребенок. Есть нечто похожее, но есть и отличия — что-то общее, но что-то и различное.


Маленький Джеффри очень расстроился, когда обнаружил свою любимую черепаху, лежащую кверху лапками на берегу пруда.

— Ничего страшного — сказал отец, — мы устроим ей настоящие похороны. Я сделаю гробик, а мама завернет его в шелк. Мы купим белую оградку и поставим вокруг ее могилы. А потом мы пойдем в Хаген Даз и купим большущее мороженое.

Неожиданно черепаха перевернулась и направилась к воде.

— Джефф, смотри, — закричал отец, — твоя черепашка живая!

— Папа, давай убьем ее!


Это невинность, но не невинность будды. Ребенку так понравилась идея могилы и белой оградки, а главное мороженого, что ему уже и дела нет до самой черепахи. Теперь его интересует только церемония...

Но в этом нет никакого греха. Однако нет и благодетели. Ни греха, ни благодетели — он просто не осознает. Нельзя сказать, что он жесток или полон желания убивать, нет, вовсе нет. Он просто неосознан.

Невинность плюс осознанность равно будда. Невинность минус осознанность равно детство. Как же человек может стать осознанным? Единственный способ, и я хочу это подчеркнуть, единственный способ — это потерять невинность и обрести ее снова.


Ты спрашиваешь: «Если просветленный человек не может лишиться своей пробужденной энергии, то почему дети, рождающиеся буддами, его теряют?»

Просветленный человек потерял его и вновь обрел. Ребенок его еще не потерял и не обрел вновь. Он рождается с ним, но он о нем ничего не знает. Поэтому взгляд ребенка похож на взгляд святого, в нем та же красота, но также и глубокое невежество. Да, у него есть невинность, но она полна невежества. Святые невинны, но полны осознанности, понимания. Невинность святого связана не с невежеством, а с мудростью.

Детям необходимо потерять невинность. Чем раньше, тем лучше. Более разумные дети потеряют ее раньше, дети глупее потеряют ее позже, отсталые дети вообще никогда ее не потеряют. Чем разумнее ребенок, тем быстрее он теряет невинность, потому что он начинает задавать вопросы, начинает исследовать. Он хочет знать больше и больше, он становится очень любопытным, он задает тысячу и один вопрос. Он задает вопросы, на которые ни мама, ни папа, ни учителя не могут ответить.


Ребенок гуляет с отцом и спрашивает:

— А почему розы красные?

— Не знаю, — отвечает отец.

Чуть позже ребенок снова спрашивает:

— А почему реки текут всегда сверху вниз? Почему не снизу вверх?

— Заткнись! — раздраженно восклицает отец. — Не знаю я! Не мешай!

Через несколько секунд ребенок снова спрашивает:

— А куда деваются звезды днем?

— Не знаю, — снова отвечает отец и затем бормочет про себя: — Что бы было, если бы я задавал все эти вопросы своему отцу?

— Ну тогда ты смог бы мне ответить, — говорит ребенок и замолкает.

Тишина длится так долго, что отец начинает беспокоиться. Это была такая редкость, потому что ребенок постоянно о чем-нибудь спрашивал. Наверное, это был очень разумный ребенок.

— Почему ты ничего не спрашиваешь? — удивляется отец.

— А зачем? — отвечает ребенок.

— А как ты собираешься чему-то научиться? — говорит отец.


Мы хотим, чтобы дети задавали вопросы, мы хотим, чтобы дети спрашивали обо всем на свете, хотя сами не знаем ответов. Мы хотим, чтобы они стали умными, образованными, ведь это понадобится им в жизни, но мы сами очень неискренни. Мы врем даже детям. По-настоящему любящий отец, или любящая мать, или любящий учитель всегда скажут, что они знают, а чего нет. Они не станут притворяться.

