Дар шаманизма - дар волхования

Велимир Дар шаманизма — дар волхования

Интерес к шаманизму

1. Шаманизм загадочен. Он привлекает возможностью войти в другие миры и почерпнуть новые, свежие знания. Шаманизм видят как возможное оружие духовной власти, и как путь самоутверждения человека, идущего по жизни через мистический поиск.

Начнем с установления понятия шаманизма. Разные люди вкладывают в него разный смысл и часто до хрипоты спорят, отстаивая свои представления. Это связано с тем, что в рамках современной цивилизации места для шаманизма не осталось, а сам он рассматривается как нечто изолированное от обыденной жизни. Цивилизация смотрит на шаманизм как на явление чуждого ей дикого разума. Поэтому мы исключим такого цивилизованного наблюдателя, а оставим такого, который, подобно человеку древней эпохи, добровольно берет на себя те правила и отношения, которые появляются в мире шаманизма.

Чтобы понять шаманизм, будем исходить из первобытного понимания мира, в котором все явления и все знания человека увязаны в единую целостную картину, и человек не хочет отделять себя от Природы. Для нас, новым в этой картине является позиция исследователя, который, видя новое явление, оказывается в какой-то степени сам его творец и участник. И более того, понять это явление возможно только приняв в нем участие.

В картине первобытного мира, шаманизм не может рассматриваться как нечто изолированное. Он, как и все остальное, слит в единое целое. Поэтому, беря какие либо подлинные фрагменты древнего знания, мы обязательно обнаружим их связь с шаманизмом.

В таком, на наш взгляд единственно верном подходе, шаманизм оказывается крайне многоликим явлением. Так оно и есть в действительности.

Узлом всей этой многоликости является то, что шаман — вхож в мир духов, имеет в нем какую-то власть. Вхожий — означает буквально вхожий. Это тот, кто способен к сознательному движению в мире духов. Здесь этот мир называется третьей реальностью. Без посещения этого мира нет шаманизма. Но есть еще и второй момент, который не принципиален для самого шаманского действия, но зато очень существенен для практики шамана. Это благосклонность общества к шаману. Доброжелательность общества имеет значение не только потому, что в таком обществе шаман востребован и его существование находит социальный смысл. Признание обществом, племенем, деревней за человеком статуса шамана оказывает ему помощь в работе с духами, ибо создает благоприятный фон этой деятельности. Для не очень сильных шаманов, этот фон может определять успех камлания, подобно тому, как зрители могут вдохновить артиста.

В таком признании есть своя доля условности. Шаман должен подтверждать свой статус одеждой и обрядовым поведением. Если сегодня общество признает за человеком способность общаться с духами, то оно рассуждает по следующей формальной схеме. Если, вызывая духов, человек облачен в маску и специальное одеяние, стучит в бубен и поет, то он, скорее всего, шаман. Если, вызывая духов, он просто сидит в прострации или катается в ночи по земле с завязанными глазами и рычит; то он не шаман вовсе, а психопат. Иначе говоря, культурная традиция и мнение социума, диктует характер используемой шаманом техники, хотя то же общество допускает и вариации в методах шаманской практики.

Итак, под шаманом мы будем понимать человека, который во-первых, работает с духами в традиционной для своей земли и своего народа магической технике. Во-вторых, шаман умеет погружать себя в особое состояние сознания, в котором у него возникает диалог с духами (и сознаниями членов своей общины). В-третьих, у шамана обычно складываются устойчивые отношения с группой духов. Они приручены к нему, выполняют для него магические задачи, а он так же выполняет для них некоторые услуги. В частности, систематически их «кормит». Эта группа может состоять только из одного духа. В-четвертых, для достижения целей своей практики, шаману очень часто приходится путешествовать вместе с духами как в реальном мире, так и в пространстве третьей реальности.

При этом, видит шаман духов или не видит, общается ли с ними во сне или наяву, стучит в бубен или нет, поет песни или нет, одевает ритуальную одежду или нет, устраивает из своего камлания театрализованное представление или нет, показывает трюки или нет, впадает в шаманский экстаз или не впадает, принимает галлюциноген или нет, сильный шаман или слабый — это все определяется индивидуальностью шамана и его традицией, и может быть использовано для создания наукообразных различий внутри группы людей, которую мы тут назвали шаманами.

2. Поскольку для шамана необходимо наследование традиции, а так же культурная и духовная связь с единоверцами, то легко понять, что современное общество предполагает кризис шаманизма. Возникает естественный вопрос: что современное общество интересует в шаманизме? Безусловно, он привлекает внимание спецслужб как экзотическая техника изменения сознания. Но этот вопрос имеет тайный характер, и по этому не является критерием проявления общественного интереса. Сегодня интерес общества к шаманизму — в значительной степени интерес досужий. Но есть и глубинные причины. Шаманизм относится к числу утраченных возможностей, по которым люди переживают ностальгию. Очевидно, люди возвращаются к шаманизму потому, что он требуется для удовлетворения каких-то биологических потребностей.

На наш взгляд, шаманизм уравновешивает отношения человека с обществом и с Природой. И именно потребность в гармонии таких отношений (в модели: моя семья — лес и моя семья — общество) оказывается главной причиной обращения к шаманизму. Эта потребность тем острее, чем глубже в лесу стоит ваш дом, либо чем дальше общество уходит по пути технического прогресса. Прогресс (как после ледниковой эпохи лес) удалил людей друг от друга. И он же отстранил людей от Природы как естественной среды обитания.

В среднем, в России, люди ушли не так далеко по пути технического прогресса. Поэтому мы пока не находим потребности разрешать через шаманизм проблемы нашего сознания и жизни вообще. Мы все еще можем почувствовать связь и родство со своей землей. Бессознательно, мы еще проводим параллель между явлениями Природы и своими переживаниями. У нас эта потребность удовлетворяется традиционными культурными побуждениями, которые к шаманизму относить не принято. В число таких культурных побуждений сегодня попадает созерцание Природы, хождение по лесу.

В прошлые века, самым существенным путем единения народа и преодоления шаманизма у нас была хороводная культура и коллективное пение. Тот, кто ходил в хороводе и пел вместе с другими — знает, что это ведет к временной утрате человеком своей индивидуальности и слиянием всех участников в единый духовный организм. От этого происходит благодатное изменение сознания, которое упорно рассматривается культурой не как этап шаманского камлания, а как конечная цель действия. Между тем, наш опыт заставляет читать, что дальше, за хороводным изменением сознания, буквально лежат новые миры, достижение которых уже требует разрушения обезличенности участников и концентрация всех на одном солисте — шамане. При этом с некоторой кульминации хороводного движения, шаман начинает свой полет, а остальные участники хоровода его в этом поддерживают.

Сегодня прекрасная хороводная культура погибла не только потому, что его запрещали в советское время, но и потому, что в обществе увеличилась информационная нагрузка. Русский шаманизм мог бы выразиться через хороводную культуру. Но исторически получилось так, что он целиком отстранился от хороводной культуры, и ушел на уровень колдовства, где хоровод и коллективное пение едва ли практиковались. О шаманизме в русском колдовстве будет говориться ниже.

С другой стороны, потребность в шаманизме компенсируется пьянством. Это было бы смешно, если бы не было столь серьезно. Т. Маккена в своей книге «Пища богов» вообще полагает, что особенности всякой цивилизации определяются видом ее наркотических средств. Для Европы и России — это алкоголь, табак и сахар. И по его мнению это принципиально не способствует развитию шаманизма.

Наш опыт показывает, что алкоголь способствует вхождению в шаманское состояние сознания, чему вообще может способствовать любое вещество, на которое у шамана выработался условный рефлекс. Существенно, что шаманская доза алкоголя обязана быть не большой. Она сравнима с дозой, которую принимает иной артист перед выступлением. В пользу того, что алкоголь в России подсознательно считается средством, способствующим общению с духами, говорит обстановка его принятия: в России очень любят пить на природе, у воды. Но при этом, шаманская доля алкоголя многократно перекрывается. В результате, алкоголь из средства высвобождения подсознательных переживаний и стремлений, превращается в их разрушителя.

На Западе ситуация иная, чем в России, хотя пьянство как механизм подавления требований глубин человеческого сознания так же играет не последнюю роль. В отличие от русских, принимая алкоголь, западный человек значительно яснее представляет себя в пивной, чем на лесной поляне.

Западная цивилизация сегодня находится в состоянии коллапса. Запад ощущает потребность в психических компенсаторных механизмах даже более остро, чем мы. Именно поэтому на Западе так востребованы психологи и психоаналитики. В частности, к решению проблем западного сознания привлекаются и возможности шаманизма. Но привлекаются, разумеется, по своему — по западному.

Так, западная фармацевтическая медицина, в целом, лечит лучше, чем это могут сделать шаманы. И Запад не ставит себе задачу извлечь из шаманизма ту целительскую пользу, на которую рассчитывают соплеменники шамана на Камчатке или Алтае. Запад добивается ее другими методами, но при этом его интерес к шаманизму огромен. Там написаны сотни трудов, которые возникли в результате как академического, так и не формального изучения шаманизма. Делается упор на понимание шаманизма изнутри, делаются попытки овладеть им, создать школы.

С другой стороны, изучение шаманизма ограниченно самими принципами западной цивилизации. Западная мысль по-своему могуча, но и по-своему беспомощна. Шаманизм рассматривается ей как нечто дающее увлекательную игру ума, как эзотерическое наслаждение, как средство психотерапии для копания в своем «Я». Между тем, действительный шаманизм это обязанность беззаветного служения, тяжелое бремя и риск.

Среди переведенных у нас авторов и апологетов идеи современного шаманизма стоит упомянуть Кастанеду с его «Учением Дона Хуана», Роджера Уолоша, автора книги «Дух шаманизма», изд. Москва, 1996 г, Харнера с книгой «Путь шамана», которая является наставлением по шаманской практике, перенятой у шаманов Латинской Америки. Фрагменты этой книги изданы в сборнике «Магический кристалл», Москва, 1994 г. Пока остается мало замеченной, книга Ф. Косырева «Основы языческого миропонимания», изд. Ладога-100, 2003 г. В этой книге автор описывает жизнь, быт, практику, философию, религию и социальное значение сибирских шаманов. По содержательности эта книга превосходит все западные издания, которые на ее фоне выглядят просто суррогатами.

Однако, по естественным причинам западные исследователи оказались впереди решения проблемы постижения сути практического шаманизма. У нас, даже сегодня, многие исследователи, понимая вопрос, молчат, поскольку боятся за свою научную репутацию. Тут ничего не поделаешь. Хотя над наукой сейчас и не довлеют политические запреты, но у нее есть свои законы развития. Чтобы этнографическая наука смогла связать себя с этнопсихологией, с психологическими и медицинскими результатами исследований иных состояний сознания, и чтобы должным образом изменилось мировоззрение ученых — нужно время. Известно, что господствующие взгляды в науке меняются лишь со смертью их создателей, либо позже, но никак не раньше. Исходя из этого, нужно ожидать качественно новых российских исследований шаманизма только через несколько десятилетий.

3. В первобытной культуре шаман ответственен перед богами, перед своими духами, предками и теми людьми, которым он взялся помогать. Эта ответственность не есть ответственность перед законом, в ней нет юридической стороны. Эта ответственность восходит к мифологии, и религиозным представлениям о призвании шамана и его месте в мироздании.

Вот эту ответственность, которую шаман не регламентирует, Запад понять не может, поскольку он слишком далеко ушел от своих природных начал. Он не сможет понять ее еще и потому, что генетически народы Запада более корыстны и прагматичны, чем славяне или те первобытные народы, у которых шаманизм до сих пор уцелел. Магия Запада всегда имела единственную цель — обогатиться и обрести власть над миром или над какой-то его частью, пусть даже над отдельными людьми. Эта цель глубоко эгоистична.

Запад видит в шаманизме технику экстаза. А сам шаман находит в своем деле тяжелую обязанность исполнять волю предков, и этим хранить мир в равновесии. Именно про технику экстаза он ничего не знает, хотя владеет ею. Сама такая формулировка его деятельности для шамана вульгарна и неприемлема.

Таким образом, Запад хочет понять шаманизм без души и без веры. Он пытается взять у шамане абстрагированную технику и совместить ее со своим коммерческим сознанием. Но это будет помесь «бульдога с носорогом». Появится что-то новое, а душа Запада от этого не исцелится и не получит удовлетворения. И так будет везде, где будут пытаться использовать технику без ее духовной составляющей. В этом и состоит трагедия того взгляда со стороны, от которого мы здесь отказываемся.

Запад обречен на несостоятельность в понимании шаманизма потому, что в основе его магиии лежит насилие. Шаманизм, как волшебную технику, Запад так же может видеть лишь как инструмент насилия. Между тем, в основе идеи шаманизма идея беззаконного насилия или господства отсутствует, хотя шаман и демонстрирует власть над духами. Этот парадокс мы раскроем ниже.

Нас будет интересовать то, что на западе называют техникой шаманизма, но душа будет интересовать не меньше. Ведь отправляется в шаманское путешествие именно она, и ее путь целиком определяется ее достоинствами.

4. Надо сказать несколько слов и о предрассудках девятнадцатого — двадцатого веков, которые связаны с представлениями о шаманах как об изощренных насильниках, лжецах, злодеях и слугах нечистой силы. Власть над духами делала шамана лидером племени, поэтому грамотные европейцы в первую очередь оценили шаманов как хитрых деспотов, управляющих посредством обмана.

В своей практике, шаманы демонстрировали и демонстрируют трюки для произведения впечатления на соплеменников. Соплеменники действительно видят чудо. Но, при этом, конечной целью действительного шамана является не именно это чудо, а высвобождение психической энергии соплеменников, происходящей при их удивлении, восторге или страхе. Цель трюков — возбудить воображение соплеменников, заставить его работать вместе с шаманом. В этом случае срабатывает мало изученный эффект коллективного психического действия, которое направляет шаман.

Шаман действительно работает с духами. В этом никакого обмана нет, поскольку результатом его камлания оказывается либо мудрый совет, либо дело, которое приводит к успеху. Психически шаман самый сильный член своего общества, привыкший к действиям в экстремальных условиях. Он играет роль стабилизатора племени в критический момент его жизни. Этим сама его деятельность абсолютно оправдана. Она не сводится к одурачиванию народа.

5. Теперь скажем несколько слов по поводу возможности шаманского злодейства. У народов Сибири есть разделение на белых и черных шаманов. Белые шаманы служат богам Неба. В актах камлания, белые шаманы подымаются в небеса, вверх. Черные шаманы служат богам Земли и подземелья. Они, во время камлания, опускаются вниз. Такое разделение вовсе не означает, что черные — плохие, а белые — хорошие. Обвиняющие шаманов служители христианского культа, тоже имеют разделение на белых и черных.

Путешествия вниз оказываются более эффективными, чем вверх потому, что людям от природы, более естественно падать, чем взлетать к облакам. Этот наш естественный психофизический опыт имеет свою проекцию на особенности шаманского путешествия. Кроме этого, путешествующий вниз шаман раскрепощен, а двигающийся вверх повязан этикетом традиции. Земля ближе и доступнее человеку, чем Небо, и божества Земли могут легче понять и найти оправдание поведению человека. Поэтому черные шаманы более свободны, чем белые. И поэтому черные шаманы оказываются более сильными.

Если белым шаманам естественны жреческие функции, (жертвоприношение, гадания, словесные обращения к богам в обыденном состоянии сознания), то черным шаманам ближе психическая импровизация, сражения с духами и волевое решение стоящих перед ним проблем. Собственно шаманами оказываются именно черные шаманы. Лечат людей черные шаманы. Белые шаманы — шаманы лишь номинально, в действительности они служители культа, который удерживает мироздание в равновесии и покое.

Другая причина, по которой черные шаманы оказываются сильнее белых, заключена, в самых общих чертах мифологии близких к нам архаических народов, Небо господствует над Землей, и боги Земли находятся в конфликте с богами Неба. Мы еще будем говорить об этой мифологеме. Правящее Небо находится в покое властителя, а подчиненная Земля ищет союзников. Таковыми союзниками оказываются черные шаманы.

При этом, перед черным шаманом открываются несколько путей. Первый, это работать над удержанием Земли и Неба в равновесии, как бы быть послом от Земли к Небу. Здесь черные дополняют белых шаманов. Второй, это противостоять на Земле всем силам Неба. И третий, это решать собственные проблемы, к которым Небо отношения не имеет.

Если в первом случае, черный шаман играет роль «доброго волшебника», который разрешает конфликты, то во втором случае, шаман становится «сатанистом», стремится подавить и подчинить себе все живое. В этом случае, высшей целью и смыслом жизни шамана оказывается власть. Этнографических данных о таких мятежных шаманах почти нет. Но сама такая возможность от шамана не закрыта. Каким быть черному шаману: добрым или злым — это определяется внутренней сущностью ставшего шаманом человека. Насколько можно судить, в каждом черном шамане, с неизбежностью должны жить, сглаженные традицией, оба этих противоположных начала, и все зависит от того — какому из них отдается предпочтение.

Собственно, поведение шамана является обычным поведением человека, наделенного властью и магическими возможностями. Нужна высокая нравственная позиция и ответственность перед высшим началом, чтобы в такой ситуации не оказаться подверженным пороку. Эту высокую нравственную позицию несет языческое учение, религия шаманов, которую называют шаманизмом.

В похожую, но более жесткую ситуацию попадают маги Запада. Об этом довольно прозрачно написано в недавно вышедшей книге Р. Кавендиша «Магия Запада», из серии «Свинкс», 2002 г., стр. 100–101.

Суть западной дилеммы в том, что бог для западного мага един. Этот бог выстраивает мироздание по закону пирамидальной иерархии. Когда маг дорастает до определенного уровня, так что он становится заметен на фоне божественной иерархии, перед ним встает выбор. Или начинать бороться против иерархии бога, и в конце концов потерпеть поражение. Или вступить в эту иерархию и лишиться индивидуальной сущности. Обе ситуации не переносимы, поскольку западный маг стремится к личной власти.

В силу этого, есть высокий уровень западной магии, после которого достижение все большей и большей власти оказывается невозможным. Относиться к этому факту можно с издевкой или состраданием. Нам кажется правильным отнестись по-философски. Магия Запада, какая бы она ни была: сильная или слабая, белая или черная, оказывается тупиком монотеизма. И она бессмысленна и страшна тем, что обнаруживает этот тупик. Посмертная участь западного мага — христианский ад.

Шаманизм, как практика языческих волхвов, не заперт монотеизмом в систему одномерного мышления, где есть либо власть, либо погибель. Шаманы соревнуются между собой, но шаманизм не ориентирует людей на власть как таковую. Шаман, как и западный маг, постигает мироздание. Но он лишь отстаивает свой мир, в котором творчески созидает, как всякая творческая личность. В мире языческой религии, он имеет право на свою пирамиду духовной власти.

В рамках европейской христианской культуры, такие характеристики как «черный шаман» и «путешествие в нижний мир», означают, что речь идет о слугах врага рода человеческого. Это оказывает влияние даже на атеистов. Поэтому, еще раз укажем, что характеристики цвета или направления путешествий не являются сами по себе достаточными для этического или нравственного вывода. Этнографическим фактом является то, что магия запада — это форма религиозного бунта. Магия шаманов естественно укладывается в этические нормы их религиозного учения, которое, в свою очередь, регулирует отношения общества.

6. Остановимся на вопросе шаманской мифологии. Оказывается ее нельзя отделить от характера цивилизации, которая порождает шаманизм как религиозную практику. Путешествуя по землям России, автору удалось познакомиться с языческой верой коми, манси, алтайцев, чувашей и мордвы. Есть все основания считать, что основа их мифологии является общей, и восходит к древней цивилизации, которая охватывала территорию сегодняшней России более двух тысяч лет назад. В прошлое эта цивилизация простирается на десятки тысяч лет. Ее сегодняшним духовным наследником являются так называемые угро-финские народы. Эту цивилизацию принято называть матрической (матриархатом), поскольку жилье и производство одежды было сосредоточено в руках женщин. Мужчины повсеместно занимались охотой и ловлей рыбы. Земледелие же оказывалось не характерным. Сегодня этот образ жизни повторяют народы Севера. И фактически он распространяется на все таежные территории.

Матрическая цивилизация характерна малой плотностью населения, отсутствием рабства и развивающейся промышленности. Эта цивилизация не знала убийства ради присвоения собственности. Человеческая жизнь была в ней самой большой ценностью. В основе цивилизации лежал родовой принцип и родовая традиция. Темпы развития этой цивилизации были неизмеримо медленнее сегодняшних. Направление развития этой цивилизации было познание мира через волшебную практику. Героем этой цивилизации был не воин, сокрушающий чудовище, а первопроходец, познающий новые земли, или шаман, постигающий мир богов и духов. Мы рассматриваем эту цивилизацию как цивилизацию подлинной человеческой свободы, хотя возможности человеческого рода в ней кажутся нам сегодня очень ограниченными.

Принципиально важно то, что в мире этой цивилизации не было дорог, а были лишь реки. Именно по этому, вся эта громадная цивилизация не осознавала своего существования как единого целого. Тем не менее, за тысячи лет, она унаследовала мифы ледниковой эпохи и отшлифовала их. По одной ветви этих мифов — миром владеют две богини лосихи или оленихи, которые и породили весь Мир. Теперь одна из них продолжает давать жизнь, а другая забирает. По другой ветви, Миром управляют мужские божества Неба и Земли, и люди находят свое место в системе их отношений. Именно эта мифологическая идея получила дальнейшее развитие.

Совсем иная ветвь цивилизации — арийская. Она возникла вне лесов, в результате возможности свободного перемещения сперва по тундре, а потом по степи в избранном направлении. Арии осознали идею производства оружия для войны, идею человеческого неравенства и, идею эквивалентного товарного обмена между соплеменниками.

Историческая деятельность ариев свелась к захвату собственности у народов, не знающих арийских богов и данных ими норм отношений. Для этого потребовались концентрации больших масс людей в хорошо организованные орды. Роль организационного начала выполняла религия. Именно поэтому, арийский мир сложил пластическую, и в то же время, единую религиозную систему, дошедшую до нас в ведах. В арийской цивилизации, решающей фигурой оказывался не первопроходец или шаман, а воин — знатный кшатрий. Возможно, именно он и оказывается единственно свободной личностью в этой цивилизации. Свобода начинает становиться роскошью, начинает дорого стоить, перестает быть общедоступной.

Служители богов у ариев звались брахманами. Брахман исполнял гимны богу грозы и Неба Индре, для того, чтобы он помог кшатрию совершить удачный набег на иноплеменников.

Так, что если в матрической цивилизации, в критические моменты истории управляющей фигурой становился шаман, то для цивилизации ведической, главным оказывался кшатрий. И он решал — кормить ему брахмана, или нет.

Традиционно помня, что его место должно быть первым, брахман всегда противился такой участи. Борьба кшатриев и брахманов проходит через всю историю ведического мира. При этом, брахман, в значительной степени, уподоблялся шаману, когда принимал галлюциноген (сому) и начинал видеть, как огненные кони везут колесницу Индры. Но он уже оказывался не свободен в исходе своего религиозного дела. Он обязан был упросить Индру дать кшатрию победу. Другого исхода обращения к богам от него не ждали, и ни на что иное он не имел права. Поэтому богослужение ведической религии, хотя и предполагало полет и видение богов, но утратило смысл шаманской практики. Брахман имел творческое право на исполнение своего гимна, но свободно общаться с богами он уже не мог. Потому, в ведическом мире шаманизм отступил на второй план. Таковы особенности, лежащие в основе матрической и ведической цивилизации.

7. Ну, а мы кто? Несем ли мы в себе ведическую или матрическую традицию? Идеология государства Российского всегда имела ведический характер. Наша писаная история пронизана главенством кшатриев — главенством княжеской власти. Но являемся ли мы ариями изнутри, со стороны народной традиции?

Если мы задумаемся, берет ли свое начало русская традиция от арийской или матрической культуры, то легко увидим, что мы далеко не арии. Арийский дух нам понятен потому, что он оказался движущей силой нынешней цивилизации, ведущей в которой оказалась западноевропейская идея прогресса. Мы плохо вписываемся в эту цивилизацию. Она не наша. И мы, лишь по принуждению, поспеваем за ней. Наши духовные стереотипы из за этой цивилизации лежат в нас мертвым грузом. Они имеют матрическое происхождение.

Покажем основу нашего мифологического сознания, в котором хозяйствует женщина. Мы знаем богиню Мать — Сыру Землю, знаем Родину — Мать. Знаем, что смена времен года обязана тому, что миром управляют две богини. Они уже, не лосихи. Но одна из них старая и холодная — Зима, а вторая теплая, желанная — Весна, или Лето. Обе они попеременно владеют Миром, и все наши календарные праздники умещают в себе их взаимоотношения и деяния.

Вся задумчивость, созерцательность, беззлобность, иррациональность и щедрость русской души идет от матрического начала. Живи сам и дай жить другому. Вот принцип, который определил мирное расселение русского народа до Тихого океана. Все угро-фины веками обнаруживали, что русские — свои.

Наши сказочные герои — охотники и первопроходцы матрической эпохи. Но есть у нас и богатырские сказки, тяготеющие к ведическому началу. Собственно, русский — это и есть универсальный симбиоз матрического и ведического начала. В этом и заключена русская сила.

Здесь нас интересует матрическое начало, которое есть и начало шаманическое. По-русски, шаман — зовется кудесником, бубен — кудесом, а камалание — это кудесничество, камлать по-русски означает кудесить. Кам — название бубна у самоедов. Здесь мы не пользуемся нашими словами только по причине сложившейся терминологии. Кто такой шаман — сегодня представляют все, а кудесник — не очень.

Если в ведической традиции брахман славит и упрашивает Индру принести богатство, то в матрической традиции, шаман не выполняет заранее оговоренную функцию. Шаман стоит перед неизвестным миром. Всякий раз он оказывается первопроходцем, и исход его путешествия не ясен. Шаман имеет права на негативный ответ тем, кто попросил его о камлании. Таковой может быть воля богов. Шаман и посылается для того, чтобы узнать ее.

Мироздание, в котором воля богов заранее не известна, может быть только конфликтным мирозданием. Это значит, что в мире шамана, конфликт богов не исчерпан. В нем нет единого всевластного бога, который все всегда знает и решает на основе единого принципа. Иначе говоря, сама свобода шамана в поиске истины, предполагает, что никто в Мире не имеет на эту истину монополии.

Шаманическая картина мира, в основных чертах сводится к тому, что есть великий бог Неба, (или есть много небес и на каждом свой бог). Он чист, светел как серебро, преисполнен достоинств, и не имеет особого желания влезать в человеческие дрязги. Небесного бога могут звать по-разному: Тенгри, Торум, Верхотур, или Род.

Люди имеют душу — частичку, подаренную им богом Неба. Но тела людей сотворены богом или богами Земли. У разных народов их зовут по разному: Эрлик, Велес, Киремет или Чернобог. В некоторых мифологемах, люди провинились перед богом Неба. В других, — боги Неба и Земли оказались в конфликте. Поэтому человек, с одной стороны, оказывается не подвластен ни Небу, ни Земле. С другой стороны, и помогать ему в жизни, особенно не хотят ни небесные, ни земные боги.

Особенно далек от деяний людей бог Небесный. И хотя благодеяния его безмерны, случаются они редко. Проще добиться умеренных результатов у бога Земли и ее недр — Эрлика или Киремета. Это опасные боги, владеющие миром мертвых, но они дают и блага живущим, если к этому их расположить. Принести им жертвенный дар и попросить достойно. При этом, нужно еще до них и добраться, что как раз по силам шаманам.

К этой двухполюсной картине мироздания, добавляются и многие другие, менее значительные полюса или силы. Они обязаны другим богами и духам, живущими не в вертикальном, а горизонтальном мире. Поэтому в поиске ответов на жизненные проблемы, шаманы путешествуют не только по вертикали, но и в горизонтальном направлении. И все это оказывается естественным не только для угро-финской культуры, но и для русской.

Необходимую для русского кудесника картину творения Мира, согласно нашей мифологии, подробно опишем ниже. Здесь же, в подтверждение сказанных слов, вспомним, как наш сказочный герой сперва идет к горе (движется по горизонтали), потом отворачивает на горе камень (когда он идет один, то часто карабкается на гору с трудом), находит под камнем дыру в подземное царство, куда впоследствие братья спускаю его на веревке. Веревку традиционно режут, и герой шаманически блуждает по иному миру, творчески находя из него выход. Возвращается же он только потому, что совершенен нравственно и силен волей. По русской сказке, владения оружием от него нигде не требуется.

Еще раз отметим, что шаманизм интересен нам вместе со своей религиозной системой, предполагающей, что все проблемы людей могут быть решены не насилием, а работой духа.

В целом шаманизм дает выход из психического кризиса цивилизации, в которой лишенные эмоций и ярких переживаний индивиды крайне нуждаются в психотерапевтах. Радость жизни этих индивидов похищена до предела страстными, активными и ярко живущими персонажами рекламы. Шаманизм игнорирует рекламу, извлекает утраченные цвета жизни из нави, и снова возвращает их в явь.

Третья реальность

8. Западная цивилизация, окончательно сформулировав материалистическую философию, закрыла человечеству дорогу к волшебству и шаманизму. Попробуем вновь пробить ее посредством той же философии.

Материалистическая философия знает два вида реальности. Это реальность материального мира и реальность мира субъективного, который пребывает лишь в головах людей. Образы богов и духов, материализм понимает лишь как порождение сознания человека.

Все религии, и вся мировая традиция древности, молчаливо полагают, что помимо этих двух планов бытия: объективного и субъективного, существует, по крайней мере, еще один план, на котором живут боги и духи предков. Этот план не виден, геометрически он не обязан совпадать с нашим миром, но он есть. При этом если религия монотеистична, она понимает, что духи различных иерархий живут на различных планах бытия. Сами эти планы могут быть изображены в виде горизонталей, составляющих пирамиду. На верху пирамиды сидит главное божество, которое может пониматься как единственное.

Политеистическим религиям более свойственно видеть мир богов и духов единым планом, который мы понимаем как третью реальность, равноправно существующую вместе с объективной реальностью материи и субъективной реальностью разума. Единство третьей реальности означает, что иерархия богов и духов задана не изначально, по «рождению» их на таком-то небе, а возникла вследствие их творческой потенции.

В обыденной жизни шаман, через органы чувств, объединяет свой субъективный план с объективным. В этом он ничем не отличается от всех остальных людей. Во время камлания шаман отрешается от своих обычных чувств и обращает свой субъективный план к третьей реальности. В этой третьей реальности он действует так же активно, как и в объективном плане. Разница в том, что шаман имеет различное поведение, различные навыки и умения в плане объективном и плане третьей реальности. Искусство шамана состоит в умении работать с третьей реальностью.

Существование третьей реальности означает, что деятельность шамана не является обманом или видом истерии как это неизбежно следует из материалистической философии. Тем не менее, надо отметить, что граница между личным воображением человека и третьей реальностью менее выражена, чем граница между тем же воображением и объективным планом. Но дело здесь только в личном опыте шамана. Чем больше он работает с третьей реальностью, тем она четче и «реальней».

Тут уместно задуматься о раннем детстве, когда мы получаем первый опыт общения с материальным миром. Во-первых, ребенок плохо различает границу между этим миром и отражением его в своей голове. Во-вторых, он не задумывается об этом, не анализирует и не критикует свой опыт. Последнее очень важно. Когда взрослый человек, неожиданно для себя, сталкивается с третьей реальностью, он либо признает ее и верит в нее как малый ребенок, либо списывает ее на собственное воображение, либо превращает ее в комплекс — запрещает себе вспоминать о ней.

9. Конечно, доверяя своей фантазии, можно придумать чего угодно. Но если начинающий шаман вздумает относиться скептически к своему видению, он лишится права входа в третью реальность и как шаман не состоится.

Скептицизм всегда основан на знании. Отметим, что как наша субъективная реальность не знает всей реальности объективной, так и в третьей реальности не известно все о материальном плане. Этот факт исключает всесилие шамана или какого-то персонажа третьей реальности. Даже богам не все известно, и их возможности не безграничны. В мире вообще нет всесильной и всезнающей силы. В мире есть Нравственный Закон, по которому решается участь человека. И есть мировое дерево, удерживающее планы бытия и сам мир в равновесии. Мироздание в сумме всех трех планов бытия более похоже на живое существо, жизнь которого воспроизводится внутри него самого. В нем невозможно провозгласить свободу почек от желудка или независимость мышления от реакции мироздания. Именно поэтому, если скептик уже заранее знает, что чего-то ни в коем случае быть не может, то и мир третьей реальности отреагирует на это. Таковой человек, попадая в третью реальность, будет всякий раз попадать в замкнутую камеру, в которой действительно ничего нет.

Каким может быть критерий, обоснование того, что мы общались с третьей реальностью, а не со своими фантазиями? Во время камлания разум шамана приведен в высокую степень возбуждения, ибо он обязан обратить себя к новому чувственному инструменту, к другим чувствам, взамен пяти чувств, связывающих его с материальным миром. Эти дополнительные чувства, во время путешествия шамана порой кажутся ему теми же самыми — слухом, зрением, осязанием, обонянием. В действительности — они иные — как бы обновленные, и они не производятся его телесными органами чувств. В своем путешествии, шаман может слышать так далеко, как не слышит его телесное ухо. Или видеть то, куда не смогли бы заглянуть глаза. Кроме этого, шаман узнает мысли и побуждения духов, порой не спрашивая их об этом. Так же в шаманском путешествии причины и следствия событий могут хронологически переставляться, и вообще — в мире третьей реальности нарушаются законы известной нам науки. Где кончаются осязания и возможности шамана, а где начинается независящая от него треть реальность — оказывается до конца не ясным, и в конечном итоге не интересным для самой шаманской практики.

С другой стороны, признание третьей реальности вытекает из факта — из способности людей познавать новое. Начало познания — открытие нового не дается ни логической мыслью ни словами и понятиями уже существующими. Оно дается через откровение, чрез экстаз, через общение с третьей реальностью. И только после этой доставки откровенного знания в наш мир, начинается работа логики и аппарата науки. Они дают ответы на вопрос: относить ли это новое знание к науке или к числу ложных представлений. Третья реальность как духовная и значит, жизненная субстанция пронизывает весь мир и этим единит его.

По оценкам нашего сегодняшнего разума в познании нового без фантазии обойтись нельзя. Однако в традиционных культурах, роль этой фантазии всегда брал на себя миф, шаманская мифологема, которая содержит в себе вселенную третьей реальности. Древний разум фантазировал не случайным и хаотическим образом, а по законам и в границах своей этнической картины мира. Камлая, шаман чаще всего и поет песнь об этой мифологеме, настраивая себя на путешествие или вселение в нее.

Переходя в третью реальность, шаман начинает ощущать поток образов, который не контролируется его воображением. Однако при этом шаман контролирует свое отношение к этим образам, и поступает с ними по своему сознательному разумению.

Именно появление потока образов и является критерием входа в третью реальность. Этот поток образов сам по себе не требует от шамана никаких усилий. Воспринимается он лишь указанными обновленными чувствами, но далеко не всегда во всей их полноте. Это происходит в зависимости от того, какие обновленные чувства у шамана развиты лучше всего. Либо как внутреннее зрение и осязание пространства, либо как поток знания ниоткуда в аналитической или поэтической форме. Либо как звук, как осязание и может быть как запах.

Наиболее желанно для шамана видение и возможность перемещения, действия в пространстве третьей реальности. Однако осуществление такой возможности происходит далеко не у всех шаманов. Исследования шаманов Сибири показывает, что многие шаманы не могут совершить такого путешествия, потому, что так организовано их шестое чувство. Однако они стучат в бубен, поют и порой рассказывают о своем путешествии, потому, что этого требует этническая традиция. Они не отделяют себя от всего этого ритуала. Их способ общения с духами полноценен, но не предполагает иллюзорного полета с ними.

Душа и ее составляющие

10. Что именно, какая часть шамана совершает путешествия? Почему по одним рассказам, шаман во время путешествия лежит как мертвый, по другим — он продолжает стучать в бубен?

Если душа покидает тело шамана, то, стало быть, он остается мертв? Это совершенно логично с точки зрения человека монотеитической культуры. Но это не верно в рамках языческого понимания души человека.

Согласно языческим воззрениям, душа человека множественна. Это является принципиальным отличием от христианства. Благодаря этому факту, язычник мыслит и понимает мир иначе, чем христианин. Более того, язычник оказывается в сути своей уподобляется христианину, если считает, что его душа имеет единственное число и единожды живет на Земле.

Сегодня идея множественности души человека сохраняется в эзотерическом знании. Эзотерики говорят об астральном, ментальном, тонком и других телах человека, обычно при этом не упоминая о душе. Иначе говоря, эзотерики неявно и стыдливо умалчивают факт множественности души человека, собственно и не понимая масштаба сокрытой от самих себя истины.

Религия во многом опирается на представления о душе. И наоборот — представления о душе формируют религию. Монотеистическим религиям чрезвычайно важно, чтобы душа понималась так, как угодно единовластному богу: как единственная и неделимая (полностью принадлежащая Ему) божественная сущность, вне тела лишенная сил к сопротивлению.

Где-то до пятого века, христианство вынуждено было признавать идею о многократном воплощении душ. Эта идея была унаследована у античности, она жила, и с ней ничего нельзя было сделать. Однако, поскольку эта идея предполагает хоть какую-то свободу души, христианство искоренило эту идею, заменив ее идеей одноразового воплощения с полной ответственностью души за эту свою единственную жизнь.

В языческой картине мира, человек имеет много душ, или одна душа имеет много составляющих. По смерти человека, эти составляющие расходятся. И лишь одна из них потом может вновь воплотиться в потомке. Сибирские шаманы насчитывают до пяти душ в человеке. Выясним, какие душеные составляющие мы имеем.

