Первая Ведогонь

ШЕВЦОВ (Андреев, Саныч, Скоморох Иван) Александр Александрович "ПЕРВАЯ ВЕДОГОНЬ"

Введение

Книга с названием «Первая Ведогонь», которое вряд ли понятно большинству современных читателей, посвящена исследованию снов. В сущности, это лишь запись исследования, которое было проведено Исследовательской мастерской Академии Самопознания в ноябре 2004 года.

Велось это исследование в ключе прикладной культурно-исторической (КИ) психологии.

Ведогонью называлась когда-то у славян наука и искусство использовать сны, хотя это очень узкое ее понимание. По большому счету, это путь или мировоззрение ведуна, путь знания, отличающийся от пути колдуна, который назывался Ерегонью.

Наверное, посторонний наблюдатель посчитал бы Ведогонь одним из колдовских искусств, но я застал бытование этой науки уже на ее излете во время этнографических поисков, и те, кто мне о нем рассказывали, не считали себя колдунами. Они однозначно заявляли, что это способ познать себя.

Понять Ведогонь до конца мне вряд ли удалось, да это и не простое дело, как вы поймете из самого содержания. Поэтому для меня и тех, кто принял участие в этой работе, она оказалась вполне научным, КИ-психологическим исследованием.

Когда-то Ведогонь была чем-то гораздо большим, чем то, что я показываю в этой книге. Да и мои собственные знания не ограничиваются тем, что я посчитал возможным рассказать здесь. Те же люди, у которых я изучал это искусство, владели им гораздо лучше меня. Просто в качестве примера скажу, что мой первый учитель, которого друзья звали Докой, а я в своих рассказах о нем ограничиваюсь по некоторым весьма для меня существенным соображениям отчеством Степаныч, вызывал меня к себе, являясь во снах.

После того, как я, впервые попав к нему, прожил с ним потрясшую меня до оснований неделю, я спросил его, уезжая когда мне можно приехать к нему снова. На это он ответил: Сам поймешь!

Я остался в недоумении, но подумал, что это означает что-то вроде того, что во мне родится внутреннее знание, что пора приезжать. Ничего подобного. В один прекрасный день, точнее, в ночь, примерно через неделю, Степаныч просто приснился мне и сказал: Пора!

Я тут же проснулся, внутри что-то сильно пульсировало, и было твердое ощущение, что это не сон.

Когда я его спросил, он так и ответил: Нет, не сон. Ведогонь.

Таким было мое первое знакомство с этим искусством.

Не могу сказать, что мы после этого только тем и занимались, что изучали Ведогонь. Степаныч относился к ней как к чему-то второстепенному, что придет чуть ли не само, если будет сделана главная подготовка. А главным для него было очищение сознания — Кресение. Я ему доверял, как доверял и тем людям, к которым попал после него. Поэтому знания о Ведогони ко мне приходили по крохам. И я подозреваю, что до сих пор не знаю, что относится к ней, а что к другим искусствам той Хитрой науки, с которой я тогда столкнулся.

Да, Степаныч так и называл свои знания — Хитрой наукой. Мне изначально сказали про него, что он дока. Я думал, что это означает лишь то, что он умелец в каких-то делах, вероятно, в ремеслах. Но оказалось, что это, во-первых, прозвище. А во-вторых, как я теперь догадываюсь, какое-то звание или место, которое он занимал в своем сообществе, Братчинке, как они говорили.

Само сообщество это, от которого ко времени моего прихода в 1985 году оставалось лишь несколько человек, называло себя Мазыками. Мазыки или Масыги — это одно из самоназваний Офеней — коробейников, о которых поется в песне на стихи Некрасова: Эх, полным-полна моя коробушка… Жили офени на Владимирщине, занимая местность от Суздаля до Южи и от Шуи до Коврова. Я познакомился с мазыками, жившими недалеко от поселка Савино Ивановской области и в той части Ковровского райна, что ближе к Клязьме,

Именно они и считали себя этим особым сообществом внутри офеней, что не только имело особое имя — Мазыки, но и хранило знания, недоступные даже простым офеням. Среди них науку очищения — Кресение и искусство сна — Ведогонь.

Лично для меня задачи рассказать о Ведогони не было. Как-то раз, лет десять назад, я проводил в рамках нашей экспериментальной этнопсихологической лаборатории семинар по Ведогони и понял, что этот разговор преждевременен. Сейчас, когда мы работаем как Исследовательская Мастерская Академии Самопознания, оказалось, что он необходим как подготовка к большому семинару по Прикладному очищению. Поэтому он и проводился как короткий подготовительный семинар, имеющий задачей ввести некоторые понятия, без которых будет неясен «Состав человека», как это называлось. Иными словами, предмет очищения. К тому же, нужно было наработать несколько приемов самонаблюдения, для чего создать у слушателей определенные понятия, в которых мы не нуждаемся в обыденной жизни.

Все это определяет форму книги.

Она написана как отчет об исследовании по искусству самонаблюдения. В самом семинаре приняло участие 165 человек, но отчеты самонаблюдения постоянно присылали немногим более 100 исследователей. Остальные прошли наблюдателями.

Само исследование велось по переписке в сети Интернет и строилось как своеобразное удаленное обучение. Сначала всем участникам были даны задания: высказать то, что они знают о сне в рамках своей бытовой культуры. Это исходное требование культурно-исторического подхода — двигаться к истокам понятий сквозь те культурные слои, которыми уложено наше сознание.

Затем им были даны материалы о сне, как его видели Мазыки. Для этого была использована моя лекция на одном из семинаров Академии Самопознания, где я вводил некоторые исходные понятия, как они применялись мазыками во время Ведогони.

После этого я предлагал участникам определенные задания на самонаблюдение, а сам обобщал их ответы и делал предварительные выводы. Однако, сказать, что это исследование было в чистом виде исследованием сна, нельзя. Поскольку я решал свою задачу — как подвести участников к прикладной работе с очищением, — я исследовал сон не в чистом виде, что позволило бы вывести все необходимые понятия строго из проведенных наблюдений, а использовал эти наблюдения, чтобы проверить, верно ли описывали сон мазыки.

В сущности, работа наша велась так. После обобщения какого-то объема наблюдений я предлагал слушателям рассказ о том, как это видели мазыки, и просил проверить: не противоречит ли мое понимание мазыкской Хитрой науки тому, что они наблюдают в действительности. Если противоречий не обнаруживалось, мы двигались дальше по тому пути, который я изначально наметил для этого семинара. Все лишнее, что появлялось в письмах участников, отсекалось и переносилось на второй семинар, чтобы не раздувать размеры Первой Ведогони.

В итоге, огромное количество любопытнейших вопросов и необъясненных наблюдений осталось за рамками нашего исследования, но при этом нам удалось создать очевидное описание и объяснение каких-то начальных вещей, пройти мимо которых все равно не может ни один исследователь сна. Это позволило выработать общий понятийный язык. Причем, понятия эти теперь являются для всех прошедших обучение не просто именами каких-то состояний, а и памятью этих состояний. Иначе говоря, это прикладные понятия, что само по себе говорит о качестве языка, который был заложен нами в этом исследовании.

Будет ли Вторая Ведогонь и когда она будет, я пока не знаю. Если это понадобится для остальной нашей учебы и для исследований, мы ее проведем. Вероятно, она будет еще ближе к образцу строгого исследования.

Что же касается этой книги, то ее чтение может быть несколько затруднено использованием нами во время исследования особых понятий. Пожалуйста, примите в рассмотрение то, что в исследовании принимали участие подготовленные люди, чаще всего уже давно изучающие Хитрую науку и близко знающие друг друга по семинарам и учебе, проводящимся вживе. Поэтому часто они используют какие-то слова и выражения, которые им всем понятны, а для стороннего читателя могут оказаться загадкой.

Мы постарались объяснить как можно больше подобных выражений, вынеся их в сноски. Но все же непонятные выражения могут сохраниться. Пожалуйста, учтите, что все эти понятия в действительности доступны, поскольку систематически излагаются в Учебном курсе Училищ русской народной культуры.

В любом случае, все эти незнакомые слова не затмевают смысл высказываний и происходящего. Но если какое-то из них вас особенно заинтересует, вы всегда можете связаться с Академией Самопознания или одним из Училищ и задать им вопросы. Адреса указаны в конце книги.

Последнее, что необходимо учитывать, это особенности подобных исследований. Поскольку люди, познающие себя, вынуждены раскрываться и доставать на свет что-то, подчас, весьма сокровенное, мы думаем об их защите. Все участники подобных исследований получают рабочие имена, подобные моему — Иван Скоморох.

Не имеют имен только новички, которые еще не начали работать настолько искренне, чтобы это могло сделать их уязвимыми. Поэтому новичков мы публикуем под инициалами. Все же остальные идут под особыми именами, которые не просто прозвища и не могут быть изменены по желанию слушателя. Все эти имена дает участникам Водящий и дает на основании их собственной работы по самопознанию. Иначе говоря, эти имена отражают какую-то важную личностную черту каждого.

Над этими чертами люди ведут работу, которая идет параллельно с участием в семинаре. Поэтому имена могут смениться по ходу исследования. Участникам моего семинара все имена давал я. Но честно признаюсь, в итоге не узнаю почти никого. Имена закрывают людей настолько плотно, что всем нам трудно вспомнить то тело, к которому они относятся. В итоге постепенно приходит способность видеть не то, что помнишь о человеке, а то, чем он проявил себя.

Это дополнительное исследование, идущее во всех наших семинарах, параллельно с заявленным. В сущности, это очень важное исследование и придает всей работе вкусовой букет, который можно назвать лишь словом самопознание. Его обязательно надо учитывать, потому что без него основное исследование значительно обедняется, а многое станет непонятным, как бы бессмысленным. Ведь вы будете не понимать, что заставляет людей совершать те или иные поступки.

Объясняю: все участники семинара живут в рамках главной цели — познать себя. Она настолько действенна, что позволяет им менять свою жизнь и себя настолько, что они сами и их близкие не узнают их. Это же позволило им писать так, что я лично зачитываюсь их отчетами. По моим понятиям, соблюдя форму строгого исследования, мы создали настоящее художественное произведение. Жаль, для этого жанра нет еще имени.

Иван Скоморох.

Часть I

В памяти русского народа хранятся поразительные свидетельства когда-то имевшихся у нас древних знаний, вероятно, ведических. Вчитайтесь:

Я была у маменьки на роду одна,
Отдала меня маменька замуж за реку,
Не велела маменька часто в гости быть.
Прожила я годичек, прожила я два,
А на третий годичек зажурилася,
К маменьке я в гостюшки запросилася.
А просить мне коника — знаю, не дадут,
А идти мне пешею — знаю, не дойду.
Сяду я, скручуся, вспорхну и улечу.
Прилечу я к маменьке во зеленый сад,
Сяду я на веточку, буду куковать.
В это время маменька выйдет воду брать.
Что это за пташечка жалобно поет?
Не моя ли доченька горьки слезы льет?
Если ты кукушечка — в поле полетай,
Если моя доченька — в гости пожелай.
Я к тебе, моя маменька, в хату залечу,
Все твои гостинцы слезами оболью,
Всю твою посуду крылами размечу.
Сяду я, скручуся, вспорхну и улечу.

Сяду я, скручуся, вспорхну и улечу… Это волшебное искусство называлось оборачиванием, и было женским, даже девичьим по преимуществу. Это видно на обложке книги.

Но было и другое, по преимуществу, мужское искусство. Оно отразилось, к примеру, в колыбельных песнях.

Сидит дрема на заборе.
Идет дремота,
Расшибает ворота.
* * *
Сон ходит по лавкам,
А дрема по стенам…
* * *
Уж ты дремушка-дрема,
Приди к (имя) в голова.
Дремушка-дрема.
По проулочку брела.
Уж ты дремушка-дрема,
Зайди к Семену на двор…
* * *
Сон шел по нитке,
Дрема по паутинке,
Нитка урвалась,
Паутинка прорвалась…
* * *
Бай, бай, бай!
Угомон тебя возьми.
Сон да дрема.
У тя в сердцах…

Сейчас все эти странные образы предпочитают называть поэтическими метафорами, но попробуйте написать Дрема в этих припевках с большой буквы, точно имя, и вы окажетесь в совсем ином мире.

Волшебное искусство, которое переносило в него, называлось Ведогонь. Думаю, само это древнее имя объясняет, почему я вспомнил Веды…

Глава 1. Меты сна и меты сна наяву

Главная задача начала любого семинара по прикладной культурно-исторической (КИ) психологии — выявить какой-то пласт сознания участников, который живо отзывается на внешние раздражения. Поэтому иногда приходится начинать, вроде бы, издалека и не прямо с той темы, что заявлена. Однако все, что будет названо в этом первом и немножко странном письме, неожиданно отзовется и окажется прямо относящимся к исследованию сноподобных состояний.


Первое письмо Скомороха, открывающее Сетевой семинар «Первая Ведогонь».

Подготовка к Ведогони

Итак, вы просите еще раз вспомнить Град и хотите поразмышлять о том, как можно уже сейчас жить в Граде и строить его прямо там, где живешь и работаешь. А я, как полагается плуту, увиливаю от прямых ответов и подсовываю какую-то постороннюю Ведогонь, а сам при этом пытаюсь обмануть доверчивых ягнят: мол, на то же и выйдем!

А що вы хотэли?! Тропа — это бесконечная череда обманов!

Вот, берем Ведогонь, осваиваем ее и смотрим, точнее, пытаемся смотреть. Как, по-вашему, что вы посмотрите первым, если я вас всеми силами уводил от Града? Ну, вы у меня сами умные, я дальше не продолжаю, ладно?.

Поэтому, раз вы хотите Град, я буду давать Ведогонь. Понятно теперь, как эти темы между собой связаны? Для особо сообразительных поясняю: они связаны вашим мышлением. Причем, обе и насмерть. Лежат себе, ни шелохнуться, ни вздохнуть! Одной веревочкой повиты. Все тем же самокатом, который нам на очищении скоро изучать. И увиты, как лев ниткой. Если царя зверей хорошенько обмотать ниткой, пока он спит, то, даже проснувшись, он вам уже не гроза… Вот и ваши скрытые силы так от вас скрыты, что вам можно вспоминать даже Град. Все равно не опасно, потому что ни к чему не ведет.

Но вот если мы освоим кое-что из Ведогони, то тут путы могут начать трещать, и вы можете попасться в то, что придется менять свою жизнь. Вот ведь беда, может, ну ее, Ведогонь? Займемся чем-нибудь привычным, что вы научились побеждать всегда?

Вот, к примеру, я спровоцировал новую устримовскую разборку. Теперь из-за денег. Все наши предприятия сообщили мне, что отчисляют какие-то доли то ли авторских, то ли на Академию. Это хороший знак. Значит он то, что они немножко выздоровели после предыдущих устримов. Нельзя не воспользоваться здоровьем товарища, тем более, когда он начинает размахивать кошельком.

И я тут же задал пару лишних вопросов. К примеру, заставил выяснить у Горюхи, куда делись те деньги, которые она однажды объявила моим фондом в ее Училище, заявила мне, что я его единоличный хозяин, но тут же сообщила, что при этом управлять я ничем не могу, поскольку деньги они уже потратили. Как вы помните, я ее тогда всетропово послал в ее дорожку и отказался с ней работать.

После этого лиса, конечно же, прокралась обратно и заманила меня в Училище тем, что вроде бы начала работать над учебным курсом. Потом она и над курсом работать бросила, как только поняла, что вулкан усмирен. Но зато теперь отчисляет мне долю, которую я не беру, а Найдена переправляет в Издательство.

В общем, такое бабское счастье я стерпеть не мог, и велел ее поворошить, задать вопрос: а как были израсходованы средства, которые она израсходовала не по назначению. Судите сами: если был зарегистрирован фонд, а он был зарегистрирован обычным правом нашего троерусского народа, значит, расходование средств фонда было возможно только в соответствии с его Уставом. В соответствии с заявлением самой Горюхи, в Уставе Фонда знаачилось только то, что распоряжаться им могу лишь я.

Теперь забудем о деньгах, вернемся к вашему мышлению, к тому самому, которое повивает ваши силы и не дает вам стать богатыми и дееспособными. Просто попробуйте расписать все это, как математическую или логическую задачу. Если средства выделены в Фонд, они должны быть в Фонде. Отозвать их нельзя. Если средствами распоряжаюсь я, то любое использование их в обход меня — незаконно. Что это значит?

Это значит, что средства либо до сих пор должны быть в фонде, либо они похищены!

И это ваше кривое мышление.

Что было, когда Горюху поворошили? Поворошила для начала Балина, запросив отчет за те деньги, что сдавались, кажется, в январе на одном из семинаров на издание книг в Товариществе всеми его участниками. От этого я просил перейти и к моему фонду.

Горюха сначала унижалась и крутилась, словно у нее рыльце в пушку, а потом возмутилась и поцапала Балину за то, что та ее проверяет.

Вопрос: почему вы все не имеете права проверить учреждение или начальника на предмет того, как используются ваши деньги? Быдлячество в рамках варяжества.

Соответственно, потому же и начальство может на вас спустить собаку в ответ на такой вопрос, поскольку у русских принято не интересоваться судьбой денег, которые сданы на общественные нужды.

Погано. И одно это уже стоит того, чтобы поработать над собой и понять, как все уложено. Но это очевидно, мы это проходили, и это вы разберете сами. В первую очередь, все те, кто сдавал деньги. Вы опять не можете мне уверенно ответить, знаете ли вы, какова судьба ваших денег. И вы опять унижены и подле.

Но сим у нас Ведогонный. А это значит, что вопрос будет другой.

Вопрос будет связан с тем, что такое сон. Ведогонью называлась у мазыков наука, посвященная снам, точнее, снотворению. Понять себя во сне — вот задача Ведогони на первых шагах. Потом научиться использовать сны. Вплоть до умения жить в Дреме и Ведогонце, как иных телах.

Начиналось это обучение с такого простого требования: начать видеть соответствия сна и действительности. Точнее, того, что вы считаете действительностью. Начать видеть меты сна.

Мета сна, когда ты осваиваешь Ведогонь, — это те очевиднейшие странности, которые тебе подсовывают в снах, чтобы ты пробудился и понял: я сплю. Когда-то мы это уже изучали. И вам придется научиться хотя бы вспоминать после пробуждения все, что было невозможно в действительности, но что ты спокойно принял, пока спал. Всяких двухголовых собак, летающих дедушек, огнедышащих ящериц…

Это первое упражнение: проснулся и перебери свой сон с точки зрения нарушений того, что ты считаешь логикой, а на самом деле, с точки зрения нарушений Образа мира, которым ты пользуешься в бодрствовании. И каждую находку помечай: это была мета сна! Она была дана, чтобы я понял: я сплю! Я должен был узнать и пробудиться внутри сна, а я ее пропустил. И эту пропустил, и ту…

Это хорошее упражнение, но уже изученное и пройденное. Вы можете запросить материалы семинара по снотворению и по¬вторить все упражнения. Семинар этот старый, поэтому язык там использовался тот, что подходил слушателям тогда. Не обращайте внимания. Выбирайте из него то, что вам будет полезно сейчас, а слова отбрасывайте. Нам надо быстрее идти дальше, а у нас мало времени.

Поэтому я и даю сразу новое упражнение. Второе. Оно делалось после того, как вы освоили видение Мет сна во сне. И желательно, чтобы вы хотя бы разок-другой пробудились там и поняли, что это возможно. После этого и переходили ко второму упражнению.

Видению Мет сна в бодрствовании.

Помните, какие странные нарушения разумных последовательностей действий и мыслей происходят во сне, и при этом вы их там спокойно принимаете? Будто у нас с вами в самых глубинах сознания живет защитный механизм, позволяющий приспособиться и выжить в самых неожиданных мирах, где законы совсем не соответствуют законам нашего мира. И ведь все эти нарушения — тоже меты сна. Но меты совсем другого порядка.

Ясно, что лошадь, у которой две головы, направленные в противоположные стороны, должна вызвать у вас сомнение в том, что это действительность. Уж слишком это странно. Но вот когда вы глядите на мужчину, знаете, что это ваш учитель физкультуры, отворачиваетесь, снова поворачиваетесь, видите вместо него женщину, но продолжаете знать, что это ваш же учитель физкультуры, который всегда становится женщиной, когда преподает девочкам, чтобы их не смущать, — то эта странность уже другого порядка.

Тут вы как бы сами себя уговариваете ее принять под предлогом некой разумности: конечно, так же удобнее не смущать девочек!.. И осознать это как мету сна сложнее.

Ну, а когда искажения законов становятся еще тоньше и запутаннее, вы совсем не можете их замечать, потому что они начинают соплетаться с вашим бытовым мышлением. И тут уж разделить ткань и паразита, впившегося в нее, не только трудно, но даже больно.

Вот, к примеру, вам снится сон, что вы любите какого-то человека, который много для вас сделал. И очень его уважаете. И чтобы выразить ему свою благодарность, вы в своем учреждении выделяете ему Фонд, про который сообщаете ему, что этим фондом может распоряжаться только он. И теперь он знает, что у вас есть для него средства, а значит, он может жить чуточку спокойнее и лучше делать свое дело.

А в следующий миг вы забираете все, что положили в этот Фонд, и тратите эти средства на что-то, что нужно вам, а сами сообщаете ему: средства твои мы потратили, потому что тебе бы понравилось то, что мы нашли…

И если вы вспомните, у Горюхи эта мета сна не первая. До этого они со Сватьей, кажется, уже делали такие фокусы. Они выделяли мне какие-то доли, авторские, кажется, а потом писали: у нас радость! Мы нашли интереснейшие книги в библиотеке! И мы решили сделать тебе подарок, мы их ксерокопировали для тебя! Деньги мы взяли из твоей доли.

Я не против, чтобы мне сделали копию книги за мой счет. Конечно, если эта книга нужна мне. Но зачем это называть подарком? Ведь я очень многих людей прошу добывать мне книги, и это услуга или работа, но не подарок, поскольку оплачивается мною. Есть нарушение разумности?

Очевидно.

Вот я вам описал сон. Сон, в котором вы все живете, в который попадаете, когда ездите на семинары Уральского училища. На самом деле, вы снитесь и Ярославскому училищу и Сибирскому. Сон, точнее, кошмар, который сейчас снотворит Антонушкина, просто ужасен. Жуткий монстр — Телевидение, — что приснился ей, свел с ума половину Тропы. И разобрать этот ужас мы сможем, только когда он пройдет и они все проснутся. Пока даже не трогаем.

Займитесь сном Горюхи и тем, что сходного было в вашей жизни.

Вы спрашивали, как вам воплотить Град прямо там, где работаете?..

Скоморох.

Глава 2. Упражнения самонаблюдения

Второе письмо Скомороха «Ведогонь-2».

(Было написано в ответ на письмо Кирши, которое приводится ниже.)

Письмо Кирши:

Подготовка к Ведогони 8.11.04.

Читаю, первое — восхищение. Ай, да Скоморох. Неожиданно, что ли. Но потом почему-то в голове все взрывается. Я никогда так не смотрела на свою жизнь связанно, целиком, что ли, как на неделимое что-то. С одной стороны, я думала, что Ведогонь по образу — это что-то очень особое, от жизни мира отдельное. На той стороне. Хранимо для потом, для одаривания, для постижения. И вообще, мечта пути. Еще я думала: в симе Ведогонь, возможно, будут какие-то тайные или секретные способы даваться, как проводнички — билетики туда, в другой мир, вот из этого мира. Ну, как предварительная продажа. Ну, может, я и не совсем так думала, но как-то похоже. Но чтобы так!..

А сейчас сижу и думаю, а ведь, никакого другого мира-то нет. Есть только я. А остальное все так дико едино, шире я эту мысль даже не могу поместить у себя в голове. По-настоящему. Жутко становится. А что же тогда это за мир такой, и что это за Я?

И в то время, как за меня вживе живет кто-то или что-то, а я сплю, не лучше самого глухого сна. И вижу сон, думая, что все о'кей. Но я-то все равно остаюсь при этом. Никуда я не пропадаю, но бесполезно сплю, словно в какой-то кровати. А эта связь мет сна и яви. Все без разницы и границы. Миры, что, очень условно делятся, что ли? Только у меня в голове или как? И если я как-то могу превращать явь в собственный сон, и наоборот, то какой-то вопрос важный, а я его не уловлю.

Но вот когда искажения законов становятся еще тоньше и запутаннее, вы совсем не можете их замечать, потому что они начинают соплетатъся с вашим бытовым мышлением.

И то, что пробуждает, при помощи чего я задаю вопросы. Как развить то, что заметит эту мету, когда я заснула вживую. Что за глазок? И это как-то здорово завязывается на очищении и как-то особо, под другим углом как-то. Не знаю даже, пока я даже немножко в шоке.

Ведогонь-2

Кирша много занималась сновидением и по Кастанеде, и без Кастанеды. Вопросы Кирши я намерен читать со вниманием.

«А эта связь мет сна и яви. Все без разницы и границы. Миры, что, очень условно делятся, что ли? Только у меня в голове или как?»

Я вам не скажу сейчас, что я об этом знаю, я скажу, что я об этом думаю.

А думаю я, что вам придется мне напомнить, чтобы я к этому вопросу вернулся, если вдруг я о нем забуду, плавая в бурных водах ваших дурных и прекрасных снов.

Но забывать о нем нельзя, потому что наш сим должен, обязательно должен приплыть к этому острову в океане Ведогони.

Однако было бы слабым решением, если бы я все сказал сам, а не дал вам дойти до ответов своим умом. Поэтому я пока оставляю вопрос, точнее, ставлю его вам, чтобы вы о нем думали. Сам же я направлю наш корабль, возможно, в противоположную сторону. По логике сновидения, это позволяет надеяться прийти в намеченное место, потому что туда точно нельзя прийти, если идти прямо.

Итак, мы уходим от умных и глубоких мыслей в самое простое и всем доступное самонаблюдение. Заодно бросаем и денежные разборки. Если они жизненны, то обязательно всплывут еще в нашем сне, где им будет удобно.

Задание: перед засыпанием понаблюдать за своим состоянием. Вы уже помните, засыпая, мы проходим как бы через несколько состояний: мы дремлем, потом нам начинают видеться какие-то картины, а потом мы вдруг оказываемся уже спящими. Я об этом рассказывал: шаги эти называются Дрёма, Укемь и Кемарь.

Пожалуйста, научитесь отчетливо видеть все три состояния, иначе мне будет трудно объяснять вам что-то еще.

Скоморох.


ПРИЛОЖЕНИЕ.


ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ ВЕДОГОНИ

Душа, Дрёма, Кемы, Укемь, Кемарь

(Расшифровка лекции с семинара НКПС, сентябрь 2003 г., поэтому учитывайте особенности живого языка. Эта лекция была разослана участникам семинара.)

Понятие о душе намеренно уничтожалось и вырубалось в последние века в России, да и во всем мире. И мы сейчас берём и делаем то, что должна была сделать наука, если она действительно та сила, которая ищет истину: однажды — взять это понятие и пройти до конца, чтобы убедиться, что там действительно ничего нет. Или убедиться, что там в действительности что-то есть. Это должно когда-то быть сделано. Мы просто делаем то, что неизбежно когда-то случится. И мы берём то, как это видел народ, пока ещё не поздно, пока видение ещё хоть как-то живо, и проходим этим путём.

И у них, по крайней мере, у мазыков, было понятие о том, как посмотреть душу, как её, условно говоря, пощупать пальцами. Потому что на самом деле так пальцами и будем щупать, в каком-то смысле. Для этого душа просто выводилась из тела наружу.

Что значит, выводилась из тела? А можно ли душу вывести из тела? Ну, естественно, можно хотя бы предположить, что это возможно, потому что считается, что когда ты умираешь однажды, душа уходит из тела. Правильно? Значит, она туда входит и выходит. По крайней мере, если мы исследуем язык — это понятно.

Теперь следующее. А что с тобой происходит, когда ты спишь? У них была целая глубочайшим образом разработанная мифология сна.

Если ты понаблюдаешь за собой, что ты делаешь, когда засыпаешь? Вспоминайте. Вот ты лёг. И какое то время ты не спишь, потому что ты слишком устал за день. Если б не устал, ты б не лёг. Если ты не устал — ты вообще не уснёшь. Ты будешь болтаться там. Рано лёг. Ты ложишься, когда устал. Но затем ты какое-то время набираешь силу, отдыхая лёжа, для того, чтобы перейти в первое изменённое состояние, в Дрёму. Ты задремал. И вы сами помните, что сначала задрёмывают. Что потом происходит? Потом ты ещё не заснул, но вдруг начинаешь видеть какие то образы. Вот это первое состояние называлось Дрёма. И Дрёма очень чистое состояние. Никаких образов. Дрёма — это лучшее состояние для думанья. И утром, просыпаясь, не вскакивайте сразу.

Не верьте физиологам научно-технического прогресса, которые говорили, что надо спать как можно меньше и, пробудившись, сразу вскакивать. Нет. Не вскакивайте. Задержите себя с скрытыми глазами в том состоянии, в каком были. И вдруг вы доймёте, что в этом состоянии вы можете продумать весь будущий день, понять, что вы будете делать, за краткий миг, в общем-то. Но так чисто, что действительно день потом пойдёт так, как вы задумали. Это самое чистое время для думанья. Удержите это ясное сознание. Утренняя Дрема называлась Устань

Это вы в теле Дрёмы. Это значит, что вы срезали всё лишнее мышление. И, в сущности, сохранили даже из разума только саму способность развиваться по вилам. То есть какой-то его очень узкий нижний слой. Плюс, естественно, истоты. То есть основные, простейшие понятия разума. И если вы запускаете мысль в Дрёме, Дрёма её будет думать только одну. Дрёма может думать только ту мысль, которую она думает. У меня есть мысль, и я её думаю — это про Дрёму. Как в мультфильме про попугаев, где удав думает. Он списан с какого-то человеческого состояния, как бы детского. Но если вы вдумаетесь, то списан-то он с детского, но в Дрёме. Вот в Дрёме именно так: у меня есть мысль, я её думаю, и она только одна.

Так вот Дрёма — очень чистое состояние. И когда вы засыпаете, это тоже такое же чистое состояние. Вы не замечаете, что это Засыпание ещё без образов, потому что быстро проскакиваете в следующее состояние перехода в сон. Называется это состояние Укемь. А образы, которые в нем пошли, назывались Кемы. Как только Кемы, образы сна, пошли, ты начинаешь проходить за Дрёму в сам сон.

Сон назывался Кёмар. Как видите, в самом переходе в сон как минимум три состояния: Дрёма, Укемь и Кемар. Или Кемарь, с мягким знаком. Иногда без мягкого знака звучало.

Когда ты сохраняешь созерцание того, как уходишь из тела в сон, ты видишь, что состояние меняется. Сначала это некое изменённое состояние, можно сказать, чуть ли не тела. Тела точно потому что, меняя свое состояние, оно мягчает и теплеет. При этом, это и изменённое состояние сознания. Потому что ты как-то по-другому начинаешь думать. Затем пошли образы. И эти образы странные. Они не обычные, не такие, как ты думаешь. Они вроде бы об этом, но идут по-другому. Вспоминайте, когда входите в Кемарь, у вас появляется иная «логика». Логика сна. А это совсем странно.

0 чём это говорит. О том, что душе всё равно, сквозь какие образы проходить. Она течет сквозь, и если протекла, то и протекла. То есть вы можете ощущать себя кем угодно. Но Я себя отождествляет только с Я. И ему всё равно, сквозь какие слои образов пропускать свой свет.

