Поколение Китеж. Опыт построения сообщества

Глава 1. ПЕРВЫЕ ДЕТИ. МИША И ПЕТЯ

Микроавтобус «Газель» был сработан на совесть из хорошего железа. Наверное поэтому, ударившись о березу, он вспыхнул не сразу. Это дало возмож­ность Пете и Мише выбраться и отбежать на безо­пасное расстояние.

Кто-то из проезжавших мимо сообщил в Китеж.
Вадим вскочил в легковую машину, забросил в нее два огнетушителя и, захватив главу Сообщества Сергея и даже меня, (в качестве консультанта — по­шутил Сергей), помчался на место происшествия. Но тушить там было уже нечего. Ребята испытали шок и просто мотались где-то в зарослях, мучаясь от страха и чувства вины. Вадим побежал в лес и, отыскав их, привел обратно.
Мы почтили молчанием останки верного авто­буса, отработавшего на русских ухабистых дорогах пять лет, и вернулись в Китеж.
Как всегда в экстренных случаях было проведено собрание, и виновники происшествия ответили на несколько неприятных вопросов.
Оба выпускника Китежа — двадцатичетырехлет­ний Петя и двадцатитрехлетний Миша, — соблюдая обет честности и искренности, признались в содеян­ном и, как могли, объяснили мотивы. В общем, вы­ходило, что ребята пили ночью водку, «потому что суббота», потом им захотелось покататься. Петя был официальным водителем, поэтому он открыл гараж и вывел машину. Потом родилась идея съездить в близ­лежащий поселок Барятино, где даже в воскресенье в семь утра человек, знающий правильные места и правильных людей, мог раздобыть выпивку. По пути родились и более смелые идеи о том, чтобы заехать в гости к симпатичным продавщицам из магазина…
И если бы им все это удалось, неизвестно где бы они вообще закончили свой день. Но вмешалось провидение. Колесо автобуса попало в огромную яму, появившуюся в асфальте минувшей мороз­ной зимой. Петя не удержал руль, и русская береза в полчеловеческого охвата приняла автобус в свои объятия.
Обгоревшие останки Газели невольно наводили на мысль о великой милости Божьей… Ребята отде­лались испугом.
Впрочем, не только испугом. Их взрослые колле­ги были так возмущены, что оба получили ультима­тивное требование не выезжать из Китежа, бросить пить, работать под контролем взрослых, а Петя к то­му же был лишен и своих водительских прав, кото­рыми так гордился.
Вспоминаю, как первый раз увидел Петю и его младшего брата Мишу. Наш единственный после­довательный друг в то время был начальник отдела УГРО Барятинского района, которого все уважитель­но именовали просто Дмитрич. Он и сообщил мне, что в Барятинской школе учатся двое беспризорни­ков. Впрочем, учиться-то как раз они отказывались. Со слов Дмитрича ситуация была следующая:
— С ними никакого сладу. Воруют, убегают от нас. Короче, или берите их к себе прямо сейчас, или мы их в детский дом отвезем в Калугу.
«Вот оно! Все колебания заканчиваются сту­ком судьбы в дверь. Первые дети прибыли к нам сами»* , — с некоторым страхом подумал я. Но от­казываться было нельзя. Этих братьев знало все Барятино, а значит, если только нам что-то удастся с ними сделать, лед неприятия будет сломан.
Я вышел на мороз заводить старый уазик — по­дарок тогдашнего министра обороны, — решив, если не заведется, значит, не судьба. Но машина против обыкновения завелась сразу:
Районная школа. Петю с Мишей привели в ка­бинет директора. Маленькие, худые, коротко стри­женные, в одинаковых тренировочных костюмах. В глазах слезы. В диалог явно не хотят вступать. Рядом со мной директор — единственный человек в комнате, сохраняющий спокойствие и владею­щий ситуацией. Ребята боялись меня, я боялся ре­бят, вернее выбора. Мне не хотелось быть на месте судьбы.
Выбор сделала директор.
— Дети, вот директор Китежа, Дмитрий Влади­мирович. Он готов вас взять в свою деревню. Если нет, мы вас отправляем в Калугу. Выбирайте сейчас.
Я попытался вмешаться и не очень уверенно ска­зал:
— У нас всего несколько семей, три дома. При­дется топить печку, таскать воду, учиться. Вы хо­тите со мной поехать?
Они посмотрели на меня глазами, полными слез, и молча кивнули.
Я посадил их в УАЗик и покатил домой, очень гордясь собой.
В то время все было просто: ни бумаги собирать, ни медкомиссию проходить не требовалось. Я даже не помню, на кого мы оформили наших первенцев. Нам было не до формальностей. Да и ребятам было все равно. Похоже, все взрослые были для них тогда на одно лицо. И это лицо внушало им страх.
А надо сказать, что Китеж в 1995 году состоял из трех домов и вагончика. В них жили человек десять будущих пап и мам, совершенно неопытных, но пол­ных энтузиазма и светлых надежд.
Передо мной до сих пор встает картина тех счаст­ливых зимних вечеров, когда дороги заносило сне­гом, работа заканчивалась, и наступала праздность. Телевизора у нас не было по причине бедности, поэ­тому мы читали стихи, пели песни и говорили на вы­сокие темы.
Мы садились в круг, зажигали свечи. Золотые блики играли в задумчивых глазах детей. В тиши­не кто-то из взрослых читал свои любимые стихи. Остальные восторженно внимали. Потом завязывал­ся разговор об искусстве, о собственном предназна­чении, о служении ближним и Отечеству.
Дети вокруг горящей свечи… Из каких романти­ческих далей пришло ко мне это видение? Как дале­ка была реальность первых лет от этого идеала!
— Петя, ты помнишь первые годы в КитежеР Че­го тебе больше всего хотелось?
— Удовлетворения потребностей… в общем, ку­рить и бегать на свободе, чтобы ко мне не лезли.
Мы хотели пробудить в двенадцатилетних бес­призорниках страсть к поэзии, а они при каждом.
удобном случае удирали от нас, взрослых, в лес. Они не хотели нас обижать. Им просто надо было уйти от давления, покурить, поговорить о своих серьезных проблемах…
— Меня пьяная мама побила и выгнала в ново­годнюю ночь из дому.
— Отец бегал за мной с ножом, но это он по пья­ни, а так я его все равно люблю.
— Кажется, мама клала меня в ванну и забы­вала, когда к ней кто-то там приходил, а я была совсем маленькая, с трудом выкарабкивалась из остывшей воды.
— В пять лет я ушла из дому. Меня приютили бомжи. Заботливые были, подкармливали. Жили мы под платформой электрички.
— Я понял, что мир неуправляем, и я все равно не могу ничего сделать со своей жизнью.
Одетый в шкуры охотник идет по джунглям. Его чувства открыты и сосредоточены. Ноздри, разду­ваясь, втягивают воздух, анализируя запахи, слух насторожен до предела — не хрустнет ли ветка под лапой хищника. Он весь направлен вовне, сканируя органами чувств окружающий мир. У него нет сто­ронних мыслей, ибо, если они появятся, его сожрут. Он не осознает этой истины, но она впечатана в саму основу его сознания примером окружающих членов племени, безусловными реакциями родителей. Но­сителей генов романтизма и задумчивости уже со­жрали. Пока в каменном веке выживают только вот такие — настороженные…
Но такими нас создала эволюция. И она не закон­чилась.
Петя с Мишей идут по родному поселку, как по джунглям. Их сознание острее копья. Им некогда думать о Боге, парламенте и демократическом обще­стве. Им надо сосредоточить внимание на главных вопросах выживания, понять, где есть пища и нет угрозы получить по морде. Отвлечься — накликать беду. Они и не отвлекаются. На хлебозаводе загру­жают машину свежими булками… Как пахнет! Не забыть проверить заднюю дверь, может, удастся ста­щить.
Вон пьяный мужик — может обругать или ото­брать последние копейки. Вот обломок кирпича.
— Я с десяти метров камнем любого пьяного со­бью с ног, — похвастался как-то Миша.
Петя больше помалкивал. Он был старше и уже успел понять, что помалкивать всегда безопаснее.
— Я даже в школу ходил и неплохо учился до четвертого класса. Потом нас за воровство отправили в детприемник. А как не воровать? Есть хотелось, а просто просить — стыдно. В детприемнике за про­винность били резиновыми дубинками,. После этого, когда вернулся, я уже не мог себя заставить думать об уроках, мозги как отшибло, — вспоминал через много лет Миша.
Да не отшибло у него память, просто мир синусов и неправильных глаголов не мог втиснуться в запол­ненное реальной болью и страхом сознание ребенка. Когда грохочут пушки, музы молчат. И правильно делают. Я пытался заставить его с братом полюбить стихи, а у них просто не было для этого фундамен­та безопасности. Удирая от меня, они эту самую безопасность и обретали. Чем больше их после этого ругали, тем больше им хотелось снова удрать и тем дальше откладывался в их жизни момент, когда в со­знании найдется свободный уголок для поэзии.
Поэтому десять лет назад большинство приемных родителей Китежа испытывали острое разочарова­ние, хоть и старались скрывать его друг от друга.
Тогда в 1997 году один приемный отец говорил мне с отчаянием: «Мы же все для них сделали. Дома построили, из детдома забрали, кормим, учим. О се­бе вообще забыли, а толку ноль! Ладно, тянут си­гареты из кармана. Они мой паспорт украли. Куда дели? Брагу поставили на чердаке — случайно по за­паху нашел. И ни слова благодарности».
Ну, а кто из нынешних родителей втайне не на­деется, что дети будут испытывать любовь и благо­дарность, будут внимать, стараться разделить идеа­лы, идти по пути… Ну хотя бы поддержат на старости лет.
Нам в Китеже потребовалось почти десять лет, чтобы полностью распрощаться с этим наивным ожиданием.

Глава 2. ПУТЬ МИШИ И ПЕТИ. ФОРМИРОВАНИЕ СОЗНАНИЯ

У большинства детей, брошенных родителями, главная задача — просто выжить. Выжить любой ценой. И плевать им на рекламные плакаты, разве­шанные на улицах больших городов и призывающие поддержать детей-сирот. Я тоже видел много реклам­ных плакатов. Почему я не испытываю ни любви, ни благодарности к их производителям?

Представление Миши и Пети о Мире-обществе ограничивалось двумя улицами родной деревни. Но это отнюдь не мешало их «нормальному» существо­ванию «по понятиям». Какие стихи? Какие разгово­ры по душам, если весь жизненный опыт, вбитый в тело и сознание, кричит:«Открываться опасно! До­верять опасно! Расслабляться опасно!»
Они жили с нами, но просто не замечали нашего волшебного Китежа.
Если вы в Царство Небесное введете человека, ко­торому чуждо все содержание этого Царства, он бу­дет в аду; так же как если человека, который нена­видит музыку, посадить в концерт, он будет ерзать от страдания, и ваша доброта в том, что вы его туда пустили, ему ничем не поможет.
Антоний Сурожский.
Человек перед Богом.
Из методички одного регионального «Центра до­верия»: «Если ребенок капризничает или проявляет агрессию, то объясните ребенку, что он не прав…» Жидкая водица вместо лекарства. А вам на месте ре­бенка разве достаточно было бы такого объяснения?
Мягкая глина их характера проходила обжиг жиз­нью в самый неподходящий период: от семи до де­сяти лет. Мише и Пете в этом возрасте приходилось показывать чудеса выживания. Наши питомцы рас­сказывали мне о том, как воровали хлеб из магазина, охотились на голубей, находили места для ночлега и сбивали камнем пьяного мужика, который лез на них с кулаками. Они победили, то есть выжили. Но эта борьба заставила детей задействовать все резер­вы, на расширение сознания сил просто не хватило.
У Миши с Петей миры, словно матрешки, встав­лены один в другой. Миры сознания… Они живут в Китеже, но в актуальном слое сознания носят мир породившей их деревни. Они знают, что нельзя ни­кому верить, нельзя тратить силы на бесполезные занятия, вроде учебы в школе, так как силы понадо­бятся для выживания.
Петя.
— Я ушел от вас в училище, просто чтобы не учиться. А там, оказалось, все, вообще все, были увлечены наркотиками и газовыми пистолетами. Я не знаю, почему я притягиваю таких людей.
В училище я хорошо дрался, там часто бывали драки, но я всегда был на высоте. Мне часто бывало скучно в Китеже, от скуки я и мотался в Барятино выпить. А ребята меня покрывали. Но вот если бы у меня был мотоцикл, и я мог бы ездить со скоростью больше ста двадцати то мне не было бы скучно.
Я никогда раньше не думал, что дети, ни разу в жизни не выезжавшие за пределы своего района, могут так крепко держаться за свой ОБРАЗ МИРА. И нам никак не удавалось стереть этот опыт, сослу­живший им хорошую службу раньше, но теперь за­крывающий путь к культуре, образованию, самореа­лизации.
Что из того, что они не знают значения слов «при­ватизация» или «либеральные ценности»? Эти зна­ния все равно никак не помогут выжить в условиях «джунглей». Зато они умеют врать, драться и воровать. Конечно, если захотеть вырваться из «джунглей», то понадобятся и другие знания и навыки! Но для этого Маугли еще должны захотеть выйти к людям.
Такую программу, записанную на боли и страхе не переформатировать душевной беседой или нота­циями учителя в классе. Да и одной только добротой здесь ничего не сделаешь.
А они и не хотели переписывать свои программы.
— Я смертельно боялся своих родителей, так как мог получить по морде от папы или мамы за любой вопрос. Бабушку еще можно было о чем-то спраши­вать, но и она была дрянью и нас не любила.
— А в Китеже ты почему не общался со взрослы­ми?
— Я никогда не верил, что с вами можно разго­варивать, и когда приехал в Китеж, то решил, что сбегу на другой день. Только потому, что вы ко мне не лезли, я решил здесь задержаться. Три года вы вбива­ете в меня эти дурацкие знания, и моя голова гудит, как котел. Я не успевал ни работать, ни учиться.
В китежской школе Миша с Петей начали воспол­нять пробелы в научной картине мира. Но вектор их судьбы практически не отклонился. Они все равно не хотели ничего видеть за пределом своих ближай­ших потребностей.
Это не их вина — это закон развития человеческо­го сознания.
Мы должны признать тот очевидный факт, что большую часть времени у большинства индивидов низкие потребности и ценности доминируют, над высокими потребностями и ценностями, то есть сильно тянут индивида назад. Только самые здоро­вые, самые зрелые, самые развитые индивиды чаще выбирают высшие ценности… Но и это, вероятно, происходит, по большой части, благодаря наличию солидной основы — удовлетворенных низших по­требностей. …
А. Маслоу.

Глава 3. НАЧАЛО КИТЕЖА

Но начну по порядку с первых дней творения…
В 1993 году в Барятинский район Калужской об­ласти из Москвы и других регионов постсоветского пространства приехали несколько человек, постро­или себе дома и взяли в семьи приемных детей из детских домов. Семьи объединились в организацию «Некоммерческое партнерство приемных семей "Об­щина Китеж"», которая соединила достоинства при­емной семьи с коллективными формами воспитания детей-сирот на основе специально созданной разви­вающей среды.
Внешне созданная нами система выглядит доста­точно просто: приемные семьи живут в собственных домах; из родителей формируется коллектив пре­подавателей в школе и группа хозяйственного обе­спечения поселка. Каждый взрослый совмещает несколько профессий, многие работы производятся сообща. Управляется эта организация тоже сообща: Собранием всех членов общины и Педагогическим советом. Дети оформляются в приемные семьи через муниципальные органы социальной защиты.
За пятнадцать лет существования Китежа мы, ре­шая практические повседневные задачи воспитания и реабилитации, построили модель сообщества, наи­более полно отвечающую этим задачам. Мы не пытались подогнать свой социум под абстрактные теории и программы, а наоборот, фиксировали проявление естественных закономерностей и по ним строили на­шу систему.
Как ни горько признавать, но, начиная создавать Китеж, я просто не осознавал до конца всей сложно­сти проблемы. Я искренне верил, что можно собрать вместе разных хороших людей, дать им приемных детей и все само устроится! Оказалось, что просто переместить детей в приемные семьи из детских до­мов не означает изменить их судьбы.
Конечно, журналисту или инспектору эти дети правду не скажут. Для них вообще любое общение со взрослыми небезопасно! Но когда удается вый­ти на откровенность, то четырнадцатилетний оби­татель детского дома может сказать и такое: «Ваше общество… я не понимаю, как оно действует, но оно должно мне дать хотя, бы деньги, много денег, за то, что я перенес… я хочу стать богатым и плевать на всех».
Нынешние сироты — сплошь социальные сиро­ты, дети алкоголиков, бомжей, тех, кто не нашел в себе сил удержаться на волне в условиях конкурен­ции и свободы. Их дети, оказавшись в детском доме, среди таких же отверженных, обречены повторить путь своих родителей, если не изменить саму основу их жизненной программы.
Один наш десятиклассник сказал в телевизион­ном интервью: «Когда вырасту, то пойду в армию, потом выучусь на тракториста и сопьюсь».
Образы будущего взяты из очень бедной колоды и мало подходят под те реальные задачи, которые при­дется решать нашим выпускникам. Если же эти об­разы не убрать, то можно предположить с вероятно­стью в девяносто процентов, что, живя по тем обра­зам, которые уже заложены в детском доме, действуя по ним, то есть по готовой программе обид, конфлик­тов и недоверия, дети действительно попадут в коло­нию или сопьются.
Это не означает, что не надо заботиться о том, что едят сироты и как одеваются.
Помните, у Ф. Достоевского в «Преступлении и наказании»:
«…Бедность не порок, это истина… Но нищета, милостивый государь, нищета — порок-с. В бедно­сти вы еще сохраняете свое благородство врожден­ных чувств, в нищете же никогда и никто. За нище­ту даже и не палкой выгоняют, а метлой выметают из компании человеческой, чтоб тем оскорбительнее было; и справедливо, ибо в нищете я первый сам го­тов оскорблять себя».
Жить на всем готовом за государственный счет сейчас просто противоестественно. И не надо ду­мать, что дети, находящиеся в стенах детского дома, не ощущают этой противоестественности. Они боят­ся нашей взрослой реальности и мечтают поскорее в нее попасть.
Ребенок, столкнувшийся с предательством роди­телей, насилием, физической или душевной болью, делает неизбежный вывод об ОПАСНОСТИ ОКРУ­ЖАЮЩЕГО МИРА и ставку на борьбу за выжива­ние. Как результат — отчуждение от общества, де­монстрация протеста, склонность к употреблению алкоголя и наркотиков, криминальному поведению.
Сиротство — это просто человеческое несчастье, но оно порождает хронические болезни души: нена­висть, неверие в свои силы, безнадежность и страх, которые способны изменить траекторию жизненно­го пути маленьких личностей. Переубедить, помочь принять ОБРАЗ ДОБРОГО и СПРАВЕДЛИВОГО МИРА может только их личный опыт. Поэтому в идеале для воспитания нужна целостная система, позволяющая не только моделировать всю гамму вы­зовов внешней среды, но и дозировать их силу.
В обычных условиях детского дома или школы для таких экспериментов нет ни сил, ни условий — все время приходится быть начеку, соответствовать общественным требованиям, защищать свое место под солнцем.
Жесткая реальность обтачивает маленькую лич­ность под существование, вернее выживание в обще­стве, в котором довелось родиться. А там и хорошее, и плохое вперемешку. И поскольку плохое несет больше боли и опасности, то на него, как правило, и обращено основное внимание. Спросите детдомов­ских школьников, что им важнее для жизни — стихи или матерная брань, музыка или умение драться.
Детям-сиротам еще только предстоит убедиться: мир безопасен, а быть хорошим — выгодно и прият­но. Но их личный опыт, вроде бы свидетельствует о противоположном. Значит, мы, по сути, уговариваем их отказаться от собственного опыта и принять наш ОБРАЗ МИРА. Они должны поверить в наше описа­ние мира!
Убедить — в нашем случае означает — втянуть в получение собственного опыта и правильное его осо­знание. Поэтому даже самый талантливый воспита­тель в одиночку часто оказывается бессильным про­тив социума. Не спорю, иногда и один-единственный взрослый может как бы воплотить в себе развиваю­щую среду. Но такие авторитетные, сильные взрос­лые, готовые уделять достаточно времени детям, редкость. В некоторых случаях благоприятная раз­вивающая среда может сложиться во дворе или шко­ле сама по себе. Это огромная удача! В Китеже мы создаем ее целенаправленно и планомерно, пытаясь через нее воздействовать на развитие ребенка.
Наша система — это решающий шаг, от простой человеческой заботы о наших детях и традиционных способов воспитания к воспроизведению реальной жизненной ситуации, действительной пересадке по­допечных в терапевтическую среду, которая полно­стью включает СО-БЫТИЕ детей и взрослых, рабо­тающих и живущих с ними. Жизненная ситуация и ситуация лечения становятся идентичными.
Наша конечная цель — подготовить детей к пол­ноценной жизни, вернуть в общество не париями и изгоями, а полноценными гражданами. И вот уже более десяти лет мы достигаем это через создание безопасной развивающей среды.