11. Первое: наши мифы, наши волшебные сказки, говорят о тайне солидарности всякой живой твари. Т. е. в критические моменты все живое на Земли ощущает между собой далекое родство. И с другой стороны, именно душа — оживляет тело, заставляет его выполнять жизненные функции, до которых разум человека и не догадывается. Точно так же живым является и насекомое, и мох на камнях, и сами камни. Все это есть проявление первого уровня души — это первая ее составляющая. Назовем ее душой оживляющей.

Второй уровень души присущ человеку и высшим животным. Это душа чувственная. Это та ценность, которой Род отметил человечество. Чувственная душа исходит от Рода и восходит к Роду. В человеке чувственная душа отвечает за честность или лживость, сострадание или жестокость, за понимание или не понимание красоты и искусств, за веру (доверие), за любовь. Чувственная душа является главной в человеке. Ее изменение: ее облагораживание и воспитание, является очень сложным делом и требует времени всей жизни. Обычно успехи человека в этом деле оказываются незначительными, и заканчиваются известным философским выводом: «против натуры не попрешь». На старости лет, к высшим человеческим успехам, люди относят самовоспитание своей же чувственной души, хотя выражают это различными словами.

Достойная чувственная душа, по смерти человека, восходит к Роду, отдыхает в небесных кущах, и отдохнув, ниспадает вниз, в тела потомков своего рода.

Бывает и так, что человек впадает в безнравственность и портит свою душу. Если эта порча безнадежна, то душа не восходит к Роду, но отправляется в Пекло, где сгорает в пламени кузницы Чернобога. Чернобог враг чувственной души человека, ибо через нее Род забрал у него людей. Поэтому Чернобог с удовольствием сжигает души, но достаются ему лишь души выродков.

Вероятно, это было известно и в античном мире. Когда-то, по инерции, ранние христиане еще учили, что есть смерть тела, но есть и более страшное — смерть души.

Сожжение вырожденной души или наоборот: пребывание праведной души в Ирии — не есть награда или казнь за грехи плотской жизни. Это есть результат объективного хода вещей. Дело в том, что чувственная душа, или просто — душа, не осознает себя. И судить ее — это то же самое, что судить младенца.

Человеческое самосознание «я мыслю — значит я существую» — заключат в себе дух. Дух оказывается третьей духовной составляющей человека. Он может быть понят как волевая душа. Страх смерти переживает и преодолевает именно дух. Дух не вкладывается в человека Родом небесным. Основы его закладывает род земной: родители и учителя. Помимо них, дух медленно строится самим человеком или разрушается враждебными силами.

Дух — это память, самосознание, воля, мышление, планирование действий, скептицизм, оценка будущего результата. Человек раскрывает в себе свои способности через работу духа, но душа определяет масштаб этой работы, ее высшие достижения. В мозгу — душе более принадлежит правое, а духу — левое полушарие. Чувственная душа, в самых общих понятиях, несет в себе стратегические цели человеческого бытия. Дух — выбирает тактику их достижения и трудится над их словесной формулировкой. Здоровье и чувство счастья возникают при согласии духа с праведной душой.

Дух сознательно имеет нравственный критерий, только если находится в согласии с душой. Душа знает Нравственный Закон Рода, ибо сотворена им, и забывает его за редким исключением, если по каким-то не благоприятным причинам вырождается. То, как именно душа знает Нравственный Закон — является характеристикой земного рода человека, является характеристикой его пород.

Запись в душе Нравственного Закона является ее древнейшей характеристикой. Ее наследовали все люди, через жизнь которых проходила такая душа. По своему возрасту, душа может насчитывать десятки тысяч лет.

Наконец, четвертая душа человека — это странствующая душа. Сознательно человек редко обращается к этой своей душе, и она «платит» человеку тем же. Странствующая душа может даже не заметить смерть тела хозяина, или счесть это мало существенным явлением. В основном это созерцательная душа. Большую часть времени она и живет вне тела человека. Странствующая душа является во сне и рассказывает человеку о том, что делается в мире. Через странствующую душу люди отвлеченно созерцают мир, узнают новое, общаются с богами и духами, совершают шаманские путешествия. Чтобы управлять странствующей душой, шаману приходится напрягать волю, отвлекаться от потока реальности из объективного мира, привлекать странствующую душу внутрь себя, переключать на нее внимание — т. е. начинать воспринимать мир через нее.

У шаманов странствующая душа обучена общению с миром земным и миром духов. Шаман оставляет все свои остальные души спящими или наполовину спящими в теле, и отправляется в путешествие в странствующей душе. При этом, как указывалось, он замечает, что у него в этом путешествии меняется характер. Становятся другими чувства любви, страха, голода, восторга. Меняется и оценка, отношения к миру в целом. Т. е. странствующая душа — это так же сознательное, но иное выражение человека не то, которое обеспечивается духом.

12. Жаждущие бессмертия мистики иногда, через тренировки во сне, развивают в себе странствующую душу, дабы обрести общение с миром духов, и так не заметить смерть тела. Но странствующая душа затруднят обыденную жизнь человека. Поэтому человек, увеличивая контакт с миром духов, ослабляет связи с миром живых. Такой человек внешне начинает выглядеть невменяемым, больным и может непроизвольно впадать в состояния шаманского транса.

По смерти обычного человека, не практиковавшего шаманские путешествия, его сознание сохраняется его духе. Насколько человек был праведен, а дух его целен — настолько он и сохраняет себя как духовную сущность. Если дух был лжив и не склонен к самопознанию, то такой дух просто распадается на примитивные духовные составляющие. Последнее — есть смерть духа. Человек погибает не только в теле, но и в духе. Индивидуальность утрачивается, человеческое «Я» — исчезает как «угасает свеча». Такова посмертная участь всех лжецов, всех, кто корысти ради исходил из двойных стандартов.

Чистота помыслов, искренность в вере, согласие с душой, единство слова и дела, ведут к тому, что после смерти тела дух человека становится вечен. Он способен услыхать зов предков и приходить к ним на праздники и в целях оказать помощь. Только различным бытием духа и души после смерти, можно объяснить, что с одной стороны, по нашей вере, души вселяются в потомков, а с другой, духи предков беседуют с ними же — с потомками на кладбищах и принимают их дары. Соответственно посмертные переживания духа, ограниченны не только отсутствием телесных органов чувств, но и невозможностью вступить в диалог с собственной душой и осознать ее эмоциональные переживания. Без тела, дух сам по себе не видит и не слышит глазами и ушами. Но из опытов выхода духа из тел во время операций с анестезией, мы знаем, что дух все же чем-то компенсирует слух и зрение. Он начинает «видеть» то, куда не могут заглянуть глаза пациента с операционного стола и «слышит» то, чего обычное ухо не услышало бы. Впрочем, это же делает и блуждающая душа человека при его жизни.

В своем видении и слушании, дух умершего человека может ошибаться. Чтобы он до времени не вернулся в родной дом, тело покойника выносили не тем путем как люди ходят. Да и сказки изобилуют сюжетами, как мертвец, вышедший загрызть живого человека, оказывается им обманут — ему дают грызть кирпич или идут задом наперед от могилы — путают направление по которому надо идти в дом.

13. Заслуживающий внимания экстрасенс — Сафонов В. И. в своей книге «Несусветная реальность», Москва, 1990 г., стр.98, находит что дух после смерти человека остается способен к самосовершенству, как и при жизни. Исчезновение, гибель физического тела не меняет духовной природы того, кому оно принадлежало. От духа следует ожидать того же, что видели от живого человека.

Но Сафонов, хотя и способен вызывать странствующую душу человека, и диагностировать болезни или причины смерти по ее состоянию, остался материалистом. Он вынуждено считает, что вместо души у нас есть только информационный двойник — (странствующая душа) или информационная ячейка в ноосфере, в которой почем-то записывается вся информация о человеке и его теле. Согласно данным Сафронова, получается, что никто из живых людей не застрахован от того, что его странствующая душа будет вызвана каким-то магом и допрошена. И о нем узнают все без его ведома и согласия.

Аналогичного двойника изображали в Египте на барельефах. Он всегда стоит сзади человека. В самом человеке, по Сафонову, нет никакой души, кроме биокомпьютера, связанного со своей странствующей душой, которая одновременно есть часть глобального информационного банка — ноосферы Земли.

Наконец, традиция говорит, что душа по смерти человека может сбиться с родового кольца. Это случается, если человек погибает неправедно и не своевременно. Например, тонет в воде или замерзает, упивается водкой, гибнет в бессмысленной драке или его съедают звери. В этом случае душа попадает в иной круг, не тот, который организован для нее Родом. Такие души называются заложными (попавшими в заклад). В прошлом задача кудесников заключалась в том, чтобы не было заложных покойников, ибо тогда уменьшается число людей в роду. Именно это происходит сегодня на Руси. Потому кудесникам надо творить великие молитвы и вершить великое волхование, чтобы души, сгинувшие неправедно, во — грехе, были отпущены, отмыты Родом и возвращены во вновь рожденных детей.

Встреча с духами. Инициация

14. Чтобы стать шаманом, надо пройти инициацию. Проще говоря, испытать первое столкновение с миром духов, уцелеть и принять возможность управляемого контакта. Это необходимо, но не достаточно. Далее, шаман всю жизнь постигает мир духов и занимает в нем свое место. Это можно рассматривать как путь шамана. Каким будет этот путь, в значительной степени определяется характером первой встречи, характером инициации. Инициацию еще называют шаманской болезнью. Случится инициация или шаманская болезнь сама собой, или к этому приведут человека опытные шаманы — не суть важно.

Шаманская болезнь, вероятно, может иметь различные причины. Она является этнопсихологической болезнью, подобной пляске св. Витта или кликушеству. Современное общество таких болезней у человечества не признает и если лечит их, то только разведением по разным палатам. Поэтому остановимся на этом феномене чуть подробнее. Так, например, у народа коми есть форма сглаза — шева, которая так же является этнопсихологической болезнью. Она близка к шаманской инициации, поскольку при этом, человек ощущает в себе присутствие посторонней духовной сущности. У нас есть возможность описать шеву подробно на основе данных этнографии и опыта собственного общения с народом коми.

Говоря словосочетание «этнопсихологическая болезнь» мы подразумеваем, что есть специальные живые духовные образования — духи, возможности которых поддерживаются культурной традицией народа. Далеко не всегда эти духи служат народу на благо. Бывает, что такой болезнью народ мучает сам себя и ничего с этим поделать не может. Таково его духовное проклятие. Собственно, так чаще всего болеет и каждый индивидуум.

Итак, чтобы шаманская болезнь не казалась нам чем-то исключительным, опишем родственное ей явление — шеву. При этом мы, умышлено, с учебными целями, не будем указывать границ, где в этом явлении кончается медицинское и начинается социальное или, так сказать, фантастическое. На время забудем о возможности такого разделения вообще.

Представим себе гладкокожую нагую красавицу, которая в укромном месте кормит грудью существ, похожих на больших пиявок. Их по несколько штук приткнулось к каждому ее соску. Они толкаются, оспаривая места, где обильнее течет молоко. Другие, наевшиеся, ползают по ее телу. Это шевы. Рождаются они из расчлененного тела ящерицы, но с участием женщины. Как — до конца не ясно.

Насытившихся шев, женщина прилежно уложит в корзину с мягкой подстилкой, и спрячет. Ее жизнь зависит от жизни этих шев. Если корзину бросить в огонь — женщина почувствует себя горящей и умрет.

Пройдет несколько месяцев, и она укажет каждой шеве ее жертву. Шева попадает в тело через рот. Как всякая маргинальная сущность — она пребывает то в материальном обличии, то в невидимом — духовном.

Хотя шевы поражают в основном женщин, наши старообрядцы крестят рот при зевании, чтобы бес не заскочил. Мы понимаем, что такое объяснение — лишь профанация конкретной забытой сути. У коми заскакивает в рот шева, сидя на еде или питье вместе с волосками или соринками. Поэтому важно, чтобы пища была освящена и была чистой во всех отношениях. На поданное питье обычно дуют под предлогом — сдуть пену. Истинная сакральная суть такого дуновения в том, что оно сдувает шев и вообще все лишнее, что воде тайно сопутствует. Всякий раз, приготавливая пищу для гостей, хозяйке ни в коем случае нельзя сорить обрезками волос. Обнаружат гости в еде волос — скандал.

Изгнать шеву можно только на начальной стадии заселения. С течением времени, шева может вырасти до размеров стопы. Она надежно поселяется в организме, перемещается по его разделам, но предпочитает сидеть на диафрагме легких. Ее присутствие вполне ощутимо. Шева питается мышцами и жизненными силами организма. Через это поддерживает жизнь своей матери — кормилицы. Шева является ее телесным продолжением. Помня родство, шева отстаивает интересы своей матушки, так, что, поселяя в человеке шеву, можно до некоторой степени манипулировать им.

Качества шевы столь же разнообразны, как и качества человеческие. Шева может быть покладистой, но может быть и совершенно непредсказуемой и вредной. Может числить себя мужчиной или женщиной. Временами шева делает человека истеричным и не вменяемым. Или, например, шева мужского рода, сидя в женщине, требует вина и нецензурно выражается устами самой женщины. С другой стороны, шева может пророчествовать, когда ее носитель спит. К ней можно обращаться по ее имени, и она дает ответы на вопросы устами владельца, но другим голосом и другой интонацией.

Известны случаи победы человека над шевой, когда она навсегда перестает его беспокоить. Чаше всего для этого нужна помощь сведущего колдуна.

Добавим еще, что слово шева — принадлежит народу коми, но само явление — выращивание духов для запускания их на людей, имеет место и в русской волшебной практике. У нас шева называлась лярвой. О ней уже практически ничего не помнят, а зевая, рты крестят «чтоб бес не заскочил».

15. При всей материальности шевы, она есть образ этнописхологической болезни народа, над которой сам народ не властен. Такова же и шаманская болезнь. В основе ее так же лежит представление о приобретении инородных духовных сущностей. Но в традиции шамнических обществ будущий шаман обязан сам взять над духами власть. Если будущий шаман, например по малолетству, этого сделать не сможет, то он либо погибнет, либо станет душевно больным человеком. Точно так же дело обстоит и при передаче волшебного дара русскими колдунами. Сам этот «дар» характеризуется как шуты, черти, и т. д. Иначе говоря, дар оказывается пакетом духов.

В шаманической традиции выражен культ личного волевого начала. В ней нет комплекса покорности шеве, злому колдуну, и нет представления о том, что люди как бы разделяются на две категории: знающих — всесильных и не знающих. Там все люди в большей или меньшей степени равны, и все они знающие. В этом лежит корень социального отличия шаманической болезни от шевы. Шева (и близкое к нему кликушество) появляется там, где силен социальный гнет, а идея борьбы с ним кажется непосильной и преступной. В обществах, где процветают шева и кликушество, культовыми героем оказывается стоящий над народом колдун или добрый богатырь (царь, бог), защищающий безвольный народ.

В свободных обществах, как было указано, герои: охотник или первопроходец — люди, изначально имеющие те же возможности, что и другие члены племени. Они такие же, как и все. И только свершенные ими дела и добытые ценности (знания), делают их обладателями харизмы.

В исторической жизни Руси, такие социально по-разному ориентированные слои населения часто соседствовали друг с другом. Их концептуальные положения перемешивались в головах отдельных людей, и породили то, что мы называем русским сознанием, философией, мироощущением. Это особенно хорошо видно, например, из нашей сказки «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что.» Герой сказки Андрей служит стрельцом у царя. Т. е. он подневольный служащий. С другой стороны, он охотник, который проводит пол жизни в лесу, где получает жену из мира лесных духов. Большую часть жизни он все же оказывается свободен от института власти.

Он же, по воле судьбы, оказывается первопроходец и открыватель неведомых истин. Его жена — его же дух-хранитель. Ему приходится совершить вполне шаманический полет в мир нави, и выйти оттуда с волшебными дарами. Он же устраивает революцию: посредством добытого в странствиях волшебства свергает неправедного царя и облегчает жизнь народу.

Так в русском сознании перемешана шаманическая традиция, лесная магия и стремление с их помощью разрешить проблемы страны и народа. Не случайно во всяком государственном лидере мы склонны видеть харизматическую фигуру. Наш лидер должен демонстрировать свою принадлежность к народу. Но он же должен быть способен и на большее, чем обычный человек. Мы ставим лидеру в упрек, если он ведет себя уж очень сермяжно, как человек слишком обыкновенный.

Таким классическим народным лидером был Степан Разин. А официальная государственная власть, по высказанному в волшебных сказках мнению, убога, и страдает элементарными пороками в самой развитой форме. В утонченности разврата действительной исторической власти, народ разбираться никогда не хотел.

Отвлекаясь еще в сторону социального аспекта, надо сказать, что шаманизм как форма проявления человеческой воли снизу, оказывается конфликтен со всякой официальной властью. Поэтому не случайно, в указанной выше сказке, власть хочет погубить охотника. Обличая власть, сказка говорит, что царь и министр ведут себя приземлено, не имеют никакой харизмы, и потому теряют власть как недостойные.

Всякая власть стремится охватить людей не только данью (повинностями и налогами), но и своим духом, идеологией. Шаман же, борясь с приходящими духами, и подчиняя их себе, станет бороться и с духом чуждой ему власти. Потому шаман, для всякой эксплуататорской социальной надстройки, неприемлем и нетерпим. Шаман признает только родовые законы. Он автоматически оказывается врагом всякой нарождающейся государственности, которая это чувствует, старается его уничтожить и стереть память о нем.

16. Итак, перейдем собственно к шаманской болезни. Распространено мнение, что перед тем, как стать шаманом, человек должен претерпеть эту болезнь. Она как бы запускает всю его дальнейшую деятельность. Трудно сказать, является ли это действительно обязательным условием стать шаманом?

В Сибири она протекает примерно одинаково. Это внезапное ощущение слабости, дурноты, зевоты, тяжести в груди, дрожи. При этом человек не находит себе место и оказывается не способным ни к какой работе.

Этот комплекс неприятных ощущений может так же бесследно прекратиться, как и начаться. В случае обострения, начинается озноб, человек может издавать неясные звуки, быстро вращать глазами, активно двигаться, крутиться, пока не упадет в судорогах.

По Алтайским представлениям, если в это время дать человеку бубен, то он начнет камлать, после чего придет в нормальное состояние. При этом согласно одним шаманским культурам, человек становится шаманом сразу, после того как перенес болезнь. Учить его, после этого, ничему не надо. Он уже все знает, к нему все, что надо пришло. Болезнь оказывается кризисом посвящения и просвещения одновременно, (традиция хантов).

По другим представлениям, человека готовят к болезни, и после ее преодоления уже считают шаманом, но учат, передают опыт. Делает это местный шаман, который одновременно дядя или более дальний родственник неофита.

Традиция не может быть ошибочной. Очевидно, в одном случае, необходимые для шаманской практики знания уже содержатся в культуре и мифологии народа, и созревший шаман должен только правильно применить их. Во втором случае, значительный объем знаний оказывается как бы специальным, в общенародной среде он не бытует, поэтому должен быть передан через обучение.

В наше время, шаманскую болезнь принято называть приступом истерии или шизофрении. По внешним признакам ее относят и к эпилептическому припадку, но суть этой болезни все же не во внешних признаках, не в припадке, а в изменении сознания.

Представляется, что оценка шаманской болезни как истерия или шизофрения — есть грубая клиническая оценка. Она напрочь исключает какую либо этнопсихологическую основу болезни. Наша современная медицина залечивает такого человека медикаментами и внушает ему соответствующий комплекс неполноценности. Известно, что чем более активно протекает такой приступ, тем эффективнее его лечение и преодоление самим больным.

Люди с тихой шизофренией лечению почти не поддаются, они обречены быть обузой для родных, общества и самих себя. Вероятно им не хватает именно того волевого импульса, который есть у буйных, у которых приступ протекает активно. Вообще же наше общество не ориентировано на возможность того, что больной может и должен сам преодолеть свое собственное психическое расстройство. Считается, что если человек «сошел с ума», то поправить его может только психушка. И ничего хорошего от этого лечения ждать нельзя, в любом случае человек после лечения будет не лучше, чем был.

Эта же клиническая картина в шаманической культуре рассматривается совершенно иначе. Она понимается как приход духов, которые требуют от человека взять на себя задачу исполнять волю предков.

Поскольку эта обязанность психически тяжела, и выбивает человека из привычного круга жизни, то далеко не каждый берет ее добровольно и с радостью. У тех народов, которые сохранили шаманизм как осознанное явление, нет такого обостренного чувства самоутверждения и стремления к исключительности, какое встречается у нас или на Западе. Там шаман не есть некое исключительное чудо. Там каждый человек немножко шаман, и носитель шаманической культуры. И отношение там к шаману примерно такое же, как у нас к художнику или певцу: поешь, рисуешь, и ладно.

У народов шаманической культуры, каждый, кто испытал приступ шаманской болезни, был психически уже подготовлен к ней. Его сознание полностью отдает отчет в происходящем с ним явлении, а психика с детства имеет необходимый настрой и ориентацию. Поэтому, та же болезнь, за которую в нашем обществе расплачиваются дурдомом, слабоумием и распадом личности, приводит к совершенно иным результатам. Организм психически подготовленного человека оказывается в состоянии не только взять под контроль болезнь, но и перестроить свой разум, свою нервную систему, а за ней и все другие функции организма так, чтобы не только быть психически здоровым, но при этом еще и подняться на новый уровень сознания. На этом новом уровне человек приобретает новые знания и новые возможности, в человеке открывается тот или иной дар.

То, каким будет этот новый уровень сознания — определяется как самим человеком, так и той мифологемой, которая владела его сознанием до болезни. В нашем современном обществе, такой общей религиозной мифологемы нет. Поэтому те цивилизованные люди, которые сумели успешно пережить шаманскую болезнь, ничего не поняли. Зато впоследствии проявили себя в абсолютно различных сферах творческой деятельности. В том числе и в сферах экстрасенсорики, контактерства.

Жизнь успешно пережившего шаманскую болезнь может быть плодотворной и успешной, но он не застрахован от следующего приступа. Как часто это будет происходить — неизвестно. Например, Ван-Гог, во время третьего приступа, покончил самоубийством.

В шаманических культурах такие повторения хорошо известны. Шаман готовится к ним, и встречает их с бубном и пением. Он понимает, что духи требуют от него нового испытания, но если он пережил самое первое и сумел встать на путь, то все последующее уже идет по накатанной колее. Активными психическими действиями шаман не позволяет своей болезни перейти в вялое безнадежное состояние. Чувствуя надвигающийся приступ, шаман берет бубен и уходит камлать. При этом шаман не только исцеляет себя самого, но и решает проблемы своего народа. Люди, его окружающие, знают об этом, поэтому заранее приходят к нему с теми или иными просьбами. В необходимых случаях, шаман сознательно стимулирует то самое состояние, которое он освоил во время болезни, чтобы получить от духов нужное знание.

Конечно, несчастные случаи есть и в шаманических культурах. Бывает так, что человек не может или не хочет взять дар духов — не проявляет ритуальной шаманской активности. Тогда активная фаза болезни сменяется вялой и полностью соответствует известным случаям, когда психически больной не излечим. Но в целом, шаманическая культура дает надежду там, где ее не дает наша современная медицина. Наша медицина, и общество в целом, считают, что человек должен пребывать в своем обыденном состоянии, как в единственно нормальном. Любое наше психические отклонение считается медициной опасностью, или чем-то нежелательным. Шаманические культуры признают множественность психических состояний человека, в которых обыденное состояние с его обыденными ценностями и способностями не является единственным.

По-видимому, наша техническая цивилизация сгноила наших лучших шаманов в психбольницах, так и не дав им раскрыть себя. Известно, что чем тяжелее протекает шаманская болезнь, тем сильнее становится шаман, который сумел ее преодолеть. А еще до рождения промышленной цивилизации, всех тех, кто проявлял какие либо исключительные способности по контакту с миром третьей реальности, подавляла или обрабатывала в духе смирения церковь. Поэтому, сегодня так трудно вновь протягивать оборванные нити культуры.

17. Автор этих строк, испытал приступ шаманской болезни осенью 1985 года. Мне придется дать его описание, поскольку взглядом на болезнь снаружи полны все книги по шаманизму. Взглядом же изнутри ни одна книга порадовать не может. А личный опыт здесь оказывается важнее всего. И раз уж здесь говорится о шаманизме изнутри, то придется рассказывать такие веши, о которых в «цивилизованном» обществе предпочитают молчать. По этой причине, ханжи и сплетники обязаны пропустить этот текст, и могут начать чтение с цифры 19.

Все началось с потребности ходить по лесу, чтобы сбросить прилив сил, который почему-то приходил в ноги. Во время прогулок возникала потребность активно работать руками. Приходилось залезать на деревья, на деревьях кусать ветки зубами а потом удивляться самому себе. Появлялось частое дыхание, дрожь в теле, как от выброса адреналина, когда необходимы стремительные действия. Так повторялось несколько дней, и прогулки помогали снять эти явления. Все это было странно и вызывало беспокойство.

Любой человек, воспитанный в традициях шаманической культуры понял бы, что имеет дело с предвестниками болезни. Он бы хорошо знал, как ее встречать и к чему готовиться. Но в то время я лишь начал сознательно знакомиться с языческой традицией, и никакого представления о культуре шаманизма не имел.

Тогда же, слезая с очередного дерева, вспомнилось, что полтора месяца назад, на Кавказе, в селении Булунгу, что к северу от перевала Твибер, меня поцарапала собака. Тогда не придал этому никакого значения, а теперь возникла очевидная мысль, что собака была бешенная!

Обратился к справочникам. Выяснилось, что лечиться поздно. Если действительно это бешенство, то скоро конец.

Все это время я по вечерам работал над картиной «Разорение Новгорода Иваном Грозным». И через три-четыре дня после первых признаков болезни, почувствовал, что картина оживает. На картине, человек в воде, который смотрел на готового его убить опричника, вдруг посмотрел мне в глаза, и я почувствовал весь тот ужас, который он переживает. Удар от этого взгляда был столь неожиданным и сильным, что невольно пришлось отшатнуться. Огни горящего на картине города вдруг заплясали хищным алым цветом. Картина начала давить с такой силой, что пришлось бежать от нее. Всякий случайный взгляд в ее сторону приводил к буквально физическому давлению. Прикрыл глаза. Вслепую, не глядя вперед, удалось подойти к картине, снять с мольберта и развернуть лицом к стене.

Это была победа, но как оказалось, временная. Мир стал другим. Каким-то отрешенным и контрастным. В нем поселилось какое-то тревожное томление, какое бывает перед кабинетом стоматолога или, наверное, перед казнью. Руки не слушались, были как чужие, и, наконец, стало ясно, что я управляю чужими руками. Управляю хорошо, но это доставляет хлопоты, это было не уютно. Приходилось задавать движение каждого пальца. Ранее они двигались автоматически, теперь их стало как-то много.

Сознание оставалось ясным, но изолированным где-то внутри тела, которое раньше было моим. Я двигал собой как большим и неуклюжим роботом. Связь с реальным миром была трудной. В него надо было прорываться через какой-то туман, через что-то неведомое и чужое.

Умылся. Холодная вода, хлещущая из резко открытого крана, почти не чувствуется: как будто повевает теплый ветерок, в котором нет никакой упругости и прохлады. Состояние, отдаленно похоже на то, что как будто только проснулся в дурном самочувствии, и заставляю себя двигаться.

Через несколько часов такого самочувствия, заметил, что начали шевелиться края поля зрения. Начали двигаться предметы. Их приходилось останавливать волевым приказом, долго смотря и требуя покоя. Вообще, все мои действия были направлены на восстановление привычной связи с привычным миром. Всякая аномалия во внешнем мире воспринималась как нарушение изначального порядка, и сопровождалось животным страхом.

Страх этот не может быть объяснен здравому сознанию, и он уже не был понятен мне самому, когда через много лет я составил этот текст по живым дневниковым записям, сделанным тогда же. Животный ужас от созерцания шевелящегося предмета не поразил бы настолько здоровую психику. Он возникал, врывался в меня и подчинял именно потому, что какие-то защитные механизмы сознания были уже сломаны ранее.

Наступила ночь. В темной комнате было невозможно находиться из за сверхконтрастности, которую вызывали малейшие блики. Все время пробовал пить воду. К воде не возникало отвращения, она относительно свободно вливалась куда-то внутрь. Это указывало на то, что у меня не бешенство, а что-то иное.

Вскоре, к состоянию томления добавилось чувство присутствия кого-то еще. Какого-то постороннего, неведомого существа. Я был в это время один и ни кто ко мне не заходил. Осмотрел все углы и щели комнаты, заглянул под кровать. Успокаивал себя тем, что глаза никого не видят. Но душа чувствовала — есть кто-то вокруг, рядом. Приходилось резко оборачиваться. Впиваться взглядом в подозрительные места. Глаза показывали, что с миром все в порядке, но что будет, если глаза увидят иное? Ответа я не имел. Просто полагался на глаза как на союзника. Зрение не видело ничего, кроме движения уже известных мне предметов. Но это успокаивало только на секунду. Когда начал расстилать кровать, угол покрывала затрепетал и взвился как змеиный хвост. В связи с этим покрывало аккуратно сложил, и уложил плотнее — оно тогда наверняка не сможет развиваться само. Важно было именно аккуратное сложение покрывала, ибо вложенный в него порядок сохранял его в моей власти.

И тут началось самое страшное, ибо до этого я мог управлять своими страхами. Мне стало ясно, что я, наконец, что-то увижу, и мой последний оплот воли и сознания, что «ничего нет», рухнет. Стало ясно, что пространство должно треснуть примерно так, как трескается арбуз. И вот тогда из него полезет такая невиданная нечисть, перед которой моя психика не устоит. Должно возникнуть что-то никак не совместимое с жизнью и разумом. Оно являло нарастающий ужас, за которым виделся только мрак и бесконечный истошный вопль. Просто смерть была бы в сравнении с этим желанным покоем. Это была самая большая опасность, и мне пришлось держать пространство руками, чтобы этого не произошло. Я поднял руки и сжал его. Трещина не разошлась. Это чисто физическое усилие оказалось переломом всего кризиса.

Это была победа. Пространство устояло. Я начал отвлекать себя на обычную суету перед сном. Разделся, лег в постель, накрылся как в детстве одеялом с головой, чтобы никто меня не достал, (одеяла им не поднять), и начал думать — что делать? Мысли летели через голову как птицы проносимые ветром. У мыслей как бы было начало и конец, что-то очень похожее на оперенье. Они имели свою пространственную целостность, но при этом читались. А ветер действительно гулял и прополаскивал мозги.

Поток всякого бреда самостоятельно тек через голову уже много часов, с момента оживания картины. На фоне медленного конкретного мышления, возникали и сменяли друг друга навязчивые мыслительные конструкции. Из них запомнилось что-то о предназначении человека, что де если правильно предназначение понять, то достигает человек наибольшего, и в этом правильном понимании есть выражение глубинного смысла. Предназначение и его правильное понимание как бы две составляющие одного целого. Понимание этого целого, люди утратили или никогда не имели по причине какой-то мировой недостаточности или ошибки. И т. д.

Человек шаманической культуры понял бы все эти мысли правильно. Взял бы бубен и начал стучать в него. Если нет бубна, то застучал бы в кастрюлю, но подчинил бы свою разыгравшуюся психику ритму. Через ритм он бы и восстановил прежнее видение мира. Я этого ничего не знал и не умел.

Усилием воли заставил себя лечь и расслабиться. Помог аутотренинг. Расслабил тело и стал гасить сознание от лба к затылку через всю толщу мозга. К счастью, этому учился. Когда в голове стало тихо, сконцентрировался на какой-то задаче про блоки из механики, чтобы не выскользнуть из сферы логического мышления во время сна. Пока решал — уснул и проснулся. Мир оставался таким же тяжелым и томящим, но уже более спокойным. Предметы не шевелились. Пошел гулять в лес. Чувствовалась слабость. Все веточки, с которых уже опали листья, казались тонкими черными прутиками. В лесу виделось много пугающих, черных мест.

Написал письмо водителю автобуса в селение Булунгу с вопросом: не было ли у них вспышки бешенства? В конверт вложил этюд, что написал рядом с селением. После этого, на четвертый день, утром, проснулся и неожиданно почувствовал, что мир свеж, прекрасен и чист. В ту ночь сон был особенно глубоким, а после пробуждения сознание особенно чистым. Стало ясно, что шофер получил письмо и посмеялся над ним. Ответ из Булунгу так и не пришел, но он уже не требовался.

18. Из приступа мне не удалось извлечь того результата, который был бы получен при соответствующей мифологической и психической подготовке. Разумеется, тогда и сам приступ протекал бы иначе. Штурмовавшие мое сознание духи, очевидно, не смогли преодолеть барьер логики и самоконтроля, а сам я не смог осознать их действий и войти в диалог с ними. Возможность стать шаманом в течение недели для меня не осуществилась, процесс растянулся на годы, и видится еще не оконченным.

Насколько можно судить по литературе, дальнейшая шаманская практика оказывается логическим продолжением, развитием и приспособлением человека к тем явлениям, которые поселили его впервые при болезни. В моем случае, должен сказать, что это не так. Те состояния, в которые мне удается переходить во время камланий, кажутся мне не похожими на то, что я пережил. Мой путь к шаманизму оказался более сложным. Но первый опыт общения с воздействием третьей реальности получился именно тогда. Ситуация оказалась подобной участи студента, получившего диплом, но не работающего по специальности. Жизнь заставляет его заниматься совсем не тем, к чему его готовили.

С другой стороны, нельзя сказать, что описанные переживания оказались бесполезными в смысле мистического поиска. После них, я понял границы и возможности сознания, и мной овладела идея исключительной ценности русского языческого наследия. Все последующие годы жизни, эта идея разворачивалась и наполнялась более глубоким содержанием. Невольно приходится верить, что вспыхнувшие тогда мысли о назначении человека, имеют под собой основание.

Много позднее, аналогичные тягостные ощущения страха и томления, посещали меня при самопроизвольных явлениях духов, к которым не было времени подготовиться. Такие явления следует назвать интервенцией духов. Они принципиально отличаются от шаманской практики тем, что шаман при камлании своими усилиями организует мост, связывающий его с третьей реальностью. Соответственно он и контролирует этот мост, он его хозяин. В случае интервенции духов, мост с третьей реальностью создают духи. Это изначально их инициатива, и они оказываются хозяевами этого моста. Они подключают себя к человеку и они же обеспечивают ему то шестое чувство, или комплекс чувств, которые позволяет воспринимать их мир. Захватить этот мост духов я не пытался. Даже просто осмелиться на диалог с такими духами оказывается чрезвычайно трудно. Ужасаешься собственным словам, и возникает впечатление, что от каждого слова пробивает током. Тем не менее, практика кудесничества дает заметную помощь в таких ситуациях.

Последний раз, весной 2004 г, просто в вечернее время, после пробежки по темному коридору (надо было торопиться), в двери лаборатории втиснулся железный монстр. Я заканчивал научную статью и совершенно не был готов к его появлению. По причине вечернего времени, в институте на сотни метров коридоров не было ни одной живой души.

Перейти мгновенно от дифференциальных уравнений к мистике не легко. Я лишь со всей остротой почувствовал движение на меня высокой и коренастой человекообразной фигуры темно-коричнево- зеленого, болотного цвета. Широкая голова сидела прямо на плечах без шеи. Черты лица как бы разнесены вширь и плохо читались. Было понятно, что это атлетическая человекоподобная внешность — как бы просто камуфляж робота. Только вот робот из мира духов.

Мои глаза не видели его напрямую. Воздух был чист, разве что слегка дрожал, но я полностью ощущал движение фигуры и знал ее положение в пространстве. Во всяком большом пустом здании человек немножечко напряжен. Но тут острота возбуждения и тревоги резко перешла всякие границы. Объяснить появление этой фигуры как фантазию собственного воображения — явно не получалось. Все происходило в течение минуты. Надо отдать должное этому порождению инфернального мира. Монстр остановился от меня в метре и повернулся боком, лицом к бумагам, наклеенным на стену, явно чего-то выжидая.

Возникли озноб, страх и то же гнетущее чувство, знакомые по 1985 году. Поймал себя на том, что не могу нормально погасить компьютер и застегнуть пояс на плаще. Вообще, мое тело представляет нечто разделенное на части, и ими сложно управлять. Сказать что либо явившемуся духу — казалось просто невозможным. Собственно, разговор означает более высокую степень признания духа. От этого он как бы в большей степени материализуется. Поэтому интуиция подсказывала — не заговаривать ни в коем случае. Единственная тактика, на которую был способен — это игнорирование, наибольшее вытеснение из себя этого явления. Нет тебя, и точка. Только этот волевой сигнал и смог передать духу по его мосту связи. В третьей реальности ситуацию можно менять волевым приказом. Однако явившийся дух не пропадал. Пришлось обойти его. Выйти, закрыть дверь кабинета вместе с духом.

На этот раз нарочито спокойно прошел по темному коридору, и навесил железный замок на дверь этажа. Вышел из корпуса к велосипеду. Вспомнил, что по народной примете нельзя бегать в темноте, если есть малейшее чувство мистической опасности. Вот, оно — где правило было нарушено — торопился в темноте! Видно наш местный домовой от термоядерного института и явился по случаю нарушения мною порядка.

Тут выяснилось, что в портфеле нет ключа от велосипедной цепи. Я не смогу отомкнуть велосипед и покинуть институт в оставшиеся двадцать минут до закрытия проходной. Проходная в двух километрах от корпуса. Стало ясно, что надо срочно идти обратно сумеречными коридорами к этому железному монстру за ключом. Наверное, ключ как-то выпал в кабинете. Но такого раньше никогда не было. Рассуждая на тему этой страшилки, вспомнил, что ведь я — правнук даждьбожий, русский язычник, кудесник и волхов Велимир. Мне ли робеть перед явлениями духов?