Если мы хотим с вами научиться познавать себя как душу, вам придётся постоянно работать с такими тонкими сложными разотождествлениями, расслоениями того, что вы видите, на понятия.

…Что делает душа, когда она вошла в собь? Она видит какие-то образы. Как ты чувствуешь при этом? Ты же себя отождествляешь с собой, самоосознавание осталось, ты всё время Я. Но ты можешь оказаться в таких местах, где ты точно знаешь, что это был не ты.

Ты не теряешь осознавание себя как себя, как Я. Ты теряешь оболочки. И если вы приглядываетесь к снам, там душа путешествует как бы по мирам образов, когда вы спите и видите сны. А какие-то периоды не видите снов.

Старики говорили об этом. Чтобы принять жизнь в этом мире, в этом теле, надо отдыхать душой. И душа каждый день должна сбегать из тела туда, где её родина. Куда-то, как можно ближе к тем средам, к тем состояниям, в которых она должна жить. Потому что здешняя жизнь неестественна для неё. Как и для этой обезьяны, для тела, которую ты захватил и мучаешь… Вообще очень неприятно всё, что ты с ним делаешь. У этой обезьяны, у тела, своё сознание. И ты её мучаешь. И очень часто оно сопротивляется и кричит: я всё! я устало, мне надо отдохнуть, полежать, поспать! Эта обезьяна ложится спать. А ты в это время оправляешься путешествовать и видеть сны. Ты вообще не спишь. И путешествовать отправляешься в душе, в теле души. Ты выхолишь для этого из него, выходишь из тела…

Иногда вы заставали себя вне тела. Выходы из тела для кого-то на уровне данности, очевидности, для кого-то: может быть, а может, нет. А вот сон у каждого был, каждый засыпал. Когда мы засыпаем, мы, проходя все три состояния, выходим душой куда-то в пространство образов. Мы не будем говорить сейчас, что выходим из тела. Возможно, мы в теле и не были. Кто его знает, откуда ты ощущаешь себя в теле. Если вы поглядите сейчас из себя наружу, то вы не сможете сказать, где вы. Потому что ощущения себя, что вы где-то за глазами между ушами — искусственно наработанное ощущение из-за восприятия. У нас глаза направлены как ось зрения куда-то сзади вперёд; плюс ещё оси ушей. Отсюда и ощущение что я где-то там в черепе. Из-за этого рождаются всякие заблуждения, что мы думаем умом в голове, мозгом. Мозг не более чем процессор, который распределяет управление. Но если вы сейчас прямо из себя поглядите наружу — то вы не сможете определить, из какого далека вы глядите. Если вы хорошо распахнёте глаза — вы потеряете место, откуда глядите. Откуда эта точка присутствует у нас, точка самоосознавания, нам знать не дано. Мы можем ею стать. Но вопрос: откуда я? — второй главный вопрос после вопроса — кто я?

Но, может, душа и не выходит из тела. Мы ощущаем, что куда-то путешествуем. И если мы приглядимся к образам, которые идут, мы увидим, что они разные. Как и Кемы. Кемы, образы засыпания, могут быть просто тем, что мы днём сегодня делали, они самовыплывающие, но они другие по скорости, если вы приглядитесь. Как бы всё по-другому, и ты с удивлением замечаешь, что ты успел во сне наворотить столько всего. И когда только успел. Это уже другое состояние думанья. Когда вы входите в сон, то вы замечаете, что иногда вы видите полноценные сны. А иногда вы оказываетесь как бы связанными с этой жизнью и оказываетесь в этом же доме, с этими же людьми. Иногда вы видите очень странные места. Иногда вы видите вообще иные миры.

Деды объясняли так. Когда ты уходишь в сон, то душа по тем огромным пространствам сознания, которыми ты заполнен, сбегает туда, где плотность или давление меньше. В лёгкие, мягкие миры. В духовные миры. И чтобы добраться до них, душа проходит сквозь множество образов. Причём, возможен вопрос: как, по-вашему, если вы жили душою и раньше, а душа — она управляет сознанием, то раньше у вас образы миров не возникали, как сейчас?.. Возникали. Выдумаете, они пропали? Они, конечно, недоступны, когда ты воплощаешься, потому что ты воплощаешься в чистом куске сознания, но сознание едино, среда едина. Как вы думаете, душа может нащупать образы ваших прежних миров? Да.

Поэтому, возможно, то, что снится, это вовсе не миры. Просто душа сначала путешествует по образам этого мира, когда вы видите вещи, вполне ему соответствующие. Потом по ТЕМ мирам, которые лишь ОБРАЗЫ твоих прежних миров. Твоя память о прошлых жизнях. А может, потом и вообще попадает на свою родину. Это неважно. Важно другое. Как по-вашему, если вы сейчас не можете вспомнить ТЕ миры, какое до них расстояние, до этих миров?

Для того, чтоб вам было понятно, пример. Всем ясно такое выражение: скорость мысли. Спрашивается: Что самое быстрое на свете? Говорят — Мысль.

Теперь попробуйте мыслью долететь до конца Вселенной. Это не сложно — мгновенно там. Если конец есть, то ты мгновенно там. Условно мгновенно. Со скоростью мысли. А теперь ей же позвольте долететь до вашего аппендикса. Та же скорость, не правда ли. О чём это говорит? Если скорость перемещения одинакова, а она равна скорости мысли, и время одинаково, значит, аппендикс находится от вас на таком же расстоянии, как и конец Вселенной. Иначе говоря, объём — сопоставим. Только тело вы собрали около себя, а те образы миров, они далеко, вы их отпустили.

Так вот мысль может двигаться вот с такой скоростью, а душа летает с той скоростью, с какой летает она. И так объясняли мазыки, почему мы иногда видим сны, а потом бывают промежутки без снов: пока ты путешествуешь по пространству заполненным образами, ты видишь эти образы, присутствуя в каждом, неважно, твой это или чужой образ. Ты осознаёшь себя, как Я. А вот кто ты при этом и что ты делаешь, зависит от тех образов, которые легли на тебя как одежда. Условно говоря, если ты себя осознал автомобилем, то ты едешь. Если проснулся как локомотив, то ты давишь и гудишь. Если ты осознал себя портфелем, го тебя несут. Но это ты, всё время ты.

А потом ты вырываешься из пространства образов и летишь до следующего образа мира, который является путём к себе или дорогой домой… Образы миров, которые ты когда-то создал и в которых когда-то жил, являются вехами на твоём пути к себе, к твоему истоку. Ты же по ним шёл сюда. Творя один за другим образы миров. Неважно, это тот мир, в котором ты сейчас, или это вообще иные миры. Этого мы не знаем. По крайней мере, пока. Важно другое. Это есть твоя дорога домой, дорога припоминания — анамнезис. Промежутки — тёмные пустоты без образов.

Что мы здесь видим? Что душа может двигаться во время сна куда-то. Старики считали, что она действительно выходит из тела. И значит, её можно вывести из тела хотя бы в сон. Но если её можно вывести хотя бы в сон, тогда, может, её вообще можно вывести из тела? А куда её можно вывести из тела так, чтобы это было защищённо? Естественно в то, что ещё является неким расширением тела, то есть в защищенные места — в Собь или в Жило, Пузырь.

И они давали такое упражнение: попробовать понаблюдать за тем, как ты засыпаешь. Просто наблюдать и всё. И вот прямо сейчас вы сядете как вам удобно, не обязательно это делать лёжа. Раз нет места; то сидя, если кому-то удобно лёжа, то лёжа. Вы сейчас попробуете сделать это, но быстро.

Как можно ускорить что-то, что мы делаем? Только добавив в это силу. А сила добывается дыханием.

Вы уже подышали сегодня. И значит, вы примерно представляете, как надо дышать. Что вы сделаете? Вы начнёте, как и в прошлый раз, наблюдать за тем, как течёт ваше дыхание. Довольно быстро вы почувствуете, что вам не надо дышать много. Но вы услышите, что у вас дыхание свищет. Оно где-то там, в дыхательных путях, за что-то как-то задевает. В этот миг вы поймёте, что у вас где-то напряжение в дыхательных путях. В бронхах или в гортани, это не важно.

Вы берёте ладошки и складываете крестиком, и кладёте на то место, которое по вашим ощущениям чуть-чуть болит. И начинаете дышать так, чтобы дыхание как бы ударялось о ладонь и возвращалось обратно. Это место начнёт тут же прогреваться. И как только оно начнёт прогреваться, у вас отпустит то напряжение, которое там было. Дыхание помягчает, и тогда вы опустите или подымите руки в те места, которые у вас опять дают шипение, свистят при дыхании. Хотя бы это был лёгкий звук, или только ощущение звука. Свищет — это не обязательно действительный свист, это ощущение, что вы хоть как-то слышите дыхание или оно хоть как-то напряжено, хоть как-то тяжело. И у вас начнёт мягчать дыхание. Это и называлось делать дыхание мягким.

Сделайте дыхание мягким. Оно станет не просто полностью беззвучным, оно погрузится в тело, оно перестанет быть только лёгочным. Это начала дышать душа. Душа может дышать только мягким дыханием. Как только она начала дышать сама — дыхание потечёт по телу. Оно начнёт течь в ноги, и вы почувствуете, как холодок пробегает и как будто что-то тянется из ног. В руки потом пойдёт. И по всему телу начнёт гулять какая-то волна.

Как только это придёт — вы, спокойно наблюдая за этим, начинаете как бы прислушиваться не ушами. И вы почувствуете, как будто что-то выйдет из груди. И разольётся как некий слой над телом. Вот это что-то и есть Дрёма. Вы наблюдаете за собой. И вроде бы у вас ясное сознание. Но вдруг пойдут образы. Тут сразу себя остановите — это Укемь. Ты проскочил за Дрёму. Удерживайтесь здесь.

Но в какой-то миг вы вдруг всхрапнёте. Это называлось Рывком. Это значит, сквозь Кемы вы проскочили к засыпанию, и вот это место — и есть место выхода души из тела. Всхрапывание, которое происходит, любое, самое тонкое, означает, что душа ушла из тела, или уходит из тела, и тело начало дышать само, без души.

Понаблюдайте за этим, и вы почувствуете — тело дёрнется, сменится дыхание, оно станет резче и грубее. Миг всхрапывания, миг засыпания меняет дыхание. И это всегда значит, что наконец-то бедная замученная обезьяна получила возможность подышать сама. Всё остальное время вы дышите — душой. Оставляя телу только то, что ему остаётся. Мы всегда дышим мягче, чем это нужно.

Ваша задача: научиться удерживать себя в Дрёме. Сила накапливается только в Дрёме. Как только в Кемарь проскочили — сила пошла на движение по образам. Не будет силы, если вы не в Дрёме. Сила только в Дрёме. Удерживать себя здесь.

Поэтому следите за тем, как пролетаете в Кемарь. А Кемарь начинается с всхрапывания, с лёгкого вздрагивания дыхательных путей. То есть лёгкие дёргаются. Даже у тех, кто не храпит, но если вы лежите на спине, всё равно произойдёт это дёрганье в дыхательных путях. Как будто резкий вдох. Это тело стало дышать само.

Давайте так. Сейчас вы опять начинаете делать дыхание мягким. И руки держать до тех пор, пока дыхание не стало мягким. Если всё смягчили и чувствуете, что дыхание потекло, — это значит, что состояние у вас поменялось. Как только оно потекло, руки лучше с груди снять и положить вдоль тела.

Вот вы прогрели себя, и у вас потекло мягкое дыхание. Как только оно смягчилось, вы почувствуете довольно быстро, что оно начинает исчезать. А вы осознанно наблюдайте за тем, как оно уменьшается. И тогда вы почувствуете, что дыхание течёт отнюдь не по дыхательным путям, а через всё тело, как через жабры. Подсасывая силу из пространства, подсасывая Режу. Это значит, вы начали дышать режей, бусать её.

Как только вы её почувствовали — её надо бусать, то есть пить. Чем? Тем, что несколько минут назад у вас выходило из тела как Дрёма. Вот теперь почувствуйте — оно вроде бы ещё внутри, я не даю ему выйти. И при этом дыхание на диафрагме, то есть на болоне, всего лишь как бы мерцает. Брезжит. Вот то, как оно брезжит, должно ощущаться у вас как само состояние дыхания. То, что мы говорили про Дрежу. Вот оно и есть.

Вот кто-то сделал у нас звук пуффф. Это значит, он идёт уже не в душе, уже проскочил в тело. Вру. Как раз наоборот, он идёт уже не в теле — он улетел.

Но как только вышло, что вы начали засыпать, — всё, вы упустили наблюдение. Но этого состояния вы сейчас должны научиться достигать. Достигли эту пограничную точку, после которой улетите из тела, тут же открыли глаза, для того чтоб понять, что вы не спите. Проснулись, вернулись. И вы научились осознавать миг перехода в Кемар. Вот кто-то всхрапнул — сразу проснулся, открыл глаза. Всем, кто всхрапнул, открыть глаза для себя. Открыл на миг и опять закрыл. Чтоб не терять состояние. Но вы поняли — вот с этого мига вы в Кемаре. Если только вы себя не вернёте резко, то вы уснёте по-настоящему.

Ещё раз, поднялись. Разбудили себя. Глотнули воздуха. Почему? Вам уже не хватает душевного состояния, чтоб питать тело. Вы воздухом не дышали, а телу нужен кислород и углекислый газ.

Легли снова. Сделали дыхание мягким. Тем, что прогрели его. И почувствовали что препона вот та, что зовется диафрагма или болонь, которая проходит где-то по границам рёбер, начинает трепетать. И в груди у вас — брезжит. То есть режа начинает слегка-слегка мерцать. Нет больше дыхания, нет вдоха-выдоха. Доведите до того, чтобы она только брезжила. А по ногам и животу снизу, также и по рукам, с ладоней особенно, начал течь или как бы колебаться холодок.

Вот. Теперь вы начинаете использовать тело как жабры и сквозь него бусать режу. То есть втягивать в себя силу. Теперь почувствуйте, я вам пока не даю, и вы сами не вылезайте пока наружу, только почувствуйте то, что сейчас готово выйти. Оно сейчас и заполняет грудь там, где Дрежа. И брезжит. И туда и надо всё это бусать.

Как только вы втянули туда достаточный объем этого, условно говоря, холода, глядите туда. Как только вы туда втянули достаточное количество режи, то есть этого холодка, вам стоит только чуть-чуть развести грудную клетку, как бы расслабить её, раскрыться, и вы почувствовали, что что-то вышло из тела и у вас сменилось состояние. Вы заполнили собой собь.

И если вы позволите и дальше этому происходить, вы почувствуете, как вы проваливаетесь в сон. Если вы удержитесь ото сна и ещё дальше будете раскрываться, вдруг вы почувствуете, что выходите в Жило, и у вас пойдут образы. Вы сейчас не давайте им уловить себя, отслеживайте их. Но если вы бы отпустились, они бы полились и захватили вас. И в какой-то миг вы почувствуете, что проваливаетесь в сон. В Кемар входите. У вас сразу дёрнется дыхание.

Отследите себя. То, что было у вас над грудью как теплый комок, занимает сейчас пространство почти до границы жило. Тот самый комок, что был на груди. Заметьте, если он убежал внутрь, значит, спряталась душа. Смотрите туда.

Раскройтесь ещё раз. Тепло выйдет, выйдет еще больше за собь. Но ещё останется в пузыре, в Жило. Почувствуйте, что ваше тепло пошло дальше, чем Собь. Не полтора пальца (толщина соби). Почувствуете, как подымается этот комочек выше, выше и выше.

Всё. Хорошо. Вернулись.

Глава 3. Сны, не сны и состояния сознания

Для того, чтобы исследовать сны чисто, вам надо устранить то, что похоже на сны, но ими не является. Исследовать явление надо в чистом виде.

Вот Слепая пишет:

Иногда в моей жизни бывает так, что я после пройденных событий не помню, было ли это на самом деле или мне приснилось. Точно такое же бывает и после сна. Хотя после сна где-то все же сохраняется понимание того, что был сон, потому что там была необычная обстановка или я была не такая, как обычно, менее телесная, что ли.

Присмотритесь к этому, и вы поймете, что очень просто можете путать сон с Переживанием. А есть еще и Навьи — сны наяву.

Что такое Переживание и что такое Космы, в которых они хранятся, вы знаете из учебного курса. Просто подымите эти материалы и повторите.

Кратко: Переживание — это проживание заново какого-то прошлого события вместо идущей прямо сейчас жизни. Событие это болезненно. И сейчас, когда ты налетаешь на что-то его напоминающее, ты выключаешь восприятие и принимаешься смотреть не в мир, а в то пространство сознания, где у тебя хранится болезненная память о сходном событии. И вот ты идешь ногами по миру, но не видишь его, а как бы перепрыгиваешь, потому что видишь ты то, что было тогда. Переживаешь.

Что такое Навьи, я тоже рассказывал. Найдите. Но кратко — это такие состояния, когда ты в здравом уме вдруг размечтался. В сказке о глупой невесте рассказывается, как она полезла в подпол за чем-то, увидела крынку с молоком, которая стояла как раз над головой, и размечталась до слез о том, как вышла бы она замуж, родился бы у нее сынок, подрос бы он, послала бы она его в голбец, полез бы он, а крынка бы упала ему на голову и убила бы сыночка до смерти…

В жизни вы часто так засыпаете прямо по ходу других дел. И сновидите разные вещи. Мазыки говорили о Жестоких навьях, это когда вам видится, как вы расправляетесь с обидчиками, о Злых Навьях, о Сильных навьях, о Великолепных навьях. В общем, о чем мечтаете, то и может присниться.

В таких случаях достаточно просто поймать себя на том, что сните себе навью и сказать: это навья, я узнал. И тут же придет осознавание: значит, вы предпочитаете выдуманную жизнь настоящей, а от этого будет только хуже, потому что не сделаете того, что действительно может усилить вас и улучшить жизнь. И Навья пропадает.

В русских летописях Навьями называли мертвецов, точнее, их духов, которые приходили к живым и захватывали их. И даже морили до смерти.

Но кроме Переживаний и Навий, есть и собственно сны наяву. Какова их природа, можно понять лишь в том случае, если вы разберетесь с таким понятием, как «состояние сознания».

У нас много психологов. Вот пусть они нам и напишут определение «состояния сознания». Тогда я расскажу, что думали об этом мазыки. А не напишут, не расскажу!

Пишите.

Скоморох.

Глава 4. Законы, которые искажаются

Вопрос пришел очень быстро. Автор — Сица: «Видеть искажения законов»

Зацепилась за эту фразу. Когда я не спаю — я, вспоминая сон, вижу, где во сне идет искажение законов, действующих в реальности. Но эти законы уже должны быть во мне, чтобы сравнить и найти искажение. А если искажены сами представления о том, какие законы действуют в этом мире? Как это увидеть?

Я отвечу вам пока коротко, лишь как подсказку. Но я выделяю это в номерное письмо, значит, считаю очень важным.

Искажение каких законов происходит во сне? Искажение законов Разума.

Думайте. Все остальное выводится отсюда. Но для понимания вам придется вспомнить, что такое разум и как он строит себя за время нашей земной жизни.

Скоморох.

Глава 5. Что делать, чтобы проснуться?

Вспыха задала очень важный вопрос про сон наяву, который позволит нам продвинуться дальше:

Мета тогда — это что-то совсем такое, что я отмечаю, как несуразное.

Но ведь я меты чаще всего не замечаю, пока мне их не покажут. Как быть? Я наблюдаю за собой второй день, и я отмечаю много вещей, которые показывают мне, что я сплю. Но я будто под водой — мимо меты проплывают, а я не просыпаюсь. Отмечаю только, что как-то не так, и это не нормально. Меты меня не заставляют проснуться. Я не начинаю себя осознавать как-то по-другому. Мда — ну и ладно. Сплю? Ну и что?

Вопрос можно свести к следующему: вот ты заметил, что спишь, и что делать? Ведь мы не потому не выходим из сна, заметив мету, что не хотим, а потому, что не знаем, что делать. И на самом деле, любой человек много раз пытался это сделать. И ничего не смог.

Отсюда рождается отчаяние, которое сквозит в письме Вспыхи. Ну, мета! И что? Сделать-то все равно ничего нельзя.

А что, действительно, делать?

Я скажу, а вы проверьте. Нужно вернуться в разум.

Вам может показаться, что это очевидный совет или не такой уж действенный совет, поскольку вы и во время сна часто бываете в разуме.

Нет, мы говорим о разных вещах. Иногда вам кажется, что во время сна вы очень, очень разумны. Так вот это вам кажется, на самом деле вы там не разумны, а очень умны. При этом вы даже можете восхищаться тем, как разумно там рассуждали и какие великолепные решения находили. Однако, проснувшись, вы чаще всего обнаружите, что это великолепное рассуждение включало в себя одним из ходов какую-то несусветную дичь. Вроде того, что путем разумных рассуждений вы во время сна приходите к великолепному решению, как добыть огонь, чтобы согреться. И это просто откровение. Но, проснувшись, обнаруживаете, что способ включал в себя, кроме всех прочих вполне здравых шагов, несколько особых прищелкиваний пальцами, которые всего лишь надо правильно исполнить…

Уже одного такого наблюдения над «разумностью» сна должно быть достаточно для того, чтобы усомниться, что «сноразумность» соответствует дневному разуму. Скорее всего, все случаи, когда вы ощущали себя во сне разумным, были примерами как раз «сноразума», но вы не заметили противоречий в его построениях. Возможно, их даже и не было. Но это все равно сноразум, и он всего лишь совпал с тем, как решал бы задачу днеразум.

Но разум дня обладает одной чрезвычайно важной частью, которая никак не применима ко сну: он выстроен на основе Образа мира. А во сне вы путешествуете не в тех мирах, которым этот Образ соответствует.

Вот вам и подсказка к вопросу, что же делать, если увидел мету сна наяву. Вернись в разум. В осознанном сновидении тоже не происходит никакого иного пробуждения, кроме как возвращения в днеразум. Вот только отличие таково: ты возвращаешь обычный дневной разум, оставаясь в ином мире, то есть в условиях «искаженного», условно говоря, восприятия. То есть восприятия, которое показывает мир иным, независимо от того, действительный ли это мир, или же это всего лишь мир ваших собственных образов. Мир ваших образов — это тоже не мир, в котором мы воплотились.

Вернуться в разум — это действительная подсказка. Но это очень малая подсказка, это начало подсказки. После нее потребуется еще немало шагов.

Каких?

Скоморох.

Глава 6. На Горюхино четвертое. Не в себе

Вот, наконец, Горюха докопалась до места, с которого начинаются ответы на ее загадку.

Если я могу расходовать не принадлежащие мне деньги, то, значит, это допустимо у меня. Во сне? И значит ли это, что мое умение расходовать чужие деньги — в этом сне является защитным механизмом приспособления и выживания в каком-то мире? В каком? И что за законы этого мира, по которым я живу?

Что за мир, где выживают за счет других? Где можно спокойно залезть в карман любимому человеку?

Для меня это мир детства — карман любимого и любящего папы — мой карман, откуда можно всегда взять деньги на мороженое и подарок маме. А сумка мамы — это место, откуда берутся деньги на подарок папе.

Сон, в котором она живет, наплывает на нее тогда, когда она выстраивает финансовые дела и взаимодействия. И неважно, что она потом восстановила коробочку и что я сказал: держите у себя. Или что я там сказал? Я даже не помню, потому что просто не хотел иметь дела ни с этими деньгами, ни с этим человеком. Не хотел до тех пор, пока он не разберется со своей ненадежностью.

И, кстати, примите на заметку: я всем вам постоянно ставлю метку сна, когда мы начинаем какие-то дела. Я отказываюсь брать деньги, которые, вообще-то, заработал. Многие из вас это прошли во взаимоотношениях со мной или знают об этом. И не все понимают, хотя некоторые уже чувствуют, что когда я соглашаюсь брать ваши деньги, это для вас выгодно.

В чем дело? Да в том, что я отказываюсь от денег тогда, когда вы не в себе и с вами опасно иметь дело. Как говорится: себе дороже.

Для меня же вы спите, и я не могу предугадать ваш следующий шаг. И я пытаюсь вас привести в разум: могу кричать, ругаться, драться и не брать деньги. Громко и отчетливо заявляю: оставь себе, не нужны мне твои деньги!

Мета сна. Будьте внимательны.

Вот это я и проделал с Горюхиным фондом. Я оставил ей эти деньги как постоянное напоминание о том, что она спит и не в себе. Поняла ли она это?

Но что значит «не в себе»? А где и в ком? И как это совмещается с тем, что ты спишь? И, самое главное, как это совмещает с тем, что она по-прежнему спит детством? Чем состояние детства отличается от вашего теперешнего состояния? И нельзя ли это понять через выражение: не в себе?

Вопросы… А отвечать вам.

Скоморох.

Глава 7. Это я сплю!

Вот и еще одно наблюдение, которое надо взять на заметку, потому что оно описывает целый ряд повторяющихся явлений, а значит, вполне определенную часть этого огромного и запутанного понятия: «сон». Описала его Писанча:

И на этом приходит мысль: а может, я сплю? И почти одновременно как-то догадка: а-а, так это я сплю!

Дальше я себя теряю и нахожу себя уже в другом месте: то есть там мне уже стало неинтересно, потому что поняла, что это не реальная студия и действительного состояния дел я не узнаю.

Это не только описание того, что происходит во снах, но и описание определенного шага в изучении Ведогони. Шаг этот почти все вы совершали, но случайно и не придавая ему значения. А теперь должны будете осознать и попробовать совершить намеренно. Этот шаг средний. Поясню.

Первый шаг в изучении Ведогони — научиться входить в Дрему. Как вы помните, это делается с помощью Бусания режи. Что это такое, ищите сами в лекциях, все-таки сим короткий, и я вам всего не объясню.

Затем вы учитесь, как замечать, что перешли в Укемь, и осознанно из нее выходить, возвращаясь в Дрему.

А потом, уже в Кемаре, вы должны научиться пробуждаться, то есть осознавать себя находящимся во сне, и делается это с помощью возвращения разума, Днеразума взамен Сноразума.

Но прежде вы должны начать запоминать те случаи, когда прямо во сне, не слишком осознанно, но все же узнаете: это сон!

Чаще всего это происходит тогда, когда снится что-то ужасное. Так что научитесь теперь радоваться кошмарным снам. Теперь это ваши учители, потому что без них вам будет очень трудно начать понимать: это мне снится.

Такое осознавание является очень важным. На первый взгляд кажется, что это то же самое, что и пробудиться из Сноразума в Днеразум. Только сил меньше, и хватает лишь на короткую вспышку осознавания. Верно, но не совсем.

Для удержания Днеразума действительно нужны силы. И только. А вот для этой короткой вспышки осознавания: это сон! — нужно кое-что еще. Нужна сама способность пробуждаться.

И если набор силы вещь количественная, то вспышка: это сон! — качественная. Это знак вызревания. Ее надо принять, как мету судьбы: ты уходишь в иное состояние своего существа.

Скоморох.

Глава 8. Первое очищение: Разум — логичность

Вот теперь мы сделали достаточно большое описание явления, чтобы начать очищение своего понятия о нем. Какое явление мы описывали?

В сущности, речь пока идет о сне. Я даю вам науку Ведогони, но туда еще очень далекий путь, и мы даже не замахиваемся на то, чтобы определять, что такое Ведогонь. Мы исходим из начальной подсказки, что Ведогонь — это какой-то народный способ управления сном или использования сна. И поэтому занимаемся только снами. Для короткого начального Сима нам и этого будет более чем достаточно.

Итак, мы пытаемся описать такое сложное явление, как сон. И обнаруживаем, что не можем даже почувствовать его рамки. Похоже, что и при засыпании они каждым оцениваются по-разному. А при внимательном наблюдении мы можем найти проявления сна даже в бодрствующей жизни.

Ничего страшного, мы взялись рассуждать о понятии настолько большом, что его можно считать всеобъемлющим. Оно и действительно объемлет нас со всех сторон и даже времен. В том смысле, мы приходим из прошлого сна, пробуждаясь утром, и уходим в следующий, засыпая ночью… Определить эту среду несколькими короткими словами все равно не получится. Но вот сделать четким понятие о ней можно. Пусть оно будет большим, зато мы проясним все грани этого понятия.

Итак, мы заглянули в свое понятие о сне через грань «законов сна и законов мира». И выяснили, что вполне можно говорить о том, что во сне действуют другие законы, которые нами принимаются очень естественно, будто мы готовы к другим мирам, с любыми другими законами. Выражается это в том, что во сне у нас появляется другая «логика». И мы с удивлением обнаруживаем при пробуждении, что восхищались во сне «логичностью» того, что на поверку просто дико нелогично.

Вот отсюда мы сделали шажок к допущению, что во сне действует иной разум — Сноразум, очень сильно отличающийся от обычного нашего разума — Днеразума. Что это вид разума, сомневаться не приходится, поскольку мы ощущаем себя в нем разумными. Поскольку у нас в действительности нет другого способа, распознать какой бы то ни было разум иначе, как по своим ощущениям, то наши ощущения во сне можно считать абсолютным свидетельством. Абсолютным, в том смысле, что у нас просто нет другого способа это определять.

При этом кто-то из ученых, например, философ, мог бы возразить, сказав, что есть и другой способ распознать разум: к примеру, по изучению плодов его деятельности. И для этого есть особая наука — логика, которая описывает, как должен работать разум, позволяя тем самым узнавать и его наличие в человеке. Психиатры же и психологи могли бы сказать, что существуют различные тесты, позволяющие выявить, разумен ли человек.

Отвечу так. У психиатров и психологов есть тесты, но нет определения того, что они хотят обнаружить. Они даже и не разум тестируют, а кто интеллект, а кто мышление. В общем, возражения от психолога мы даже разбирать не будем, а то обидно будет… Кстати, понятие «логика» и сопутствующие ему «логичность», «логично» и тому подобные в психологических словарях отсутствуют. Психологи это понятие для определения разумности не используют, очевидно, не решаясь вмешиваться Е дела чужой епархии.

Но косвенно они тем самым ставят под сомнение и то, что Логика описывает психологическое явление. То есть действительный разум. И я в этом тоже сомневаюсь, потому что логика должна бы описывать логос. А разум ли это? Если и разум, то божественный, а если пойти по более простому переводу этого слова на русский — «слово», — то описывает она то, как наши слова складываются в предложения и «формулы».

Иначе говоря, логика и вообще-то описывает частный случай проявления разума. Но это как наука. А вот когда мы говорим в быту: Такова логика! Логично! — то мы говорим совсем о другом явлении, по сравнению с философами.

Так вот, советская «Философская энциклопедия» в 1964 году дает такое определение:

«Логика — (logike наука о мышлении от logos — слово, речь, разум, рассуждение) — наука о законах, формах и приемах познания мира на ступени абстрактного мышления, а также в языке как средстве такого познания».

Наше бытовое понятие о логике совсем не совпадает с ее пониманием как науки. Говоря: «логично», — мы имеем в виду не «научно». Мы имеем в виду что-то совсем иное.

А что?

Вот и опишите мне, что значит логично и нелогично ваших личных высказываний. А потом проверьте свое «логично» через «нелогично» ваших снов.

Скоморох

Глава 9. Действительные свидетельства

Уже говорил вам и повторю еще: если мы познаем себя как душу, то единственными действительными свидетельствами подлинности явлений для нас становятся наши ощущения. И не потому, что они так уж хороши или не обманывают, а потому, что все остальное просто совсем не работает. Или работает с гораздо большей вероятностью обмана.