Глава 4. РАЗВИВАЮЩАЯ СРЕДА КИТЕЖА

В Китеже идеальную развивающую среду пыта­ются создать неидеальные взрослые методом соб­ственных проб и ошибок.

Как оказалось, большинство из нас даже самих себя понимают с трудом, что уж тут говорить о вни­мании к внутреннему миру ребенка. Проще прика­зать или прочитать нотацию. Но беда в том, что все эти «легкие и привычные» способы не позволяют вырастить из бывшего беспризорника творческую личность.
Китеж выполняет сразу две функции: заставляет личность развиваться, трансформироваться и охра­няет ее в особо уязвимый момент смены иерархии ценностей от полного разочарования, уныния или сомнений.
И это совсем не так просто, как кажется непро­фессионалу!
Только прямой контакт со взрослыми помогает ребенку преодолеть сомнения и получить силы для трансформации. Пусть не со всеми взрослыми, а с теми, кого он любит и уважает.
Термин «развивающая среда» мы понимаем ши­роко. Это не только набор специальных игр, плака­тов и головоломок, как в детском саду.
Кто оказывает самое большое воздействие на ре­бенка? Родители, учителя, друзья во дворе. Вот они-то в совокупности и становятся основой развиваю­щей среды. (Впрочем, если взять обыденную жизнь, то все три элемента этой системы и каждый в отдель­ности могут стать средой, препятствующей разви­тию.) Общение ребенка с родителями, учителями, сверстниками создает то психологическое поле, на котором прорастает зерно новой личности. В ответ на вызов этой среды должна рождаться внутренняя мотивация развития.
В развивающей среде Китежа ребенок быстрее раскрывается, обретает силы, чтобы рискнуть срав­нить себя с окружающими и разобраться в самом себе.
Развивающая среда многомерна и всеобъемлюща. Помимо социального окружения мы считаем необхо­димым отчасти моделировать и материальный мир. В понятие окружающей среды мы включаем при­роду, а также явления культуры, как материальные, так и чисто духовные, влияющие на пространство общественного сознания, которое может усиливать, а может и сводить на нет влияние родителей.
По-научному мы можем сформулировать это так:
Развивающая среда представляется как многоу­ровневое., иерархически построенное пространство, целенаправленно организующее развитие личности человека посредством активизации природных, со­циальных, педагогических и, личностных ресурсов природной среды, социума и человека, что выража­ется в изменении отношений, социальных ролей и освоении новых видов деятельности.
У ребенка остается право выбора, но это не выбор между хорошим и плохим. Все действительно опас­ное и плохое исключается из жизни. (Нельзя не чи­тать, но можно выбрать книгу, нельзя не работать, но можно выбрать работу по вкусу.)
Развивающая среда Китежа призвана пробуж­дать в детях новые стремления и желания, влеку­щие к глубинным изменениям.
Но все это достигается не лекциями и приказами, а постановкой и проработкой жизненных ситуаций. Ребенок ставится перед очередным жизненным вы­зовом, ему предлагается преодолеть собственную слабость, неумение, незнание и т. д. Взрослые и на­ставники следят, чтобы этот вызов не был чрезмер­ным, помогают творчески осмыслить встающие зада­чи, стимулируют свободный поиск решений.
Поэтому среда должна быть достаточно структу­рирована и активна, чтобы вызывать ответные реак­ции, тренировать разум, мускулы, волю. Пребыва­ние в блаженстве лишает человека воли к развитию и самосовершенствованию.
Значит, наиболее эффективной средой для разви­тия остается среда с жесткими правилами, представ­ляющая дозированный набор посильных для ребен­ка вызовов. При этом среда должна быть достаточно демократичной, сохраняющей за индивидом свободу выбора, требующей именно сознательного, оценоч­ного подхода ко всем окружающим явлениям.
Какой же это мучительный процесс — создавать среду и подставлять вызовы, ожидая, пока ребенок сам натолкнется на нужные ответы, сделает осозна­ния, обретет опыт. Но зато этот опыт станет его лич­ным достижением!

Глава 5. РАЗМЫШЛЕНИЕ О НАЗВАНИИ И РУССКОЙ ОБЩИНЕ

Юридически мы — «Некоммерческое партнерство приемных семей "Община Китеж"».

Мне казалось, что социум, объединенный и об­щим взглядом на мир, и единой культурой, и эконо­мическими и юридическими связями, соответствует термину «община».
Люди вместе работают, вместе отдыхают, сообща владеют имуществом. Значит, нет повода для дележа, конкуренции и, соответственно, конфликтов. Есте­ственно, я понимал общину как сообщество созна­тельных высокообразованных людей. Но возможно, что выбор термина в этой конкретной исторической обстановке был ошибочен. К сожалению, большин­ство людей воспринимают общину или в ее искон­ном, древнерусском смысле: деревня с регулярны­ми переделами земли, или как что-то среднее между сектой и прообразом коммунистического общества.
Надо признать, что все взрослые, населявшие Китеж, работали в большинстве своем совершенно жертвенно: много и бесплатно. Все деньги съедала стройка, кухня финансировалась по остаточному принципу. Государству было в то время не до нас, так что создание нового мира для детей-сирот было поистине нашим частным делом. Зато мы могли сво­бодно заниматься творчеством, не тратя время на от­четы и согласования. Да и жили мы, несмотря на все притирки, дружно.
Тогда почему у меня остается ощущение, что люди постоянно предавали мою и свою мечту ради каких– то мелких личных устремлений? Они были готовы трудится и подчиняться мне, но не были готовы го­ворить по душам с детьми, не хотели договариваться друг с другом. Командно-административная система казалась более привычной и потому надежной.
Когда я начинал, мне казалось, что дети, взятые из детских домов, изменятся сами по себе, просто подражая тем добрым и трудолюбивым взрослым, которые взяли их в семьи. И понадобилось довести Китеж до кризиса, пережить крушение прежнего ОБРАЗА МИРА, растерять половину соратников для того, чтобы увидеть, каким должен быть реаль­ный мир для воспитания детей.
ДНЕВНИК ОСНОВАТЕЛЯ КИТЕЖА 1994 год.
Все в теории казалось так просто — психологические тесты помогают отобрать желающих жить в общине и ра­ботать с детьми. Каждый общинник становится приемным родителем, учителем и наставником и, кроме того, рабо­тает на благо общины.
Радио «Маяк» провело пару благотворительных мара­фонов в поддержку моей идеи. Собрали до смешного ма­ло. Но я и представить себе не мог, что фактически пося­гаю на перестройку всего уклада жизни, идя наперекор общественному сознанию, экономическим реальностям и.
просто несовершенству человеческой натуры. Несколько добровольцев, которые услышали мой вдохновенный при­зыв, приехали из разных концов России начать новую жизнь во имя высоких целей. Было даже немного денег и стройматериалов, достаточных для строительства первых домиков.
Вадим приехал с женой Ирой и двумя маленькими деть­ми из благополучногоТаллина. Сказал, что для него важна не зарплата, а жизнь со смыслом. Он единственный, кто более менее представляет, как строить дома. Мы выбрали его Главой общины.
Чуть позже приехали пятнадцать старшеклассников из Калуги. Они себя называют то штабом комсомольского актива, то отрядом «Стремительный». Эти ребята, благо­даря своей руководительнице, смогли даже после дефолта сохранить идеалы безвозмездного труда и взаимопомощи. Пока их сверстники в городе торгуют в киосках и оттягива­ются на дискотеках, они решили помочь нам построить до­ма для детей-сирот.
Интересно, что подобная идея не пришла в голову ни одному чиновнику. Нас как бы не замечают. Обидно, но, собственно, чего я ждал?
Мы рано вставали и поздно ложились, торопясь поста­вить крыши до первого снега, питались картошкой и ка­шей, о мясе и сыре и думать забыли, но пели песни у ко­стра и строили планы, как будем жить одной семьей, вос­питывая детей, читая книги, создавая красивые вещи в гармонии с миром и природой…
…Первой уехала семья художника из Набережных Чел­нов. Он «понял», что мы ничего не построим до холодов и не создадим школу, в которой могли бы учиться трое его родных детей. Правда, уехал он без них. Просто оставил жене записку, чтобы на него не рассчитывали. Пропадал он месяц. Но ни жена, ни дети не выглядели особенно обе­спокоенными.
Через месяц искатель истины вернулся и собрал всех взрослых. Им он объявил, что ездил к высокодуховным лю­дям, где ему было сообщено, что «деревня Чумазово, где затеяно строительство — проклятое место. Всем надо спа­саться».
А меня меж тем вызвал к себе глава районной админи­страции. Глава показал мне зарегистрированное по всем правилам письмо художника, в котором дословно утверж­далось следующее: «Создатель общины Китеж хочет за­хватить власть у Ельцина, о чем я и предупреждаю вас как представителя администрации. Сейчас в деревне Чумазо­во он набирает силы для броска на Москву».
Даже сейчас это воспоминание отдается у меня болью в спине и тяжестью на плечах… (Вот она — психосомати­ка.) За окном бесконечный осенний дождь. Впереди зима, стройка, безденежье. Мне в тот момент захотелось плю­нуть на все и уехать в Москву.
Поэтому я ответил с горькой иронией:
Ну и что вы намерены делать теперь, когда все от­крылось?
А глава района криво улыбнулся и ответил:
Ничего. Ты ж Ельцина собираешься подсиживать, а не меня.
И как-то особо доверительно добавил:
Ты что мне сумасшедших собираешь по всей Рос­сии? Думаешь, здесь своих не хватает!
Потом достал из-под стола бутылку водки и стакан.
Я говорю:
За рулем.
А он мне:
Расслабься, в такую погоду милиция на дороги не выезжает.
Несостоявшиеся общинники уехали, взяв у нищей об­щины миллион (тогда это было не очень много) — компенсацию материальных затрат и моральных издержек. Пом­ню до сих пор, с каким энтузиазмом остающиеся грузили их скарб в грузовик, надеясь, что это первая и последняя семья, попавшая к нам по ошибке. А я лежал ночью в сво­ей палатке и шептал: «Господи, помилуй меня, грешного». Я впервые молился, пытаясь отогнать страх перед буду­щим.
Теперь, по прошествии пятнадцати лет, я могу сказать, что не догадывался о реальном масштабе ожидавших нас проблем. Но это хорошо, а то бы не отважился на безумную попытку создать новую ре­альность. А тогда, в тридцать три года, все было ясно и просто. Мы так устроены, что инстинктивно про­веряем любое утверждение о мире на истинность самым простым способом: собственным жизненным опытом! По счастливой случайности мне не хватало сил увидеть реальность, поэтому я не разочаровался и не опустил руки.
Я был от рождения уверен, что мир добрый и все ме­ня любят! Родители видели, что я склонен идеализи­ровать действительность, и старались меня предосте­речь («Не надо всем верить», «Больше помалкивай о своих делах», «Друзья ради тебя пальцем о палец не ударят» ).
Мои родители не были злыми людьми, просто за долгую жизнь они достаточно хорошо поняли, что каждый человек живет ради собственных интересов, и эту нехитрую мудрость пытались передать мне, чтобы обезопасить на будущее. Да что родители, изу­чая историю в институте, я подробно ознакомился со всеми извращенными злодействами, которые, соб­ственно, и составляли ткань истории: будь то вели­кие события, вроде крестовых походов и революций, или мелочная повседневность, включающая убийства родственников в борьбе за трон, или разорение крестьян сбором налогов.
Но программируют нас не рассказы о жизни, а личный опыт общения.
Родители сами были настолько благородными и порядочными, что я невольно принял их за весь мир. Их рассказы о предательствах и опасностях, под­стерегающих в Мире-обществе, не совпадали с их собственным поведением. Я не верил в опасность, потому что родители всем своим поведением, отно­шением ко мне и друг другу демонстрировали только любовь, заботу и ответственность. Я не верил расска­зам о негативных сторонах жизни, потому что мне не дали их изведать на практике, тогда, в раннем дет­стве. Глубоко в душе я знал — мелкие боли и обиды, которыми меня щедро награждают окружающие за пределами семьи, это просто искажение доброго и справедливого мира.
То есть, мир все-таки меня не совсем удовлетво­рял. Но я никогда не сомневался, что он создан для моего счастья и, значит, его можно начать переде­лывать. Я не думал: трудно это или легко, страшно или бесполезно. Я просто начал делать шаги к своей мечте: жизни среди соратников — умных, добрых, свободных людей. Я начал строить Китеж, не очень понимая, во что ввязываюсь. Строить мир — тогда для меня означало построить дома и разбить сады. Это мы в конце концов и сделали.
Если бы так же легко было строить отношения между людьми!
Когда я уехал в леса за триста километров от род­ного дома спасать детей-сирот, которых никогда не видел, родители сказали: «Мы тебя все равно любим, но ты сошел с ума» . И все же это был результат их воспитания.
В школе, помню, получив очередной «трояк», я пытался оправдываться: «Я не самый плохой. Дру­гие тоже получили…» Родители на это обычно от­вечали: «Нам все равно, сколько твоих разгильдяев-друзей получили двойки — ты не должен быть, как все» . Что же они удивлялись через двадцать лет: «Почему тебе не жить, как живут все нормальные люди?» Родительская непоследовательность: сами же вложили задачу не быть как все, а теперь удив­ляются.
За это время многое изменилось в моих взглядах. Кажется, я научился видеть реальность.
А тогда, особенно первые пять лет, я был просто в состоянии священного безумия — генерировал по­ле своей мечты, пытаясь изменить окружающую ре­альность. Я видел мечту, и люди вокруг были частью этой мечты. Любое сомнение в тех условиях могло лишить сил. Я верил, что люди делают то, что гово­рят, а говорят то, что думают. И пытался просто по­точнее рассказать соратникам свой план, забывая, что у них свое видение мира и свои планы.

Глава 6. ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ. И НАЗВАЛИ МЫ СЕБЯ ОБЩИНОЙ

На Руси традиционную крестьянскую общину называли МИРОМ. В основе ее жизни были самые простые и поэтому вечные принципы человеческих отношений: взаимовыручка, умение делиться, кол­лективное воспитание детей. Каждая община требо­вала от человека ответственного поведения, участия в руководстве, готовности трудиться на общее благо. Поэтому ЦЕЛОСТНЫЙ МИР, созданный для раз­вития наших детей в Китеже, мы условно назвали ОБЩИНА. Да и как еще передать на общепринятом языке наше стремление сообща строить свою жизнь, решать проблемы, договариваться?