С улыбкой и чувством личной инициативы открыл железную дверь, переступил порог кабинета. Присутствие духа угадывалось по разлитому им ощущению томления, но точного места его локализации уже не было. Без помех отыскал на полу ключик. И только когда на улице отомкнул цепь велосипеда — поймал себя на вздохе облегчения. Именно языческое религиозное знание позволило перестроить психику и сравнительно легко преодолеть ситуацию.

19. Повторюсь, что мне пришлось дать описание кризиса 1985 года, в связи с тем, что в литературе очень бедны описания приступа шаманской болезни. Все, что о ней известно, это известно со слов аборигенов и отстраненных очевидцев, и этого явно недостаточно. Бывает, что представления о шаманской болезни подменяются описаниями мистерий галлюциногенного характера, в которых открывается широкое поле для фантазии.

Классическим примером такой поэтизации канонической шаманской болезни, является стихотворение А. С. Пушкина «Пророк», когда поэт, духовной жаждою томим, лежал в пустыне. И явившейся к нему шестикрылый серафим уничтожил его прежнее тело и создал новое, так, что он обрел жало острое змеи и дар сверхзрения: поэт стал видеть горних ангелов полет и гад морских подводный ход, и дольней лозы прозябанье.

Наверняка Пушкин пережил что-то близкое к шаманской болезни. Это стихотворение имеет под собой какой-то реальный эпизод его жизни. Во всяком случае, общество его времени предвзято относилось к шаманам, считая их просто обманщиками или психопатами. Без каких-то серьезных оснований, заявлять о своем шаманском посвящении никто бы не стал. Сказать об этом прозой в виде жалобы на здоровье, по причине светских предрассудков, Пушкин не мог.

По устным данным, явление типа шаманской болезни имели место со многими выдающимися людьми, хотя случаются они и с людьми совершенно обычными. Шманская болезнь является как бы знаком того, что надо готовиться к чему-то большему, и нервная система человека перестраивает себя под влиянием каких-то, не ведомых самому индивидууму, сил. Очевидно, эта перестройка может происходить медленно или незаметно. Но может происходить и быстро, с возникновением сопутствующих явлений, которые для психики человека оказываются новыми и болезненными.

Повторение аналогичных явлений, впоследствии уже воспринимается как нечто обычное, как привычное новое состояние сознания и не травмирует как в первый раз. В описании своего стихосложения, Пушкин точно указал, что он приходит в особое состояние, придя в которое: мгновенье, и стихи свободно потекут, но шестикрылый серафим ему при этом уже не является.

Стихотворение «Пророк» написано в полном согласии с мифологической картиной того, что происходит с шаманом во время болезни, которая оказывается для него инициацией. Будущий шаман, в обществах с шаманической культурой, во время приступа, наверняка переживает какую-то часть тех перевоплощений, которые предполагаются по мифологеме. Познав новое состояние сознания во время кризиса, он будет стремиться вернуться к нему вновь, чтобы в нем работать. Это повторяющееся рабочее состояние будет отличаться от пережитого в кризисе, но порождено оно именно им.

Правда шаманского посвящения и правда поэтическая — это разные правды. Считается типичным для шаманской болезни, что будущий кандидат действительно попадает в состоянии страха за свою жизнь. При этом он оказывается один, и ему до времени некому помочь. Кульминацией болезни — посвящения является переживание чувства распада сознания — аналогичного чувству расчленения тела. Надо понимать, что страх при этом достигает кульминации. Вероятно, мне удалось предотвратить этот процесс, удержав пространство руками. Ожидаемое мною разрушение пространства, должно было быть моим собственным разрушением. Но, если в таком случае, сейчас, как шаман, наверное, могу крикнуть: «Иди, я не боюсь!» То тогда все могло кончиться необратимым безумием или смертью. Во всяком случае, возле меня тогда не могло быть учителя, как это принято в шаманических культурах.

В любом случае, можно смело утверждать, что если в словах того, кто пережил кризис — посвящение, ведущее место занимает не боль, страх и напряжение, а увлекательное зрелище, то он не обошелся без литературного вымысла.

Сознание шамана

20. Описания шаманских посвящений, о которых можно прочесть в литературе, (например, «Пища богов» Теренса Маккены, 1995, «Дух шаманизма» Роджера Уолша, 1996, «Шаманизм» Мирча Элиаде, 2000, или «Из Сибири» В. В. Радлова, 1989) сообщают нам, что будущий шаман получает новое телесное воплощение, которое является более прочным, чем его предшествовавшее. Его разорванные части тела соединяются железом. Шаман в буквальном смысле оказывается дваждырожденным, хотя породившее его второй раз материнское лоно оказывается очень таинственным. Его порождает большая Птица-Мать, известная по нашим русским сказкам как птица Магай, которая выносит героя из того света в этот. При этом внешне будущий шаман остается прежним, но внутри его тела все преобразуется, становится более совершенным. Преобразуется и сознание шамана.

Такова мифологическая версия. И шаманы, получившие посвящение в рамках своей родовой культуры, так и считают, что они обрели новое тело и новую душевную силу. В свою шаманскую силу родовой шаман безусловно верит. И в этом смысле, он ни в коем случае не является шарлатаном, как его представлял ученый мир в прошедших веках.

Глядя на шаманское посвящение из нашей цивилизации, мы находим, что тело шамана не становится железным, а сохраняет свою прежнюю биологическую природу, разве что оно теперь более подчинено воле шамана. При этом в его сознании (в его мозгу) появляется новый, устойчивый остров субъективного бытия, который связывает шамана с третьей реальностью. В жизни, шаман, как и все остальные люди, выполняет все то, что требует от него жизнь. Он охотится, ловит рыбу, или ходит в институт. Этим он почти не отличается от обычного человека. Его шаманический остров сознания при этом возбужден очень незначительно, и заметить шаманические особенности в его поведении, трудно. Они легко могут быть истолкованы как личные причуды субъекта.

Итак, мы ввели новое понятие — шаманический остров сознания. Это понятие означает, что к существовавшему ранее обыденному сознанию человека добавилось нечто цельное, новое и самостоятельное, что имеет свой центр в коре головного мозга. Этот центр — шаманический остров, во время камланий берет на себя функцию сознания шамана. В мифологическом понимании шаманический остров — это блуждающая душа человека и возможность сознательного ею управления, это так же и духи шамана, т. е. все то, что находится вне человеческого разума, вне его черепной коробки, и к чему возможно обратится через установленный обряд.

В обыденном состоянии этот остров почти никак себя не выдает. Но все может быть иначе, если шаман утомляется. Говоря точнее, если утомляется та часть его сознания, которая отвечает за его бытовую жизнь. В этом случае возможны два исхода. Первый: шаман, как обычный человек, ложится спать. Второй: происходит возбуждение шаманического острова сознания. Произойти это может без каких либо усилий со стороны шамана, он просто почувствует себя в блуждающей душе.

У обычных людей это иногда случается во время сильного страха или вообще стресса. Но поскольку им не знакомо новое состояние, в которое они переходят — то они чаще всего оказываются в нем беспомощны, а вернувшись обратно — быстро забывают о нем, возможно полагают себя на время лишившимися сознания — как бы выпавшими из жизни. Со стороны им говорят, что они обмерли.

Шаманический остров можно сравнивать с резервной системой сознания, которая руководит людьми, если они попадают в ситуации, выводящие за пределы обыденных возможностей психики. Такая резервная система формируется под воздействием жизненных ситуаций, и она есть у всех тертых людей. Пьяницы называют ее автопилотом, ибо не помнят — как доходят до дома. Мы все знаем рассказы о том, как в критические минуты люди совершают действия, казавшиеся им физически невозможными.

Автору этих строк однажды всерьез пришлось воспользоваться этой резервной системой. На Урале, переваливая через Тулымский камень, пришлось за день пройти около сорока километров. К самому концу пути, в километре от реки Вишеры, нога поскользнулась на мху и попала в глубокую скалистую щель. Ничего не было видно, шел уже по ночному лесу. Не было воды, нужно было срочно выходить к реке. Но вот, вывихнул колено, и лежу. В голове бред, чувствую — что-то внутри происходит. Осознаю, что вокруг мокрые камни, темень, елки, тяжелый рюкзак, усталость, жажда, вывихнутая нога, и плюс к этому вокруг разливается приятная ночная прохлада. Сам от ног до темечка мокрый от пота и пока еще теплый. Однако, все это теперь уже где-то в стороне. Во мне появлялся какой-то новый двигатель, и все внимание связалось именно с ним. Вывихнутое колено поставил на место, завязал полотенцем, и оно вдруг перестало болеть. Пошел в сторону, где еще немного алел закат. Через час вышел к берегу реки — она лежала плоская и перламутровая, по берегам чернел лес. Зашел в воду, встал на колени и напился воды. Тут снова резко заныло колено, так что больше идти не мог. Чудесным образом почти рядом оказалась избушка. В избушке браконьеры жутко перепугались моему ночному приходу. Выставили мне все свои продукты. Я до пуза наелся, и не коснулся только водки. Сказал, что и без нее пьян. Наутро они сказали, что сюда из тайги еще не выходил ни один человек. Все вместе это означало, что вчера ночью они сомневались в моем человеческом происхождении…

Резервная система сознания в основном ориентированна на выживание индивида, и является продолжением инстинкта самосохранения. Шаманический остров заменяет обыденное сознание во всех его аспектах. Поэтому он может рассматриваться как присутствие второй личности в человеке. Не случайно он и понимается как дополнительная душа. Шаман, пребывая в шаманическом состоянии сознания, все помнит, осознает и чувствует. И он ощущает возникновение иных качеств сознания, по мере того, как в мозгу доминанта возбуждения захватывает шаманский остров. Уточним, что такой переход в шаманическое состояние связан не с разрушением обыденного состояния сознания, а с тем, что оно временно откладывается и заменяется сознанием иного рода. Здесь более приемлема аналогия с книгами. Человек перестает читать одну книгу, откладывает ее, раскрывает другую и погружается в мир ее образов.

Этот момент «смены книг» самый таинственный. Он предполагает, что при этом возможны моменты, когда шаман не смотрит ни в одну книгу, т. е. на короткое время его сознание пусто, оно отключается. Этот момент шаман осознать не в силах.

21. Все знают, что шаман камлает или кудесит — стучит в бубен. Продолжаться это может довольно долго. Помимо многих, происходящих во время камлания изменений, шаман чисто физически утомляет себя. Это делается для того, чтобы отключить свое обыденное состояние сознания, чтобы легче перейти в состояние шаманическое. Как было указано, произойти это может и самопроизвольно. Рассказанный выше пример большого таежного перехода — по своему типичен. Шаманами неоднократно отмечалось, что впадание в состояние шаманского видения мира возникает к концам больших таежных переходов, или при возвращении с зимних ловов. В этом случае, у обычных людей начинает работать резервная система сознания, которая меняет физические возможности организма, и которая проявляется как второе дыхание. В нем усталость ослабевает и начинает казаться преодолимой, но ясность сознания уменьшается: идешь, а как будто спишь и сон видишь. В таком состоянии, шаман, незаметно для себя, начинает видеть мир духов, слушать их беседы, вступать в диалог с солнцем, луной, звездами, деревьями, рекой, камнями, морозом, ветром. Человек без шаманского опыта не обратит на это свое новое состояние особого внимания, и утром следующего дня уже не будет вспоминать о нем.

Городская среда затрудняет утомительный переход, из за большого числа цивилизованных раздражителей, которые так же получают в шаманическом сознании второй облик и оживают, но их социальная нагрузка продолжает фиксироваться шаманом как значимая. Метро, свет уличных фонарей, милиция, подворотни домов и углы зданий с вихрями из обрывков полиэтилена — встречают шамана жестоким городским неприятием. Для шамана, мир города — это хищная, заполненная измученными духами среда, готовая последними силами рвать на части всякого зазевавшегося или расслабившегося человека.

Очень часто, люди с шаманическими наклонностями, видят себя абсолютно чуждыми и изолированными от городской среды. При этом люди города воспринимаются так же как и камни города, а поток машин — как чисто стихийное явление. Всех их надо одинаково обходить, чтобы двигаться дальше, и диалог с людьми возможен настолько, насколько удается говорить с камнями.

22. Как происходит восприятие духов естественными органами чувств? Иногда духи видятся чем-то вроде сгущенного тумана, который воспринимается визуально боковым зрением. Зрение в шаманской практике как орган чувств, весьма ограничено. Оно бывает и просто вредно, поскольку не дает перейти в третью реальность. Тогда глаза завешивают висячими нитями, или вообще плотно завязывают, закрывают ладонью. Зрение — худший, самый болезненный способ восприятия духов. Хорошо, если оно лишь дополняет основное восприятие.

Основное восприятие духов не производится чувствами, которые работают в обыденной жизни. Восприятие происходит через открытие дополнительного, шестого чувства или набора чувств блуждающей души, которые начинают работать, когда разум, устремленный к анализу пяти обычных чувств, устает и притормаживается. В видении духов, обычные чувства дают только вспомогательную информацию.

Из других культур мы знаем, что видению духов способствует принятие наркотического средства. Некоторым это позволяет рассматривать шаманизм как систему оправдания наркомании. В действительности это не так.

Хотя такой путь используется во многих шаманских традициях, и разрекламирован Кастанедой, мы не станем рекомендовать его. Дело в том, что культура принятия возбудителей нарабатывается столетиями. В настоящее время мы ее не имеем. Считается, что традиционным грибом для славянских и угро-финских шаманов был мухомор. Красный мухомор с белыми пятнышками, раскрывшийся прямой шляпкой, срезанный, отмоченный в собственной моче и высушенный. Мухомор не дает галлюцинаций, но дает чувство полета. Для видения именно галлюцинаций, у нас произрастает и более сильный гриб, невзрачная поганка, о которой говорить не будем. Парадокс в том, что именно этот, самый галлюциногенный гриб, шаману как раз и не требуется.

Галлюциногены могут вообще не давать никаких видений, если принявший их человек прагматичен, и не хочет видеть ничего иного, кроме знакомых людей и предметов потребления. С другой стороны, даже малая доза галлюциногена оказывается эффективной, если человек возбужден и настроен на выход из обыденной реальности.

Иначе говоря, от наркотического средства в шаманизме требуется не поставка видений, а раскрепощение сознания. Видение духов происходит не потому, что их предоставил галлюциноген, а потому, что их находит само сознание, лишь подготовленное галлюциногеном. При должной подготовке, галлюциноген оказывается вообще не нужен. Расплата за прием галлюциногена, в первую очередь, связана с невозможностью управлять галлюцинациями и с забвением образов, которые увидал принявший его человек. В результате, не происходит накопления шаманического опыта. Те духовные сущности, которые посетили разум без труда и усилия — так же легко и покидают разум, не формируя в мозгу острова шаманического сознания, и не привязываясь к нему.

И еще одно важное замечание. Прием наркоты идеологи увязывают с потенциальной возможностью перехода в ИСС — измененное состояние сознания. Оно не связано с обязательным появлением духов, но оно меняет восприятие мира и его оценки человеком. Потенциально ИСС обещает продолжает наши органы чувств дальше привычного для них пространства. В этом усматривается особого рода самоценность. При этом молчаливо полагается, что за этим ИСС — стоит кайф. В действительности, как уже можно было бы догадаться, ИСС — это далеко не всегда кайф, но очень часто страшная мука, и здоровое ИСС рождается для преодоления ее организмом. Поэтому техники искусственного перехода в ИСС — это чаще всего самоистязание, а не блаженство — это изоляция от мира, голод, холод, боль, страх, неизвестность в опасной ситуации.

Благие ИСС — это чаще всего любовь. Острая, повышенная любовь к богам, Природе, Родине, женщине, детям — любовь в самом широком смысле слова. Эта любовь двигает сегодня все лучшее, что есть в языческом движении России.

Если же хотите без особых сложностей испытать хоть какое-то ИСС, то заблудитесь в ночном лесу. Если при этом вас не съедят, вы не замерзните, и вам даже самостоятельно удастся выбраться — значит, вы успешно побывали в ИСС. Опыт общения с искателями чудес третьей реальности показывает, что даже малейшая опасность или трудность отпугивает многих из них от дальнейшего продолжения дела. Это естественный барьер, который позволяет самому человеку понять — своим ли делом он занялся?

Действительный прием галлюциногена в шаманизме, в кудесничестве всегда предполагает его малую дозу. Это же касается и пития вина, меда или водки перед обрядом. Эта малая доза требуется лишь для самого начала волшебной работы. Наркоман или пьяница отличается в этом от кудесника тем, что ему требуется увеличивать дозы. Кудесник же и без вина пьян — вполне успешно кудесит, приняв малый ковшик медовухи. Действенный обряд большего не требует, действительная помощь кудеснику от вина состоит в том, что оно запускает движение (скольжение) сознания в сторону ИСС в самом начале обряда. Само достижение ИСС происходит в результате обряда, но оно облегчается, если в начале обряда кудесник как бы получает от вина толчок к движению. Тогда его работа с кудесом уже сводится лишь к поддержанию этого движения и в результате достижения наиболее «удаленного» ИСС, в котором третья реальность становится наиболее доступной. Для поддержания этого движения, (для этого соскальзывания — оно как бы само происходит) кудеснику требуется сосредоточенное сознание, без каких либо отвлечений, что невозможно если вина было принято с избытком.

23. Итак, восприятие духов происходит не потому, что их поставил галлюциноген, а потому, что шаман обнаружил новые свойства и связи в окружающем его мире, которые не раскрываются через обыденные пять чувств. Для этого, шаман приложил усилие, которое связано с отключением его обыденного сознания. Одновременно, это усилие возбуждает в голове шамана его шаманический остров — возбуждает его блуждающую часть души. Когда это произошло, то появляются обновленные чувства, которые начинают так же бесконтрольно воспринимать мир, как это делают глаза или уши в обыденном состоянии.

Возникновение этих обновленных чувств приводит к тому, что в сознание начинает поступать поток новых образов. Шаман их осознает, запоминает, и некоторые узнает. Узнавание эмоционально, но идет без какого-то мыслительного додумывания со стороны шамана. Если угодно, можно сказать, что шаман переживает чью-то фантазию. При этом он ее действующее лицо — активный участник. Как дополнение к этой фантазии, возникают образы, которые фиксируются и обычными органами чувств. Шаман все же понимает, где он находится, и какова цель камлания.

Возможно, что восприятие мира обновленными чувствами полностью загружает мозг, так, что шаман прекращает вообще воспринимать внешний мир. Тогда он чаще всего спотыкается и падает, и как бы спит — видит сон, в котором он является активным участником событий. Само такое падение воспринимается им как медленное падение в вату. Ушиба не остается. Зритель со стороны может видеть, что шаман совершает бессмысленные движения, либо лежит неподвижно и спит. В любом случае, ему уже не требуется стучать в бубен.

С другой стороны, шаман может быть очень близок к потере контроля за обыденной реальностью, но оставаться на ногах, стучать, и сторонние наблюдатели будут ставить ему в упрек, что он не падал — значит не вошел в экстаз, хотя в действительности он оказался в контакте с ним, и выполнил шаманскую задачу. Видение мира духов происходит при вытеснении видения обыденной реальности. И насколько шаман там — настолько его нет здесь.

Личный опыт автора говорит, что полный переход к видению только третьей реальности, и потери контроля за реальным миром, чаще всего возникает лишь на секунды. Устойчивее оказываются промежуточные состояния, когда объективная реальность не покидает сознание, и видение третьей реальности происходит параллельно ей. Видение это происходит не глазами, но рождается в голове как знание о трехмерной картине, которая могла бы быть видимой, если бы третья реальность обладала своим светом и своей геометрией пространства. Иначе говоря, внутреннее видение уподобляется зрительному, слуховому, кинестетическому воспоминанию, и при этом оно может быть тусклым или насыщенным. И колебания в остроте его восприятия могут происходить за секунды. Внутреннее видение генерируется благодаря собственному крику, грохоту бубна и динамике движений. Этот шум и динамика движений только со стороны выглядят хаосом. На их фоне, любая мелочь: малейший свет или непроизвольное узнавание образа из объективного мира, могут повлиять на внутреннее видение и весь сеанс камлания.

24. Итак, шаман не может начать работу с духами в обычном состоянии сознания. В том состоянии, когда он пашет землю, ловит рыбу или беседует с людьми, он является обыденным человеком и его контакт с духами не осознан. Иное происходит, когда он ставит цель или просто желает для своего удовольствия, прийти в состояние видения и работы с духами. Он вводит себя в новое состояние привычным способом, который мы тут назовем правильным возбуждением. Бывают и не правильные возбуждения, когда шаман сколько себя не заводит — все равно не находит какого-то ключа, который именно сегодня отомкнет ему вход в третью реальность. Бывает, что и находит этот ключ после ряда попыток, тогда неудачные попытки яснее всего и видятся как неправильные психические действия, а не как обязательная подготовка.

Пребывая в состоянии восприятия третей реальности, шаман одновременно воспринимает и наш материальный мир. Это так же легко или трудно, как, например, в одно и тоже время рассуждать и вдыхать аромат цветов.

Правильность действий и безошибочность погружения шамана в третью реальность зависит от мастерства шамана и степени его вдохновения в данный момент. Вдохновившись чем-то, шаман может оказаться в видении третьей реальности и без обряда камлания, тогда со стороны вообще никто ничего не увидит, либо решит, что человек пьян. У шамана же в это время видение материального мира плывет перед глазами и может быть ложным.

Нас более всего интересует сам процесс перехода в шаманическое состояние. Правильное возбуждение предполагает что между обыденным сознанием и шаманическим островом в сознании, уже существует ограниченное число дорог или связей, через которые осуществляется переход возбуждения. И путь по этим дорогам контролируется шаманом. Без сознательного контроля за перемещением возбуждения между обыденным состоянием сознания и шаманским островом, шаман будет оцениваться обществом как психически ненормальный человек.

Очевидно, наличие у человека от рождения шаманского острова — означает его потенциальную возможность стать шаманом или душевно больным человеком. При этом первые связи между островом и обыденным сознанием, налаживаются при кризисе посвящения или приступе безумия — называйте как хотите.

В шаманических обществах, эти связи закрепляются через мифологическую картину мира, и через ритуальную активность шамана. Таким образом, в обыденном сознании шамана должно существовать ясное знание о мифологической картине, в которой действует шаман. Правильно, если эта картина усваивается с детства. Это в значительной степени определяется обстоятельствами — имеет ли общество шаманическую культуру, или не имеет. Ответ на этот вопрос само общество может дать не всегда. Так, русский народ еще совсем недавно имел такую культуру. Ниже мы укажем на выраженные шаманические черты русского волшебства.

Кроме этого, правильное возбуждение предполагает ясное знание шаманом своего начального пути в мире третьей реальности. Для возбуждения или вдохновения себя, шаман поет свою песнь, (стуча или не стуча в бубен), которая рассказывает о его мифологии, и поясняет все его действия, которые он производит непосредственно сейчас. В принципе, песня может и не исполнятся, но вместо нее должны вестись чувственные разговоры на тему мифологии, или должны иметь место ритуальные обращения к богам и духам, с разговором о предстоящем действии, читаться стихи возбуждающего, духовного характера. При этом шаман должен увлечь сам себя рассказом, слушанием чужой музыки или своим собственным активным поведением. Либо он должен быть потрясен каким-то только что случившимся событием, мифологическое значение которого ему очевидно. При этом есть особое промежуточное состояние, когда шаман еще не работает с духами, но уже готов к камланию, и по опыту понимает, что пора стучать в бубен. Надо думать, что оно у всех индивидуально, и здесь не остается ничего другого, как опять обращаться к собственному опыту — брать бубен и пробовать. Если это промежуточное состояние почему-то было пропущено, то надо подождать, совершая ритуальные действия. Оно должно прийти вторично.

Мне приходилось попадать в такие состояния во время просветительских лекций. Наверное, внешне, это расценивается как потеря автором контроля над собой, поскольку, при этом рвется нить логического изложения, и могут быть заметны ничем не оправданные лекторские эмоции. Сам вопрос о чтении лекций в духе шаманского камлания пока остается открытым.

Субъективно, в этом состоянии мною ощущается легкая неприятная дрожь во всем теле, побуждающая к движению. Активизируется мыслительный процесс, возникает не прагматичное отношение ко всему, что попадает в поле зрения. От всего увиденного или услышанного начинаешь ждать диалога. Плюс, ощущается стекание жидкости с концов пальцев. Как бы вода выходит из тела, и течет вниз. Руки, при этом, хочется обтереть, сжать и потереть ладони вместе, как если бы им было холодно. Существенно, что при этом вокруг должны быть язычники — доброжелательно настроенные единоверцы. Вне общества возникают иные промежуточные состояния, которые так же не уютны и требуют действия — выхода из них.

После того, как появились ощущения промежуточного состояния, можно брать бубен, и кудесить. Но здесь неожиданно актуальным оказывается вопрос — с какой целью стучать в бубен? Оказывается, такая цель должна быть заранее понята, и поставлена в дежурную очередь. Ибо когда промежуточное состояние вызвано, или оно подступает само, то рассуждать о целях уже не получается. Если есть возможность — надо камлать. Нет — надо как-то иначе отпустить себя.

Такое промежуточное состояние возникает после погружения в мифологические рассуждения или переживания, но обязательно на пустой желудок. Если нет возможности застучать в бубен, то лучше всего съесть пару теплых шницелей, и запить яблочным вином. Тогда по телу разольется ленивое тепло, и камлать более не хочется.

25. Переход шамана от обыденного состояния в крайнее состояние видения (ощущения) духов не имеет разрывов в цепочке состояний, которые все доступны шаману и контролируемы им, хотя некоторые из этих состояний он считает лишь промежуточными.

Упрощая вопрос, можно сказать, что шаман — человек сильно увлекающийся своим воображением. В отличие от всех остальных людей, он ему доверяет. Плюс, у него в голове есть живая, разработанная в деталях картина мира, в которой он находит волшебных помощников и противников.

Отключению от обыденного состояния сознания во многом помогает бубен. Удары в бубен не составляют мелодии. Они требуются для отключения сознания, которое все более и более происходит при каждом ударе. Удары бубна и песнь шамана располагаются им так, чтобы возможная последовательная работа сознания концентрировалась только на песне и ее образном содержании. Для этого, надо бить в бубен и быстрее и медленнее — как шаман это сам для себя чувствует.

По этому поводу, Харнер говорит, что для шаманского путешествия в глубь земли можно включать магнитофон с записью периодических ударов, а самому ложиться на кровать, закрывать глаза и мысленно искать в памяти любую дыру, в которую удается протиснуться. Размер дыры не имеет значения, лишь бы стены открывающегося туннеля не жали, когда влезешь в нее целиком. Возвращение обратно начинать при смене ритма бубна.

Механический ритм кажется неприемлемым. Что же касается шаманской песни, то она оказывается «гладкой» и последовательной лишь во время ритуальных камланий, когда белый шаман стучит в бубен по ритуальной обязанности в присутствии зрителей. Этот вид деятельности важен для всех шаманов, ибо он дисциплинирует, приближает к богам и напоминает мифологическую картину бытия. Переход же к индивидуальному камланию, когда шаман не работает на культ, ритуал и воспитание зрителя, а работает ради конкретного дела, в присутствии просвещенных свидетелей, может быть совсем иным. Тут уместно сравнение с работой двигателей самолета, когда лайнер переходит от горизонтального разбега к отрыву от взлетной полосы. Взлет шамана — это часто тоже рев и рычание, заглушаемое бубном. Конкретных слов в нем нет, но есть выход в третью реальность. Например, хантымансийские шаманы, переходя границу третьей реальности, стучат в бубен особенно сильно. Для них, как и для большинства шаманов, эта реальность поделена на ряд уровней, проход через которые так же является отдельной психической задачей.

26. Наконец, шаманская атрибутика. Что и почему надо еще, кроме бубна? Роль одежды шамана, и прикрепленных к ней вещей невозможно понять, подходя к шаманизму только научно. В этом вопросе ученая мысль останавливается на утверждении, что одеяние шамана отражает его внутренний мир и его религиозные убеждения. Это верно, но это взгляд со стороны, который неизбежно ограничен.

Чтобы понять истинную роль шаманской атрибутики, надо ею долго пользоваться по назначению. Вот передо мной висит старая фотография великого ямальского шамана. Он уже стар, потому на всякий случай привязан цепью к человеку, который должен удержать его, если духи возьмут над ним власть. Его грудь и плечи в священном железе — медные круглые пластины с прорезной резьбой, весьма напоминающей образы серебряных браслетов из Старой Рязани. На голове — железная корона, с нее на глаза спускаются черные лоскуты материи, закрывающие глаза, на плече — маска духа. На правой руке, что держит колотушку — железный или кожаный налокотник.

Предание говорит, что железо это — бессмертная часть шаманского обряда — должно передаваться от отца к сыну. Сын этого шамана, по молодости, не принял от отца священное железо, но отдал его в музей. Сегодня, это одеяние шамана висит в музее. Сын имеет возможность одевать его два раза в год по большим праздникам. Он одевает его и мучительно пытается восстановить связь с отцом и предками. Но волшебная дверь в мир духов не открывается. Предметы, хранящиеся в музее и хранящаяся в доме обладают различной волшебной силой. Чтобы древнее железо заговорило, надо владеть им полностью, и использовать его при камлании, возможно сперва даже заставляя его в этом участвовать чрез силу.

Шаманская практика дает понять, что одежда и закрепленные на ней предметы выполняют роль аналогичную органам шестого чувства, которое позволяет проникнуть в мир третьей реальности. Одежда и атрибутика расширяют осязательные возможности шамана. Все вместе это образует мост, позволяющий шаману ходить в иномирье и обратно. И уже сам процесс одевания атрибутики и долгого укрепления на себе предметов шаманской практики, подобен сбору в поход. Это занятие уже само по себе меняет сознание шамана и видение им окружающего мира. По этому поводу в науке известно, что духи входят в шамана через концы плетей его одеяния. Традиционна народная одежда имеет по подолу, вороту и рукавам красную окантовку или вышивку, запрещающую духам проникать внутрь одежды. В одежде шамана такая окантовка где-то должна нарушаться за счет висячих деталей одежды, увязывающих шамана с миром духов.

С позиций рационального понимания вопроса, суть одеяния и атрибутики в том, что одежда и вещи, которые одевает на себя шаман, сообщают ему целый набор не повседневных кинестетических ощущений. Именно кинестетические ощущения менее всего контролируются разумом. При движении шамана, ощущения, приходящие от одежды и множества висящих на ней предметов не могут быть проконтролированы и предсказаны логической частью разума заранее. Получается, что движения одеяния шамана способствуют его вхождению в транс. Общий вес предметов, которые берет с собой в путешествие шаман, может достигать десятков килограмм. И не только мифологическое содержание, но и вес предметов, и их количество имеют значение.

Для ясности, сделаем следующий комментарий. На мгновенье представьте себе, что кто-то хлопает вас по плечу. Вы оборачиваетесь, а сзади никого нет. Вы удивляетесь, а кто-то снова вас хлопает. Такая ситуация не для слабонервных. Если человек, ощущающий такие похлопывания, находится один и в мало знакомом ему месте, то будьте уверенны, его сразу же посетит буря мыслей о чертовщине. И его внешнее поведение окажется совершенно адекватным внутреннему состоянию. А все мысли о том, что он — царь вселенной, носитель здравого разума, мгновенно улетучатся без остатка.

Примерно такая реакция тела шамана на кинестетические ощущения, вызванные его атрибутикой. Получив не ожидаемое заранее ощущение, тело и подсознание, сразу же ставят перед мыслящей частью разума вопросы: это снаружи, это что? это откуда? И если мыслящий разум в это время усыплен, то он не может отмести эти вопросы «с порога». Зато шаманический остров сознания начинает реагировать на эти ощущения и читать через них сигналы мира третьей реальности. Для сохранения такого эффекта надо иногда менять положение ритуальных предметов на своем снаряжении.

Надо еще заметить, что сходную роль выполняет и непроизвольный шелест металлических подвесок. Он все время настраивает подсознание на видение третьей реальности без бубна и пения. Просто в результате жизнедеятельности человека шелестящая подвеска оказывается тренировочным материалом для развития шаманских способностей. Учится тут в первую очередь подсознание. Обучение подсознания будет происходить, только если отработан условный рефлекс — реакция на шелест, и разумом хорошо понимается смысл, который несет звук подвески. Сам этот рефлекс можно сформулировать, как: «я вижу большее, я осторожна и настроена на видение, я внимательна, я не забываюсь, не отвлекаюсь целиком на какое-то дело, все запоминаю и ничего не упускаю из виду.»

Языческая картина Мира

27. Чтобы петь песнь и увидать свет иного мира, не ошибиться там при выборе дороги, не пройти мимо и не потерять ценные приобретения, не попасть в западню и не наделать непоправимых ошибок — кудеснику нужно знать миф Творения Мира и представлять себе устройство Мироздания.

Творение Мира не подвластно людскому уму. Потому и мыслится оно аллегорически, через действия, близкие к делам людей. Чтобы хоть что-то понять, нам нужно сложить вместе все образы, и потом сложить в песнь хоть малую часть от этого знания.

Шаманизм немыслим без матриархата. Когда наш сказочный герой путешествует по лесам (обычно в поиске жены), и ягишны указывают ему истинный путь — то это матриархат в чистом виде.

Мудрые женщины разумели: все то, что появляется в Мире вышито великой богиней. У нас звали ее Мокошью. Для нее полотно — сам мир. Нить и игла — суть скрытые от нас таинства. Обладая ими — можно было бы вышить все, что есть на свете. Сплетая нити, великая богиня сплетает судьбу людей. Создавая полотно бытия, она наговаривает на него слова будущих свершений, и от того сотворенное ею живет, исполняя сказанное. От того и были обожествлены и части ткацкого станка. А через то, как он работал — судили о настроении богини в этот день. Да и сама работа на ткацком станке понималась как особого вида разговор с божеством.

Следуя работе богини, земные пряхи так же наговаривают на свои нити наговоры. И потому в прошлом на прялках появлялись образы мироздания. В этом мире работает Мокошь, в нем же работает и земная женщина. И женщина освящает нить песенным словом и солнечным знаком, создавая тем волшебные, наговоренные, живые ткани. Этого требует жизнь в мифе о ткущей Мир богине. Не случайна Мокошь — богиня жребия. И не случайны такие обещания: «Если б я была царицей, то на весь бы мир одна наткала бы полотна». Не случайно в нашей волшебной сказке жена вышивает стрельцу чудесный ковер, на котором изображен весь мир и все царство.

Здесь же вспомним, что плетение сетей и вязания — было не только женской, но и мужской работой. Медленное, кропотливое созидание — прибавление по петельке, по песчинке, по кирпичику — вот что стоит за всеми незыблемыми явлениями Мира. Это действие противоположно мгновенному дару молнии или меча. Мгновенное действие бога — это все же разрушение. Кудесник, в основе своей работы, — созидатель. Потому ему более свойственна медленная кропотливая работа над результатом, в чем-то аналогичная плетению сети. Только сотворив должное полотно или должную сеть — кудесник выходит на обряд — как рыбак выходит на ловы. И если кудесник понял свое место и роль в мироздании, то и вопрос — зачем кудесить получает надлежащий ответ.

28. Вместе с мифом о мировой пряхе, существует и миф о богах — кузнецах. Кузнечное дело издревле было окружено тайной и родовой преемственностью. Если у кузнеца не оказывалось сыновей, то он находил своим правом унести в могилу секреты ремесла, никому не передав их, потому как «баба выдаст». Ему было важно оставаться хозяином своего ремесла и на том свете.

Добычи каменного угля, извлечение руды из болота, выплавка из нее металла и ковка есть ремесленный опыт, который есть и опыт постижения божественных начал мироздания. По мужской линии, творцом Мира понимается не Мокошь, а кузнец — Сварог, победивший клещами змея.

Небесный кузнец Сварог кует людские души. Кровь в нас называется рудой. Через горн и наковальню Сварога проходит путь к возрождению души и тела. Этим путем обретают бессмертие лучшие духовные сущности. Это должен знать и кудесник, подымаясь к богам в небесные кущи.

Сварог кует свадьбы, сковывает и расковывает все связи мироздания. Независимо работает и другой кузнец, получивший от народа имя Касьян. Он кует зимой реки и землю. Ему безразличен человек и нравственные основы Мира. Он кует дурное и хорошее. Он тоже кует свадьбы. Его нужно просить, одаривать, и бывает, он выполняет просьбы. В сказке про семерых козлят, он же перековывает волку язык, и уподобляет волчью речь голосу козы.

Есть еще и третий кузнец, сам Чернобог, который имеет свою кузницу под землей, в пекле. Наковальне ему служит большой черный камень Гега. Как народ ведает, на том камне перековывают чертей и бесов. И перед этим кузнецом так же может неожиданно предстать странствующий кудесник.

Когда помощникам кузнеца надо было лезть в шахту за углем или идти к ржавому болоту для добычи руды, то никак нельзя не почтить хозяев подземелья. Источник кузнечного материала лежит в недрах Земли. Притом в таких болотах, которые относятся к владениям Чернобога, божеству нави. И кузнец зависим от него.

Стоит хоть подумать о том, как начать кузнечное дело, так сразу возникает ясность: почему кузнецы не особенно стремились к передаче своего опыта соплеменникам. О какой либо корысти умирающего кузнеца речи быть не может. Это лишь отговорка. Суть в том, что секреты получены кузнецом с участием божества нави, то ему они и возвращаются по смерти. Это навий дар, а не полная собственность кузнеца. И распоряжаться им он самостоятельно не должен. Ежели дают боги сыновей — значит делается и передача дара. А нет — то значит нет. Надо вернуть дар обратно. Мифологическая основа такого мышления сближает кузнеца и кудесника. Оба они оказываются меду Небом и Землей, в тесных отношениях с небесным и земным божествами.

Сохранились легенды о том, как кузнец начинал почитать только небесного бога, а поземного (черта) — проклинал. В результате он либо погибал, либо признавал свою неправоту и исправлялся. Как уже указывалось, единобожие оказывается противно самому волшебному делу, которым занят кузнец или кудесник.