И значит это для нас с вами то, что если только появились какие-то отчетливые ощущения, не пропускайте их, не отмахивайтесь, наблюдайте за собой. Где-то рядом откровение. Вчитайтесь в то, что пишет Лё:

После сна, если он неприятный, я старалась забыть его и говорила себе — это сон, это неправда.

Похоже, когда в детстве мне читали сказки, то мне тоже говорили, чтобы я не расстраивалась — ведь это сказки, это неправда. Как будто бы и сказка и сон — одного поля ягода. И у меня в сознании отпечатано, что это неправда и что это надо забыть.

А зачем помнить? Ведь этого же нет в действительности. Это уже говорит мой здравый рассудок.

А если это приятный сон, то хочется побыть в нем подольше. И я растягиваю его, растягиваю это сонное состояние на время бодрствования, на то время, когда я хожу, смотрю, делаю какие-то дела.

Если вы возьмете в качестве советчиков ощущения, то увидите, как она опровергает саму себя во второй части рассказа. В первой, как кажется, звучит очевидная и общечеловеческая мудрость: не надо относиться внимательно к тому, что снится, если оно плохое. Просто отбрось его и не думай. Объяснение? Это же сон. Но действительное объяснение: это дурной сон.

Но вот стоит появиться хорошему сну, и ты растягиваешь его даже на бодрствование. Значит, относиться ко сну внимательно нужно. Объяснение? Это хороший сон.

Для нас с вами это означает, что здравый смысл и бытовая мудрость врут про сон, как и про сказку, пытаясь внушить нам с детства, что это не настоящее. Народная мудрость — это не политика. Она зря врать не будет. Следовательно, это было зачем-то нужно. Например, затем, чтобы научить приемам самозащиты от тех существ, которые могут напасть на тебя в сноподобных состояниях.

Но нам важно другое: ощущения свидетельствуют — сон это не только настоящее, но это и очень желательное. И это настолько желательное, что более всего похоже на рай, который хочется вернуть, а значит, это путь райского возвращения.

И что уж совсем необходимо для изучения Ведогони: это путь, которым путешествует душа, поскольку Рай — это место, где живут только души. Без этого понимания снов, как пути душ, пути возвращения, которым они летают каждый сон, мы в Ведогони ничего не поймем и не освоим.

Скоморох.

Глава 10. Стоп Ведогонь!

Я прерываю сим. Пора прерваться и освоить то, что найдено. Решение такое: у вас есть упражнения и несколько заданий: дать определение понятию «Состояние сознания», дать определение тому, что вы называете «логичностью». И еще одно: дайте определение «разуму».

Этого очень, очень не мало. А я возобновлю сим как только вы будете готовы. А пока начну готовить Большой сим очищения. Так что вы не прогадаете.

Скоморох.

Часть II. СОН КАК СОСТОЯНИЯ ТЕЛА

Глава 1. Задачи исследования

Мы продолжаем наше исследование после небольшого перерыва в его теоретической части. Перерыв этот, в действительности, был нужен затем, чтобы все участники подтянулись и смогли во второй части идти на равных. Некоторые учебные группы получили первую Ведогонь всего два-три дня назад. Да и те, кто получал всё вовремя, тоже имели разную подготовку.

Конечно, подготовка и сейчас у всех разная. Но после писем первой части нашего семинара все имели возможность выполнить необходимые упражнения самонаблюдения. И теперь, даже если кто-то и отстает по владению снотворением в целом, в рамках нашего исследования., для решения тех задач, которые я ставлю перед Первой Ведогонью, знаний будет достаточно у всех.

А какие задачи я перед ней ставлю? В общем-то, очистительные. Мне нужно убрать излишний интерес ко всяческим тайноведениям, который в вас живет, и вызвать у вас живую охоту к очищению. Поэтому я выпускаю накопившиеся желания и знания о том, как достигать во сне чего-то особенного. Мы возьмем самую начальную школу подготовки к таким работам. Вы будете знать, что все эти тайные вещи нам доступны, и что однажды мы доберемся до них по программе.

Но еще резче вы узнаете про себя, что без подготовки у вас либо ничего не получится, либо получится разок-другой, а потом вы долгие годы будете чувствовать свою ущербность. Все эти редкие удачи могут стать очень сильными нашими поражениями, поскольку показывают, что иное и недоступное, о чем лишь пишут в мистических книжках, действительно есть, а вот ты бездарен…

Вот это нежелательно, поскольку разрушительно. Поэтому мы и не полезем делать то, к чему не готовы. Мы его лишь чуть-чуть надкусим, а потом осознанно примем решение: откладываю до времени, когда буду готов. И тогда, заперев свою охоту в скрындячок, мы будем знать, что однажды у нас не просто все получится, а даже больше: мы просто медленно спустимся с горки… и пройдем всю эту науку до конца.

Итак, что же мы сделали в первой части? Мы начали большое описание сна и сноподобных состояний с точки зрения тех их сторон, которые нам понадобятся во второй части исследования.

И эти описания показали, что понятие «спать», во-первых, в действительности непонятно человеку, во-вторых, гораздо шире, чем мы подозревали.

Кроме того, «сон» в широком смысле может быть разделен на несколько вполне самостоятельных состояний, которые можно изучать по отдельности. Что, конечно же, облегчает задачу исследователя.

Правда, каждое из этих состояний — Дрема, Укемь, Кемарь — само по себе может сломать голову, если попытаться сходу дать ему полноценное определение.

Однако, осваивая школу исследования, мы приучаем себя не зарываться в отдельные вопросы, пока они нам не по плечу, а проходить «по лучине». То есть снимать небольшие ровные слои неведения со всех вопросов, которые себе задали. И так раз за разом. Собственно говоря, и наше обращение к Ведогони — это такое же щепание лучины. Мы лишь снимем свое непонимание этого явления, как перед этим сняли верхний слой непонимания Любви в семе «Любжа», до нее непонимание Устроения, непонимание того, как учиться, и многое другое…

В итоге наши знания выравниваются, мы обретаем общее образование в вопросах познания себя и можем все увереннее при поиске ответов на сложные вопросы опираться на дополнительные материалы из «соседних» к исследуемой тем.

Но в рамках нашего прямого исследования сна мы сейчас стоим перед тем, что не понимаем, что такое «состояние», и это существенный вопрос, потому что Сон в Науке называют состоянием, либо «состоянием сознания» или как-то близко к этому. Кроме того, мы видим, что сон можно исследовать через его отношение к разуму. Разум сна — Сноразум, как мы его назвали, определенно отличается от разума, который у вас есть во время бодрствования. В них, так сказать, существует как бы разная логика. Вопрос, что это такое — логика, — мы тоже вынуждены себе поставить.

Подумать над всем этим и было дано вам в виде заключительного задания. Как вы понимаете, эти вопросы сильно сузили поле исследования. Зато позволили собрать ваши силы, и под конец семинара я перестал отвечать на письма вокруг этих вопросов. А ответы на них собирал отдельно, в выделенные папки.

Это право ведущего, выбрать то, что он считает достаточным для предложенного исследования, но это не значит, что остальное, что описывали вы, не существенно. Оно важно и очень любопытно, но я должен собрать все ваши силы и все внимание в узкий пучок, чтобы вы смогли пробраться именно на этом участке как можно ближе к действительности. В крайнем случае, если наш семинар не повторится, вы сможете повторить его сами по оставшимся вне рассмотрения вопросам. Уже пройденное исследование будем вам в этом помощником. Так сказать, исследовательской школой.

Итак, мы пойдем дальше через понятия «сон как состояние», «разум сна» и «логика сна». По ходу у нас всплывут те вопросы, которые я попутно ставил, отмечая удачные находки, сделанные в ваших письмах.

Готовы?

Скоморох.

Глава 2. Состояние сознания

Мы начнем вторую часть исследования с уяснения понятия «состояние сознания». Для этого нам придется разобраться с тем, какой смысл вкладывают те, кто изучает сон, в само понятие — «состояние».

Как вы видели, современная психология плохо понимает, что такое сознание, состояние и состояние сознания. Уровень точности, который оказывается приемлем в психологии состояний, позволяет психологам мешать в одну кучу такие понятия, как «состояние сознания», «психическое состояние», «физиологическое состояние» и «функциональное состояние». А заодно и то, что называет состоянием Даль в середине девятнадцатого века.

На поверку выясняется, что психологи так и не нашли собственно психологических способов исследования сна, а используют те, что льстят их тщеславию, создавая ощущение естественнонаучное. А это способы физиологические.

В итоге оказывается, что ни одна наука не исследует собственно сон, как состояние или явление, а исследуют они тело во время сна. Какой-то сермяжный смысл в этом есть, потому что на первый взгляд сон кажется состоянием тела. Но это лишь в том случае, если исследователю не требуется высокая точность рассуждения.

Если же мы повышаем требования к точности построений, доводя его хотя бы до общефилософского уровня, то определенно оказывается, что сон это не состояние тела, а мое состояние. Вытекает это из того, что никто из ученых не смог, а точнее, кажется, даже не удосужился доказать, что спит тело. Этот вывод делался по общему предположению, что кроме тела и нет ничего.

Однако стоит сделать хотя бы простейшее допущение, которое требует сделать строгая наука о рассуждении, — что отсутствие души не доказано, — все построения о физиологии сна у психологов рушатся. У психологов! Исследования физиологов о том, что испытывает тело во время сна, как ни странно, сохраняют свою ценность, потому что строго соответствуют своему предмету.

Но психолог должен изучать психе и должен описывать сон только как психическое состояние или состояние души. Они же сводят его к функциям организма или вообще к физиологии. Это потеря собственного предмета, что означает отказ этой науки в существовании самой себе. Вот такая шутка общественного мышления!

Я посылаю сегодня первую главу, которая от разбора состояния дел в психологии сна и истории понятия состояние сознания переходит к исследованию этого понятия пока на основе языковых определений. И поскольку наша современная психология очень сильно заимствует свои категории из американской психологии, я делаю это исследование на основе американского выражения state of consciousness.

Это сопоставление понятий в разных языках, на мой взгляд, оказывается полезным.

Скоморох.

Глава 3. Очищение от наукообразности

Я все еще продолжаю разбираться с понятием «состояние», поскольку для нас с вами это «психологический термин», по крайней мере, в отношении сна, я вынужден очищать свое сознание от слоя лопоти по имени «психология».

Как бы там ни было, за первую часть семинара мы сделали достаточно большое и подробное описание явления, которое изучаем. Пусть оно, как говорится, не систематическое, то есть — не упорядоченное и не соответствующее каким-то предположениям или ожиданиям. Но в исследовании таких сложных явлений, как сон, приходится идти не заранее известным путем, а так, как это уложено в нашем сознании. А уложено так, как и выскочило из вас, когда я предложил: а расскажите-ка мне, братцы, что такое сон!

Вот вы и рассказывали, что кому на ум всплывало. Каждый отдельный рассказ был бы неполноценным, но когда их набралось несколько сотен, они начали складываться в картину, по-своему хорошо отражающую явление. Вот только картина эта не плоская, а многомерная, и из-за этого кажется, что перед нами просто какой-то клубок разрозненных наблюдений. Это не наблюдения, и тем более, не разрозненные. Это содержание понятия. Чтобы увидеть, что они составляют собой цельное тело сна, теперь нужно задать линии исследований, по которым можно делать срезы.

На срезах станет заметно, что все нужное описано последовательно и довольно полно. Тогда можно будет задать новый уровень точности наблюдений и собрать описания уже не всего явления, а его отдельных участков.

Вот к этому мы и движемся, снимая слои помех. Это стало необходимо сделать именно сейчас, когда описание состоялось. Это способ исследования: сначала почистить свое видение, потом описать то, что видишь, потом очистить еще раз — одновременно и видение и то, что получилось в описании, — и снова приступить к наблюдениям.

Очищение на поверку оказывается настройкой мелкоскопа. Делается это убиранием того, что отвлекает, в первую очередь, лишних целей. Например, с желания в подобных исследованиях выглядеть научно. Когда ты понимаешь, что хочешь не защитить диссертацию и не похвастаться перед знакомыми своей ученостью, а действительно однажды научиться свободно выходить из тела душой и посещать небесные училища, ты понимаешь, что есть тщета, а что стоит усилий…

Итак, следующая глава об очищении от науки.

Скоморох.

Глава 4. Сон как состояние

Сон — явление всеобъемлющее и потому представляющее для профессионального психолога непрерывный кошмар. Очнувшись от него утром, целый день психолог знает, что скоро снова рухнет в это, чему он не может дать определения. Остается только не думать о том, что живешь изо сна в сон. Но тогда тебя начинают терроризировать простые люди, требующие от тебя ответа на вопрос: что такое сон?

Что делать?

Психолог пишет о сне. Пишет так, чтобы никто ничего не понял, но все поняли, что не понимают они, а не психолог. В итоге рождается что-то вроде:

«Сон — периодическое функциональное состояние человека и животных со специфическими поведенческими проявлениями в вегетативной и моторной сферах, характеризующееся значительной обездвиженностью и отключенностью от сенсорных воздействий внешнего мира».

Это Петровский и Ярошевский, чей словарь был основой взглядов большинства наших рядовых психологов. Что вы из этого определения поняли? Что надо бы перевести его на русский и, вообще, разобраться. Например, до того, как перевести слово «функция», хочется понять: «Сон— периодическое функциональное состояние» — это состояние функций или это сон становится функцией? Или же нам надо переводить не только явно иностранные слова, вроде «функции», но и словосочетания с ними, вроде «функциональное состояние», которые никак не определяются из значений входящих в них слов, по крайней мере, не равны им и, соединившись, начинают обозначать что-то особенное.

Короче говоря, я хочу показать, что перевод этакого «простого» словарного определения может осуществить только член сообщества профессиональных психологов, а нам с вами, очевидно, предлагается пользоваться толковыми и энциклопедическими словарями.

«Советский энциклопедический словарь» определяет сон как «периодически наступающее физиологическое состояние у человека и животных».

Как видите, для психологов сон — уже функциональное состояние, а для народа — еще физиологическое. Эти мои «уже» и еще» вовсе не шутка. В этом различии отразилось значительное движение психологии в ее борьбе за самостоятельный предмет: физиологического понимания к собственно психологическому.

Сон как физиологическое состояние — это вообще не определение и даже не описание названного явления. Это способ утвердить физиологию во всем. Назовем сон так, и всем ясно, что этот участок золотоносной жилы застолблен и у него есть хозяин, с которым лучше не ссориться.

А что действительно означает выражение: сон как физиологическое состояние? Если огрубить, то: сон — это состояние тела, фюзиса. И это не натяжка, это точнейшее определение предмета исследования, какое только и могла создать физиология. Иными словами, физиология могла и собиралась делать только о, что ей по силам: исследовать тело во время сна. Не сон же ей исследовать своими методами!

Вот и все. И это строго и приемлемо. Как из этого сделали полное определение сна и как сделали вообще определение сна, понять можно, только глядя на то, как утверждалась советская власть. То есть через политику.

Но для нас это означает, что определение: сон — физиологическое состояние, — использовать можно, как мы используем платоновский анамнезис или образ пещеры. По теням, которые отбрасываются на стены, мы можем судить о мире. По теням, проходящим перед нашими глазами, мы можем припоминать то, что душа видела в тех мирах. По тому, как меняется тело во время сна, мы можем делать выводы о самом сне…

При этом вы не могли не заметить — сон постоянно определяется как состояние. Когда мы говорили о психологическом определении, я пошутил: не состояние ли это функций? Если вы взглянете на определение физиологическое, то поймете, что это вовсе не шутка. Физиолог говорит об особом состоянии тела. А о чем говорит психолог?

Словарь Мещерякова и Зинченко ограничивается вначале самой краткой формулой:

«Сон (англ, sleep) — одно из функциональных состояний человека».

Функциональное состояние выделено, что означает, что нам предлагается посмотреть, что такое «функциональные состояния». А заодно — и что думают об этом американцы, наверное.

Далее словарь расписывает все то, что успели намерить физиологи в спящих телах, и излагает отдельно собственно психологические теории сна, начиная с Фрейда. Но без определений. Придется смотреть «функциональные состояния», в надежде, что там хранятся все ответы.

Но нет такой статьи в словаре! Есть подтасовка, которую мы должны проглотить за то же самое:

Функциональное состояние организма (functional state of organism).

Значит, я все-таки прав, состояние это относится не к «сон»… А к телу. Сон — это не состояние. Состояние — это «тело» во время сна. Не подозревать же психологов, что они здесь под именем «организм» имели в виду душу?..

Сон как функциональное состояние означает: сон — это некое состояние тела, во время которого происходит «интеграция активности различных физиологических систем, определяющая особенности осуществления деятельности».

Осуществления деятельности? Какой? Ну, да! Сплю я. Деятельность точно меняется. Или отсутствует… Как в этом разобраться?

Плевать. Важно одно: словари постоянно указывают источник своих знаний в функциональных состояниях, приводя пояснения к научному языку на английском. Так что не будет преувеличением предположить прямое заимствование из англо-американской психологии. Возможно, именно там и надо искать. А что говорят о сне американцы?

Ребер дает такое определение:

«Сон. В основном определенная потеря сознания, характеризуемая рядом поведенческих и нейрофизиологических эффектов. В современной психологии сон и определенные физиологические события, в частности, паттерны биоэлектрической активности мозга, регистрируемые электроэнцефалографом, метаболические процессы, мышечный тонус, частота сердцебиения и дыхания, и, что важно, наличие или отсутствие быстрых движений глаз (БДГ)».

Итак, современная а???

Что это? История изучения сна? Или история самообмана? Как можно мерить электрическую активность мозга и говорить, считать, убеждать себя и других, что меряешь сон?

Разве что сон для тебя — это определенный вид работы мозга. И тогда, вот такая его активность и есть бодрствование, а такая — сон…

Но это уж совсем физиология, а психологи сейчас, как вы заметили, связывают сон с сознанием, называя его одним из состояний сознания. Тут мы попадаем в новую ловушку, потому что при этом никто не дал определения ни сознанию, ни состоянию.

Американская психология изучает сон через тело и физиологию.

Психологическая энциклопедия» Корсини и Ауэрбаха определений избегает, а пишет много. Приведу начало их статьи, оно показательно: «Сон (sleep)

Умозрительные рассуждения о природе сна восходят к периоду античности (Аристотель написал отдельную главу о сне), тогда как эмпирические исследования сна— как одно из проявлений развития наук о жизни— появились лишь в XIX веке.

Важное событие, связанное с совершенствованием исследователькой технологии, произошло в 1937 году. Электроэнцефалограмма (ЭЭГ), позволяющая измерять мозговые импульсы, показала отчетливые и систематические изменения паттерна, наблюдаемые в момент засыпания и на протяжении периода Сна. Впервые появилась 1\южность объективно и непрерывно измерять сон и наблюдать его как активный процесс» (с. 823).

Что это? История изучения сна? Или история самообмана? Как можно мерить электрическую активность мозга и говорить, считать, убеждать себя и других, что меряешь сон?

Разве что сон для тебя — это определенный вид работы мозга. И тогда, вот такая его активность и есть бодрствование, а такая — сон…

Но это уж совсем физиология, а психологи сейчас, как вы заметили, связывают сон с сознанием, называя его одним из состояний сознания. Тут мы попадаем в новую ловушку, потому что при этом никто не дал определения ни сознанию, ни состоянию.

Глава 5. Состояния

Определять сознание в этой книге я не хочу, потому что посвятил этому отдельное большое исследование', которое, к тому же, продолжается в следующих книгах.

Что такое состояние? Определить это понятие очень важно, потому что мы очень сильно зависим от мнения науки и без нее решаемся разве что рассказывать свои сны, да и то несколько стыдясь этого. Сами же психологи однозначно заявляют: «Психические состояния, наряду с процессами и свойствами, относятся к основным категориям психических явлений» (Прохоров А.О. Предисловие // Психология состояний, с. 3).

Правда, сами же психологи тут же признаются, что состояния «как общепсихологическая категория, проявления которой составляют нашу актуальную жизнь, она до настоящего времени остается во многом недостаточно изучена — как в отношении теоретических основ, так и в прикладном, практическом плане» (Там же).

Так что, психология, что такое состояние, не знает, хотя и считает, что это ее главная составляющая. Правда, она признается временами и в том, что не знает и что такое процессы и свойства, но это уже к слову.

А что касается состояний, то русская психология до сих пор танцует от определения, сделанного Левитовым еще в начале шестидесятых годов прошлого века. Определение это настолько совершенно по форме, что становится понятным, почему на нем движение мысли замерло:

«Определение психического состояния как особой психологической категории формулируется так: это — целостная характеристика психической деятельности за определенный период времени, показывающая своеобразие протекания психических процессов в зависимости от отражаемых предметов и явлений действительности, предшествующего состояния и психических свойств личности» (Левитов. Определение психического состояния // Психические состояния, с. 31).

Это определение явно писалось не ради исследования, а ради зашиты сообщества от вопросов и вопросиков. Иначе говоря, это не дверь, открывающая нечто, это люк или пробка, что-то закрывающая. Например, дискуссию.

То, как развивают современные психологи это определение, очень показательно. Оно словно выпивало из душ исследователи силу жизни, в итоге это и передается по традиции. Я покажу это на примере рассуждений, пожалуй, лучшего русского психолога состояний проф. Прохорова.

Он начинает работу «Определение понятия «психическое состояние» все с того же предупреждения: психические состояния являются малоизученной областью. Психические состояния, конечно, не совсем состояния сознания и не совсем функциональные или физиологические состояния, но я позволяю себе в начале исследования использовать все эти выражения как синонимы, поскольку в действительности ни один психолог не сможет сказать, что, говоря о состояниях сознания, он определенно говорил не о психических состояниях. В рамках общей психологии это пока еще одно и то же.

Итак, Прохоров начинает свое исследование очень корректно, как говорится. С истории предмета. Это показывает, что он действительно хороший исследователь.

«Такая малоизученность находит свое отражение в определении понятия "психическое состояние».

Начиная с определения, данного В. Далем, где состояние понимается как "положение, в каком кто или что состоит, находится, есть; отношения предмета", а глагол «состоять» — как "быть составлен, заключать в себе составные части и слагаться из них", определений Джеймса и Рибо, Ю. Е. Сосновиковой, Н. Д. Левитова и других, психические состояния рассматриваются как самостоятельная "целостная характеристика психической деятельности за определенный период времени, показывающая своеобразие психических процессов в зависимости от отражаемых предметов и явлений действительности, предшествующего состояния и свойств личности».

Признаюсь честно: я подозреваю, что здесь Прохоров привел определение Левитова, но я не уверен, потому что успеваю его забыть, пока поднимаю глаза на несколько строчек, чтобы сличить. Но это не столь важно, как то, что и определение Даля оказалось соответствующим этому правящему психологическом} определению. Как говорится, любое лыко в строку.

Между тем, Даль не дает определения «психического состояния», к которому его притянул профессор Прохоров, он определяет «состояние» как таковое. Это пометка к тому, можно ли так вольно использовать все эти выражения в расширительном смысле, как делаю я, не задумываясь об их точном разграничении. Похоже, это вполне допустимый для психологии состояний уровень точности.

Однако, по отношению к Далю Прохоров допускает и другие вольности, подводя его под основание своих рассуждений. В частности, приведенное им «состоять», как быть составленным, в принципе противоречит и определению Левитова, поскольку деятельность не может быть составлена, и вообще правящему воззрению психологии на сознание, которое не может иметь содержаний, поскольку имеет процессы.

Но к Далю я еще вернусь. Пока мне нужно составить представление о том, как видит состояние современная психология в лице профессора Прохорова.

А видит она его так.

Сначала Прохоров приводит определения понятия «состояние» всех более или менее значимых психологов, а потом делает вывод, который как раз и является для меня примером обескровленной левитовским подходом традиции:

«Подытоживая приведенные выше определения, можно отметить, что психическое состояние как явление характеризуется целостностью, является реакцией личности на внешние и внутренние стимулы, служит промежуточным звеном между процессами и свойствами личности и связано с ними, на некоторое время характеризует своеобразие психической деятельности и имеет определенные временные границы» (Там же, с. 36).

Приглядитесь к этим словам. Вот только что был исследователь, но как только прикоснулся к традиции своей школы, вдруг перекинулся в начетчика. Ведь он, похоже, даже не видит, как совершает подмену. Это определение было бы приемлемым, если бы после слов: «психическое состояние как явление характеризуется» — он вставил: психологами.

Нигде он не показал, что состояние действительно характеризуется перечисленными свойствами. Он вообще не прикасался к понятию состояния. Он привел мнения других исследователей или не исследователей и должен был привести нас не к определению состояния как такового, а к картине сегодняшнего состояния дел в науке о состоянии. Он всюду должен был уточнить: как считают психологи.

Вместо этого мы получили определение психического состояния, в котором действительность подменена, а значит, из которого откачана сила жизни, спорость, как говорили на Руси.

Продолжать дальнейшее изучение этой школы просто неполезно и нездорово, поскольку Прохоров подвел ее итога. Тупик. Надо возвращаться и искать другие пути.

Глава 6. Состояние и состояние сознания

О том, что никто из психологов не в состоянии дать определение понятию «сознание», я сейчас говорить не хочу. Я написал об этом достаточно подробно в другой книге. Да и не нужно никакого исследования, чтобы увидеть, что все, что говорилось сейчас о состояниях, основывается на понимании сознания как работы нервной системы. В сущности, это не психологическая часть в психологии. Иначе говоря, это определение сознанию дали не психологи, а физиологи. Психологи же пользуются им, отказавшись от собственно психологического определения.

Это вторая путаница в науке о состояниях. Первая, как вы поняли, связана с тем, что психологам совершенно все равно, какие состояния они называют. Все они для них одно и то же.

Эта путаница перешла и к клиницистам и психотерапевтам. К примеру, книга двух терапевтов Ахмедова и Жидко называется «Психотерапия в особых состояниях сознания». Это значит, что понятие «состояние сознания» является родовым и объединяет собой все более мелкие, видовые понятия. Естественно, для прикладников сюда попадает и сон, которому посвящена глава «Состояние сна», начинающаяся с определения:

«Сон представляет собой сложно организованное функциональное состояние мозга, во время которого отмечаются выраженные физиологические изменения во всех отделах и системах» (Ахмедов, с. 744).

Сомневаться в том, что так они описывают именно сознание, не приходится, потому что вся книга столь же причудливо увязывает сознание с физиологией.

Для нас это означает, что сегодня психологи, изучающие сон, склонны лишать себя собственного предмета, и изгоняют сознание из своих исследований, лишь используя словосочетание: сон — это особое состояние сознания. По большому счету, это значит, что при рассмотрении психологических работ дополнение «сознание» можно исключить из рассмотрения и ограничиться лишь состоянием, в надежде, что тут можно добиться большей определенности.

Итак, сон — это состояние. Не важно, чего. Скажем, мое состояние. Что такое состояние? Кто и когда ввел это слово в психологию, я не знаю. Но в середине XIX века Даль пишет так:

«Состоянье (состояние) быть, положенье, в каком кто или что-либо состоит, находится, есть; отношение предмета. Больной в плохом состоянии. А в каком состоянии его дела? Дом в ветхом состоянии. Он в спокойном состоянии духа. Плавающее тело, в состоянии покоя…»

Как видите, все эти значения вполне современны и явно сохранились в языке без изменений. Именно их и использует психология. Правда, следующий куст значений почти полностью ушел из современной речи.

«Сословие, звание, каста; звание, род занятий и род жизни, по рожденью, либо наследственно, или по избранью. Податные состояния, крестьяне, мещане, ремесленники. Лишить кого, по суду, прав состоянья. Преимущественное состоянье, сословие дворян. Перед законом все состояния равны».

Сейчас от этого значения сохранилось только выражение «состоять», например, в партии. Что значит, быть, находиться, то есть находить себя. Это означает некое пространство, в котором ты пребываешь. Хотя бы общественное пространство, вроде сообщества. И значит, исходно связано с «двигаться» и «стоять».

Еще одно значение, тоже изрядно устаревшее, все же помнится лучше. Это состояние как «богатство, зажиточность, именье, достаток, собь. У него хорошее состоянье. Огромное состоянье отцовское пало в играх».

И сейчас еще звучит: сколотить состояние. Но самое показательное выражение: составить состояние. Оно передает другое исходное значение этого выражения, которое, похоже, в данном случае происходит не от корня «стоять», а от «составить», — состоять. И тут мы от значения «двигаться», что психологи соотносят с процессами, переходим к значению «составлять», что означает устройство и содержание.

А вот это совершенно неприемлемое понимание, поскольку нервная деятельность может протекать, но не может иметь устройства и содержаний, как не может их иметь вода в водопроводе. Устройство заключено в трубах, то есть в нервной системе, а содержанием воды является сама вода.

Это понимание состояния разрушает физиологический подход и заставляет, во-первых, задуматься о сознании как таковом, а во-вторых, о сознании как некоем пространстве, к тому же имеющем устройство и содержания.

Глава 7. Состояние по-американски

Большое видится на расстоянии. Чтобы понять, что такое наше «состояние сознания», забегу издалека, из Америки. Наша современная психология не скрывает своей зависимости от тех путей, которыми предпочитает идти наука главной Империи мира. Поэтому, читая у наших психологов выражение «состояние сознания», я не могу быть уверен, сказали ли они именно это, или же они перевели state of consciousness.

Выражение это с американского иначе, чем состоянием сознания, и не переведешь, и все же, как психолог, я не могу не видеть, что за одинаковыми словами могут стоять совсем разные образы. И в случае перевода наш психолог мыслит не по-русски. А значит, я не имею права узнавать в его словах то, что ожидаю, как от человека родной культуры. Нет, с ним надо быть настороже каждый миг и постоянно спрашивать себя: верно ли я понял то, что он сказал?

Итак, современная американская наука, выросшая из штанишек академической психологии и называющая себя (как переводят у нас) наукой о сознании, что точнее было бы перевести как науку об уме (mind), однозначно относит сон к состояниям сознания, а точнее, к измененным состояниям сознания. Как это звучит в имеющей вид большого обзора книге Сюзанны Блэкмор: Altered States of Consciousness.

Что такое State? Значений много. Если это слово использовать как глагол, то оно означает «излагать», «заявлять» или «устанавливать», «точно определять». Но в русском это бы звучало как «ставить». То state а question — поставить вопрос. По крайней мере, в современном русском, в котором вопросы ставят, а не задают. И вопросы решают, а не отвечают на них.

Боюсь, что это влияние все того же американизированного языка международной бюрократии. В Штатах, то есть в Империи, он развивается из того же понимания state, которое означает государство. United States. Эти значения побочные, но они показывают какую-то важную основу, скрывающуюся в state. Вероятно, она же звучит и в производном от него слове static — статичный, неподвижный. И в слове statute — статут, установление.

Статуты — это то, что позволяет обосновать имперскую идеологию — основательность, прочность и неизменность. Что бы ни происходило, а империя будет стоять и подавлять. Она сильнее всего. Вот поэтому имперский язык управления и заимствовался властями Советского Союза, откуда полз по бюрократической пирамиде в народные массы, как приводной ремень.

Для нас же важно то, что в понятии «состояние», и понятие «state» это ярко подчеркивает, внезапно совместились движение с неподвижностью. Это позволяет понять странности в том, как наши психологи говорят о состояниях сознания как о каких-то процессах, которые протекают в нем после обретения нового качества. Например, по засыпании. Процессы — это движения и изменения. Co-стояние — это стояние.