Я не учел, что в нашем современном сознании это слово имеет коннотацию суровой неподвижности быта и идейной ограниченности.
История человечества знала традиционные об­щины, основанные на экономической и военной не­обходимости, — в одиночку было не выжить. Мно­гие образования подобного рода смогли дожить до XX века, но именно как рудимент прошлого. Их устойчивость основывалась на малой мобильности населения и значимости традиций в сельской мест­ности. В такой общине людей удерживало вместе не стремление возлюбить ближнего, а железная лапа необходимости.
Наше название — община — ко многому обязы­вало. Люди же были не готовы. Некоторые их тех, кто приезжал к нам по доброй воле, под этим словом понимали просто мир без начальников.
С первых дней создания Китежа я вел свой лич­ный дневник. Параллельно с ним у нас велось и не­которое подобие официальной летописи — Дневник общины. Ежедневные записи там делались Посад­никами — добровольными заместителями Главы об­щины.
ДНЕВНИК ОСНОВАТЕЛЯ КИТЕЖА 1995 год
1 января.
Ну вот, я дожил до праздника новогоднего воплощения мечты! В одном достроенном и двух достраивающихся до­мах зимуют пятнадцать человек — взрослые и дети, назы­вающие себя членами общины Китеж. А за новогодним столом нас собралось тридцать семь — приехали студенты из калужского отряда «Стремительный», те, что помогали нам летом. Сколько было радости и веселья! Среди без­людных, занесенных снегом лесов и полей мы чувствовали себя создателями нового мира.
А потом наступили будни, и великий оптимист, мастер на все руки Д. запил вместе со своей супругой. Не от отча­яния и разочарования, а просто от нехватки острых ощу­щений. Для меня, журналиста-международника, это было внове. Колхозники в соседних деревнях пили по-русски: много, отчаянно и регулярно. Но в их жизни действительно не было ни мелких радостей, ни высокой цели. Могли ли мы полагать, что эта зараза не минует и нашу общину?
А потом бывало всякое. У нас действительно не было денег, часто даже на приличную еду. Приходилось в отчая­нии за бутылку водки нанимать трактор, изо всех сил тор­говаться с местными мужиками, чтобы помогли нам доде­лать крышу или сложить печную трубу. Мы тоже были плоть от плоти этого мира, и вырваться из-под его законов ока­залось не легче, чем ростку травинки пробиться сквозь ас­фальт. Хорошо, что уже тогда мы поняли, что надо уметь ждать. Для всего есть свой срок: для каждого человека и содружества людей, называемого общиной.
Даже сейчас, прожив с некоторыми китежанами почти два года, я не могу понять, что искали и что нашли они в Китеже. Абсолютно убежден, что они не знают этого и са­ми. Одни считают, что привела их в Китеж Судьба (читай, Божья воля), другие совершенно рационально объясняют свой приезд стремлением иметь много детей, жить на при­роде в окружении хороших людей. Совершенно опреде­ленно я знаю только одно: я сам счастлив, в моей жизни появился высший смысл. Но как поделиться этим открытием с другими? Как выделить главное из плотного потока осо­знаний, который и есть сама суть жизни?
Китайский поэт, живший за много поколений до нас, оставил строки:
Как удивительно и сверхъестественно
Я черпаю воду из колодца
И колю дрова.
ДНЕВНИК ОБЩИНЫ.
1995 год.
3 мая. Посадник Лариса.
7.00 — подъем детей.
7.30 — зарядка взрослых вместе с детьми.
8.00 — китежане расходятся по своим местам. Дети — на учебу, у взрослых — стройка, обучение детей, детский сад, топка бани, огородно-прополочные действия, резьба наличников и полок для библиотеки.
Вечером взрослые заканчивают психологическую игру «Я узнаю себя». Дети читают, готовят уроки и впервые строго по часам ложатся спать.
4 мая.
Рабочий день длится 24 часа в сутки. Дети требуют то­го. В школе все нормально. Я съездила в Киров за продук­тами — оптом получается намного дешевле. К обычной гречке теперь на обед будет немного сыра или сосисок. Дмитрий вел историю и кунг-фу. Потом все трудились на колке дров с Володей, потом ИЗО с Юрой. Толик кладет печь новой бани. В старую китежане не влезают.
5 мая. Посадник Марина.
Список объявлений и указаний. Нельзя забивать кома­ров на обоях! Хлорку в туалеты на улице. Андрей — веран­да, Юра, Валера — наличники, Толя — уроки, после обеда печка. Саша — бревна закончить после обеда, Олег — полки в библиотеке, Володя — поездка в Барятино, после обеда — ульи и пчелы, Пара — разборка в кладовке, бе­лье. Наташа — огород и репетиция вечером.
Юра — поговорить о чистоте Коли Ж. и Саньки. Одеж­да не стирана, ногти не подстрижены.
Репетиция театра — все подростки, кроме Коли. Нина — детский сад.
6 мая.
Арина отказалась быть директором школы. Она зада­вала на дом 15 примеров на сложение 9-значных чисел Пете. Он уперся и вообще перестал учиться. Мы посовето­вали ей ослабить натиск. Она сочла, что ее обвиняют в не­компетентности, и отказалась руководить школой.
Ларочка обнаружила коробку с хлоркой рядом с сара­ем, под дождем. Кто-то не донес ее до места назначения. Кто-то съел последнюю буханку белого хлеба и черпает из банки варенье. Нину укусил Босс (собака Андрея). Вся об­щина уговаривает Андрея продать собаку. Он в трансе. Теперь Нина уедет в Калугу, ее муж Толик пока остается в Китеже со старшим сыном. Детсад закрывается, Насте не­куда отвести Антошку (ее приемный сын), и поэтому она не сможет преподавать в школе.
7 мая. Посадник Андрей.
Как человеку недавно прибывшему хочется поделить­ся… Поражает некая гармония человека с трудом. На каж­дое срочное дело так же срочно возникает нужный чело­век. Заметна взаимозаменяемость людей. Высокого энту­зиазма в борьбе за правое дело не наблюдается, но очень приятно замечать, как со всеми силами и мастерством каждый выполняет любую работу. ЭТО ВСЕ ЗДОРОВО.
Другие события. В новой бане возник спор о перего­родках. Каждый из строителей, а это — Вадим, Володя, Сергей, Андрей и Толя А., отстаивает свое видение. Реше­но вынести этот вопрос на общее послеобеденное собра­ние китежан. Послеобеденное собрание китежан не при­няло никакого решения по количеству метров в помывочной. Решено — пусть он решает.
С 15.00 все трудились на огороде. Желание быть от­ветственными за содеянное на лицах не отражается, но физически трудятся с подъемом, энергией и сноровкой. Все кипит, стучит, жужжит и изменяется.
После ужина — педсовет. Создан график экзаменов 9 класса. Остальные учителя отправляются для совершен­ствования мастерства «бревна и лопаты».
Венере поручили кухню. Некому убирать курятники. Наташа Х. провела тест «Находитесь ли вы на грани нерв­ного срыва?».
Она же героически выбила в Барятино 500 тыс. (стары­ми!). Долги китежанам розданы, но деньги опять собраны Володей на нужды стройки. Все отдавали добровольно.
8 мая. Посадник Ира.
Спектакль «День рождения Будды». Режиссер — Лароч­ка. Великолепная игра всех старших детей.
10 мая (Посадник не подписался.)
Настя отравилась, поэтому занятия по русскому веду я.
На английский и математику все дети пришли неподго­товленные. Большинство детей забыли учебники и тетради.
В школе холодно и течет. По тесту Наташи Х. на грани нервного срыва находится только президент. (Комментарий Морозова в 2001 году — узнаю юмор Андрея Обруча.)
1996 год.
12 сентября. Посадник Марина.
На зарядку пришло только 9 человек. (Дети видят, что взрослые сами не соблюдают своих договоренностей.) Несмотря на воскресенье, Володя с 7 утра на строитель­стве.
19 мая.
Вадим, похоже, всерьез собирается наводить порядок, так сказать кристаллизовать хозяйственные и бытовые от­ношения. Он вместе с Леной Лукьяновой подготовил спи­сок обязанностей и ответственных по направлениям. Ири­на прошла тренинг «Фиолетовых» — это то, что Запад вы­дает за духовность. Зато у них разработана неплохая методика раскрепощения личности, развитие способности общаться. Для Морозова результаты тренинга жены стали подтверждением того факта, что никого за три дня переде­лать нельзя.
27 ноября (Посадник не подписался.)
Население града Китежа составило утром 30 человек, из них 16 детей, а также 4 собаки, 6 кошек и 17 кур. Анд­рей Обруч готовит завтрак. После завтрака Ира Т. и На­стя принимают экзамены по русскому языку. В целом весь день вкалывали на пределе взрослые и дети. Шустрее всех был Володя. Он последним и ушел с поля, горланя песни. На ужине огласили результаты экзаменов. Саша, Антон, Таня получили четверки, остальные — тройки. Ве­чером баня.
27 мая, воскресенье.
Дети готовятся к экзамену по литературе.
3 декабря.
Одна мама сказала приемной дочке-семикласснице: «Да хватит тебе учиться, мозги заболят». Теперь девочка, и без того не имеющая навыков учебы, как бы получила разрешение не усердствовать при подготовке уроков. А потом в своем маленьком детском социуме она сообщит об этом послаблении другим.
25 декабря.
Борис попросил Педсовет не вмешиваться в его семью, сказал, что сам знает, как воспитывать своих детей. Читать книги по психологии отказывается: «Не для того приехал». Попытки урезонить ни к чему не привели — у него возра­жение: «Сердцем не чувствую я этих психологов…»
1997 год.
6 мая.
Саныч отказался проводить зарядку для детей, объяс­нив, что ему полезнее, когда он концентрируется только на своем состоянии. По инициативе Димы мы ввели детскую валюту — киянь. За кияни можно купить шоколадку или па­ру новых носок, а если хорошо подкопить, то и новый пле­ер. Зарабатывать кияни очень легко: нужно получать пя­терки, читать книги, помогать взрослым в хозяйственных работах.
8 мая.
Что-то странное творится с детьми — несколько дней подряд они учат уроки. У Максима просветленный взгляд, даже Коля через день приходит на уроки с приготовлен­ным домашним заданием.
Женя Попов за кияни читает книжку за книжкой, еще уверяет, что уже неделю не курит. Фантастика! Дело не только в киянях. Изменился весь микроклимат.
17 июня. Комментарии друга общины доктора исторических наук Александра Шубина.
Один из взрослых общинников так занят достройкой своего дома, что из него не выходит и ни с кем не обща­ется.
Одна из претенденток в приемные мамы, Алла, соби­рается уезжать, так как обижена на Веру, которая попро­сила ее выйти работать на кухню.
Некий мужской клуб обосновался в бане, где водитель Гена выполняет обязанности бармена. Там можно пооб­щаться по душам и отдохнуть от холодной сухости энтузи­азма Морозова.
Я как независимый наблюдатель констатирую, что Ки­теж переживает стадию феодальной раздробленности. Два полюса: дом Вадима с Ирой, верящих в идею, и дома тех, кто верит в хозяйство.
Морозов дозрел до того, чтобы предложить всем разъехаться и остаться в одиночестве с детьми. Но пока что сам поехал в отпуск. Вадим сказал: «А вдруг он не вернется».
ДНЕВНИК ОСНОВАТЕЛЯ КЙТЕЖА.
1997 год.
22 декабря.
Стыдно признаваться даже самому себе: я думал, что стоит просто собрать хороших людей и дать им подходя­щую идею, как гармоничные отношения установятся сами по себе.
Это сработала остаточная программа «всеобщего ра­венства». Как же мне больно увидеть очевидное: не все люди могут быть приемными родителями, не всем дано по­нимать детей. Придется признать, что для нашего проекта придется подбирать особых людей.
Но ведь не каждый может стать художником или скульп­тором. Тогда почему я боюсь принять мысль, что особый талант нужен не только для того, чтобы вытесать из камня статую, но и для того, чтобы помочь формированию здо­рового душевного мира ребенка? В конечном итоге, рабо­та с душой ребенка в тысячу раз труднее и ответственнее. Конечно, если не упрощать задачу до хождения строем.

Глава 7. ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ. И НАЗВАЛИСЬ МЫ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ

Ребенок постоянно проверяет окружающий мир на прочность и истинность, ловит малейшую фальшь, которая возникает в отношениях между взрослыми. Ну, а уж самую главную (тайную) информацию ре­бенок берет от своих родителей, как сказали бы на Востоке, путем прямой передачи.

Поэтому мы, взрослые, пытаемся ввести в тради­цию повседневной жизни Китежа принцип: «ЧЕСТ­НОСТЬ И ИСКРЕННОСТЬ».
Это не означает, что мы должны говорить друг другу все, что думаем. Мы часто думаем такое, за что потом становится стыдно. Нет, соблюдение это­го принципа не означает вываливать друг на дру­га непереработанные эмоции и претензии. Просто каждый из нас пытается в меру человеческих воз­можностей научиться быть честным прежде всего перед самим собой: не требовать от детей того, че­го сам не соблюдает, видеть корни своих поступков и стремлений, работать с недостатками и даже (!) позволять другим указывать на эти недостатки, и честно признавать их, то есть очищать свое созна­ние от вирусов и боли, которые каждый из нас накопил за время жизни. Но ведь иначе и нельзя. Как же можно приблизиться к детям, если сам состоишь из обид и боли?
Хирург стерилизует скальпель — свой главный инструмент, чтобы помочь больному. Приемный ро­дитель сам, по сути, становится этим инструментом, поскольку через него идет новый поток информации, призванный изменить сознание ребенка.
Некоторые наши воспитанники буквально гово­рили нам следующее: «Какое вы имеете право де­лать замечания, если у вас самих много недостат­ков» . В такие моменты позиция родителя (не важ­но, родного или приемного) должна быть сильной, внутренне обоснованной и последовательной, что­бы не допустить у ребенка даже мысли о возможно­сти манипулирования или управления. А. Маслоу писал: «Вызывающее поведение детей есть признак неуверенности взрослого в своей системе ценно­стей».
Ребенок может поверить только такому взросло­му, который уверен в своих действиях, при этом до­брожелателен, понятен, открыт. Такой взрослый вы­зывает доверие и уверенность в будущем.
Беседы с подопечными убедили нас, что всем мальчишкам и девчонкам, прошедшим через дет­ский дом или бродяжничество, совершенно необхо­дим взрослый, рядом с которым они могут чувство­вать себя под защитой. Просто добрый взрослый для этого не подходит. Он обязательно должен быть и сильным, то есть давать ощущение управляемости и предсказуемости жизни.
Мы, взрослые сотрудники Китежа, создаем раз­вивающую среду самим фактом своего существо­вания: тем как мы разговариваем, во что верим и ради чего трудимся. Это нельзя сыграть, ведь никто не может притворяться двадцать четыре часа в сутки. Так что наша работа превращается в образ жизни, в духовно-нравственный стержень и посто­янный тренинг личностного роста. На практике это означает постоянную включённость взрослого во все происходящее, умение контактировать с деть­ми на всех уровнях.
И как же это трудно!
Мы изменили название. Мы изменили внутрен­нюю структуру и попытались изменить даже основу наших взаимоотношений.
Строительство социальных организмов по сути своей совершенно непохоже на проектирование машин или зданий. Главная проблема состоит в том, что люди, обладающие свободой воли и спо­собностью развиваться, не желают оставаться про­стыми исполнителями предписанных им функций, а стремятся к реализации собственных стремлений. С этим сталкивается любой предприниматель, на­бирающий штат сотрудников и продумывающий их должностные обязанности. Но жизнь в Тера­певтическом сообществе нельзя свести к долж­ностным обязанностям, и тем более не сводится к формальным функциям работа воспитателя или приемного родителя. Стоит попытаться внести в их деятельность строгий регламент, как теряется воз­можность импровизации и развития чувственно– эмоциональной связи ребенка с приемными роди­телями. Ну, представьте себе, как бы вы выполнили предписание: «Сопереживать со слезами иагла­зах… вместить в свое сердце… слиться мыслями»? Куда проще звучит: «Заполнить опросный лист… занести расходы в тетрадку» .
ДНЕВНИК ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА.
2000 год.
12 января (Посадники уже не подписываются, поэтому, кто пишет, понять нельзя.)
У Морозова отличное настроение в связи с педагогиче­скими успехами всего сообщества. Дети явно взрослеют, умнеют, организуются. У Жени роман с Кириллом, у Ромы с Надей, Шурику нравится Женя, как и Александра, Алек­сандре нравится Кирилл и немного Шурик, Стасику — Александра.
Жизнь весьма общинна, гитарные вечера проходят ре­гулярно.
18 января.
Сегодня справляет свое официальное вхождение в се­мью Морозовых Кирилл. Обе стороны в ходе празднич­ного ужина подчеркивали свою решимость крепить семей­ные узы не только положенные полтора года до окончания школы, но и всю жизнь. Ирина активно поддержала эту идею и вспомнила, что всего год назад она была катего­рически против вхождения Кирилла, не желавшего никого слушать и ничего делать по дому.
Поистине мы делаем успехи.
27 января.
Разобрали чердак в доме Наташи. Нашли коробку про­сроченных витаминов. Зато она «сохранила» огромное количество новых шмоток, едва не съеденных молью. По­чему она не пускала никого на чердак, говоря, там ничего нет, одни тряпки, — осталось великой тайной.
Нужно срочно менять завхоза.
30 января.
Вадим поехал за новой девочкой Сандрой. Люся вол­нуется и печет пирог. Шестой класс, по общему мнению, разложился окончательно и не готовит уроков.
Девятый класс и Шурка занимаются чистописанием. Позор и цирк в одном бокале.
Седьмой класс проявил полную культурную неграмот­ность. Ни Катя, ни Валя, ни Маша не знают Рубенса, Рену­ара, Ван Гога.
8 апреля.
Лена, которую мы после отъезда Володи с Наташей перевели в семью Марины, сказала ей: «Теперь я оконча­тельно поверила, что ты — моя мама».
Семиклассник Антон продолжает не посещать матема­тику и русский. С трудом сдерживаю преподавателей, ко­торые хотят на него жаловаться Вадиму и гнать с уроков. Он радостно уйдет. Для Антона существует только компью­терная игра, всем остальным в своей жизни он не дорожит.
Теперь о взрослых Китежа. Плотник и отец троих при­емных детей Валерий ни с кем не общается, пребывая в отрешенно возвышенном состоянии, — вне общины и вну­три своего индивидуального рая, смахивающего на ад. По мнению Лукьянова, он все еще борется с нами. Того ли я хотел? Лукьянов взял на себя управление хозяйством и за­метно повеселел. Хлопеновы, Вадим, Марина вкалывают с детьми и радуются этому, жена директорствует, деньги на месяц есть, значит, Китеж жив.
12 апреля.
По просьбе Морозова началась дискуссия: «Что нам мешает измениться?» Выделили для начала обидчивость, тем более что только три дня назад из обиды вышла Лена, а сегодня поцапались с утра Наташа с Вадимом. Он по­просил получше убирать столовую. В результате: повар в слезах, Вадим расстроен, а воз и ныне там.
Пообсуждали, посмеялись друг над другом и приняли первое решение — не обижаться. Второе решение — на­вести порядок вокруг домов и назначить ответственных за проверку этого порядка из числа Совета.
1 мая.
С удручением должен констатировать, что в столовой на празднике украли два огромных яблока.
14 мая. Записи Морозова.
Дэвид Дин — консультант из Великобритании — у нас уже неделю. Своим чисто английским, мягким, вежливым разбором ситуации в семьях и Китеже в целом он внес бу­рю противоречивых эмоций в мою душу. Краткое резюме.
Китеж превращается из забавной деревни в известную профессиональную организацию по работе с детьми. Вре­мя ученичества пора заканчивать, тем более что на нас обратили внимание не только на родине, но и за рубежом. Если отечественные органы опеки и попечительства инте­ресуются только тем, сыты ли дети, не воруем ли мы деньги из казны, то Дэвид обращает больше внимания на психо­логическое развитие каждого ребенка, на проблемы в се­мье и успехи в учебе.
Дэвид считает, что присутствие в Китеже семей, кото­рые не подчиняются Педсовету, не ходят на собрания и об­щие работы, является серьезным нарушением работы с детьми, так как вносит неразбериху в их мозги и представ­ление о мире.
Решения Педсовета и более опытных членов сообще­ства должны быть обязательными по всем вопросам быта семей, а не только школьной учебы.
14 мая.
Формула — мой дом — моя крепость — в Китеже долж­на быть запрещена, и никакие доводы вроде: «Я с ними не дружу» или «Я занята на работе» — не проходят, когда де­ло идет об общих собраниях и ежедневном выяснении си­туации с детьми.
На дискотеке у восьмиклассницы Маши случилась ис­терика. Взрослым она ничего объяснять не стала, но на­ставникам душу открыла. Оказывается, она не хочет боль­ше жить со своими приемными родителями, так как мама ее замучила придирками и диктатом. Учительница Люся, которой Маша доверяет больше, чем остальным, обещала разобраться в происходящем, но третий день не может по­дойти ко мне и сообщить, говорила ли она с Машей. Дэвид не может понять, почему у нас всегда не выполняются просьбы, которые являются прямыми должностными обя­занностями этих людей. Может, он прав и пора перевести Китеж в разряд учреждений. Но тогда теряется тонкая нить любви и свободы, позволяющая создавать домашнюю се­мейную атмосферу.
ДНЕВНИК ОСНОВАТЕЛЯ КИТЕЖА 2000 год.
15 мая.
Самое обидное для меня, что я все эти вещи знал с пер­вого дня в Китеже, но мне так и не удалось создать доста­точно широкий круг единомышленников. Национальный характер и отсутствие установки на интеллектуальное раз­витие не позволили никому из приехавших, кроме Марины и Сергея (вернувшегося из армии и поступившего в педа­гогический), признать необходимость обучения. Каждый опирается на свой жизненный опыт, поэтому не развивает­ся дальше.
Порожденная всем происходящим общая идея — ста­жировка на приемного родителя должна проводиться совсем иначе. Не жить и работать в Терапевтическом со­обществе, а жить в семье и работать с детьми. Может, как в Америке, давать детей на год по контракту, потом менять родителей. В США это предусмотрено законода­тельством. Там родители отчитываются каждый год и до­казывают, что дети могут оставаться у них в семье. Нет, пожалуй, в рамках нашего ОБРАЗА МИРА — это извра­щение.
После отъезда Дина я снова начну собирать желающих китежан и устраивать коллективный обмен мнениями по поводу общего видения задач воспитания и нравственных ценностей сообщества. Попытаюсь снова добиться гармо­нии среди оставшихся соратников.
Горько признать, но многие уехали. Осталось то творческое ядро, которое оказалось способно пере­нести все перипетии становления нашей творческой лаборатории: несколько лет неуверенности, полного безденежья, утряски межличностных отношений и поиска новых форм работы с детьми.
Необходимость выполнения профессионально­го долга, реальная потребность делать свою работу хорошо оказались той внутренней силой, которая переформатировала программу, а проще говоря, за­ставила людей в Китеже пересмотреть свои личные планы, взглянуть в глаза реальности и сказать самим себе, что же они на самом деле хотят.
Понимаю, что лучше бы все это предвидеть с са­мого начала, тогда меньше было бы разочарованных и обиженных. Но мы двигались в направлении «зем­ли незнаемой», туда, где еще не был накоплен прак­тический опыт, а научные теории почему-то оказы­вались совершено бесполезными.
Весь опыт отечественной и мировой истории по­казывает, что абстрактные научные конструкции имеют один серьезный изъян: они нежизнеспособ­ны. Китеж существует и изменяется. Это показатель его жизнеспособности и соответствия законам обще­ственного развития. Но стоит попытаться использо­вать систему администрирования, и система, обре­тая границы и стабильность, становится замкнутой. Защитная оболочка, сохраняя форму, препятствует проникновению новых энергий, жесткий каркас от­ношений и законов, ассоциирующийся у людей с порядком и стабильностью, лишает возможности по­следующего выбора эволюционных вариантов.