29. Мир устроен так, что человеку правильно общаться с различными богами. Насколько это правильно, этично и допустимо — становится ясно из мифа Творения Мира. Основные его фрагменты сохранила народная традиция белорусского и украинского Полесья.

В начале Белбог сидел на воздухе и был белый свет от лица его. Не было ни неба, ни земли, ни моря, ни облаков, ни звезд. И все окружала тьма, о которой наш народ спрашивает загадкой: «Какая вещь не рождена, не сотворена, ни каким либо искусством сделана?»

И окруженный тьмой произнес Белбог: «Будет хрустальное небо и будет Зоря, облака и звезды». И тогда ветры дунули из недр своих, и Ирий насадился на востоке. Сел Белбог в Ириии. Голос его был в колеснице огненной утвержден, а молния — слово из уст его исходила.

Потом увидел он, что из воздуха явилась Вода, и плавал по ней Чернобог черным гоголем — запутался он в тине морской. Тогда сел на воду Белбог белым гоголем и спросил Чернобога: «Кто ты есть?» И ответил Чернобог: «Азм есмь бог». Тогда спросил его Белбог: «А как же меня назовешь?». Чернобог ответил: «Ты бог богам и господь господам.»

И тогда сказал Белбог: «Понырни в море и с именем моим вынеси мне песку и кремень». Нырнул Чернобог в море и под водой сказал: «Беру тебя земля на имя господне и мое!» Но когда вязал он со дна песок и понес его вверх, то весь его вымыло водой. Второй раз нырнул Чернобог и опять остался без песка. И только в третий раз, когда сказал он, что берет землю от имени одного Белбога, то сумел вынести песок и кремень, но не весь его отдал, а часть утаил во рту.

Белбог же бросил землю на все четыре стороны. Сказал: «Будь земля толста и просторна,» и она начала расти. Росла она и во рту у Чернобога. Тогда он стал выплевывать ее, и из этого получились на Земле горы и ямы.

Выросла земля до непомерной величины и разделила Мир на две части: надземную, что под Небом и нижнюю — подземную, что под небом иным. Обоим божествам верхняя часть Земли показалась удобной для дела. Но если Белбог творил прочные и ровные плодородные земли, то Чернобог творил льды, пустыни и горы, а там, где протыкал землю насквозь — появлялись гнилые болота и озера без дна. На толстых льдах в студеном Океане утвердил он свое царство. Здесь не творил Белбог, и мир Чернобога оставался неизменным. Чернобог не смог сотворить подобие белого света. Поэтому создал лишь белый снег, и укрыл им свою землю.

Обустраивая Мир, Белбог отделил от себя великих богов. Имена их Святовит, Сварог, Велес, Перун, Даждьбог, Мокошь, Лада, Леля, и другие боги. Белбог получил среди них имя Род. Чернобогу в его делах так же понадобились помощники, но он не знал как их добыть или сделать?

Однажды, мывшись после трудов на небе в бане, Белбог уронил вниз куски лыка от мочала, пропитанные своим потом. Их подобрал Чернобог и сделал из них людей, но не смог вдохнуть в них души. Узнав об этом, Род дунул им в лицо и вдохнул души. После этого оказалось, что по смерти душа человека идет на небо к Белбогу-Роду, а тело — к Чернобогу. Чистые души возвращаются обратно на Землю для нового рождения.

Со временем, потомки Рода породнились с людьми, и через это люди обрели совершенство телесных форм. Сварог начал сковывать в своей небесной кузнице тела и души, а Мокошь прясть в земных лесах полотна судьбы.

Русские люди знают, что среди них живут потомки Даждьбога и Велеса. И это значит, что в крови и в телах наших, как и в душах есть Родово начало. По этой причине мы не можем говорить, что человеческое тело и душа отличны как черное от белого, или что они обязаны находиться в конфликте.

После сотворения людей, Чернобог не получил для себя вечных слуг, поскольку живые люди стали служить Роду, а по смерти их тела разлагаются и участвуют в иных формах жизни. Чернобогу достаются тлен и кости мертвецов. Доставалась ему навь — то, что оставалось от людей на Земле после жизни.

Решив, что Род обманул его при творении людей, Чернобог разозлился, набрал в ладони воды из болота и брызнул ею за спину. Из каждой капли брызг появился бес, который когда возрос, то и самого Чернобога слушать не хотел.

От того заполнились Земля и Небо нечистью, и не пожелал Чернобог унять ее злодеяний. Тогда Род обрушил на нее силу белых богов. Они очистили от нечисти Небо и загнали ее под Землею. Туда же пришлось уйти и Чернобогу, где он установил свое царство. Там же, в противовес Сварогу, он утвердил свою наковальню, и стал ковать себе слуг, ловя и перековывая тех изначальных бесов, что произошли из капель болотной воды. Так подземный мир стал миром Чернобога, нави и нечистых духов. А на Земле, в ледяном царстве стал царствовать Кощей — слуга Чернобогов. И многие другие порождения Чернобога на Земле пребывать остались.

Как и у Чернобога, первыми наковальнями земных кузнецов были гранитные валуны, которые имеют обыкновение вылезать из под земли на поверхность. Земля не принимает валуны — значит, они не ее часть. Так и понимали, что эти валуны — дар Чернобога. И до того, как люди овладели железом, они рыли оленьими рогами шахты, в поисках геги — чернобожьего камня, из которого делали ножи и копь.

Так мыслили волхвы древности о начале творения. Волхвицы же, поперек им думали, что вовсе не Чернобог нырял за Землей, но сам сгустился воздух и из него Вода появилась, а потом она родила Землю. И когда выходила Земля из Воды, то первой появилась гора Триглав и горы Татры. А потом рожала Вода и Земля траву, леса и животных.

Нам же мыслится, что в самом деле рожали Земля и Вода многое из того, что на земле живет и в воде плавает. Но изначально все же опускался Чернобог за Землей под Воду. Миф о сотворении Земли из ила подводного, а затем и человека, бытовал у северных народов. Знали этот миф и манихеи. И в сарообрядческих скитах тлело это древнее языческое знание, но уже в ложной форме. Там оно требовало от праведников участия в ночных игрищах, ибо ежели плоть от дьявола (так наш народ заставили понимать Чернробога) — то ему тело надо и отдавать. Днем же требовалось искреннее моление христианскому богу (так на Руси стал пониматься Род), потому, что душа в человеке от небесного бога.

Древность этого мифа не может быть измерена. Думается, что он много древнее пирамид Египетских, и что его уже рассказывали в Аркаиме. Христианство есть лишь искажение этого мифа.

30. Есть еще слово о том, что Белбог — Род явился в Мир, когда в нем уже был воздух. Породил же Воздух древнейший Стрибог. От Воздуха пошли внуки стрибожьи — Ветра, а от ветров голоса и звуки. Потому и Слово обладает великой силой. Оно поддерживается первозданной стихией. Воздух же породил Воду, а Род был не первым и не последним. Он уже позднее создал твердь из добытого Чернобогом ила и создал душу человека. После этого Род породил Великих Богов и прекратил свои деяния, решив, что теперь пусть творят его потомки. В дальнейшем, Чернобог соревновался уже не с Родом, а с его детьми. И было это состязание как в дальнейшем сотворении Мира, так и при отведении места людям на Земле. Чернобог по-своему опекал людей, проявляя этим заботу к людям, а отчасти стремился перехватить власть над ними у Великих Богов.

Обретенные людьми блага получены как от Чернобога, так и от Рода. Так, люди жили во тьме, и взмолились Роду: дай нам большой Огонь, чтоб все видно было. И тогда вынул Род Солнце из за пазухи, и залил весь Мир своим белым светом. В домах же людских по-прежнему была тьма, ибо деревянный сруб без окон был дан людям Чернобогом. Тогда женщины начали носить свет в дома ведрами, но сколько ни носили — не смогли принести. И за это злые бабы начали хулить Рода. Заслышав это, Род обратил злых баб в камни. После этого, он прорубил в домах окна для света. Теперь люди живут в домах с окнами, но в гробах (домовинах, отданных нави) окон не делают.

Мировое зло произошло от творческой зависти Чернобога к деяниям Рода. Чернобог все же сотворил помощников, коим также отдал часть власти над Миром. От того Мир стал смертен, но и обновляем богами, и потому, как людям кажется, более красив. Чернобог трудился над разрушительным началом, ставя задачей перетянуть весь Мир к себе в навь. Он создал Смерть и Погибель, создал богов лжи и пороков, создал духов болезней. И было от того время потопов, оледенений и всевозможных бедствий.

Все это кончилось. В нашу эпоху Род и Чернобог пришли к согласию, а мироздание к равновесию, в котором разрушители и созидатели уравновешивают друг друга. Таким знает Мир наша писаная история. Правда, время согласия богов заканчивается. И тому есть грозные признаки.

Когда кончается время согласия богов, то от бед и ужаса содрогается Земля. Тогда спасти людей могут только кудесники, в душах которых есть воля, дух и знание. Так было и так будет.

Традиция знает великие битвы духов Чернобога и Белбога. Сказка наша скупо упоминает об одной из них как о битве звере и птиц. И после этой битвы, странник — шаман три года заключал договор с крылатым богом, выясняя: что есть добро, а что — зло, как за них нужно расплачиваться, каковы законы гостеприимства, и где те границы мира, до которых эти законы распространяются.

31. Мироустройство же таково. Мир надземный всем людям ведом. В нем есть разные силы: мертвящие и дающие жизнь. И земная мудрость кудесников по сути своей состоит в том, чтобы выбрать правильную жизнь и уйти от преждевременной Погибели. От Смерти же не уйдешь, так как сам Род согласился с ее работой.

Человеку, повидавшему Мир, родившему детей и увидевшему внуков, посадившему деревья, построившему дом, и постигшему мудрость земную — отдавать себя Смерти не страшно. Страшно же умирать тому, кто не успел сделать на Земле своего дела. Мудрость волхвов и кудесников учит тому, как жить правильно, и быть счастливым на Земле от первого шага, до последнего вздоха. Род заповедовал нам счастливую жизнь, и человек будет счастлив, следуя пути Рода и соблюдая меру земного бытия.

По смерти же, душа человека пускается в круговорот бытия. Праведная душа, вышедшая от Смерти, а не от Погибели, восходит в небесное царство. Царство это лежит выше неба ветров — внуков Стрибожьих. Залито оно голубым светом, коим светит Небо над Землею. Свет этот необычен для нас на Земле, и даже чужд. Но душам в Ирии он кажется блаженным светом. В этом верхнем царстве правит бог Святовит, который объезжает Русскую Землю на белом коне и разит ползущее на Русь зло. От того Русь и завется Святой. И должно нам просить Святовита продолжать эту свою работу, но не должно кудесникам в странствиях своих пересекать путь перед его конем. Бог не любит, когда суетятся у него на пути.

Пребывают в верхнем голубом мире и все великие боги. Раз в году, перед Колядой, сходятся они в небесном Ирии, и судят о делах Мироздания. Потом же нисходят вниз, в мир ветров и в наш мир надземный, и даруют нам теплую Весну и новый урожай. Здесь зовут их кудесники ударами в бубны.

В толще же Матери — Земли пребывает Семаргл, что прочищает водные протоки. Есть в лоне Земли царство, где правит сын Земли Велес — всей птицы и всего зверья царь, и великий людской попечитель. Над Морем — Океаном этого подземного царства проплывает на ладье Даждьбог. И в подземном царстве тогда день, а у нас ночь.

Еще ниже — с другой стороны тверди Земной, ниже Мирового Океана, лежат царство и пекло Чернобога. Говорят, там такое солнце, что оно чернее темного неба, но никто из живых этого не видел. И даже кудесники туда не проникали.

Все мироздание пронизывает единое Мировое Дерево, которое растет из нижнего мира в верхний и из верхнего в нижний. Дерево удерживает Мир в целостности и является мостом, удерживающим Миры от падения и перемешивания друг с другом. Те части Земли, которые и есть плоть Мирового дерева — могут быть особенно живительны для тела и души человека. Так, издревле считалось, что острова севера Ладожского озера (в том числе и Валаам) — это святые острова, буквально являющиеся корой и плотью Мирового дерева. Потому там издревле жили кудесники, и занимались своим волшебным делом…

32. Кудесникам надлежит общаться с духами предков, которые порой блуждают по различным уголкам Мира. Сказав об устройстве мироздания, надо сказать и несколько слов о блужданиях души человека. По смерти, дух человека не нуждается в опеке кудесника, ибо он способен самостоятельно мыслить и принимать решения. Дух обитает в землях, где бывал человек при жизни. Иное дело — душа. Праведная душа, обойдя все родственные ей на земле души, и простившись с ними, восходит в Ирий.

Но если человека постигает не праведная Смерть, а преждевременная Погибель, то душа его пускается в иной путь. Порой в сторону Пекла, а не Ирия. Или душа путается в кольцах земных. Попадает душа в русалки ли в водяницы, или в зверя лесного. Души, проклятые самим Родом входят в камни, и так пропадают навек.

Кольца Родовы — это душ единение, когда вслед, друг за другом, души из рода своего уходят в Ирий, а из Ирия в порядке Родом установленным, обратно возвращаются в род свой земной.

Если начинают люди жить неправедно, то после Погибели влекут их иные силы в другие кольца. Так появляются заложные покойники. Заложены они в иные кольца. От того земной род оскудевает и убывает числом. Потому древние кудесники следили за всем кольцом своего рода. Если души уходили в кольца иные, то кудесники волховали, и у Рода и Смерти добивались их обратного возвращения.

Тогда, после многих трудов волховских, возвращаются души обратно в кольцо родное, и плодятся тогда люди в своем роду, а сам род пребывает здоровьем и богатством. Но сам труд: искать, где запуталась душа в Мироздании — тяжелейшее дело. Поэтому важнейшим мирским делом для кудесника оказывалась профилактика. Для этого, на Руси, шаманы — волхвы — кудесники поясняли людям как жить правильно, чтобы в конце концов не остаться в закладе. Так оказались увязаны между собой волшебство и нравоучение. Через это древние волхвы — кудесники стояли на охране земного рода. И все знали, что если злые силы сумеют волхвов извести, то и всему роду конец. Пропадает такой народ, в землю весь уходит, и памяти о нем остается — только курганы да ямы. И никаким ложным учением дела волхвов не заменить.

Сегодня люди наконец начли вновь возвращаться к этой мудрой истине. От того начинает пребывать сила и у кудесников. Они волхвуют, ищут правильные пути душ в Мироздании. Они трудятся не покладая рук, и ждут — когда начнет пребывать числом русский народ.

Праведно бытие, когда в делах земных вершится воля Рода и богов от светлого Ирия. Счастлив народ, когда волхвов своих почитает и мудрость древнюю хранит в памяти своей. Связан каждый праведный кудесник со своим родом духовным столбом от Неба до Земли. И когда творит он от имени рода своего, то помогают ему родные духи. От того силы в нем не иссякают, и дух его работает без устали и корысти.

Шаманская вселенная в русской культуре

33. Шаманов мы находим у всех народов, которые продолжают жить в рамках своего языческого сознания. При этом говорить о русских шаманах в официальной науке не принято, т. к. на это нет прямого указания в текстах летописей, а шаманская практика русских колдунов не выражена наглядной атрибутикой.

Русский шаманизм и откровенно замалчивали. Одним из таких примеров является утверждение Л. Н. Гумилева о том, что Вещий Боян скача славою (соловьем) по мысленному древу, и летая умом под облаками, мог совершать эти действия только на основе шаманизма монголо-татар, (см. его книгу «В поисках вымышленного царства», 1992 г, стр.246). Отмечая шаманизм Бояна, Гумилев делает вывод, что «Слово» было написано уже в монгольский период нашей истории.

Действительно, прав Гумилев в том, что Боян совершает шаманический акт и о нем поет. В данном случае, Боян скачет по родословному древу князей. Это совершенно ясно из контекста. Но при этом, он шаманически совмещает его с мировым древом. Происходит это в духе русской плетеной резьбы, где из птиц произрастают ветви деревьев, потом они плавно приобретают человеческие формы, а далее, например, распадаются цветами.

Но в этом нет ничего монгольского, а есть только магия русского язычества, если угодно — шаманизма. Беда Гумилева в том, что он христианин. Он не пожелал знать, что образ мирового дерева есть не только у сибирских шаманов. Вся народная поэзия России и Белоруссии, все народное изобразительное творчество пронизаны образом мирового дерева. Наконец, в княжеской среде, для которой пел Боян, должны были помниться и скандинавские представления о мировом древе.

Труды, и этническая концепция Гумилева заслуживают серьезного внимания, но в них есть очевидные примеры шор, которые продолжают лежать и на ученых нашего времени. Русского шаманизма, сегодняшняя наука ни в каком виде не признает, и шаманизм Бояна обсуждать не желает.

Еще одним примером этого, является научное утверждение, что в Древней Руси не было бубна как музыкального инструмента. Его не находят археологи. Само слово бубен в древнерусском языке так же не обнаружено (его нет в письменных источниках). И это причисляется к аргументам против русского шаманизма. Здесь указывалось, что у нас бубен назывался кудесом. Но появлялся он совсем не там, где его рассчитывают найти. Этот инструмент был волховским. Это и объясняет его отсутствие в раскопах новгородских улиц.

По этим причинам, наш путь к постижению русского шаманизма лежит не через летописные упоминания и археологию, а через изучение древнего сознания: чрез мифы творения и волшебную сказку.

34. Здесь выше были приведены сохранившиеся фрагменты нашей мифологии. Кроме этого, у нас остались наши волшебные сказки, которые содержат элементы мироустройства. В сказках картина мира либо плоская, либо имеет одно вертикальное измерение — вниз, под Землю.

Измерения вверх — выше неба ветров, наши сказочники касались не охотно. Отчасти потому, что по слухам, где-то там поселился плохой христианский бог, и его обнаружение было бы величайшим разочарованием в Мироустройстве. Отчасти потому, что действительный бог Неба чист, грозен и удален от человека на непреодолимую высоту. Ибо над Небом ветров ходят Солнце, Луна и звезды. Еще выше расположена голубая твердь. Над голубой твердью располагаются кузница Сварога и царство Святовита. Там куются новые души и живут праведники. Еще выше сидит сам Бог Род, и определяет бытие Мира. Просить у него что-то, значит, оскорблять его. Род сам знает — кто чего достоин, и каждому воздается за его деяния через силы Земли. Потому, в наших сказках герои не путешествуют выше Неба ветров, и говорят с Солнцем или Луной очень редко. Такие сказки есть на Белой Руси и у южных славян, а для русских они не характерны.

Род утвердил на Земле Нравственный Закон, дающий меру всему. И зло мира оказалось ограничено сроком и возможностями. Нравственный Закон — это высшее благодеяние вышнего Бога, которому подчиняется все мироздание от Сварога, до последней русалии. Включены в него и люди, будь то волхвы, князья или простые пахари. Потому высшим долгом каждого кудесника является следование Нравственному Закону. Эта идея и лежит в основе языческого богослужения, и вообще всякого праведного деяния.

Нравственный Закон требует от людей достойного поведения и достойных деяний. Идеалом славянина всегда было высоко этичное поведение. Уважение ума и знания, уважение традиции, уважение старших младшими. Чрезвычайно ценились сохранение достоинства, вежливости, этикета, гостеприимства. В понятие женской красоты, входила не только смазливая внешность. Красота — это еще и умение работать, и умение волховать. Именно вещая жена оказывается и красотой ненаглядной.

Нравственным Законом пронизаны все волшебные русские сказки. Самые простые, например, «Морозко», доступно учит, что та девочка, которая сохранила достоинство перед смертельно опасным духом, осталась жива, и получила награду. Далось же ей это не случайно. Вся ее жизнь была наполнена трудом и добродетелью. И именно потому она и выстояла в этот критический момент жизни. А изнеженная и наглая девица — погибла.

Таковой оказывается и сказка «Сивко-Бурко». Герой ее, младший сын — был лентяй. Но он чтил родителя, и знал Нравственный Закон. В результате, именно он получает волшебного коня. О роли этого коня в колдовской традиции мы будем говорить ниже. Отметим, что по одной из версий этой сказки, отец был колдун (волхов), и сыновья должны были ходить на могилу стеречь, дабы могила не была осквернена односельчанами. Без этого замечания, ночевка сыновей на родительской могиле оказывается не понятной. Да и отец — трижды встает из могилы, что недоступно простому смертному.

Разъясняется Нравственный Закон и в «Сказке о правде и кривде». В ней, слепой праведник узнает в лесу от злых духов о том, как он может исцелиться и как исцелить других людей. Когда на то же место приходит злодей, то духи быстро распознают его и убивают. Общающийся с духами кудесник так же погибнет, если не будет иметь должного нравственного потенциала. Никакие обереги его при этом не спасут.

Идея Нравственного Закона, красной нитью проходит через все древнейшие волшебные сказки, но она никогда не формулируется в них открыто или навязчиво. Нет никакого сомнения в том, что сама эта идея выражает познанную волхвами мудрость, которая, по их замыслу, должна была передаваться народу способом, не вызывающим чувства отторжения или протеста. Безусловно, волхвы должны были сформулировать Нравственный Закон и абстрактно, как религиозную категорию. Сегодня, вновь формулируя его, мы находим религиозное основание русского языческого сознания.

Таким образом, в Мире действуют силы, помогающие праведникам и устраняющие людей не праведных, преступных. Соответственно, действия шамана, волхва, кудесника должны быть в согласии с этим Законом. Если они идут против Закона, то не смотря на знания и опыт, не достигают своих целей, или вообще погибают от руки слабейшего. Такова заповедь, оставленная нам предками.

35. Итак, мы почти не знаем развитых сказочных сюжетов, описывающих деяния людей на Небе. Одним из таких немногих сюжетов является сказка про петушка и жерновки, которая кажется глубоко архаичной. В избе выросла горошина или желудь, так что пришлось разобрать крышу. Дед полез по стволу. Залез на Небо, и снял оттуда петушка, и жерновки голубые золотые. Заметим, что ногами на Небе дед не стоял.

Сам этот сюжет можно рассматривать как шаманское путешествие по мировому дереву. Возможно, это так и есть. Если бы в сказочном сюжете, перед тем, как лезть на дерево, дед постучал бы в лукошко, и походил бы кругами, то ни один ученый муж не посмел бы заявить, что дед — не шаман. Но на самом деле — это ритуальные мелочи. Именно как шаман, дед получил на Небе в помощники бессмертного духа — петушка, и возможность вечного прокормления — жерновки, которые кажутся нам символом шаманской практики.

Тут мы не будем доказывать, что сказочный дед был шаманом. Нам это кажется излишним. Будем доказывать лишь то, что русское сознание могло понять и признать естественным шаманское путешествие и общение с духами. Иначе говоря, если бы сегодняшний русский человек, никогда кудесников или шаманов не видавший, вдруг их впервые увидел, то их идеи не оказались бы для него непостижимым чудом, или чем-то не русским.

Каков мир странствий русского шамана? По Небу кудесники путешествуют на орле, на ковре-самолете или в вихре, без каких-то особых приключений. В сказках русский мир иногда оказывается плоским. Так, в сказке «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что», мы находим героя, путешествующего на тот свет, который оказывается с нами на одной мировой плоскости. При этом, «тот свет» как бы имеет разные территории. В одном варианте, на том свете, герой-охотник разговаривает с отцом царя, и приносит людям его слово.

Здесь требуется уточнение. Охотник находит отца царя на дороге в Пекло. Сказка двусмысленна. Ибо, по сути, отец царя — оказывается в закладе. Он не ушел буквально в иной мир, а продолжает пребывать почти здесь же, в мире земном, где на нем черти возят дрова.

Миры заложных покойников и людей живых, существуют здесь на одной земле, под одним небом. На границе же этого мира, течет огненная река. За ней лежит мир подлинно иной. Через эту реку герой перелетает на огромной старой лягушке. За огненной рекой он находит своего духа — союзника Шмат Разума (буквально — Многоумного), с которым возвращается в мир людей, и наказывает нечестивых.

Итак, мы имеем пример путешествия героя в иные мир, где он находит союзного духа. Шаманская атрибутика героя никак не выражена, но по сути сказка описывает шаманское путешествие. К образу огромной лягушки мы еще вернемся. Аналогичный плоский мир мы находим в сказках: «Царевна Лягушка», «Гуси-Лебеди», «Марья Моревна». Важно отметить, что все эти сказки порождены культурой матриархата.

Чаще всего, русский мир имеет еще одно измерение — вниз. Вниз — означает иногда в Море, читай сказку «Василиса премудрая», но чаще всего, под Землю. Любопытно, что в сказке Терского берега Белого моря «Земляная орда», герой под землей садится на корабль, и приплывает к себе домой. Аналогично на корабле из подземного царства приплывает брошенная царевна, в северной сказке «Иван царевич в подземном царстве», из сборника Н. Е. Ончукова. Море связывает наш и подземный миры. Море принадлежит смерти. Выходя из него, (вторично рождаясь) царевич забывает Василису, и значит вообще все, что с ним в подводном царстве было. Это естественно для рождающегося, возвращающегося из мира смерти, человека.

Вспомним так же, что когда Петр Первый уплыл за море, в «немцы», учиться уму — разуму, то распространился совершенно естественный слух, что он умер. Когда же он вновь вернулся на Русь, то мыслился уже либо подмененным, либо в ипостаси чернобожьего духа, а не живого человека. Раскольники объявили его Антихристом.

Если убрать христианскую кальку, то эти представления о Петре оказываются в полном согласии с волшебной сказочной традицией.

Каждый «немец» в Древней Руси понимался чертом, а его новшества — чернобожьим, навьим даром. Подсознательно, такая оценка иностранца, имеет место и сегодня. Соответственно, любое нашествие завоевателей, на уровне архетипа, понимается в России как нашествие бесов, и война с ними оказывается священнодействием — очищением от нечисти Святой Руси. Так волшебная сказка спасает Русскую Землю.

При всем этом, путешествие и возвращение из нави для русского человека оказывается благодатным. Разнообразие наших сказочных сюжетов путешествия в подземный мир сводится к самой типичной шаманской инициации. Этому посвящены, «Сказка о трех царствах: медном, серебряном и золотом», «Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде», «Иван царевич в подземном царстве». Все они восходят к одной легенде о том, что старшие братья спускают младшего в подземный мир, и оставляют его там. Приключения под землей возможны различные. Но герой всегда проходит там нравственные испытания, выводит оттуда вещую жену, и подымается на птице Магай.

Эта гигантская птица кажется очень похожей на ту, что выносит (рождает) в этот мир сибирских шаманов после инициации. Выносит героя она не просто из под Земли, а с того света, после прохождения героем испытаний. Ниже мы узнаем, что аналогичную роль выполняет и волшебный конь.

36. В подземном царстве мы находим свой свет, реки и леса. Находим идолов и жрецов при них, ягишен, бесчисленное множество одиноких девушек. Богом в подземном мире оказывается либо старик — всех зверей отец (Велес), либо Черный Ворон. Тот самый Ворон, который ворочает кости мертвецов, иначе говоря — Чернобог. Бог, приводящий все живущее на земле в Навь, и забирающий все под землю. У него есть посох власти, котел с сильной водой и вещая книга. Другая ипостась Чернобога — Змей, который мудр, этичен, и далеко не всегда желает зла людям. В некоторых сказках, на вход в подземное царство братьям указывает именно Змей.

Чернобог был изгнан с поверхности Земли, поскольку нарушил Нравственный Закон. Этому посвящена сказка «Кремешок — богатырь». Кремешок — как ипостась Святовита, как олицетворение вооруженного добра, загоняет ударами булавы Змея в землю. При этом Змей не испытывает никаких повреждений тела. Он бессмертен и не уничтожим, но вытеснен с поверхности Земли.

Так, что русская традиция знает свой конфликт Неба и Земли. Это конфликт между Родом и Чернобогом. Это и более приближенный к людям конфликт Между богом неба ветров Перуном и богом земли и ее недр — Велесом. В обоих этих конфликтах, человек не занимает сторону исключительно какого-то одного божества. В древности люди понимали, что у богов своя жизнь, и они будут смешны, если будут пытаться вмешиваться в конфликты богов, или будут усиленно признавать правду только за каким-то одним богом. Человек призван соблюдать Нравственный Закон, а в дела богов он вмешиваться не обязан. Это не его ума, не его сил, и не его духовного уровня дело.

Итак, мы дали мифологический комментарий, который показывает, что русский человек был готов путешествовать по Мирозданию подобно шаману, и старался не беспокоить бога Неба. И если сибирского шамана при инициации расчленяли на части, а потом сочленяли, то это же делали и с Иваном царевичем. Кощей рубил его на части, а Орел, Сокол и Ворон — сочленяли мертвой водой, и оживляли живой.

Мы объяснили, что в Мире утвержден Нравственный Закон, и всякий странник, обязан ему следовать для успеха собственного предприятия. Из наших сказок так же следует, что наши герои не разделяются на кудесников и простых людей. Иначе говоря, кудесить должен тот, кто может. Лишь бы имелась к этому склонность. Склонность, обычно, имеет младший из братьев. Однако для этого он вынужден проходить через смерть — через мир нави.

Опыт камлания проливает свет на языческое богослужение. Из волшебных сказок мы находим, что не существует четких границ между людьми таких призываний, как жрец, кудесник или волхов. Понимание их роли позволяет считать, что жрецы на капище должны были не только приносить жертвы, гадать и славить богов, но и кудесить — входить в непосредственную связь с богами. Возноситься к ним, беседовать и выслушивать их волю.

Природные бедствия, нашествия врагов, эпидемии, привнесение на Русь разрушительного знания и разрушительных общественных отношений, издревле рассматривались как экспансия нави. Поэтому им всегда противостояли кудесники. В наших сказках, после должных трудов и нравственных испытаний, кудесники получают над этой навью волшебню власть. Они вступают с ней в конфликт, в противоречие, в состязание, и после выяснения ее силы и сути, начинают вести с ней прямую борьбу. Эта борьба заканчивается, когда навь успокаивается, покоряется явью, и в русском мире наступает гармония. Эта борьба кудесников оказывается их служением — соучастием с богами в творении Мира.

37. Наша этнографическая наука, уже не застала кудесников, которых народ не выделял бы из своей среды, считая их своей органической частью. В волшебной русской традиции, не без помощи литературных классификаторов, выделились знахарь и колдун. Знахарь — наследник белого жречества. Ему некоторые христолюбивые этнографы присваивали христомольность и чистоту. Колдуну — напротив, приписывали черты отрекшегося от праведности душепродавца.

Такое навязанное различие сформировало представления, что колдун должен в ночное время, на перекрестке положить икону лицом вниз, отречься от отца и матери, и положить на голову кровавую расписку. Если расписка пропадет, то значит, черт принял ее, и договор состоялся, и так далее… Вся эта чепуха и сегодня печатается огромными тиражами. Оставим эти фантазии. Знахарь и колдун не имеют в своей практике принципиальных различий. Различие заключалось в том, что колдун — открыто противопоставлял себя христианскому культу, а знахарь — подстраивался под христианство. И тот и другой могли быть как нравственны, так и безнравственны. Лучше поинтересуемся: чем практика русского колдуна похожа на практику шамана?

Исследователи считают, что к русским колдунам знание приходит вместе с духами, (исключительно бесами по христианскому разумению). Однако об этом ничего нет, например, в сказке про учение у колдуна «Хитрая наука».

И. П. Сахаров в «Сказаниях русского народа», повествует о знахарских посвятительных обрядах, но так же ничего не говорит о передаваемых духах. Современные колдуны тоже ничего о своих духах не говорят. Вероятно, наличие у колдуна духов, которые назойливо требуют от него работы, с точки зрения самих колдунов, — не принципиально. Хотя именно эта черта, по мнению исследователей, роднит их с шаманами.

Колдуны могут передать свою колдовскую способность другому человеку, если не способны носить ее по старости. Это самостоятельное, не связанное с духами свойство, называется Сила. Вместе с даром Силы, передаются и духи, если они были. В момент передачи дара, принимающему становится не по себе, его могут начать сразу донимать духи и он будет мучиться, пока не подчинит их свей власти. Но из этого еще совершенно не следует, что его мучают именно те духи, которых ему передали. Передача Силы может произойти для человека совершенно не заметно. Впоследствии, такой человек становится колдуном, нужно время, чтобы он освоил переданный дар.

В обыденной жизни, колдун есть обычный человек. Колдовать он может, как и шаман, в состоянии видения третьей реальности, когда на него накатит Сила. Тогда он впадает в состояние полузабытья, шатается, плохо видит, глаза могут наливаться кровью. Колдуну, именно в таком состоянии, люди старались на глаза не попадаться. Боялись случайной порчи.

То, что русские колдуны не играют на музыкальных инструментах, не стучат в бубен и не устраивают театрализованных представлений своих полетов — не является их принципиальным отличием от шаманов. В советское время, некоторые шаманы Сибири так же стали камлать без бубна, чтобы не привлекать внимание властей.

Заметим, что и в иных землях, например, в Туркмении, шаманы показывали трюки, вроде хождения по лезвиям сабель, лечили с участием своего «войска», но при этом полетов не совершали, и на музыкальных инструментах не играли, и специальной одежды часто не имели. Для акомпонента ими приглашался музыкант, который под музыку исполнял стихи Навои. Оказывается, именно эти стихи и музыку к ним более всего любят азиатские духи. Об этом см. сборник статей «Древние обряды, верования и культы народов Средней Азии», 1986.

Возможно, наши колдуны просто утратили некоторые шаманские черты. Например, Е. В. Аничков в книге «Язычество и древняя Русь», 1914 г., указывает, что согласно летописям, церковникам противнее всего «вертимое плясание». Вертимое плясание было понято им как акт камлания — собирания духов. Он же указывает, что волхвы, перед тем, как сделать предсказание, надолго замирали.

Нам известно, что при этом они должны были приблизить себя к состоянию смерти. Только тогда им и открывалось знание будущего. Вообще же вертящиеся на пятке кудесники, называются веретниками. От слова верея — ось вращательного движения. Называли их и виритниками, и считали сильнейшими колдунами. Отметим, что сегодня, на языческих богослужениях, техника верчения понемногу возрождается. Это техника быстрого прихода в состояние видения духов, и одновременно техника волевого изменения течения событий.

38. В девятнадцатом веке наши колдуны еще имели способности к оборотничеству. Именно оборотничество позволяет колдуну путешествовать на большие расстояния (Всеслав волком бегал до Тьмуторакни). Для шамана характерно оборотничество и путешествие, с целью поиска знания.

Просматривается у наших колдунов и склонность к состязаниям. Среди них был свой «Табель о рангах». Шаманы во все века мерялись своими волшебными способностями. Мы знаем о таких состязаниях из сказок, например, когда молодец — оборотень прячется, а властелин (властительница) ищет его по своей волшебной книге. Или, когда солдат и царь соревнуются в загадывании загадок и рассказе неведомых историй, сказка «Морока». Все это известно нам, и является нашим наследием.

Буквальное описание внешних признаков шаманской практики содержится в документальной статье Н. А. Никитиной. Как исследователь, она проводит обоснованную параллель между колдунами и шаманами. Ее статья, за 1927 год, взята нами из сборника «Русское колдовство, ведовство, знахарство», изданного в 1994 году. Другие статьи сборника бессодержательны.

В тексте статьи находим: «жена колдуна Ивана Сухова очень тяготилась свиданиями своего мужа с духами, которые происходили в лесу в дни церковных праздников. Вообще, иногда на него что-то находило, накатывала какая-то сила, и он старался скорее уйти из дому на несколько дней. По ночам он иногда стонал: говорил, что его черти душат. Жена умоляла его, чтобы он скорее их передал…». Сам же Сухов был богатый человек, пасечник. С колдовства своего денег никогда не брал — «духи не велели».

В той же статье мы узнаем, что в молодости Сухову приснился сон, как к нему явилась местная ведьма Середа, и позвала в баню. Там он увидел массу «шутов», т. е. духов. Вылезла голова, вроде лягушки, пасть с ведро. «Шуты» его туда втиснули. Он чуть не задохся. Голова его отрыгнула, и его самого стало рвать. «Шуты» заставили его съесть свою блевоту. Он съел. После этого, «шуты» стали за ним ходить.

Важны обстоятельства, при которых Сухову приснился этот сон. Молодой Сухов влюбился в местную девку. А девка, разумеется, его знать не хотела. Тогда, Сухов, решил отправиться к этой самой Середе за приворотным зельем. Дело было обычным, и в тысяче аналогичных случаев, молодой человек прозаически получал зелье за какую-то плату. Однако Сухов был впечатлителен, и его восприятие мира было много острее, чем у его друзей.

О своих обыденных впечатлений самому человеку судить очень трудно, особенно в молодости. Сухов жил и не знал, что в нем заложена «психическая бомба». Но, когда на страсть Сухова еще наложилась и необходимость обращения к ведьме, его обостренная душа этого не выдержала, и «бомба» сработала. Неожиданный душевный кризис закончился тем, что во сне психика приняла более устойчивое состояние — по нашим понятиям, образовала остров шаманического сознания, с надежным к нему доступом. За это Сухов расплачивался тем, что должен был временами общаться с духами.

Сухов был сильный колдун. Мог на лету остановить птицу, и она падала мертвой. Мог ходить по реке как по дороге. Колдовство свое он передал сыну.

Хождение по водам всегда понималось как признак святости. На счет этого известна во многих вариантах северная легенда, о том, как упрекали одного старца, что он уже много лет не был в церкви. Старец пришел к церкви по воде, и вода касалась только его пяток. В церкви он увидел, как бесенок тянет кожу, на которой не осталось места для записи грехов молящихся. Увидал, и улыбнулся. Это зачлось ему за прегрешение. И когда после молебна пошел обратно, то вода оказалась ему уже по колено. Более он молиться в церковь не ходил. Хождение по водам относится к шаманским «чудесам», или, как говорят исследователи, трюкам.

