Путь великих прощаний

Шрила Шачинандана Свами Путь великих прощаний

«Пребывание в месте паломничества дает преданному возможность быстро прогрессировать в духовной жизни. Хотя Бог находится повсюду, приблизиться к Нему легче всего в святых местах паломничества».

Шрила Прабхупада.


Посвящается Шри Шримад Бхактиведанте Свами Прабхупаде и всем, кто идет по пути прощаний или кому необходима смелость, чтобы встать на этот путь.

Путь великих прощаний Шрила Шачинандана Свами.  Путь великих прощаний.

Благодарность

Невозможно перечислить всех тех, кого я хотел бы поблагодарить за помощь в публикации этой книги. Тем не менее моя особая признательность:

Лалите деви даси за редактирование;

Гаураширомани и Сибилле за подготовку к печати второго издания;

Тео за чудесную обложку;

Гаура-Бхавани даси, Говинде Мадхаве дасу и Тиборе за их ювелирную работу над текстом (Говинда Мадхава дас также разработал макет текста);

Гададхаре дасу, организовавшему выпуск первого издания.

Я также сердечно благодарю всех тех преданных, кто организовал это паломничество и сопровождал меня на моем пути, а также всех людей, с кем я повстречался на пути в Гималаи.

Но самую большую благодарность я хочу выразить моему вечному духовному учителю — Шриле Прабхупаде. Он одарил меня знанием и духовной мудростью, которые сопровождают меня в моем паломничестве по жизни.

Предисловие

Перед вами лежит не обычная книга. Эта книга — дневник человека, живущего совсем в другом мире, отличном от того, в котором живут многие из нас. Не в этом ли причина особой прелести его записей, которые подтверждают тот факт, что ничто не вдохновляет так, как выход за пределы повседневности?

Эти тексты попали ко мне совершенно неожиданным образом. Однажды вечером, когда я, как обычно, возвратился домой из университета, мой сын Марк передал мне, что звонил какой-то индийский монах с длинным и труднопроизносимым именем и хотел со мной встретиться. Через час Шачинандана Свами стоял у моей двери: среднего роста, худощавый человек сорока лет, облаченный в шафрановые одежды, какие носят индийские аскеты. Зная, что у него строгий распорядок, я тут же пригласил его в свой рабочий кабинет. Без долгих предисловий Шачинандана Свами перешел к цели своего прихода. Из своей тряпичной сумки он вынул завернутый в бумагу пакет и сказал:

— Здесь у меня дневниковые записи, карты и священные изображения, которые я привез из моего последнего паломничества в Индию. Как ты знаешь, писатель из меня никакой, — и он загадочно улыбнулся, — однако я убежден, что многим будет полезно почитать о моем путешествии. Ведь здесь я писал на тему, которая важна не только для меня.

Я не мог себе представить, как путешествие такого человека, не от мира сего, может иметь важность для кого-то еще. Веселым голосом, который вначале удивил, если не шокировал меня, Шачинандана Свами продолжал:

Речь идет о непривязанности. В большинстве своем люди держатся за вещи, которые приносят им в общей сложности лишь беды, — и, не дожидаясь моего согласия или несогласия, он спросил меня: Ты знаешь, как ловят обезьян?

Немного смутившись, я ответил:

Не знаю. С помощью клетки? Или силков? А почему ты спрашиваешь?

На этот раз он почти рассмеялся:

Очень просто — с помощью сладкой приманки. Охотник делает в тыкве отверстие, удаляет содержимое, а потом кладет внутрь печеный банан, а тыкву подвешивает на дерево. Отверстие позволяет обезьяне засунуть туда только руку. Теперь охотнику нужно просто ждать. В один прекрасный момент обезьяна унюхает банан, засунет в тыкву руку и схватит его. Но теперь рука сжата в кулак, и обезьяне не вытащить ее обратно. Ты, наверное, думаешь, что обезьяна достаточно разумна, чтобы разжать кулак? Как бы не так! Ее привязанность сильнее. Охотнику теперь остается только подойти, оглушить ее и унести. В большинстве своем люди так же находятся в ловушке своих бесчисленных привязанностей и не способны заняться тем, что им в действительности необходимо.

После этого Шачинандана Свами спросил меня, не хотел бы я почитать его рукопись. Мне разрешалось сделать с ней все, что пожелаю, — положить на полку, сжечь или опубликовать.

Так я каждый вечер стал читать рукопись. Это было не так-то просто: некоторые страницы, по всей вероятности, побывали в воде (Шачинандана Свами иногда писал на берегу Ганги), другие было просто невозможно прочитать (это были страницы, написанные в мчащемся джипе). То и дело попадались никак не связанные между собой части, и все же содержание этих записей заворожило меня. Нечто незримое обволокло меня и вызвало глубокую неожиданную радость. Я подумал, как было бы хорошо, если бы и другие почувствовали эту радость, и решил сделать из рукописи книгу.

Прежде чем передать слово Шачинандане Свами, я хотел бы рассказать о нашем с ним знакомстве; во-первых, это поможет глубже понять содержание его записей, а во-вторых, разрешит сомнения тех, кто знает его только как монаха.

Однажды, когда я еще учился в Гамбургском университете, туда с концертами приехали «Роллинг Стоунз». В те времена они нападали на устои общества и бросали людям вызов своим беспорядочным образом жизни и агрессивными шоу. Эти шоу для людей младше тридцати были большим событием, и ни один обществовед не позволял себе пропустить такое, даже если сама музыка его мало интересовала. Когда я, держа наготове свой билет, томился в давке перед входом, мимо толпы вдруг стремительно пронеслась стайка подростков. Один из них смеялся и от удовольствия хлопал себя по бедрам. Как только они удалились, я забыл и про него, и про других и погрузился в свои мысли.