Если ребенок спросит «Кто создал этот мир?», они не станут отвечать «Бог», потому что они не знают. Они скажут: «Я сам задавался этим вопросом, но пока не нашел на него ответа. Тебе это тоже интересно, так что, если ты узнаешь раньше меня, расскажи мне, ладно? Ведь у меня пока нет ответа на этот вопрос». И тогда между ребенком и взрослым возникнет великая дружба, великое понимание. Ребенок будет уважать такого отца всю жизнь, иначе рано или поздно он поймет, что все ответы, которые давали его родители, были лишь отговорками. Они лишь притворялись, что знают, на самом деле, они ничего не знают. И все уважение исчезает.


Два мальчика разговаривают о своих собаках.

— Не могу понять, — жалуется один, — как у тебя получается научить свою собаку всем этим трюкам? Я не могу научить свою собаку ничему!

— Ну, — отвечает второй, — для начала ты должен знать больше, чем твоя собака.


Естественно, детям нужно учиться, а обучение означает обусловливание. У кого они будут учиться? У людей, которые еще не стали буддами; у людей, которые еще не достигли просветления; у людей, которые еще сами блуждают в темноте; у людей, чье внутреннее существо является темным континентом; у людей, у которых нет своего собственного света. Дети будут учиться у этих людей и сами станут такими же. Они потеряются в джунглях этого мира до тех пор, пока однажды не станут достаточно разумными, чтобы осознать, что с ними случилось — что они потеряли те прекрасные, те чудесные, те волнующие дни детства, что они потеряли свою чистоту, свою детскую невинность, — и начнут искать все это вновь. Именно тогда начинается медитация. Именно в этот момент рождается религия.

Религия — это не христианство, индуизм или ислам. Религия начинается, когда вы возвращаетесь к своему изначальному источнику, пытаясь обрести свою сокровенную сердцевину, которую вы принесли с собой из непознанного и которая все еще внутри вас, со всех сторон укутанная в информацию, знания, всякого рода ерунду. Вам придется очистить себя, словно луковицу. Вам придется чистить и чистить себя, потому что там слои, слои и слои — вы впитали столько лжи. Вас заставляли это делать, вас вырастили во лжи. Христиане врут, индуисты врут, мусульмане врут. Их ложь красива, очень привлекательна, но это не истина. Истину можно обнаружить только внутри своего существа.


Брат и сестра занимаются любовью...

Это, должно быть, случилось во Франции. Это не могло произойти больше нигде!

Брат говорит:

— Мм, а ты лучше, чем мать.

— Да, — отвечает сестра, — отец мне то же самое сказал сегодня утром.


Вы развращаете детей. Вы их уже развратили. Вы делаете это множеством способов. И вы беспомощны, потому что в свое время вы тоже были развращены. И это наше наследие — развращенность. И так из поколения в поколение: мы получаем от предков и передаем потомкам.

Но разумный ребенок рано или поздно обнаружит всю эту ложь, весь этот обман и сможет из него выбраться. Таково мое определение саньясы — выход из всего, что вам было навязано; освобождение от всего, чему вы учились, что было дано вам другими; сбрасывание с себя всего этого во всей тотальности, чтобы вновь обрести невинность. Тогда человек становится буддой. И тогда он не сможет это потерять, потому что это будет его достижение. Он станет полностью осознанным. Никто не сможет разрушить его невинность, потому что для него не будет ничего более ценного.

Ребенок неосознан. Потеря невинности неизбежна. Ребенок не способен защититься, он не может противостоять. Все, что могут делать любящие родители, постоянно напоминать ему, что все, что говорится вокруг, все, чему его учат, это лишь предположение, это не истина. Помните об этом. Это практично, это лучшая ложь, которую мы обнаружили на данный момент, но это не является истиной. Истину тебе придется открыть самому, тебе придется познать ее в своем внутреннем существе. Ты станешь светом внутри себя.


Третий вопрос:

Ошо,

Я гомосексуалист. Что мне с этим делать?