Нам интересна лягушка, которая заглатывала Сухова. Она появляется и в других сообщениях. Иногда ее роль выполняет собака, но реже. У той же Никитиной, находим.

«Колдовство всегда передается в бане. Одна женщина захотела принять силу от заболевшей колдуньи, и пришла в назначенный день. Видит, на лавке сидит громадная лягушка, больше человеческого роста, глаза горят. Старая колдунья лежит на верхней полке. В бане сидит еще и посредница между ними. Бабы приказали пришедшей раздеться донага, и колдунья велела ей лезть в рот лягушки. Лягушка прыгнула с лавки, и разинула пасть. Влезла баба туда, а вылезла через задний проход. Так, по приказанию колдуньи, она делала три раза. Потом колдунья ее спросила: „Все ли ты видела, и все ли ты теперь знаешь?“ Та сразу же все поняла, и стала с тех пор колдовать.»

При кончине колдуна, иногда за ним приходит конь, весьма похожий на Сивку-Бурку. По Никитиной, свидетели видели, как умирал колдун. Тогда жеребец огненного цвета раскрыл мордой форточку, и вытянул язык до подоконника. Колдун умер, и конь исчез.

Согласно сказке, этого коня покойник и должен передать сыну в ночи, на кладбище. И сын не полезет в его пасть, но влезет в одно ухо, а в другое вылезет — и это будет его вторым рождением — посвящением в языческое таинство владения силами мироздания.

Об истории этого коня повествует сказка «Буря — богатырь Иван — коровий сын» он же Иван Быкович. По ее сюжету, трое братьев стоят у Калинового моста, у Черного моря. Там столб стоит. На нем надпись, что выезжают тут три змея. Змеи 6–9 — 12 голов. Дежурит Буря, он видит: «Появился кувшинчик и начал плясать. Буря не стал на его смотреть, нахаркал, наплевал на него, и разбил вдребезги. Вдруг утка крякнула, берега звякнули, море всколыхалось — лезет Чудо-Юдо — мосальская губа; свистнул — гаркнул: Сивка — Бурка, вещая каурка! Стань передо мной как лист перед травой!

Конь огненный: бежит — земля дрожит из ушей и ноздрей дым столбом валит, изо рта огненное пламя пышет. Стал перед ним как вкопанный.»

Этот сюжет сообщает, что Сивка-Бурка изначально был конь Змея, (а этот змей — сына Вия, как выясняется по дальнейшему сюжету сказки). Сивка становится конем богатыря, не гнушающегося и магии. Впоследствии, со смертью богатыря, Сивка (приносится в жертву) уходит под землю. Но он может быть вызван от туда унаследовавшими его колдунами. Он же — Сивка, и увозит колдунов после их смерти.

Вернемся к феномену передачи колдовства. Оно происходит от старого и немощного колдуна, который лишается силы, к молодому, который эту силу берет. Дар колдовства может возникнуть у человека сам по себе, но он же может быть передан как вещь. В бане, с участием лягушки, или у смертного одра через рукопожатие — в данном случае это лишь условности обряда.

В первую очередь отметим, что это возможно лишь при глубокой вере в такой способ передачи колдовства. Во-вторых, это, невозможно, если тот, кто получает дар, не загипнотизирован должным образом или его сознание не изменено. Получающий дар ученик должен находиться в колдовском или шаманическом состоянии сознания. Он же при этом берет духов! А если это не так, то он просто ничего не сможет взять. Поэтому сам ритуал передачи колдовства в нашей традиции, равнозначен шаманскому посвящению.

Влезание в пасть лягушки или вообще пролезание через тесное отверстие, является отражением психикой перехода от границы обыденного сознания к шаманическому острову. Вылезание из лягушки — означает возвращение. Баба, принимавшая колдовство, делала это трижды, чтобы образовавшиеся при этом новые связи в сознании, закрепились. Те, кто отказывался проходить через такую пасть, колдунами не становились. После отказа, они часто становились душевнобольными, и умирали в течении года.

39. Наконец, чтобы выйти за пределы упрощенной схемы колдун — знахарь, надо указать на такой важный волшебный персонаж русской традиции как отставной или беглый солдат. Сам факт отставки или побега означает исключение человека из естественно организованного мира, к которому он был «приписан» стечением обстоятельств жизни. В обоих случаях он «выпущен» на свободу, и отвечает сам за себя. Будучи как бы не развязанным с этим миром, он начинает приобретать способности, отличные от обыденных.

В сборнике великорусских сказок А. М. Смирнова, изд. С-Пб, 2003 г., находим сказку № 9 «Беглый солдат», записанную в 1912 году. В этой богатой сюжетным материалом сказке, солдат ведет себя буквально как шаман.

Солдат затрачивает усилия и тратит средства, чтобы похоронить трех богатырей. Впоследствии эти богатыри служат ему как духи шаману. Спускаясь в их могилы, солдат обретает для себя доспехи и коней: «пошел на могилу, где первый богатырь похоронен. Оттуда выскакивает конь весь в меди и в медных латах. Заходит солдат в погреб, из которого конь вышел, одевает медные латы и берет уздечку тесьмяную…»

Сказка уже не упоминает, что вместе с богатырями должны быть похоронены и кони, хотя извлечение героем коня из под земли — сюжет довольно частый. Тем не менее, выскочивший конь — в латах! Почти ни на одной картине художников исторического жанра мы не видим коней в латах. Однако сказка помнит, что боевые кони были защищены доспехом не менее чем сами воины. Это само по себе говорит о древности сказочного материала, который, на основе этого сюжета, можно отнести к четырнадцатому — пятнадцатому векам.

Далее царевна просит солдата достать золотую карету и коней, на которых она каталась раньше. Карета и кони остались в ее прошлом — в ином, заколдованном мире. Сама эта просьба царевны (надо же догадаться до такого!) и ее исполнение — необычны. Они заслуживают анализа.

Если греческий философ сказал, что нельзя дважды ступить в одну и туже воду, то русское волшебство корректирует это утверждение. Оказывается, вернуть весь Мир из прошлого в современность — действительно нельзя, но при этом можно возвратить отдельные живые существа и потерянные предметы: переместить их из прошлого в настоящее. Сделать это может только божество, но его об этом может попросить человек, который до него доберется. А добраться до бога, по определению, может именно шаман. Как это происходит по сказке?

Получив задание, солдат «идет к могилам, где у него богатыри похоронены. Богатыри встали все трое из могил, идут вчетвером, идут к горы они; гора высока и преогромна, приходят к горы и цепь лежит у горы. Один богатырь эту медну цепь и взял, который в медных латах был, и хотел эту цепь выбросить на гору. Махнул, — выбросить не смог. Другой богатырь взялся, и тот не смог выкинуть. И третий потом взялся за эту медь, за цепь, и выбросил на гору. Цепь там захватила за горы.

— Солдатик, полезай в гору.

Солдатик полез и вылез на гору. Идет по горы. Вдруг встречается ему старик и спрашивает его:

— Что угодно, солдатик?

— Отпустите, пожалуйста, золотую карету и коней, на которых она каталась.

— Ступай домой, ложись спать, к утру готово будет…»

Таким образом, божественный небожитель оказывается просто добрейшим дедушкой. Почему он помогает солдату. Откуда солдат знает, что «воскрешениями» занимается именно он — сказка не говорит. Не мотивированная симпатия дедушки к солдату наводит на мысль, что один — предок, а другой — потомок. Первый раз дедушка сразу выносит солдату туфли. Во второй раз он говорит, что только к утру будут кони, а вот третью просьбу — спустить золотой дом, в котором царевна жила в лесу, когда была зачарована, — дедушка уже выполняет с трудом.

40. Так же мы имеем сюжет сражения воина — шамана с подземным богом. Этот обобщенный образ волшебного воина встречается как в русской сказке, так и в эстонском эпосе «Калевипоэг». Само по себе это означает, что сюжет не случаен, он был важен для народов Восточной Европы.

Дадим краткое содержание, и проведем параллели между битвой с Рогатым в «Калевипоэге» и битвой с Вороном в русской волшебной сказке «О трех царствах: Медном Серебряном и Золотом». Проведем сравнение и найдем очевидные параллели.

В данном случае Ворон и Рогатый — божества мира смерти. Так что победа героя означает ни много, ни мало — как победу над Погибелью — над неправедной Смертью, которая не предписана человеку изначально, а случается от происков злых сил. В мифологическом смысле — это высшая победа, на которую может быть способен кудесник в земной жизни.

Воле высшего божества (очевидно Рода) русский сказочный герой никогда не противоречит. Он никогда не сражается с высшим началом Мироздания. В этом смысле, русский сказочный герой покорен и вежлив как глубоко религиозный человек. Очевидно, из этого и проистекает ошибочный тезис о слабости и бессилии героя волшебных русских сказок, за которого якобы все делает волшебная жена или иные волшебные силы.

Наш сказочный герой покорен только лишь высшей прародительской воле. Он покорен потому, что так «на роду написано». Это «написанное на роду» следует принять и согласиться с ним. Это «доля», данная человеку. Но с другой стороны, именно высшая гарантия наличия этой «доли» означает, что в Мироздании обязана быть сила противостояния всем «недолям», выпадающим человеку не по заслугам, а из за самовольных умыслов божественных существ более низкого уровня. И вот тут уже наш герой вовсе не проявляет покорности. Тут он готов использовать все силы и возможности для преодоления «недоли». И он знает, что Боги и высшее начало — на его стороне. Здесь работает классическое русское правило: если врага нельзя победить силой, то его побеждают хитростью. Борьба героя с божеством подземного мира Вороном ведется именно за возвращение «доли».

Отношение к Ворону в славянской мифологии двойственное. По русской сказке «Марья Моревна», брат (Иван, очевидно, — Даждьбог) отдает трех своих дочерей в жены Орлу, Соколу и Ворону — хозяевам верхнего, среднего и нижнего миров. После этого он едет тягаться силами с Кощеем Бессмертным, чтобы взять в жены его дочь — Марью Моревну. Она — полная его противоположность, так что вместе они должны уравновесить Мироздание. В рамках сюжета сказки, Ворон исцеляет Ивана живою и мертвую водою. Ворон — божество мертвого мира, но он может и дать жизнь.

По другой сказке (Афанасьев 1855 г), от которой остался лишь «остов», отец отдал в жены трех дочерей Орлу, Соколу и Ворону. И через год поехал их навестить. В результате, у Орла он молился. У Сокола в бане мылся. А у Ворона спать ложился. Ворон взял его под крыло и сел на насест. Ворон уснул, с насеста упал, и оба они насмерть разбились.

По интересующей нас сказке о трех царствах, царицу утащил злой дух. Сыновья уезжают ее искать. Иван-царевич едет по берегу Моря и видит 33 колпицы (аиста). Они ударились оземь, превратились в девушек и пошли купаться. Иван крадет у одной из них кушачок, и когда она просит его вернуть, Иван спрашивает:

— Скажи прежде где моя матушка?

— У моего отца живет — у Ворона-Вороновича. Ступай вверх по морю и иди за серебряной птичкой золотой хохолок.

Птичка ныряет под железную плиту. Там обнаруживается лаз в подземное царство. Братья спускают туда Ивана на релях. Происходит это в течение трех лет, что вообще неприемлемо для такого процесса. Т. е. так сказка помещает слушателя на границу какой либо обыденной реальности. В подземном медном царстве Иван обнаруживает тех же колпиц, которые вышивают царство на полотенце. Главная из них говорит:

— Твоя мать у моего отца Ворона-Вороновича. Ступай к моей средней сестре, что в серебрянном царстве, выслушай — что она тебе скажет? На обратном пути меня не забудь.

В серебряном царстве Иван слышит тоже самое, плюс узнает: «Доселе русского духа было видом не видать, слыхом не слыхать, а нонче русский дух в-очью явился!». В золотом царстве, царевна предупреждает Ивана, что далее лежит жемчужное царство, и там твоя мать живет. Проси у нее трехгодовалого вина и горелую корку хлеба на закуску. И еще, у батюшки есть два чана воды — одна сильная, а другая бессильная: переставь их с места на место и напейся сильной воды.

Итак, у матери Ивану предстоит напиться крепкого вина и сильной воды. Очевидно, это то, что ему потребуется очень скоро!

Иван доходит до своей матери. Она живет во дворце у Ворона Вороновича. Ивану дают ковш вина. После этого он перемещает местами две посудины: с сильной и с бессильной водою. Прилетает Ворон, и увидев Ивана, пьет из чаши бессильную воду, в надежде стать сильнее. Иван просит у него посох — перо. Начинается бой. Иван побеждает. Ворон пытается улететь, но Иван падает ему на крылья, и держит его, пока Ворон не утомляется. Только после этого, Ворон српашивает: что ему, Ивану, надо? Хочешь, казной наделю? Иван угрожает сломать крылья и требует его посошок — перышко. Ворон вынужден отдать посох. После он становится маленьким и улетает на горы.

У Ивана остается волшебный посох — перо. Иван выводит царевен и свою мать на поверхность Земли. Братья подымают царевен и матушку, но Ивану обрезают рели, и он падает обратно под землю. Мир, в который он упал — оказывается совсем иным миром, не тем, где жили царевны — колпицы. Там обнаруживается множество совсем других персонажей. Под землей Иван пользуется посохом, и в конце концов, совершив ряд поступков, подымается на поверхность, восстанавливает справедливость и берет младшую царевну в жены.

Таков сюжет нашей сказки. Думается, что вино выполняет здесь роль сомы, которую согласно ведам, пил Индра перед боем со Вритой. Очевидно, роль сильной воды на вино не возложена. Значит, можно думать, что здесь вино требуется именно для души — играет роль психологического стимулятора. Как указывалось, красное вино помогает кудесить. Сюжет с питием Иваном выстоянного вина перед встречей с Вороном — вроде бы несущественен, но он повторяется в нескольких редакциях сказки.

Теперь перейдем к эстонскому эпосу. Согласно главе 13 и 14 «Калевипоэга», Калев по дыму находит вход в подземелье. Протискивается по узкому проходу вниз (опять подобие шаманского путешествия), до железной двери. За дверью женские голоса. Они тоскуют по радостям, которым предавались на земле. Заслышав Калева, советуют ему опустить руку в котел со смоляной водой перед дверью. От этого у Калева прибывает силы, и он взламывает железную дверь. Рядом стоит котел с белой водой, которая отнимает силу. Три девицы советуют Калеву опустить в него руку, чтобы вернуться к прежнему состоянию, но он отказывается. Возле девиц очень много изделий из золота, серебра и меди. Там же есть и старая хозяйка.

Как и в русской сказке, девицы пугают Калева возможностью появления хозяина подземного мира — Рогатого. Указывают ему на волшебные вещи: на шапку — невидимку, и прутик, взмах которого создает препятствия. Плюс, тут же висит меч Рогатого, который Калев берет в руки только после победы.

Перед самым явлением Рогатого, девушки меняют местами два настоя: дающий и отнимающий силу. Дающий силу настой называется воловьим. Является Рогатый. Выпивает настой забирающий силу. Бьется с Калевом. В результате Калев забивает его в битый камень. Рогатый вдруг уменьшается в размерах (как и Ворон), потом вообще превращается в вонючую жидкость и утекает под камни. Калев забирает меч и волшебные предметы, и выводит девиц из подземелья — ада.

Как видно, сюжеты очень сходные. В отличие от других персонажей эстонский же Калевипоэг оказывается таким же обобщенным мифологическим образом как Иван-царевич.

Но между ними есть существенная разница. Калев — все же воин. Он владеет магией лишь во вспомогательных целях. И ему в первую очередь нужен меч Рогатого. В этом мече суть отличия Ворона от Рогатого Беса. В русской сказке, про меч, или иное оружие, в подземном мире ничего не говорится. Ворону не свойственен меч. Прямая открытая интервенция — не его дело. Важно, что в русской сказке мечи не забыты, но они нарочито появляются лишь на уровне земного мира, где старшие братья готовы решать ими спор из за подземной красавицы.

Под землей, Ивану-царевичу требуется не меч, а посох побежденного бога. Посох для волшебной власти. Иван оказывается не воином, а кудесником. И его вторичное попадание под землю — оказывается уже шаманским путешествием и испытанием через нравственные поступки. Калев в конце концов гибнет от своего первого меча. А Иван — кудесник оказывается по нашим сказам бессмертен.

Кудесниичество в радениях хлыстов

41. Христианство наложило страшную печать на проявления народной религиозности. Волшебная сказка смогла счастливо избежать этого потому, что народ абсолютно не совмещал ее с христианской религией. В тех же пространствах культуры, где народ был заражен христианством, и при этом силился искать религиозную правду, — все кончалось трагедией. Так обстояло дело с русскими мистическими сектами в семнадцатом — двадцатом веках.

Со словом «секта», государство и церковь связывают комплекс негативных понятий. В действительности, именно секты позволяли русским людям свободно излить душу и реализовать индивидуальность религиозного чувства. Поэтому в сектах собирались самые яркие представители народа. По тому: есть или нет в деревне секта — даже сегодня можно судить об уровне развития духовной культуры. Конечно же, за сектантство ссылали в Сибирь. Оно приравнивалось к вольнодумству.

По этнографическим данным, основу народных мистических сект составляло хлыстовское учение. Это учение так и не оформилось в независимую жизнеспособную религиозную систему, оставшись на все века в зависимости от института РПЦ. Для пояснения этого, достаточно лишь нескольких замечаний: лидеры хлыстовского учения чаще всего выходили из стен православных монастырей. Богослужения — радения хлыстов иногда и происходили в монастырских кельях. Хлыстовские учителя хоронились на монастырских кладбищах, даже если сами был из мирян.

Конечно, все это было тайной. Хлысты вовсе не собирались афишировать себя или сохранять о себе память для истории. Да и само их название является не более чем издевательской кличкой. Сами они понимали себя людьми божьими. Когда следственные комиссии в 1735–1756 годах, через провокаторов из той же церковной среды, разоблачали еретиков, то оказавшимся среди них людям церковного сословия рубили головы и сжигали в срубах, хлыстам — крестьянам лишь резали языки, били кнутом и ссылали на каторжные работы. Именно из этих следственных процессов мы и знаем основную информацию о хлыстах.

Хлыстовское учение пропитано христианскими понятиями и христианским отрицанием мира. Вместе с этим, сама практика хлыстовских радений, оказывается приближенной к русской хороводной культуре и к волхованию. На радениях, хлысты добивались такого изменения сознания, какое происходит в хороводе при совместном пении, и использовали его для получения божественных откровений.

Хлысты учили, что наступают последние времена. Поэтому нельзя ругаться матерно, ибо при этом оскорбляется Мать Сыра Земля, которая ко всему прочему еще и Богородица. Нельзя пить спиртные напитки, ибо от того в человека вселяется хмельной дух, который отгоняет духа святого, и не позволяет человеку постичь более высокую духовную сущность, идущую от Бога. Кроме этого, нельзя входит в сексуальные отношения с женой и другими женщинами.

Последнее означает, что не должно быть и детей, и пополнение хлыстовских сообществ должно идти от обращаемого в хлыстовщину народа. Этот сексуальный запрет является прямым развитием библейского учения и устава монашеской жизни. Этот запрет был наиболее тяжел. Поэтому со временем он привел во-первых к тому, что примерно в 1760 г. обнаруживаются первые скопцы. Во-вторых, хлыстам упорно приписывают свальный грех. Т. е. отсутствие узаконенных моногамных отношений, якобы, компенсировалось сексуальными шабашами.

Важно отметить, что хлысты, например, клялись Матерью Землей и исповедовались матери Земле, примерно так, как это делали стригольники в начале тринадцатого века. Иначе говоря, в почитании Матери — Земли, хлысты наследовали традиции пятисотлетней давности. Вероятно, и другие элементы хлыстовского учения в действительности не выдуманы ими, а наследованы, и только лишь обнаружились официально — были зафиксированы заплечных дел мастерами в восемнадцатом веке. Только потому они и стали доступны науке.

Как и все противники официального культа, хлысты подвергались не только гонениям, но и лживым наветам. Так, в ученой книге А. А. Панченко «Христовщина и скопничество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект», изд. «объединенное гуманитарное издательство», 2002 г., реальное историческое существование свального греха ставится под сомнение. Т. е. полагается, что он был просто наветом на хлыстов, как и многие другие приписанные им кошмарные истории.

Вот, например, одна из их. В хлыстовских «кораблях» исключительную роль играл лидер, считавший себя пророком или Христом, (реинкарнацией бога). Он окружал себя учениками, среди которых выбирал апостолов и Богородицу. С Богородицей он обычно жил в тайной избе, где происходили моления. Они едва одевались и чуть прикрывали срамные места, хотя имели средства одеваться естественным образом. Такая одежда отмечала их вне человеческое бытие. В связи с этим, надо заметить что, например, и Баба-Яга в сказках так же одета в рванину или, судя по описаниям ее тела, — не одета вообще. По сказкам и других жительниц леса, (девушку похитил медведь) охотники находят голыми.

Хлыстовские же апостолы ходили по миру и агитировали крестьян в новую веру. Они скромно жили, но принадлежали к этом миру — не юродствовали, не надевали лохмотьев, и этим были ближе к народу.

Так вот, однажды, на хутор, где жил хлыстовский учитель «волхов и чародей», привели уверовавшего в хлыстовство человека. Он вскоре понял, что его келья имеет общую стену с домом этого волхва, и потому просверлил дырочку и стал слушать, и смотреть — что там происходит? Он узнал, что Волхов учит жить блудно, безо всякого зазора. От этого блуда рождались дети, и вот у девственницы, зачавшей во время свального греха, родился младенец мужского пола. Его принесли волхву. Он выразил одобрение, взял нож, вскрыл ребенку грудь и вырезал сердце. После разрезал его на четыре части и высушил в печи. Когда части сердца высохли, Волхов растер его в муку и сказал пришедшим апостолам, что они должны подсыпать эту муку в еду селянам, у которых остановятся на ночлег. Тогда, вкусив хоть малость этой муки, люди пожелают пойти в хлысты и пожелают сами себя сжечь за веру…

По другим аналогичным рассказам — обвинениям, сами хлысты принимают такую муку с хлебом, когда причащаются во время своих радений, и при этом используется не только сердце младенца, но и все его тело. По хлыстовской символике, рожденный у девственницы мальчик — непременно Христос, а сама она очередная богородица. Так хлысты буквально перевоплотили в каннибализм церковный обряд по вкушению тела христова.

По следующей серии рассказов: на радениях старухи вырезают у лежащей в теплой воде девушки грудь, и хлысты с вожделением съедают ее, разрезанную на малые части. Такая девушка попадает в «Богородицы». В двадцать лет она уже выглядит старухой как в шестьдесят. И так далее… Хлыстам — староверам (границы старообрядчества и хлыстовства размыты) так же приписывается волхование — производство из муки волшебных ягод, поев которых, люди начинают жаждать самосожжения.

С учетом свального греха, хлыстовское радение имело структуру:

1. Моления и песнопения.

2. Пророчества, неистовство тех, кто чувствует потребность неистововать.

3. Потом, мокрым от пота изнемогшим хлыстам, местная богородица подносила и хлеб и квас. Есть документальное свидетельство, что учитель сказал разносящей такое причастие девке, что не возьмет ее в богородицы, поскольку она очень красива, (т. е. в действительности налицо сексуальный запрет).

4. Далее, около полуночи, когда трапеза подходит к концу, но для всех неожиданно, учитель, якобы, глаголет: «Роститеся, плодитеся и наполняйте землю, так вам бог приказал!» После этого падают свечи, гаснет свет и начинается ловля женщин во мраке, которые по правилам падают на землю и стремятся закатиться под лавку…

После того, как все кончилось, девицы, которые могли зачать, якобы говорят о случившемся учителю, и он записывает в тетрадь число и имя девицы.

42. Скорее всего, четвертый пункт есть навет на хлыстов. В целом же, обратное — хорошо известное скопнчество. Антисексуальне поведение хлыстов порождено извращениями христианства. Поэтому здесь оно нам мало интересно. Скопцы не только скопили себя и отрезали член, а в уретру вставляли свинцовый болт — чтобы моча не капала, но и резали себе на спине крылья, объявляя себя шестикрылым серафимам. Соответственно и женщины уродовали себя, вырезая груди и калеча другие части тела, чтобы обезобразиться. Все это называлось убелением и печатями: малой и большой. Оставим эти извращения и перейдем к разбору мистических начал в хлыстовских радениях.

Радение происходили в закрытом помещении чаше всего ночью перед церковными праздниками. Помещения эти обычно располагались под землей. По летописным данным от 1696 г., в уезде Кинешма, хлысты сперва пели песни и обращались к Матушке Сырой Земле, которую отождествляли с Богородицей. В духовных стихах она всегда всех любит, поит, кормит и согревает.

В момент кульминации радения, раскрывалось подполье, и из него выходила Земля — Богородица. На голове она держала чашку с изюмом и ягодами. Она причащала ими хлыстов и говорила: «Даром земным питайтесь, духом светлым услаждайтесь, в вере не колебайтесь». Потом, помазав их всех водою, говорила: «Даром божьим помазайтесь, духом светлым наслаждайтесь и в вере не колебайтесь.» До и после этого, радение вел учитель «Христос»…

Хлысты знали начинателей своего движения. Это были ученик известного старца — самоистязателя Капитона — Данила Филиппов. На радениях он вещал, что молиться надо духом, только тогда бог к человеку обратится. Иначе говоря, в молитве должна участвовать вся духовная сущность человека, механическая молитва — повторение слов без чувства — не нужна богу. Данила верил, что в 1645 г., когда он поднялся на гору в Егорьевском приходе, на него сошел с небес во славе и силе Господь Саваоф. После же силы небесные удалились на небо, но сам бог остался воплощен в нем. Соответственно воплощенным его сыном — Христом стал крестьянин Иван Суслов. К концу жизни оба они поселились в Москве, где была разветвленная хлыстовская организация. Саваоф — Филиппов вознесся 1 января 1700 г. Якобы от того времени теперь и годы считают. Тело его было захоронено в Москве, в Ивановском монастыре…

Хлысты, сами того не осознавая ввели новый догмат о многократном земном воплощении богов и апостолов, (сегодня этот догмат используется сектой Виссариона). Так было совмещено христианское учение и языческая идея многократного воплощения богов.

Еще в молодые годы Филиппов сказал, что более не обладают никакой ценностью ни старообрядческие книги, ни книги нового обряда, а имеет значение только «Голубиная книга» (Святого Духа) и «Животная книга» (жизни человека на земле). По ним и надо жить. В подтверждение этого, он сложил Библии старого и нового обряда в мешок, бросил туда еще камней, завязал и кинул в Волгу. Но последующие хлысты не осознали этого прозрения учителя.

Сегодня нам известна «Животная книга» духоборов. Она создана из библейских цитат, подобранных удобным образом. Книга эта до сих пор не издана целиком. Та ли эта «Животная книга» или другая — нам не известно. Так же нет уверенности, что сохранившийся стих о «Голубиной книге» выражает полноту этой книги.

Говоря понятным нам языком, Филиппов указал, что хлыстовский учитель должен был заполучить в себя высшую духовную сущность для того, чтобы радеть: не только произносить молитвы и поучения в духе, но и пророчествовать, говорить от имени Святого Духа. Вдохновенность духом для хлыстовского учителя была обязательным требованием. Соответственно ему и оказывалась должная честь. Учителю кланялись как самому богу. Целовали руки, возжигали перед ним свечи. При этом сам он мог выступать перед паствой в полуобнаженном виде, едва прикрытый гнилой одеждой с почерневшим, не мытым лицом. Вокруг его головы видели «яко птицы летаху». Сам он мог показывать людям чудеса. По суетным вопросам он никогда не высказывался, в жизни обычно был молчалив.

В исторически более позднее время — через век, хлысты заходили в молельное помещение и занимали место по старшинству. Молились в землю — т. е. обращались вниз. После моления кланялись друг другу и садились женщины по одну сторону, мужчины по другую. Старики тихо поминали своих умерших стариков — апостолов и равноапостальских старухах. В молельни хлысты приходили в специальных рубахах, либо без поясов, либо со специальными поясами и полотенцами, но при этом без штанов и босиком. После пения, в хлыстов начинал вселяться святой дух, и их отрывало от скамеек. Встав, в сумерках от редкого света свечей, пророки (апостолы), подпоясанные разноцветными поясами, хлестали себя свернутыми полотенцами, вертелись на одной пятке и прыгали до поту и исступления, произнося какие-то песни, поминая своих богов, и призывая Духа Святого, именуемого райской птицей. После этого танца, они пророчествовали, предсказывая людям будущее. Потом то же самое делали пророчицы, но они ходили для этого хороводом, взмахивая в такт полотенцами. Иногда старухи напоминали им — что нужно делать. После пророчеств начиналось пиршество без хмельного и чаю. Чай старые русские люди относили к тому, что сегодня мы называем «наркотиками».

Собственно само название «хлысты» появилось от того, что во время радений хлысты били себя плетями, поленьями, обухами, ядрами, помещенными в полотенце. Это называлось духовной баней. Известное к этому присловье: «Хлещу, хлещу — Христа ищу» то ли принадлежит самим хлыстам, то ли это карикатура, выдуманная на них правоверным церковниками. Сегодня этого понять уже не возможно. Слишком далеки и чужды нам хлысты и их речи.

Натурально, хотя при этом и лживо, кровавые сцены у хлыстов описаны в книге интеллигента — философа Дмитрия Мережковского «Петр и Алексей». Книга переиздана в 2004 г. Романтично и напряженно хлыстовщина, как вообще вера землепашцев, представлена у аполитичного крестьянского писателя — самородка Пимена Карпова в романе «Пламень», СПБ, 1914 г. Персонажи его книги — не просто случайные люди, а все необходимые проекции божественных начал мироздания на нашу грешную землю.

Обращение к Матери — Земле в подземном помещении имеет свое ритуальное значение. Чтобы это было ясно, укажем, что на могилах хлыстовских учителей делали углубления в землю. И в них опускали на веревке хлеб или сухари и через некоторое время доставали обратно. Считалось, что при этом происходит их освящение учителями. Так что углубление людей в Землю приводило к наибольшему духовному контакту с нею. Это общий момент в народной маги освященья чего либо. На Звенигородском капище, где стоял Збручский идол, было два каменных колодца, в которых никогда не было воды. Скорее всего, они имели аналогичное ритуальное значение. Кто-то опускался под землю для божественного вдохновения.

43. Особое значение в обрядности имел танец «Корабль». Детали его не известны. Символически он означал самосожжение в огне Святого Духа. Сожжение — переход в мир иной, связывалось с огнем в согласии с древней языческой верой в то, что мир яви и нави разделяет огненная река, и чтобы сделать безошибочный переход в благодатный мир предков — надо в огненной реке искупаться.

В этом танце учитель так и понимал себя пламенем огненным. В записях сохранилось, что именно так однажды своим пассиям сказал о себе хлыст Распутин, что завтра надлежит мне быть пламенем огненным. Т. е. буквально завтра ему надлежало вести радение в каком-то Петербургском «корабле». Разумеется, не посвященные женщины не поняли его слов, хотя и записали их.

Во время исполнения «корабля», учитель Христос — вертелся кругом (вокруг мачты), изрекая истины: «Царь — царем, Бог — богом, Дух — духом». При этом другие хлысты ходили кругом, касаясь пламени, и говоря: «Первое крещение было водою, в нынче второе — Духом Святым. И кто вторым крещением не крестится, тот в царствие небесное не попадет.» Потом хоровод останавливался, и учитель начинал громко изрекать главные пророчества. Иногда они были очевидной банальностью. Он говорил, чтобы не женились и с женами не жили, не пьянствовали, не воровали и поступали по заповедям большим. Чтоб любили друг друга, не осуждали и просили отпущения грехов у Бога со слезами.

Часто им предрекались беды и напасти. Все это говорилось странным языком со своей особой ритмикой. Иногда это переходило в слова на неизвестных языках, либо просто в поток звуков.

Один из таких текстов, который был записан самими сектантами, приводится ниже. В принципе он являет собой поток униженного христианского сознания, какой естественно может возникать, если христианин начнет кудесить. Естественно, что духовная суть и слова всякий раз и у разных людей будут другими, но фрагментарность предложений, будет примерно такая же, как если что-то изрекает шаман — кудесник. Воспроизводим подлинный текст:

«Глагол через пророка жива. Любу начало. Ну, здравствуйте, пророки живые. Полны духи святые воскрешены. Все души вы извольте искупителя батюшка завсегда. Прославлять извольте в простоте единова дню и часу. Поживать искупитель батюшка. Он видит, что все его жалют. И он доносит всемогущему творцу свою просьбу. А вы изволите сомневаться теперь? Второе пришествие истинное. Искупитель батюшка тайным образом с вами ликует и тайно своей силы и явно посылает. А вы не извольте своим неверием искупителя батюшка на кресте распинать он вам будет радость и веселие посылать. И будет золотым и драгоценными вас крыласи покрывать, а вы извольте. Все заключать искупителя батюшки на помощь призывать. И извольте теперь помолиться друг за друга, чтобы вы души твердо верили искупителю батюшке. А есть некоторые души не верят. Вы извольте помолиться. Воздохнуть искупитель батюшка изволил через пророка. Изливать и в златую трубу протрубить. А вы извольте все заключать он вам всегда будет силы посылать. Только извольте вы его всегда прославлять. Для того он вам свободу даровал. Оставайтесь под покровом искупителя второва…»

44. Для нас, кудесное начало в практике хлыстов очевидно. Все же опишем его битым словом для непонятливых. Подобно кудеснику и шаману, хлысты сперва молятся именно в духе — вводят себя в состояние религиозного возбуждения, в котором происходит связь их сознания с внутренним шаманическим островом. Когда эта связь налажена, хлыст отрывается от скамьи, и выходит пророчествовать. В этом состоянии он уже ведом Духом, который оказывается его союзником и наставником. Хотя одновременно он видит и слышит. Сумерки в такой ситуации обязательны, как и повязка на лаза шамана — вроде и видно все, и свет не отвлекает от взгляда внутрь себя. Так же очень важно и наличие опытного окружения, уважающего и готового в любой момент поддержать «пророка». Это особенно упрощает дело. Хлыст или полотенце в руках танцующих хлыстов, создают описанную ранее кинестетическую нагрузку, которая помогает кудесить.

Далее все определяется красотой духа хлыста и его погружением в измененное состояние сознания. При самом глубоком погружении в свой шаманический остров, размыкается связь с внешним миром настолько, что пророка перестают понимать его близкие, а сам он может не только терять внятную речь, но и лишиться возможности стоять на ногах.

В описаниях подробностей свального греха указывается, что мужчины ложатся на лавки, а женщины — закатываются под лавки. Т. е. почему-то они падали изможденные, еще при тусклом свете, обязательно раздельно. Если это информаторское сообщение рассматривать не предвзято, то оно означает, что неприкасаемость полов, предполагалась и в состоянии, когда те и иные переходили в состояние кудеснического экстаза.

Радения в кораблях в равной степени могли вести мужчины и женщины. По хлыстовскому пониманию женщина так же может быть боговдохновенна, как и мужчина. Это вполне соответствует шаманским представлениям.

Наконец, хоровод и пение хлыстов (хлысты написали много песен, они им явно требовались для дела) является формой изменения сознания подготовительной, предшествующей шаманскому экстазу. Эта хороводная форма ИСС — привлекательна и потому заразительна для всех, кто почувствовал нашу традиционную хороводную культуру. Сама по себе такая возможность означает, что хоровод может и должен быть возрожден в культуре современного общества. При этом с неизбежностью возродится и все то волховское откровение, которое является следующим шагом после хоровода.

В целом же хлысты были унижены, придавлены социальным гнетом и религией деспотического общества. Отсюда берут начало и их унизительные призывы «в вере не колебайтесь», негативный характер пророчеств отказ от радостей деторождения и само ожидание конца света. Вера и жизнь хлыстов не были радостными. Радость же им оставлялась одна: «духом светлым наслаждайтесь».

Опыт кудесничества

45. Начиная говорить о кудесничестве, нельзя не упомянуть о вертимом плясани. К нему в обязательном порядке прикладывается и ритмичное хлопанье в ладоши. На сегодня ни один «исследователь» еще не догадался заявить, что такого волшебного плясания на Руси не было. Вертимое плясание и хождение кругом со временем превратилось в известный сельский хоровод, при этом почти утратив свое волшебное значение.

По странным обстоятельствам мы знаем бога хороводного движения и полета Хорса. Это имя в переводе с греческого языка может толковаться как хоровод, толока, ликование, золотой. В первые века христианства на Руси хорсом назывался круглый подсвечник, подвешенный под куполом храма для освещения его в вечернее время. То, что Хорс движется по ночному небу — известно из «Слова о полку Игореве».

Таким образом, Хорс оказывается божеством хоровода и полета. Этот вывод оставляет нам только один шаг до признания того, что Хорс — бог шаманов, бог вертящихся кудесников. И если мы учтем, что наш сказочный герой всегда крайне нуждается в волшебном коне для того, чтобы пуститься на нем полет (прыжок) и совершить недоступное рядовому человеку действие, то остается думать, что Хорс — это божественный конь. Это может быть и конь странствующего божества, а может быть волшебный конь, прибегающий к шаману в апогее камлания, и впоследствии забирающий его душу на тот свет, о чем мы уже говорили.

Если пойти еще дальше, и поискать шаманские аналогии у чудских народов, с которыми русские жили и продолжают жить вместе уже много веков, то мы очень быстро выясним, что у пермской чуди есть бог людей — сын Торума Мир — Сунсе — Хум. Точно так же как наш Святовит, он объезжает на крылатом коне с золотой гривой и серебряными копытами землю каждую ночь, и если узнает, что где-то готовятся злые козни, то разрушает их. Поэтому чудские шаманы призывали его ночью. Для этого у юрты оставляли четыре серебряных тарелки, на которые его конь поставит свои копыта. В шаманском экстазе люди слышали стук копыт, который потом прекращался. Тогда в юрту входил бог — это было слышно по хрусту веток под ногами. Так было заведено в девятнадцатом веке у пермской чуди.