Получается, что состояние — это движение в неподвижности. Это любопытно, над этим стоит подумать.

Но посмотрим еще на одну подсказку в английском языке. Вот как переводят наши словари слово «state».

State — 1. состояние, положение. 2. строение. 3. общественное положение, сословная принадлежность. 4. великолепие, пышность.

Как видите, в некоторых значениях русские и английские понятия, лежащие в основе этих столь созвучных слов, удивительно близки, если вспомнить, как определяет состояние Даль. Отсюда можно сделать вывод, что понятие, скрывающееся под русским словом «состояние» и английским «state», очень древнее, и существовало еще во времена близости славянского и германского протонародов.

Этимологические словари об этом, правда, не пишут, но Фасмер пытается русское слово «состав» вывести из каких-то греческих и немецких слов. Так что, и слава богу, что не пишут, а то пошло бы гулять мнение, что мы этому слову у немцев научились. А без греков ни стоять, ни ставить не могли. Но слова «состав» и «строение» не случайны и еще помогут нам разобраться в этой загадке.

Тем не менее, мы начнем с того, что вдумаемся в выражение «общественное положение», для которого в старом русском языке было имя «местничество».

Ясно, что в нем идет речь не том, что ты лежишь или стоишь в обществе. Речь идет о том, что ты занимаешь в нем «место».

«Место», которое я поставил в кавычки, тоже надо понять. Это явно не то, что понимает под местом физическая механика.

Это выражение возникло задолго до рождения естественной науки, а значит, от него нельзя требовать соответствия научным понятиям, где место — это объем пространства, которое занимает твое физическое тело, и может быть измерено по трем измерениям — ширине, высоте и глубине. Так Декарт определял тела.

Место, которое мы «занимаем» в соревнованиях, имеет только два измерения, они же ограничения — впереди и позади. «Место» соревнований плоское, двухмерное. «Место» физики объемно, оно трехмерное. А вот «место» в обществе — многомерно. И включает в себя оба предыдущих значения.

Как тело, ты в качестве пространства занимаешь сидение за княжеским столом. Оно называется «место» в рамках местничества. И оно трехмерно. Как участник гонки и битвы за места, ты кого-то обошел и теперь видишь их внизу. А до кого-то не дотянулся, и они над тобой. И это тоже твое место. Оно двухмерное: выше-ниже. Это границы слоя.

Но как член общества, ты обретаешь «возможности вширь» внутри этого слоя, они, эти возможности, называются «сообщество тебе подобных или равных». Обретя «место» в обществе, ты становишься равным среди равных, охватывая единым хозяйским взглядом весь тот слой общественного пространства, в котором действуют эти законы. Ты жестко ограничен в своих возможностях двигаться вверх или вниз, зато ты имеешь условно неограниченные возможности для осуществления множественных движений, взаимодействий и взаимоотношений в своем слое.

Вот оно, движение в неподвижности.

И тут надо отметить еще одну важную вещь: для перемещения по общественным местам, оставаясь где-то внутри себя все тем же, ты обретаешь особые, съемные тела, именуемые мундирами. Эти тела взаимодействуют с другими мундирами. По ним свои узнают тебя своим, низшие высшим, а высшие — низшим. В итоге в государстве все спокойно и неизменно, потому что, при бесконечном множестве частных движений внутри устройства, само устройство оказывается непоколебимым.

Так рождаются империи.

Не правда ли, это похоже на то, что выявили наши описания человека в состоянии сна. Его многочисленные состояния и положения есть одновременно стоянки и множественные движения.

Глава 8. История понятия «состояния сознания»

Психология состояний сознания — полноценная научная дисциплина, поэтому она не может обходиться без исторических обзоров своего предмета. Обзоры эти пока еще довольно кратки, но в них можно найти немало любопытного для нашего исследования состояния сна.

В рамках моего КИ-психологического исследования меня интересует сейчас не сама эта история, а некоторые оговорки и неточности, в общем-то, прекрасных исследователей, потому что они очень похожи на то, как мы рассуждаем во сне. Думаю, что в итоге станет ясно, что я отмечаю их не напрасно. Мне не хочется видеть в них лишь слабости философского или научного рассуждения авторов, и я предпочитаю допускать, что это «логика сна», проявившаяся в бодрствующем состоянии сознания.

Для прикладников, исследующих самих себя и бьющихся в путах и слабостях собственного мышления, стыдящихся своих слабостей и не умеющих, как им кажется, рассуждать, увидеть, что болезнь эта всеобщая и, по существу, насаждается нам самой наукой, — огромное приобретение. Возможно, равное обретению крыльев… Во всяком случае, это означает, что это не ты так плох, глуп и несовершенен, а просто тебя обделили, и никто не учил нас, как думать, рассуждать, исследовать.

Начну с вышедшей в 1983 году книги Т. А. Немчина «Состояния нервно-психического напряжения». Как вы понимаете, в изданной еще в советское время книге с таким названием должна была быть сплошная нейрофизиология и не могло быть ничего еретического. Тем не менее, в главе «Развитие учения о психических состояниях» Немчин вдруг поминает душу:

«Интерес к психическим состояниям, в которых оказывался человек и которые определяли во многом его поведение, внешний вид, деятельность, появился в глубокой древности. Одним из первых упоминаний о специфическом состоянии «души» является упоминание о состоянии «нирваны» в древнеиндийской литературе задолго до развития эллинистической психологии (III–II тысячелетия до нашей эры)» (Цит. по: Немчин // Психические состояния, с. 7).

«Логика сна» отличается тем, что, находясь в ней, мы спокойно сращиваем несовместимые вещи, понятия, последовательности действий или рассуждений. Они даже вызывают у нас восхищение: Какая эврика! Мы подпрыгиваем в кровати и записываем свою гениальную находку…

Утром нам становится стыдно.

Вот и в построении Немчина есть это: Надо же! — которое обязательно сопутствует нашим ночным открытиям. Но вот пришел день, и мы смотрим на свои каракули разумным взглядом…

Первое, что бросается в глаза, это присущая психологам и философам небрежность в использовании и критике источников, как говорят историки. Ведь не из пальца же он высосал свою «древнеиндийскую литературу» III–II тысячелетий до нашей эры? Наверняка хапнул бездумно в какой-то дешевой книжонке, почему и не дает ссылки на источник.

О какой это литературе Индии идет речь в третьем тысячелетии? О литературе Мохенджодаро, сохранившейся на каменных печатях? Или о какой-то протоиндийской дравидической цивилизации, следы которой были погребены джунглями задолго до прихода ариев?

Вероятнее всего, ученый все-таки имеет в виду что-то гораздо более знакомое: либо буддийское учение о Нирване, либо Веды. Вы только вслушайтесь в этот речевой оборот: вероятнее всего, ученый имеет в виду… Если бы у ученых был кодекс чести, после такого можно только стреляться. Ведущий специалист, пишущий историю своего направления, позволяет читателю строить такие догадки!!! Говорить уверенно-приблизительно с ошибкой в несколько тысяч лет, да еще и выкидывая нас в разные культуры!..

Честно признаюсь, не знаю точно, встречается ли в Ведах слово «нирвана». Во всяком случае, в словаре Ригведы — древнейшей из Вед, архаичная часть, которой создавалась еще не на территории Индии, этого слова нет. Но если оно ведическое, то речь идет об ариях, которые приходят на полуостров Индостан, вероятно, несколько ранее полутора тысяч лет до нашей эры. Если понятие «нирвана» считать относящимся к третьему-второму тысячелетию до нашей эры, значит, оно возникло еще на прародине ариев и является общеиндоевропейским, что странно…

Если оно буддийское, то, как буддийское понятие, возникает в шестом веке до нашей эры и имеет смысловое наполнение, пятое из йоги, что может означать дравидические корни этого понятия.

А если оно понятие древнеиндийской литературы, то мы вообще попадаем в дебри того, что считать литературой, и рождает ли литература подобные понятия. Если литература — это то, что делается с помощью литеры, то есть буквы, то мы должны говорить о памятниках письменности Древней Индии. Естественно, что сразу резко омолаживает предмет нашего исследования. Если же мы будем говорить об «устной литературе», то есть о сказаниях, какими, к примеру, были буддийские «Джатаки», то станет очевидно, что эта «литература» лишь использует подобные понятия.

Понятие же это никак не литературное. Оно либо религиозное, либо философское, если говорить языком европейской науки. Соответственно, Ведическое или буддийское, если говорить из той культуры, которая его создала. Да и там оно могло быть заимствованием из какого-то третьего источника, чем уже можно пренебречь.

И все же, постановка вопроса об источнике понятия «нирвана»: Буддизм, Веды или третий источник — очень существенна, потому что Буддизм определенно говорит о нирване, но не знает «души» даже в кавычках.

Воюя с Брахманизмом, как правящей религией Индостана, молодой Буддизм вынужден был отрицать многие исходные понятия Вед, от лица которых проповедовали ведийско-индуистские жрецы брахманы. В том числе и «душу». Вместо нее он говорит о «дхармах», которые, скорее всего, можно считать «элементами личности», и о чем-то, именуемом ВИЖНЯНА, что дословно можно передать по-русски как ВЫ-ЗНАНИЕ, и перевести как СО-ЗНАНИЕ.

Действительно ли «вижняна» и «алайя-вижняна» Буддизма соответствуют нашему «сознанию», может сказать только соответствующее исследование, но переводчики так переводят. Тут Немчин вполне мог бы положиться на их знания и научную добросовестность, но не положился…

Почему? Думаю, потому, что в таком случае было бы неправомерно прокидывать мостик через «душу», которую он пишет в кавычках, к психике, которая тоже «душа в кавычках». Если умолчать об источнике, в частности, о буддийском источнике того, о чем говоришь, то получается, что нам самим предоставлено решить, что при разговоре о нирване речь идет и о состоянии «души», как понимают Ведически-брахманистско-индуисткие понятия «Атман» и «Атма», переводя их на русский как «Дух» и «Душу». Впрочем, необходимо оговориться: к Индуизму эти понятия относятся точно, а вот использовалось ли понятие «Атма» до Упанишад — вопрос спорный.

Тем не менее, сказать, что «Атма» равна нашей «Душе», уже натяжка, если не привести доказательств. Сказать, что она равна «психике» — просто грубая ложь, потому что «психика» точно не есть «душа» и даже «психе». Почему же она окажется «Атмой»?

Однако все, что я пока сказал, можно посчитать рассказом об исследовательской недобросовестности, а мне нужны меты сна, отметки, показывающие, что автор допустил все эти неточности и вольности не случайно и не из корысти, а потому, что его сознание и не могло их не допустить, поскольку не распознавало. Оно спало вместе с разумом. Как это увидеть?

Как вы понимаете, если нечто определяет какие-то явления, оно должно быть или их сущностью, или каким-то корнем, лежащим в некоем ином слое действительности. Но ведь у нас нет другой «действительности», кроме того отрывка текста, который я привел. Это значит, что другой слой должен быть спрятан прямо в тех же словах. И раз мы его не распознаем, раз он не бросается в глаза, он должен быть как-то хитро спрятан. К примеру, строго по Эдгару По: на самом видном месте!

Иначе говоря, признаки присыпания должны быть прямо в тех же словах, которые читают наши глаза, им просто негде больше быть. Но при этом наши глаза почему-то их не видят? Почему? Сделаю предположение: во-первых, потому что привыкли к подобным речевым оборотам, а во-вторых, потому что эти слова передают соответствующее воздействие, которое усыпляет нас. И мы переходим вслед за их создателем в такое состояние сознания, для которого все приемлемо.

Вглядитесь снова в то самое первое предложение из приведенного мной отрывка. Перечитайте его.

Оно настолько привычно и для ученых и для наших воспитанных простонаучным воспитанием мозгов, что мы его спокойно проглатываем и отправляемся рассуждать об открытиях, королях и капусте, древнеиндийской литературе и состояниях сознания уже в том состоянии, в котором все будет принято правильно и с восторгом, если только не произойдет полного засыпания. Что, кстати, верный признак настоящего научного чтива.

Но мы поставим опыт. Представьте себе, что я пишу сейчас сразу две книги, в возбуждении бегая от стола к столу. Одну — обычным шрифтом, а вторую — курсивом. Но вдруг порыв ветра разбросал листы рукописи. И когда я их сложил, листки перепутались:

«Интерес к психическим состояниям, в которых оказывался человек и которые определяли во многом его поведение, внешний вид, деятельность…» — конец страницы.

Начало следующей страницы — «…появился в глубокой древности…»

Теперь войдите в состояние второй книги, в конце концов, войдите в состояние людей древности, и скажите: у них действительно был интерес к «психическим состояниям»?!

Или же они искали нечто другое, Душу, например, Атман, Тео?

Как можно было срастить эти два рассуждения из совсем разных книг и миров? Либо по большой охоте приписать своему предмету доисторическую глубину и древность, либо находясь в «логике сна», где все это выглядит потрясающей эврикой!

Глава 9. Узнать или понять

К чему, собственно говоря, я придираюсь в высказывании: «интерес к психическим состояниям появился в глубокой древности»?

Ведь любой человек, у которого голова на плечах, прекрасно мог бы понять то, что автор не высказал или высказал криво. Понять за автора, понять как бы вопреки тому, что сказал автор. Например, что речь идет о том, что «психические состояния», как состояния «психики», существовали всегда, когда существовала эта самая «психика». А у людей всегда было то, что наука сейчас называет «психикой». И люди, надо думать, давно начали обращать внимание на то, что вещь, обозначенная этим словом, изменчива и меняет свои состояния. Разве нельзя понять и простить такие простые вещи?!

Вот именно к этому: я гляжу на написанное и понимаю его, — я и придираюсь. Во-первых, потому что понимать приходится не то, что написано, а то, что не написано. А для этого надо сначала узнать в написанном нечто, что указывает, что я должен додумать, чтобы испытать «ощущение понимания».

А во-вторых, написанное надо читать. Просто читать, а не понимать. Если же автор заставляет читателя понимать себя, значит, он преследует еще какую-то цель, помимо заявленной. Например, заставить или научить думать. Но и это должно быть сказано! Однако ученые очень часто не только себе позволяют иметь внутри рассуждения совсем иные скрытые цели, но и упорно приучают нас к тому, что таков и есть способ познания истины. То есть каков?

Отнюдь не заставить нас думать, создав из своего рассуждения задачу, побуждающую к движению мысли, как делают детективы. А, загромоздив путь к истине так, чтобы движение легким не казалось, и нам было бы трудно заметить, что кто-то мутит воду, чтобы половить в ней рыбку. Возможно, в этом даже есть величие школы, потому что человек, который прорвется сквозь научный способ рассуждать, действительно обретет силу для разгадывания самого себя.

Пока же могу сказать: язык исследования должен быть точен, если ты действительно ставишь себе целью описать действительность. В данном случае ученый не имел права говорить от лица древних. За них он мог только предполагать. А вот от себя он должен был сказать: «Интерес к тому, что психологи называют психическими состояниями, появился в глубокой древности…»

И тогда в исследовании сразу же появилось бы движение, потому что это высказывание тут же вызывает вопрос: а что психологи называют психическими состояниями? И если они именно это ими называют, то подтверждается ли их понимание тем, что интересовало древних?

Не буду говорить о тех разочарованиях, которые бы принесли ответы на эти вопросы, но вот о чем надо обязательно сказать, так это о том, что такая «маленькая тактическая хитрость» в подаче своих построений, на поверку, оказывается хитростью военной. Сообщество по имени Наука все еще ведет сражение за захват власти в мире, а на войне все средства хороши. Наверное, даже истина, когда она полезна. Про ложь и не говорю.

Этот прием или привычка писать то, что надо, а не то, что есть, — важнейший слой сознания всех членов научного сообщества, это, так сказать, важнейшая часть их «психологии». Те, кто начинает говорить, что есть, в ущерб тому, что надо, — предатели и изгои.

Но то дела сообщества и вопрос душевного выбора каждого ученого в отдельности. Я говорю сейчас не о личностях, которые могут быть самыми разными и у ученых, а об «общественной психологии», являющейся одним из слоев сознания всех членов научного сообщества. А через них проникающей в общество, то есть в нас. И опять же, мне нет нужды обвинять в чем-то ученых, как не обвиняет врач пациента в болезни. Я просто описываю явление и создаю орудия самозащиты, точнее, лекарство в виде способа очищения своего сознания от таких заразных загрязнений.

Ученые как хотят, а мы должны знать, как справиться с собственными помехами. Неважно, от кого и как мы их подцепили. А то, что этот вирус очень распространен, я постараюсь показать на примерах.

Итак, часто ученый не только сам не видит, что рассуждает не чисто, но и как бы старается приучить нас питаться подобной «рыбой второй свежести», чтобы с него и не спрашивали другого. Если вы увидели это в предыдущем рассуждении, то без труда распознаете и в следующем высказывании того же Т. А. Немчина.

«В VI в. до нашей эры Гераклитом был отмечен противоречивый характер определения понятия «состояние» и его содержательной трактовки. Гераклит указывал, что само слово «состояние» свидетельствует о постоянстве, устойчивости этого психического феномена» (Там же).

Вот уж не подозревал, что международным языком философии в VI веке до нашей эры был русский! Бедный Гераклит, о котором и свидетельств-то почти не сохранилось, оказывается, был основоположником научной психологии состояний и вел споры о «психических феноменах»!..

Уже по главе, где я еще весьма поверхностно сравнивал слова «состояние» и «state», вы убедились, какое это непростое дело — перевод с одного языка на другой. И какое это счастье, если удается для перевода какого-то иностранного слова найти в родном языке слово, у которого хоть часть значений совпадает с переводимым словом. А о каком греческом слове, используемом Гераклитом, собственно говоря, идет речь?! Нас, что, — обдурили?!

Просто для того, чтобы сделать мое замечание очевидным, напомню, что значения некоторых греческих слов, вроде «логоса» или «Софии», наши христианские богословы выясняли веками размышлений и поиска соответствий в русском и славянском языках. Очевидно, им нужно было понимание. А что хотел Немчин?

Однако не думайте, что это он так плох. Нет, перед нами общий подход всей психологии состояний. Тот же А.О. Прохоров, о котором я уже рассказывал, начинает свою книгу «Психические состояния и их проявления в учебном процессе» с исторического очерка, где говорит:

«Впервые философское определение понятию «состояние» дал Аристотель. По Аристотелю, в категории «состояние» бытие рассматривалось как нечто "претерпевающее "» (Цит. по: Прохоров, с. 13).

Думаю, сейчас будет достаточно, если я просто предложу свой вариант этого высказывания: впервые философское определение понятию, которое наука о состояниях распознает как «состояние», дал Аристотель.

Какому в действительности понятию пытался дать определение Аристотель? Иначе говоря, что он там понимал в глубине своего сознания и пытался выразить словами, для чего писал о категориях? И на какую часть то, что он высказал на греческом языке, значит, через понятия, существовавшие две с половиной тысячи лет назад у греческого народа, совпадает с тем, что обозначается в современном русском языке словом «состояние»?

Да какое это имеет значение?! Значение явно имеет нечто иное.

Далее Прохоров разворачивает некую последовательность шагов, которая позволяет понять, как рождалось и наполнялось — удержанием действительное понятие «психического состояния». Этот образ понятия стоит воспроизвести.

Как я показал выше, первую составную часть этого образа научное сообщество извлекло из учения Стагирита о категориях. Что же было взято из Аристотеля?

«Он отличал состояние вещи от свойств этой вещи. Кроме того, Аристотель считал, что всякое состояние предмета проявляется лишь в определенных отношениях и вне этих отношений судить о наличии того или иного состояния невозможно» (Там же).

Как вы понимаете, Аристотель вовсе не говорил этого. Все эти слова принадлежат Прохорову. Он же взял их у переводчика Аристотеля, поняв так, как понял. А тот, в свою очередь, перевел Аристотеля так, как смог или захотел понять…

Но для КИ-(культурно-исторического) — психологического исследования нам и неважно, что говорил Аристотель. Пусть этим занимаются философы. Нам важно лишь то, что привносится в наше сознание текстом, который мы читаем. А это текст Прохорова, как представителя Психологии состояний. В сущности, ею, самою Психологией состояний, и привносится. И это именно она сейчас заявила первое основание своего понятия «состояние», подкрепив его авторитетом Аристотеля.

Второе основание было извлечено из начал естественной науки. И это очень красноречивое основание:

«Дальнейшее развитие понятия «состояние» связано с развитием Физики (Ньютон), Механики (Лейбниц, Лаплас и др.). Состояние выступает как момент проявления существования объектов, которые можно качественно описать» (Там же). Бред о «моменте проявления существования объектов» я не понимаю. Зато я понимаю, что так психология состояний подсадила себя к древу физической механики, чтобы стать полноправной наукой в глазах общественного мнения. Как эти механические понятия сочетаются с Гераклитом или нирваной, один бог знает… Но разбирать противоречия между тем, как понимает «состояние» механика и как его понимали самые разнообразные и по сути религиозные мыслители, я не в силах.

Да и важно лишь то, что теперь психология сверяет свое понимание с физикой, внося в него непоправимые искажения. Ведь эти понятия могут совпадать лишь механически, но для описания сознания механика может служить не более, чем самым примитивным символом. В сущности, это есть потеря и подмена собственного предмета исследования на то, что покупается лучше.

Соответственно, следующий шаг ведет нас к тому, как понимают «состояние» психологи естественнонаучного склада, и уводит от того, что можно было увидеть как народное понимание, проступающее сквозь слова обычного языка. Обосновывается эта подмена с помощью Канта.

«Кант противопоставляет состояние, как непрерывно изменяющееся, тому, что в предмете относительно устойчиво. Этим относительно устойчивым является субстанция» (Там же).

Иными словами, «состояние» постепенно начинает пониматься психологией как процесс, в отличие от устойчивого вещества.

Я пропускаю мнения более поздних исследователей. Итог всей этой работы профессора Прохорова — определение «психического состояния».

«Психическое состояние — это отражение личностью ситуации в виде устойчивого целостного синдрома (совокупности) в динамике психической деятельности, выражающейся в единстве поведения и переживания в континууме времени» (Там же, с. 37).

Поняли? Может быть, хотя бы сможете использовать? Например, чтобы решить, действительно ли это то, о чем сказано: интерес к тому, что психологи называют психическими состояниями, появился в глубокой древности… В глубокой древности появился интерес именно к отражениям личностью ситуаций в виде устойчивого целостного синдрома?

Трудно. Но путь, каким достигалось такое состояние науки о состояниях, показан мною точно, потому что я всего лишь шел вместе с ее творцами, шаг за шагом, подсвечивая то, как к поиску истины добавлялись какие-то побочные цели. Вроде целей психологии стать уважаемой, как физика.

Да мне, в действительности, и не важно, какие цели двигали учеными, когда они вносили искажения в свои понятия. Важно лишь то, что искажения эти есть. И есть определение состояния, которое невозможно ни понять, ни использовать. Но за которое требуется простить автора, и узнать что-то самому… Мы же, все-таки, интеллигентные люди!

Глава 10. Еще раз, что такое состояние

Вот теперь, когда мне стало достаточно очевидно, что научными определениями понятия «состояние» пользоваться для разговора о сне и самопознания нельзя, я могу сделать еще одну попытку разобраться, что же понимал под этим словом народ.

При этом я должен оговориться. Я вовсе не считаю, что научные определения «состояния» невозможны или неверны. Наоборот, как я уже говорил, я считаю прекрасным и точным определение сна физиологами, если только не распространять его на все понятие сна, а привести в соответствие со своим предметом, то есть осознавать, что это описание состояния тела во время сна. Да и психологическое определение не работает лишь для человека, который решил познавать себя. Для нужд сообщества и жизни внутри него оно прекрасно подходит.

Тем не менее, задача познать себя заставляет искать не определения или ответы, а решения и орудия. А Наука такой задачи — обеспечить меня орудиями самопознания — перед собой просто не ставила. Соответственно, с нее этого и нельзя спрашивать. Придется все делать самому.

Поэтому я возвращаюсь к исходному народному пониманию того, что такое «состояние», как оно отразилось в словарях.

Для русского языка самые древние записи этого слова относятся, вероятно, к XI–XII векам. Во всяком случае, Срезневский приводит выдержки из «Пандектов Никона Черногорца» в списках двенадцатого-четырнадцатого веков. В этой рукописи слово «состояние» означало: «строй, порядок жизни».

Предполагаю, что этими значениями использование слова «состояние» не ограничивалось и в то время. Просто других записей не сохранилось. Но сохранились однокоренные слова. Например, в Новгородской первой летописи, отразившей бытование языка XII–XV веков, используется глагол «состояти, состою» в значении «быть на чьей стороне, помогать: — Гюри же состоял Константину».

Это значение близко к тому, в каком использовалось слово «состояние» для обозначения христианской верности и преданности. И близко именно к тому, что понимается сейчас под «психическим или психологическим состоянием» и может быть названо настроем. Юрий стоял вместе с Константином, потому что был настроен не предавать. Тогда становится понятно, как оба эти значения — строй и верность — сочетаются в одном слове.

У того же Срезневского приводится слово «состоятися» в значении «существовать» и «согласовываться». Последнее ближе всего к «составляться»: «Не бо состоятся речи их вкупе». Это уже переход к слову «состав».

Древность слова «состояние» подтверждается и «Старославянским словарем», составленным по рукописям Х–XI веков. Здесь это слово используется именно как понятие, бытовавшее у разных славянских народов порой с различным звучанием. И переводится как «устойчивость, настойчивость». В точности то же самое, что дает Срезневский для обозначения христианской верности.

Второе общеславянское понятие, выражающееся в этом слове. показано через глагол «состоятися — существовать, держаться» И там же — «состоять, составляться».

Иными словами, одним из исходных значений слова «состояние» было понятие «состав», другим — «строй, устроение», третьим — существование, которое длится.

А что такое «состав»?

Это слово в русском языке могло означать просто тело, тело человека. Но смысл был все-таки в том, что это нечто сотворенное, сделанное, составленное из частей. Как сустав. Но часто в очень глубоком философском смысле. Например, Срезневский дает такие значения, как «природа» или «сущность» чего-то. Могли обозначаться и «естество», и «стихия». Но это всегда совокупность частей того же тела. Это в древности.

Ко времени Даля «состав» стал обозначать преимущественно сложение частей — «вещество, составленное из разных веществ, сложное. // Состав тела, степень плотности, режи, твердости, хрупкости». И это более всего соответствует современному использованию этого слова.

Это значит, что слово «состав» постепенно теряло изрядную часть своих значений, то ли отходя от слова «состояние», то ли передавая их ему. Посвященных этому языковедческих исследований я не нашел и могу только строить предположения. Но современное языковедение — это такой сон!

Языковеды иногда сводят слова «состав» и «состояние» в одном рассуждении. К примеру, Ю. Д. Апресян, пытаясь описать «наивную картину человека», «наивную», конечно же, относительно научной картины, которая ему гораздо ближе, вынужден поминать оба понятия:

«В основе предлагаемых ниже реконструкций лежит одна общая схема «состава» человека. Человек мыслится в русской языковой картине мира прежде всего как динамическое, деятельное существо. Он выполняет три различных типа действий — физические, интеллектуальные и речевые.

С другой стороны, ему свойственны определенные состояния — восприятие, желания, знания, мнения, эмоции и т. п. Наконец, он определенным образом реагирует на внешние или внутренние воздействия» (Апресян. Избр. труды, т. 2, с. 352).

К сожалению, эта работа Апресяна настолько же гениальна, насколько и беспомощна. Кроме того, что в ней языковед болеет наукообразностью и почти не может говорить по-русски, он, похоже, спешил и не давал себе труда особо продумывать сказанное. Все построения сырые и небрежные, а народные представления оказываются какими-то ущербными, словно либо народ, либо его исследователь были немножко неполноценными. Да это видно и в приведенном отрывке.

Я уж не говорю о том, что здесь о русском языке говорится иностранными словами, а многие слова употреблены по бытовому в научном тексте. То есть без определения понятий, что видно по слову «состояние». Но тут еще и предложения между собою либо не стыкуются, либо стыкуются в «логике сна» или через какие-то другие исследования, возможно, даже и не самого Апресяна. Например, кем доказано, что речевые действия не являются интеллектуальными? Выготским в «Мышлении и речи»?

Или: человек, конечно, «определенным образом реагирует на внешние и внутренние воздействия», но сможем ли мы об этом говорить, если исключим из этого реагирования восприятие, желания, мнения и эмоции? А из того, как поставлены предложения Апресяном, явно видно, что состояния и реагирования — это не разные способы говорить об одном и том же, а разные грани явления, не использующие уже использованных понятий. Перечитайте, как это у него звучит.

А в каком состоянии ума можно было все перечисленное вместе со знаниями отнести к состояниям? Наверное, в научном, где все не так, как в наивном состоянии. Вслушайтесь в звучание предложения: знания человека есть его состояние. Все хорошо с русским языком у того, кто это писал?

Думаю, лично у Апресяна с русским все хорошо, а в таких его построениях отразился сон самой Науки о языке, который она навевает всем своим жрецам, чтобы они закрывались от жизни в узкий мирок своего сообщества и не впускали туда простых смертных, которые вечно задают дурацкие вопросы. Покой дороже, а наука должна быть чистой. Очищение в науке о языке — это очищение себя от тех, кто не говорит на научном языке и не понимает его.

Так что, языковедение нам с вами тоже не бог весть какой помощник в нашем исследовании. Либо до него надо дорасти, либо его придется хорошенько попросить снизойти до наших нужд. Впрочем, быть может, нам повезет, и какой-то языковед сам увлечется самопознанием и попробует перевести свою науку на понятный нам язык.

Пока же надо либо сдаться, либо думать самим. Выбираю думать, ошибаться, получать зуботычины, исправлять ошибки и думать снова. Нисколько не сомневаюсь, что ошибок наделаю, и все же!

И все же мы продолжаем сами исследовать, что такое состояние. А складывается следующая картина.

Наиболее используемым в настоящее время оказалось то значение этого слова, в котором ощущается длительность, действие и какое-то движение. Именно его использует психология, говоря о состояниях на языке процессов.

Но исходно это слово использовалось для того, чтобы говорить об устроении. Вероятно, отсюда и сохранившееся в английском значение «строение» как здание. И для обозначения некоего стояния, и составления. Co-стоять и со-ставить.

Поэтому это слово очень хорошо подходило для описания как человеческого тела, которое было тварным, по сравнению с духом, так и любого творения, начиная с вещества. При этом христианство издревле спорило, считать ли душу тварной, и приходило к выводу, что действительно невещественен один только Бог. Достаточно вспомнить спор между святителями Игнатием Брянчаниновым и Феофаном Затворником.

Все это наводит на мысль, что когда мы говорим о состояниях, мы говорим о телах.

И остается лишь задать себе вопрос: если состояния бывают разные, то все ли они есть описания только одного тела? Или же речь может идти о разных устроениях различных тел?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется подумать о способе исследования. И мы, конечно, попробуем снова привлечь свою способность самонаблюдения. Поэтому придется описать все наблюдения, во время которых у вас было ощущение присутствия в себе иного тела, кроме физического. Это важно.

Но этого будет недостаточно, и нам придется сделать в этом новом описании явления срез там, где мы имеем хоть какие-то основы для рассуждения. Например, мы можем посмотреть, не ощущается ли присутствие различных тел в работе нашего разума.

Описание наблюдений — это ваше следующее задание. А следующая тема — разум сна.