Это хорошо, что вы признались. Хорошо, что вы честны. Хорошо, что не скрываете этого, потому что каждый раз, когда вы раскрываетесь целиком и полностью, внутри вас начинается трансформация. Не волнуйтесь. Однажды человек выходит за пределы секса, будь то гомосексуальность, или гетеросексуальность, или бисексуальность, не имеет значения. Секс есть секс, а это все предпочтения, разного рода склонности. Не стоит сильно переживать по этому поводу, это не ваша вина.

Гомосексуальность появилась лишь из-за подавления, из-за подавляющей морали, из-за того, что тысячи лет мужчин и женщин отделяли друг от друга, держали в разных лагерях. В колледжах, в школах, в армии, в монастырях — везде женщины и мужчины живут отдельно. Естественным результатом всего этого являются гомосексуализм, лесбиянство, потому что природная энергия всегда находит выход.

Гомосексуализм — это побочный продукт так называемых религий. Первый гомосексуалист, должно быть, появился в монастыре. Мы не знаем его имени, но ему нужно построить памятник — памятник первому гомосексуалисту. Он, скорее всего, был монахом.

Хорошо известный факт, что в христианских монастырях, в буддийских монастырях полно гомосексуалистов. Это неизбежно, потому что у них нет науки, с помощью которой они могли бы превзойти секс, им просто приказано подавлять энергию. И энергия начинает двигаться в извращенном направлении.

Не обижайтесь на слово «извращение». Оно означает лишь нечто неестественное, лишь то, что энергия начинает двигаться не тем путем, который ей предназначен биологией. Биологический путь — это гетеросексуализм. Если вы не позволяете энергии течь в этом направлении... Она похожа на ручеек, на небольшой поток. Но вы положили камень на его пути, и ручеек начинает течь с другой стороны, он будет обтекать камень, он разделится на два потока вместо одного. Вы можете продолжать мешать воде течь, и тогда вы разделите ручей на множество потоков. Вода все равно проложит себе путь. Это та сама вода, которую необходимо доставить в океан.

Не волнуйтесь на этот счет, беспокойство не поможет. Примите себя таким. Подавление породило гомосексуализм, глубокое принятие может его трансформировать. Поэтому принимайте себя. Вы жертва тысячелетней обусловленности.


Дружба рождается в тот момент, когда один человек говорит другому:

— Что?! И ты тоже? А я думал, что я один такой.


Люди постоянно скрывают подобные факты от других, но рано или поздно вам придется кого-то найти. Существуют признаки, по которым можно узнать таких людей. Они ходят иначе, они могут и не признаться, но походка у них другая. Они иначе выглядят, они иначе разговаривают, у них другие жесты. Гомосексуалист сразу понимает этот язык.

И их не так уж мало. Помните. Десять процентов всех людей в мире — гомосексуалисты. Один человек из десяти гомосексуалист. Это большая цифра. И их число растет с каждым днем, потому что женское освободительное движение порождает лесбиянство. «Зачем зависеть от мужчин даже в любви? Сестры — это здорово. Любите своих сестер». Естественно, многие братья окажутся ни с чем.


Невеста расстроена поведением жениха. Он не обращает на нее никакого внимания. Когда она уже больше не в силах терпеть, она говорит:

— Послушай, если ты так и будешь читать газеты, я поеду в город и найду себе мужчину.

— Супер! — говорит он. — Найди мне тоже.


Гомосексуалист и гетеросексуалист оказались в пустыне.

— Эх, — говорит гетеро, — хоть бы муха пролетела, что ли. Как бы я ее...

— Жжжж, — отвечает гомо.


В баре два гомосексуалиста пьют мартини с оливками и чипсами. Неожиданно один из них уколол губу зубочисткой. При виде крови он восклицает:

— О боже, у меня месячные.