Глава 8. ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО

Из словаря:
Терапевтическое сообщество — термин британ­ского происхождения, в настоящее время широко применимый для обозначения специально структу­рированной среды, поощряющей деятельность «па­циентов» в рамках социальных норм. Специальные обучающие методы применяются для поощрения у детей чувства личной ответственности и ускоре­ния их социальной реабилитации.
Когда я познакомился с аналогичными организа­циями в Великобритании, то обнаружил, что зару­бежные коллеги активно используют термин «тера­певтическое сообщество». Ну, с сообществом все по­нятно, а слово «терапевтическое» ассоциируется у нас с больничными койками и капельницами. О терапии души у нас пока говорить не принято. Между тем мы никогда не поймем, как возвращать проблемных де­тей к нормальной жизни, пока не научимся видеть, что они просто больны и требуют именно терапии, те­рапии в социуме, то есть в сообществе людей.
Отклонение развития ребенка от нормального пу­ти (в сторону тюрьмы, ненависти к окружающим, неприятия себя самого) вследствие потери родите­лей или душевной травмы — тоже болезнь, и ее так­же должны лечить профессионалы. Да еще в особых условиях. Но не в больницах, разумеется, а в специ­альных оазисах, позволяющих травмированному ре­бенку снова обрести веру в любовь, собственные си­лы, разумность и доброту окружающего мира.
Для лечения специфической болезни, которая по­разила души наших детей, нужны специфические условия. Модель таких условий мы создаем сейчас в Китеже и называем то миром сказки, то развиваю­щей средой, то терапевтическим сообществом.
Один из основных принципов ТС — попытка учи­тывать индивидуальный и социальный планы в раз­витии и становлении ребенка. Цель — максимально пробудить адаптивные возможности человека для восстановления личностного и социального статуса.
Признаюсь, мне и это название представляется узким. Китеж — это образ жизни, а не тренинг. В та­ком случае обобщенное название оказывается явно недостаточным, так как все решают именно нюан­сы значений. Надеюсь, что со временем само слово «Китеж» превратится в понятие, которое обозначит новое явление: целостный социум, созданный спе­циально для развития детей.
Для того чтобы разрушить его, надо немного: про­сто заставить всех выполнять должностные инструк­ции, заменить душевное творческое общение рабо­той по правилам.
Китежи не строят и не организовывают. Их взращивают. Потому что они должны полностью отражать реальную жизнь. Вернее, ее вызовы.
Можно заставить людей соблюдать ритуал, мож­но заставить работать с утра до вечера, но заставить любить и творить невозможно! Жить в Китеже — означает находиться в совсем ином состоянии — в состоянии Сотворчества!
Для некоторых приемных родителей это оказа­лось непереносимым вызовом. Они были готовы строить, сажать, стирать, но не хотели изменяться сами. А жизнь снова и снова подтверждала:
не изменив себя, взрослые не могут изменить и своих по­допечных. Мы открыли неудобную для себя, хоть и интригующую истину: воспитание детей — это ис­кусство, которое требует вдохновения и особого ду­шевного склада, и профессия, азам которой необхо­димо учиться.
Когда ваш покорный слуга, основатель Китежа, пытается понять, что же все-таки можно назвать главной составляющей успеха в этом искусственно созданном мире, он приходит к парадоксальному выводу: способность этого мира к собственному раз­витию. На самом деле Китеж сейчас развивается в соответствии с собственными законами, часто вопре­ки желаниям людей, составляющих руководящее ядро. В Китеже, как и в нормальном человеческом обществе, полно несовершенства, люди имеют воз­можность делать ошибки, ссориться, решать лич­ные вопросы вопреки интересам дела, игнорировать руководящие указания ими же самими избранного Совета и т. д. В результате и дети получают свободу выбора, небольшой, но реальный шанс на частичное разгильдяйство, которое дает простор для свободной работы разума по поиску нестандартных жизненных решений.
Китежане совершенно искренне утверждают, что живут не ради денег. Более того, они доказыва­ют своим примером, что интересные и сильные лю­ди, собравшись вместе и взяв в свои семьи прием­ных детей, могут построить мир, полный радости, творчества, лишенный конкуренции, борьбы за деньги и карьеру. Сюда приезжают только по соб­ственному желанию и остаются те, в ком не умерло желание создавать свой мир, изобретать законы, постоянно проверять самого себя на прочность и способность развиваться… И все это не по команде и не за деньги, а потому что так кажется интереснее жить.
Для общества свободной рыночной конкуренции попытка строить организацию вне квартальных пла­нов и расчетов прибыльности, скорее, исключение из правил. А вот для русской души, всегда озабочен­ной вопросом смысла существования, мысль о том, что жизнь не сводится к накоплению материальных ценностей, вполне естественна.
Будем ему говорить: «Смотри: в тебе такое бо­гатство! Осуществи его!»… Но он скажет: «Где же это богатство, каково оно?» — «А ты не мерь! Ты просто творчески становись самим собой. Где не хватит ума — восполняй сердцем; где не хватит крепости — восполняй товариществом. И ты уви­дишь: чего ты не можешь осуществить один, то в сотрудничестве с другими, вместе с другими ты мо­жешь осуществить и… вырасти в свою меру творче­ства и радости».
Антоний Сурожский.
Человек перед Богом.
Еще раз хочу отметить, что приемные родители в Китеже по большей части не профессионалы. Это обычные люди со своими горизонтами развития, ограничениями, проблемами. Они тоже устают, эмо-ционируют, вступают в противоречия между собой и с системой воспитания в целом. Но система и может считаться работающей, если она дает результаты не с гениями, а с простыми людьми, не лишенными не­достатков.
Разумеется, все вышесказанное имеет смысл, ес­ли ставится цель выращивать личности, а не про­граммировать роботов, способных действовать, не рассуждая, в соответствии с заложенными стереоти­пами. Роботы нужны авторитарной власти, которая скрывает бесчеловечность подобной воспитательной диктатуры под лозунгами подготовки узких спе­циалистов для развития экономики и общества. Мы же считаем, что предназначение человека состоит в познании самого себя, раскрытии всего спектра за­ложенных от рождения способностей, полной само­реализации. Решение экономических и социальных задач при этом сохраняет важность, но обретает под­чиненное положение.
Крылатая фраза: «Жизнь — это театр» — во­площается в Китеже, можно сказать, как основной терапевтический принцип. И все взрослые в нем — актеры. По крайней мере, они каждый день догова­риваются на Педсовете о своих социальных и психо­логических ролях. В школе, на улице и дома ребенок слышит одни и те же истины, привыкает к одной и той же манере поведения, приучается доверять, рас­крывается, пробует свои собственные силы в этой безопасной обстановке… Иногда наши подопечные пробуют наш мир на прочность, иногда ищут, в чем взрослые — родители и учителя — все-таки врут им. Прежде чем поверить в наш мир и начать открывать­ся для общения, они должны убедиться на все сто в его реальности.

Глава 9. ТЕРАПИЯ СКАЗКИ

И снова ловлю себя на противоречии. Нет! Китеж не похож на реальный мир.

Наши подопечные уже больно обожглись о реаль­ность и сперепугу завили себя в кокон, прекратили развитие. Наша задача убедить их, что мир безопа­сен и познаваем, что он по-прежнему подходит для полноценной жизни. Только после этого вновь нач­нется рост и развитие.
Как бабочка, появляющаяся из куколки в завер­шение метаморфозы, ребенок оказывается особенно уязвимым в период смены ОБРАЗА МИРА. Если развитие останавливается, диапауза (время пребы­вания в куколке) затягивается, значит, у ребенка не хватает уверенности в собственной безопасности, или силы скованы внутренними проблемами, на­правлены на купирование боли, на попытку убежать от внутренних страхов и воспоминаний. Именно тог­да ему нужна защитная оболочка значимого для него коллектива. Причем поддержка должна оставаться жизненной, то есть больше осознаваться ребенком как среда, а не насильственное вмешательство одно­го человека.
Нас не перестает удивлять превращение гусени­цы в куколку, а потом в бабочку. Но ведь не менее серьезные, хотя и более растянутые во времени, изменения происходят и внутри ребенка, развивающе­гося в процессе взаимодействия с внешней средой.
Если у вас развито образное мышление, поста­райтесь представить не растущее тело человека, а из­меняющееся содержание его сознания на каждой стадии роста личности. Вот для этого роста и нужна безопасность!
Чтобы ребенок сам захотел стереть свой негатив­ный опыт, он опять же на собственном опыте должен убедиться в полной безопасности мира.
Трансформация сознания означает переход из одной реальности в другую. В реальной жизни такая попытка измениться потребовала бы слишком много сил. Состояние сомнения и нестабильности прино­сит мало удовольствия. Но в сказке можно рискнуть. В сказке с гарантированным счастливым концом. Это не фигура речи и не преувеличение. Мир сказки создан из того же материала, что и миры в сознании ребенка. Там он хозяин, и только ему подвластно ре­шение своей судьбы.
В нашем понимании идеальная среда для разви­тия свободной творческой личности — это упорядо­ченный хаос, или сказка, то есть мир, где постоянно происходят волшебные превращения, удивительные трансформации, где законы текучи, время может пойти вспять, а простой пастух может стать королем.
В Китеже ребенок переживает сложный процесс чуть ли не полной смены ОБРАЗА МИРА. В этот момент он очень уязвим, многие из его жизненных установок подвергаются пересмотру, чистке. Он мо­жет испытывать чувство стыда за свой прошлый об­раз жизни, может стараться забыть особенно тяже­лые эпизоды, связанные с воровством, насилием, сексуальным опытом.
Детям, занятым нелегкой работой взросления, на­до предлагать ОБРАЗ МИРА, основанный на четких нравственных критериях, целостный, притягатель­ный силой и красотой. Вырастут, станут сильны­ми — сами выберут, что им оставить из детских идеа­лов, а что предать забвению.
В ряде случаев после отказа от старых жизнен­ных установок у ребенка вообще может не остаться фундамента для новой пирамиды ценностей. Тогда как фундамент, как точку опоры личности можно использовать светлые образы, полученные в раннем детстве, те, что хранят заряд веры в доброту мира, его справедливость и любовь.
Можно сказать, что на какой-то короткий срок мы создаем вокруг ребенка защитный кокон сказки, чтобы опасные силы извне не смяли формирующую­ся позитивную картину мира, не сломали психику страхом, не пошатнули веру в себя, в очередной раз затребовав все силы для обороны.
Нельзя прожить всю жизнь в инкубаторе, но ко­кон все-таки необходим, чтобы холодные ветры Большого мира не затягивали диапаузу, не препят­ствовали метаморфозе. Так гусеница тутового шел­копряда окутывает себя двухкилометровой нитью, чтобы закрыться от суетного мира, побуждающего ее ползать, отвыкнуть от привычных рефлексов, сме­нить программу. Только в тишине кокона она может превратиться в бабочку. Потом, когда у бабочки рас­пустятся крылья, она не будет бояться ветра — он станет средой ее обитания.
Но в сказке для достижения счастья героям необ­ходимо пройти через череду испытаний, в которых проверяется их соответствие неким высшим, пусть и непонятным обыденному сознанию, критериям.
Мир сказки требует соблюдать строгие законы нрав­ственности и справедливости, иногда даже вопреки требованиям социума.
Мир сказки парадоксален, и соблюдать его зако­ны ничуть не легче, чем решать коаныШао-Линя. Сказка заставляет человека усомниться в разумно­сти и реальности собственных обыденных представ­лений, то есть помогает сменить программу или очи­стить ее от вирусов недоверия, ненависти.
КИТЕЖ безопасен, но непредсказуем. Повсед­невная жизнь требует концентрации, творческого напряжения и способности преодолевать вызовы.
МИР, развивающий ребенка, должен быть ре­альным, прочным, внутренне непротиворечивым и потому облегчающим детям путь к познанию, си­ле и любви. И при этом динамичным, изменчивым, требовательным и полным вызовов. Именно вызов окружающей среды служит лучшим стимулом раз­вития, рычагом эволюции.
Мы проанализировали результаты последних лет работы и с изумлением отметили, что жесткие учеб­ные планы в школе и приверженность к расписанию внешкольной активности как бы погружают детей в обыденность, сродни сну разума. Школьная рутина, как и фанатичная приверженность учителей к про­граммам, ведет как раз к угасанию желания разви­ваться и пробовать новое.
А вот в тех случаях, когда нам удалось увлечь де­тей общим делом (театр, картины, ролевые игры), разорвать течение обыденности в школе нескольки­ми днями погружения в предмет, учебными поездка­ми в Москву или Калугу, дети делали еще один шаг во внутреннем развитии.

Глава 10. ДЕТИ. ЭНЕРГИЯ ДЛЯ ИЗМЕНЕНИЙ.

Для трансформации нужна дополнительная энер­гия. Часть ее высвобождается, когда человек осво­бождается от обид и страха, от памяти о боли, пере­житой в детстве. То есть очищает свое сознание.

Возможно, «энергия» здесь не очень удачное сло­во, так как наводит на ассоциации с физическими законами. Но мы же ощущаем как бы убавление сил, когда вынуждены кого-то уговаривать, заставлять.
Все действия человеческого существа начинаются с тока воли (желания). Даже мысль, порождающая дей­ствие, самое незаметное побуждение воспринимаются нами как поток, как некое усилие. Это усилие имеет направление: куда смотрят наши глаза. Любое усилие такого рода, пусть нефиксируемое никаким прибором и даже не всегда осознаваемое, потребляет энергию.
Кажется, что смирение, или всеприятие, которое исповедуют христианские подвижники, относится к области этики. Но, на самом деле, эта добродетель — способ собрать внутреннюю энергию, необходимую для духовной трансформации. Она как бы снимает внутреннее волевое усилие, направленное вовне, то есть создает самые благоприятные условия для сбе­режения энергии. Когда в душе нет непрощенных обид, неудовлетворенных желаний, когда внутрен­няя энергия не тратится на блокаду боли, тогда вы­свобождаются какие-то иные силы сознания, воз­можно, в чем-то соотносимые с силами, хранящимися в ядре атома. Там-то тоже вся эта сила хранится в связях между элементарными частицами. А какая энергия хранится в связях элементарных частиц на­шего сознания! Но дети ее просто не используют.
Любое воздействие на реальность, пусть даже ограничившееся внутренним движением, забирает силы. А если эти изменения вывести вовне? Значит, сил потребуется еще больше. Даже западные ученые начинают осторожно признавать простую истину, известную еще древним индусам, о том, что психи­ческая жизнь требует подпитки точно так же, как и жизнь физиологическая.
Сама развивающая среда Китежа, по нашему за­мыслу, должна была восполнять в ребенке запас энергии. Красота липовых аллей старинного парка, покой тенистых прудов, аккуратность и чистота мо­щеных дорожек, цветники вокруг домов — все это призвано создать постоянный природный фон, до­казывающий красоту и упорядоченность мира. При­рода, окружающая Китеж, затейливая архитектура рубленых домиков — постоянный источник радости, объект любования. Но и этой форме переживания многих детей надо учить. Наш опыт подсказывает, что некоторые питомцы могут прожить в Китеже не­сколько лет, так и не научившись получать удоволь­ствие от красоты, которой окружена их жизнь.
Поэтому не созерцание красоты, а активное твор­чество приносит эффект. В Китеже дети принимают самое активное участие в создании этой красоты и таким образом открывают для себя простую истину: изменение мира в твоих руках, ты сам можешь на­полнить свою жизнь красотой и порядком. Так за­кладываются основы ПАТРИОТИЗМА и любви к РОДИНЕ. Так ребенок обучается черпать энергию из обыденных предметов, окружающих его.
В идеале каждый предмет в родном доме должен вызывать у ребенка душевный отклик, эстетическое переживание. Отчасти именно таким был традици­онный мир деревни. Резная утварь, расписные сун­дуки, сани, посуда, цветная вышивка — все пред­меты обихода превращались в предметы любования. Сезонное чередование работ и праздников было свя­зано с высшими законами космоса или природы, превращая ежедневный быт в осмысленный ритуал.
Что должно быть в идеальном мире для развития ребенка? Достаточное количество тайн и неожидан­ностей, чтобы удовлетворить страсть к поиску и от­крытиям. Плотности и препятствия, способные при­чинить боль, но и дарящие радость преодоления. В нем ребенок должен чувствовать себя свободной личностью, но при этом ощущать защиту родителей и товарищей.
Мир привычен, управляем и при этом загадочен и бесконечен. Это и есть основа нашей терапии.
В Китеже мы не пытаемся проникать в подсо­знание свободной личности, мы целенаправленно моделируем всю среду в целом, при этом учитывая, что ребенок сам возьмет из этой среды то, что ему по­кажется наиболее близким и необходимым. Наши ученики, среди прочих обетов, приносят Обет непре­рывного познания. Они могут выбрать занятие по вкусу, но им не позволено пребывать в бездействии. Они свободны познавать мир, но несвободны не по­знавать.
Парадокс Китежа — кажущаяся внешняя свобо­да оборачивается постоянным вызовом и жестким требованием меняться, понимать, соответствовать.

Глава 11. ДЕТИ. ИСПЫТАНИЕ РЕАЛЬНОСТЬЮ

У нас уже накоплено много свидетельств в пользу идеи о том, что ребенок длительное время находится как бы в поле сознания матери, получая информа­цию напрямую. Что и как передает информацию, мы пока не знаем. Можно назвать это чем-нибудь вро­де потоков энергии определенной частоты. Но нам и не нужны научные названия! Нам нужны прак­тические выводы, как добиться любви и согласия со своими детьми!