Глава 11. Разум. Как мы будем исследовать

Итак, мы завершили не только описание самого явления сна. но и описали с определенной степенью подробности и глубины и тот слой собственного сознания, в котором у нас хранятся научные или наукообразные знания о сне и состояниях сознания. Вывод из этой части исследования немного печальный: теми путями, которыми предлагает исследовать сон наука, лучше не ходить. Она их проверила и до ответов дойти не смогла. Похоже, те пути слишком сложны даже для нее.

Теперь можно перейти к собственному исследованию, но другим путем. Каким? Похоже, сама жизнь и наука подсказывают нам: исследовать сон через очевидно относящиеся к нему явления — подход, обреченный на неудачу. Поэтому стоит рискнуть и начать исследование через то, через что исследование сна кажется невозможным. По крайней мере, оно должно ко сну иметь неявное отношение, из-за чего должно было быть пропущено наукой как неочевидный вход. Мы войдем в исследование сна через понятие Разума.

Как это ни странно, но именно своеобразное безумие сна, его режущая глаз нелогичность и вседопустимость, если такое слово возможно, заставляет нас ближе присмотреться к разуму.

Хотим мы того или не хотим, обладаем мы разумом во сне или не обладаем, но понимаем мы сны, а потом описываем их и исследуем, именно разумом. Это означает, что наш разум, а вместе с ним и мышление, накладывают себя как слои на наше понимание сна. И еще это означает, что все те исследователи сна, которые не дали себе труда очистить свои понятия о сне от этих слоев, пишут не о сне, а о некой сложной вещи, состоящей из множества различных явлений, включая и сон.

Итак, если мы познаём себя как сон, но познаём с помощью очищения, то первое, что мы должны сделать, это накопить объем наблюдений, достаточный для того, чтобы выносить хоть какие-то суждения. Тут мы налетаем на первые сложности: сон слишком привычен и всеобъемлющ, поэтому наблюдений у нас слишком много. Поэтому приходится задавать себе какие-то рамки, чтобы исследовать его по частям. Иначе мы вообще не будем в состоянии охватывать единым взглядом предмет своего исследования.

В нашем случае способ ограничения состоит из двух приемов. Один из них задается самой школой очищения: заниматься в первую очередь тем, что самое легкое и само рвется наружу. Это мы и сделали, когда я предложил вам не думать о том, что такое сон, а просто описывать то, что отзывалось на предложенные мною вопросы.

Второе ограничение искусственное, это как раз подход к понятию сна через понятие, к примеру, разума. Выбор его не случаен, я взял то, что нами уже изучено в какой-то мере, в достаточной, на мой взгляд, чтобы давать основания для суждений. Но при этом этот выбор может быть заменен на любой другой, который мы захотим использовать.

Это то, что касается способа сузить исследуемый материал вширь. Но его объем необходимо уменьшить и в глубину. И это уже связано не только с тем, что он все равно слишком велик для обработки его в нашем сознании. Здесь важнее становится необходимость убрать из него то, что внесет искажения в понимание, а значит, и в суждения.

Это всяческие инородные вещи, которые мы исходно воспринимаем как принадлежащие понятию сна. Какие, например?

Я уже говорил о том, что не знаю другого орудия, каким мы можем изучать сон, кроме собственного разума. Следовательно, все, что является помехами работе разума, одновременно оказывается и помехами в понимании сна. Это как волосок на объективе или окуляре микроскопа. Если из-за него изучаемая вещь искажается в моем восприятии, значит, это искажение привнесено в мое понятие о вещи самим орудием изучения.

И как бы я ни горел желанием изучать сон и раскрывающуюся через него таинственную Ведогонь, но до тех пор, пока не будет сделано общее очищение сознания и выстроен и обучен проведению исследований разум, приступать к каким-то опытам со сном можно лишь с опаской. Это вовсе не такое уж невинное занятие.

Что же входит в число искажений разума, подлежащих очищению?

Во-первых, все виды сумасшествий, в прямом и переносном смысле этого слова. Впрочем, мазыки считали, что все сумасшествия, наверное, кроме тех, что вызваны органическими повреждениями мозга, как сейчас говорят, убираются с помощью Кресения. Так что для них не существовало того, что сейчас психиатрия называет психическими болезнями, а были либо западки. то есть присутствие чужого сознания внутри твоего, либо одержимости, то есть присутствие в тебе чужого духа.

И то и другое вполне доступно очищению или освобождению.

Затем идет второй слой искажений, вносимых мышлением. Для тех, кто прошел обучение в Училищах Тропы, понятно, чем мышление отличается от разума. Для новичков скажу, что мышление — это разум, закрепивший свои удачные находки в омертвелых образцах. Образцах поведения и решения задач, конечно. Образцами же оказываются длинные цепи образов, однажды приведшие к победе, а теперь применяемые как они есть ко всем сходным задачам.

Как вы понимаете, такой способ решения задач оказывается не только не гибким, но и очень громоздким. Он плодит огромные объемы памяти и замедляет нашу дееспособность. При этом хранилища этих образцов мышления окружают человека в пространстве, собираясь в многочисленные и запутанные слои мутного сознания, называвшегося у мазыков Лопоть. То есть Одежка.

В сущности, человек в мышлении не думает, он знает. Что означает: помнит. И поэтому, когда мы исследуем какое-то явление, например, сон, глядя на открывшееся, мыслитель не может сразу подумать и решить, что это, он сначала обращается к памяти и вытаскивает из нее все, что знает и помнит об изучаемом явлении. В быту это часто срабатывает, потому что там задачи повторяются. Но в исследовании приводит к пустой трате времени и сил, поскольку вырваться из такого перебора образцов трудно. Только исчерпав свои запасники, человек в мышлении сдается, и передает себя в руки разума, так сказать. Если только не запустит все те же попытки по второму кругу.

Очищение мышления сложнее, чем очищение западков и освобождение от духов. С западками все ясно: они неполезны, да еще и делают тебя уязвимым в глазах общественного мнения. От духов почти однозначно надо освобождаться. А вот мышлением своим мы гордимся. А когда не гордимся, то очень ценим тот труд, что вложили в его создание. Поэтому очищение этот сложное и долгое, а исследовать надо уже сейчас. Приходится применять дополнительные приемы.

Прием, собственно говоря, один, назывался он Ворошением. Но применять его можно по-разному. В нашем исследовании я применял его так. Я задал вам тему и требовал писать отклики, то есть выписывать то, что откликнулось. Откликалось, естественно то, что само «готово выпрыгнуть», как только его поворошили, то есть представилась первая же возможность. Иначе говоря, что обязательно бы влезло в выводы нашего исследования.

Как только вы выпустили самый большой напор вашего мышления, а это видно по тому, что в переписке появляются не отклики, а раздумья, можно задавать направление ворошения, чтобы к началу исследования мышление оказалось ослабленным на всем том направлении, которым будет разворачиваться наша работа.

Поскольку я исходно намечал вести вас через понятие разума, я сразу и задал вам писать о том, что обязательно отзовется в связи с этим. Это было уже направленное ворошение, бегущее впереди исследования. Делалось это примерно так. Я либо прямо советовал вам исследовать разум сна, либо переправлял те письма, в которых вы приближались к этой теме, в ту часть исследования, которая будет посвящена разуму:

Вот с этого мы начнем вторую часть Сима — Ведогонь-2:

«Саша, так меты сна — это когда образы, которыми я сейчас живу, не соответствуют действительности? Как бы соскакивают с самого мира?»

Да, речь идет о разуме и его устройстве. И умудрилась это разглядеть Бабася. Ну, как я ее не люблю! От нее всегда столько лишней работы!

Задай этот вопрос еще раз, когда начнется Вторая часть семинара.

Скоморох.

В итоге вы прорабатывали эту часть своего сознания заранее, и сейчас она, условно говоря, «хорошо проворошена», то есть, продумана вами и проверена на предмет самых умных мыслей. И если что-то умное вам подвернулось, вы его высказали, а я по-хозяйски прибрал.

Теперь все ваши умные мысли лежат в копил очке нашего Сема. Они никуда не пропадут и не только записаны, но и оценены. Ваше мышление, которому очень важно выглядеть умному и получить соответствующую оценку, успокоилось и уснуло, значит, у вас есть возможность выпустить в освободившееся место Разум. И немножко поработать, пока захватчик спит.

Конечно, это неполноценное очищение, это всего лишь временное средство, позволяющее нам вести исследование. Вам же еще немало придется повозиться с собственным внутренним противником, когда срубленные нами головы снова отрастут и начнут изливать потоки умных мыслей. Но мы успеем провести наш короткий семинар.

Поэтому не сдерживайтесь, продолжайте писать и отсылать для всеобщего обозрения все, что из вас рвется. Или начинайте писать, кто до сих пор сдерживается. Не бойтесь, что вас прочитают. Тут все такие, и никто над вами не посмеется, тем более, что я сразу же дам вам имя для защиты, как только ваше письмо покажется мне уязвимым. Но, сдерживаясь, вы лишаете себя возможности понять и усвоить то, что откроется во время исследования. И вам только кажется, что вы хорошо все понимаете, наблюдая со стороны. Это ваше мышление понимает, оно вообще все понимает и знает. Вот только жить потом приходится вам…

Теперь, когда вам стало понятнее, как же мы с вами работали и будем работать, можно переходить и к разуму. Но я сделаю это в следующем письме, чтобы отделить те служебные слои, что описаны в этом, от самого исследования.

Скоморох.


Сопроводительное письмо. Разум в Дреме

Давайте приглядимся к неплохо описанному нами явлению Дремы. В Дреме ты можешь думать, и думаешь почему-то одну мысль. Конечно, ты можешь переключиться на другую и даже третью, но того разброда, который ощущается в мыслях, когда ты бодрствуешь, нет. Почему? Что изменилось?

Первое предположение: в Дреме нет разума, как большого орудия выживания, состоящего из Образа мира и способности рассуждать. В ней сохраняется только эта способность. Но верно ли это?

Возможно ли рассуждать, если нет образа мира? По каким истотам тогда вести свое рассуждение? И как выверять разумность с действительностью?

Значит, разум в Дреме еще сохраняется. А что пропадает?

Мышление. И не просто как лопоть, а как то, что заставляет мысль метаться. А что это?

Непроизвольный перебор целей, которые заставляют тебя постоянно скакать по тому, что надо продумать. Как по пенькам на вырубке, когда ты вынужден подпиливать один за другим — все, что вылезают выше остальных. Как только ты подпилил самый высокий, тут же самым высоким становится какой-то иной. И ты бежишь пилить его…

Вот так и накапливается тысяча мыслей, тысяча мыслей…

В Дреме сохраняется способность использования разума, но пропадает мышление. Почему и как?

Складывается впечатление, что проход в Дрему осуществляется через игольное ушко, через некий узкий пропускник, который пропускает только малые образы сознания и не пропускает большие цепи образцов.

Что там за «пропускник», в общем-то, не имеет значения. Но вот то, что происходит переход, вы ощущаете по ощущению щелчка или скачка, когда переходите в Дрему. Это состояние качественное. И одно из качеств как раз связано с мышлением, которое пропадает, отсоединяется от того тела, в котором мы Дремим. Не дремлем, а именно Дремим, поскольку дремота, придремывание, как вы сейчас понимаете, это совсем другое — это всего лишь легкая сонливость. То есть желание спать.

Скоморох.

Глава 12. Двигаясь к разуму

Я уж было совсем вышел на разговор о разуме, но тут начали отзываться все наши исследования состояния. Думаю, вы вошли во вкус той части исследования, которая обычно неприятна людям мечтательным, увлеченным поиском тайных знаний и страны Востока, но без которой можно накапливать только знания, но не понимание. Я говорю о тщательном исследовании источников своих знаний и о понятиях, которыми вы «знаете» то, что уложено в вашем сознании. Поэтому мы сделаем кажущееся отступление от прямого исследования разума, а поговорим, так сказать, о среде, в которой он существует.

Если вы задумаетесь, то поймете, что эта нудная часть исследования на самом деле есть Сократическая беседа, обращенная на самого себя. Ничего другого, кроме прояснения понятий, Сократ, можно сказать, и не делал. Правда, во время этого упражнения достигались и другие цели, например, совершалось самопознание. Но разве оно не идет сейчас у тех, кто пытается разобраться с собственными понятиями?!

Конечно, мы ошибаемся, иногда больше, иногда меньше, но ошибаемся почти постоянно, поскольку нас мотает вокруг истины. Но до какого-то состояния мы не в силах этого различить, поскольку пока еще не обладаем достаточной способностью видеть действительность, а вот за какой-то чертой нам вдруг становится, очевидно, что некое утверждение принадлежит не миру, а только нашему сознанию, и поскольку оно при этом утверждение о мире, то оно ложно. Мы учимся все тоньше различать ложность по некоему несоответствию представления действительности.

За счет чего это несоответствие может быть распознано? Не за счет же того, что мы действительно примерили его к какой-то вещи, как коронку к зубу. Такой способности у нас просто нет. Зато есть способность сделать точный отпечаток этой вещи в своем сознании и создать из него самый простой образ, которым и пользуется разум в своей работе. Называется такой образ Истота. Вот истоту мы уже можем сравнить со своими представлениями и увидеть отличия этих представлений от самых простых образов.

А значит, и увидеть то, что добавлено нами к действительному образу мира, то есть увидеть ложь.

Именно этим нам придется заняться теперь с понятием «состояние». Просто потому, что появилась такая возможность. Многих из вас, как я понял, поразила возможность увидеть, что понятие «состояние» относится не просто к какому-то сложному и невнятному явлению по имени «Я», а к определенным телам, в которых это я пребывает. Конечно, мы сразу же понимаем, что тела эти вовсе не обязательно похожи на наше физическое тело, именовавшееся у мазыков Тель, но у всех них должно быть одно обязательное качество: Я может в них пребывать, и они как-то закрывают его от опасных или разрушительных воздействий внешнего мира.

Какого мира, мы пока не обсуждаем, но предполагаем, что изрядная часть этих тел создана для выживания вовсе не в этом мире. А некоторые обеспечивают выживание и здесь, поскольку этот мир сложнее, чем описывают его физика и физиология, но мы не видим, как они действуют, просто потому, что они внутри Тели, а значит, мы привычно относим их к телу или, когда это становится уж совсем трудно, к искусственному понятию Организм. Но если задаться целью увидеть то, что есть в нас помимо привычного физического тела, и стать достаточно внимательным, наличие этих тел может стать вполне очевидным.

Вот исходное предположение. Оно может быть истинно, а может и ошибочно. Но мы его проверим. И если окажется, что физиология права, нам станет значительно легче жить, поскольку она создала очень обширное описание человека.

А то, что мы можем ошибаться, несомненно. Разберем некоторые из наших предположений. Вот Выделёнка прислала прекрасное письмо о том, что ей стало легко различать все тела, соответствующие разным состояниям, а при этом в качестве состояний видит, к примеру, чувства. Подход здесь простой: если нечто можно назвать состоянием, то это и есть состояние. И если я могу говорить о состоянии любви, состоянии ненависти и тому подобных состояниях, то им должны соответствовать и какие-то тела.

Мне очень нравится, как работала Выделёнка, поскольку без подобного неистовства исследование не родится. Но ее пронесло дальше той границы, до которой мы не можем видеть, чем наши представления отличаются от действительности. То, что описала она, уже доступно разбору в рамках проделанной нами к этому исследованию подготовки. Иначе говоря, у нас уже все есть, чтобы исследовать ее утверждение. Этим оно и хорошо.

А что, собственно говоря, мы имеем? Имеем мы некое рассуждение, использующее понятие «состояние» для разговора о возможно существующих разных телах человека. Какое именно понятие состояния использует Выделёнка? То, в котором я показал, что некоторые значения слова «состояние», как использовал его народ, позволяют утверждать, что оно относилось не только к чему-то, что длится, но и к чему-то, что неподвижно, но при этом имеет устроение и содержание.

Это понимание «состояния» как места, похожего на «места» в обществе, упущено психологами, к которым мы с неизбежностью вынуждены обращаться за самыми первыми знаниями о том, что они называют «состоянием сознания», когда решаем изучать сон. Психологи, как вы поняли, преимущественно используют лишь то понятие о состоянии, которое подчеркивает переход и пребывание человеческого тела в каких-то иных внутренних условиях.

В сущности, это самоограничение психологии, отсекающей добрую половину от используемого понятия, не случайно. В нем отразилось страстное желание Психологии стать подобной физике. И поэтому психологи заимствовали простейшие физические, точнее, механические понятия, широко бытовавшие в пору вульгарного материализма. Предполагаю, что сейчас физики видят этот предмет шире.

Тем не менее, попробуем нарисовать себе образ того, что такое состояние для вульгарного материалиста. Кое-кто из вас уже выписывал и присылал подобные образцы мышления, так что вы их узнаете. Надеюсь, и освободитесь.

Самое яркое представление о понятии «состояние» можно извлечь из выражения «агрегатное состояние», если приглядеться к воде. Переходя по «агрегатным состояниям», вода качественно меняет свое состояние. Ниже нуля градусов по Цельсию она лед, выше — жидкость, а выше ста градусов — пар. Что значит слово «агрегатное», я не знаю, но, судя по примерам, это иностранное слово нужно, лишь чтобы показать принадлежность к клану ученых, а означает оно «качественное». Изменения, происходящие с водой на границах нуля и ста градусов, качественны. Внутри них — количественны.

Теперь следующий пример. Возьмем кусок металла и будем его нагревать и остужать. Можем ли мы сказать, остудив металл ниже нуля градусов, что он перешел в иное состояние? Скажем, в холодное состояние? Вряд ли, потому что для нас с вами, что плюс один градус, что минус один — все равно холодно, а для металла это вообще никак.

Но мы можем сказать, что металл прохладный, если его температура ниже температуры нашего тела. И соответственно, можем сказать, что он теплый, если она выше. И это важный пример, потому что наш язык вполне примет высказывание: Возьмите кусок металла и остудите его до прохладного состояния. Или: Относительно температуры моего тела, этот металлический брусок находится в теплом состоянии.

Примеры несколько неуклюжие с точки зрения литературного языка, но высказывания эти возможны, и значит, наше мышление вполне принимает подобные образы. Для нас это важно, потому что показывает, что большая часть того, что мы называем «состояниями», вообще не существует в мире, помимо нашего восприятия и оценки. И это именно та часть состояний, которые и изучает психология.

Ее предмет, если считать им состояния, не существует в действительности, чем полностью лишает ее возможности быть физической наукой. Судите сами: когда мы говорим о разных «состояниях человека», например, о плохих состояниях, хороших состояниях, состояниях любви, ненависти, различных растрепанных чувствах, возбужденном разуме и многом, многом другом, — все эти состояния существуют лишь для нашего восприятия. Или для восприятия другого человека, как изменения температур металлического бруска. Попробуйте сказать о воробье, что он в плохом состоянии. И вы вынуждены будете либо говорить о состоянии его тела и перьев, либо молчать.

Подавляющая часть того, что мы называем «состояниями», существует в мире лишь потому, что существует восприятие, и лишь до тех пор, пока оно существует. И означает это то, что для физики этих состояний нет, а есть лишь количественные изменения, но эти состояния определенно есть для того, кто воспринимает. Иначе говоря, эти «состояния» — лишь способ говорить.

А кто воспринимает?

Воспринимает нечто, что может про себя сказать Я. Без него никакая нервная система не смогла бы оценить, было ли изменение состояния, хотя и зафиксировала бы какие-то изменения. Однако, нечто это, при определенном расширении, оказывается на поверку душой и тем самым, лишая психологию возможности считаться физической наукой, создает ее собственный предмет. А это многого стоит.

Вот и попробуем посмотреть на перечисленные Выделёнкой «состояния» с точки зрения науки о душе.

Если принять, что существуют качественные изменения состояний, как «агрегатные состояния» воды, и существуют количественные изменения в состояниях тел, то мы можем еще раз проверить то понятие «состояния», которое вывели из народного употребления этого слова. Есть «состояния», про которые язык говорит как про места и которые мы уподобили слоям внутри общественного устройства. А есть «состояния», которые находятся внутри этого слоя и, в сущности, не могут считаться качественными изменениями.

Попробуйте посмотреть на предложенную Выделёнкой линию от «состояния любви» до «состояния ненависти» так же, как вы глядели на кусок металла, когда его нагревали. И вы увидите, что между ними есть множество переходов, подобных градусам нагревания. Кстати, народ так и описывает любовь: от застудить сердечко, до жара страсти. И если вы это увидите, то поймете, что народ при этом не видел разных состояний, хотя и мог говорить это слово, а видел он изменения чего-то, что было подобно телу. И это тело, как металл, остывает и нагревается от огня, которым является любовь.

Но тему Любжи, сколь бы интересна она ни была, мы оставим сейчас в стороне. У нас еще будет возможность ею заняться в следующем семинаре. Пока же направьте все внимание на то, что проявится сквозь следующее высказывание: любовь и ненависть — это изменения одного и того же состояния. И это состояние некоего тела. Причем такого, которое существует прямо в нашем мире. Возможно, это наше физическое тело, Тель, но возможно, что оно существует одновременно и даже одноместно с ним.

Но главное одно: любовь и ненависть — это не разные состояния и не имеют каждая свое тело, а это количественные изменения одного состояния все того же тела.

То, что мы обозначаем в бытовой речи словами «состояния» на деле есть лишь изменения состояния. Просто мы для частных и мелких изменений, которые длятся какое-то время, используем родовое имя, что, в общем-то, верно. И для бытовой речи такой точности в использовании слов хватает. Это похоже на то, что городские жители используют одно слово «снег» для обозначения всех тех видов снега, которые северные народы называют разными именами. Для жизни в городе подобные тонкие различения не важны, как и различения в состояниях души, сколь это ни печально…

Что я хочу сказать этим уточнением? То, что не все то состояние, что мы же сами называем состоянием. Точнее, все, что мы называем состоянием, безусловно, есть выражение какого-то состояния, но при этом состояния эти, как то, что длится и имеет некий объем, меняются внутри себя. Замечая эти изменения, мы их отмечаем, но, не имея имени для каждого, называем общим именем — состояние. Однако именно тогда мы за проявлениями не видим ни понятие, ни сущность, которая сквозь них являет себя нам.

А сущность эта, именуемая Состояние, оказывается описанием чего-то, что Состоит, то есть Составлено, из всех этих изменений. Или из чего-то, что можно назвать устройством, позволяющим происходить изменениям.

И что не менее важно, при этом, хоть наша речь и перенасыщена словами «состояния», на самом деле мы обладаем способностью входить в весьма ограниченное число действительных состояний. И сон одно из них, если только правомерно называть его состоянием. Все остальные наши, так охотно называемые нами, «состояния» есть лишь метания внутри одного слоя, одного места или одного тела. И мы, ограничившись изучением их, вынуждены будем урезать и само понятие «состояние», как это с очевидностью и проделала Психология.

Попытавшись стать Физической наукой, она ограничила себя изучением того, что относится к Тели. И тут же используемые ею понятия пришли в соответствие решаемым задачам и сузились до физического тел. Но это значит, что исследование «отрезанной части» понятия со столь же жесткой неизбежностью должно раскрыть нам возможность выйти на изучение других тел. По крайней мере, я высказываю такое предположение.

И проделаем мы свои первые шаги в том направлении, изучая такие похожие и разные явления, как Разум дня и Разум сна.

Скоморох.

Глава 13. Кратко о разуме

Поскольку мы решили посмотреть на сон с точки зрения работы и присутствия в этом состоянии разума, давайте кратко повторим то, что знаем о разуме. Я не хочу делать полноценного исследования этого предмета, поскольку ему стоит посвятить отдельный семинар, поэтому я не собираю ваших описаний разума. Да и науку мы в этот раз опустим, но все же небольшую справку о том, как она понимает разум, дать придется.

Для начала скажу, наверное, странную вещь. Психология разум не изучает. Во всяком случае, в наших словарях, за исключением одного, это понятие просто отсутствует. Так повелось со времен советской психологии, то есть со словаря Петровского и Ярошевского, и сохраняется как некая традиция в словарях Немова, Головина, Копорулиной с соавторами и, наверное, многих других, кого я просто не стал смотреть.

Единственный словарь, который сделал попытку дать определение разуму, это удивительное издание Зинченко и Мещерякова. Но о нем надо говорить особо, потому что его создатели вообще выпадают из договора о свойстве с остальным психологическим сообществом. Они даже о душе пишут и скорбят о ее потере психологией.

Кстати, американцы, если верить нашим переводчикам, можно сказать, тоже избегают поминать разум. Правда, с ними всегда есть опасение, что это наши психологи, переводя их, узнали что-то свое. Судите сами, какое американское слово соответствует русскому слову «разум»? Может быть, mind или intellect, как считают словари лингвистические? Или же все-таки reason? А может быть, wits или understanding? Джон Локк использовал именно последнее слово, когда писал сочинение, которое у нас переводят как «Трактат о человеческом разумении». Но если быть дословным, то, говоря understanding, мы ведем речь о понимании…

Поэтому словарь Ребера опускает понятие «разум» и посвящает одну строчку понятию «разумный» — 1. имеющий смысл, 2. проявляющий хорошую способность к рассуждению.

Какое английское слово перевели наши психологи нашим словом «разумный»? И какое слово они переводят как «Разум» в словаре Кордуэлла, когда пишут:

«Одно из самых трудных для определения, понятие разума имеет несколько значений в психологии. С идеалистической точки зрения, разум является эфемерной (нефизической) сущностью по сравнению с телом, которое представляет собой физическую структуру. В наши дни термин используется в более конкретном смысле — например, для обозначения совокупности сознательных процессов (восприятия, внимания или интеллектуальной деятельности). В данном контексте понимание принципов деятельности разума имеет важное значение для объяснения наблюдаемого поведения».

(Кордуэлл, с. 270)

Прекрасное заключительное замечание Кордуэлла больше похоже на самоиздевку психологического сообщества. Что-то вроде утверждения профессора Прохорова, что психология состояний — одна из трех важнейших частей психологии, и, наверное, поэтому она изучена крайне плохо.

Что же касается «разума» о котором говорит Кордуэлл, то это, насколько я могу судить, не тот же разум, о котором говорил Ребер. Ребер, если идти вслед за приведенными им значениями, говорил либо о reason, либо об understanding. А вот Кордуэлл говорит определенно о mind, который в идеалистической философии означал Дух. Только дух может рассматриваться сущностью, да еще в сравнении с телом. Именно так и переводили английскую философию дореволюционные русские философы.

Все это печально и вынуждает задать вопрос: что же так неладно с разумом у психологов? И, знаете, я нашел ответ! Они не пишут о нем по этическим соображениям. Их честь не позволяет им! Странно?

А ничего странного, поскольку честь — это, исходно, отражение твоего места в общественном устройстве, иначе говоря, это часть или доля общественной добычи, продукта, как сейчас говорят, которая, будучи закреплена в отношении к тебе, превращается в удел, судьбу, но сохраняет связь с тем, что тебе причитается. И тем, на что ты не имеешь права, поскольку задеваешь интересы другого человека или сообщества.

В случае с разумом, психологи не имели права им заниматься потому, что он исторически был вотчиной и собственностью философов, их частью научного мира, и присвоить его означало бы нанести своеобразное бесчестье другому сообществу. А в случае с разумом это определенно так, потому что после того, как из философии убежали, унося свои предметы, все остальные науки, у нее, бедной, почитай, ничего, кроме разума, и не осталось. Так что психология тут, можно сказать, поступила не только по чести, но и благородно… Пусть даже в ущерб поиску истины.

Так вот, Философские словари о разуме пишут много и постоянно. Для них это родные воды, и надо предполагать, что для них там если и есть что-то неизведанное, то на такой глубине, которая нам вряд ли понадобится.

Поэтому я приведу сначала определение из словаря Зинченко и Мещерякова. Определение слабое, но, во-первых, это первая попытка психологов дать такое определение, за что им честь и хвала. Во-вторых, оно отражает слабости самого психологического сообщества. Последнее объясню.

«Разум (англ. Reason) — форма мышления, которая позволяет человеку переработать в научном понятии данные созерцания и представления, то есть всесторонне воспроизвести систему внутренних связей, порождающих данную конкретность, раскрыть ее сущность. Разум характеризует мышление с точки зрения тождественности его законов реальным категориальным формам предметного мира, который осваивается человеком в чувственно-предметной деятельности, воспроизводящей и преобразующей окружающий мир. Разум выражается в рефлексии как способности человека рассматривать природу своей деятельности. Разум— достояние общественного человека как субъекта всей культуры».

А впрочем, не буду я ничего объяснять. Да и чего тут объяснять. Они даже не о разуме говорят, а о той его части, которая совпадает со значением английского слова Reason. Это значит, словарь занят не созданием набора орудий для познания истины, а созданием арсенала оружия для слияния с американским психологическим сообществом. Но если говорить о слабостях сообщества целиком, то первая из них — это отсутствие различения между словами «разум» и «мышление».

Все произвольно. Вот захотели Зинченко и Мещеряков определить мышление через английское thinking, то есть думанье, которое назвали «психическим процессом отражения действительности», что, наверное, считают производством мыслей, и разум стал частью мышления. А вот считали бы они, что thinking — это разумение, и тогда мышление было бы частью разума. Почему победило мышление? Во-первых, потому что о нем писали Выготский и прочие психологические авторитеты. Традиция такая. А во-вторых, потому что думать заставляют дураков, а Мыслитель звучит гордо! Значит, это почетнее и главнее. Вот и будем плясать от главного, которое самое желанное.

Было время, когда был в почете Разум. Именно с ним воевала естественная наука, когда сбрасывала с престола бывшего государя — метафизику. Тогда разум был шире мышления и включал его в себя, и меня все подмывает спросить психологов: а как же Homo sapiens? Почему самое всеобъемлющее определение человека — разумный, а не мыслящий? Да ладно, научная революция все отменила!

Для психолога такой подход, когда он в погоне за общественно значимым забывает о простейшем, постыден. Просто потому, что он должен быть внимателен к тому, как общественно значимое подменяет в нас цели самопознания, к примеру, или постижения истины. Все народное, простое, вульгарное, примитивное отбрасывалось молодежью, которая творила науку, как вызывающее отвращение наследие отцов. На этом строились все революции. И когда французские студенты в 1968 году пишут калом на памятных стелах со списками имен тех, кто погиб за родину: И хорошо, что вы все передохли! — это в точности то же самое, что выражается и в отрицании наукой думанья, то есть разума, в погоне за почетным званием Мыслителя. Это революционный подход к действительности. В частности, творение себе Кумиров, без которых революции невозможны.

Но в сторону психологию, что там думают о разуме философы?

А вы знаете, они не так уж охотно о нем думают. Они предпочитают думать о другом. Вот, например, Новая философская энциклопедия думает о чем-то своем:

«Разум — философская категория, выражающая высший тип мыслительной деятельности, противопоставленный рассудку».

Нам никак не поможет знание того, что мы думаем философской категорией, очевидно, вшитой в наши головы.

Правда, некоторые словари, например, Философский энциклопедический, прямо говорят о разуме:

«Разум — ум, способность, деятельность человеческого духа, направленная не только на причинное, дискурсивное познание (как рассудок), но и на познание ценностей, на универсальную связь вещей и всех явлений и на целесообразную деятельность внутри этой связи».