Немного извращенно, но ведь так и есть. Не о чем беспокоиться. Принимайте себя такими, какие вы есть.


Мой основной принцип — принятие, татхата. Какой бы ни была ситуация, принимайте. Благодаря этому что-то начинает происходить. Не отвергайте. Именно из-за отвержения возникают проблемы, поэтому только принимайте... Расслабьтесь, и вы будете удивлены. Если вы сможете принять ситуацию без вины, постепенно ваш гомосексуализм вновь превратится в гетеросексуализм. Почему? Потому что вина — это тоже религиозное явление, как и гомосексуализм. Они связаны между собой. Если вы будете продолжать испытывать чувство вины, то так и останетесь гомосексуалистом. Отбросьте вину, примите себя таким. В этом нет ничего плохого, просто вы несете в себе уродливое прошлое человечества. Что вы можете сделать? Вы немного опоздали, люди здесь уже были. Они замусорили весь пляж. А нам приходится убирать.

Но зачем плакать, причитать и чувствовать себя виноватым? Не нужно зря тратить энергию. Примите этот факт, не испытывая никакой вины. А когда вина уйдет, вы с удивлением обнаружите, что если вы христианин, ваше христианство исчезнет; если вы иудей, исчезнет иудаизм; если индуист, индуизм испарится. И это действительно чудо: когда вина уходит, религия уходит вместе с ней. А когда религия исчезает, вы становитесь гораздо более естественным. Ваш взгляд проясняется. На самом деле, вы не сможете найти в другом мужчине то, что вы в нем ищете. Вас ждет разочарование. И другой мужчина не сможет найти в вас то, что он ищет, его тоже ждет разочарование.

Между вами может возникнуть дружба, но не любовь. Дружба и любовь —разные измерения. Дружба прекрасна по-своему. Но для любви нужны полярности, только тогда возникает истинное притяжение, только тогда достаточно напряжения. Любовь нуждается в тонкой диалектике, это процесс диалектики. Отношения мужчины и женщины — это процесс, полный риска, азарта, приключений, борьбы. Это можно назвать интимной враждой. Утром война, вечером любовь, утром снова война и так далее. Они продолжают двигаться от одного полюса к другому.

Но именно благодаря этому любовь остается живой. Гегелевская диалектика такова: тезис, антитезис, синтез, затем синтез снова превращается в тезис. Буквально вчера вечером между вами царили мир и согласие, а утром все испарилось. А вы думали: «Наконец все наладилось». Но утром вновь начинается спор, а к вечеру вы уже занимаетесь любовью.

На самом деле, если вы не поругались, вы не сможете по-настоящему заниматься любовью, с полной отдачей. Хорошая ссора перед сексом дает драйв, вкус. Хорошая ссора — и вы возбуждены. Цивилизованные люди всегда остаются холодными. Сначала хорошая ссора: вы кричите друг на друга, бросаетесь всем, что попадается под руку, бросаетесь подушками, а затем расслабляетесь друг в друге, в сердечности друг друга. Борьба создает дистанцию. Сначала вы отдаляетесь друг от друга — своего рода мини-развод, — а затем наступает мини-медовый месяц.

Такое не может случиться в гомосексуальных отношениях. Именно поэтому гомосексуалистов называют геями (англ. веселый). Между ними нет диалектики; они все время улыбаются. Но их улыбка поверхностна, их чувства не могут быть глубокими. Они улыбаются, потому что у них нет возможности для слез, они понимают друг друга. Они оба мужчины или обе женщины, поэтому они понимают друг друга. А когда есть понимание, нет ссор. Мужчина и женщина никогда не поймут друг друга, это невозможно. Если они поймут, тут же все закончится, они оба станут буддами.


Четвертый вопрос:

Ошо,

Могу ли я еще подождать, прежде чем прыгнуть в саньясу? Я еще не чувствую себя полностью готовым.