Так вот, приходится принять, что дети, не пони­мая, ощущают, причем в широком, доступном только им диапазоне. Им постоянно требуется подтвержде­ние любви, но не словами, а состояниями! Они чув­ствуют сильнее и тоньше, чем взрослые, так как от контакта с матерью в первые годы буквально зави­сит их жизнь. Они знают мир внутренних пережива­ний матери, как рыба знает воду. И также как рыба знает подводные течения, дети знают ток любви — гарантию, что их не бросят, защитят, накормят.
Для русского человека это высший и желаемый уровень близости. Он подразумевает открытость, дове­рие, понимание, но требует дополнительного настроя, следовательно, новых затрат энергии. А эта энергия, с точки зрения разума, нужна для более полезных дел.
Именно через взрослых, живущих рядом, расту­щая личность учится понимать, что такое радость свободы и творческого напряжения. Только в пря­мом контакте со взрослыми и сверстниками ребенок убеждается в ложности своего представления о мире как месте страданий.
Но человеческое общение неизбежно приводит к кризисам.
Психологи давно признали, что конфликт с окру­жающими, даже кризис, неизбежен при переходе на каждую новую стадию развития личности. Но кон­фликт табуирован в нашей культуре, конфликт озна­чает крах, крушение. Поэтому учителя, воспитатели, даже приемные родители, часто вынуждены скры­вать, что у них произошел конфликт с ребенком. Окружающие осудят, журналисты растрезвонят, проверяющие инстанции накажут! Главное, чтобы все было шито-крыто внешне. А что внутри — не то чтобы не важно, но слишком запутанно и…
В любом случае, нравится нам это или нет, лич­ность без кризисов не развивается.
Я сам верил в дружбу и жертвы ради возвышен­ной идеи. А потом человек, которого я считал своим другом и последователем, попытался превратить Ки­теж в собственную фирму. Я пережил кризис, то есть болезненное столкновение моей программы с реаль­ностью мира. Мир опять победил. Я стал умнее, но заплатил за это болью расставания с иллюзиями.
Стоило оно того? А может быть, в этом и есть смысл жизни?
Позволено ли нам лишать наших подопечных права столкнуться с реальностью? Мне кажется, что правильный ответ: «Нет» .
Из воспоминаний Антона.
— Я когда жил в Китеже, был, как робот. Я же не задумывался, как поесть, где переночевать, откуда деньги. В городе пришлось и деньги считать, и думать, с кем общаться, чем делиться, когда учить уроки, когда гулять. Вы мне говорили, предупрежда­ли, но я вообще это мимо ушей пропускал. Пока сам не попал в эту среду.
А она уж меня стала форматировать.
С реальностью никто не спорит. И создаваемый нами мир Китежа должен быть таким же материаль­ным и надежным, как реальный, а отношения вну­три него должны складываться так же пластично, непредсказуемо, свободно, нелинейно, как и в мире за воротами Терапевтического сообщества. Значит, и здесь без кризисов не обойтись!
Маша Кривенкова, приемная мама:
— Мы в Китеже испытываем радость, когда вдруг в ребенке проявляется что-то, до этого скрытое. Ти­хий, скованный ребенок превращается в обидчивого, впадающего в детство, необязательного, становится слишком громким. Значит, он убедился в безопасно­сти окружающей среды и решил проявить себя, попро­бовать другие образцы поведения. То есть, он решил раскрыться и преодолеть внутренние барьеры.
Развивающая среда должна быть активной, но не­агрессивной. Внешняя опасность заставит прекра­тить развитие и сосредоточиться на отработке про­грамм защиты. То есть сознание, вместо того чтобы расширяться и осваивать новое, начнет наращивать внешние защитные оболочки. Будет потеряна пла­стичность и готовность к изменениям.
Но я говорю не о том, чтобы мы все стали добры­ми и ласковыми. Разве полезла бы кистеперая рыба на сушу, если бы жила в комфортной среде, а добрые учителя подносили ей много корма. Боюсь, воспитание без насилия, как его видят некоторые рефор­маторы на Западе, не самый надежный способ раз­вивать человеческую личность. И разве гуманно вы­пустить в мир ребенка, неподготовленного к встрече с реальностью. Когда мама ставит ребенка на ноги и говорит: «Сам учись ходить» — это тоже отчасти на­силие. Но какая мама может защитить ребенка от падения? Важнее научить правильно падать.
Вот что писал один из основоположников гумани­стической психологии А. Маслоу: «Боль и конфликт могут вылиться в развитие и совершенствование. Если мы не будем давать человеку пройти через боль или будем всячески оберегать его от страданий, то это может вылиться в своеобразную избалован­ность, за которой стоит наше неуважение к его це­лостности, внутренней природе и дальнейшему раз­витию индивидуальности».
Один из выпускников:
— Я на вас обижался часто. Мне казалось, вы на­рочно меня напрягаете. Откуда я знал, что вы меня к жизни готовили. Ну, вы говорили, но я не верил. Те, кто от нас ушел в обиде, как Витька (другой выпуск­ник), сразу сбросили ваши идеалы. Витька работал на мойке машин, в киоске, теперь офисы ремонти­рует, все ради денег пахает, а говорит, что ищет себя.
Многие из Китежа уходят с обидой. Это их дет ­ская защита, не проработанная.
Сколько мы не объясняем нашим старшеклассни­кам реалии современной жизни, эти объяснения не пропускает какой-то фильтр в сознании наших де­тей. Они не то чтобы не верят, они просто не могут принять в себя наши советы. Молекулы информации не зацепляются за более длинные цепочки образов, уже существующих в сознании наших воспитанни­ков, так как не находят аналогий, вызывающих ин­терес и узнавание.
Игорь, 15 лет:
— Мне кажется, что я буду сидеть в кабинете, и видеть меня будут только мои клиенты. Я по­сле нескольких лет работы не буду ездить на обще­ственном транспорте — у меня будет машина.
Такой примитивно-мажорный образ будущего, по сути, является компенсацией трудного прошлого.
Несмотря на то что наши дети хорошо информи­рованы на уроках обществознания, истории и эко­номической географии, как зарабатывать деньги, открывать фирмы, заниматься бизнесом, они пред­почитают строить образы будущего без прочного фундамента реальности на детских мечтах и иллю­зиях.
Так приятнее! Да и на самом деле не о деньгах они мечтают, а о том, что, став богатыми, они компенси­руют страх одиночества, недостаток любви и всеоб­щего признания.
Обычно взрослым не удается разубедить даже родного ребенка. Разубеждает только столкновение с жизнью! Значит, брать это препятствие ему при­дется самому. Хорошо еще, если он не будет во всех своих неудачах обвинять именно родителей. Такое тоже бывает. Но это бывает и с родными детьми. Го­ворят, проходит по мере взросления.
Снова и снова повторяю себе: ты не можешь заста­вить детей принять твой жизненный опыт насильно. Иногда удается привлечь внимание, объяснить. Но стоит надавить, поторопиться, и сознание растущей личности захлопывается, как створки моллюска, по­чуявшего опасность. И тогда вообще все бесполезно. Каким бы умным я ни считал себя, подростки сами бу­дут решать, что взять у меня, а где набить собственные шишки… Надо удовлетворяться ролыо советника.
Честно говоря, мне эта роль удавалась хуже всего! Я всегда считал себя вправе говорить, как «правиль­но», и дая?е не вести за собой, а толкать на «правиль­ный» путь моих приемных детей. Увы, это не укре­пило наших семейных уз. И многие из тех, кому я пытался помочь, могли бы теперь сказать мне:
— Ты сам оттолкнул нас от себя. Ты слишком высоко поднял планку своих ожиданий, мы просто боялись не соответствовать. Знаешь, как это боль­но и трудно жить в страхе, что тебя не оценят по достоинству, что над тобой посмеются как над неудачником. Нам проще было вообще забыть и про тебя, и про твои ожидания…
Для себя я решил следующее: по мере взросле­ния моих приемных детей я позволяю им ударяться о реальность и объясняю, в чем была их ошибка. Мы вместе обсуждаем цели и пути к ним, а также возмож­ные препятствия. Когда дети дорастают до осмыс­ленного восприятия, а случается это в шестнадцать– семнадцать лет, я как можно мягче сообщаю им правду, которую они чувствовали, но не могли еще осознать, попав в детский дом. Мир способен уни­чтожить того, кто не готов принять его вызов.
Иногда это помогает, иногда нет. В нашем случае защитить означает подготовить к самостоятельной жизни. Кстати, защита отличается от контроля толь­ко одним: контроль — это защита, о которой не про­сили, чаще всего выставленная до того, как произо­шло столкновение с реальным испытанием.
Наше поселение — не остров и не секта. Вся его деятельность ориентирована на подготовку детей к реальностям жизни, к выходу во внешний мир. Но между нами и внешним миром существует опреде­ленная граница, которая не отделяет, а разграничи­вает, подобно клеточной мембране, обеспечивающей и целостность клетки, и постоянный обмен веществ между клеткой и окружающей средой.
Как сказала одна наша воспитанница: «В Ките­же мне помогли заразиться желанием жить» — не помню, то ли сама придумала, то ли из книги вычи­тала эту формулировку.
Общий поток, океан сознания. Реакция со всех сторон. Человек говорящий как бы опущен в ак­тивную среду. Зная пунктик наших современных психологов, задамся вопросом: «Можно ли назвать ее безопасной?» Для тех, кто привык, — да. Для остальных она покажется слишком требовательной. Это кипение, это вызов. Но это и радость разделен­ных переживаний и открытий, это ощущение своего единства с кругом единомышленников, ЭТО ПРЕ­ВРАЩЕНИЕ МАЛЕНЬКОЙ ЛИЧНОСТИ В ТВОР­ЦА. Педагогика — не наука, а творчество, основан­ное на знании законов развития личности.
Мы продолжаем надеяться, что наши дети проне­сут через всю жизнь идеалы дружбы, любви и слу­жения обществу, найдут себе работу, смысл жизни, круг соратников.
Детей воспитывает реальность. Чем она плотнее и разнообразнее, тем лучше развивается ребенок. Не всегда, но как правило.

Глава 12. ПУТЬ ЖЕНИ

Женю мы взяли из калужского детдома в возрасте девяти лет вместе с шестью его братьями и сестрами. Дети были не простые, сейчас про таких говорят: пе­дагогическая запущенность. Но Женя и на этом фоне выделялся в худшую сторону: курил, не слушался, не учил уроки, не сидел ни минуты спокойно. Если к нему обращался кто-нибудь из взрослых, он оттопы­ривал нижнюю губу, выкатывал глаза — являл миру образ умственно отсталого беспризорника. В первые месяцы стало очевидно, что приемная мама, погло­щенная заботами о его младших братьях и сестрах, именно с ним не справится.

Ему была просто необходима «мужская рука». Мы дали мальчику в наставники молодого препо­давателя Митю. Фактически Мите выпала нелегкая роль отца, которая осложнялась необходимостью внедрить в Женино сознание простейшие требова­ния: ежедневно чистить зубы, читать, говорить «по­жалуйста».
Наставник был строг, но заботлив. Женя адап­тировался, стал задавать вопросы, разговаривать, правда, только с Митей. На Совете наставников даже взял обязательство: научиться не ссориться с одно­классниками. Потом задача расширилась: не ругать­ся и не обзывать всех, особенно девочек.
Этот период установления доверия к миру и приемным родителям мы в Китеже называем «медовый месяц». Иногда он длится два-три месяца, по все равно кончается, как и все хорошее в этом мире. Прошло полгода, и Женя начал выяснять управляемость окружающего мира и масштабы своей свободы. Делал он это весьма предсказуемым способом: «Я не буду делать уроки!» Мите Педсо­вет рекомендовал продолжать приучать мальчика к дисциплине.
Прошла неделя.
ИЗ ЗАПИСЕЙ ПЕДСОВЕТА.
Женя опять перестал не только делать уроки, но и чи­стить зубы, бунтует. Вслух, провокационно. Месяцем рань­ше он бы не отважился. А теперь знает, что он личность, у которой есть права!
Чистка зубов — только предлог, повод для про­верки управляемости мира. Митя, обеспокоенный протестом любимого ученика, проконсультировался на Педсовете, как быть дальше. Получил моральную поддержку и рекомендацию не отступать ни по одно­му из требований, но и не прибегать к насилию. (Ин­тересно, как у него это получится.)
Долго томиться в ожидании не пришлось. Мы со­брались уже на следующий день, чтобы выслушать сетования обескураженного Мити. А было так.
— Придется тебе, Женек, и учиться и зубы чи­стить, так Педсовет постановил.
— А ты что, Митя, про наши отношения другим рассказал?
— Да, мы обсуждали на Педсовете…
Ну ты — стукач!
Заметьте, мальчик попал в небезопасную для не­го ситуацию. Как реагировать? Где взять нужные слова? Только в прошлом жизненном опыте. А опыт этот от старших детдомовцев, романтизирующих зо­ну, куда, впрочем, большинство из них и попадает по прошествии некоторого времени…
Женя не виноват. Он просто не мог определить место Мити в своей системе мира. Вот если бы Митя вел себя как пахан, то и проблем бы не было. Женя подчинился бы без вопросов. Но в сознании Жени не было аналогов, которые позволили бы разобраться в невидимых социальных границах нового мира. А к самостоятельной работе по созданию новых образов мальчик еще не был готов. Из нашего мира он пока ничего не мог взять, так как не видел Китежа, словно для него он все еще скрывался в водах Светлояра.
По многим косвенным признакам было ясно, что Жене Митя даже нравится. Но Женя не имел в со­знании образа нормальных отношений с отцом, он привык просто подчиняться грубой силе. Опыт его отношений с воспитателями в детдоме нам тоже не мог помочь. На том месте, где должен был находить­ся образ любящего отца-защитника, зияла пустота. Такие пустоты сверху закрываются следующими слоями приобретенного опыта. Поэтому так трудно их заполнить. Сколько ни говори взрослому парню, что его любят, младенец, живущий в нижних слоях, этого просто не услышит и не поймет.
Впрочем, есть один способ достигнуть глубинных программ. Помните, как часто мы слышим, что в ми­нуту смертельной опасности перед человеком про­мелькнула вся жизнь. Очевидно, угроза жизни от­крывает доступ к самым глубинным файлам. Тогда можно и смысл жизни пересмотреть, и людей полю­бить, и в Бога уверовать.
Так в моем сознании созрел план рискованного экс­перимента. Митя выслушал. Пожал плечами в сомне­нии, но ничего иного просто не приходило в голову.
И вот. Серое зимнее утро. Снегопад. Митя увел Женю без завтрака и умывания по дороге за три ки­лометра от Китежа. Там они сошли с трассы и зате­рялись в огромном поле, окруженные сплошной сте­ной падающего снега.
Митя сказал:
— Ты, Женя, потерял дорогу в жизни. Хочешь быть со мной — иди следом, не хочешь — сам ищи дорогу назад.
И пошел, не оглядываясь, сквозь пургу. Женя не­которое время стоял в недоумении, борясь с обидой и раздражением. Потом, видимо, начал осознавать реальную угрозу гибели в снежной пустыне. Тут и пробудились первообразы борьбы за существова­ние, которые и стерли чувство собственной важно­сти вместе со всеми обидами. Митя уже затерялся в снежной пелене. Будет ли он ждать или правда так рассердился, что бросит его одного умирать от хо­лода? Этот испуг и помог перестроить, вернее, об­рушить пирамиду ценностей Жени. Можно сказать, что он впервые осознал, зачем нужен папа: «Для то­го чтобы спасти от опасностей мира!»
И Женя побежал вслед за Митей. Осознание было настолько ярким, что в семье на долгие месяцы во­царился мир. Женя учился, чистил зубы и радовал­ся Мите. Так привязанность к наставнику оказалась нитью Ариадны и помогла вывести мальчика из ла­биринта мрачного прошлого.
Потом в нем открылся талант художника, и его картины украсили стены нашей общей столовой. По­немногу нам удалось усадить его за уроки. Первые года два: в шестом-седьмом классах — приходилось заставлять делать домашнее задание, а потом ему и самому понравилось быть успешным в учебе.
Вот что он написал в сочинении о Китеже в начале десятого класса. Я в этом сочинении не изменил ни одного слова, чтобы было заметно, как шаг за шагом усложняется ОБРАЗ МИРА подростка. Напомню, что в четвертом классе он читал по складам, а писать не умел вовсе.
Я в Китеже научился задумываться о более гло­бальных проблемах своей жизни. Теперь я живу, а не выживаю. Жить — это не просто существовать, по моральным критериям Китежа это значит пре­бывать в гармоничном отношении ко всему проис­ходящему. Я для себя открыл новый ОБРАЗ МИРА, который помог мне кардинально перестроить свое отношение к реальности.
Иногда люди не знают глубоко в подсознании, где они живут. Им кажется, что их жизнь сложилась хорошо, потому что они удовлетворили то, к чему стремились всю свою жизнь. Они обучались, получа­ли разный опыт, находили подход к людям, нашли оптимальный вариант жизни, а все для чего? Для то­го чтобы в итоге замкнутся на одном. Напрягался, стремился, выживал и остановился на достигнутом месте. У него, как ему кажется, не хватает сил и энергии для того, чтобы совершить еще какое-то де­ло. Он просто заточен под одно. Атмосфера Китежа дает человеку возможность развиваться разносто­ронне, учитывая его силу и подготовку, чтобы чело­век продолжал развиваться, не разочаровывался в сво­их силах и возможностях и на стыке находил какой-то другой вариант, и доделывал дело до конца.
Я теперь считаю, что человек живет, чтобы как-то изменить реальность вокруг себя таким образом, чтобы было в удовольствие тебе и людям, окружаю­щим тебя.
Китеж выращивает не обывателя, а полноцен­ного здравомыслящего человека, который ориенти­руется в жизни и видит все процессы, связанные не столько с ним, сколько с другими. У такого челове­ка есть силы заботиться не только о себе и своей семье, но и о людях более слабой воли, у которых не хватает решимости на какое-то действие или по­ступок. Он черпает силы из сильных людей, рядом с которыми работает. А в случае неудачи он находит, возможность попробовать еще раз, и так до т ех пор, пока не получится сделать, что должен.
Я рад, что оказался в таком месте.
Теперь жизнь раскрывается передо мной в полном объеме, и у меня есть множество выборов, какие я должен сделать.
Пока не очень литературно, но зато какая отвага мысли и сколько пробудившегося добра!
Наши подопечные, обманутые жизнью, все время проверяют наш мир на истинность и прочность. Эта проверка идет хаотично по всем уровням и направле­ниям! И со стороны кажется, что дети ищут компро­мат на своих приемных родителей и на всю систему в целом. Но это лишь для того, чтобы не переживать боль нового разочарования.
Поэтому в основе нашей работы лежат не долж­ностные инструкции, а межличностные отношения. Родители, учителя, повара и сантехники должны создавать единый ОБРАЗ МИРА.

Глава 13. ВЗРОСЛЫЕ КИТЕЖА. ПОПЫТКА СОЗДАТЬ НЕПРОТИВОРЕЧИВЫЙ МИР

Герман Гессе в романе «Игра в бисер» описал идеальную педагогическую провинцию Касталию. Это своеобразная республика духа была населена только преподавателями и учеными, объединен­ными целью воспитывать и обучать детей. Обяза­тельным условием жизни касталийцев был отказ от собственности, семьи, аскетизм и пренебрежение к комфорту. Зато в их распоряжении были библиоте­ки, консерватории, архивы и лаборатории. Обще­ство избавляло учителей и ученых от необходимости бороться за выживание, для того чтобы они могли посвятить свою жизнь творчеству и интеллектуаль­ному развитию нового поколения, сохраняя и пере­давая накопленные человечеством духовные богат­ства.

Это, конечно, образ далекий от реальности, но, тем не менее, очень притягательный. А если он от­зывается в нас узнаванием, значит, когда-то где-то он будет реализован в земном плане бытия. Конеч­но, сейчас такой проект кажется совершенно фан­тастическим. Но, если раньше какая-нибудь систе­ма не работала, значит ли, что она вообще невоз­можна?
Э. Фромм в своей работе «Анатомия человече­ской деструктивности» доказывает, что человек «генетически не является носителем командно– подчиненной психологии». Жизнь в общине, отри­цающей командно-бюрократическую систему, по мнению этого авторитетного ученого, больше соот­ветствует сущности человека.
Коллектив, способный действовать в подобном режиме сотворчества, создается десятилетиями. Но и эффективность его работы в десятки раз выше, чем все, что может предложить существующая си­стема социальной работы с детьми.
Из отчета приемной мамы на Педсовете:
— Света высказала мне претензию: все взрослые врут, не выполняют обязательств, и как ей в та­ком мире жить, и быть искренней, и доверять.
Я дала ей возможность говорить в течение трид­цати минут, после чего сказала, что она имеет право на собственное мнение, что она может ока­заться права, но может и ошибаться. Она испыта­ла культурный шок от того, что я не «воспитала» ее тут же и не объяснила, что она не имеет права обсуждать взрослых, что все это глупости. Потом призналась, что погорячилась. Рассказала о своих детских обидах. Это нас сильно сблизило.
— Я привык сам справляться со своими про­блемами. За все четырнадцать лет моей прошлой жизни не было ни одного взрослого, который бы по­интересовался моими мыслями или настроением. Что ж ты думаешь, мне легко с тобой откровенни­чать? — сказал мне мой приемный сын, прожив с нами два года.
Честно и с этим можно работать.
Но это и вызов для родителей и педагогов. Им то­же приходится динамично развиваться в процессе терапии, как и их подопечным. Такой подход требу­ет от сотрудников — учителей и приемных родите­лей — стопроцентной эмоциональной включенности в ситуацию, что увеличивает их психологическую нагрузку.
По сути дела, у нас нет технологий, которые при­нято использовать, или описания должностных обя­занностей как совокупности приемов в четкой по­следовательности. Мы относимся к воспитанию как к индивидуальному творческому процессу, поэтому наши методики построены на личностном развитии педагога.
Впрочем, я не знаю, как методически объяснять отсутствие методик.
Предлагаю вам сокращенное изложение одной на­шей внутренней дискуссии, в ходе которой мы попы­тались самим себе рассказать, чего ждем друг от друга.
Участники беседы — китежские приемные роди­тели, которые по совместительству работают и пре­подавателями в нашей школе.
(В Китеже взрослые и дети обращаются друг к другу по именам, поэтому сохраняю этот естествен­ный для нас стиль здесь и далее.)
Маша Кривенкова:
— Главное, что мы, взрослые, сделали разви­тие идеалом для себя. А дети, включенные в нашу жизнь, таким образом, тоже попадают в условия необходимости изменяться, развиваться. Ребенок, находясь в тесном взаимодействии с конкретным значимым взрослым, в большинстве случаев усваи­вает его образ поведения, логику и интерпретацию. Конечно, у всех разный потолок развития. Но в Ки­теже мы его максимально приподнимаем.
Миша Щуров:

В Китеже складывается интересная ситуа­ция, когда возможен очень близкий контакт на уровне души с ребенком, который больше, чем лю­бой хороший контакт с воспитателем в детском доме.