Как вы понимаете, использование в этом определении понятия «дух» указывает, что философы не думали о разуме с девятнадцатого века, ибо сейчас они бы ни за что не согласились описывать способность думать через описание Духа. Любопытства ради приведу определение из словаря Радлова 1913 года, подведшего итоги философии девятнадцатого века:

«Рассудок и разум — обозначают две различные ступени познавательной деятельности человека, причем рассудок обыкновенно противополагается разуму, как низшая ступень высшей; впрочем обыденное словоупотребление не выдерживает этого различия и придает этим терминам иные оттенки (напр. Говорят о разумном, о рассудочном человеке и т. д). Только в различных философских системах рассудок и разум становятся определенными терминами».

Как видите, определения ученых весьма произвольны и в силу этого очень различаются. Это означает, что явление, с которым мы столкнулись, либо очень большое, либо слишком простое, а к тому же всеобъемлющее. Мыслители же, глядевшие на него каждый с позиции своей «философской системы», описывали то, что их более всего занимало в данное мгновение. Но при этом явно не смогли найти ни каких-то действительных проявлений разума, ни согласия в том, что ими считать.

Еще раз повторю: мы не будем сейчас заниматься разумом самим по себе. Нам нужно лишь посмотреть сквозь него на то, как меняются наши состояния во время сна и бодрствования. Поэтому я предложу вам то понимание разума, что было у мазыков, в виде предположения, равноправного с научными. Я не буду утверждать, что мазыки видели и понимали лучше. Мы вполне можем проверить и их видение. Так что любые сомнения в тех определениях, что я дам вслед за ними, нам будут полезны.

Но опираться нам придется лишь на собственные ощущения. Например, на то, что мы явно ощущаем свои ночные находки неразумными, когда просыпаемся. И при этом мы ощущаем, что не только думаем разумно, но и очень хорошо думаем, когда решаем какие-то задачи во сне. Иначе говоря, находясь в состоянии сна, мы ощущаем себя разумными с не меньшей силой, чем в бодрствовании. И это дает повод насторожиться и по поводу дневного разума: уж не есть ли он лишь какое-то ощущение? И появляется искус: найти что-нибудь, что гораздо надежнее, что точно имеет прочные основания в действительности, например, мышление. Да и сделать разум лишь частью его, чтобы уклониться от его исследования.

Тем не менее, мазыки нашли какие-то определения, которые, как это ни странно, совпадают с определением человека, как существа разумного. Не знаю, лежали ли в основе этого лишь наблюдения, или христианская мысль о том, что человек отличается от скотов бессмысленных и неразумных именно способностью думать, оказалась подсказкой. В общем, это не имеет значения. Важно то, что получилось и что мы будем использовать дальше в исследовании сна.

А использовать мы будем вот такое понимание разума. Разум — это то, что помогло человеку выжить на Земле, и это нечто отличающееся от того, что имели животные, как их видели, скажем, христианские мыслители. То есть это не телесные способности, не сила, не зубы и не когти. Это нечто внетелесное.

Конечно, глядя сейчас на животных без предвзятости старых мыслителей, мы увидим, что и они разумны. Поэтому «скоты бессмысленные и бессловесные» для нас — лишь некий символ. Символ неразумности за счет телесности. Но мы его сохраним пока как определенную подсказку.

Итак, разум — это орудие, обеспечивающее выживание живого существа, в частности, человека в тех условиях, которые стали его миром. В нашем случае — в условиях планеты Земля с ее физическими законами.

При этом разум обеспечивает это выживание не за счет телесного развития. У него свои возможности. Какие?

Он использует сознание.

И тут я опять вынужден оговориться: в рамках того предположения, той гипотезы, что я строю, я вынужден целостно использовать именно мазыкские представления. Поэтому сразу скажу, что понимаю сейчас сознание не так, как наука, а как понимали его мазыки. А они видели сознание как тонкоматериальную среду, заполняющую собой окружающее нас пространство. Более того, даже само человеческое тело они считали уплотнением все того же сознания, с помощью земных веществ, конечно. Иначе наше тело не будет иметь достаточно плотности для взаимодействия с Землей и земными вещами.

В свое оправдание могу сказать, что проделал очень большое исследование научного понимания сознания, и не нашел там ни единства во взглядах, ни определенности в отношении этого предмета. Разве что в одном: сознание — это совершенно идеальное нечто. Иначе говоря, сознание не может обладать вещественностью. Впрочем, я не совсем точен. Во все времена были мыслители, которые предполагали определенную степень вещественности даже за душой. И современные научные взгляды, опирающиеся на физику полей, все ближе подходят к тому, чтобы рассматривать сознание и даже душу как некие полевые образования, возможно, энергетические, а возможно, и тонко-вещественные по своей сути. Но об этом я писал в другом месте, и повторяться не буду.

Итак, разум, чтобы обеспечить наше выживание на Земле, использует наше сознание как тонкоматериальную среду, чтобы создавать образ окружающего мира и в нем проигрывать все возможные действия и их последствия до того, как позволит телу двигаться. Это и называется думать. Вслед за этим, найдя лучший образ действия, он с его помощью управляет телом. Таким образом, разум решает задачи выживания нашего тела на этой планете.

Это предполагает, что разум может создавать из материи, именуемой сознание, образы трех видов: простейшие образы вещей и явлений, именуемые Истотамисложные, составленные из Истот, полноценно отражающие явление образы, именуемые Истоми. Самыми большими Истами являются Образ мира и Образ себя, если называть эти мазыкские понятия современно. А также создает решения для описанных в Истах задач, именуемые Образами действия

Истоты, или простейшие образы, делаются из Впечатлений, поступающих от органов восприятия, и являются кирпичиками, из которых строится вся работа разума. Образы эти маленькие, точнее, минимально достаточные. В них отражается вещь или явление так, как они были восприняты. Из них строятся всеобъемлющие образы и образы действий. Это означает, что как образы вещей или миров, так и образы действий, пока они создаются и используются разумом, очень гибки. И разум мгновенно может поменять свое движение в любой точке рассуждения, если обнаруживает, что задача не решается. Он просто прерывает свою работу на последней истоте, которую считает подходящей, и дальше ищет другие образы, вместо неверных.

Однако, постоянно думать и решать заново те задачи, которые хорошо решены однажды, невыгодно. Кое-что стоит принять как данность, чтобы высвободить способность думать для решения еще не решенных задач. И разум запоминает удачные решения, закрепляя входящие в них последовательности истот в виде длинных цепей образов, именуемых Образцами.

Вот так рождается мышление.

Мазыки говорили об этом так. Мир-природа — непредсказуем и изменчив. В нем трудно в чем-то быть уверенным раз и навсегда, потому что опасность может тебя подстеречь в любой миг. Поэтому человек природный постоянно разумен. Он должен думать постоянно, если хочет остаться жить.

Возможность не думать, а знать и помнить готовые решения приходит лишь с появлением общества. Когда общественные договоры в виде правил поведения и нравов берут на себя управление поведением членов общества, люди, внутри хотя бы круга своих, становятся предсказуемы. Вот тогда появляется возможность закрепить какие-то ожидания в виде образов постоянно повторяющихся действий.

В силу этого рождается то, что делает нас едиными и способными легче выживать, то, что нас, то есть множество Я, сливает в МЫ — Мышление. Мыслить — это слить мы в общество своих.

Рождение мышления было величайшей революцией на этой планете, поскольку позволило высвободить огромные объемы разума для решения задач вовне общества, то есть для покорения природы. В сущности, это и отразилось в Науке как мировоззрении.

Мышление оказывается и благословением и проклятием человека. Животные тоже разумны, но они плохо умеют мыслить. Они вынуждены думать и, значит, постоянно решать одни и те же мелкие задачи. В итоге не происходит научения, а значит, и качественных скачков в развитии.

Так что ни осуждать мышление, ни гордиться им не стоит. Мышление убивает жизнь. И в окружающем мире и во мне. Разум обеспечивает жизнь, поскольку он орудие выживания. Отказываться от мышления можно, но отказываться от плодов мышления неразумно. Как отказываться от электричества или компьютера.

Но если мы хотим познать и вернуть себя, нам придется вскрыть этот саркофаг из множественных слоев мышленческих цепей, которые укрыли наше существо и сделали сознание мутным и омертвелым. А заодно и вернуть ту силу, которая ушла из разума на поддержание всего этого хранилища сложной памяти.

По большому счету, мне все равно, будем ли мы считать, что это описание разума сделано Мазыками. Я говорю это потому, что для современного человека свойственно сильно сомневаться в том, что среди русских крестьян могли быть какие-то умные люди и что вообще в мире бывают мудрые старики, к тому же думающие лучше ученых. Поэтому можете считать, что это я делаю лично свое предположение о том, как устроены мои «мозги». Соответственно, и все слабости этого предположения я буду рассматривать как слабости моих построений.

Тем не менее, я дал рабочий образ, и нам теперь придется заново описать то, как работает наш разум днем и во сне. И особенно ценны ваши наблюдения за тем, как вы теряете и возвращаете его во время «возвращения из глубокого сна». В качестве заключения и одновременно исходной точки исследования, помещаю прекрасное описание этого явления, сделанное Балелью.

У меня такое пробуждение было на одном из семинаров. Когда я проснулась, то не было меня, не было знания и памяти о том, что я существую. Что есть этот мир, что я человек, а уж тем более, что идет семинар и что я могу открыть глаза. У меня не было никаких глаз и знаний об этом. Не было мыслей и образов.

Бывало и раньше, что просыпаешься и не знаешь, где ты находишься. Но продолжалось это обычно недолго, так как страх заставлял быстро-быстро найти опору и немедленно вспомнить, где ты и кто.

А в тот раз не было страха. И длилось это, как я потом поняла, какое-то продолжительное время. Хотя трудно сказать, потому что там времени не было.

Итак, меня не было (в привычном смысле), но что-то или кто-то все же был. Как точка осознавания. Или пребывания. И этот кто-то был начисто лишён памяти об этом мире.

Потом в этой глубине стали происходить какие-то колебания. Накапливаться беспокойство: как будто я, с окраины себя — подавала какие-то сигналы в середину себя. Потом началась тревога, а потом почти паника. И на меня стали бросаться образы. Это ощущалось именно так, что они на меня напрыгивают. И я вспоминаю этот мир. Целый обвал образов. И я вынырнула сюда. И поняла, что самое время было вернуться.

И что это беспокойство, которое волнами до меня доходило, как-то связано с опасностью. Как только я полностью вернулась — в комнату толпой зашли люди (вернулись с лекции). Они ощущались, как большая опасность. И я сразу превратилась в себя такую, которую я знаю и которую все знают.

Скоморох.

Глава 14. Как думает разум

Как вы помните, мы уже поставили перед собой задачу: собрать наблюдения того, как работает разум во сне, в сравнении с тем, как он работает днем. И обнаружили мы совершенно очевидную вещь: находясь во сне и думая там, мы ощущаем себя не только разумными, но и порой восхитительно разумными, даже гениальными. Правда, рассматривая свои ночные находки дневным разумом, мы потом чаще всего стыдимся сами себя…

Тем не менее, известные из истории случаи, когда поэты писали во сне стихи, а ученые совершали открытия, держат нас в убеждении, что эти открытия сноразума надо ценить, потому что среди них может попасться жемчужина, и мы продолжаем надеяться и внимательно просматриваем все, что нам снилось, проснувшись. И бежим делиться всеми необычными снами со своими близкими, в надежде, что несколько голов вместе вернее найдут в ночном откровении присутствие гения или гениальности.

Отсутствие «культуры сна», как сказали бы современные философы, не дает нам задуматься над тем, что случающиеся изредка действительные открытия и откровения случаются настолько изредка, что это вряд ли случайность. И говорит это о том, что в обычном сне ничего подобного невозможно. А те, кто совершал эти открытия, или кому были откровения, переходили для этого из обычного сна в Сны откровения. И неважно, что это такое, но мы должны дать этому явлению особое имя и изучать его особо. Тогда появляется надежда этому действительно научиться.

Но пока мы оставим в стороне Сны откровения и Большую Ведогонь и ограничимся Первой Ведогонью, которая не более чем начальное самопознание, совершаемое рассматриванием себя в зеркале сна.

И первое, что мы рассмотрим, это свой разум, — то, как мы думаем. А как мы думаем?

Продолжая рассказ о мазыкской науке думать, я просто скажу, как они это видели. Поскольку, в сущности, я буду рассказывать не что-то действительное, а лишь свое понимание, то и считайте, что я предлагаю «гипотезу», то есть высказываю предположение, которое лишь плод моего личного творчества. Единственное, чего я не могу избежать, это тех имен, которые давали изучаемым нами явлениям мазыки. Но ведь имена можно дать любые. К примеру, Институт Монро давал различным состояниям сознания, связанным со сном, одно и то же название «Точка» с разными номерами. «Т 10» была чем-то очень похожим на переход в Дрему.

Мы, возможно, говорим об одном и том же, но на другом языке. Правда, это дает и возможность перестроить свое мировоззрение, поскольку увязывает наши взгляды в иной образ мира. Но любой исследователь, открывая иную грань действительности, непроизвольно перестраивает свое мировоззрение. И чем он последовательнее в своих рассуждениях, тем всецелостнее обязана быть эта перестройка. И если, к примеру, ученый хоть раз испытал во время клинической смерти состояние вне тела, наблюдая за суетящимися вокруг его мертвого тела людьми, он либо обязан полностью отказаться от естественнонаучного мировоззрения, либо он ученый, но не исследователь. Он врет.

Поэтому наше мировоззрение перестроится не от использования мазыкских понятий, а от нашей искренности в исследовании себя. Если наши наблюдения верны, то они сами заставят нас рассуждать иначе. И мы все равно откроем все, что есть в действительности, и вынуждены будем дать этому имена. Пусть они будут мазыкские, так красивее.

Итак, разум, как орудие выживания человека в плотном теле на планете Земля, создает образы. Образа, как говорили мазыки. Или стоды. Образов этих всего два вида: образы миров и образы действий. Образы вещей, в сущности, есть образы миров, только маленьких. И поэтому считалось, что качественно существуют только два вида образов.

Образы миров называют Исты, а образы действий Масты. В основе и тех и других лежат простейшие образы, из которых делаются все сложные образы, — Истоты. Есть истоты Ист, и есть истоты Маст, поэтому нельзя считать, что истоты — третий вид образов. Это части, атомы образов.

Я думаю, что Исты, это то же самое, что «Идеи» Платона. В том смысле, в каком это звучит в выражении Идея вещи, к примеру. Я могу в этом ошибаться, поскольку не проводил сопоставительного исследования. Но, похоже, ошибка не может быть велика. У каждой вещи есть Иста — ее совершенный образ, в котором нет ничего лишнего. Но личность, используя такой образ, усложняет и искажает его. Так что Образ или Стод вовсе не обязательно есть Иста. Иста — это все-таки Истинное описание вещи или мира. Она обязательно есть в основе любого образа вещи, но ее еще надо суметь рассмотреть. Достигаются Исты очищением.

У мира тоже есть его Иста — истинный образ мира, запечатленный прямо в нашем сознании. Но мы не в состоянии его рассказать. Попытка создать Научную картину мира — это суета вокруг Исты мира, но вовсе не истинное его описание. Даже очень не истинное, потому что, кроме истины, имеет заложенную в себе задачу поддерживать существование научного сообщества, а значит, исходные искажения, связанные с общественными целями.

Точно так и у остальных людей Исты мира просто так не встречаются. По мазыкским понятиям, человек меняет за жизнь много мировоззрений, построенных на разных образах мира. Все они имеют самостоятельные названия. Самым близким к Исте мира является детский, точнее, дитячий его образ, называвшийся Материком. Рождающиеся потом Рым, Сулоп и Стодень искажены гораздо сильнее, потому что в них вмешиваются возрастные цели или цели Веж, как это называлось.

Но важно нам сейчас одно. В основе любого образа мира лежит Иста. То есть тот его образ, который в совершенстве соответствует действительному миру. Совершенство это условное, учитывающее возможности наших органов восприятия. Иначе говоря, совершенный образ мира — это тот образ, который позволяют создать наши органы чувств. Оттого, что более совершенные органы восприятия позволили бы создать более точный образ, совершенство этого образа не умаляется, поскольку он точно соответствует заданным условиям.

Более того, возможно, это вас удивит, но привнесение в него уточненных данных, добытых, скажем, с помощью приборов, уничтожает совершенство человеческой Исты мира. Поясню. Вот, к примеру, вы глядите на вещь и видите ее такой, как видят ваши глаза. И у вас непроизвольно рождается ее образ, который соответствует вашим возможностям, в силу чего вы и строите образы действий с этой вещью. Мостите действия, как говорилось. То есть прокладываете пути через пустое пространство сознания с помощью образа этой вещи.

Но вот кто-то применил микроскоп или электромагнитный томограф. И теперь вы знаете, что в действительности эта вещь устроена не совсем так, как видели ваши глаза. И казалось бы, теперь вы ближе к пониманию ее истинного устройства. Верно. К пониманию вы ближе. Но теперь в вашем образе этой вещи, кроме того, что вы воспринимаете, глядя и ощупывая, есть и Знания! То есть то, что вы помните про вещь, а не видите. И это — искажение совершенства Исты!

Ваше понимание стало глубже, но вы стали дальше от действительности на целый слой ее искажений, включающих в себя не только память, но и ваши усилия по ее удержанию и использованию. Теперь ваши образы мутнее, и сквозь них труднее видеть мир, хотя легче его помнить. Так мы теряем просветление, которое всегда с тобой, как говорили на Востоке.

Вот такими слоями искажений покрывают все образы миров — Рымы, Сулопы, Стодни и даже Мазени — Исту мира. Но при этом, глядя на мир с искажениями, мы улучшаем какие-то свои возможности выживания.

Ученый, искажающий свое Видение мира Знаниями о нем, защищает диссертацию, получает лучшую зарплату и заказы от Государства или Промышленности. Любой человек, входя в подростковый возраст и с ним в Сулопное видение мира, получает возможности найти свое сообщество, куда он может сбежать из семьи и там проверить свою готовность к самостоятельной жизни. Переходя в вежу взрослости и с тем уходя из Сулопа в Стодень, человек в изрядной степени возвращает себе способность видеть мир, как он есть. Но это все же не видение мира, как он есть, а видение его, как он есть у Бога, у Стода, как звался Бог.

Но Богом в мире людей является Общество. Вот такая незаметная подмена тут присутствует. И ты жертвуешь способностью видеть Мир как Природу, и видишь его сквозь пленку Общества. Даже когда глядишь на лес, ты непроизвольно видишь в нем пиломатериалы, и уж тем более ты не имеешь возможности видеть в людях людей, а в обществе — стихию. Люди — это человеки, часть человечества, члены общества. Они не природны, а общественны, потому что не действуют, а ведут себя. Берут и ведут сквозь сложности выживания в обществе в соответствии с правилами ведения и правилами нарушения правильного ведения.

Все это нам нужно видеть сейчас только затем, чтобы понять, что при этом мы всегда видим Исту как мира, так и любой вещи или существа. И взаимодействуем с ними только через нее. Потому что через искажения взаимодействия невозможны, возможны только искажения взаимодействий, называемые взаимоотношениями. В обществе эти искажения проходят, поскольку оно создало сейчас огромный запас прочности, позволяющий нам даже при самых искаженных взаимодействиях все же не умирать от голода. А в природе так нельзя. Любое искажение взаимодействия ведет к смерти, и тех, кто не имеет Исты мира, просто ждет смерть. Их либо съедают, либо они тонут, либо их давят тяжелые вещи…

Поэтому сам факт вашей жизни есть свидетельство того, что вы не только имеете Исту мира, но и постоянно ею пользуетесь, Мостя действия, то есть строя тончайшую пленку Образов действий над той Бездной, которая окружает наш дом. И очень успешно Мостите, если судить по тому, сколько неточных и глупых движений совершает при этом большинство людей. Как ни странно, именно наличие несуразностей и капризов есть признак того, что ваша способность Мостить действия, то есть строить Образы действий, очень хороша. Вы так совершенны в этом, что у вас остается время на игры недоумков. И вы в них играете, чтобы достичь какие-то свои скрытые цели. Но это лишь выбор, который вам становится доступен лишь по обретении отточенных орудий разума.

Так вот, Разум работает с помощью двух орудий: он берет Образ мира, точнее, его Исту, то есть точное описание, сделанное из Впечатлений, и внутри него Мостит действия, создавая Маеты, образы действий. Так он отыгрывает все возможные действия, находя наилучшее решение для преодоления возникшей помехи выживанию. Любые жизненные задачи, которые решает разум, являются для него задачами выживания. Даже те задачи, которые решают школьники, есть задачи не математические, а поиск путей выживания и в школе, как мире, куда тебя силой отправили, и вообще среди людей.

Что же позволяет Разуму решать свои задачи в действительности? Полное соответствие его образов тем условиям, в которых он себя обнаружил. То есть Земле. И это значит, что наш Разум — это детище Земли, ее полноценное отражение в нашем сознании.

Вот отсюда мы можем сделать шаг к тому, что описывали под именем Логичности. Когда мы говорим «логично», мы вообще не говорим о Логике, как науке, которую заложил когда-то Аристотель. Мы говорим лишь о своем согласии с тем, что говорит другой, или требуем другого согласиться с нами.

А глядим мы при этом как раз в Исту мира и сличаем те образы, что слагаем в последовательности рассуждений, с тем, как уложены Истоты в Исте.

И означают эти наши слова лишь одно: да, это соответствует моим представлениям об этом мире. Что, в сущности, значит: соответствует именно тому, как уложены Истоты в Истинном представлении о мире.

Вспомните, когда мы начали описывать понятие «логичность», как его использует бытовой язык, мы с вами быстро поняли, что это какое-то ложное понятие. Это какой-то обман и самообман. И так же поняли, что от него стоит отказаться, как от слова-паразита. Ведь мы никакой действительной логичности при этом даже не предполагаем. Мы говорим, если заглянуть в суть, либо о разумности, либо об управлении.

Но если вы поглядите на понятие, скрывающееся за выражением «логично», то поймете: слово это, может, и стоит заменить на русское и точное, а вот понятие оно выражает великое. И, по сути, это одна из самых важных основ тех наук, что называют себя Философией и Психологией.

За словом «логично» скрывается одно из самых доступных нам измененных состояний. Говоря так, точнее, чтобы сказать так, мы должны выйти из состояния столь привычного нам мышления и заглянуть прямо в Исту мира. А она — последний и самый тонкий слой образов, за которым начинается Настоящий и неведомый Мир! И само это созерцание и есть первое измененное состояние сознания, которое надо бы изучать психологам.

Но это все относится к Дневному разуму. А мы уже поняли, что есть какой-то еще разум, которым мы пользуемся во сне. Вот теперь, если вы разглядели, за счет чего мы Днеразумом оцениваем прозрения Сноразума как бессмыслицу, опишите еще раз их отличия.

А я завтра заново отправляю в сеть те ваши прозрения и наблюдения, которые вы сделали раньше времени, а я припрятал до разговора о разуме. Перечитайте их еще раз, и попробуйте переосмыслить заново.

Скоморох

Глава 15. Чем думает разум

В прошлом рассказе я вынужден был немного отвлечься от прямого разговора про Ведогонь, поскольку для исследования сна через понятие «Разум» это понятие нужно иметь. А если его нет, то создать. Создать как удобный и вполне управляемый инструмент, предназначенный именно для исследований. Таким образом, мы вынуждены были немного придержать само исследование, поскольку оно потребовало изготовить соответствующий прибор. Пусть не из проводов и металла, но все же прибор, и что важно, прибор из арсенала именно Психологии. И мы продолжаем этим заниматься.

Чтобы прибор или инструмент, который мы называем «Понятие о разуме», стал действительно действенным в наших руках, необходимо помянуть еще одну его сторону. Помните, я давал определение разуму, как некой способности человека создавать образ мира и в нем проигрывать возможные действия, выбирая из всех возможных лучшее, которое и запускается в телесное движение, как способ обойти помеху жизни?

Это кажется очевидным, более того, нечто подобное постоянно описывается психологами, правда, как работа мышления или сознания, кажется. И при этом все подобные описания не дали психологам возможности действительно мочь что-то делать в прикладном смысле. Все психологи знают, что разум строит образы будущих действий, и что? И используют это, чтобы помнить и читать об этом лекции. Для выживания внутри сообщества полезно. А что это дает прикладнику для работы с другим человеком или собой? Возможность предложить ему поменять свои образы будущего? Презумпции и субпозиции скорректировать, как-то так это звучит…

Раз появились иностранные слова, значит, началась странная, неведомая земля, где ничто не соответствует словам родного языка, а значит, похоже на сон. И «логика» рассуждений там должна соответствовать своему миру, то есть быть «логикой сна», для чего и нужны заплаты из странных слов, когда рассказываешь об этом в дневном разуме: если говорить все на родном и понятном языке, станет ясно, что повествование никак не течет из предложения в предложение. Они между собой не стыкуются, и связать их можно, лишь прикрыв места стыков иностранными, то есть непонятными словами, как заплатами.

А как в действительности разум строит свои предположения?

За этим стоит понаблюдать, и это так же просто и непросто одновременно, как наблюдение за засыпанием. Все делается слишком быстро. Проще сделать, чем заметить, как сделал. И все же, такое задание я вам дам. Пока это надо будет сделать кратко, потому что мы к нему еще вернемся, когда будем подробно изучать разум. И мы не будем в этот раз выводить понятие строго из ваших наблюдений, а проверим предположение, которое я высказываю на основе мазыкской Хитрой науки.

Предположение такое.

Мы «отыгрываем будущие и возможные действия», гоняя по Образу мира Образ себя, осуществляющего Образы действий с Образами вещей и Образами существ.

Еще раз повторю: мазыки считали, что сущностно есть только два вида образов — Образы миров и Образы действий. Все образы вещей, по сути, это образы миров. И Образы себя — Масовые стоды — или Образы существ — то же самое.

Вот об Образах себя мы сегодня и поговорим.

Тут надо отдать должное психологии, она об этом понятии писала немало. И мы однажды это все подробно изучим. Более того, начиная, кажется, с работ Бернштейна, который не был, в действительности, психологом, а был физиологом, которого физиологи сейчас, похоже, потеряли, а психологи почему-то присвоили себе, ведутся исследования и того образа себя, который движется в пространствах воображаемого движения. Он же отражается в клеточных тканях мозга, как утверждают психофизиологи, маленьким человечком. Насколько я помню, перевернутым вверх ногами. Зовут его «гомункулусом».

Этот раздел психофизиологии, начиная с того же Бернштейна, называют Биомеханикой и очень уважают. На нем основывалось когда-то бывшее у нас роботостроение. Сейчас, кажется, не основывается. И я предполагаю, что сломалось оно в России не из-за перестройки, а из-за немыслимых сложностей, которые не смогла победить технология. В пятидесятых-шестидесятых годах прошлого века к этому направлению мысли примазало себя семиотическое движение и именно кибернетикой робототехники и занялось. Работы их отчетливо показали, кто среди нас самый умный, но в производство так и не пошли — их бы там не поняли.

Я рассказываю об этом кратко, но не просто так. Мне важно донести одну простую мысль: как бы мы ни переусложняли Исту чего бы то ни было, эта вещь будет работать, если Иста есть. Будет работать как операционная среда Виндоуз, больше которой в мире ничего не ругали. Безобразная и безобразно громоздкая среда, тем не менее, работает, потому что в основе ее лежит Иста разумного взаимодействия человека с компьютером. И даже все попытки тысяч программистов Майкрософта показать всему миру, кто здесь самый умный, не могут помешать человеку сделать то, что он ожидает от компьютера.

Если самая запутанная и странная программа работает, значит, в ней есть разумная основа, соответствующая действительности этого мира.

И наоборот: если что-то, несмотря на все усилия, не воплотилось в жизнь или не получилось, значит, в нем отсутствовала Иста, отсутствовало соответствие исходному образу этого мира, построенному Разумом из впечатлений.

Иными словами, раз усилия всех психологов, психофизиологов, семиотиков и робототехников нашей страны не привели к созданию человекоподобных роботов, значит, в их рассуждениях была ошибка, которая не давала создать Исту. Не давала создать полноценный образ того, как робот должен осуществлять действия в условиях планеты Земля.

Это не совсем верное утверждение, поскольку мы знаем примеры множества производственных роботов, построенных нашими людьми. Но разделим предметы обсуждения. Все эти роботы, которые воплощены и действуют, не имеют к психологам никакого отношения. Их создавали инженеры. Просто брали и воплощали свои представления о том, как действует тот или иной человеческий орган. Чаще всего, рука. И помощь психологов им тут была только помехой. Это они могут представить и воспроизвести и сами. Так даже легче — никто не мешает.

Наука, в частности психология, и даже физиология движения, нужна там, где ставится гораздо более сложная задача, чем создание робота-манипулятора, выполняющего одну частную задачу. Вот с этим психология и не справилась. Я предполагаю, потому, что не смогла создать точное описание того, как человек проигрывает свои предполагаемые действия в воображении, когда думает.

Не берусь осуждать психологов за это. Задача очень сложна. И не берусь сам решать эту задачу во всей полноте, на которую замахивались психологи. Ограничусь пока простейшим описанием того, как и чем думает человек. Но жду ваших наблюдений, чтобы убедиться, что этот шаг сделан действительно верно. А значит, если на основе его создать нечто более сложное, даже привнесенные в надстройку сложности, умности и ошибки не помешают делать дело. Основа будет скрипеть, зависать, но делать ожидаемое, поскольку она соответствует действительному миру.

Итак, воплотившись, думаем мы всегда одно и то же: мы решаем задачу выживания на этой планете. Конечно, если не меняем направление тока жизни и не принимаем смерть. Человек не равен своему разуму и может иметь собственные, отличные от разумных, задачи. И бывает, что ему удается вспоминать себя до появления разума. Тогда мы можем себе позволить просто думать. О чем угодно и как угодно. К сожалению, поскольку и для этого нужен разум, темы продолжаем думать тем, что накопили за жизнь, — образами разума, — и в итоге, даже после десятков лет, проведенных в полетах вне тела, как Роберт Монро, остаемся все теми же людьми своего общества и своей эпохи.

И все же, пока мы осознаем себя человеками, мы думаем только одну думу, воплощенную в тысячи, тысячи, тысячи мыслей. Мы выживаем, решая это как задачу задач. То есть Задачу, воплощенную в бесчисленное множество разнообразнейших задач и задачек. Чаще всего, мы настолько увязаем в этой повсеместной задачности нашей жизни, что не видим даже исходный вопрос, определяющий всю работу разума: как убрать помеху жизни. Но приглядитесь, вопрос этот всегда один и тот же, несмотря на множество видов решений, которые мы находим…

Это важно увидеть и понять. Без понимания того, что разум всегда направлен в одну сторону, невозможно понять, что такое разум. А он — всего лишь простейшее орудие, данное человеку для выживания и усложняемое нами в зависимости от сред, в которые мы попадаем. Но при этом разум остается всегда все тем же простейшим порывом или напором, который мы всего лишь чувствуем в себе. Он — это все та же способность сознания стекать с плотностей мира. Он — лишь ток жизни, имеющий направление.

Имеющий направление и способный воплощать это движение в образы и запоминать полезные находки.

В сущности, Разум только этим отличается от Стиха — стихиального состояния сознания. Сознание в Стихе, то есть «тихое сознание», как говорили мазыки, точно так же обеспечивает выживание и решение задач, но не помня и не запоминая, просто обтекая помеху, вставшую на пути человека. Разум облекает это в образы, и образы эти все сложнее, по мере усложнения жизни, но он прост и понятен нашему естеству, потому что его не надо понимать. В своей основе разум для нас всего лишь чрезвычайно знакомое ощущение: движение продолжается или оно остановилось, и я ощущаю упор, я во что-то уперся.