Я знаю, что ты математик, еврей, да еще и итальянец. Редкое сочетание. Математик всегда что-то рассчитывает, он не может просто взять и решиться. Расчеты не позволяют ему совершить прыжок, для расчетливого ума это невозможно. Ты никогда не будешь полностью готов. Как ты к этому полностью подготовишься? Существуют вещи, к которым вы становитесь готовы только тогда, когда уже приступили к ним.

Нельзя быть готовым к любви до тех пор, пока не вступишь в любовные отношения. Если люди хотят быть полностью готовыми, тогда они никогда не вступят в эти отношения. Как они будут готовиться? Для чего нужна эта готовность? Не из страха ли она? — вдруг что-то пойдет не так...

Что вы сделали за всю свою жизнь? Вы только рассчитываете, рассчитываете и рассчитываете, ваша жизнь больше похожа на бизнес. Чего вы достигли? Порой рисковать — это прекрасно. На самом деле, все великие перемены происходят только тогда, когда вы начинаете двигаться в неизвестном направлении, не раздумывая.

Саньяса — это любовная связь, это не математика.


Математик проходит таможенный досмотр в аэропорту. В ручной клади у него обнаруживают бомбу.

— Вы арестованы, — говорит таможенник.

— Арестован? Но за что? Я же не террорист, я математик.

— Тогда зачем вам бомба в сумке?

— Как зачем? Это мера предосторожности.

— Не понимаю... — признается таможенник.

— Посудите сами... Если исключить наличие одной бомбы на борту, то наличие двух бомб на борту практически равна нулю.


Таковы расчеты. Он рассуждает весьма логично.

Ты никогда не примешь саньясу. Это не математика, это поэзия, это музыка, это танец, это празднование. Это сумасшествие, это сумасшедший любовный роман. А ты к тому же еврей. Может быть, благодаря своей национальности ты и занимаешься математикой. Евреи очень хорошо считают. Не удивляет, что Альберт Эйнштейн стал величайшим математиком в мире. Кто еще может быть величайшим математиком в мире? — только еврей.


Аарон Зильберштейн подозвал сынишку Мойше, дал ему денег и сказал:

— Мойше, сходи в бакалею и купи килограмм масла.

Мойше отправился в лавку, прихватив с собой собаку. По пути он решил иначе распорядиться отцовскими деньгами. Вместо килограмма масла он купил килограмм конфет. Спрятав конфеты в шкафу, Мойше принял грустный вид и пошел к отцу.

— Что случилось? — спрашивает отец. — Где масло?

— Собака, — отвечает Мойше, — это мерзкое животное стащило масло и съело, все без остатка!

Зильберштейн схватил собаку и поставил на весы. Весы показали ровно килограмм. Отец повернулся к сыну и спросил:

— Прекрасно, сын. Это масло, а где собака?


Выпрыгни из своего еврейства, из своей математики. Говорю тебе: ты полностью готов. Я подтверждаю.

Ты думаешь, что все мои саньясины были полностью готовы до того, как приняли саньясу? Они решились! Дело не в том, чтобы быть полностью готовым. Как это определить? Как это можно взвесить? В какой момент наступает полная готовность? Каковы критерии? Спроси меня.

Сам твой вопрос показывает, что глубоко внутри у тебя есть это желание, тебя сдерживает ум. Твой дух хочет совершить этот прыжок, но ум сопротивляется. Ум говорит: «Сначала подготовься хорошенько». Ум точно знает, что к этому нельзя быть готовым.


Великий математик почувствовал, что стареет и что его здоровье ухудшается с каждым днем. Он отправился к врачу. После полного осмотра врач глубоко вздохнул и сказал:

— Уважаемый сэр, в таком случае, как ваш, лучше быть честным и сказать правду.

— Доктор, скажите, что со мной!

— Это трудно.

— Скажите правду, доктор. Сколько я еще проживу? Год?

— Меньше.