Юля Любимцева:
— Да, потому что взрослый перестает высту­пать для ребенка в функции, в роли воспитателя.
Ребенок с опытом проживания в детских учреж­дениях догадывается о том, что воспитатель за­ботится не потому, что любит, а потому что это его работа. В большинстве случаев ребенок име­ет дело с воспитателем как с функцией, а не как с человеком. Проживание же кризиса доказывает подлинность отношения. Ребенок ясно видит за­интересованность взрослого, готовность тратить энергию.
Максим Аникеев:
— Но за это приходится расплачиваться возмож­ными кризисами в отношениях. Впрочем, моменты кризисов, вопреки обыденному взгляду, являются не­обходимыми и важными моментами роста.
Маша:
— Происходит взаимная провокация: ситуации, которые проживает взрослый с ребенком, провоциру­ют их обоих на более плотный контакт, сталкива­ют с проблемными моментами внутри собственного «Я».
Максим:
— Ты говоришь о взрослом или о ребенке?
Маша:
— Об обоих. Но именно от взрослого зависит, ка­кой вывод сделает ребенок.
Из ситуации конфликта есть два выхода: объ­яснить ребенку, что он не имеет права судить и ре­шать, или позволить ребенку проговорить, что он видит во взрослом, в тебе, и вместе с ним разобрать­ся. Педагог должен настроить себя на то, чтобы думать о том, что в нем заметил ребенок. Это уни­кальная возможность воспринимать ребенка как не­кий вызов твоему развитию.
Максим:
— А для ребенка кризис — точка нестабильно­сти, сомнения. Именно кризис дает ему шанс при­нять новый взгляд на реальность.
Маша:
— Совместные кризисы сближают взрослого и ре­бенка, чем больше кризисов и боли развития, взаим­ных переживаний и притирок пережито, тем боль­ше ребенок склонен доверять взрослому. Потому что лучше знает, что можно ожидать. А для сироты важно, чтобы мир был предсказуемым. Пережитые совместно кризисы убеждают в предсказуемости по­ведения взрослого даже в экстремальных ситуациях.
Итак, чем больше кризисов ты перенес с ребенком, тем глубже он тебя знает. Помните, чтобы подру­житься в сказке, надо съесть вместе пуд соли.
Юля:
— Взрослые тоже испытывают давление среды. Обычно говорят о давлении среды на ребенка. Но это процесс, который идет в двух направлениях. Дети за­ставляют взрослых меняться. То есть не существуем правил для детей, а существуют правила для всех. Причем это делается не только из соображений мо­рали, но и из соображений эффективности. Дети про­сто не будут доверять, возникнут лишние барьеры.
Максим:
— Впрочем если существует доверие между взрос­лым и ребенком и ребенок знает, что взрослый о нем заботится, защищает, то взрослому прощаются многие прегрешения и недостатки.
Человек в Китеже получает уникальную возмож­ность быть принятым как профессионал и расти как профессионал и одновременно быть принятым как личность, реализоваться как личность. Поэто­му у нас меньше профессионального «выгорания», меньше стрессов.
Обычно в школах странным образом разделяют течение жизни и обучение чему-то новому. Существу­ет иллюзия о силе воздействия педагогических прие­мов. Педагог между собой и ребенком ставит что-то вымышленное, вроде приемов, пытается использо­вать технологию, при этом оставаясь неизмененным, и надеется получить результат. Это безопасная по­зиция. Она удобна для общества, для корпоративно­го контроля. Но новые задачи воспитания, в широком смысле новое время требуют и новых подходов.
Глупо пытаться создать какую-то воспитатель­ную технологию, образовательную технологию, тренинг личностного роста. Все это уводит далеко от событий реальной жизни. Столярка, общение, спектакль, совместный проект. То, что объединяет людей.
В Китеже единицей развития является событие, которое происходит со взрослым и с ребенком.
Слово «событие» уже заключает в себе значение совместности, совместного бытия — со-бытия.
Юля:
Слово «событие» опредметилосъ в нашем созна­нии. Но осталось как термин в психологии. Там со­бытие понимается как живая общность, сплетение и взаимосвязь двух людей, их внутреннее единство. Причем считается не просто одним из условий разви­тия, наряду со многими другими, а фундаменталь­ным основанием самой возможности возникновения человеческой субъективности, основанием нормаль­ного развития и полноценной .жизни человека.
В Китеже событием в его истинном значении яв­ляется и совместная работа с ребенком, и т ворче­ский отдых, и просто прогулка или разговор по ду­шам. Главное, что в этот, момент совместного бы­тия устанавливается прямая связь между ребенком и значимым для него взрослым. Эта связь и облег­чает прямую передачу сложных образов, которые в обычных условиях не могут быть усвоены ребенком.
Я уже говорил, что приемные родители в Ките­же — обычные люди со своими ограничениями, про­блемами. Они тоже устают, эмоционируют, вступают в противоречия между собой и с системой воспита­ния в целом. Но каждый из них по-своему осознает необходимость нового уровня внутреннего единства каждого со всеми. Единое психологическое поле Ки­тежа — реально существующая сущность, состоя­щая из ткани наших эмоций, мыслей, всех каналов вербального и невербального общения и т. д. Мы объективно погружены в это поле, даже когда сидим в доме за закрытыми дверями. Вопрос только в том: действуем ли мы в общем резонансе или тратим свои силы и эмоции на сопротивление.
Только усиливая друг друга, взрослые сотрудни­ки — родители, учителя, все, кто живет в Китеже, — способны создать эмоциональное и интеллектуаль­ное поле, стимулирующее развитие ребенка.
Это состояние можно описать на словах, но воз­можно воссоздать его в себе по описанию. Состоя­ние любви и творчества каждый может найти в са­мом себе. Лидер же, пытающийся насильно ввести своих соратников в несвойственное им состояние, обречен на поражение. На этом этапе командно-административные методы просто не работают.
Заставить любить и творить также невозможно, как заставить ребенка перенестись во взрослые пе­реживания. Педантичное следование инструкции, когда мы касаемся такой тонкой материи, как фор­мирование сознания, просто опасно.
Жизнь должна давать право выбора и заставлять это право использовать.
Мы в Китеже позволяем детям испытать это слад­кое ощущение свободы.
Сейчас в Китеже действует Малый Совет (выбор­ный орган детского самоуправления), Мировой суд, Редколлегия, Банк, Театральный кружок. Регуляр­но проходят ролевые игры на темы истории и фэн-тези, экономическая игра, выборы, работают салоны мальчиков и девочек.
Одно вспыхивает, другое затухает. Дети загорают­ся энтузиазмом, пробуют себя в разных ролях, долж­ностях, ипостасях. Отыгрывают начальников, сво­бодных журналистов, оппозиционеров.
Кому-то сопутствует удача. Кто-то разочаровыва­ется. Но всегда есть возможность начать заново и по­пытаться достичь успеха в новом виде деятельности.

Глава 14. «ЧЕЛОВЕК ИГРАЮЩИЙ», или ДЕТСКАЯ ИГРА «Я СТРОЮ МИР»

Игру я придумал лет семь назад. С тех пор она стала «программным обеспечением» повседневной жизни китежан. Наши учителя и родители настоль­ко сжились с ней, что стали истинными Мастерами игры. Поэтому для рассказа об игре я уступаю место одному из Мастеров, Марии Кривенковой.

Для ребенка естественным состоянием является игра, притом в самом широком смысле. Он начинает познавать мир, играя с погремушками, улыбаясь и щипая родителей. Предложение поиграть для ребен­ка — это приглашение к общению, взаимодействию. Через игру дети рассказывают нам о себе, а мы вкла­дываем основы позитивного общения с миром. Но далеко не все дети умеют играть, хотя у всех есть по­требность в этом.
В Китеже на протяжении уже семи лет дети и взрослые включены в большую игру под названием «Я строю мир».
Ее смысл и центральная идея в создании ситуа­ции, в которой дети-сироты захотят развиваться, так как будут получать от этого процесса удовольствие.
Прошлое наших детей убедило их в том, что лю­бая инициатива заканчивается болью, наказанием. Вывод: любое изменение таит опасность, и это почти на уровне инстинкта. Страх блокирует энергию познания, и вот перед нами к восьми (!) годам уже сформировавшаяся личность, негибкая, запуганная, неразвивающаяся. Но в игре испытания и вызовы реального мира происходят как бы понарошку. А это уже не так страшно, это даже интересно!
В игре можно пробовать новые роли, ничем всерь­ез не рискуя. В игре чувствуешь себя безопасно. И проигрыш в игре — только проигрыш, а не траге­дия. Зато победа в игре неизбежно приносит радость.
Так постепенно мы пришли к осознанию: можно назвать реальность роста в нашем мире игрой. А пре­одоление кризисов и вызовов, связанных с этим ро­стом, — уровнями игры, или ступенями.
Переход на новый уровень вызывает прямую ас­социацию с компьютерными играми. Ну, а их никто не боится.
Ребенок стремится на следующий уровень, шаг за шагом делая маленькие усилия (в учебе, общении, семье), и получает одобрение и очки в игре, прохо­дит ступени в созданной нами реальности Китежа, в которой не развиваться, не читать книги, не учить­ся против правил.
Ребята играют, и сами же, как положено в игре, ревниво следят за соблюдением правил, тем самым генерируя наш мир, поддерживая программу соб­ственного развития.
А правила такие.
Всех детей Китежа условно разделили на три группы: пупсы, ученики и наставники. Каждая груп­па проходит свои личные возрастные испытания и по результатам переходит в следующую группу. Деление здесь не столько по возрастному признаку, сколько по уровню осознанности себя и своих действий. Так постепенно, шаг за шагом, сражаясь за ступени — игровые уровни — ребенок учится. Каждый игровой уровень соответствует какому-либо социальному на­выку, качеству личности. Продвигаться по игровым уровням престижно, но за это нужно побороться. С кем? С самим собой — ленью, апатией, страхом. А награда — признание коллектива старших детей и маленькие привилегии, например, от более поздне­го отбоя до образовательной поездки. Игра незамет­но для самих ребят вытягивает их на новый уровень жизни, творческой, активной, радостной.
Пупсы — это, как правило, дети шести — одиннад­цати лет, которые только учатся общаться, нести от­ветственность за свои действия, заниматься в школе. У них пока нет личного, интеллектуально осознан­ного мотива к развитию, зато есть желание играть и быть не хуже. Для того чтобы перейти на следующей уровень, пупс должен получить 3 игровых ступени:
1-я ступень — «Познание законов мира» — включает взаимопомощь, дисциплину, подчинение правилам семьи и коллектива;
2-я ступень — «Хорошая учеба» — подразуме­вает формирование учебных навыков;
3-я ступень — «Самостоятельность» — ребенок получает за умение выполнять обещания и следить за своим внешним видом и поведением.
Ученики — ребята в возрасте одиннадцати — пят­надцати лет (иногда девяти лет!), которые освои­ли базовые правила общения людей и жизни вме­сте и теперь готовы работать на внутреннем плане, формируя навыки успешного социального взаимо­действия, познавая себя и мир в процессе чтения, творчества, личного общения. Им для перехода в следующую группу необходимо получить 6 игровых ступеней.
1-я ступень — «Честность и искренность» — ба­зовая ступень; в процессе работы ребенок учится не обманывать, рассказывать о своих чувствах и пере­живаниях, объяснять причины своих поступков.
2-я ступень — «Непрекращающееся познание»; этот уровень получают за чтение книг, хорошую уче­бу и познавательную активность в общении.
3-я ступень — «Красота и гармония»; дети учат­ся следить за своим внешним видом, за чистотой комнаты, стараются не рвать растения, не портить вещи и многое другое.
4-я ступень — «Смирение и послушание»; на этом этапе дети учатся чувствовать границы своей личности и соизмерять их с границами других людей, учатся не обижаться, а принимать просьбы, замеча­ния; учатся структурировать свою деятельность.
5-я ступень — «Преданность, благородство и бла­годарность»; ребенок получает этот уровень по резуль­татам общения с родителями: насколько он готов по­мочь, поддержать, взять на себя ответственность в доме.
6-я ступень — «Терпение»; судя по практике, самая сложная ступень для детей: ребенок последо­вательно формирует навыки волевого усилия, рабо­тает над умением ставить цели, принимать людей и ситуации, что называется, без претензий.
Наставники — это, как правило, старшеклас­сники, которые научились получать удовольствие от трудового и интеллектуального напряжения, преодо­лели страх перед развитием и направлены на помощь детям и взрослым в процессе воспитания личности. Почти все они лидеры, то есть люди, способные взять на себя ответственность за другого человека. Эта группа детей максимально приближена к коллекти­ву взрослых: они посещают Педагогические советы и имеют право совещательного голоса; именно они становятся участниками Малого Совета — органа детского самоуправления; и самое важное — транс­лируют позитивный образ будущего для других де­тей: «У меня получилось, и у тебя получится!»
Принцип наглядности
Как отличить пупса от ученика? А от наставни­ка? В каждой большой игре-стратегии участники имеют знаки отличия: погоны, цвет элементов одеж­ды, различные предметы. В нашей игре это значки. Обычные, белого цвета. И на них отражается игро­вой уровень, на котором находится ребенок. У пуп­сов это римские цифры, соответствующие ступени. У учеников на значке нарисована лестница с белы­ми ступеньками — символ восхождения, и по мере продвижения ступеньки закрашивают в определен­ный цвет. Чтобы никто не перепутал цвета ступеней, а также мог увидеть текущее положение дел в игре, в большом холе висит красивый плакат. На нем ото­бражены все уровни, их цвета, названия, а также все дети и их игровой статус. Очень демократично и на­глядно!
Наставники получают право на собственный герб, который затем встречает вас перед входом в дом этого ребенка. Кроме того, как в любой игровой культуре, здесь есть свои песни, шутки, истории.
Как получить ступень (алгоритм)
В развивающей среде Китежа есть еще одна фор­ма работы с детьми — Малая группа. Она основана на демократическом принципе: ребенок анализирует себя и свои действия при поддерживающем участии взрослого, а затем ставит себе цели на следующую неделю. Формулировки могут быть самые бытовые (обычно у маленьких) «каждый день чистить зубы, надевать тапочки» и отвлеченно философские «кон­тролировать эмоции, быть собранным, замечать хорошее в людях».
Затем каждый ребенок делает себе листок — «на-глядку» — и каждый день самостоятельно оценивает выполнение целей: зеленый — не получилось, жел­тый — так себе, красный — получилось. В конце не­дели на новом собрании дети анализируют успехи и ищут, как добиться большего успеха. Взрослый вы­полняет функцию советника: помогает точнее выра­зить желаемое или оказать поддержку. Дети распре­делены по Малым группам в соответствии с возрас­том и психологической совместимостью.
Трудности детей, цели, которые они себе ставят, соотносятся со ступенями игры. Ребенок может ска­зать: «Я хочу работать над ступенью "Непрекра­щающееся познание", мне сейчас это интересно» . Тогда мы спросим: «А какие цели ты себе хочешь поставить в рамках этой ступени?» «Читать каждый день, получать пятерки в школе» . Выгля­дит фантастически для ребенка из детского дома, чьи родители — алкоголики. В первую неделю, скорее всего, успеха не будет, но вот через три-четыре, при поддержке родителей и наставников, на листочке с целями будет чуть больше красного цвета. И так, по чуть-чуть, дети будут добиваться личных успехов.
Можно, конечно, ничего не делать, целей не ста­вить. Но когда рядом с тобой получают новые сту­пени, привилегии за новый статус, тут же бессозна­тельно срабатывает соревновательный эффект.
Привилегии — писанные и настоящие
Привилегии на каждом новом уровне — это воз­награждение за конкретное усилие ребенка и одно­временно стимул для младших детей. Привилегия настоящая — это заработанная уверенность в себе и возможность разбираться во внутреннем мире. Но эта привилегия осознается лишь наставниками, да и то только к концу одиннадцатого класса. При­вилегии писанные — это преимущества одной груп­пы перед другой, ощутимые в повседневной жизни. Ученик, в отличие от пупса, имеет право: ложиться спать на один час позже, а стало быть, дольше гу­лять, смотреть мультик или танцевать на дискотеке; ученик ездит в образовательные поездки (но это не означает, что малыши не ездят!), он способен фор­мировать запрос на поездку. И, конечно, серьезная привилегия — это принадлежность к группе поч­ти взрослых: совместные чаепития и возможность иметь наставника.
Наставник следит за продвижением ученика по игровым уровням, узнает интересы и потребности подопечного, а самое главное — разговаривает по душам и помогает решать проблемы ученика. В на­чале каждого года мы проводим в Китеже Ярмарку наставников, на которой каждый ребенок выбирает себе старшего друга.
Результат
В каждой игре есть результат, в игре «Я строю свой мир» он тоже есть — выигрывает тот, для кого стремление познавать себя и окружающий мир ста­новится потребностью, неотъемлемой частью жизни.
Многие ли выигрывают? Ответ на этот вопрос мож­но будет дать лишь спустя долгое время, а вот то, что дети сильно меняются, — это факт. Интенсивность игры, степень вовлеченности участников динамич­ны: игра то затухает и сводится к работе над целями, то активизируется и превращается в увлекательное приключение. Как в жизни.
Недавно мы проводили среди детей тест «Что я знаю об игре?». Самые частые ответы на вопросы.
1. Зачем ты заполняешь цели?
«Для того чтобы контролировать себя в течение дня » (Женя, ученик, 15 лет).
«Для того чтобы я мог анализировать свой день и следить за своими поступками» (Саша, ученик, 13 лет).
«Чтобы видеть, как я меняюсь, какие у меня не­достатки» (Катя, ученик, 12 лет).
«Для того чтобы научиться планировать свою жизнь» (Рома, ученик, 15 лет).
«Я заполняю цели, чтобы видеть свои „ взлеты" и „падения" и знать, над чем работать» (Сандра, ученик, 12 лет).
2. Чем ученик отличается от пупса?
«У ученика больше ответственности, на него можно положиться, он более развитый» (Катя, уче­ник, 12 лет).
«Ученик больше знает» (Руслан, пупс, 10 лет).
«Ученик больше образован» (Вадим, пупс, 9 лет).
«У ученика более сложные цели» (Ксюша, пупс, 9 лет).
3. Зачем тебе нужен наставник?
«Для меня наставник — это достойный взрослый человек, которому я могу довериться, а он мне мо­жет дать совет в трудной ситуации» (Нелли, уче­ник, 12 лет).
«Он мне нужен для того, чтобы помочь решить проблемы и подтолкнуть на правильный путь» (Кристина, ученик, 14 лет).
«…Для того чтобы научиться действовать в раз­ных ситуациях» (Сандра, ученик, 12 лет).
«Наставник мне нужен для того, чтобы почув­ствовать себя частью всего происходящего в Ките­же» (Женя, ученик, 15 лет).
А у нас продолжается Игра…
Мне часто задают вопрос, как тиражировать наш опыт? Можно ли реализовать наши методики в лю­бой школе?
Нет, если не создан особый климат доверия и вза­имодействия взрослых и детей. В противном случае дело закончится обидами и ростом агрессии.
Тот, кто получит опыт неуспешности (а за ним обычно следует осмеяние), закроется. Он не будет развиваться, тем более творить и познавать, а начнет сражаться за выживание или власть над другими.

Глава 15. ШКОЛА В КИТЕЖЕ

Некоторые из спонсоров спрашивали меня, за­чем в Китеже строят собственную школу, когда в со­седней деревне таковая уже имеется. Так вот, такой школы, как в Китеже, нет нигде. В ней преподава­тели специально обучены работе именно с детьми-сиротами. В ней нет подростковых банд, наркотиков и алкоголизма. Дети на переменах не обсуждают «Фабрику звезд», не фанатеют от футбольных клу­бов. То есть, нет опасности в момент ослабления ста­рой программы подхватить новые вирусы.