Вот так мы знаем истину и мир. Именно это чувство позволяет нам «думать» во снах и иных мирах.

Но в этом мире мы думаем образами, которые делаем, храним и в нужный миг извлекаем из памяти. И образы эти очень точно соответствуют этому миру. Истоты — это точнейшие слепки, отпечатки окружающих вещей и явлений. Потому и делаются они из впечатлений, из того, что впечаталось, отпечаталось в сознании.

И пока мы находимся на Земле, ток разума ощущается движущимся до тех пор, пока он совпадает с Истами вещей или явлений и течет по истотам. И он же ощущается остановившимся, упершимся в преграду, если мы пытаемся идти не по истотам или выскочить за рамки Исты.

Но это просто техническая накладка одного на другое. Не наличие Исты определяет действительность того, с чем я столкнулся, Иста лишь тень вещи. Вещь или явление существуют сами по себе. И я упираюсь в них разумом в действительности. Исты и истоты, как и любые другие образы, имеют лишь значение узнавания и подсказки, не более. Но поскольку они всегда присутствуют, когда я действую правильно, и постоянно присутствуют, когда я ошибаюсь, совпадая с моими действительными ощущениями, я привыкаю считать, что мои действия не соответствуют им, а не миру. Не по уму делаются, неразумны, как говорится.

Плевать бы на весь этот разум, но на Земле так жить легче. К тому же, разум отражает этот мир всецело. А это значит, что в земной жизни мы просто не можем выйти за его пределы. Если появляется нечто новое, неведомое, он тут же делает его образ, и вот уже мы снова внутри разума. Побыть вне разума не могут даже сумасшедшие, битва за выход из него безнадежна, как битва за выход из себя. И мы сдаемся и смиряемся, просто не в силах найти место, где бы его не было.

И забываем про сны. Сны позволяют многое понять о себе, поскольку в них с разумом творятся странности. Но мы предпочитаем от них отмахиваться, а не изучать эти подсказки… И это верно, пока ведет только к тому, что все путается в голове. Поэтому не надо делать излишних усилий в попытке остановить поток мыслей и рывком достичь просветления. Даже Будда смог его достичь, лишь отказавшись от усилий.

Для большей части людей существует лишь один путь движения к себе: спокойно разобраться в том, что имею в собственном хозяйстве, и двигаться лишь через понимание и постоянный труд. То есть разбираться, понимать и не ослаблять усилия, что значит не вкладывать в него больше, чем тебе позволяют условия твоего выживания. Потому что, если вкладывать больше, однажды ты сожжешь все запасы, и усилие твое ослабнет. Чтобы не ослаблять усилия, его надо делать слабее, чем можешь. Иначе говоря, не больше, чем можешь сегодня и каждый день.

Вот и продолжим разбираться с тем, как и чем думает разум, чтобы до конца понять ту загадку, что поставили перед собой в первой части исследования. Чем отличается Днеразум от Сноразума.

Для этого я предлагаю вам понаблюдать за тем, как вы строите образы возможных действий, проигрывая возможные действия и выбирая из них лучший, то есть наиболее подходящий, образ. И прошу посмотреть через то, как это описывали мазыки.

А описывали они наше думанье, как игру, которую Разум ведет в Образе мира, выделяя в нем лишь ту часть, которая нужна для данной задачи, с помощью Куколки, которую водит по этому образу, как ребенок по лоскутному одеялу на печи. Куколка эта является Образом себя.

Общее имя для всех Образов себя было Ольшанка. Ольшанок этих, или Масовых стодов, то есть различных образов себя, было много. Целая Лествица. Для каждой возрастной вежи создается новая. И при этом ты сам еще и дорисовываешь ее, исходя из собственных данностей. Тем не менее, мазыки выделяли несколько видов Олынанок, в которых проявляются родственные черты у всех людей одной культуры.

В частности, самый первый Образ себя назывался, как и самый первый Образ мира, — Материк. Он рождается как представление о себе как о Теле боли и отражает окружающий мир, как Мир плотностей, Материк.

Затем в него входят люди, которые нянчатся с дитем. Как вы понимаете, это мамки и няньки. Поэтому следующий образ себя складывается у ребенка через то, как его видят мамки, и называется Мамич. Он ложится на Материк, и он еще полностью заемный, своего рода, отражение окружающего мира. Ребенок в Мамиче даже еще не говорит «я», он говорит про себя в третьем лице.

А затем приходит самоосознавание через самооценку. Ребенок может уже давно говорить «я», но быть еще в Мамиче, но вот когда он подумает про себя, что он Маленький гаденыш, иначе говоря, когда у него появляется цель отомстить взрослым за то, что они предали его божественность, он переходит в следующий образ себя, в Гаденыша. Может, правда, и не перейти, если его не лишили любви и восхищения болезненно. Но пребывание в Гаденыше очень важно, потому что именно в этом возрасте рождается ощущение себя Душевным человеком. Именно этот Образ себя будет править всей жизнью человека, выстраивая относительно себя все остальные образы.

Почему? Потому что именно в этом возрасте ребенок начинает испытывать душевную боль и понимать, что такое душа.

Затем, с переходом в отрочество, образы себя у мальчиков и девочек разделяются. Мальчик ощущает себя Бараном, девочка Козой. И ведут себя соответственно.

Иначе говоря, именно Ольшанкой Барашка или Козочки они и решают свои жизненные задачи. А Барашек или Коза эти накладывают свои особенности поведения на все их решения.

Я не буду подробно излагать эту часть Хитрой науки, поскольку ею мы будем заниматься особо.

Достаточно, если вы поняли. В дневном разуме вы всегда гоняете по Образу вашего мира свой Образ себя, свою Ольшанку или своего Олынанка. Но при этом вы знаете, что решение верно или что вы движетесь к решению, не потому, что вы сличаете свой путь с каким-то ответом, а по самому ощущению движения. При этом, это ощущение всегда может быть проверено рассудочно: выкладкой соответствующей последовательности образов-истот, которые ведут к цели.

Когда я вас долго мучаю с какими-нибудь задачами по Устроению дел, а потом выкладываю свое решение, про которое вы говорите: как просто! — вы всегда проверяете эти образы именно на ощущение того, что поток стиха, воплощенного в разум, свободно протекает сквозь них. Именно это ощущение движения прямо к цели и дает вам единственное истинное ощущение действительного решения, а с ним и разумности моего предложения.

Это значит, что, наблюдая за собой, вы должны теперь углубить свою способность самонаблюдения до того, чтобы отдельно видеть решение в последовательности образов и его же в ощущении свободного протекания или движения.

Кстати, именно привычка не видеть движения и собственного чувства движения и соблазнила Аристотеля на создание Логики. Отождествляя образы разума с самим разумом, человек покупается на желание описать разум как его образы. Так рождается наука о законах правильного мышления, которая хочет создать образные решения для всех случаев жизни, чтобы разум всегда тек именно по ним.

Попробуйте понять, что такое «логичность», еще раз, теперь исходя из того, пусть еще смутного, видения разума, что вам открылось сейчас. Попробуйте описать скрывающееся в этом выражении противоречие: говоря «логично», вы говорите о решении в образах, а подразумеваете ощущение действительного тока жизненной силы. Поиграйте с этим.

Но это дополнительное задание, хотя и необходимое для выпестовывания действительного понятия разума. Мы же пойдем дальше через то, что вы еще раз приглядитесь к «логике сна».

Смотрите, наяву вы точно знаете, что то, что соответствует Истам и истотам разума, соответствует и действительности. И истоты не могут сочетаться так, как это не соответствует Истам. Наяву кентавры возможны только в книжках или сказках. Истота человеческого тела не сращивается с истотой конского тела. Это не соответствует Истам человеческого тела и конского тела.

А почему же во сне мы их сращиваем?

Не кажется ли вам, что во сне сохраняются какие-то части днеразума, а какие-то пропадают. Причем, сохраняются те, что меньше, проще, а вот крупные туда не проходят? И еще одна подсказка. Что происходит во сне с Образом себя? Кажется, ничего не меняется. И пока мы там не проснулись, мы просто ощущаем себя собой, будто все прежнее. Вот только почему-то можем оказаться в женском или мужском теле, но это как бы само собой, сон все-таки…

Но те, кто пробуждался во сне и пробовал, к примеру, Кастанедовское упражнение — посмотреть на собственные руки, — замечали, что руки там выглядят совсем не так, как в этой жизни. Так соответствует ли там самому себе и мой Образ себя?

А заодно посмотрите, соответствует ли себе и Образ мира?

И вообще, а что продолжает соответствовать себе во снах?

Вот после этого можно будет сделать и какой-то действительный шаг к Ведогони.

Скоморох.

Глава 16. Разум и логика

Вот теперь мы готовы к тому, чтобы понять, что означает явная «нелогичность» снов.

Для этого мы просто отбросим слово «логичность» со всеми его производными. Но отбросим, не отказавшись его использовать, а поняв, что это слово оказалось в нашем словаре не случайно, но используется не для того, для чего изначально предназначалось. Иными словами, мы используем его вместо какого-то другого слова, пока, скажем, что вместо слова «разумно». Потом уточним.

Сейчас же, чтобы отбросить «логичность» нам надо понять, почему мы решили его использовать. Что вообще это слово означает лично для каждого его использующего? Вам придется понаблюдать за собой, но в этом коротком семе я сразу иду к ответам, предоставляя вам проверять их своими наблюдениями. Ответ же мною предполагается такой.

Слова, вроде «логично», «система», «механизм», «традиция», мы используем постоянно, и используем их вместо хороших русских слов именно затем, чтобы было сказано не русским языком. А каким? При поверхностном взгляде может показаться, что английским или латынью. Это при поверхностном. А вот если подумать и приглядеться поглубже, то окажется, что сказано это именно нерусским языком.

Что это значит? А то, что через «нерусский язык» мы приобщаемся к магии — колдовству, волшебству и чародейству, говоря по-русски. Вспомните русскую историю: красной нитью по ней проходит, что самые сильные колдуны всегда живут не среди своих, это не русские люди и иностранцы. Финны, татары, немцы, то есть европейцы, если брать время Просвещения. Мы все время учимся у чужих, даже не принимая всерьез своих. Просто потому, что свои — это все земля ведомая, вдоль и поперек хоженая, здесь ничего таинственного быть не должно.

А вот за границами нашего, обжитого, освоенного мира живут неведомые чудовища и невиданной силы колдуны и богатыри. И это обязательно должно быть так, потому что люди слабые среди таких чудовищ выжить не смогли бы!.. Такое понимание мира — остаток очень древнего мировоззрения, это островок первобытности в нашем сознании. Даже в научном…

А на каком языке говорят колдуны? Вспомните детский фольклор, то есть всяческие считалки, присказки, песенки. Там есть все ответы, потому что дети помнят то, что взрослые уже выбросили на свалку истории. Вспомните считалки, там половина слов на тайном языке. И вообще, там еще очень много от первобытной магии. И в первую очередь, память о том, что для совершения чуда нужно произнести заклинание на языке, который чудесами повелевает. На каком? Трудно сказать, никто не знает. Скажем, на птичьем, или на несуществующем. На каком угодно, только не на своем, потому что любой другой язык может оказаться магическим, кроме своего. Свой уже проверен, тут чуда нет!

Вот так рождается тяга к волшебным языкам. И мы видим, как она взрослеет и превращается в поиск сильных языков. Так рождается блатная феня, язык делопроизводства, на котором говорят власти, научный язык, состоящий, как и офенский язык, наполовину из русского, а наполовину из непонятных слов.

Магия — это могия, то есть способность сделать то, что хочешь. Даже чудо. Но в жизни мы видим, что для этого нужна сила. Сила тела, сила желания, сила духа, сила сообщества. Наука берет силой сообщества и силой общественного мнения. И закрепляет свои решения так же, как церковь. Только не словом: Аминь! — а словом: Логично!

И значит это: Быть по-сказанному!

Вот и мы в жизни, говоря: «логично!», — в сущности, говорим не о логике, а о том, что со сказанным спорить не надо. Неполезно с этим спорить, себе же хуже сделаешь. При этом мы подразумеваем, конечно, что хуже сделает спорщику сам мир. Это понятно, что мы не угрожаем. Но это и не важно, важно почувствовать в подобных высказываниях движущую вами силовую подкладку. Говоря: Такова логика! — ты внутренне доволен собой, доволен той силой, которую проявил, и наслаждаешься ее наличием и собственной способностью этой силой управлять и повелевать. Может быть, извлекать. Ведь вот не было силы, были вы равны, и вдруг ты резко оказался вверху..

Язык магии — это язык сильный, и мы стремимся обрести силу, подбирая все орудия силы, которые встречаем на своем жизненном пути. А потом бездумно вставляем их, как рычаги. И нам совершенно все равно, есть ли смысл в наших словах, главное, что все почувствовали их силу и подчинились. Пусть не прямо тебе, а некой госпоже Логике, которая сквозь тебя им пригрозила пальчиком, но подчинились!..

Как вы уже поняли, это заемная сила, если не хуже, если не подаренная. А за подобные дары приходится платить. К примеру, тем, что в погоне за легкой чужой силой ты не развиваешь свою. И, научившись повсюду совать «ломик логики», так и не научился логике… Не научился рассуждать и решать задачи.

Вот что позволяет нам отбросить слово «логично» из своего языка, посчитав его словом-паразитом.

А вместо него мы должны употреблять то выражение, которое соответствует происходящему перед нашими глазами. А что, собственно говоря, происходит, когда мы вспоминаем сон и говорим, что он содержал «нелогичности»?

Никаких нелогичностей он не содержал, потому что мы просто не знаем, что такое наука Логика. Значит, и не можем судить об этом. Наука же логика имеет дело со способами рассуждать и доказывать. Значит, нелогичным может быть только высказывание. А мы называем «нелогичностью», к примеру, то, что во сне наша машина может превратиться в кровать. Или то, что в кровать превращается наша машина, которой у нас нету.

Такая «нелогичность» не относится ни к способу рассуждать, ни даже к способу думать. Это как бы мир такой. И даже то, что мы, видя явные странности мира, их не замечаем и принимаем как нечто естественное, логикой тоже не изучается. Это уже вотчина психологии.

О чем же мы в таком случае говорим?

В общем, если говорить кратко, о несоответствии происходящего нашему образу мира. Подобные нарушения противоречат не логике, как науке о правильном способе мыслить, а нашим представлениям о мире. Основное, что нас удивляет во снах, выражается не словами: это неверно, потому что ошибочно, — а словами: так не бывает, так не может быть!

Быть можно только в мире. Быть — это основа бытия. А мир — это место бытия. Знаем же мы, как устроен мир, именно образом мира. Вот несоответствия ему мы и замечаем во снах, находясь в дневном разуме, и спокойно «съедаем» в сноразуме.

И значит, речь идет о разуме, который работает всегда внутри образа мира, который сам и создает. Но вот чему он удивляется, когда вспоминает странности сна?

Как кажется, он удивляется нарушениям образа мира, которые там происходят, правда? А если приглядеться? Вот теперь применим логику как искусство рассуждать. Если ты удивляешься нарушениям образа мира, которые происходят во сне и происходят постоянно и с завидной закономерностью, не логично ли было бы сделать предположение, что в основе этих нарушений есть действительность, которую они отражают? Иначе говоря, иной мир, которому во сне соответствует иной образ мира. И подтверждает это то, что там наш разум во время сна всегда спокойно принимает все нарушения как должное. Логично ожидать такого предположения?

Логично, но этого предположения не делается. Мы продолжаем удивляться, но не пытаемся объяснить того, что нас удивляет. Почему?

Выскажу еще одно предположение: потому что мы смотрим не туда. Мы вообще не смотрим в сторону того мира. Поскольку ток нашей жизни направлен в этот мир, куда его влечет Охота, мы и смотрим туда, куда направлены наши «глаза». А здесь мы обнаруживаем дневной разум, вспоминающий странности своего ночного поведения. И тогда мы удивляемся тому, как он мог так ошибаться?! Как он мог пропускать такие явные огрехи, которые никогда бы не пропустил днем?!

Мы относим странности сна к ошибкам дневного разума, относим всего лишь потому, что не допускаем и мысли, что у нас может быть и другой разум. Этого не может быть, потому что в дневной жизни и в дневном Образе мира такого нет. Доктор Джекиль ничего не подозревает о Хайде, потому что они из разных миров и даже не хотят допускать мысли о возможности собственной второй жизни…

И все же, если нам удается вынести воспоминания о совсем ином мире и о совсем ином поведении собственного разума, не логично ли, то есть не последовательно ли было бы предположить, что мы всего лишь помним то, что происходило с некой другой «сущностью», которую мы осознавали собой.

Сразу возникают вопросы: как такое возможно?

Сначала оговорим, что понимать под «сущностью». Я в данном случае использовал это слово для обозначения не философского понятия, а для обозначения живого существа. Сущность в значении существующее. А что существует днем и что существует во сне, если оставаться в рамках используемых нами понятий?

Тело, разум и Я.

Я явно сохраняется во сне. А вот про тело и разум мы такого сказать не можем. Если с телом еще не все понятно, возможно, сон — это лишь нарушения электрической активности мозга все того же физического тела, но вот разум явно другой. Просто совсем другой разум, и это очевидно, если перестать считать себя одноразумовым существом. Как только это убеждение, основанное лишь на том, что никогда не сомневался в этом убеждении, отпадает, ты с яркостью вспышки видишь: там совсем другой разум. Хотя стихиальная основа, ощущаемая способностью течь по образам-истотам к решению задач выживания, сохраняется, как и самоощущение себя собой.

Тела мы пока не рассматриваем. Но наличие иного разума само ставит вопрос: а кому он принадлежит.

И тут мы попадаем в следующую очевидность, которую принято отводить от глаз. С телом во сне что-то происходит. Самое малое — оно спит. А сон — это своего рода смерть. Тело почти мертво. И если взять за основу физиологический подход, то так называемая активность тела во сне многократно ниже по всем показателям. Иначе говоря, если считать, что работа разума должна соответствовать жизненной активности тела, то во сне мы видим странное противоречие: активность тела значительно упала, а активность разума возросла.

Это странно. Конечно, можно придумать, что во сне тело освобождается таким образом от дневных напряжений и переживаний… Придумать вообще можно много всего. Но логика естественнонаучного рассуждения всегда проста: человек — это биоэлектромеханическая машина с очень жесткой целеположностью и высокой экономичностью. Иначе говоря, лишнего и ненужного для выживания этот биоробот делать не будет и даже не может. Когда нет задач выживания, он должен отключаться и спать, пока не почувствует опасность или голод.

Чего же он бегает по разным мирам ночи напролет? Объяснения физиологов — это лишь заплатки в их теории. Сон потому и не изучен наукой, что их исходные теории не позволяют этого сделать. Они не позволяют даже толком задавать вопросы, потому что уже все объяснили миру про его устройство, когда творили естественнонаучную революцию. И лишь после своей окончательной победы вспомнили про сон… И он исходно не вписался.

Так вот, первая очевидность: тело во время сна спит, даже сердце значительно снижает свою работу. А при этом разум почему-то ее усиливает.

Вторая очевидность: находясь во сне, я всегда обладаю там телом. И это тело только ощущается все тем же, а на поверку оказывается просто моим телом, что не значит тем же.

Можно сказать, что тело во сне мне просто снится. Вполне возможно и даже совершенно верно. Вот только что это значит?

Похоже, что смысла в этом объяснении не больше, чем в выражении «логично». Так и хочется ответить: логично! И спорить тут нельзя.

Тело мне снится… Иначе говоря, находясь во сне и видя сон, я сплю, и мне снится все, что там есть, включая тело. И при этом в этом теле я ощущаю себя собой, ощущаю себя в теле и обладаю в этом теле и самоосознаванием и разумом. И разум этот мне, очевидно, тоже снится. Но при этом он делает там странные ошибки, которые я потом с трепетом пересказываю другим людям и обсуждаю, как поразившие меня странности…

Если мне снится разум, который, при всех его странностях, все-таки разум и принадлежит тому телу, в котором я сню и снюсь, то я в любом случае могу приписать его тому телу, в котором он постоянно проявляется. Просто на том основании, что и дневной разум мы приписываем физическому телу только потому, что из наблюдения в наблюдение постоянно обнаруживаем его в этом теле. Обнаружить электрическую активность мозга приборами удалось, а вот обнаружить в теле приборно разум пока еще не посчастливилось ни одному физиологу.

Мое предположение может быть ошибочно, и действительность может быть другая. Но оно возможно в рамках науки рассуждать, как, возможно, окажется ошибочным с точки зрения действительности предположение, что разум принадлежит физическому телу. А раз предположение возможно ошибочно, значит, оно возможно верно. И его стоит исследовать, чтобы отбросить, если оно неверно, или осознать как соответствующее действительности.

И вот я даю следующее задание для наблюдения: посмотрите на проявления своего сноразума из этого предположения, что он принадлежит совсем другому телу, в которое перетекает мое Я после засыпания. Возможно, ваши наблюдения сходу выявят невозможность такого подхода.

Однако сразу приведу и свое наблюдение, которое уже рассказывал вам. Оно поменяло всю мою жизнь: я не только пробуждался во снах, но я и выходил из тела. И там, вне его, я ощущал себя в точности таким же. Я имел тело, и я думал, как всегда. И я осознавал себя все тем же собою. Вначале мне казалось, что никаких отличий нет совсем, если не считать того, что при этом я висел в воздух…

Я не хочу обсуждать это состояние подробнее, потому что это не относится к Первой Ведогони, но я хочу этим сказать, что нам не обойти подобные свидетельства людей, которые бывали вне тела. Кстати, вы тоже мне немало писали о том, что имеете такой жизненный опыт.

Значит, мы с вами, в отличие от академических психологов, исходно знаем, что какие-то иные тела, кроме физического, у нас есть. И это знание вовсе не такая уж помощь. Это как пулемет во время переговоров, он стягивает к грубым и неточным решениям. Отбросьте это знание, в этом исследовании идите так, будто ничего не было. Пусть наши воспоминания дают нам силу и удерживают маяк, к которому мы хотим прийти, но при этом не позволяйте им оказывать влияние на ваши рассуждения.

Просто продолжайте верно описывать разум и его работу. И это даст свои плоды. По крайней мере, мы избежим возможности пропустить что-то существенное.

Скоморох.

Глава 17. Наблюдая тела

Что мы смогли сделать за несколько последних уроков? В сущности, лишь одно более или менее обоснованное предположение, что во время сна мы сохраняем только ощущение «Я» и ощущение разумности своих действий. При этом мы явно выявили, что имеем иной разум и, возможно, особое тело, которому он принадлежит. То самое, которое нам снится.

Последнее утверждение сомнительно, потому что во сне мы можем видеть что угодно, и это есть лишь образы, а не действительность, если только не считать сами образы некой особой действительностью. Однако, если они лишь действительность работы нашего мозга, это нас сейчас не интересует. Нам нужно понять, существует ли эта действительность независимо от нас, а значит, является ли она самостоятельным от нас миром, в котором можно существовать. А значит, и нужно иметь особые тела для этого существования. Те самые, которые не умирают, когда умирает физическое тело…

Пока из доказательств наличия иных тел у нас есть лишь ощущение обладания каким-то телом во время сна. Ощущение значимое, потому что оно сродни ощущению разумности. И ощущение, которое мы обязаны принимать в рассмотрение, потому что, в сущности, и для дневного существования, если мы начинаем въедливо задавать вопросы о том, что является доказательством нашего телесного бытия, мы в итоге приходим лишь к ощущениям. То есть к свидетельствам чувств.

В этом смысле Беркли прав и парадоксально совмещается с Локком. В основе любых суждений о действительности лежат все-таки исходные способности восприятия, а значит, все та же чувствительность, из которой материалистическая наука выводит сознание. Вот только наука эта непоследовательна и сама решает, какие ощущения считать имеющими значение объективного свидетельства, а какие отметать, как субъективные, что звучит сильно, но означает всего лишь «недоказательность».

Доказательность, которой обладают все «сильные слова» и «магические языки», как раз и является признаком слабости тех, кто их использует, потому что не относится к действительности и истине. Она есть лишь орудие воздействия на других людей.

Доказывать бессмысленно, нужно описывать и проверять действиями.

Так вот, ощущение телесности, которым мы обладаем во сне, может означать, что мы действительно обладаем там телом, а может быть лишь остаточным следом от пребывания в физическом теле. Но отбрасывать его в любом случае нельзя.

Поскольку огромные армии людей прорабатывали ту часть этого предположения, которая утверждает, что других тел, кроме физического, нет, мы будем исследовать второе предположение, которое упущено: у нас не одно тело. Возможно, их у нас несколько, но в любом случае не одно.

Я уже дал вам задание посмотреть: нет ли в вашем жизненном опыте наблюдений, которые показывают, что ограничивать себя одной Телью можно, но тогда что-то остается необъяснимым. И до этого задания и в ответ на него вы уже слали наблюдения, вроде вот этого, присланного Натальей К-й.

«Когда я хотела войти в дрему, у меня получилось вот что: я почувствовала, что смотрю на себя из места над головой. Я понаблюдала над собой, вот я смотрю на себя из головы (не знаю, как поточнее это описать) и вижу, как то, что я знаю о своем теле, совпадает с действительными размерами моего тела, а когда я вхожу в эту точку над головой, то ощущение размеров моего тела меняется, расстояние между ним и пятками как будто притянулось друг к другу и меньше, чем действительное, раза в 3–4.

…дрема ли это?»

Наблюдение, как вы видите, путаное и неуверенное. Но это не слабости самого исследователя, это слабости его орудий исследования, слабости школы самонаблюдения. Мало того, что в нас вообще не воспитана способность созерцать себя и свои внутренние проявления, но мы не вооружены и соответствующими предположениями, не говоря уж о действительных знаниях.

Правда, некоторая теоретическая подготовка вам давалась в Курсе Училища Тропы. Но она давалась для самой общей подготовки. Когда вы сейчас пытаетесь ее применять, выглядит это слабо и, в сущности, является лишь свидетельством того, что нам нужно создавать следующий Учебный курс, условно говоря, академический, который позволит вести исследования и использовать уже имеющиеся знания. Как пример, приведу письмо Данко, начинающееся с цитаты из моего письма.

«И знаешь, что мы там найдем? Тело, которому больно от соприкосновения с миром. Это значит, что "плохой мир" записан своим образом в некое тело, и узнается именно по этому описанию, которое есть описание точек боли.

Но это значит, что плохой мир — это мир, где больно. А боль — это знак разрушения тела, как вы помните. Какого? Явно того, что не приспособлено для жизни в такой плотности. Но ведь тебя не били по Тели…

Читаю и сразу вспоминаю, что есть Тело боли. Но это я знаю из головы.

Но вот я попала в большую плотность, плохой мир, и мне стало плохо. Стало плохо кому? Душе, она вся сжалась. А мне (точнее — ей) стало больно.

Раньше, приходя на работу, я вся сжималась в ожидании удара, того, что опять будут "промывать мозги", а главное, я не знала, с какой стороны мне могло «прилететь» и за что. Поэтому сжималась и ожидала удара со всех сторон. И ударом могло быть не только слово, а просто взгляд, или ощущение, просто ощущение, ну все, полетело опять в меня. Хотя еще ничего не было сказано. Или— уф, пронесло, сегодня не меня. По Тели меня там не били, больно было душе. Значит, душа — тоже тело, и она не приспособлена жить в таком плотном мире. Высокая плотность оценивается ею как плохой мир, пора отсюда уходить».

Можно ли использовать понятия вроде «Тела боли» для нашего исследования в Ведогони? Нет, поскольку вы не уверены, что, говоря «тело боли», мазыки говорили действительно о теле, а не о каком-то состоянии, в которое переходит Тель, когда ей больно.

И все же, даже такие еще слабые понятия позволяют вам делать наблюдения глубже и, самое главное, думать о них, разделяя на более или менее понятные части. Поэтому, даже если мы в этом исследовании Первой Ведогони и не докажем ничего с очевидностью, но выделение нескольких бесспорных понятий и описание какого-то количества с постоянством повторяющихся явлений даст нам инструментарий для последующих более глубоких исследований.

Поэтому я предложу вам еще несколько упражнений, которые меня однажды заставили проделать. Сами по себе состояния, которых вы достигнете, знакомы вам. И даже если лично кто-то из вас их не помнит, вы их испытывали. Они настолько всеобщи, что мимо них не прошли и те учения, которые работают с обращением внимания на самого себя. К примеру, йога.

Но мы их используем для других целей. Наша задача осмыслить их с точки зрения поиска иных тел. Будут ли они доказательны, совершенно неважно. Важно лишь отделить от неведомого какие-то частицы, которые принимают образ, и дать им имя. Тогда эти явления станут опорами и средствами последующего исследования.

Итак, вот вы легли бусать режу и созерцать себя в дреме. Легли на спину, свободно вытянув руки вдоль тела и слегка разведя ноги. Примерно так, как делается в йогической Шавасане.

Как только Бусание пошло и в теле заходили токи Режи, Тель начнет расслабляться. И если сегодня вы не будете отдавать все внимание Дреме и Укеми, то в какой-то миг заметите, что тело начнет искажаться в вашем восприятии. Вам покажется, что вы неровно лежите, и вас согнуло набок или, к примеру, разрезало на несколько колен. И теперь ноги лежат, как лежали, тело чуть уехало вбок, а голова и вообще сама по себе лежит в стороне.

Обычно это несколько пугает. Пугает не как что-то опасное, а как потеря правильного положения. Для того, чтобы убедиться в том, что положение верное, надо до начала Бусания проверить свой позвоночник, пробежавшись внутренним взглядом по Тропке, которая идет по нему от копчика до макушки. На ней, кстати, и находятся Стогны, о которых я когда-то рассказывал. Но это нам сейчас неважно, это тема следующей Ведогони.

Сейчас это нужно вспомнить лишь для того, чтобы до Бусания можно было выровнять позвоночник, слегка пошевелившись в тех местах, где Тропка как бы сбилась, и взгляд по ней не протекает. А потом, во время Бусания, когда ваше тело самым непредсказуемым образом разъехалось или выгнулось, вам достаточно пробежаться взором по Тропке, и вы убедитесь: Тропка осталась ровной. Значит, позвоночник не искривился, тело лежит по-прежнему. А что-то же сместилось?

Вот эти смещения мне и велели научиться видеть и рассматривать, потому что это смещения не физического тела, не Тели, и вообще не смещения. Это выходы иного тела сквозь определенные места Тели наружу. И именно им и надо уделить внимание и описать самым подробным образом.

В каких местах наша Тель перестает служить плотным и непроницаемым сосудом для души и духовных тел? Это вопрос для отдельного исследования. Но пока я сделаю предположения на основе своих знаний: в тех, где тебе удается хорошо расслабляться, и в тех, где есть боль. И это как-то связано со Сквозняками — особыми «окнами» в нашем физическом теле.

Сквозняки вы изучали в Темной и точно знаете, что они обладают иной чувствительностью, по сравнению с окружающими тканями. Более того, мазыки говорили, что тель изнашивается, и там, где она стерлась от боли, сквозь нее начинает проступать душа. Точнее, другие тела. Как каменные породы проступают сквозь мягкую почву.