Вертимое плясание осуждалось церковью как тяжкий грех. Хотя, похоже, на Руси именно ему и придавались некоторые христианские отшельники. Так, именно вертимому плясанию предается полуголый отшельник на одной из картин Нестерова. Он движется впереди всего народа, идущего по замыслу художника в царство Божие.

Предавались ритуальным кружениям и наши хлысты. В этих ритуалах хороводное движение использовалось для возбуждения страсти религиозного радения. Достаточно этот обряд описан так же и в книге М. Горького «Жизнь Клима Самгина». На востоке вертимому плясанию предавались дервиши.

Вертимое плясание или веретничество — это древняя русская техника вхождения в состояние шаманического видения, в транс. Она не требует никакой атрибутики, но для нее должно быть раскрепощено тело. В обыденной жизни, естественнее всего такое раскрепощение возникает у человека занимающегося год или более спортивными танцами или фехтованием. Естественно, что при этом должна быть свободная одежда — лучше всего древнего покроя и легкая мягкая обувь: красовки или аутентичные языческой древности кожаные поршни.

Сегодня такое плясание можно изредка видеть на обрядах языческих общин. Но на праздниках это лишь символическое изображение плясания, творимое более для демонстрации знака действия и для внешней атмосферы обряда, а не только лишь ради общения с духами. Хотя здесь невозможно провести разделительную грань, ибо на обряде плясанию внимают стоящие или идущие кругом язычники. И бывает так: то, что творится, казалось бы, как дополнение к ритуалу и как символ, может неожиданно обрести смысл и содержание много большее, чем просто внешнее делание.

46. Вертимое плясание может происходить с бубном, но может быть и без него. Тогда движения происходят под ритм хлопанья в ладоши. Если хлопают следящие за пляшущим человеком люди, то все: и пляшущий, и зрители должны пребывать в едином духовном поле, и быть связанными единым ритмом. В таком состоянии достижение транса оказывается более легким. Но для этого должен быть наработан коллективный опыт плясания. Обычно хлопает сам пляшущий. Тогда он может управлять частотой ударов, что является важным.

Само плясание представляет собой хождение с легкими подскоками по кругу, (вокруг костра), плюс к этому производится верчение на месте (на пятке). Во время круговых хождений происходят наклоны корпуса и движения рук вверх и вниз. При этом хлопки происходят то выше головы, то ниже, то справа корпуса, то слева.

В это время, начинающий плясун обычно ничего не видит — пляшет с закрытыми глазами, либо не пользуется органом зрения, хотя глаза и приоткрыты. Обычно он все же на мгновения приоткрывает глаза и следит за происходящим. Частота и длительность открытия глаз со временем подбирается оптимальной для перехода в состояние шаманического видения. Так же и хлопки — помимо самого звука, характер движения рук связывается с условным рефлексом, способствующим переходу в транс. Наш разум чутко реагирует на работу рук. Здесь же относительная монотонность работы, за которой не требуется особый контроль, ведет к изменению работы сознания.

К этому важно еще и добавить, что движение рук при хлопках приближенно к движению рук при работе с бубном. Чтобы такие условные рефлексы, основанные на моторике тела, нарабатывались, важно сознательно относиться к хлопкам и вертимым движениям как к волшебным, кудесническим.

В вертимом плясании нельзя экономить силы. Нужно совершать движения свободно, но до пределов возможности тела. Правильное плясание происходит почти без утомления пляшущего. Поэтому может продолжаться очень долго. Головокружение при этом допустимо лишь в важнейшие моменты переходов между состояниями сознания. Вообще же надо подслеживать, чтобы оно было умеренным, таким, чтобы тошнотворные ощущения не вели к прекращению сеанса.

47. Что достигается через вертимое плясание и хлопание? Результат во многом зависит от самого человека и здесь нельзя сказать однозначно. Основным результатом этой практики является выход человека «на нуль». Выход на нуль — это современный термин, возникший в среде экстрасенсов. Он является техническим отражением того, что происходит очищение человека. Все события последних дней могут пройти перед глазами как бы в обратном порядке, и после того, как они мгновенно всплыли при вертимом плясании, утрачивается их эмоциональное переживание. Когда все то, что свежо и ясно хранилось в памяти, потухло и утратило свою актуальность, наступает состояние некоего временного безразличия, покоя и отрешенности от событий. Аналогичное состояние достигается человеком после нескольких дней блуждания по лесу. Здесь же оно достигается значительно быстрее. После этого, не прекращая плясания, можно выполнить различные задачи. Это: 1) Принять правильное решение, которое не позволяют выбрать эмоции. 2) Выяснить истину. Сегодня распространен поиск неизвестных ответов через маятник. В плясании так же: задаваясь по очереди набором ответов на те или иные вопросы, по состоянию своего тела можно отыскать верный ответ. Для ясности такого ответа, можно, поплясав необходимое время, остановиться и найти ответ, пребывая в состоянии тишины и покоя с закрытыми глазами. 3) В плясании можно желаемым образом настроить себя, задать себе программу на будущее. Например, скоро потребуются решительные действия в опасной ситуации. Можно продиктовать себе — каким в этой ситуации надлежит быть. Все охотничьи танцы первобытных народов ориентированны на задачу такого рода. 4) В вертимом плясании можно поднять свой тонус, укрепить тело. Для этого надо представить, что сила, здоровье разлито вокруг вас с воздухе, и руками — хлопая — вы вгоняете в себя заряд бодрости и силы.

Для всех этих случаев важно время, когда происходит плясание: утром или вечером. С утра легче вызвать видения и очистить память от лишнего сора, возможно вспомнить казалось бы уже забывшийся сон. С вечера легче подзарядить себя, чтобы на утро появилась большая работоспособность и душевная мощь. Конечно, для этого следует плясать в экологически чистом месте. Лучше всего в сосновом лесу.

Далее: 5) При плясании возможна концентрация воли для желаемого изменения ситуации. Это состояние, в котором становится действенным и устанавливается заговор. 6) Наконец, при плясании можно вызывать своих духов, так же как и при работе с бубном, и реализовать свои кудеснические возможности. При этом, для начала шаманского полета возможны призывы: Хооорс! Хооорс! Издание любых звуков или пение при вертимом плясании, очевидно, приемлемо если способствует достижению цели.

Бубен добавляет к такому плясанию диапазон звуковых колебаний, не воспроизводимый хлопками. Плюс, бубен является сам по себе волшебным орудием, без которого шаман оказывается как воин без щита.

Для того, чтобы приобрести через вертимое плясание все эти возможности необходима «малость», на которую у «культурного» городского жителя уходят годы труда. Необходимо сознание, верящее и подготовленное к восприятию чудесного. Попытаемся проложить мостик к такому сознанию для человека технической цивилизации.

48. Нельзя начать кудесить, не имея языческой веры. Кудесник или шаман — это в первую очередь верующий язычник. Язычество — это с одной стороны вера, с другой национальная культура и традиция. Можно быть язычником в том смысле, что признавать и воспроизводить традиционную народную культуру, но делать это только на эстетическом уровне. Для многих этого оказывается достаточно. Эстетическое восприятие язычества — это полноценный мир, которого хватает, чтобы полноценно жить. Но за ним стоит еще нечто большее.

Есть люди, склонные к созерцательности и рассуждениям. Они склонны искать в Мироздании всеобщий смысл. Они ищут разумное начало в связи времен. Вспоминают деяния своих пращуров, насколько их помнят. Ходят в лес или к воде для отдохновения души и беседы. С кем — неведомо, но внутри себя они знают, что были не одни.

Если такие люди не одурачены христианством, то они приходят к языческой вере. Их восприятие мира острее, чем у обычных людей, и их чувства нельзя подогнать под общий стереотип. Сами они знают это, но, уважая окружающих, делают вид, что такие же, как и все.

В сознании таких людей, медленно и тайно складывается своя, субъективная картина мира. При этом весь парадокс и смех состоит в том, что в детстве этим людям, как правило, читали русские волшебные сказки. Именно их они и восприняли наиболее остро. И те образы, которые запали им в детстве бессознательно, продолжают жить собственной жизнью. В результате, в течение веков, бессознательная и тайная картина мира, в головах русских людей оказывается примерно одна и та же. И представление о русском волшебстве (кудесничестве), так же оказывается более мерее одинаковым. Так будет до той поры, пока не разрушится традиционная система воспитания, пока русские люди вообще будут оставаться русскими, помнящими свою этническую принадлежность. Мы, язычники, хотим, чтобы так было всегда. Ибо в этом заключена сила нашего народа.

Научное познание Мира, технический прогресс, показывают, что объективный Мир устроен совсем не так, как об этом написано в сказках. Но это не значит, что тайная картина русского сказочного бытия отрицается. Человек хорошо знает, что если искомой вещи нет в одном шкафу, то она может оказаться в другом. Итак, если в этом прогрессирующем мире отрицают сакральный мир русской сказки, то просто его надо искать в другом месте. Он не может быть каким-то слабым и гонимым. Просто его надо найти. Поэтому, люди с чуткой душой существуют в двух планах бытия.

Да, этот объективный Мир, описывающийся законами физики, безусловно реален. В нем следует работать и достигать своих целей. Но есть еще и другой, Мир третьей реальности, без достижений в котором, жизнь в объективном Мире утратит смысл. Ценности волшебной сказки, кудесничество, не утрачиваются с постижением наукой тайн Природы. Они существуют независимо. И по-прежнему нужны людям. Может быть не всем, но обязательны для тех, в ком неуемна страсть. Кто творит, и обостренно переживает восприятие обычного Мира.

Итак, русские люди много лучше знают свое язычество как религию, чем сами об этом думают. Во-первых, мы живем на своей земле, на которой за тысячу лет убыло лесов, но в целом, ландшафт не изменился. Во-вторых, мы говорим на том же языке, что и тысячу лет назад. Это англичанин не может почесть Шекспира в подлиннике, потому, что его язык не совершенен, и быстро изменяется. Мы же можем понять свои самые древние тексты, потому, что наш язык много древнее, и он давно устоялся. Структура нашего языка указывает на то, что он тысячи лет использовался для общения на огромных территориях. Наш язык волшебный. Он имеет свою языческую память. И сказанные на нем слова обладают куда большей силой, чем бессмысленные фразы каббалистической магии.

В-третьих, мы помним нашу мифологическую картину мира. В-четвертых, мы помним имена наших богов. В-пятых, мы отдаем отчет, что в мире действует Нравственный Закон. Этот Закон сохранили нам наши волшебные сказки. В-шестых, у нас сохранилась идея познания мира в странствиях. В русских сказках, родители отправляют детей в путешествия без всякой на то конкретной надобности. Бывает повод — едут сыновья за Жар-птицей. Но есть сказки, где родитель прямо говорит — походите ногами, где я ходил, да поищите чудес, сколько мне их видеть пришлось. Желание мир посмотреть — у нас это желание молодости, а не старости, как на Западе. Русская душа склонна к путешествиям. Иначе бы мы не вышли к Тихому океану.

Все это говорит за огромный дремлющий в нас потенциал языческой веры. И все же каждый человек индивидуален. Если он не чувствует в себе веру как птицу в клетке, то и кудесить ему незачем. Таковой постучит раз-два в чужой бубен, и успокоится.

Если же душа не успокаивается, то надо идти дальше. Идти дальше — это осознавать языческую мифологему. Осмыслять языческие мифы творения Мира (они записаны), познавать богов, мыслить и чувствовать понятиями волшебной сказки. Это и ежедневная примерка к себе Нравственного Закона.

Параллельно с этим требуется сохранять в чистоте и развивать свою речь. Требуется умение вслух разговаривать с деревьями, травами, листьями, холмами и ямами, камнями, ручьями, прудами, реками и озерами. Все они готовы войти с вами в диалог, и ждут вашего обращения. Нужно проникнуться благоговением к ним. Без чувства жизни всей Природы, кудесничество невозможно.

С развитием всего этого, должны появиться слова, песня. Те слова, и то психическое начало, с которых вы будете начинать свое камлание.

49. Потребность камлать — это внутренняя потребность. Она молча просится наружу как всякая другая биологическая потребность, и ее удовлетворение дает покой и хорошее самочувствие, а сдерживание — мучит.

Одной из больших трудностей является осознание того, что эта потребность у современного человека есть. Человек будет всю жизнь как бы носить камень в груди, терзаться от неспособности собрать мысли. Он будет думать, что это его естественное состояние, не догадываясь, что этот камень и эту слабость ума можно снять. Просто душа истомилась, и ей требуется шаманский полет. Частично эту истому снимает дискотека или горное восхождение.

Начинающий камлать должен знать, что он может почувствовать или увидеть духов. Это происходит в состоянии обострения чувств и активности воображения. Часто в этом помогает страх, не важно, по какому поводу.

Скептик сразу заявит, что, возбудив сознание, можно увидеть что угодно! Наше дело не слушать скептиков. До определенного уровня не стоит заниматься разбором: что из увиденного вами есть игра воображения, а что игра духов? Лишь только вы начнете анализировать поток своего сознания, он прекратится. Поток сознания должен признаваться безусловной явью.

Анализ и обращение к логике могут быть спасительным «клапаном», когда вы чувствуете вокруг себя разбушевавшуюся стихию духов, и вы не в силах остановить ее шаманскими усилиями. В этой ситуации апелляция к логике равносильна завершению шаманской практики, ибо после этого духи могут надолго уйти, как это и было со мной. Чтобы этого не произошло, начинающий шаман должен осваивать третью реальность медленно, и без применения галлюциногенных препаратов.

Еще до попыток серьезного камлания, следует поискать внутри себя то, что здесь было названо шаманским островом. Его может и не быть, и он может не появиться никогда. По этому поводу не надо расстраиваться. Даже, если его у вас и никогда не будет, вы все равно получите большой психический опыт от попыток кудесить. Камлание или кудесничество — это и большой труд, и риск, и жизненная обязанность, выпадающая как судьба. Если при больших усилиях, вы не сможете продвинуться далеко — то значит, вы не призваны богами на этот путь. Не печальтесь, а порадуйтесь этому.

Кудесничество — не является в современном обществе престижным видом деятельности. О русском шаманизме общество не только не знает, но и убеждено, что такого быть не может. Поэтому ваш интерес не может иметь коммерческое основание. Общество будет воспринимать вас как не совсем здорового человека, который хочет выделиться экстравагантностью, но не понимает, что действительно экстравагантно, а что пугающе и нелепо. В этом суть нашей сегодняшней культуры. В подсознании она языческая, в обыденном сознании на каждый день, она коммерческая, воровская и христианская. «Клевать» вас будут за то, что вы не подходите под какую-то из этих мерок. Поэтому, не афишируйте своего занятия.

Самый низкий шаманский уровень, это когда человек просто имеет религию, которая допускает шаманизм как естественную человеческую практику. Такой человек при каких-то жизненных обстоятельствах обязательно воспользуется своим шаманским правом.

Следующий уровень, это когда, имея веру, человек имеет еще и потребность камлать для себя, но не пытается через это решать проблемы других людей. Этот уровень достижим для большинства людей. Здесь излагается материал, который обязан помочь в достижении этого уровня. Для этого требуется иметь желание камлать, иметь опыт в любой творческой деятельности и пылкое воображение, которому надо как давать волю, так и уметь управлять им. Требуется уметь переживать связанные с творчеством перегрузки.

При необходимой религиозности, камлание является актом художественного творчества. Если писателю или художнику открывается новое знание через их искусство, то шаману оно открывается через камлание.

И следующий уровень — это когда шаман решает проблемы других людей. Этот уровень предполагает схожесть у людей религиозных воззрений, и согласия с общественной ролью шамана. По понятным причинам, этот уровень для нас сегодня практически не достижим. Для его закрепления нудны три поколения шаманов и преемственность поколений от дедов к внукам.

50. Какие технические средства нужны для камлания? Нужно попытаться самостоятельно сделать бубен и сшить маску. Покупной бубен никогда не обладает должной силой. На его приобретение должны быть затрачены не только деньги, но и физические, и психические усилия. Кожу для бубна придется купить, например в магазине для музыкальных принадлежностей. Либо приобрести ее у владельцев коз, либо на скотобойне. Кожа должна быть не дубленая. Ворс с нее убирать не обязательно, хотя его следует постричь. Кожа может быть старой и плохо снятой — ее толщина в разных местах заметно меняется, а ворс на ней тонкий и редкий. Такая кожа не годится.

Не выделанная кожа может быть с подкожной плевой, и она может дурно пахнуть. Ее следует несколько раз отстирать в шампуне и в теплой, но ни в коем случае не в горячей воде. Хозяйственное мыло не убирает (козий) запах до конца. Подкожную плеву следует снять скребком, но тут нужно быть осторожным — вместе с этой плевой может расслаиваться и сама кожа. Впоследствии плева плотно прилипает к высохшей коже. Поэтому, самое важное — это чтобы плева не создавала неровностей в толщине кожи.

Обруч бубна может быть сделан посредством распаривания и скручивания деревянной полосы лиственного дерева. Эта процедура сложна, но в принципе осуществима.

Для этого требуется вырезать из свежего лиственного дерева полосу, длинной более, чем периметр бубна, шириной восемь — двенадцать сантиметров и толщиной не менее одного сантиметра. Слои дерева должны быть прямые, сучков не должно быть. Эту полосу следует распаривать в (жестяном, специально сделанном) желобе, например, на костре. Полоса не должна плавать на поверхности кипящей воды, либо желоб должен иметь плотную крышку. Полоса не менее часа должна лежать в кипящей воде.

Далее, у вас должен быть готов станок для ее сгибания. Сгибание полосы должно происходить в первую минуту после извлечения ее из желоба. Если просто: одеть рукавицы, взять полосу и загнуть ее вокруг подходящего пня, то в каком-то ее месте произойдет слом — замятие, в результате чего на согнутой полосе появляется острый угол. Это означает, что заготовка испорчена.

Станок для сгибания должен быть организован так, чтобы загибание полосы происходило в течение минуты, и нагрузка по сгибанию равномерно распределялась по всей длине полосы. Станок может представлять собой жесткий паз заданного диаметра, в который медленно укладывается полоса. Чем полоса толще, тем медленнее должна быть ее укладка в такой паз.

Навык по сгибанию древесины предварительно следует получить на малых формах и тонких полосах, как если бы вы делали обруч для кухонного сита. После того, как полоса загнута в обруч, ее следует подравнять. Сторона обруча, на который будет натянута кожа, должна без щелей ложиться на плоскость. По этой причине ширину полосы следует брать с запасом.

Обруч бубна проще всего свернуть из фанеры. Форма бубна не должна быть идеально круглая. В этом смысле заводские бубны не годятся. Дело в том, что эллиптический или не круглый бубен, обладает большим набором частот, в том числе и низких, которых нет в идеально круглом бубне.

Внутри полученного обруча устанавливается ручка. Лучше всего ее сделать жесткой. Диаметр обруча должен быть от тридцати сантиметров до полуметра. Его обод должен выдержать падение человека, и кожа должна быть прочной, толщиной до одного миллиметра.

Кожа натягивается в сыром виде. Она крепится, например, сперва канцелярскими кнопками, по которым наносится удар молотка. Потом, в дырочку каждой кнопки, вбивается посылочный гвоздь.

Разрисовывать кожу бубна или покрывать резьбой ручку имеет смысл лишь настолько, насколько это для вас отражает волшебную картину мира. В рисунке все, каждая линия, должны иметь смысл.

К бубну нужно вырезать колотушку. Она должна быть удобной, не царапать бубен и иметь веревочную петлю для руки. Для понижения звука бубна, колотушку оборачивают кожей ворсом наружу. Для этих целей оставляют ворс и на коже бубна. Кожа на колотушке имеет и мистическое значение. Она — живое существо, личный зверь шамана.

Звук бубна должен быть низкий. Есть мнение, что основными частотами бубна являются частоты ниже слухового диапазона. Это частоты порядка восьми герц, которые переводят бета — состояние мозга в альфа — состояние. Иначе говоря, низкочастотными звуками мозг шамана переводится из бодрствующего состояния в состояние, возникающее, во время дремоты. В этом состоянии видят яркие сны, которые лучше всего запоминаются. В этом состоянии успешнее всего заниматься самовнушением, и в нем же проще всего контактировать с духами.

Чем больше диаметр бубна, тем ниже его звуковой диапазон. Но только диаметр бубна не решает проблемы. Самые низкие частоты возникают не из дрожания мембраны бубна, а из биений, возникших благодаря частым ударам колотушки. В постоянно используемом бубне имеют значения все частоты, ибо шаман привыкает, что именно такие звуки отключают его обыденное сознание, и настраивают на переход в иную реальность. Громкость бубна так же очень важна.

Второй атрибут камлания — это маска. С классических одеяний шаманов спадает множество нитей. Такая одежда шамана позволяет ему легче вжиться в окружающую Природу. Уже отмечалось, что русская народная одежда обладает совершенно иным свойством — рукава, ворот и подол отделены красной полосой, для того, чтобы через эти естественные отверстия в человека не могли проникнуть духи. Эту особенность одежды отметил еще Овидий у скифов. Кудесник — наоборот, вызывает духов, и его одеяние, казалось бы, не должно иметь такого рода «отсечек». Уже само это говорит за потенциальную опасность работы кудесника. И если он бьет в кудес, но одет по народному, то значит, он скликает духов для разговора, для праздника или кормления, но в себя их не приглашает. В себя же он приглашает духов лишь по определенным дорогам, которые им известны, и которые контролируются самим кудесником.

Маска, или личина, с одной стороны есть тот образ, который шаман принимает в мире духов. Она же содержит хвосты — дороги для своих духов. С другой стороны, у маски есть свое физиологическое назначение. Во-первых, маска отделяет кожу лица от обыденного мира. Это как бы отделяет от него и самого кудесника. Вспомним, что сибирские шаманы любят камлать в домах или юртах. Это так же изначально иное пространство. Во-вторых, маска сужает поле зрения, или просто его почти закрывает. Это так же отделяет от Мира, и позволяет легче обратиться к третьей реальности. Этот момент чрезвычайно важен.

Маска действует особенно эффективно, если се участники обряда в масках. Заложенный в нас древнейший инстинкт «сообщает», что вокруг — не люди. В результате, ощущение третьей реальности наступает немедленно.

Этот эффект используется в итальянских карнавалах, но он заслуживает того, чтобы быть возвращенным в наши языческие мистерии. Он вложен в идею картины Рериха «Колдуны», где несколько мужиков ходят кругом, надев волчьи шкуры и личины. Обращение человеческого сознания в волчье, и самого человека в волка, происходит в таком коллективе значительно эффективней, чем если добиваться этого в одиночку.

51. На изготовлении шаманской атрибутики уходят месяцы. Этого времени достаточно, чтобы подумать: зачем нужно камлать или кудесить? Если в начале этот вопрос перекрывается любопытством, то со временем он становится важнейшим. Кудесят для решения проблем, своих и чужих. Кудесят и ритуально, по праздникам. На всякий языческий праздник есть ритуальные пожелания богам. Их и передает кудесник духам, чтобы они подняли их до богов. Делается такая передача воли богам и через жертвенный хлеб, который кладется в общий костер.

Проблемы, которые разрешает кудесник, могут быть свои или чужие, и могут быть чисто психологическими. Именно их легче всего разрешить через камлание. Тот, чьи проблемы разрешаются, обязан присутствовать при обряде. Так, например, через камлание преодолимы страхи. Боязнь начальства, или боязнь лечить зубы. Может быть так, что у кудесника, через некоторое время больше не остается проблем такого характера. Если он сумел освободиться от таких проблем, то нужно делать следующий шаг — решать проблемы творческого характера.

Традиционно, шаманы, и наши кудесники снимали порчи, лечили от болезней, разыскивали пропажи, предсказывали судьбу, узнавали волю богов, обращались к ним же за успехом предприятия, освящали праздники, и постигали Мир. Камлают и просто потому, что хотят, имеют потребность в самом этом процессе.

Но в начале у человека есть только любопытство. Поэтому, добыв хотя бы бубен, следует начать. И здесь нужно проявить смелость и волю. Хотя бы один раз, вам надо одному удалиться в вечерний лес так далеко, чтобы не был слышен шум дорог, и по возможности, на дорогах не был слышен и шум бубна. В лесу надо найти поляну, убедиться, что на ней нет опасных коряг и мусора (их надо убрать), и разжечь костерок. Дождаться темноты.

В темноте, вы должны начать раскачивать свое воображение, вспоминая волшебные образы. От этого станет страшно, ибо вы одни в ночном лесу. Страх этот надо преодолеть. Это обязательное условие. Помните, что пока, при отсутствии страха духи вам не страшны, но дальше может быть еще страшнее. Все, что далее вам предстоит делать, наши противники обозвали мракобесием.

Сперва надо прогреть кожу бубна на костре, чтобы она натянулась, и тогда начинать песню. Отметим, что лес должен быть сухой. В летнем сыром лесу бубен не зазвучит из за влажности.

Песня — тут означает вообще звуковое выражение психического мира кудесника, через которое он хочет видеть духов. Часть мира, которая предстает перед кудесником, заранее ясна и повторяется от одного случая камлания к другому. Слова проговариваются вслух под удары бубна. Рассказывается, зачем кудесник пришел, чего он хочет, каких духов он приглашает, куда он за ними идет. Как духи ему отвечают. Это способствует входу в рабочее состояние. И это способствует сбору духов. При этом собираются не только те духи, которых зовет шаман. На это могут собраться и его «домашние» духи и вредители — те, которые мешают ему, и просто местные существа.

Начинающий шаман, не переживший инициации, никаких духов не имеет. Поэтому он опирается только на свой собственный дух, на свою силу, какая у него есть. Утверждение, что вся сила шамана заключена в его духах — неверно. Ибо любой человек имеет свой собственный дух, который не мал в мире духов. Его возможности заключены в колдовском понятии Силы. Здесь надо просто научиться пользоваться своими духами по новому.

Когда шаман движется с бубном и начинает камлать, он видит реальный мир. По мере погружения в шаманическое состояние, этот мир для него как бы сужается, в нем становится тесно как во сне. В этом помогает маска. Если это не происходит, то надо намного переждать и начать все сначала. Надо вертеться, и добиться легкого головокружения. Тогда видимое воспринимается вне времени, и без связей с предыдущими событиями, так, как будто все видишь первый раз в жизни. Как правило, это лес, поляна, костер, ночное небо, гладь воды. После этого, видимая реальность начинает колебаться, и из ее фрагментов сплетаются, складываются образы. Какое-то время никак к ним не обращайтесь и не думайте о них ничего. Их появление означает, что вы близки к видению мира духов и контакту с третьей реальностью. Эти ощущаемые вами образы присутствуют на фоне той природной среды, в которой началось камлание, вы как бы начинаете видеть в ней новые прозрачные объекты. Наверное, в дальнейшем, вы сможете обходиться без явления этих призраков.

Через некоторое время, после того, как они появились, можно начать говорить с ними. К этому времени, ваши духи уже должны быть при вас. Говорить надо уверено, спрашивать кто они такие, зачем пришли, чего хотят и что могут? Ответы от них приходят на уровне мысли. И вам надо приобрести привычку пересказывать их вслух. Обычно духи переоценивают свои возможности. Вообще духов надо хвалить, они любят это как дети. Самокритичными они, кажется, не бывают.

Если вокруг вас не оказалось опасных духов, отвлекитесь от них, соберите своих духов и еще раз скажите им о предстоящем полете: куда вы собрались. После этого — взлетайте. Стучите в бубен на пределе своих возможностей. Вертитесь. В какой-то момент почувствуется состояние полета. Глаза лучше всего прикрыть, но не до конца, оставить лишь щелочку. Помните, что путешествия по горизонтали и вниз более доступны, чем вверх. Когда вы утомлены, появляется ощущение полета и потока образов. Продолжайте стучать и разговаривать с этим новым миром. При этом вы все время послеживаете за объективным миром, в котором двигаетесь. Если эта связь становится неудобной, то надо отключиться от нее. Например, лечь неподвижно и продолжить видение третьей реальности.

Эта конкретная рецептура индивидуальна. При камлании у каждого могут возникать свои особые состояния. Однако вход в третью реальность происходит с забвением страхов ночного леса. Теперь, если страх возникает, то это случается по иной причине, и теперь его качество становится другим. Этот новый страх не должен сковывать инициативу действий.

Выход кудесника из третьей реальности подобен выходу из компьютера. Надо закрыть все те миры и двери, которые использовались. Такая обратная работа гарантирует нормальное психическое состояние после камлания. Если что-то в мире третьей реальности оставить не в порядке, то в теле и сознании может остаться чувство дискомфорта, как будто тело недостаточно хорошо совмещено с душою. С этим может быть связано и временное расстройство функций организма. Восстановление нормального состояния произойдет после исправления ошибок во время следующего камлания, либо после выпивки с друзьями и хорошего сна, либо после тяжелой физической работы, лучше всего после копания земли.

52. Поговорим о духах. Условно, духов можно разделить на своих и чужих. Их различие в том, что свои духи вызываются, а чужие приходят или встречаются сами. Свои духи служат кудеснику. За ними нужно ухаживать как за всякими домашними существами. Иногда их нужно кормить, с ними нужно беседовать и играть и вообще тратить на них часть своего времени. Если кудесник забывает о духах, то они напоминают о себе сами. Кудесник может получить скверное настроение, бытовые неприятности, депрессию, бессилие, астению. С этим, конечно, можно бороться медикаментами. Духи даже могут совсем покинуть кудесника. Иногда это великое благо, но сейчас нас интересует противоположный случай. Для духов можно сделать идолы, либо просто нарисованные изображения, которые выносятся при камлании. Некоторые из них могут жить вне дома, в камнях, озерах, реках, деревьях священной для шамана земли, на которую он приходит для камлания, либо которую он посещает только при камлании, для сбора своих духов. Это последнее более удобно. Это исключает расхожее представление о русских колдунах, что их допекают собственные духи, требуя работы.

Кудеснику не нужны слабые и назойливые духи. Как же искать духов сильных? Здесь есть много путей, но быстро это не делается. Это дело всей жизни. Во-первых, вы должны вспомнить: нет ли у вас учителя жизни, который по каким-то причинам покинул этот мир. Надо прийти на место его могилы или гибели, и представить его там в тех лучших состояниях, в которых вы его знали. Не забудьте прихватить с собой какую-нибудь его вещь или тот предмет, к которому он прикасался, или фотографию в крайнем случае. Представив его, и начав разговор, попросите помогать вам при камланиях. Если вы заручитесь его поддержкой, то обращайтесь к нему. Он поведет вас, как Вергилий вел Данте через ад.

Наверное, не надо объяснять, что «Божественная комедия» есть ни что иное, как шаманское путешествие. Для Данте оказалось достаточно двух духов: духа Вергилия и Беатриче. До этого, оба они оказали сильнейшее влияние на формирование сознания поэта, и поэтому оказались его учителями, а впоследствии ведущими духами, наставниками. Современники Данте верили, что он действительно спускался в ад, наши современники не могут понять: откуда взялись картины такой силы и свежести?

Можно возразить, что Данте не шаман, потому, что не повелевает своими духами, а наоборот — они сами ведут его через пропасти без его собственной воли. Все дело в том, что идея о властвовании шамана над духами понимается нами в современном смысле господства. Конечно, среди духов шамана могут быть и беспрекословные слуги, но есть наставники и союзники, которые в помощи шаману видят достижение своих целей. Наставники и союзники доброжелательны к шаману, но они больше него в мире духов. Их роль могут выполнять и малые боги. Наибольший интерес и ценность для шамана представляют именно союзники, потому, что благодаря им шаман способен работать на границе своих возможностей.

Духи более низкого уровня обретаются и теряются шаманом при различных жизненных эпизодах. В отличие от обыденного человека, шаман обнаруживает в этих эпизодах духов и их приглашает их для совместной работы.

Так, если вы рисковали, но остались живы, или просто почувствовали симпатию и поддержку в каком-то месте, например, в лесу или на холме, и вам не хочется уходить оттуда, то, значит, вы вошли в диалог с духами этого места. Осознайте это: посмотрите на себя как бы со стороны и скажите себе и для своей памяти, что вы чувствуете. Обозначьте чувства именем, или свяжите с ними какое ни будь слово. Если от такого осознания новые чувства не пропали, то это означает, что с этого момента вы уже работаете с духами. Пригласите их в гости, угостите их.

Когда во время камлания, вы придете на это место и найдете там знакомых доброжелательных духов, то пригласите их для своего дела. Обходя такие места, вы собираете своих духов-друзей перед тем, как идти исполнять желаемое. Чтобы не утратить этих духов, посвятите им строки песни и запишите ее со всеми деталями своих переживаний. Вообще, духов можно почувствовать, даже созерцая порхающую бабочку или мотылька. Важна не грандиозность природного явления, а именно ваша способность его прочувствовать и пережить, проникнуться, запомнить и потом воспроизвести при начале камлания. По сути, это ничем не отличается от художественного творчества. Разница в том, что современные мастера творят, не догадываясь об участии духов в этом процессе.

В русской сказке духами — наставниками оказываются и серый волк, и Марья Моревна, и Елена Прекрасная, и Лебедь — птица красна девица, и звери, рыбы и другие персонажи. Герой русской сказки не заявляет о том, что он кудесник, но духи служат ему во всю силу своих возможностей. Женские духи порой нуждаются в человеческом воплощении посредством замужества, (Царевна — лягушка). Все эти духи, служа герою, нуждаются лишь в одном. В соблюдении героем этики и договора, иначе говоря, Нравственного Закона. Нарушение этики и договора — самое страшное для кудесника. Что случается, если сказочный герой не соблюдает договора — можно прочесть, например, в сказке Данило Бессчастный. Фактически, человек оказывается у разбитого корыта.

Русская сказка позволяет считать, что духами шамана могут быть и русалки. В древности, обращение к русалиям имело свою волшебную сторону, которая носила массовый характер, и сохранилась как известные игры с венками и хороводами. У южных славян русалками руководили чародеи — русальцы. У нас, на вершине Красной горки, собираются не только молодежь, но и русалии.

Еще раз отметим, что в сказке герой не стучит в бубен и находит своих духов сам естественным образом. Поэтому его шаманистическая сущность будет вызывать споры среди этнографов — среди тех, кто касался практики шаманизма не на своем опыте, а при чтении этнографических описаний. Этнографы находят шаманизм лишь там, где он сумел отделиться от общего русла культуры и народного сознания через обрядность и закрепление своего социального статуса.

53. Наконец, влияние на поведение духов оказывает христианство. Как бы ни было христианство несущественно для личности шамана, оно может быть существенно для духов, особенно зловредных. Дело в том, что христианство развило огромный культурный и религиозный пласт, посвященный негативному общению человека с дьяволом или с более мелкими чертям, бесами. Совершенно ясно, что средневековая этнопсихологическая болезнь Европы: поклонение Сатане и полеты ведьм на шабаш — спровоцирована христианской церковью. И сегодня, на основе этой модели, сохраняются и вновь появляются духи, которые ищут дьяволопоклонников или «добропорядочных» христиан, чтобы завладеть ими.

Хрестоматийно известно, что для того, чтобы «продать душу дьяволу», нужно положить икону лицом вниз на перекрестке и сказать, что отрекаюсь от Христа и его матери, и отдаю душу свою в руки Сатаны. Тогда явится Сатана и с ним будет заключен договор с кровавой распиской.

В связи с этим, приведу здесь анекдотический случай из собственной жизни. В конце августа 2005 г. я ходил в верховья реки Яхромы. Проходя поселение Володькино (на карте Володкино), увидал на заборе ламинированную с двух сторон картинку иконы и церкви. Там же был размещен слюнявый рекламный текст: «Ваш населенный пункт окормляется приходом храма спаса нерукотворного усадьбы „Мураново“. Община храма с радостью встретит каждого из вас. Верим, что приобщение к святыням нашего прихода подаст вам особую милость от господа…» и т. д. Решив, что такая реклама — это уже сверх всякой наглости, снял полиэтиленовое объявление, положил в рюкзак и прошел в ближайший лес, где встал лагерем.

Сумерки. Заливной луг перед ручейком — Яхромой. Прошел от леса к воде — проложил тропу через высокую таволгу. Поставил палатку, разжег костер, сделал ужин. Чтобы удобнее есть — встал перед котлом на колено, и тут подумал, что церковный листок очень будет удобен: подложил его под колено, чтоб мокро не было, и стал уплетать горячую кашу. Какое-то время все было хорошо. Но вдруг, совершенно неожиданно, меня кто-то будто окликнул от подножия горки, где лес спускается к плоскости заливного луга. Перестал есть и начал всматриваться в темноту. Вижу черную фигуру метров пять на фоне елей.

К таким встречам бываешь не готов, и потому сразу пробирает озноб. Но выжидая секунд десять, увидел, что могучая фигура вовсе не проявляет мощи и слаженности движений. Более того, через некоторое время она рассыпалась на нескольких низкорослых бесов серых, а вовсе не черных оттенков.

Ничтожные всегда изощрены в хитрости. Стало ясно, что меня пугали. Но почему? Тут же понял — стою на фотографии христианской иконы и оказываюсь на перекрестке — я сам проложил дорожку поперек ко второй дороге — речке. Местная нечисть, которая пасется среди жирующих христолюбцев в этом Володькино, решила тут же воспользоваться ситуацией. Но поскольку я никого не призывал — то она и осталась в нерешительности на берегу, окликнула меня, показала свое деланное величие, но не нашла поддержки своей затее.

Ради такого случая пришлось встать, отложить в костер христианскую листовку, поднять руку с ножом и мысленно сказать — Пошли все вон!

Нечисть смиренно гуськом убралась в Володькино. Выждав, уже вслух спросил — Все? Звук голоса растаял в пустом лесу. Нечисть действительно убралась. Но, зная ее непорядочность, все же положил длинное полено поперек своей тропинки, и помочился на него с заговором.