Главная задача коллектива учителей в Ките­же — не позволить детскому разуму застыть в при­вычных, затвердевших, обыденных формах, избе­жать регресса, возврата своих подопечных к старой системе ценностей.
Чем учитель привлекает внимание ребенка, за­висит только от его собственных сильных сторон, то есть интеллектуальных и духовных инструментов, которыми ему сподручнее пользоваться. Был у нас учитель физкультуры, которого дети просто боготво­рили. Он умел связать гимнастические упражнения с такими понятиями, как дружба, сила, самоуваже­ние. Тот, кто умеет играть на гитаре, может идти к душе ребенка через обучение авторской песне. Туда же ведет и знание основ компьютера.
В первые годы строительства Китежа у нас бы­ли и такие преподаватели, которые верили толь­ко в школьную программу и силу воли и жали изо всех сил. Дело доходило до истерик с обеих сторон, до криков и изгнания с урока. Единственное до че­го не дошло, так это до хороших результатов у детей. Впрочем, эксперимент нельзя считать полностью за­конченным. Достаточно быстро в Китеже такие пре­подаватели оказывались в вакууме и уезжали из об­щины по собственному желанию.
В китежской школе мы стараемся избежать из­лишней соревновательности. Даже без поощрения учителем, дети всегда склонны сравнивать успехи друг друга. Ученики младших классов беспощадны к тем, кто проявляет слабость. Стремление указать на недостатки других особенно присуще именно не­уверенным в себе пятиклассникам и шестиклассни­кам. Так им удобнее отвлекать учителя от собствен­ных недостатков. Попытка, конечно, наивная, но от этого она не становится менее болезненной для от­стающих.
Итак, лозунг учителей, работающих с проблем­ными детьми, — не сравнивать!
Самосознание ученика часто не соответствуют возрасту. Поэтому педагогический совет китежской школы оставляет за собой право в отдельных случа­ях перемещать учеников из класса в класс, исходя из их реального развития, а не возрастного признака. И уж, конечно, сам учитель должен реально пред­ставлять, кто сидит перед ним в классе, исходя не из очевидного облика, а из реальной внутренней готов­ности постигать знания.
Из откровений десятиклассника:
— Я не могу сам себя усадить за уроки. Мне нужен кто-нибудь, кто заставит не отходить от книг, по­ка не закончу…
В Китеже с 2000 по 2002 год из тридцати детей лишь трое находили силы самостоятельно садиться за подготовку домашних заданий. Остальные более или менее откровенно признавали, что им нужна чу­жая воля, чтобы на нее опереться. Проанализировав эффективность самостоятельной подготовки и коли­чество потерянной родителями нервной энергии, мы пришли к необходимости организовывать двухчасо­вые сессии по подготовке домашних заданий.
Школа закончилась? Да здравствует школа! Час работы, час активных игр на улице и назад в школу. Не бойтесь дети: учителей там не будет, да и отметок тоже. Вы снова вместе в едином поле сознания.
В большом зале собрались ученики всех классов. Шуршание страниц, деловитое сопение, но никаких разговоров. За соблюдением тишины наблюдают на­ставники. Они же проверяют сделанные упражнения и примеры, а еще пытаются делать и свои уроки. Как ни странно, двойная нагрузка в данном случае полез­на. Чуть больше организации собственного времени, чуть больше усилий, и наши старшеклассники стали сами лучше учиться, к тому же резко выросло их чув­ство ответственности и престиж. Сработал испытан­ный афоризм: «Три раза объяснишь — сам поймешь».
Помогая, главное — не перестараться. Наставни­ки понимают, что надо стимулировать поиск пра­вильного решения, выводить мысли из тупика, но нельзя подменять сам процесс самостоятельного решения. Конечно, были и сомнения: не получит­ся ли у нас что-то вроде лагеря строгого режима. На первый взгляд мы столкнулись с противоречием — свободное гуманное воспитание, развитие самостоя­тельности, а с другой стороны — жесткий контроль, коллективная ответственность.
Написал и сам удивился парадоксу. С одной сто­роны, мы каждый день убеждаемся, что детей надо мотивировать, используя весь разнообразный ар­сенал способов, — от кнута до пряника. (Страсть к знаниям — самый лучший, но практически не встре­чающийся мотив.) С другой стороны, наилучших ре­зультатов мы добились, только отменив систему со­вместной подготовки уроков после 2002 года.
Научив всех наших учеников учиться, мы отпу­стили их в свободное плавание. Время приготовле­ния уроков теперь жестко фиксировано, но дети го­товят их самостоятельно и так приучаются к ответ­ственности и самодисциплине.
Мы в Китеже практикуем уроки-погружения, часто проводим игровые уроки-соревнования, где младшие и старшие, объединенные в общие коман­ды, сообща работают над решением проблем. За пару часов интенсивной работы на таком уроке ребенок может достигать действительно решающих прорывов в осознании изучаемых проблем. Победа команды и здесь оказалась мощнейшим стимулом для активно­го участия всех детей в образовательном процессе, причем и в роли учителей, и в роли учеников.
Школа в Китеже призвана не только давать зна­ния, но и воспитывать детей, тренировать их волю, поднимать самооценку, формировать ОБРАЗ МИРА.
Миша, 9-й класс:
— Раньше я учился и жил в Москве. Я спал на уро­ках, играл в компьютерные игры целый день. Здесь, в Китеже, я круто изменил свою жизнь. Я стал де­лать уроки, толерантнее относиться к людям. Мне нравится в Китеже. Здесь царит равноправие, чело­веческие отношения. Учеба у китежских преподава­телей мне доставляет радость. Мне впервые стало интересно на уроках.
Успехом мы считаем ситуацию, когда очередной «дозревший» ученик начинает получать удоволь­ствие от процесса познания, дискуссий на уроке, от­личных отметок.
Когда внутренняя мотивация приходит на место внешнему принуждению, сознание учеников как-то по-иному обрабатывает полученную на уроке инфор­мацию. У растущей личности появляется желание не зазубривать факты ради хорошей оценки, а добирать­ся до сути вопросов, щеголять новой информацией, пытаться использовать новые знания на практике.
Конечно, основой учебного процесса остаются обычные уроки, но нам в Китеже удалось избежать рутины, губительной для развития творческого мышления. Наша работа выходит за рамки четких методических разработок, вернее, делает возможны­ми и применение конкретных методик, и творческий поиск, и импровизацию, то есть расширяет сферу контакта учителя с учеником. Тут уже речь идет не столько о передаче интеллектуальной информации, сколько о трансформации личности ученика в опре­деленном, заранее заданном направлении. Может быть, ради этого развития не жалко пожертвовать временем, отпущенным на выполнение школьной программы?
Как правило, в китежской школе мы позволяем нашим питомцам чувствовать себя на уроке хозяе­вами. В зависимости от ситуации, младшеклассники могут принести с собой на урок игрушки, старшие вместе с учителем могут побаловать себя чашечкой кофе или стаканом чая. Если мы видим, что та или иная тема не вызывает адекватного образа у учени­ков, а это выясняется, как правило, прямо на уроке, нашим учителям разрешено отойти от первоначаль­ного плана и посвятить разбору базовых понятий или созданию целостного образа столько времени, сколько требуется. Без этого просто невозможно двигаться дальше.
Учителя в Китеже проводят с детьми больше вре­мени, чем родители, иногда даже интеллектуальный контакт с детьми у них бывает более тесным. Про­цесс образования не ограничен формальными уро­ками в классе, а охватывает весь спектр взаимодей­ствия личностей. Поэтому к преподавателям в Ките­же предъявляются особые требования.
Учитель несет ответственность за жизненный вы­бор ребенка, за формирование его характера. В идеале каждое занятие должно превращаться в диалог, совместный поиск истины. Дети в Китеже обраща­ются к взрослым на «ты» и по именам. Мы не любим лишних барьеров между учеником и учителем. Авто­ритет дает не должность, а умение найти общий язык с каждой маленькой личностью.
Учителями могут быть только психически устой­чивые, сбалансированные личности, привлекатель­ные для детей, образованные и вдохновенно относя­щиеся к своему предмету.
Учителя должны изучать особенности детской психологии, стремиться действовать в рамках тех психологических законов и методов, которые сложи­лись в Китеже.
Учителя должны сочувствовать всем детям, не­зависимо от их интеллектуальной или социальной компетенции, и быть способными перевести это со­чувствие в практическую плоскость.
Учителя должны поощрять самостоятельную дея­тельность детей, их стремление использовать свои знания и умения в любой отрасли жизни.
Учителя должны признавать вклад других членов сообщества в развитие детей и постоянно обмени­ваться информацией о путях развития каждого кон­кретного ребенка.
Одним словом, рабочий день учителя не ограни­чен временными рамками, а его поведение не мо­тивировано зарплатой. Ключевым понятием здесь становятся призвание и осознание своей ответствен­ности. В Китеже быть приверженным этим ценно­стям — и нравственная задача, и насущная экономи­ческая необходимость.

Глава 16. ПОПЫТКА НАПИСАТЬ ДОЛЖНОСТНУЮ ИНСТРУКЦИЮ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ

КИТЕЖСКИЙ ПЕДСОВЕТ.
Миша Щуров:
Я чувствую Китеж по-разному в разное время, потому что на самом деле Китеж — это процесс. Для меня это проработка своего внутреннего мира. Предсказуема одна вещь — непредсказуемость. Это заставляет быть все время настороже, собранным. Китеж стимулирует во мне мощные внутренние процессы, интроспекцию, самоанализ. И такого со мной до Китежа не было, хотя я представлял себя человеком духовным, развивающимся.
В Китеже происходит одновременно развитие и столкновение с реальностью. Это позволяет соот­нести себя реального и того, каким себя видишь.
Женя Ряжская:
В Китеже остаются те люди, которые рады изменениям, испытывают удовольствие от трудно­го процесса изменения. И очень сложно жить людям, которые в какой-то момент хотят успокоиться и сказать с облегчением: «Ну все, мы договорились». Иллюзия окончательного договора.
Когда я только приехала в Китеж, мне объяс­нили, что важнейший принцип Китежа состоит в том, что обо всем можно договориться… и, что еще важнее, можно передоговориться.
Максим Аникеев:
Человек чувствует себя уютно в Китеже, ког­да он сам творит, пишет книги, ставит спектакли, рисует картины, что-то создает. И скорее я имею в виду творчество в широком смысле, как процесс создания нового, начиная от рисования, заканчивая отношениями. Когда человек постоянно находится в позиции подчиненного и ему только указывают, что делать, он не будет счастлив.
Маша Кривенкова:
Сотворчество и сотрудничество. Сотрудни­чество для нас — взаимодействие на уровне ролей и выполняемых функций, доброе, удобное. Взаимное удовлетворение потребностей. Сотворчество — вкладывание, отдача, совместное бытие творцов, вклад каждого, нерегламентированный постоянный вклад.
Самая высокоразвитая корпорация, с развитой культурой отношений диктует своим сотрудникам образ действий и значимость цели, а значит, лиша­ет осознанного участия, это эффективное функцио­нирование, а сотворчество в Китеже — это добро­вольный нерегламентированный вклад как основа каждодневной жизни.
Еще раз об интерпретации. Дети любят подгляды­вать и подслушивать. Так они получают самую до­стоверную информацию о жизни взрослых.
Детей можно понять. Как еще они проверят ис­тинность того, что мы им сообщаем о мире? Как они убедятся в том, что мы их не бросим и не предадим? И тут дети часто переходят любые границы морали. Они рассказывают друг другу о том, что подслушали за дверыо комнаты родителей, дают свою интерпре­тацию обрывкам разговоров. Редкий ребенок может удержаться от соблазна повысить свой статус в кол­лективе, посвятив одноклассников в семейные тай­ны. Они не видят в этом греха, так как в их мире ска­брезный рассказ — это только рассказ.
Надо сказать, что это сильно осложняет жизнь взрослых. Но как же еще дети испытают реальность семейных отношений? Ведь только будучи допуще­ны во взрослую реальность, они могут и сами чему– то научиться.
К списку тайн, за которыми охотятся дети, отно­сятся любые намеки на противоречия между взрос­лыми. Так они выясняют, а правду ли мы им гово­рим, истинный ли ОБРАЗ МИРА предлагаем.
Если все окружающие взрослые дают одну и ту же оценку поступкам ребенка, если он вновь и вновь убеждается в единой системе ценностей, то эта си­стема становится частью его ОБРАЗА МИРА. Зачем тратить силы и перепроверять то, что для всех стар­ших уже очевидно?
Разумеется, дети, испытавшие больше насилия, менее доверчивы и склонны чаще перепроверять границы невидимого мира наших законов. Но и они в конце концов поддаются убеждению. Вернее, под давлением неопровержимых доказательств — обще­го видения взрослых — они начинают смотреть на мир их глазами.
Поэтому каждый взрослый, находящийся в на­шем Терапевтическом сообществе, независимо от членства в Некоммерческом партнерстве и наличия диплома учителя, является частью развивающей среды, следовательно, он должен стараться соот­ветствовать требованиям, которые предъявляются к профессиональному члену Терапевтического со­общества, что означает:

— признание необходимости внутренней работы: сотрудник, не разрешивший собственных внутрен­них проблем и комплексов, не может быть хорошим учителем и психологом;

— готовность обсуждать открыто в коллективе взрослых все проблемы отношений с детьми и други­ми сотрудниками, признавать правоту большинства, ставя единство коллектива и интересы детей выше собственного ЭГО;

— стремление избегать высказываний и дей­ствий, способных сформировать у детей НЕГАТИВ­НЫЙ ОБРАЗ МИРА;

— умение работать со своими эмоциями;

— стремление постоянно обмениваться мнения­ми и информацией внутри группы;

— готовность постоянно повышать свой профес­сиональный уровень;

— понимание, что эмпатия, добросердечность и внутренний покой — это необходимые качества, ко­торые дают право сотруднику работать с внутренним миром детей.

Глава 17. ТЕРАПИЯ КОЛЛЕКТИВА

Для детей, получивших жизненный опыт в дет­ском доме, особенно важно чувство причастности к группе. Подросток, скорее, поделится страшной тайной с товарищем во дворе, чем с любящим его ро­дителем.

Поле сознания окружающих, «своих», оказывает­ся во многих случаях самым главным стимулом для развития или остановки этого развития. Измените окружение, измените характеристики «своих» — из­менится и вектор развития юной личности.
Ни интересная книга, ни компьютер, ни забот­ливые родители не могут заменить радость общения с себе подобными. Мнение неформальных лидеров в этих условиях оказывается более весомым, чем на­ставления учителей и родителей.
Наши слова и наши образы действий могут до­стигать сознания детей через ту среду, которая вос­принимается ими как своя, то есть через «полупро­водников» — старших друзей.
Из разговора с шестнадцатилетним:
— Какая самая страшная кара в коллективе?
— Перестать быть крутым.
— Правильно. Ты как раз и перестаешь быть кру­тым, когда над тобой смеются. Это самая страш­ная кара в любом коллективе.
— Когда я беру готовые программы, я не сомне­ваюсь. Я вроде делаю как надо, иду в колее, как все до меня. Значит, меня не в чем будет упрекнуть, если что-то не сложится.
— Сколько энергии пришлось потратить, чтобы отказаться от иллюзии. Твои друзья детства для тебя опасны — они тебя просто программировали на жизненный проигрыш. И нарушить табу означа­ет риск потерять друзей, показаться дураком, под­вергнуться осмеянию. Это усилие ты сделал сейчас, опираясь на мое одобрение, — кистеперая рыба про­ползла, обдирая плавники, еще два метра к траве. Но смог бы ты сделать то же самое, оказавшись те­перь среди сверстников в детском доме?
— Я бы, наверное, побоялся.
ДНЕВНИК ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА.
2001 год.
Август.
Мы заметили, что своих командиров дети слушают луч­ше, чем взрослых, поэтому предложили детскому коллек­тиву перейти к самоуправлению. На уроках обществозна-ния одиннадцатый и десятый классы прослушали лекцию об избирательной системе современной России, обсудили преимущества демократии, плюсы и минусы процедур го­лосования. После этого сами старшеклассники объявили выборы в Малый Совет. Пять лет назад к выборам допу­скались дети с пятого класса, теперь с первого!
Первая подготовка к выборам выявила прежде всего полное непонимание остальными детьми предназначения Совета. Честно говоря, мы были удивлены этим результа­том, ведь само Терапевтическое сообщество уже десять лет управлялось Советом, дети видели, как взрослые проводи­ли собрания, голосовали за те или иные решения. Но ви­деть — не значит понимать. То, что нам казалось самим со­бой разумеющимся, было вне жизненного опыта наших по­допечных. И поэтому не осознавалось ими, хоть и находилось перед глазами. Итак, первые детские демокра­тические выборы в Китеже прошли при полной пассивности большинства избирателей. Дети не знали, что происходит и зачем им это нужно. Но, так или иначе, Совет был избран и начал руководить. В него прямым свободным голосованием были избраны Маша, Александра, Шурик, Кирилл.
Трудновато было мне объяснить детям, что теперь они сами себе хозяева, а взрослым, что они теперь не всегда должны вмешиваться напрямую. Мы наделили Малый Совет правом контролировать всю детскую работу и распределять дежурства, вести уроки, замещая учителей, организовывать праздники и дни рождения, получая денежные средства на свои мероприятия. За отказ подчиняться и нарушение пра­вил дисциплины сами члены Малого Совета имели право требовать компенсации (наряд вне очереди на кухне, убор­ка в доме, дополнительная рубка дров и т. д.)
Ответственность изменила старшеклассников.
Попав в жернова бурной общественной жизни, они были вынуждены чаще встречаться, обсуждать проблемы, обтачивая свои ОБРАЗЫ МИРА под об­щее видение.
Они ночи просиживали над созданием детской конституции, учились планировать мероприятия и ставить цели, убеждать своих младших товарищей в истинах, которые сами открывали за день до этого. В течение года они успели десять раз перессориться, десять раз помириться, узнать друг друга, создать общую мечту о будущем идеальном Китеже и даже приступить к попытке ее воплощения. С ростом си­лы и авторитета этой группы росла и их возможность влияния на весь детский коллектив.
ИЗ ПРОТОКОЛОВ ПЕДСОВЕТА.
Март 2002 года.
Кризис. Старшеклассники сделали открытие: оказа­лось, что командовать другими не такое уж приятное заня­тие. Жизнь потребовала развития новых качеств характе­ра. Начали усложняться и отношения внутри детского кол­лектива. Эмоционально и глубоко обсуждались вопросы: «Кто ты такой, чтобы командовать? Что делать с теми, кто не подчиняется? А не ввести ли диктатуру?» У детей и взрослых появилась новая богатая тема для обсуждения, а у последних к тому же образовалось и свободное время, так как на Совет была переложена ответственность за ор­ганизацию и проверку приготовления детьми домашних заданий, соблюдение графика работ, уборку помещений и т. д.
Именно эти ребята в 2004 году своими силами на­чали сооружение домов в новом поселке, который создается под Москвой по модели Китежа. Название поселка Орион.
Я помню, как, будучи школьником, изо всех сил отбивался от любой общественной нагрузки до тех пор, пока случай и умный классный руководитель не сделали меня режиссером школьного театра. Но я никогда не воспринимал школу в качестве своей малой родины. Увы, школа в моем сознании всегда ассоциировалась с давлением и насилием. Китеж для детей — родной дом, в котором они сами хозяева и устроители. Но поняли они это только после того, как получили право решать, что и как в этом доме делать. Разумеется, все люди разные, поэтому и сте­пень ответственности принимают по-разному. Это уже вопросы динамики развития отдельных лично­стей.
Главный вывод. Как только дети убедились, что от их мнения и усилий что-то зависит в реальной жиз­ни, они сразу стали и взрослее, и ответственнее. Вот так, воспитывает, оказывается, сама возможность решать. Мы вовремя поняли: для того, чтобы в буду­щем получить надежных соратников и сотрудников, мы должны отказаться от монополии на власть, от мысли, что взрослый всегда прав просто потому, что он взрослый.
Надо уважать право ваших приемных детей само­стоятельно набивать шишки и приобретать необхо­димый жизненный опыт. Нам же, родителям, прихо­дится смириться с ролью советников.
Зато у детей чуть ли не с первых шагов по жизни проявляется стремление к выстраиванию собствен­ной иерархии. Очевидно, этот атавизм — наследство доисторических времен. Старшие ревниво оберегают свои привилегии, те, кто помладше, стремятся найти старшего — сильного защитника. И пусть в Китеже никто ни на кого не нападает, все равно, привычка делает свое дело. Дружат не по душевной склонно­сти, а по соображениям безопасности. Численность даже слабых сторонников поднимает значимость, служит мерилом популярности.
Те, кто обладает мышцами или повышенной агрессивностью, обычно занимают более высокое положение в иерархии. Поэтому мы сознательно поддерживаем тех, кто не боится проявлять свою индивидуальность и независимость, кто опирается на интеллект, а не на силу. Со временем, опираясь на нас, дети с более тонкой душевной организацией и талантами начинают играть руководящую роль. А это в свою очередь меняет и весь психологический фон детского коллектива.
Один опытный педагог из Великобритании, на­блюдая наших детей несколько месяцев, с удивле­нием констатировал, что Китеж — единственное из известных ему детских учреждений, где насилие в отношениях между детьми отсутствует, при том что ни взрослые, ни дети не похожи на пацифистов.
Разумеется, на такой результат повлияло много факторов. Во-первых, мы даем возможность нашим большим и маленьким детям отыгрывать свою агрес­сию в ролевых играх, вроде «Звездных войн» и «Вла­стелина колец», где у них есть реальная возможность неделями сражаться на мечах, скрываться в засадах и строить друг другу козни.
Вторая причина — пример взрослых. Мы, хоть в это трудно поверить, исключили агрессию из прак­тики общения.
Ну и третье — на первых порах, когда в Китеже только устанавливались традиции взаимоотноше­ний, мы не оставляли без внимания и компенсации ни один случай угрозы или применения силы деть­ми. И сейчас любая попытка агрессии ведет к ком­пенсации. Теперь в Китеже действует суд, где судья­ми и присяжными выступают сами дети.