Странно, но, с точки зрения износа, физическое тело, похоже, действительно гораздо менее твердо, чем духовные тела. Вам же можно попробовать сделать следующее упражнение, чтобы увидеть это. Это упражнение посложнее и попроще одновременно, потому что для него нужен помощник. Обучая вас целительству, как его понимали старики, я давал постановку руки и рассказывал, что рука изначально обладает способностью забирать боль. Это какой-то инструмент лечения и самолечения, данный тели как створожившемуся сознанию, чтобы обеспечить выживание на земле.

Пальцы, язык, губы, кожа во многих местах способны забирать боль из другого сознания и даже из своего. Поэтому вы потираете ушибленное место, а ребенок требует, чтобы его гладили.

Но есть места, которые забирают боль, а есть такие, что ее отдают. Вспомните, как зачаровывает вас, когда кто-то на пляже водит вам травинкой по спине. Это очень важное действо, которое надо постоянно делать. Как и гладить по голове, чесать пятки и вообще ласкать и ласкаться. Это возвращает здоровье.

Но мы сейчас используем эти привычные вещи опять же с другой целью. Мы будем созерцать выходы иных тел сквозь сносившуюся тель. Если у вас есть, кого попросить о такой интимной услуге, попросите кого-то поводить кончиками пальцев по вашей обнаженной спине. Водить надо совсем мягко, едва касаясь спины пальцами.

И вы обнаружите, что разные участки тела по-разному отзываются на касания. В одних вам приятно, но вы отчетливо ощущаете и осознаете, что касание идет к тели. А в других ощущения будут резко меняться. И самое любопытное, у вас будет ощущение, что пальцы остались на коже, а ощущения метнулись вглубь, словно провалились внутрь вашего тела.

Вот это и есть те места, где тонкие тела выступают сквозь грубое. При всей своей износоустойчивости, они при этом все-таки тонкие и проницаемые легче, чем тель. Они как проруби или окна, сквозь которые душа смотрит наружу, вынужденная приглядывать за внешним миром, чтобы в это место не нанесли неосторожного удара. Это место болезненно, и тель не справляется с его лечением, почему душа и вынуждена ее замещать.

Думаю, именно про людей, у кого много подобных прорубей, и говорили: в чем только душа держится!

Понаблюдайте, возможно, мы имеем дело с каким-то совсем иным явлением. И мазыки ошибались, относя это к телам. Но что-то же определенно являет себя таким образом. Что?

Ну и, последнее упражнение, которое тоже было кое-кому доступно, и которое должны выполнить все в рамках Первой Ведогони. Это выход в Собь и Жило.

Во время Бусания, в Дреме или без нее, вы можете почувствовать некое теплое расширение в груди. После этого вы вдруг поймете, что ощущаете себя ограниченным не кожей, а тем слоем сознания, который виден вокруг тела на полтора пальца толщиной и назывался у мазыков Собью.

Вы как бы вышли в следующее тело. Однако, с точки зрения мазыков, было бы ошибкой говорить о Соби как о теле в полном смысле этого слова. Собь снаружи кожи, а Волоха изнутри — это лишь дополнительные слои сознания, принадлежащие Тели и служащие для каких-то задач. Но это не тело. По сути, и Тело боли — Материк, тоже не является самостоятельным телом. Но это все мы обсудим отдельно.

Пока просто накапливайте объем наблюдений.

И особенно важно, если вам удастся почувствовать, что вы будто вышли из тела и висите прямо над ним. Но при этом вы все же не отрываетесь от привычного себя, потому что остаетесь в пределах Жило, то есть большого пузыря сознания, еще одной кожи или оболочки, которая принадлежит Тели.

Вот эти выходы насколько важны, настолько же и безопасны. Их вы обязаны научиться делать так же легко и естественно, как и переходы в Дрему. И если вам это удастся во время нашего семинара, а многим уже удалось, значит, вы сдали зачет и получили право перейти в класс Второй Ведогони. Если, конечно, при этом вы умеете Бусать Режу и четко входите в Дрему и Укемь, а так же возвращаетесь в Дрему из Кемара, когда ощущаете Рывок.

Скоморох.

Глава 18. Образ сномира

Если мы принимаем сделанное на основании начальных наблюдений предположение, что во сне у нас не меняется только «Я», иначе говоря, самоощущение себя собой, но меняются мир и соответствующий ему разум, как орудие выживания в том мире, то для дальнейших наблюдений нам нужно воплотить свои предположения и находки в инструмент исследования. В данном случае — это описание Образа сномира.

Конечно, есть искушение говорить об описании самого мира, то есть сномира. Однако, сон в этом смысле материя сложная. И самое неприятное в этом отношении то, что он плохо поддается прямому наблюдению научными мозгами. Наука, в действительности, постоянно пытается разгрызть этот орешек, но требование быть «объективной», в сущности, заставляющее всего лишь исключать из использования все субъективное, то есть видимое лишь одними твоими глазами, позволило ей нащупать предел своих возможностей в изучении сна.

В 2002 году в свет вышел сборник работ, для составления которого собрались ученые самых передовых направлений гуманитарных наук. Поэтому у этого научного монстра получилось вот такое имя, вынесенное в название серии: «Традиция-текст-фольклор. Типология и семиотика». Иначе говоря, это научное образование изучает народные обычаи и быт через исследование того, что повторяется в различных культурах и является их смысловыми корнями. В этот раз они попробовали исследовать, что такое сон, как это можно понять из общения этнографа или фольклориста с простым человеком.

Сборник открывает статья А. А. Панченко, очевидно, являющаяся определяющей подходы, допустимые в подобном исследовании. Во всяком случае, она начинается с методологических рассуждений в отношении изучения сна, которые стоит привести. «Сложность вопроса усугубляется существованием различных философских и психологических подходов к проблеме сновидения. Большинство из них (и, в частности, теоретический и практический психоанализ, где темы сна и сновидения играют чрезвычайно важную роль) исходят из того, что сновидение представляет собой процесс, протекающий в реальном времени и сознании спящего и в существенной степени подобный процессам, происходящим в сознании бодрствующего человека. После пробуждения сновидец может представить себе и другим отчет о сновидении при условии "запоминания последнего".

Однако это исходное положение может быть поставлено под сомнение, что еще в 1950-х годах было продемонстрировано учеником Л. Витгенштейна Н. Малколъмом. Согласно его построениям, представление о сновидении как о реальном процессе не имеет смысла, так как не подлежит верификации. Единственный критерий сновидения — это рассказ о нем, и поэтому понятие сновидения производив не от психического опыта спящего, а от рассказа проснувшегося. Сон — не то, что снится спящему, а то, о чем рассказывает бодрствующий.

Книга Малколъма "Состояния сна" вызвала оживленную философскую полемику, однако нам нет нужды входить в подробности последней. Для культурно-антропологического анализа феномена сновидения важно одно: понимание последнего сводится к исследованию практики "рассказывания снов" (dream telling)» (Панченко, с. 10).

Для культурно-антропологического анализа, похоже, важно одно: быть в одном ряду с англоязычной наукой. А это значит, кроме всего прочего, еще и уметь делать бестселлеры, для чего улавливать любые признаки сенсационности. Для этого надо захлебываться от восторга перед любой возможностью что-нибудь поставить под сомнение. И не важно, оправданно твое сомнение или нет, лишь бы нашлась такая формальная возможность, особенно если это позволяет заломить мозги и руки собственному сообществу.

Не знаю, чем в действительности занимался Малкольм, но Витгенштейн определенно много играл в логические игрушки. И это большой искус — прикладывать логистические подходы к живой жизни. Жизнь они, пожалуй, не объясняют, но зато в мозгах ученых вызывают настоящую сенсацию. А как еще воспринять утверждение: Сон — не то, что снится спящему, а то, о чем рассказывает бодрствующий, — как не восклицанием: я поражен тем, как необычно устроены его мозги! Какое необычное видение действительности!

В общем, большая часть подобных псевдонаучных игр — это театр исключительности, который Панченко смог использовать для внедрения в сознание простых русских фольклористов лишь потому, что фольклорист, оставаясь в рамках своего дела, действительно исходно исследует сон через запись его рассказа сновидцем. Все остальное — просто безграмотность и Малкольма и его последователей. Безграмотность, кстати, хорошо оплачиваемая, а значит, хитрая и кажущаяся, почему Панченко и отбрасывает «всю полемику», которая явно доказывала, что Малкольм исказил истину. К времени Малкольма в мире было проделано столько приборных исследований состояния сна, что сомневаться в существовании этого явления не могли даже физиологи.

Поэтому я не буду доказывать, что сон не верблюд, и не буду биться за страдальца — народ наш, — а возьму из утверждений Панченко лишь то, что может нам пригодиться для нашего исследования. Оно заключено в последней фразе: Для культурно-антропологического анализа феномена сновидения важно одно: понимание последнего сводится к исследованию практики «рассказывания снов».

Культурно-антропологическое — это значит, ведущееся через понимание культуры и понимание человека. Но фольклористы часто предпочитают читать это как: через понимание культуры и человека в ней. Человек ими выбрасывается, и это видно прямо в том же предложении: для культурно-антропологического исследования важно одно: исследовать будем рассказывание, то есть культуру, но не человека.

Допускай Панченко возможность исследования человека, он тут же вспомнил бы, что во время записи сна от своего «информатора», фольклорист тоже существует и существует как живой человек, а не как сервомеханизм, приспособление к диктофону, нажимающее на нем кнопки. А слушая, он, что просто необходимо вытекает из задач семиотики, упомянутой в имени серии, понимает рассказчика. И понимает он его, если учесть, что он человек живой, а значит, остается предметом психологии, переживая рассказ вместе с рассказчиком.

Иными словами, фольклорист при записи рассказа о каком-нибудь архаичном и редком обычае, может не иметь никого собственного опыта в отношении того, что ему рассказывают. И просто не замечать кучу вещей, которые упускает. Например, так они сейчас не знают, что спрашивать о колдунах, кроме обычного: а были ли в вашей местности знающие люди? Но вот в отношении сна он сам обладает опытом, равным опыту рассказчика, им он его и понимает, из него мог бы брать множество вопросов, необходимых для понимания.

Но он обязан по долгу службы задушить это в себе и задавать только вопросы из вопросника, утвержденного на пославшей его на сборы кафедре. А кафедра эта, к примеру, если это институт Славяноведения, должна оправдывать свое имя и жестко отсекает то, что не относится к ее тематике. Условно говоря, если мы — славяноведение, то отсеки все, что не славянское. Шутка, но близкая к сути.

Если ты фольклорист, собирай описания сна, как фольклорные тексты, а не как психологические описания. Этого требует честь члена научного сообщества: не отбирай кусок у соседа, если он выжил в драке за этот кусок. Убьет.

И фольклорист железно придерживается кодекса чести фольклориста: когда он собирает записи о снах, он четко держит перед глазами список того, что считается фольклорным рассказом о снах: вещие сны, видения, сны о полетах, суеверия и суеверные толкования снов… И тому подобное, но ни шагу влево или вправо. И, соответственно, ни шагу в то, что понимание сна не сводится к исследованию практики рассказывания снов, а вполне может быть и исследованием собственной практики сна, или практики понимающего сопереживания фольклориста.

Это что касается игр вокруг науки, а точнее, внутринаучного местничества. Но что позволило Панченко выстраивать свои методологические принципы? Нет ли за этим какого-то действительного основания?

Думаю, есть, и именно ради него я и привел эту крайнюю точку зрения. В основе всех нападений одних научных сообществ на другие, изучающие сон, лежит сомнение не в том, что никакого сна нет, а есть только рассказы о сновидениях, а в том, что, рассказывая сновидение, ты рассказываешь о чем-то действительном. Иными словами, рассказ о сновидении, когда его запомнили люди, становится своего рода «вещью», живущей в культуре. Тем более он овеществляется, будучи записан. Вот эта вещь действительна, но вся эта ее действительность ценна только тем, что ученый-материалист знает, как с ней обращаться.

В конце концов, такой «сон» хотя бы в папку положить можно и даже опубликовать в книжке.

А вот что делать с действительным сном, никто из «настоящих ученых» не знает, а психоаналитики — это не настоящие ученые!

Решение, казалось бы, просто: начинайте изучать, создавайте школу изучения снов; но вместо этого был найден выход еще проще, потрясающе проще: просто объявить сны несуществующими! А заниматься только рассказами о них. Жопа есть, а слова нет… Простите.

Тем не менее, что же позволило кому-то из исследователей, возможно, Малкольму сделать подобное предположение? А вот именно то, почему я тоже предпочитаю говорить о том, что мы начнем с описания Образа сномира, а не с описания Мира сна.

По существу, Образ мира и есть его наилучшее описание, выполненное сразу в самых полноценных образах сознания, которых не повторить ни одному художнику. Оно настолько полноценно, что, глядя на мир, мы узнаем его как действительность, даже не замечая, что поверх его наше сознание уже натянуло эту пленку узнаваний, и мы рассматриваем ее.

Многие из вас уже описывали, как, просыпаясь, не узнавали мира. Можете вспомнить и то, как, проснувшись, глядели на какую-то вещь и ощущали тревогу, пока вдруг не узнали, что это всего лишь какие-то тряпки на стуле. У меня такое было. А тревога, если вы вспомните Учебный курс, посвященный разуму, вызывается первым же движением разума при встрече с неведомым: определить, опасно это или не опасно.

Сейчас эта тревога является для нас с вами лишь свидетельством того, что иногда вы видите мир без пленки узнавания, без образа, который соответствует вещи. И тогда эта вещь совсем не та же, что обычно, тогда стул — не стул, тогда ему даже нельзя дать имени… Сейчас само это чувство тревоги для нас свидетельство существования разума. Свидетельство, показывающее на уровне ощущений, что есть нечто, что тревожится!

Что же происходит с нами, когда мы видим сон? Мы видим мир, который мы узнаем. И он чрезвычайно похож на дневной мир. Почему? Потому ли, что он действительно такой же? Или же потому, что похож его образ?

Вот этот вопрос принципиально важен: может ли образ мира искажать действительность? Вспомните стул, который я не узнавал после пробуждения, вспомните нечто подобное, если оно было у вас. Разве то нечто, что я видел, было равно стулу? Разве в нем не таились какие-то неведомые возможности? Просто подумайте об этом, вспомнив о современных физических достижениях, о которых вы, так или иначе, слышали. Разве физика не продвигается все глубже в неведомое, открывая нам такое о привычных вещах, что мы бы сами никогда в них не разглядели?

В любой вещи определенно есть и таинственная составляющая, которую мы по привычке не замечаем. Даже художник, видящий мир слегка иначе, может нам раскрыть немало о привычном мире. Просветленный человек постоянно видит мир иным, говоря неожиданные вещи о знакомых вещах.

Следовательно, наш образ мира в любом случае искажает действительность. Искажает хотя бы тем, что обрезает лишнее, то, что не нужно для прямого и «экономичного» выживания.

Образы вещей не соответствуют вещам, просто в силу того, что иначе они были бы вещами, а не образами.

Значит, Образ сномира с неизбежностью искажает тот мир.

И просто пересказывать сны, считая, что рассказываешь о мире снов, нельзя. Нужно осознавать, что так ты всего лишь описываешь образ того мира, но сам мир остается за этой пленкой из узнаваний.

А откуда берутся узнавания во сне?

Вот это кажется очевидным: мы же не только все узнаем, мы просто встречаем там все тех же людей из своего дневного мира. И тут можно было бы посчитать, что они просто спят в это время и в своих телах сна нам являются. То есть мы просто встречаемся с ними в другом пространстве, но в действительности. Однако, они довольно часто снятся нам тогда, когда сами не спят. И это значит, что является нам нечто иное, хотя это определенно образы.

Я выскажу парадоксальное утверждение: рассказывая сны, особенно те, что кажутся нам действительными или очень похожими на действительность, рассказывая самые последовательные и разумные сны, мы, похоже, оказываемся дальше всего от действительности мира снов. И единственное, что нас может к ней подвести, это нарушения «логики» и разумности.

Именно то, что кажется в снах сумасшествием, и является, на мой взгляд, самым ценным. Судите сами.

Образы снов, а значит, и весь Образ сномира, если мы приглядимся, взяты из дневного мира. Ведь мы одеваем мир сна в те образы, что имеем. И они скрипят и всячески сопротивляются этому насилию, но мы их силой натягиваем на действительность, удивляясь, как это здесь все странно, и сами же себе объясняя режущие противоречия любыми способами. В крайнем случае, даже тем, что это все во сне.

И нас это успокаивает, мы можем как-то продолжать быть в том мире и не замечать того, что должно было бы нас страшно напугать, позволь мы себе видеть его как неведомое. Уж не знаю, есть ли там что-то действительно опасное, скорее всего, совсем не много, иначе мы не защитились бы от него всего лишь тем, что узнали его одним из дневных образов. Но вот общий объем неведомого, очевидно, оказался бы настолько велик, что нас захлестнула бы волна страха.

И мы защитились. Мы создали себе искусственный мирок из образов действительного мира, окружающий нас во время засыпания. Вряд ли можно считать, что защиту эту придумывает каждый из нас. Похоже, она естественная, как способность нашего тела поглощать боль. И очень возможно, что она возрастная — до определенного вызревания, когда нужды в этом защитном бутоне больше не будет. Не знаю.

Но действительный мир снов прорывается сквозь тот образ его, который мы натянули на его бушующие волны, как слой масла. Он показывает себя в Метах сна. И он показывает себя в тех наблюдениях, что я выделял в ваших письмах. Его видно в том, что там иное время, в том, что там вы можете проходить сквозь плотности, в полетах, возможности воздействовать на вещи на расстоянии. Кстати, все это и воспринималось вами как меты сна.

Попробуйте теперь восстановить в своей памяти все Меты сна, что у вас были, и собрать их в единое описание Действительного мира снов. Конечно, это будет тоже лишь Образ, но Образ, составленный из проявлений, за которыми есть законы.

А все, что мы обычно видим как сны, мы сгребем в одну кучу и всю ее отнесем лишь к одному из таких проявлений, к одной Мете сна: мир снов в состоянии поддерживать любые образы человеческого сознания, которые мы приносим в него из мира дня. Он в состоянии даже позволить нам собрать из них целый образный мир взаймы у дневного разума, и в нем играть.

Возможно, это делается затем, чтобы мы приучали себя к встречам с иными мирами постепенно, через Меты сна вначале. Потом — через пробуждение в осознавание себя спящим…

Очень даже возможно, что именно Образ мира снов есть самое большое свидетельство заботы Мира или Бога о своем маленьком и очень любимом детеныше по имени Человек.

Скоморох.

Глава 19. Тела и Дорога Домой

Задача Первой Ведогони — дать лишь самые общие представления о том, как мы спим. Но ценность для исследования эти представления обретут лишь в том случае, если их удастся сделать основанием для следующих шагов! Поэтому очень важно, чтобы все не только освоили первые упражнения Ведогони, но и освоили их так, чтобы хорошо и отчетливо понимать друг друга, когда обсуждается Ведогонь.

Для этого и даются имена каждому шагу внутри Первой Ведогони: Переход из Тели в Дрему, Дрема, Выход Дремой в Жило, Укемь, Кемы, Рывок, Кемарь, Меты сна, пробуждение в Кемаре.

Все они должны быть вами изучены, но не с точки зрения содержания или устройства, а пока с точки зрения отчетливого различения самих этих состояний друг от друга. А это значит, что вы пока должны будете обратить больше внимания на переходы между состояниями и телами, а не на пребывание внутри них. Сначала нужно научиться очень хорошо различать явления, а уж потом мы займемся исследованиями внутри них. И только после этого пойдем за эти пределы.

Вы уже поняли, что зачетной работой внутри Ведогони, для тех, кто хорошо различает все шаги, является выход Дремой в Жило, то есть всплывание над спящей Телью во время дремы. Это завершающая работа этого учебного курса. Основное сказано и сделано.

Теперь стоит задуматься и о жизни. О том, как использовать полученные знания в быту. Собственно говоря, подсказка уже содержалась в вопросах о том, как вам удается спать прямо с открытыми глазами. Как вообще возможно присыпание в бодрствовании, после которого вы сами с удивлением пишете: такое было возможно, только если я успела заснуть!

Удивление — это первый шаг на пути исследователя, второй — это прямо поставленные вопросы. И вы их уже задавали, приведу только один, от Ярки:

Ко мне иногда стали приходить мысли, а кто же во мне хочет спать.

Я вчера много ездила на электричках и автобусах и много ходила пешком, когда ехала домой, немного замерзла. Приехав домой и поужинав, я почувствовала, что на меня просто каким-то огромным серым комом ваты накатывается сонливость. Что все, я уже готова лечь спать и глаза просто слипаются, сил нет держать их открытыми.

Тут я задалась вопросом, а кто во мне хочет спать.

Тело? И я почувствовала, что не тело. Оно много ходило и немного замерзло, но сейчас ему хорошо и тепло. И если так можно сказать, оно довольно сегодняшней прогулкой.

Душа? Здесь не было такого четкого ощущения, что я почувствовала душу, но я была довольна сегодняшним днем. Я смогла сделать то, что никак у меня не выходило на протяжении долгого времени. Так что я была в радостном состоянии.

Тогда кто же так смертельно хочет спать? Ответа я не получила. При этом я как будто прошла насквозь этот ком сна и выскочила наружу. У меня просто прояснилось в глазах, и мир обрел яркость. Оказывается, я вовсе не хочу спать.

Меня просто потрясло, как я вышла из сонливого состояния. Раньше я все время в таком состоянии ложилась спать, а теперь мне удалось освободиться от него. И это было здорово. Правда, остался вопрос, кто же хотел спать. Но я думаю, что постепенно можно будет найти на него ответ.

Вот теперь мы достаточно вооружены, чтобы попробовать ответить на этот вопрос, а заодно исследовать еще целое поле свидетельств, подтверждающих наше предположение о том, что сон — это не состояние, это пребывание в особом теле или даже переход по различным телам, у каждого из которых есть свое состояние, которое в действительности является его устроением. И именно это устроение, когда мы оказываемся внутри него, и воспринимается нами как изменение состояния.

В каком-то смысле, это и верно. Состояние действительно изменилось, но состояние чего мы ощущаем? Все того же физического тела, которое стало чуточку теплее или легче, или же произошел качественный переход в иное тело, которого мы по привычке не заметили, но теперь удивляемся, что состояние сменилось?

Вспомните зачетную работу Первой Ведогони — выход в Жило. В чем вы туда выходите? Перечитайте описания тех, кто это уже сделал, или пересмотрите их еще раз, если у вас получалось. Все происходит так.

Сначала вы начинаете дышать, бусая Режу, то есть набираясь сил. И вдруг вы отчетливо ощущаете, как тело начинает меняться, оно словно отплывает куда-то вниз и, как тебе вначале кажется, становится мягче и теплее. Но с накоплением опыта ты замечаешь, что это не Тель стала мягче и теплее, это ты изменился. Что произошло?

Тель как бы ушла из полного осознавания, а вместо нее ты осознаешь как раз это тепло и мягкость, ощущая их собой. И если ты внимателен и достаточно долго удерживаешь внимание на этом состоянии, продолжая бусать, в какой-то миг ты чувствуешь, как это мягкое тепло вышло за границы Тели и расширилось над ним пальца на полтора. Это наша следующая кожа, называвшаяся Собь. И ты теперь пребываешь в ее границах.

А потом, если ты просто удерживаешь это состояние неустанного мягкого внимания, вдруг происходит следующий скачок, и ты ощущаешь, что всплываешь выше, и висишь совсем вне тела, но оставаясь в пределах того пузыря, окружающего тело, что мазыки называли Жилом. Жило распространяется, примерно, на локоть от тела, вот в этом пространстве ты и висишь. Это полный выход из тела. И это выход в Дреме, потому что у тебя сохраняется вся та ясность сознания и способность очень хорошо и чисто думать одну мысль, что свойственна Дреме.

Но есть одна особенность. При этом, если ты начинаешь исследовать, откуда же ты наблюдаешь за собой, чаще всего окажется, что ты смотришь за этим телом как бы из головы. Впрочем, кое-кто сумеет заметить, что в действительности происходит мерцание, и иногда Чарь, так называлась точка осознавания себя, словно перескакивает из Тельной головы в голову Дремы, но не остается там.

Очевидно, что в Дреме мы совмещаем тела так привычно, что нам проще смотреть на мир из-за двойной защиты. И нас постоянно затягивает из Дремы в Тель, где спокойнее для души.

Но важно сейчас не это.

Важно, что благодаря этому упражнению вы научились отчетливо различать сам переход в тело Дремы. И признаками его является всегда повторяющееся при задремывании ощущение выхода чего-то теплого в Собь.

Вот в это состояние вы можете входить даже наяву и с открытыми глазами. Попробуйте прямо сейчас, не закрывая глаз, усесться или улечься так, как вы делаете, когда не можете спать по-настоящему, но надо либо скоротать время, либо быстро передохнуть, не показывая вида.

Слегка приопустите веки, обопритесь локтями, чтобы тело не падало, расслабьтесь и позвольте верхним частям тела как бы въехать внутрь, то есть перестаньте их удерживать напряжением мышц. А после этого чуточку придержите дыхание, чтобы оно стало холодным, и потяните его не через нос, а одновременно через руки и ноги. Но потяните очень осторожно, почти совсем без усилия, чтобы не спугнуть это осторожное существо, которое хотите выманить.

И вдруг вы ощутите, как из груди разливается тепло, а в следующий миг, скачком, у вас исчезнут лишние мысли. А свет вокруг вас помягчает. Вы в другом теле, и оно видит мир иным, потому что у него иное видение. Не правда ли, это знакомое ощущение?

При этом ваше тело тоже здесь, и его зрение сохраняется, и вы, чтобы читать строчки моего рассказа, постоянно переключаетесь в него, а потом снова уходите в зрение Дремы, чтобы сравнить мои слова с ощущениями и осознать себя. И вы отчетливо видите разницу в том, как видит Дрема, и как смотрит Тель.

Но представьте себе, что сейчас в комнату зайдет другой человек, из своих и не опасный, просто представьте, как вы будете с ним общаться, и быстро поймете, что для общения с ним вовсе не обязательно возвращаться в зрение Тели. Вы можете это делать и в Дреме. Почему?

Да потому, что умеете, потому, что постоянно так общаетесь. У вас большой опыт использования других тел для своих нужд. Особенно для общения. А общение такое возможно, потому что человек и сам свободно может перейти в тело Дремы и понять вас из него. И вы это видите! Вы не только умеете выходить из Тели и входить в Дрему, но вы и прекрасно видите, когда другие люди меняют свои тела или состояния.

А теперь вспомните то, как вы обнаруживали себя гуляющими по городу в забывчивости или вообще отчетливо проспавшими что-то, что поставили своей целью. Вспомните рассказы про сны наяву, которые присылали нам некоторые из участников семинара. Что же происходило с ними? Ведь когда Кирша рассказывает, что видит колготки и думает, что видит их сквозь юбку, и еще и удивляется: как это возможно, но продолжает считать, что так устроен мир, — это явное присутствие мира снов в этом мире. И это не Дрема. Дрема сохраняет разум.

А что же тогда?

Остается сделать лишь то предположение, что она от усталости и большой творческой работы, то есть долгого пребывания в образах наяву, проскочила в следующее свое тело, скорее всего, в тело сновидений — Сновидца или Видока, как оно называлось. И удержав его здесь, вместе с его разумом, пошла смотреть сны в действительный мир…

На мой взгляд, все ваши так называемые присыпания наяву — это не просто изменения состояний, это действительные переходы в иные тела, которые в действительности всегда находятся внутри Тели, вложенные одно в другое как матрешка. И они всегда участвуют в жизни. Но вот их разум включается лишь в том случае, если мы выводим их из Тели хотя бы в Собь или в Жило. Тогда именно они становятся нашей кожей, то есть крайней защитной оболочкой, а их разум с его образом мира становится тем слоем сознания, которым мы и общаемся с миром.

И тогда способом этого общения становится Сноразум и его «логика сна».

Соответственно, лечить такие болезни можно простым осознаванием себя и своих тел: если понял, что ты «не в себе», что для дневного мира означает — не в дневном разуме, спроси себя: а в ком я?

И ты найдешь, что ты в теле, которое предназначено для других миров. В общем-то, в себе… Но не в том мире. Так что, тут скорее бы подошел вопрос: я не у себя?

Увидеть и научиться бороться с подобными состояниями — ваше задание для прикладной работы в свободное от учебы время. Это немалое дело, научиться всегда соответствовать своими телами тем мирам, в которых себя обнаруживаешь. Да и четко различать эти самые тела — тоже немалое самопознание.

Но мне сейчас больше нужно, чтобы вы искренне провели наблюдения и собрали описания того, что я сейчас рассказал как мазыкскую Хитрую науку и мои собственные знания. Мне нужно убедиться, что я не впал в домыслы и описанное мною явление повторяется у всех, имеющих достаточно желания направить на это внимание. И к тому же, все эти состояния не только можно наблюдать, но и уверенно вызывать у себя, повторяя какой-то вполне определенный набор действий.

Иначе говоря, если душа во снах путешествует по мирам в поисках дороги домой, то путь этот выложен телами, которые ей позволяют это путешествие совершить. Что значит, что для нас с вами поиск нашей личной Тропы к себе оказывается поиском и осваиванием собственных тел.

Скоморох.

Заключение Ведогони

Вот и завершился наш маленький сетевой семинар по Первой Ведогони. Пора переходить к скучной и нудной учебной программе. Но мы хотели выйти на дорогу к Граду, дорогу, ведущую домой…

И не вышли. Так может показаться.

На самом деле мы стоим прямо на ней, но до Града еще слишком далеко. И все же, это именно та дорога, а возможно, и вообще единственная. Впрочем, вру, дорог, ведущих домой, много, просто не все они так прямо туда ведут, как Ведогонь.

А то, что Ведогонь ведет Домой через Град, вы сами уже поняли. Ведь кое-кто из вас, вместо того, чтобы пробуждаться во сне или выходить из тела, просто успел перенестись туда, куда зовет его душа. Это случилось не со всеми, но означает это лишь то, что у вас есть пока более важные и насущные задачи. Поэтому, чтобы вы не забывали направление, я просто завершу наш семинар одним из ваших же воспоминаний.

Это видение, пришедшее к Эфесу. Эфес — это то, что остается от меча, когда в бою ломают клинок…

«На первом моём семинаре Тропы, в Тощихе, читали сказки Скомороха к скринам. Самые первые. Все собрались вокруг инструкторского костра, была ночь. Алексей начал читать: ".. мы сами где-то там далеко-далеко ещё в том времени, которое забыли, завели будильник и установили время пробуждения"…

В какой-то момент я перестал его слышать, мне показалось, что я засыпаю. Поднимаю голову и вижу — я один, вокруг никого нет, сижу у костра, в руинах какого-то очень древнего замка, на высоченном косогоре. Вокруг огромные деревья, а над головой — незнакомые звёзды. Мне не было страшно. Было ощущение какой-то грусти. Мир был разрушен. В голове постоянно звучали слова: придётся начинать всё сначала, всё сначала…

Минут сорок я бродил по руинам замка и по лесу, не понимая, где нахожусь. Потом постепенно стал проявляться обыденный мир — я стоял посредине лагеря. Вокруг было много людей. Никто не заметил, что со мной произошло».

Завершите и усвойте то, что мы начали в этом классе, а я жду вас в другом, где мы будем учиться очищению.

И не грустите. Ничто не закончилось. Все еще только начинается.

Скоморох.

ШевцовАндреевСанычСкоморох Александр Александрович