— Меньше? Тогда мне лучше знать. Полгода?

— Меньше?

— Хорошо, хорошо. Я приму это. Месяц?

— Мне жаль говорить это, но...

— Все в порядке, доктор, я принимаю это, — произнес математик и вышел из кабинета. Врач, чрезвычайно растроганный тем, как пациент воспринял новость, подошел к окну, чтобы последний раз на него взглянуть.

Тот стоял на тротуаре, на перекрестке. Мимо него проходила лошадь. Он поднял руку и закричал:

— Такси! Такси!


Никто не знает, что будет завтра. Завтра может наступить, а может не наступить. Если вы чувствуете потребность, глубокое стремление, тогда прыгайте, не бойтесь. Наберитесь немного смелости. Саньяса должна вам помочь расстаться с прошлым. Если она не поможет вам расстаться с прошлым, то это не саньяса. Даже если вы будете полностью готовы, это не поможет проститься с прошлым, это будет продолжением прошлого. Вы готовы и из этой готовности примите саньясу, но это так и останется частью вашего прошлого.

Саньяса должна помочь вам порвать с прошлым. Прошлое исчезает, словно ничего и не было. Вы начинаете с чистого листа...

У тебя много проблем, я понимаю: математик, еврей и живете в Италии...


Рождество в концлагере. Генерал собирает всех заключенных во дворе и ставит их в три ряда.

— Благодаря Рождеству у меня прекрасное настроение, и я хочу облегчить ваши страдания. Первый ряд — шаг вперед.

Первый ряд подчиняется. Генерал кричит:

— Огонь! — и их всех убивают. То же происходит со вторым рядом. Затем генерал снова командует:

— Шаг вперед.

Все заключенные подчиняются кроме двоих, они итальянцы. Они смотрят друг на друга, и один говорит:

— Ну ладно, давай сделаем шаг вперед, а то у него опять испортится настроение.


Ты спрашиваешь: «Могу ли я еще подождать, прежде чем прыгнуть в саньясу?»

Можешь ждать сколько хочешь, но сколько у тебя уйдет на это времени? А смерть в любой момент может прекратить игру. Что случится в следующее мгновение, неизвестно. Известно лишь то, что происходит прямо сейчас. А прямо сейчас я чувствую твою жажду. Каждый раз, когда я вижу подобную тягу, для меня это достаточное доказательство, что человек готов. И не нужно стремиться к совершенству. Никто не совершенен. Не будь перфекционистом. Все перфекционисты — невротики. Стань саньясином сейчас, в том состоянии, в каком ты есть. Больше не жди. Ты уже достаточно ждал. Ты здесь уже шесть или семь недель и постоянно задаешь мне этот вопрос. Мне кажется, уже пора.

Эта жажда не покинет тебя. Она будет становиться лишь сильнее и сильнее. Если ты уедешь, так не приняв саньясу, ты вернешься. Твоя внутренняя потребность будет тебя преследовать, где бы ты ни был. Я буду следовать за тобой повсюду.


Начальник вызывает бухгалтера, еврея. Секретарша говорит:

— Он ушел, сэр. Он ушел играть в спортивную лотерею.

На следующий день в то же время начальник вновь вызывает бухгалтера.

— Его нет, сэр. Он ушел на бега, — отвечает секретарша.

На третий день начальник снова вызывает бухгалтера.

— Он ушел, сэр, — объясняет секретарша. — Он снова пошел играть в лотерею.

— Да что же это такое! — восклицает начальник. — Он что, с ума сошел? Каждый день он уходит в рабочее время.

А секретарша отвечает:

— Это наш последний шанс свести баланс за этот месяц.


Это все, что я могу тебе сказать. Это твой последний шанс. Может быть, мы больше не встретимся. Может быть, ты больше не найдешь такого сумасшедшего, как я. Будды будут всегда, но редко появляется такой будда, как я, который принимает всяких сумасшедших людей.