Глава 18. НАСТАВНИКИ

На Западе этот феномен тоже отмечен и пущен в дело, пусть и без нашего русского акцента на душев­ное общение. Программа «Большой брат — малень­кий брат» в США, «Доверенные ученики» в Европе. При ближайшем рассмотрении эти программы пред­ставляются развитием некоторых «орлятских» или «коммунарских» методик. Собственно, в этом нет ничего плохого. Мир в основе своей един, и законы развития личности закономерно приводят ученых к использованию схожих форм воздействия на лич­ность. Идеи, которые мы развиваем в Китеже, на­ходятся в той же плоскости сознания. Нам, в силу особенностей нашей российской ментальное™, не очень приглянулись термины, вроде «большой брат» или «доверенный ученик».

Теперь в Китеже на общем собрании по взаим­ному согласию для каждого школьника выбирается наставник из учеников старших классов или моло­дых учителей.
Помните у Стругацких «Град обреченный»? На­ставники впрыскивали в систему все более неожи­данные составляющие — то обезьян на горожан напустят, то переворот спровоцируют. Такими спо­собами наставники стимулировали рост сознания. Людей буквально наталкивали на открытия, застав­ляя в короткие жизненные сроки проживать истори­ческие переломы, накапливать опыт, буквально ломать устоявшиеся взгляды и социальные привычки. Помните, как главный герой успел пережить и бес­платный труд на благо общества, и карьерный взлет, и семейную жизнь, и гражданскую войну, и даже экспедицию в другую реальность. А потом оказалось, что все это — лишь первый круг опыта.
В этих спазмах окружающей Град среды я почув­ствовал что-то очень близкое нашей собственной ме­тодике целенаправленных вызовов.
Внешняя среда, направляемая наставниками, за­ставляла людей пересматривать свой ОБРАЗ МИРА, подниматься над привычными идеологическими по­строениями, над обыденностью. С той лишь разни­цей, что в Граде наставники избегали давать прямые интерпретации и советы. Мол, каждый сам должен дозревать до понимания. Наверное, это потому, что взрослым бесполезно давать советы, они все равно сделают по-своему.
А в Китеже наставник не советует, а объясняет явления жизни, помогает разобраться в пугающей неизвестности. Наставник обязан убедиться, что со­бытие или разговор правильно поняты учеником.
Без какого-либо давления извне идет реальная учеба, примерка чужих обликов и образов действия. И все это без опасения прямой критики со стороны родителей и вообще взрослых.
Это естественный путь, он заложен в саму при­роду человеческой личности, так как основан на ба­зовых качествах, проявляющихся с самого раннего детства. Поэтому по этому пути можно пройти доста­точно быстро.
Постепенно ОБРАЗ МИРА взрослых проникает в сознание думающего и действующего подростка. Очень важно, чтобы он не воспринимался как ко­манда или принуждение. В таком случае автоматически включаются механизмы противодействия. Наставник — это лидер, а лидер, пусть даже и ма­ленький, по своей сути не может подчиняться пря­мому давлению. На родителей и учителей еще мож­но обидеться, но обидеться на всех окружающих, все равно что обидеться на дояедь или снег. Когда давит окружающая среда, когда сам социум наглядно де­монстрирует пути и возможности роста, укрепления авторитета, тогда юная личность не может не под­даться этому потоку.
В идеале мы стремимся неформальных лидеров сделать нашими соратниками, а тех детей, кто уже стал нашими соратниками, сделать лидерами. Ког­да это происходит, то само понятие «лидер» теряет смысл. В детской среде образуется круг активных, уверенных в себе личностей, разделяющих ПОЗИ­ТИВНЫЙ ОБРАЗ МИРА, ориентированных на со­трудничество со взрослыми. Эмоциональное и ин­теллектуальное единство, рождающееся в общении, индуцирует всех, вовлекая в групповой процесс и помогая пережить уникальный опыт опоры на окру­жающих, доверия и самораскрытия.
Так понемногу в Китеже образовывалось общее поле доверия ставшее в дальнейшем частью китеж­ской культуры. Это был качественный скачок! Рань­ше мне приходилось использовать всю силу характе­ра для того, чтобы заставить детей мыть посуду или не ругаться матом, приходилось обосновывать пред­ложение собраться вместе и попеть под гитару или КОЛЛЕКТИВНО посмотреть фильм.
Старшеклассники стали нашими союзниками! Это выразилось у них, прежде всего, в умении слу­шать друг друга и договариваться о совместных действиях. Теперь предложения взрослых не только благосклонно выслушивались всем детским кол­лективом, они даже становились стимулом для дей­ствий! Уровень доверия возрос настолько, что для старших детей стало естественной потребностью обсуждать с некоторыми взрослыми свои пробле­мы. Я знаю, в это трудно поверить, но дети в Китеже действительно открыты и доброжелательны ко всем. Это производит подчас просто ошеломляющее впе­чатление на наших гостей.
ДНЕВНИК ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА.
2002 год.
Декабрь.
Старшеклассники перестали ощущать себя «объектами воспитания». Они смогли взглянуть на некоторые пробле­мы общины с позиции взрослых, примерить на себя образ учителя. Незаметно пропала стена, разделяющая «отцов и детей». Всего за два месяца (июль — август 2002 года) в детском коллективе общины, словно в перенасыщенном растворе, произошла кристаллизация. Педагогическая ме­тодика, несколько лет назад вводившаяся нами, стала эле­ментом культуры всей общины, одним из важнейших видов работы, где взрослые и дети объединяют свои усилия.
Если зимой минувшего года старшеклассники только учились подменять нас на уроках в младших классах, то теперь они сами следили за дисциплиной и настроением каждого ребенка! Они проводили душевные беседы, на­ставляли, воспитывали, наказывали и утешали. Это случи­лось на девятый год после приезда первых поселенцев на территорию, отведенную под Китеж.
Где возможно, мы, взрослые, пытаемся признавать авторитет тех учеников, чьи ценности и интеллекту­альное развитие соответствуют нашим представлени­ям. Мы не облегчаем им жизнь, не предоставляем до­полнительных привилегий, так как это может вызвать зависть и потерю авторитета в детской среде. (Помню, как не любили в классе учительских любимчиков.) Но в Китеже общение взрослых и детей вообще на­много теснее, чем где-либо. Поэтому просто брошен­ное вскользь замечание со стороны взрослых тоже служит поощрением и признанием достоинств.
Чтобы не нарушить китежский Обет честности и искренности, добавлю, что не от всякого взрослого дети с готовностью принимают замечания, и не все, что исходит от взрослых, воспринимается ими как конечная истина. В нашем коллективе есть доверие, но нет тупого подчинения и фанатичной преданно­сти. Маленькая личность должна сохранять право выбора и возможность здраво рассуждать.
ДНЕВНИК ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА.
2002 год.
Январь.
Педсовет констатировал, что на своих собраниях и в рамках Малого Совета дети уже без вмешательства взрослых способны выносить здравые суждения о проис­ходящем в Китеже, свободно обсуждать свои проблемы, разрешать межличностные конфликты, выносить поощре­ния и наказания.
Младшие, видя, что ВСЕ старшие ведут себя в одном ключе и поддерживают единые принципы, изо всех сил стараются соответствовать. Они еще не способны понимать наших целей, но воспринимают китежскую культуру обще­ния как данность, стараясь походить на своих старших то­варищей.
Теперь старшие дети Китежа общаются в едином поле сознания. Одна шутка встречает понимание, дополняется другой, вызывает смех. Фильм рождает пространный комментарий и совместную попытку понять и договориться по существу.
Общение усложняется с каждым новым опытом. Дети используют фразы и понятия, подхваченные на уроках и из телевизионных передач. Создать интел­лектуально насыщенную, плотную среду общения нам помогает детская газета. (Она, кстати, регуляр­но появляется на нашей интернет-странице.) Теперь практически каждый школьник Китежа получил возможность высказаться по интересующим его во­просам, заявить о себе. Обязанность редколлегии: собрать статьи, отредактировать и сверстать газету. В газете дети отрабатывают обращение с новыми те­мами и фразами. Потом эти темы и фразы входят в обиход всего детского коллектива.
Так среда обогащает сама себя, развитие идет по возрастающей, наполняя общение радостью взаимо­понимания и значимости каяедого члена сообщества. Общение стало радостью, а широта интеллекта — до­стоинством.
«Вот теперь, я начал вас, взрослых, лучше пони­мать!» Этот возглас старшеклассников все чаще и чаще проливается бальзамом в наши уши. Юноши и девушки, разбираясь в проблемах младших, начали лучше понимать свои собственные проблемы с роди­телями и учителями. Как легко нам всем стало рабо­тать! Родилось общее видение проблем, соперниче­ство уступило место взаимной поддержке и любви. Беседы взрослых с детьми наполнились понима­нием и доверием. Иногда кажется, что я физически ощущаю, как расширяется пространство сознания старшеклассников. Они вдруг увидели весь Китеж в целом, они заинтересовались тем, что происходит в душах друг друга. Они легко проглатывают взрослые книги и спорят не о музыкальных ансамблях, а о те­ории познания и законах морали.
При соблюдении обязательного условия честности и искренности всеми взрослыми и старшими учени­ками, выступающими в роли наставников, создается особое эмоциональное поле поддержки и взаимо­понимания (некая прямая альтернатива массовому психозу толпы).

Глава 19. ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ СОБРАНИЯ (СОБРАНИЯ, НА КОТОРЫХ НЕ ХОЧЕТСЯ СПАТЬ)

Эх, много я сиживал на собраниях. Были среди них и интересные, но о большинстве я вспоминаю, как о садистском способе убить мое время. Собрания детей в Китеже — самое занимательное развлечение не только для них, но и для взрослых. И главное, это наш самый безопасный способ добиться осознаний и расширения сознания.
За счет чего раздувается воздушный шарик? Дав­ление внутри растет, превосходя давление снаружи, оболочка растягивается, позволяя шару расти. Ребе­нок наполнен осознаниями, его распирают свежие впечатления. Как хочется поделиться! Значит, вну­три давление уже выросло. Следующее условие — эластичность, податливость, гибкость сознания. Это уже достигнуто в безопасных откровениях с настав­никами. Разреженная, то есть безопасная, среда, в которой все ждут как раз твоего рассказа! Здесь ты будешь услышан, здесь обязательно получишь со­чувствие и поддержку!
Терапевтическое собрание — не лучшее название для того, что сводит вместе всех взрослых и юных ки­тежан, тем более что термин — калька с английского. А вообще-то речь идет о безопасном круге друзей, где можно сбросить панцирь с души и ощутить жи­вотворный поток перемен. Помните, как в годы за­стоя мы любили собираться с друзьями и бутылкой «Столичной» на кухне и решать вселенские пробле­мы. Все отличие терапевтического собрания в том, что его проводит профессионал и он не ставит при­глашенным бутылку.
Взрослые и старшие дети садятся среди младших, всячески поощряя их высказывать свое мнение и серьезно относиться к происходящему. Младшие не боятся «наездов» со стороны старших, так как этого просто нет в Китеже. Очень многое в успехе собра­ния зависит от личности ведущего. Надо тонко чув­ствовать состояние каждого говорящего ребенка. Одного стоит похвалить, а на другого нажать, поста­вив перед очередным вызовом.
Первые полгода собрания в Китеже вел я сам, по­том этому искусству начали понемногу обучаться члены Малого Совета. Признаться, не все получа­лось сразу.
Коля:
— Ну, Женя, расскажи, как ты оставил прошлое прошлому.
Женя молчит, опустив голову.
Коля:
— Скажи хоть что-нибудь. Мы тебя уже неделю мурыжим. На переменах ты вон какой горластый, а здесь помалкиваешь…
Женя молчит и головы не поднимает.
Потом меня куда-то позвали из дому, где прово­дилось собрание, а, вернувшись, я застал такую кар­тину. Коля ударом ноги распахивает дверь. В его руках брыкающийся Женька. Еще секунда, и Жень­ка летит с крыльца носом в снег. Коля, попирая все нормы терапевтической работы, удовлетворенно по­тирает руки и говорит:
— И чтоб тебя здесь больше не было, пока не нау­чишься душу открывать своим друзьям!
Первая мысль: «Что я наделал! Разве можно под­пускать к терапевтической работе эмоционально не созревших юношей, вроде Коли?» Вторая мысль: «Но так Женя соприкоснулся с реальной жизнью, где ни­кто не будет проявлять чудес терпения и выдерж­ки».
Каково же было мое изумление, когда на следую­щем собрании Женя заговорил. На другой день он сидел, как ни в чем ни бывало, в первом ряду и, ши­роко улыбаясь, рассказывал о своих мыслях и чув­ствах за истекший день. Колин экстремальный метод воздействия привел к успеху.
Когда мы только начинали практиковать такие собрания, на них присутствовали несколько взрос­лых. Мы предварительно договаривались, что взрос­лые сдерживают свои эмоции, не дают оценок и не берут управление на себя. Теперь, когда традиция установлена, дети могут и не заметить присутствия взрослых. Если вопрос, обсуждаемый на собрании, вызывает общий интерес, то выступают все. Созда­ется активное поле доверия, и даже самым закомп­лексованным детям трудно не поддаться его воздей­ствию. Здесь начинается иной вид конкуренции: стремление доказать свою собственную взрослость, выступить и быть услышанным.
С процессом взросления и интеллектуальным ро­стом детей беседы о тайнах души и радостях осозна­ния становятся более успешными и результативны­ми. Более того, дети выросшие в Китеже, свободнее, чем их сверстники в других местах, говорят на эти темы. Они позволяют и друзьям, и «своим» взрослым обсуждать внутренние проблемы личности, указы­вать на ошибки и недостатки, вместе находить выход из психологических тупиков. Мы не уверены, что такой подход оправдает себя в других случаях, но в условиях Китежа он постепенно становится элемен­том культуры.
Дальше позвольте мне процитировать некоторые стенограммы собраний. Так создастся более общее представление о диапазоне обсуждаемых тем, кото­рые сейчас доступны детям в Китеже, и глубине их разбора.
Рома, 15 лет:
— Я впервые ощутил, что это значит писать книгу. Надо было срочно статью для стенгазеты изобразить, ну я и втянулся. Мне понравилось, я да­же забыл о времени.
Алина, 1 3 лет:
— Мне было четыре года, когда я приехала в Китеж со своей мамой. Тогда я была счастлива и любила Китеж, как свой дом. Через год я пошла в школу, и начались трудности в жизни и отноше­ниях с одноклассниками. В моей семье оказалось семь приемных братьев и сестер, мне пришлось столкнуться с завистью и ревностью. Когда мне что-то не нравилось, я шла жаловаться к маме. Я была замкнутой и никому не доверяла. Но потом мне удалось несколько раз поговорить с Вовой. Он мне помог понять, что происходит. Однажды я проснулась и увидела в зеркале не умирающего лебе­дя, а лицо девочки, излучавшей счастье. Я приняла новых братьев и сестер. И мне нравится помогать другим.
Стас, 16 лет:
— Я почувствовал радость от чтения. Не мог больше зубрить физику и взял Булгакова «Мастера и Маргариту», так, кусочек почитать. И вдруг чув­ствую, я вживаюсь в нее. Прямо провалился в книгу. Я прочитал, а след до сих пор остался, и я все еще не­много живу в этом. Не буквы читаю, а… ну не знаю, как бы живешь двойной жизнью. Закрыл книгу, а она все продолжается. А потом я размышлял о будущем. Пытался увидеть его в разных формах, мысленно вынимал кого-нибудь из нас и думал, смотрел, что будет без него. И первым я убрал Диму. Посмотрел и думаю, ну на фиг, ничего без него не выходит, и вер­нул его. Мало без кого можно обойтись в нашем буду­щем.
Егор, 15 лет:
— У меня претензия к Володе. Он не очень любит напрягаться. Когда мы работаем, он имеет тенден­цию где-нибудь втихую спрятаться.
Володя, 14 лет:
— Нет. Я меняюсь… Я недавно таскал уголь в дом Тамары. Обычно, когда Стас ставит меня туда работать, я натаскиваю только полкороба, а тут я подумал, что надо все-таки исполнять обет «на­учусь труду и терпению», и натаскал полный. Не прохалявил. Так мне и самому стало лучше.
Лора, 1 3 лет:
— Я поняла, что не хочется быть дояркой или уборщицей. Может, стану врачом. Если нужно бу­дет, стану жить в городе, работать. Но меня не привлекает городская жизнь. Когда мне было пять лет, я хотела стать космонавтом, в девять — ди­зайнером, но потом подумала, зачем в Китеже кос­монавт или дизайнер?
Хочется кому-то помочь, но, прежде всего, нужно заняться собой, своим образованием.
Шурик, 16 лет:
— У нас было четыре дня каникул, и я вдруг обна­ружил, что устаю от того, что мне нечего делать. До этого весь день был расписан и насыщен… надо было куда-то бежать, что-то творить, организо­вывать. А тут никто не командует. И вот у детей уже кислые физиономии, и никто ничего не хочет. Я подумал, а как же во взрослом состоянии. Там-то, ведь, никто подгонять не будет, значит так и за­кисну?
Слава, 15 лет:
— Я заметил, что по-другому смотрю на жизнь и на учебу, и на работу. Я знаю, есть много сложно­стей, но нет такого, чего нельзя исправить. Мне все интересно. Китеж постоянно меняется, а вслед за ним меняюсь и я.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

После «лихих девяностых» наше общество вновь возвращается к гуманизму. Широко осознается нравственная необходимость спасения детей, поте­рявших родителей, и тех детей, которых калечат се­мьи алкоголиков.
Но реальность XXI века и задачи развития Рос­сии уже толкают нас к следующей ступени в буду­щее — к осознанию более сложных законов разви­тия и формирования человеческой личности.
У нас как-то принято сравнивать себя с Западом. Поэтому более простым путем кажется заимствова­ние уже принятых там систем детского воспитания и ювенального законодательства. Но этот простой путь ставит нас опять в положение догоняющих. Нужно ли заимствовать то, что заведомо будет признанно не­приемлемым через пару десятков лет? Например, во многих западных школах учителям запрещено про­сить ребенка стереть с доски. Мол, а за что тогда платят учителям зарплату! В походе запрещают детям рубить дрова и разводить костры. Если ребенок обожжется или порежется, то учитель может оказаться на скамье подсудимых. Законодательная база европейской ци­вилизации превращается в смирительную рубашку, в панцирь, который уже не столько защищает, сколь­ко препятствует росту и развитию личности.
Дело не только в естественном российском па­триотизме. Наша история свидетельствует, что у нас воплощаются в жизнь только те ОБРАЗЫ БУДУЩЕГО, которые реально опираются на наш нацио­нальный характер и образ жизни. Свои программы использовать рациональнее — они уже заточены под наше мировосприятие. Мы можем и должны создать свою передовую систему воспитания, опираясь на богатейшие традиции отечественной педагогики.
Если мы хотим действительно вернуть в наш гу­манный, цивилизованный мир тысячи человеческих душ, необходима тонкая система отбора и заботливо­го всестороннего развития каждой индивидуально­сти. Это особая работа, для которой требуются про­фессионалы и специальная развивающая среда. Для этого нужна гибкая, лишенная бюрократических ограничений система партнерства «пилотных» со­циальных проектов и социально-ответственных фи­нансовых структур. Наша технология развивающей среды не требует никаких дополнительных затрат, деньги государство и так расходует не скупясь. Да нужны люди с особым душевным складом, но их-то в России всегда было немало. А в обществе рыночной конкуренции они вообще плохо выживают, и сейчас они оттеснены на периферию экономической жизни. Для них модель Китежа была бы наилучшим спосо­бом и существования, и самореализации.
Дети — наше самое дорогое национальное достоя­ние. И они стоят любых усилий, потому что только через них открываются для России врата в будущее.
Морозов Дмитрий Владимирович