Заговоренная моча работает как оберег не только от зверья, но и от духов. Вообще же моча — довольно универсальное средство, и о всех ее возможностях нам до конца не известно. Она не только лечит раны и омолаживает кожу. Если вас одолевает, например, злость к кому-то, то стоит высказать ее на мочу: сказать, что злость вот сейчас вместе с мочой выходит из вас — и тут же полегчает…

На другой день, когда вышел из лагеря, нечисть все же меня достала. Чувствовал, что есть потребность постучать в бубен, ухудшилась способность к ориентации и вообще — к восприятию явного мира. Углубившись в лес и вновь выходя к Яхроме, принял саму речку за ее приток — и в связи с этим сделал лишний крюк…

Кто же именно были те яхромские «дьяволы»? Являвшаяся ко мне бесовская шваль обрела силу с подачи христианского бога. Люди стали уделять ей много большее внимание, а значит и стали жертвовать ей свою душевную силу, свои страсти. Люди по существу вступили с этой нечистью в договор. Она приобрела право являться и допекать человека за греховный в рамках христианства поступок. Так что нечисть вроде бы живет в лесу, но кормится все же в поселении у «новых русских».

Христианство, оказывается, перевернуло не только мир яви, но и мир нави. Собственно христианских бесов-дьяволов, которые тащат в ад христианские души, видно, не хватает — церковь слишком быстро распространяется по Руси. Или, может, христианские дьяволы не всегда выдерживают конкуренцию с местными бесами? Это до конца не ясно. Но вот использовать христианские клише и питать себя от христианского эгрегора — на это, оказывается, вся бесовщина согласна. И это надлежит знать шаману в своей практике.

Орден странников, дополнительные практики

54. Шаманские возможности часто обретаются во время (одиночных) странствований. Это подтверждает народная традиция. Это подтверждает и наш сегодняшний опыт. В хождении по земле тренируется странствующая часть души и через это обретается волшебная сила. При этом многолюдство и транспорт крайне не желательны. Поезд или автобус могут только доставить вас к месту путешествия. Отсчет пути начинается с первых шагов по неизвестной земле.

Странствования воспитывают человека, учат его пользоваться немногим, тренируют его волю и ставят в ситуации, где нужно принимать решения, за которые надо тут же и отвечать. При этом странствования предполагают, что есть еще и другая жизнь, к которой человек должен вернуться. Поэтому многие проблемы жизни, странник имеет право отложить на потом.

Двигаясь, и непрерывно меняя перед глазами ландшафт, странник чистит свой разум, и после этого обретает способность общаться с духами. По традиции Русского Севера, человек, который бродил трое суток по лесу — становится ритуально чистым. Само путешествие странника во многом аналогично путешествию шамана. Пройденные в странничестве дороги, через какое-то время становятся священными дорогами, которые шаман начинает проходить в камлании, собирая своих духов. Сами духи собираются и теряются на дорогах, по которым мы бредем, странствуя. Потеря того или иного духа шаманом — это иногда и благо. Дух более не соответствует уровню шамана, и потому отстает от него.

Странничество преображает человека аналогично тому, как преображает его шаманское посвящение. Жизнь человека до путешествия, во время и после — это разные жизни. Странничество — это вмещение в себя Мира. Странничество — это самопознание и философия. В пути странник свободен, и потому не тороплив. Он видит то, что никогда не увидит человек, каждый день идущий из дома на работу, в магазин, и снова домой. Странник предоставлен ветрам и воле случая. Странничество — это жребий.

Когда свободный и не торопливый человек бросает жребий и следует ему, он начинает ясно понимать свое место в Мире. Становится ясно, что именно в Мире временно и случайно, а что закономерно и вечно. В странничестве человек и Мир меняются местами, и до конца не удается понять: Мир ли окружает, охватывает человека, или человек охватывает собою весь Мир.

Странник бесстрашен. И если у него вдруг появляется страх, то лишь потому, что он помнит, что когда-то не странствовал. Странник постигает тайные мысли духов, разговаривает с богами и обретает чистую, успокоенную душу. Странничество очищает человека и дает силы, которые недоступны в суете Мира.

Мы обречены жить в городских домах и совершать изо дня в день рутинные поступки заведенной раз и навсегда жизни. Из колеи, которая засосала каждого из нас много лет назад, почти невозможно вырваться. И все же когда это удается, когда, заплатив все долги, мы оказываемся свободны, то не знаем куда себя деть. Покупаем путевку и едем в санаторий, где все будет так, как было дома. Будет такой же круг жизни. Еще одна известная заранее колея, вырваться из которой возможно только с возвращением домой.

Верно ли это? Можно ли поступить иначе, отказавшись от всего, и просто выйти один раз из дома и пойти — куда глаза глядят, не зная, что ждет впереди, где будет ночлег и когда случится возвращение. Кто-то назовет это полнейшей глупостью, опасным и бесцельным предприятием, особенно невозможным именно в наше время. Но кто-то вспомнит молодость, когда ходил в туристический поход, и вздохнет с чувством невозвратности времени. Да, были и мы когда-то…

Странничество туристический поход напоминает только внешне. Туристический поход — это спорт, это план. Это подчиненность организаторам.

Странничество — это в первую очередь очищение души. И если странник приходит туда, где ему хорошо, он и пребывает там ровно столько, сколько надо душе. И лишь потом идет дальше. Принимать новые решения странник вынужден во время движения часто, без согласия с рассчитанным заранее планом.

Странничество может иметь серьезную цель, даже научную. Но при этом, странник все равно отвлеченно созерцает проходящий перед ним мир. Он как бы при этом спит, а мир видит как сон. В этом сне странник является сам собой, он огибает препятствия, отвечает на вопросы, все видит, помнит, и в тоже время спит. Он пребывает в состоянии полной удовлетворенности своей странствующей души, которая на мгновения возвращается в этот мир, как бы иногда просыпаясь, но потом она снова уходит куда-то далеко от того места, где бредут ноги странника. Лишь голод, жажда или сильная усталость возвращают душу обратно в тело. И собственно тогда то на время и прерывается странствие, остановись при этом странник хоть в самом красивом и уединенном месте вселенной.

Решив телесные проблемы, и поерзав лямками рюкзака на плечах, странник снова засыпает, душа его снова уходит в бесконечные пространства третьей реальности, а ноги бредут дальше по пыльной земле. Можно догадаться, что странничество — это лишь внешне идущий человек. Странствует не он. Странствует его душа.

Человек может идти в полном походном снаряжении, и при этом все же не быть странником, ибо душу свою он в странствие не отпускает. Или не умеет, или не хочет — по разному, но он не странник, в какие бы экзотические места вселенной он ни проник.

Неведомо для себя, странники образуют мистический орден. Встречаясь на своих путях, странники узнают друг друга без объяснений, и общаются всегда очень радушно. После таких встреч, связующие их нити сохраняются на годы, даже если они более ничего друг о друге не слшат. И если один странник устает, то его место занимает другой, не догадываясь об этом.

Известным и почитаемым странником был наш гениальный поэт Велимир Хлебников. Странниками были и Рерих, и академик Ферсман, и Афанасий Никитин, и многие другие известные люди, ходившие по Земле во славу России от седой древности до наших дней. Русь велика. И многие земные и духовные пути еще ждут своих первопроходцев.

55. Странничество можно рассматривать и как практику шаманизма, и как самостоятельный вид духовной работы. В странничестве разрешаются проблемы, уяснятся суть жизненных вопросов. В странничестве накапливает опыт блуждающая часть нашей души — та самая, которая участвует в шаманских путешествиях, и с которой шаман ассоциирует свое «Я» при камланиях.

Странничество относится к духовным или волшебным практикам общего характера. Есть и более конкретные волшебные практики, приемы. На разных этапах духовного роста, они могут иметь большое или меньшее значение. Кратко опишем некоторые из них. Если какая-то практика кому-то подойдет, то он сам сумет развить ее до необходимого уровня.

Первое. Взгляд в небо. Лучше всего лежа на спине. Постараться увидеть как можно более высокие слои воздуха. При этом наступает забвение обо всем и начинается мысленный полет. Почти так же поступает школьник во время скучного урока. Разница в том, что здесь надо сохранять внимание на Небе.

Когда вы мысленно поднялись к самым высоким слоям воздуха, то попробуйте посмотреть от туда на землю. Если удастся посмотреть вниз, то запомните детали и потом уясните их достоверность.

Второе. Во время перехода ко сну и пробуждению, есть состояния сознания, обладающие особой внушаемостью. В этих состояниях, человек еще слышит и мыслит, но уже и спит. Иногда в эти моменты люди начинают видеть во сне то, о чем секунду назад сознательно думали. Эти же состояние возникают при утренних грезах, если не надо вскакивать по будильнику.

Эти моменты весьма плодотворны для самовнушений. Для этого надо составить словесную формулу на успех, на разумное поведение, на правильную речь, на характер эмоций, на здоровье, и так далее. В эти моменты надо припоминать такую формулу, и не приходя в полное сознание, шепотом произносить ее. Как составляется такая словесная формула — читающим книги по шаманизму обычно известно, об этом довольно много литературы.

Третье. В это же время, но в состоянии чуть большего погружения в сон, начинают появляться образы. Глаза при этом закрыты. Поток образов обычно возникает в случае, кода за день был получен большой объем новой визуальной информации. Обычно такие состояния возникают во время странствий. Но они могут и быть вызваны и в обычных условиях жизни.

Когда поток образов начался — главное не сбить его логикой и приходом в полное сознание. Во время такого потока образов надо без колебаний попросить Его: покажи мне моих друзей. Покажи мне мой жизненный путь. Покажи — что надо делать, Покажи мне какой я дома. Покажи мне людей в магазине, Покажи мне мою жену, и так далее. Возникшие вслед за такой просьбой образы, следует понимать аллегорически.

Обращение здесь идет к самому себе — к той части подсознания, которая знает о нас и о Мире много более того, что знаем мы сами, пребывая в полном сознании. Если же внутренней информации не хватает, то блуждающая душа поставляет необходимый образ из внешнего мира. Иначе говоря, ваше обращение — это приказ всем подсознательным силам организма дать ответ на поставленный вопрос.

Четвертое. Так же, в лесу, после обращения к богам и духам. После молитвы — расслабить себя и безо всяких мыслей пребывать во внутреннем слухе, когда от мыслей столько шума что их надо прятать для сохранения тишины. Такая тишина после молитвы, частенько заканчивая актуальной мыслью, которая вдруг приходит как бы сама.

Пятое. Для решения волшебной проблемы требуется выйти на особое состояние покоя, именуемое иногда (эмоциональным) нулем. Такой выход удается сделать посредством акцентирования внимания на предметах все более не интересных. Так, во время ходьбы по городу, можно акцентировать внимание на не интересных женщинах, выбирая всякий раз все более не подходящую. Оказывается, этот прием временно гасит инстинкт и уводит рассудок от мирской суеты, приводя его в состояние эмоционального нуля. После этого, можно гадать: качать маятник, слушать внутренние вибрации, в ответе на интересующие тебя же вопросы. Личная заинтересованность в ответе отступает на второй план.

Шестое. Перед камланием, шаман сидит у костра и не только прогревает бубен, но и созерцает дым. Для этого можно специально подкладывать мокрые ветки или хвою. Подниматься дым должен как можно медленнее. Для этого костер должен быть не большой, либо большой костер должен рассматриваться шаманом издали, и его внимание обращено на верхнюю часть дыма, которая остыла и совершает медленные движения. Дым образует фигуры, и шаман старается эти фигуры распознать: кто и что всплывает к небу. В начале этой работы, фигуры в облачках дыма распознаются с трудом. Но через какое-то врем, они начинают читаться легко и без особого напряжения, как бы сами. Если чтение фигур более не вызывает сложностей, то по ним можно гадать и можно приступать к камланию. Это значит, сознание должным образом подготовлено, выведено на «нуль». С такой же целью могут рассматриваться и облака.

Предупреждение: процесс такого чтения дыма или видения фигур должен быть контролируемым. Если фигуры в облаках или в дыме начинают видеться сами, без настройки сознания на это, или продолжают видеться после сознательного отказа от этой практики, то это означает нездоровье, психическое расстройство, интервенцию духов. В этом случае нельзя играть с этими образами — нельзя давать им захватывать все новые пространства, например, — источники света. Требуются сильные отвлекающие факторы. Это: явление сексуального партнера, или долгое физическое напряжение (каким оказывается камлание), ведро холодной воды, касание огня, вплоть до получения ожога первой степени, голод до утра и дальнейшее голодание, если «глюки» не проходят.

Седьмое. Когда нельзя узнать прошлое никаким естественным путем, то остается обращаться к волшебству.

Проще всего это сделать с помощью какого-то предмета, который обнаружен вами в археологическом раскопе. Пусть, например, вы откапали интересный фрагмент горшка. Он пролежал в земле многие столетия, и вы первый за все это время, кто берет его в руки. Это требование очень важно. Взяв в руки этот черепок, можно узнать, как сложилась его «жизнь» и каковы были люди, его касавшиеся?

Эта информация будет очень узкой, ибо черепок в принципе не может «знать» много о своей эпохе. Т. е. от него мы не получим видения исторической панорамы событий, но семью, которая им владела или мастера, что его сделал, мы представить себе можем.

В этой технике есть и своя опасность. Многие ценные вещи заклинались от воров. Особенно заклинались и посвящались богам вещи из золота. Потому археологи боятся находить золотые предметы.

Если вещь была потеряна, а через века найдена, то заклятие может легко перейти на вас. Поэтому, когда вы обнаруживаете в слое земли какой-то оригинальный предмет, то не хватайте, не присваивайте его с чувством вожделения. Помните, эта вещь не ваша. И если вы берете ее, то как бы на малое время, помня о том, что у нее были и возможно в мире духов остаются свои хозяева.

Как имея в руках предмет, можно заглянуть в его прошлое? Первое, вы обязаны иметь как можно больше достоверных исторических знаний о той эпохе, которой данный предмет принадлежал. Это облегчает работу. Второе, предмет, о прошлом которого вы хотите узнать должен вызывать симпатию. Должно появиться чувство, что эта вещь вам близка, но близка не потому, что вы алчно жаждите ее присвоить. Одновременно вы должны чувствовать, что готовы легко расстаться с этой вещью, она лишь временный приятный эпизод жизни, и не более.

Теперь надо никуда не торопясь, поудобнее расположиться и зажать вещь в пальцах или в ладони. Если в вашем распоряжении оказался не маленький предмет, а например, древний фундамент, то надо расположиться в контакте с ним. Далее нужно закрыть глаза и поместить себя в полудремотное состояние с расслаблением сознания и никак не подстегивать свое воображение — не утруждать себя никакой фантазией.

Слово «утруждать» здесь кажется довольно точным. Вы должны как бы лениться что-то представлять себе. Все образы и ощущения, которые появятся, должны возникнуть без какого-то сознательного усилия. Единственное, о чем вы в этом расслабленном состоянии не забываете, это о своем контакте с найденным предметом. Сознательно же вы часто, как кажется нужным, возвращаетесь к своему кожному контакту с ним. Можно попросить его раскрыться или задать ему один, два вопроса, и ожидать ответа. Он приходит.

Ожидание ответа от не живого предмета или растения в расслабленном и полудремном состоянии, является универсальной техникой считывания информации, которая может применяться очень широко. Так, автор этих строк запомнил как летом 1991 года расспрашивал цветы на Алтае: проходила ли тут потерявшаяся девушка?

На мой вопрос, цветок ясно отозвался: «Ирина на тропе». Эта мысль как бы вселилась в меня со стороны. Здравой частью рассудка я не поверил в это. Дело было к ночи, и она должна была уйти с тропы для организации ночевки. Однако сказанное цветком оказалось правдой: она легла спать прямо на тропе в нескольких километрах ниже, чтобы я не пропустил ее.

Вернемся к раскопанному черепку. Спросив зажатый в руке предмет, следует подождать. Через некоторое время возникнет поток переживаний. Часто они кажутся совершенно бестолковыми. Например, бесконечные ношения кувшина из хлева в дом и обратно. При этом видится, читается, ощущается тот, кто этот кувшин носит, его интересы и чувства. Вот на таком уровне может быть прочитан фрагмент горшка.

Удачность такой процедуры зависит от времени суток. Она может быть удачной с раннего утра или с вечера при засыпании или пробуждении.

При этом важно не сковывать свой поток мыслей скепсисом или недоверием. В чем-то ваши образы могут оказаться не достоверными. Что-то перекомпонуется в своей исторической последовательности. Но чаще всего это имеет значение лишь для юриста. Если же вами поставлена цель получить общее знание об эпохе, то найденные таким путем образы безусловно обогатят ваше знание.

56. И последнее. Опишем еще одну практику общего характера — пребывание в дарна. Работа над обретением состояния дарна — это работа над улучшением самого себя и других людей, это приведение себя и своего мир к гармоническому единству. Наши достоинства и пороки во многом лежат в подсознании. Если сознание заставляет нас быть смелыми, и мы убеждены в своей смелости, то в подсознании (в том, на чем базируется вся наша жизнь), мы можем оказаться трусами и ничтожествами.

Состояние дарна делает легкопроходимой связь между сознанием и подсознанием. Это позволяет понять свое истинное «Я», и поработать, поспорить с ним, попытаться сделать его благородней, на основе договора с самим собой и нравственных критериев народной традиции.

Шаману по роду деятельности необходимо быть нравственным человеком в традиционном смысле. Промежуточные состояния, например, когда честный по своей природе человек вынужден идти на сделку с совестью — для шамана недопустимы. Иначе говоря: шаману требуется совершенство, законченность в строении души и духовной работе. Его внутренний и внешний миры должны быть в гармонии. Именно это обеспечивает психическую целостность шамана, который вынужден по роду деятельности предаваться ритуальному безумию и шизофреническому расщеплению своей индивидуальности. Состояние дарна означает устойчивость психики шамана. Он делает то, от чего вороватый человек непременно свихнется.

Разумеется, первое и важнейшее требование шаманской практики — жить не по лжи. Иметь привычку говорить себе и людям правду. Не путаться, не лгать им и самому себе.

Важны нюансы этого требования. В изолгавшемся обществе чистая правда может наделать вреда больше, чем устоявшееся лицемерие. И есть такая правда, которую просто нельзя говорить из любви к человеку. Ложь может быть воровством, но может быть и лекарством. Для кудесника, ложь, в смысле воровства, категорически запрещена. Такая корыстная ложь ведет к нарушению доступа к подсознанию, и к утрате волшебного дара. По этому поводу, в одной фантастической книге, волов совершенно справедливо говорит: «Если солгу, то утрачу дар волхования».

Человек находится в состоянии дарна, когда он осознает свое место в Мироздании. Когда совершает действия и поступки, помня, что он не один, и что помимо него существует и вся остальная Вселенная. Когда человек знает, что в Мире есть многообразие божественных сил, и та идея, то мнение, которое он отстаивает — имеет границы своей применимости. Пребывая в дарна, человек видит, как боги, отстаивая противоположные начала Мироздания, уравновешивают свою взаимную противоположность и рождают условия, наиболее приемлемые для жизни.

Человек, живущий в дарна, — удовлетворен. Он не гонится за рекламой, не является ведомым общественными манипуляторами, не развивает желудок, чтобы съесть двух куриц, не работает на износ, чтобы заработать денег и потом превзойти кого-то в их растрате.

Дарна — душевное равновесие и чувство меры — обретается в странствиях, и в обыденной жизни, когда человек созерцает. Когда он мысленно выводит себя из потока событий, улыбается и смотрит на себя, и свой мир со стороны и без корысти, чтобы уравновесить его благородным поступком и скромным желанием.

Путешествие в навь

57. Освоить кудесничество невозможно только на основе теоретического материала. Для этого надо кудесить. Это бывает удачно или не удачно: предсказать заранее удачу трудно. В моей практике было несколько удачных случаев. Пожалуй, один из самых удачных — это путешествие под землю к Марье Моревне, во время праздника Морены поздней осенью 2001 г.

Думаю, что мой переход в третью реальность выглядел со стороны пугающе дико. Мне пришлось взломать несколько каких-то мрачных звериных клеток, и самому уподобиться зверю. Потом же оказаться перед ней в человеческом обличие.

Тогда Она сидела в белом, во мраке, на пустующем троне Кощея. Она спросила, зачем я пришел. Я осмелился попросить Ее дать мне почувствовать внутренний мир богов. Она сделала рукой жест согласия. Я вернулся вверх, к костру и снегам, и несколько минут, опираясь телом о ствол дерева, с интересом следил за собой — как возвращается мое восприятие объективного мира. Как возвращаются привычные геометрические понятия, как пространство становится евклидовым, а сила тяжести обретает направление.

Потом во мне появилось чувство свежести, ясности ума, силы, благодати, всепрощения и снисхождения к людям без оскорбления их, и каких либо негативных реакций на все мыслимые людские безобразия. Так продолжалось сутки. Утром следующего дня, преисполненный божественной благодати, я с отстраненной улыбкой понимал, что не могу жить своей обыденной жизнью, ибо делаю то, что недостойно богов. Я общаюсь с теми, к кому боги не станут подходить по их грязи, вступаю в отношения совершенно недостойные. Проблемы обнаруживались в самых простых делах; например, зайти в магазин, взять в руки деньги, или заговорить с кем-либо. За день я устал быть богом, и Марья Моревна отпустила меня обратно в люди. Слава Тебе!

Тогда я не оставил дневниковых записей, и могу воспроизвести этот рассказ лишь в таком кратком виде. Во время другого большого и во многом удачного камлания, старался запоминать все, уже с литературными целями. События фиксировались утром следующего дня. Получившийся рассказ имеет самостоятельное значение, но он приводится как часть этой книги, поскольку может служить и учебным пособием.

58. Итак, для примера — как практиковать шаманизм, здесь описывается двухдневняя экспедиция, в которой участвовали автор этих строк Велимир и ученица Людмила.

Целью экспедиции было постижение духов Бородинского городища, которое находится на правом берегу реки Колыч, вблизи Можйского водохранилища. До городища можно добраться от села Горки, идя верх по Колычи или со стороны Нового Села, перебравшись через Колыч на лодке. Указал на это городище мой друг Дима Баранов, который имеет рядом с городищем землю. Просьба не путать его с известным язычником.

До Можайска добрались на поезде. По стечению обстоятельств, утро первого дня было посвящено изучению языческих надгробных плит, сохранившихся в Лужетском монастыре (Можайск), а с вечера — осмотру городища. Ночь — камланию. Второй день — подведению итогов и отъезду.

Приехав в Можайск и переночевав у реки, нам понадобились дрова для приготовления завтрака. Поскольку на городском берегу все дрова сожжены, я пошел в монастырь поискать доску, которую можно было бы благополучно вынести и порубить на щепу. При этом в монастыре обнаружились экспонаты, имеющие прямое отношение к теме экспедиции. Пришлось провести там два часа и в результате остаться без завтрака.

История Лужецкого монастыря официально начинается с пятнадцатого века. Поставлен он на красивом месте, над Москвой — рекой, и надо думать, что место это задолго до основания монастыря было капищем.

История первых веков христианства на Руси покрыта глубочайшим мраком и ложью официальной церкви. Свидетельством этого являются хранящиеся в монастыре белокаменные, скорее всего, надгробные плиты, на которых трехгранной резьбой выполнен орнамент. Орнамент различный, но в любом случае он несет образ звезды, стоящей на толстом луче или столпе. Из звезды рождаются еще два луча, которые сперва идут оба вверх но потом расходятся вправо и влево и упираются в края плиты. Все вместе напоминает греческую букву гамма. В единственном случае из центральной звезды выходит не два луча, а четыре, и два из них не достигают края плиты — так же оканчиваются звездами.

Плит с такими изображениями много. Основная их часть оказалась под фундаментом древнейшего собора, который на сегодня разрушен. Плиты уложены плашмя и между ними — слой раствора. На боковых гранях некоторых плит есть письмена. Использованы кириллические и местами глаголические буквы. Причесть текст не удается. Один из текстов мы просто раскопали — руками освободили от осыпавшейся известки. Вероятно, они никому не интересны.

Вообще же, как свидетельствуют искусствоведы, плиты покрывались восковым слоем, чтобы не разрушались от контакта с воздухом. Камень привозили из под села Тучково.

Плиту с аналогичным изображением я видел в Москве, в Андронниковском монастыре. В плитах поражает то, что выполнены они техникой трехгранной резьбы. Резьба эта сакральна, но не целесообразна для камня, в силу того, что в него нельзя воткнуть нож и нельзя сделать подрез — для этого камень недостаточно эластичен как, например, дерево. Здесь же видно, что в более поздних плитах (на которых есть и текст) от трехгранки отказались, заменили ее плетеной резьбой, но основную композицию при этом сохранили.

Что означает эта композиция, подобная букве гамма, очень похожая на распад элементарной частицы в пузырьковой камере? Почему ее упорно старались вырезать на могильных плитах? Почему плиты сперва делали для обозрения, но потом их все собрали и спрятали в фундамент собора в 1405 году? Вспомним, что в Новгороде и Пскове в стены вмуровывали кресты, но выставляли их из стен напоказ. Здесь же плиты прятали. Тогда почему их не могли просто разбить, если они не нравились?

Некоторые ответы можно дать сразу. Плиты эти действительно языческого содержания, что с некоторого момента перестало нравиться церкви. Плиты не разбили. Вспомним, например, что принесенные на капища стеклянные кольца, женщины не просто отдавали нави вместе со своими недугами, а ломали их, и потом разносили как можно дальше по капищу, оставляя фрагменты в разных местах.

Сжечь плиты нельзя. Поступать по язычески — разбрасывать по территории будущего монастыря фрагменты заклятых плит, монахи не решились. Просто собрали их в кучу и использовали для основания храма, решив, что их навсегда покроет и задавит «истинная» вера.

Давить капища церквами — дело совершенно типичное. Так и поступили. И, хотя экскурсоводы убеждают посетителей монастыря, что захоронение плит делалось в целях обережения храма, мы видим, что эти обереги безжалостно заливали раствором, который на наше счастье оказался не очень качественным:

59. Я нашел две коротких доски, благополучно вышел из монастыря и порубил их на берегу. Костер развести не успел — приехал на машине Дима и увез нас к своему городищу.

Время наивысшего летнего жара — 5 июля. Конец Купалы. Готовимся к переправе. Едим землянику. Накачиваю лодку. Наконец грузим и за два раза переправляемся на другой берег. Оставляем лодку в высокой траве. Людей здесь нет. На горе в лесу городище. Туда нет подступов. Нужно пробираться через болотистую старицу, кусты и травы, что на заливном лугу по пояс.

Подымаемся в гору, куда указал Дима, и попадаем в мало проходимый лес. Снимаем рюкзаки и идем вглубь — начинаем поиск.

Слева вниз уходит крутой обрыв. Внизу ручей. Черная земля разрыта кабанами. Берем вправо. Через 70 метров нам преграждает дорогу вал. Мы на городище?! Здесь же в окопе заброшенное жилище бомжа. В десяти метрах за валом — второй вал. Идем вправо по валу. Он закругляется и выводит нас к берегу Колычи. Внутри городища, чуть ниже валов, черная грязь засосала родник. Ручеек бежит вниз к Колыче. Изучаю его русло — камешки и не одного черепка. Городище не велико — с учетом валов диаметр около 100 метров, между валами 10–15 метров. Глубина между валами до 4 метров. Почти строго на юг поперек валов есть проход. Городище ископано блиндажами и окопами. С северо-запада на городище ведет тропа, там же есть небольшая терраса, она ниже на треть высоты основной площадки.

Нетрудно понять, что внешний вал очень помог бы осаждающим. Он появился за счет вынутой изо рва земли, которую было бы целесообразно всю поднять на внутренний вал, который должен был быть единственным. Это соображение заставляет думать, что мы оказались не на городище как постоянном месте жительства, а на капище, которое как оборонительный объект не создавалось. Таким образом, нам предстоит ночное камлание на капище.

Жалею, что не взял лопату. Облагораживаю родник — черпаю глину с черной землей плоскостью топора. Над родником дубы. Рублю сухой упавший дуб для мостика и осознаю, что это проща.

Проща — слово языческое, взятое в христианский оборот. В данном случае это сухой дуб над родником, что берет на себя людские страдания. На него молятся — отдают их ему, он сгнивает, его обкладывают ветками и поджигают. Касаться руками его нельзя — все беды на себя возьмешь. Но теперь этот обычай забыт и на прошу никто не молится, можно рубить смело.

Тут же вспоминаю про другую «Черную грязь» — Царицино, где так же бьет родник из под горы с курганами. Здесь курганов не заметно. Центр капища несколько приподнят над краями. Он сильно зарос кустарником.

Делаем стоянку над лисьими норами. Родник остался левее, к нему от нас ведут еле заметные ступеньки. Все это в западной части капища, со стороны Колычи.

Расчищаем место. Заговариваюсь: оборачиваюсь еще одной мысленной заговоренной рубахой. На меня одевают ее мои духи. Начинаю говорить с ними, настраиваюсь на их ощущение. С их согласия говорю о них несколько слов.

Теперь мне служат четверо: Лядна, Дед, дед Кандраш и Мотыль. Лядна много лет назад явилась мне сама на озере в Белоруссии и дала мифологический текст, который удалось записать. Она как бы моя жена в мире духов, так и не найденный на земле идеал. Раньше она активно мне помогала, теперь только следит за ситуацией. Дед — мой родной дед, после смерти, кажется, так никуда и не уходил. Он почти ничего не говорит, но как бы носит потенциал мудрости, на который в критический момент можно опереться. Кандраш — много знающий дед, еще в детстве разобравшийся с христианством — покойный сосед из дер. Лядно. Стал помогать последнее время по собственной инициативе. Сегодня он самый активный мой помощник. Мотыль — поймался давно при первых попытках к полету. Он облегчает путешествия и проникает туда, куда мне не удается попасть.

С ними вместе обхожу капище с бубном против солнца по валу. Постукиваю, слушаю, вникаю в духовную атмосферу, осматриваюсь. Мы остановились в добром месте. В диаметрально противоположном конце, где жил бомж — место просто зловещее. В груди беспокойство. Ежит какая-то тайна. Тянет с обрыва вниз. Упасть тут нельзя, но хочется спускаться. Спустился. Хочется идти по руслу вверх. Сделал по руслу несколько шагов. Какая-то ловушка. Капищный сток — уводит с горы все лишнее, и меня тоже. Вновь поднялся на капище. Собираю весь разбросанный бомжем мусор и прячу в окопе. Становится чуть уютнее.

60. Вечереет. Ужинаем. Осматриваем наше место — камлать здесь будет трудно — везде деревья. Насколько возможно расчищаем себе полянку. Капище наполнено разнообразными непроизвольными звуками: шорохами, треском. Гнилые деревья падают нарочито громко. Просидев здесь уже несколько часов удивляешься — как много разных шумов. Этого ничего не будет заметно, если капище пройти, например, в поиске грибов.

Солнце садится, лучи скользят над землей. Одеваю рубаху. Снова обходим капище, уже вшестером, с Людмилой. Подходим к входу и начинаем приглашать предков на трапезу. Идут, не идут? Такое ощущение, что все были здесь уже заранее. Кто-то прошел, но той бархатистой упругости, которая здесь присутствует, не прибыло. Значит основные навьи уже тут. Запираем вход. Заклинаем и запрещаем вход упырям, нарушителям родовых законов и духам, себя не помнящим. Запираю пространство ударами бубна. Закладываю дорогу поленом.

Зажигаем дубовую краду. Благодарим всех за приход и предлагаем принять участие в трапезе. Кладем в огонь хлеб, льем вино, бросаем кусок лосося. Что сами едим, тем и предков угощаем. Объясняю, что мы пришли сюда их выслушать — пусть они скажут нам что хотят.

Даю бубен Люде и предлагаю ей начать камлание. Она стучит и что-то произносит. Я смотрю внутрь себя. Техника подстраивания к камалающему шаману и получение его образов у нас не развита, и я не могу описать ее видения целиком. Люда заканчивает. Первое камлание кратко. Рассказывает, что видела, как сюда с песней шли дети женщины, старики и вообще люди всех возрастов в белом.

Кажется, почин сделан. Можно попытаться рвануть всерьез. Несколько часов уже себя настраиваю. По рукам как бы бежит вода, она стекает вниз с пальцев на землю и заставляет легко дрожать холодеющие руки. Вода понемногу обессиливает меня, ослабляет связь с этим миром, зовет одновременно к движению и к дремоте. Пора.

Надеваю маску. Стучу, реву, сзываю всех. Бубен не жалею. Зажимаю край с рваной кожей, чтобы не создавал неверный дребезг. От самого себя ощущение как от ракеты при старте. Грузное, но неотвратимое. Мы не на земле, но и не над деревьями. Где-то в промежутке.

Осматриваю своих духов. Здесь полная тьма. Теперь они в полноте видения. Всех называю, расспрашиваю о здоровье. Все в форме, но говорят, что голодны. Видать сговорились. Обещаю трапезу после дела, а сейчас вперед. Нам надо войти в Навь. Увидеть предков. Передать свой привет и расспросить о тайнах бытия. Кандраш обещается быть экскурсоводом. Ну, значит, указывай путь.

Взвиваемся над капищем уже легко. Вокруг неоглядные леса. Нас несет в западную сторону, на берег небольшой речки. Почему так — не знаю. Солнце уже село, но все равно здесь значительно светлее, чем нам на городище, где ревет и блудит среди стволов мое тяжелое тело. Для него нет прямой угрозы, поэтому пусть поживет бесконтрольно.

На берегу собрались старики. Все в одинаковых рубахах. Костер — не костер, дымок без пламени. Мы предстаем перед ними на высоте метров семь, над водой. Открыто демонстрируем себя, какое-то время ждем, чтобы нас заметили, но только зря тратим время. Я не знаю как тут себя вести, как представиться и вообще, а перед кем же я оказался? Здесь сошлись старцы. Уж, не с картины ли Рериха? Нет, у него иначе, и здесь никто не одет в шкуры. Плотные, очень плотные льняные рубахи. Красное очень тускло. Головы седые, шапок нет. На ногах какие-то обмотки.

На нас, наконец, смотрят. Кланяюсь. Говорю, что я — Велимир, прибыл к ним от потомков. Обещаю донести и передать потомкам их слово. Но старики молчат, и, похоже, не очень довольны моим появлением. До меня доходит, что Навь не говорит! Это молчание нави охраняет меня в яви. Слышать голос нави живому опасно. Эту же мысль тут же повторяет мне Кандраш, и обещает разговорить стариков по-своему. Он направляется к ним. Сам я ощущаю, что мне к ним нельзя, между нами как бы толстая прозрачная граница. Воздух такой же тяжелый, как и три часа назад на капище.

Наконец, вероятно в результате дипломатии Кандраша, один из стариков подымает дубовую доску, резанную так же, как я видел в Можайске. Одновременно узнаю по не звуковому каналу, что изображенная форма родственна форме прялки. Собственно и традиционная русская прялка имеет свою форму отнюдь не обусловленную какими-то функциональными особенностями. Но эта форма прялки содержит в себе начало и конец жизни.

Нити с кудели, закрепленной на прялке, скручиваются в нить и уводятся пряхой вниз к веретену. Это есть момент рождения в руках богини Роженицы, которая одновременно и пряха. Нить процесс жизни. Место свивания нити — обозначено и в настоящей прялке и на Можайских плитах — резным сиянием. Одновременно это сияние можно рассматривать как соитие, а сводимые к ней воедино сверху вниз два луча как женское и мужское начала.

Мысленное движение по доске в обратную строну, снизу-вверх, означает смерть. Оно есть расплетение нити, расхождение единства души и тела, которые на доске снизу, до сияния, были едины, а после целостность безвозвратно разрушилась.

Таким образом, на доске изображен факт смерти конкретного человека, означающий, что доска — гробовая или надгробная. Вместе с этим доска свидетельствует и означает естественную, правильную смерть человека, душа которого верно покинула его тело и вернулась к Роду Небесному. Она не застряла где-то в иных телах по воле малых божеств, как, например, это бывает по воле водяного деда, когда говорят об утопленниках — заложенных покойниках, которые надолго выбыли из родового кругообращения душ, вступив в иные круги воплощений.

Наших предков заботило не только рождение новых детей. Их заботил весь правильный кругооборот душ с их верностью миру великих богов и восхождением души в ирий. Ибо ежели душа в ирий не попадет, то и обратно оттуда в род не вернется. Тогда появляется проблема возвращения ее туда из иных, по человеческим меркам, второстепенных и чужих циклов бытия. И поэтому знак прялки, который показывали мне старцы на доске, означал не только символ и не только говорил о том, что это гробовая доска. Он еще был оберегом, охраняющим правильный посмертный путь души в ирий и обратно.

Тем не менее, этот оберег и символ одновременно вырезался не только языческими волхвами, но и первыми русскими волхвами — монахами, если допустимо такое новое сочетание слов. Эти волхвы-монахи думали, что они христиане, и твердо были уверены, что истинный бог небесный, тот, что есть где-то за ирием, и есть их бог, которому нынче ставят храмы.

Они не замечали, и их разум возмутился бы, если кто-то сказал, что на деле они поклоняются не Христу, а языческому Роду, которого так же звали Богом. Для них было недопустимо наличие двух верховных богов, не являющихся одним и тем же.

Так прошли столетия. Плиты из дубовых стали каменными. С чтением Библии образ Саваофа мало-помалу вытеснил образ Рода. А значение символики частично забылось, частично стало вызывать подозрение. И плиты резать прекратили. Ни историческое резюме всего этого таково, что были на Руси места, где по недоумению христианство подменило язычество без глубокого конфликта.

Так деды из нави растолковали мне значение и историю Можайских плит. И это поучение. Этим вопросом я невзначай озадачил себя, и он то и оказался спрошенным у нави первым.

Ответ показался исчерпывающим. Ответ без слов, но навьей мыслью, безусловно доброжелательной, но не персонифицированной. Хотя и видел я конкретных дедов, не знаю, кто мне отвечал.