Гаутама Будда был очень избирательным. Нужно было пройти через длительный процесс инициации, выполнить много заданий. Но однажды к нему пришел человек по имени Сарипутта. Он стал одним из величайших учеников Будды. Сарипутта коснулся стоп Мастера и сказал:

— Пожалуйста, инициируй меня...

Будда сказал:

— Прежде тебе нужно многое сделать.

— Я сделаю это потом, сначала дайте мне посвящение, — воскликнул Сарипутта.

— Ты даже не выполнил обычной формальности, не обошел три раза вокруг Будды, не коснулся его стоп три раза и не попросил три раза: «Повелитель, инициируйте меня», — ответил Будда.

На что Сарипутта ответил:

— Если я умру, выполняя эти ритуалы, ты возьмешь на себя ответственность за мою смерть? Если я упущу эту возможность, ты станешь отвечать? Тогда я готов. Я обойду вокруг тебя триста раз, я коснусь твоих стоп триста раз или столько, сколько ты пожелаешь. Но готов ли ты нести за все это ответственность? Ведь кто знает? Меня может не стать, тебя может не стать...

Будда посмотрел на Сарипутту, улыбнулся, и Сарипутта стал первым учеником, инициированным без выполнения предварительных требований. Другие ученики Будды были недовольны.

— Нам пришлось потратить годы на подготовку, — воскликнули они. — Что этот человек такого сделал?

— Я заглянул ему в глаза, — сказал Будда, — и увидел в них жажду, чистое пламя. Я согласился с ним, он сможет сделать все необходимое позже. Все это формальности, они для глупцов. Но он не глуп, он человек разумный.

Бодидхарма, один из великих наследников Будды, обошел всю страну, но так и не нашел ни одного человека, которого он мог бы инициировать, потому что никто не хотел выполнять его условия. Его условия были невозможными. Поэтому в поисках учеников он отправился в Китай. И там тоже тысячи людей приходили к нему, но он им отказывал. Тогда он сел лицом к стене и просидел так девять лет. «До тех пор, пока не появится подходящий человек, я не буду смотреть на людей», — сказал он.

И такой человек появился — сотни, тысячи людей приходили к нему, но он не оборачивался. А этот ученик отрезал себе руку и бросил ее перед Бодидхармой. «Повернись! — сказал он. — Иначе я отрублю себе голову!»

Бодидхарма тут же повернулся и сказал: «Не стоит так спешить. Я ждал тебя». Он инициировал всего четыре человека в Китае.

Так что существуют разные будды. Ты не найдешь еще одного такого человека, как я, это случается очень редко. Такого не было прежде, и не думаю, что появится человек, похожий на меня, в будущем.

Поэтому не думаю, что это хорошо, что это мудро, что это по-еврейски упускать такой шанс.


Последний вопрос:

Ошо,

Почему тебя называют Мастером всех Мастеров?


Преподобный Банан, Майкл Потато Сингх и Майкл Томато, дорогие дамы и господа... Ведь мы еще не выяснили, дамы они или господа.


Это трудный вопрос. Нужно заглянуть в Хроники Акаши, и не в те хроники, в которых записано прошлое, потому что там об этом ничего не сказано, но в Хроники Акаши будущего. Это история будущего. Слушайте внимательно.


Это случилось в Мокше, последнем пристанище пробужденных. Журналист местной газеты «Нирвана Таймлесс» отчаянно искал материал для центральной страницы следующего издания, которое должно было выйти уже через две с половиной тысячи лет. В Мокше немного новостей, и очень скоро журналист понял, что ему придется сделать что-нибудь самому, если он не хочет, чтобы центральная страница оставалась вновь пустой, как это было уже в течение многих и многих веков.

В итоге ему пришла в голову идея устроить конкурс среди будд, архат, бодхисатв, христосов, кутубов и других просветленных, населяющих лотосовый рай, и выбрать из них Мастера Мастеров. Одним словом, он решил устроить духовный конкурс «Мистер Вселенная».

Он собрал всех просветленных вместе и попросил сформулировать в одной короткой фразе суть их учения. Тогда можно будет определить, кто из них достоин титула Мастер Мастеров. Сначала, как обычно, наступила глубокая тишина, длившаяся несколько сотен лет. Наконец дзенский мастер выступил вперед и сильно ударил журналиста по голове. Все сочли это заслуженной мерой, но не очень оригинальной.

Прошло еще сто лет, встал суфий и начал кружиться. К сожалению, он давно не тренировался и через пару месяцев упал лицом вниз, вызвав радостное оживление среди хасидов, которые тайком поливали пол маслом, чтобы унизить нахального араба.

Тогда после некоторых уговоров Манджушри и Субхути медленно поднялся Будда и обратился к присутствующим с такими словами:

— Не существует никакого учения, да и учить некого. Не существует мастера, и учить нечему. Ничего нельзя сказать, нет никого, кто бы услышал.

Затем он показал всем цветок, а Махакашьяп как всегда хихикнул. Будда сорвал аплодисменты, но журналисту это не показалось новостью, ради которой газету станут покупать.

Один за одним просветленные выходили вперед, оспаривая звание Мастера Мастеров. Моисей прочел несколько новых заповедей. Бодхидхарма смотрел на стену девяносто лет. Христос соорудил гору из кротовой кочки и произнес с нее проповедь. Диоген продемонстрировал свой загар. Шива и Парвати показали сто двенадцать поз, которые они недавно изобрели. Гурджиев выпил двадцать бутылок бренди, затем прошелся на руках по канату, натянутому над пустотой, улыбнулся левой стороной и состроил гримасу правой стороной лица. Лао-цзы посмеялся от души животом над всем этим старьем. Мансур не переставал кричать:

— Анна’л Хак! Анна’л Хак!

В итоге на него надели смирительную рубашку и дали пару таблеток успокоительного. Ватсьяяна сделал сам себе минет, чтобы доказать на деле, что секс и самадхи —проявление одной и той же энергии. И так далее.

Казалось невозможным принять решение, кто больше остальных достоин титула Мастер Мастеров, поскольку даже журналист достиг осознанности, в которой отсутствует выбор, уже очень давно. Но дело пошло на лад, когда относительно новый просветленный из Англии Тиртха встал и с типичной британской дипломатичностью заявил:

— Величайший из мастеров еще не пришел (игра слов — в английском «пришел» и «кончил» звучат одинаково).

Неожиданно индийский махатма вскочил и торжествующе закричал:

— Тогда это я. Я практиковал воздержание в течение восьмидесяти четырех миллионов жизней.

Анонимным голосованием пробужденные решили, что самадхи этого махатмы все еще обладает «семенем», и отправили его обратно в сансару, сеять свои семена.

Как только махатма скрылся, наконец Ошо вышел из своей комнаты, в которой он все это время находился, и прошел к невысокому мраморному подиуму в углу зала. Мертвая тишина повисла в аудитории, даже Мансур заткнулся. Если благоговейный ужас мог затуманить безмятежный взгляд просветленных, то именно это и произошло с аудиторией.

Когда Ошо сел и наклонился к микрофону, Махавира неожиданно закричал:

— Подождите! Подождите! Мы провозглашаем тебя Мастером Мастеров! Возвращайся, пожалуйста, в свою комнату.

Ошо невинно улыбнулся и покинул зал. Послышался вздох облегчения.

Журналист, крайне удивленный, обратился к Махавире:

— Не понимаю, почему вы отдали ему звание? Что он такого сделал?

— Ничего, — ответил Махавира, — но в прошлый раз, когда он говорил, нам понадобилось семьсот лет, чтобы его остановить и отправить в Пуну!


Достаточно на сегодня.

Ошо