Получив ответ и поблагодарив дедов, дождались мы возвращения Кандраша, и полетели обратно, и опустились у костра в ночи, где я осознал себя и перестал стучать за ненадобностью. Тут же исполнил обещанное — положил в костер духам моим пряников и полил вином. Пригласил всех поименно на трапезу к огню и столу, и мы поели и выпили.

61. Отдыхаю, прихожу в себя. Людмила берет бубен и просит принять участие в ее камлании, дабы оно было совместным. Она хочет обратиться к местным берегиням и призывает их. Я ввожу себя в состояние русальных игрищ. Несколько поздновато, можно сказать последний день, когда и русалок то можно еще провожать. Но тут такое за последние пятьсот лет наверняка первый раз происходит. Поэтому можно не думать о датах. Ну, вперед, пляшем. Духов своих не вызываю, глаз не закрываю. Пляшу и приглашаю дев с поймы.

Кто-то наполнил пространство белым, как случается это с яблоней или с вишней в период цветения. Людмила, стучит в бубен, говорит, что берегини пришли, что они охраняют нашу лодку на берегу. Я все это тоже знаю и вожу за руки белых дев. Их много, но им не тесно. Они плывут через деревья и не задевают их. Единственное — облетают костры, вероятно боятся пламени. Костры сушат влагу, а им нельзя высыхать досуха. Странно. Вилам нельзя мокнуть, ибо они тогда тяжелы и не танцуют, а эти наоборот… Какое бархатное развлечение! Как насыщенно красное вино, когда смотришь через стекло на костер. Надо всех их хоть немножко да угостить. Увлекся, и упустил Людмилу из поля внимания.

По окончании Людмила рассказала, что к ней поднялись трое: мать в белом, девочка и еще третья берегиня, которую она хорошо не рассмотрела. Девочка легко и просто подошла к ней и подарила колосок. Взрослые и серьезные — долго не подходили, но потом пригласили ее к себе вниз на луга, где они танцевали вместе. Берегини назвали свои имена, которые Людмила решила мне не говорить. Сказали они ей и ее истинное имя, которое она вполне справедливо, сообщать мне тоже не стала. Она побывала на дне прозрачной и полноводной реки, где двигаться было так же свободно как и на воздухе. Потом берегини проводили ее обратно на гору. В качестве подарка они передали ей какую-то мысль или состояние души, которое запало в Людмилу, но не раскрылась сразу, а разворачивалось потом в течение многих дней, доставляя радость. Через несколько дней, именно этот дар берегинь и заставлял ее думать, что пережитое было не просто игрой воспаленного воображения, а чем-то большим, действительным прикосновением к миру благих духов.

62. Снова беру бубен. Что-то тянет вниз. Там, внизу я бывал и ранее, но всякий раз нижний мир оказывался иным. Это не будет перемещением в горизонтальном пространстве, как я двигался полтора часа назад. Нечто иное. Навь посылает мысль, что она не показалась мне в своей сути. Посмотрим — что за суть? Стучу, опять вызываю духов. На этот раз перед глазами тьма.

Идем вниз, на северо-запад по тропинке, которая проходит прямо через нашу стоянку. Лесная тьма. Вот мы совсем внизу, чуть подолее тропу пересекает ручей. Кондрат говорит, что здесь надо отвернуть камень. Дед что-то сомневается. Он всегда благоразумен. Отворачиваю камень. Под камнем дыра. Кондрат говорит, что это путь навный. Вниз от дыры уходит гранитный гребень. Пролезать на него не удобно, особенно всем разом. Протиснулись. Гребень чуть виден. Верхний свод земли сразу неограниченно расширился вверх. Ниже вода, у нее нет берегов. Она скорее ощущается, чем видится. Море, но без приливов и волн. Ветра нет. Воздух абсолютно неподвижен. Идем. Гребень плавно понижается, подводя к воде. На конце гребня какой-то черный силуэт. Это живое существо, чем-то напоминающее бегемота, часть тела которого в воде. Мы остановились, и он зарычал. Сказал, что он Ящер, и что для движения в навь должен я залезть в его пасть. После этого он раскрыл пасть. Запаха из нее не было, но была в ней глубочайшая тьма.

Я останавливаюсь в нерешительности. Известно, что влезание в пасть зверя есть знахарская инициация. А тут что предлагается? Лезь — рычит пасть. Ищу глазами Кандраша, впиваюсь. Он отчаянно мотает головой и хочет, чтобы я этот его жест увидел. А пасть приближается.

Покажи глаза, требую я от пасти. Покажи мне глаза! Пасть немного прикрылась и стали видны выпученные, напряженные от внутреннего давления глаза. Поразительна была пустота этих глаз. В них было абсолютное бесстрастие. Эти глаза едва ли когда-то выражали хоть какие-то временные переживания. Они запечатлели лишь одно единственное действие, которое бесконечно повторяется, потому абсолютно бессмысленно и ничем не предотвратимо. В них покой без течения времени. В них невозможность выбора. В них отрицание всякого знания. Лишь вечная пустота и небытие были сродни этим глазам.

Это был лишь миг, но он поразил меня. Интуиция мгновенно подсказала, что в эту пасть можно сдать все, что угодно. Но пасть эта бездонна, и это будет лишь проволочкой времени. Вот для таких случаев и надо таскать с собой всякую всячину. Иные шаманы вешают на себя десятки килограммов железа, и оно бы сейчас пригодилось. Есть нож, но не идти же с ним на этого зверя! Да и не платить ему дань добром. На, на, бери! Вспомнил все, что есть во мне больного. Сам себя осмотрел — пустой, не из чего почитай и не состою, но что, каких инородных зверей в себе во тьме нащупал — слизняков, мерзких букашек, гадов, что меня глодают: теперь-то всех их хорошо видно. Кричу резко — вот, на, держи в свою пасть! И пошвырял в нее с себя всяких паразитов, которыми облип яко летучий мышь. Их выдирал — себя драл, больно.

И как пасть на время прикрылась, так и двинулись мы быстро по гребню назад к дыре. Кандрат тут дар речи вновь обрел. Рассказывает, что тот никакой не Ящер вовсе, что много на себя берет, а что он простой Глот из нави, каковых не мало, но в пасти его можно кануть бесследно.

Вышли мы на верх, и камень привалили. Опустился на землю весь в ознобе. Говорю — вольготно же мне в навь ходить! Людмила присела ко мне и начала обнимать и греть, дабы вернуть к реальности. Хорошая ученица.

Успокоился и лег неподвижно, глаза закрыв, но не долго пролежал. Шевелится кто-то на склоне, куда огонь костра не доходит. Себя сразу не показывает. Потом видно, что тело без головы.

Вот те на! В своем мире у костра, а и тут нежить прет. Страх в разных мирах обладает разным качеством. Тут боишься иначе, чем там. Нашел палочку. Постучал ею в бубен, да и швырнул в безголового. Исчез. Поднялся. Гляжу: через костер в ветвях сидит здоровенная толстая бабища.

Кабы она встала, то была бы метра на четыре. Ухмыляется: «Я и есть толстая баба — бесова угодница.» Есть заговор с такими словами, теперь я ее доподлинно вижу. Между нами костер, и я ее не боюсь, да и чего бояться, к ней парни да девки веками обращались. Уйди, говорю ей уставшим голосом. Беру Людмилу за талию. Прижимаю к себе. Стоим. Замечаю, что деревья вокруг начинают светиться своим естественным светом, как и полагается от костра. А до этого не понимал, что они были освещены иначе.

Кажется я, наконец, действительно на месте. Спрашиваю Кандраша — в чем дело? Он объясняет, что мы оставили камень отваленным, когда ходили Глота смотреть. Вот всякой чертовщины из нави и повылезало.

Пришлось помахать головешками, понакладывать во всех странных местах огненных крестов. Вроде все угомонились. Но сил что-то совсем больше нет. Это опасная ситуация, когда духи могут получить надо мной власть. Нужно быть настороже.

Людмила наоборот — полна сил. Она берется за бубен с целью увидать своих первопредков. Я стою прислоненный спиной к березе, с головой заброшенной назад. Так как-то правильнее стоять во время ее камлания. По крайней мере, теперь меня точно никуда не унесет случайно.

На подоле городища появились волк и олень. Людмила бросила хлеб. Олень подошел и взял его. Звери ходили кругом и потом Людмила обнаружила себя частью и того и другого, оленеволком. Разные части тела принадлежали разным животным. Позднее она сказала, что это так же оказалось для нее духовным открытием.

На следующий день проснулись мы в двенадцатом часу. Стояла жара. Как могли быстро сготовили завтрак и собрались.

С другого берега Колычи, который не виден за деревьями, послышался автомобильный гудок. За нами приехал Дима. Я крикнул ему, чтобы он подождал. Мы спустились вниз, и подобрали хранимую берегинями лодку. Переправились через реку, погрузились в машину, и благополучно добрались до Можайска. Без приключений поезд довез нас до Москвы, откуда, как нам казалось, мы уехали давным-давно. Теперь каждому предстояла большая аналитическая работа по осмыслению пережитого.

Можно сколько угодно заявлять, что мы дурачили себя на городище безудержными фантазиями, разбавленными красным вином. Но если при этом появляется мистический опыт и новые знания, ставятся новые вопросы, которые ранее не возникали, то значит кудесничество оправдано как путь развития духа.

Велеса

63. Шаманом не становятся, стуча в бубен в городских парках. Шаманом становятся в мире без людей, в дороге, полной риска и неожиданностей. В дороге появляется время для раздумий. Дорога просветляет разум. Дорога сама тихо рассказывает о путях, которые не были пройдены тобой, но которые прошла твоя душа.

Велеса… Есть земля, желанная для всех путников. Многие искали ее. Многие и находили. Русские люди странствовали в поиске чудесной священной земли — Беловодья, или как открылось мне однажды — Велесы. Русское Беловодье находили на Алтае, южнее Белухи, где текут реки: Берель, Бухтарма и Белая. Туда долгое время не могла дотянуться рука государевой власти. И туда уходили те, кто имел в душе закон, и хотел жить этим законом.

Шаман имеет в душе закон и волю следовать ему. Хотя вольной земли сегодня не осталось, у нас сохраняются такие места и такие двери, из которых открывается путь в иные миры, иные духовные измерения. Там востребован закон и воля шамана.

Таких дверей нет на исхоженных тропах. Но они обнаруживаются — порой достаточно свернуть лишь немного в сторону от проторенного маршрута. Они притягивают к себе желающих дерзнуть и имеющих шаманское предназначение — тех, кто, в конце концов, найдет свой мир и свою священную землю. Вхожи в такие миры не многие. Путь туда бывает тяжел и рискован. Но тот, кто оказался вхож — становится счастлив…

Есть такая дверь к северо-западу от Кен — озера. Там лежит вход страну Велесу.

От Почи идти двадцать километров на восток и еще на север два километра до Глубокого Озера. Стоит там деревня — пяток домов. Деревня нежилая. На горе — кладбище — ниже в ста метрах дома. Лишь в доме у озера живет дед, ловит рыбу.

— Как выйти через лес на реку? Дед долго кряхтел, соображал и потом почему-то сказал, что в этой деревне жили колдуны. Жили очень не дружно, и сейчас никого не осталось. В лесу у них были какие-то свои места. А мне надо идти по дороге дальше. Там и речка будет… При этом дед так долго возвращался к реальности и так медленно говорил, что я не стал ничего уточнять: с чего это он стал говорить про сосну, когда спрашивал я его про реку? Поблагодарил и пошел дальше.

Дорога прошла через деревню и снова ушла в лес. Потом дорога повернула к западу, и от того же места на север уходила чуть заметная тропа. Как указал дед — нужно идти прямо. Через двести метров на этой тропе, среди мелколесья, обнаружилась первая не вырубленная сосна. Сосна эта всех выше, но подходить к ней не надо. Перед ней другая — поменьше, с заостренной кроной как у кедра. Эту малую сосну вдруг очень захотелось обойти три раза, касаясь ее рукой и закрыв глаза. Будто какая-то истома взяла. Снял рюкзак. Чувствую — правильно поступаю. Взялся за ствол — опять правильно — как кто-то согласие дает. Гляжу — большая сосна вся вокруг заросла. А эта вся вокруг чистая — мох лежит, а чуть подальше — ручеек. Не это ли дедова река? Смотрю на небо. Чего-то сделать хочется. Обойду дерево, рукой держась. Вдруг глаза сами закрылись. Пошел кругом — три раза и сказал слово, которое сперва и не понял, да и сейчас только догадываюсь — что же оно обозначает. Трижды сказал: Велеса, Велеса, Велеса. И когда так три раза обернулся, глаза открыл, то как-то не по себе стало — неуютно. Как будто душа к телу не так приклеена. И лес тот, и рюкзак мой лежит, а что-то не так. Замечаю — свет какой-то чуть другой, не такой, как был. Сейчас обед, а тут как вечереет, темноты стало чуть больше. Вдруг еще понял: комаров не стало и тишина удивительная. Сам — слова боюсь сказать. Вроде бы ничего особенного не произошло, а страшно.

Когда человек один в лесу, то оживает внутри него какой-то сторож. Но дай этому сторожу волю, — и не будет покоя. Все будешь оглядываться, всматриваться, вслушиваться. Вот малина спелая, но мятая. Не человечье это дело — так малину бестолково мять и так плохо собирать. Ну-ка посмотри вокруг — а нет ли того, кто ее тут мял, прежде чем самому в тот же малинник лезть…

Ручей. Вода журчит по гальке. Нагибаюсь и осматриваю камешки, и вдруг обнаруживаю самородок. Золото! Торчащий наружу бочек камушка омыт водой и отдает табачно-желтоватым цветом. Трогаю его лезвием ножа, и он начинает испускать красно — желтое сияние. Долго соображаю, и наконец чувствую как внутренняя сила заставляет поискать таких камушков — капелек еще и еще.

Самородок был только один, зато табачного цвета чешуек в песке оказалось видимо — невидимо. Они осаживались на дно кружки, стоило поболтать в ней песок с водой очень недолго, а потом слить верхний слой…

Жесткая мысль остановила всю внутреннюю жадность и всю подчиненность желтому металлу. — Осторожнее. Этого не должно быть. Друг с Чукотки говорил — золото лежит там, где люди не живут. Здесь, на хоженом месте не может быть такого клада! Эта жила должна быть уже давно опустошена. И если я нахожу ее нетронутой, то это означает, что здесь до меня никого не было… Наверное, эта находка была моим испытанием. Но эта земля действительно изобилует драгоценными камнями и металлами.

Мой путь лежал дальше на север. Тропа вела через лес к двум озерам, связанным каменистой протокой. По описаниям здесь в пятидесятых годах рубили лес. Но лес выглядел таким, будто по нему и за сто лет нога человеческая не ступала; не было ни зарубок, ни пеньков. Нижние ветви елей тут никто не ломал. У толстых елок сухие веточки начинались от самой земли, и они были обтерты лосиными боками. Внизу под ними чернела тропинка со следами копыт. Она вывела к заливу с черной водой. Прямо напротив меня в воду уходила гранитная скала, по которой к небу взбегали тонкие и высокие сосенки. Дальше за ней стоял вековой бор.

Здесь на берегу стал готовить обед. Подкладывая в костер веточки, вдруг выяснил, что могу держаться за горящую их часть. Пальцы не обжигались. Казалось удивительным держать ладонь в пламени, которое чувствовалось как поток теплой воды, только снизу вверх. Когда край куртки задымился, только тогда, испугавшись, выдернул руку из пламени. Осмотрел ее, окунул в воду, плеснул водой в костер и он зашипел, как полагается. Тогда еще раз зачерпнул воды, уже двумя руками и плеснул воду себе в лицо.

Вода была как и огонь — комфортной температуры. Мысль, что я не горю — вновь помутила разум. Еще раз осмотрел руку. Снова стало появляться ощущение, что мое тело — не мое, а чужое. Еще и еще раз споласкивал лицо и волосы, окунал голову в воду, и обтирал полотенцем. Потом обтер руку насухо и с опаской: сперва чуть — чуть, а потом смелее взял в руку уголек. Он тлел у меня на пальцах. Дымил, светил изнутри красным, но не жег. Растер его. Чувства ожога по-прежнему не было.

Многим из моих знакомых доводилось ходить по углям. Хаживал и сам. Но когда уголек застревал между пальцами ног — начинало жечь. Тут же это явление было доведено до своей крайности. И эта крайность уже не умещалась в разуме. «Бред. Не может быть» — твердил разум. Можно повторить — предлагал я ему. Еще раз осмотрел пальцы: видимых признаков ожога не было.

Наконец, устав от этого феномена, стал осматриваться. Велеса, Велеса, Велеса… Золото. Отсутствие людей. Нет комаров. Над озером — ни ветерка, как будто я в кой-то огромной комнате. Огонь не обжигает, но кипятит воду и сжигает куртку. Зато суп потребовалось охлаждать… Рту и языку было горячо от ложки и от супа. Стоп! Вот это надо проверить: выискал еще один горячий уголок и поднес к языку. С опаской положил его на высунутый язык и держал с мысленным счетом. Раз, два, три, четыре, тять… Тьфу. Уголек не жег ни языка, ни губ. Это был конец всякой логики. Стало по настоящему страшно.

Что таит в себе этот лес, если в него не ходят люди? Он черный и пугающий. Что произошло со мной, что я буду делать, смогу ли быть прежним? Безумие? Может быть, сейчас со мной происходит совсем что-то иное, не то, что я вижу или слышу. К стати, я ведь, ничего и не слышу. Нет ветра, нет и шумов, кроме тех, которые я сам произвожу. Может, искупаться? Но кто сидит в этом озере? Сейчас вылезет Крокодил или местное чудище, захочет меня сожрать, и что я буду делать?

Да нет, чушь, не раскачивай воображение. Не выпускай из самого себя Крокодила. Можно оснастить удочку и поймать окунька. Все здесь объяснимо. В брюхе-то прибыло. Значит, был обед, и все как надо.

Все, да не все. Сам все видишь и знаешь. Молчи. Лишнего не думай, умнее будешь… Через силу лезу в воду. Купаюсь, не отплывая далеко от берега. Боязно. Волей сдерживаю то неведомое, что таится в озере. Наконец, понял, что будет не стыдно перед собой, если вылезу. Вылез, осмотрелся, обтерся. В голове туман. Мысли куда-то ушли. Думать не хочется, и это, наверное, к лучшему. Яснее не стало, но появилось внутреннее убеждение, что это не сон, а все же явь. Все встанет на свои места. Все будет хорошо, только надо подождать, и не делать ничего такого, о чем потом пожалеешь. Надо поверить себе, что настоящий «Я» в безопасности, что это такая особая явь, и тот «я», который сейчас рассуждает, ответственен только за этот сон на яву. Надо принимать его как есть. Лучше этот «я» ничего сделать не сможет. И хватит логики, хватит экспериментов. Здесь что-то не так, но масштаб того «не так» грандиозен. Передо мной какая-то новая реальность. У нее есть свои законы, но пока она меня принимает. Надо быть ей за это благодарным, и успокоиться.

Так я рассуждал, и шел по своей карте. На ней были изображены те два озера, что остались сзади. Лес стал реже, стало легче идти. Мох пружинил. Попадалась морошка и черника. Уже перезрелые, но вкусные. Хотелось пить. Взошел на холм, и с него вниз открылось километра на два гладь нового озера. Крутые берега местами уходили к воде скалистыми берегами, местами лес стоял у самой кромки воды. Этого большого озера на карте уже не было.

Дно было песчаным, а вода прозрачной, и кишела бесчисленным множеством мальков. Когда вошел в воду, то рыбки побольше стали тыкаться в ноги. Казалось, их можно было ловить руками.

Эти мальки означали, что и рыбу здесь толком никто не ловит. Вновь поднялся на холм, отыскал удобную сосну, и залез на нее. По ту сторону озера — в него впадала река. Она пенилась среди скалистых брегов. За озером, по холмам и лесам гуляли тени облаков. На горизонте лежали хребты голубых гор, и казалось, что на них есть ледники. Справа, у горизонта, к своему великому облегчению, увидел поля — большие зеленые проплешины в темном массиве леса. Засек их азимут. Компас здесь работал исправно. Двинулся вдоль берега, через лес, в сторону полей.

Начало вечереть. По другую сторону озера обнаружились группы курганов. Они стояли тесно друг к другу, и было ясно, что землю для них носили издалека. На них росли сосны. Вскоре за курганами обнаружились белесые избы. К избам не примыкали ни хлева, ни хозяйственные постройки, и стояли они странно, в беспорядке. Их стены местами подпирали сосны в полтора-два обхвата. Внешне избы не казались гнилыми или заброшенными. Крыши были покрыты слоем земли, иголок и мха, но все бревна и доски были целы. Наконец, между избами обнаружилась тропинка. Повертев руками посох и приготовившись воспользоваться им как двуручным мечем, вышел на самое открытое место этой странной деревни, и на полянке обнаружил седого деда в выцветшей одежде.

Более никого видно не было.

— Будь здрав, дедушка. Я здесь намного отдохну.

Дед не говорил, только смотрел и не шевелился. Потом увидев, что я снял рюкзак, медленно вымолвил.

— Ну, вот и смена пришла.

— Какая смена, дед? Расскажи лучше, как мне выбраться к Поче?

Дед долго смотрел, я тоже разглядывал его лицо, всего в морщинах, с седой бородой, и белыми волосами. И вдруг понял, что дед смотрит ясным и мудрым взглядом без удивления или недовольства. Вероятно, он знает: как я тут оказался, и ему не надо долго рассказывать, повторяя одно и то же.

Иногда надо подождать с вопросом. Кто этот дед, какая тут ему смена?

— Как ты, тут, дедушка, живешь? Вместо ответа, дед отвел меня к избе. Стекол в окнах не оказалось, хотя ставни были исправны.

— Вот, гляди, я тут присматриваю. Вдоль всей избы лежало длинное изваяние. Голова покоилась на лавке, прямо под окном, основание — уходило во тьму избы.

— Идол?

— Иные говорят — Идолище. Он к ночи — спит. А днем можешь спросить его, о чем пожелаешь. Он ответит. Но если пожелает чего-то от тебя, то это нельзя не выполнить.

Старик, видно, бредил.

— В других избах тоже идолы. У каждого здесь свой дом. Но тут они только до срока. И я, вот, жду таких как ты, молодых. Пришел бы ты сюда не один, то мы и отнесем их ближе к воде, и поставили. Они все вместе увидят друг друга, и окончательно оживут. Тогда мы и узнаем их действительные имена…

Как выяснилось, сам дед жил на поле, у озера. У него был не хитрый скарб и большое стадо коров. Уже со всем в сумерках, я сидел на своем спальнике в его избушке. Пил молоко, ел творог и пытался выяснить: куда, собственно, попал?

Стало ясно, что Велеса — остров, окруженный Океаном. На севере, на десятки километров простирались хвойные леса и пологие скалистые горы, между которыми лежали озера и болота. Там были редкие деревни. Собственно — это была та же Карелия, но упиравшаяся в Ледовитый океан. К югу так же лежали озера, и земля была равнинная. Но не на долго. Километрах в пятидесяти, за равнинами круто начинались темно-синие горы, вершины которых уходили в облака. Среди них есть кольцевые образования, скорее всего не доступные путнику без снаряжения. Там вечно лежат льды и снега.

За теми горами живут неведомые люди, которые говорят, что дед, их дальний потомок. Их язык плохо понятен. Зато у них есть увешанные золотом каменные столбы и ворота, среди которых они жгут огонь, и что-то говорят на солнечные лучи, которые проходят через дым. Якобы этим столбам тысячи лет. Некоторые из них так же как дед, хранят идолы богов, поднесенные им дары и рукописи на кожах и досках. Пасут они не только коров, но и коней. И есть у них еще какая-то другая земля, куда они уходят из своих гор, потому, что горы, да и сама Велеса, кажутся им тесной.

Многого из того, что они говорили, дед понять не мог. Получалось, что по их закону, сам он должен чуть ли не молиться на них.

Еще дальше на юг, горы становились совсем непригодными для жизни. С южной стороны Велесы, горы круто обрываются в Море. Удобных подступов к воде там почти нет. Море всегда волнуется, и много раз в день, с горных стен в воду сходят камнепады…

— Дед, а есть ли у тебя старые рукописи? Спросил я его с большой надеждой.

— Есть, есть такие, промолвил он.

— А посмотреть их можно?

— Можно, но не сейчас. Прямо сейчас ты не прочтешь в них ничего. Да и не на ползу их ворошить. Навь, она, ведь, может и не выпустить. Так и остановится для тебя жизнь на том, что было триста лет назад. Волхвы, ведь, и тогда еще писали… Но для тебя они не написали ничего. Все, что вам помнится — все нужно будет, ну а лишнего — знать не надо.

Ну, а что было написано — оно почти все и есть. Есть даже такое, что родится на Земле вторично. Только ты не должен читать этого здесь, ни единой строки. Иначе эта мудрость у тебя дома не появятся никогда.

Все же я не поверил. Подумалось, что дед разыгрывает мое незнание. И набравшись смелости, спросил:

— Почему огонь не обжигает мне губы, а суп был горячий? На это дед предложил достать зажигалку и попробовать ее огонь. Это огонь обжигал меня, но дед спокойно держал в нем руку.

— Вот и смекай, ответил он мне. — Суп свой ты принес с собой. И он, будучи в воде, и обжигал тебя. И огонь твой так же жжет тебя. Но пламя моего очага не тронет тебя, как твой огонь никакого вреда принести мне не сможет…

— Пойдешь завтра пасти моих коров? То ли спросил, то ли приказал он вдруг неожиданно.

— Пойду, вырвалось у меня, хотя надо было бы еще и подумать. Стадо просто так не доверяют первому встречному. Не подвох ли какой готовится?

— Оно, между тем продолжал дед, раньше и опасно было в лугах пасти. Все по лесу скотину водил, у коров кости через кожу торчали. Но, пришел вот однажды богатырь — такой, как вот ты, да и порешил гадов, что луга-то позанимали. Теперь покой. А ты, часом, сам не богатырь ли?… Ну, коли не богатырь, так и не ходи тут далеко. А то не по себе дело найдешь.

На вопрос: кто же выпивает столько молока? дед отвечать не стал, только буркнул, что есть до молока немало охотников, и лишнего не остается.

Это более всего мне и не понравилось. На утро погнал стадо в поле. Быка почтительно пропустил вперед, а сам пошел сзади коров с хворостиной. Поле оказалось не близко. Но скотина сама знала — куда идти, потому и гонять ее особо не понадобилось.

Поле лежало над красивым озером. Внизу стояла деревня в три дома, огороженная от поля деревянным забором. Сараев, подсобных построек и стогов там явно хватало. Деревня была не бутафорская. Из большого в два этажа, залитого солнцем дома, вышла старая бабка, и долго смотрела на меня и на гору, прикрыв глаза от солнечного света. Далеко, справа, на озерном берегу, все время в тени, протяжно стонали и плакали женские голоса, будто творился какой-то душераздирающий обряд. Голоса звали и манили страстным зрелищем. Но рассмотреть никого не удавалось.

Дед не сказал — от кого тут беречь стадо? И потому так и проходил весь день с посохом и прутом от края до края горбатого поля, гоняя коровенок от кромки леса. Все же, когда-то пас стадо в две сотни голов, и потому кое-что в пастушеском деле разумел.

К вечеру, без каких либо неожиданностей, вновь пересчитал три десятка коровенок, и пригнал их обратно деду на луг. Дед показался немного удивленным. Видно, что-то должно было случится, да не случилось. Беседа у нас больше не клеилась. На мои расспросы — как выбраться отсюда, дед молвил, что надо пройти через поля и большую деревню.

Утром попрощался, поблагодарил, и пошел, в сторону полей.

Дорога шла чрез лес. Отметил, что по ней ездят телеги, а следов от камер — не обнаружилось. Уже на опушке, в чудном мху увидал шляпку боровика, стал осматривать округу — нет ли еще грибов, и остановился взглядом на кожных поршнях и белесом, выцветшем, как дедова рубаха платье. Поднял голову и застыл от удивления. На меня спокойно, доброжелательно и бесстыдно смотрела потрясающей красоты девушка. Затянутые в косу русые волосы, обрамляли необычно белое с пронзительно-розовым румянцем лицо. Она как будто полыхала огнем. Нос с горбинкой, справа и слева был оттенен чуть заметными рябыми пятнышками. Белесые глаза рассматривали меня и ждали. Следы на радужке говорили, что девушке выпадали немалые переживания, но — разбираться в них прямо сейчас было невозможно. Губы — большие, не способные к сокрытию внутренних переживаний, вероятно, никогда не знали косметики. Они казались слегка прозрачными. Зеленоватый камень: «куриный бог» на груди, в складках белой ткани, еще ниже — корзина с грибами, кисть руки. Вот это рука! А вот и вторая, свободная… Таких ручек у наших дам видеть не доводилось никогда.

Вновь прошелся взглядом по ее груди, вернулся к лицу, и подумал, что надо улыбнуться хотя бы, а то сейчас она убежит. Чем еще подтвердить свою доброжелательность?

Улыбнуться, наверное, получилось. Девушка не сбежала, но предложила положить грибы ей в корзину, и мы двинулись к дерене вместе.

Девушку звали Людмилой. Нас встречали только девушки. Подходя к дому Людмилы, мне было уже не по себе. Меня откровенно рассматривала целая толпа, которая обменивалась репликами, из которых я уловил лишь одну понятную фразу: «Он у деда коров пас». И дома и одежды — все тут было как положено — нашей Северной традиции, но все он несли следы времени. Ни новых построек, ни новых вещей вокруг видно не было.

Людмила предложила мне обед, а сама ушла и затопила баню. Мы парились в ней вдвоем, и мне довелось жить у нее пять дней.

В этой деревне девушки выполняют и мужскую и женскую работу. Своим топором я срубил несколько бревенчатых венцов, начав постройку амбара, и понял, что у меня это получается. Пробовал выходить в поле с плугом, но заваливал его — не мог удержать ровно. Мои борозды шли вкривь и вкось под смех собравшихся зрительниц. У всех у них, как и у моей Людмилы, были сильные руки и, как уже было понятно, развитые тела. Все они жили натуральным хозяйством, что невозможно при физической немощи. Все эти девушки ждали и ждут — когда за ними придет муж, который возьмет их в жены, в другую жизнь. Все они простого ясного нрава, не скрывают эмоций, не умеют врать и ждут от тебя простоты и правды.

— Возьми меня с собой, просила Людмила. — Выведи на верх. Мне хочется вместе с тобой увидеть тот мир и то солнце.

Я же, по малодушию своему молчал и думал:

— Куда выведу ее в свой мир? Где помещу, как устрою? Сможет ли она жить там, и понимает ли — чего просит? Ее жизнь тут — это вечная идиллия. Там ее ждет ад перемен. Смогу ли я сам быть таким, каков здесь? Ведь все то скверное, что рождается во мне там у меня дома — оно по-своему сильно. И поняв это, она же заклеймит меня как лжеца и двоедушного человека. Да и женат я в том мире. Как я объяснюсь со своими дочерями? Что вывел для себя ведьму из подземного царства, или проще — привез себе девку с Севера?

— Кто ты? Спрашивал я ее, пытаясь сжать руками ее плечи. Она не знала до конца — кто она есть, не помнила отца и мать, но рассказывала о бешеных танцах, о птицах, о полетах над огромными водами, о горах и бесконечных лесах, о горных лугах и водопадах, о красавицах, облаченных в перья.

И еще она сказала мне:

— Тот, кто однажды пришел в Велесу, тот обязательно в нее снова вернется.

— Как же, я буду тогда уже стар, ответил я, догадываясь о своей участи.

— Пиши, записывай сейчас на бумаге, что я говорю тебе, вдруг заговорила она ясным повелительным голосом. И тогда я стал писать.

— Если тебе дано, — значит, ты должен. Перейдя границу Велесы, ты все забудешь, и лишь то, что записал — то и сможешь вспомнить. Когда ты придешь сюда второй раз, душой ты будешь моложе, чем теперь. Это потому, что волхвы не умирают, и даже не стареют — остаются молодыми до последнего своего часа на том свете. Тот, кто не выгорает душой при жизни, тот и на этом свете останется молодым. Ты пришел сюда не в свое время. Вот потому ты и видишь себя таким, каким есть: не юным, но и не старым.

Когда ты пройдешь свой путь по тому свету, то возвратишься сюда таким, каким ты есть сейчас. Это потому, что я увидела тебя таким, и таким буду хотеть видеть тебя всегда. Мы будем жить не здесь, а по ту сторону — на том озере, в которое бежит шумная река, что берет начало среди гор. И мои подруги, и твои друзья будут приходить к нам. Ты подымешь ото сна богов, и мы будем слушать древние легенды. Но будет это не скоро.

А теперь уходи.

Мы прошли вместе до какой-то непонятной мне границы, где она сказала, что дальше я должен идти один. Там и обнялись в последний раз. Я уходил, а она смотрела мне вслед. Тогда я не жалел о расставании…

Дорога вновь вывела меня на поле, где я пас коров. Подошел к деревне в три дома и заговорил со старухой, которая была рада мне и приглашала в гости, попить чаю.

— Как выйти к Поче, бабушка?

— Туда вот и пойдете, махнула бабуля точно в ту сторону, откуда я выгонял дедовых коров. — Разве не из Почи вы пришли ко мне?

Бабуля явно пускала меня по проклятому бесконечному кругу. Но в глазах ее не видно было никакого злого умысла. Поежившись, еще раз спросил: нельзя ли как-то иначе добраться до автобуса на Конево?

— Отчего же нельзя? Можно перейти через брод на Филиповку, там и дорога.

Брод — слово впечаталось в сознание — это действие сейчас и было самым нужным. Уйти отсюда бродом, чтобы вернее привязаться к своему миру.

На озере протяжными голосами кричали гагары. В клапане рюкзака лежал исписанный дневник, прочесть который я с трудом нашел время лишь к зиме. Огонь в бабулиной печи обжигал руки.

Заключение

64. Все, что написано в этой книге, не является обманом или мистификацией. Это руководство к действиям. Мировая магия нуждается в существенной перетряске, ибо не удовлетворяет потребностям народов. Шаманизм или кудесничество являются тем свойством общественного сознания, которое просыпается сегодня, и на которое можно надеяться людям.

Известны примеры, когда за сезон до великого урагана, у бабочек начинают укрепляться крылья. Есть какие-то предвестники, которые непонятным образом охраняют популяцию, придавая ей свойства, необходимые для выживания.

На наш современный интерес к язычеству и кудесничеству надо смотреть именно с этой стороны. Наш народ вымирает. На этом фоне появляются ранее невиданные попытки спасения. У нас есть еще немало сил. В таких случаях, язычество призвано оказывать помощь. Для выживания нам требуется возвращение к прежним, родовым ценностям, которые сохранились в нашей архаичной традиционной культуре. Язычество — это жизнь. А сегодняшний путь нашего общества — смерть.

Кудесники, которых сегодня очень мало, делают все, чтобы переломить ситуацию в пространстве третьей реальности. Ибо, происходящее здесь, имеет свои проекции на происходящее там, и наоборот. Совершенно ясно, что одной работой здесь, в объективном Мире, спасти наш народ не удастся. Да и основной удар мы получили именно оттуда — из волшебного мира. Мы вымираем не потому, что нас задавили демократы и глобалисты. Мы вымираем потому, что ослаб наш дух, утрачена воля к жизни и связь с предками. Поэтому требуется колоссальная работа по возрождению духа, в которой обязан принять участие весь народ. Кудесники могут лишь указать на нее собственным примером, и раскрыть тайны грядущего.

Грядущее неоднозначно, Боги еще не бросали жребий, но кое-что уже можно сказать. Сегодня, когда европейская цивилизация зашла в тупик, а ислам вновь хочет взять мировой реванш, особенно важно хранить свое духовное наследие. Внутри Мироздания назревает конфликт, но время еще есть. Наступает не просто военное противостояние одной цивилизации против другой. Наступает истощение ресурсов планеты и ее экологических возможностей. Наступает и время кудесников. Ибо они первыми предупреждают о грядущей опасности.

Скажу прямо. Мы сегодня не готовы. Успеть бы! Успеть подготовить дух нашего народа к грядущим катастрофам. Западная цивилизация обречена. Она кончается. Кончаются ресурсы, питающие мировую промышленность, и дай боги, чтобы она прекратила свое развитие до того, как необратимо отравит Мир. Мусульмане тоже знают, что их нефть кончится, поток денег прекратится, и утверждение истин их пророка станет невозможным. Потому они торопятся, и обязательно используют свой шанс. Все случится в ближайшие пятьдесят лет.

Страшно сказать, что произойдет за это время. Скажу лишь, что после него на Земле будет тяжелая жизнь и великий хаос. Экономические и религиозные пирамиды рухнут. В Мире начнет зарождаться новая цивилизация. Из мрака ненависти, извращений, деградации, утраты законности и идеалов, людей сможет вывести только этническое самосознание.

Русское этническое сознание может опираться только на традиционную языческую веру. Все остальные религиозные построения искусственны, и способны лишь кормиться людскими бедами. В лучшем случае они бесполезны.

Наступит новая матрическая эпоха. Люди разделятся по верованиям и этносам. Высшие ценности вновь переместятся в область духа, и сохранения жизни. Хотя часть людей одичает, в целом люди не утратят достигнутых знаний, но поймут, что сила и смысл жизни совсем не в технических достижениях и не в потреблении благ. Вместе с этим, наступит эпоха страшных, удачных и не удачных био-социальных экспериментов человечества со своим биологическим началом. Появятся новые деспотические режимы. Спасаясь от человекообразных запрограммированных монстров, от искусственного психотропного воздействия, люди снова будут обращаться к своим кудесникам и шаманам. Ибо ареной борьбы за господство станут не экономические богатства, а человеческие гены, дух и разум.

Писал Велимир,

волхов языческой общины «Коляда Вятичей».

2002–2005 г.

Сперанский Николай