Не прошло и пары минут, как всеобщее внимание привлек неожиданно загоревшийся забор примерно в ста метрах от входа. Дежурные полицейские тут же бросились туда, началась паника. И вдруг я снова увидел этого подростка. Он бежал со стороны этого горящего участка, продолжая смеяться. Наши взгляды встретились, но в следующую секунду он растворился в толпе, и увидел я его уже перелезающим через ближайший участок забора вместе с другими подростками. Никого из полицейских там не было, никто не мог им воспрепятствовать: все стражи правопорядка тушили пожар.

Под конец концерта, когда музыканты в очередной раз играли на бис, я снова увидел этого подростка, теперь уже на сцене. Он танцевал и играл вместе с «Роллинг Стоунз». По-видимому, они были знакомы. Что мне бросилось тогда в глаза, так это его заразительный энтузиазм и кипящая энергия. Весь его облик излучал такую жизнерадостность, что мне захотелось с ним познакомиться. Как позднее он сказал мне, таков был его девиз: «Что бы ты ни делал, делай это, как лев».

На выходе из зала он неожиданно очутился возле меня. На мой намек о его недавнем поведении он засмеялся и сказал:

Если я хочу изменить общество, должен ли я следовать нормам этого общества? «Стоунз» — мои друзья. А чтобы повидать друзей, неужели я должен покупать входной билет?

Затем он рассказал мне, как зажег небольшой костер, чтобы отвлечь полицейских с их ужасными дубинками, и как они с друзьями пробрались в зал через кулисы. Потом он быстро попрощался со мной, поскольку его друзья из «Роллинг Стоунз» пригласили его на вечеринку. Я и не знал тогда, что мне придется встретиться с ним через много лет, когда он уже будет монахом. Вспоминая сейчас ту встречу, я вижу, что и тогда, будучи самоуверенным подростком, с головой нырнувшим в жизнь, он жил за пределами общественных догм.

Второй раз мы встретились при совершенно иных обстоятельствах. Я проводил серию лекций, в которых делал обзор мировых религий, в том числе индуизма. Поскольку я считал, что люди, занимающиеся духовной практикой, могут лучше меня рассказать о своей религии, я стал искать контакта с индийцами в Германии. Я узнал телефон «Центра ведических исследований», и мы договорились о встрече. Естественно, я ожидал прихода индийца, но увидел перед собой немца в традиционных одеждах индийских монахов. Гость представился как Шачинандана Свами. Первая часть его лекции была похожа на обычную университетскую пару. Спокойно и солидно, правда, иногда с заразительной веселостью, раскрывал Свами философские и практические аспекты индуизма. Мне он сразу понравился. Он был талантливым рассказчиком, и, что мне особенно импонировало, он не пытался никого обратить в свою веру.

Затем настало время вопросов. Один студент спросил Свами с вызовом:

Вот вы европеец. Почему же вы выбрали для себя чужую религию?

Я не помню первую часть ответа, так как был занят планированием следующей лекции. Но потом я стал невольно прислушиваться. Атмосфера в зале изменилась. Он объяснял студентам, что подлинная духовность не имеет ничего общего с географическим положением, и привел в пример солнце. То, что солнце в данный момент находится над Индией или Германией, не делает его индийским или германским. Так же неправильно соотносить с этими географическими понятиями такие объекты, как «душа», «Бог» или «духовное знание». Мудрый человек не обращает внимания на такие географические определения и пользуется духовным знанием, как светом солнца, которое может находиться в любой части мира.

Речь Свами неожиданно стала очень личной. Это уже была не просто официальная лекция. Он говорил о своей собственной жизни. Слушателям стало ясно, что перед ними стоит человек, совершивший переворот — переворот в собственном сознании — и ставший путником, проделавшим путешествие из одной культуры в другую. Все забыли про индуизм — лишь его личность теперь интересовала аудиторию, и вопросы были теперь почти все личного порядка. Среди прочего он рассказал, что вырос в Гамбурге, что был он обычным мальчиком и целью его жизни была музыка, и что он хотел изменить общество, подобно многим его сверстникам. И тут я вспомнил его!

После лекции у нас состоялся разговор. Вначале я еще не был до конца уверен и спросил его, не был ли он году этак в 1969-м на концерте «Роллинг Стоунз» в Эрнст-Марк-Халле и вместо того, чтобы заплатить за билет, карабкался через забор. Он задумался, затем внимательно на меня посмотрел и вдруг оглушительно рассмеялся. Мы сошли во двор, уселись на скамейку, и он стал рассказывать мне о своей жизни. В 16 лет он стал монахом, поскольку пришел к убеждению, что для того, чтобы в жизни людей что-либо изменилось, им вначале нужно изменить свое сознание. И начинать нужно с самого себя. Все это время он занимался переводом на немецкий древних ведических писаний (священных книг Индии), помогал организовывать общины и центры, а сейчас пытается давать духовное знание другим, проводя общественные мероприятия и читая лекции в школах и университетах.

В конце он спросил меня, нет ли и у меня интереса к духовному знанию. Я сказал ему, что в этой области для меня существуют только личные, то есть субъективные, впечатления. Говорить здесь о знании в объективном смысле не представляется возможным. Я и сейчас придерживаюсь этой точки зрения, которую мой незаурядный друг все время ставит под сомнение.

В третий раз я увидел Свами... по телевизору! Поскольку моя жена американка, мы часто смотрим Си-эн-эн — американский канал новостей. Однажды вечером передавали большой концерт из Москвы. Вдруг крупным планом показали Шачинандану Свами. Затем камера отъехала от него, и мы увидели огромный зал, полный танцующих людей. Диктор рассказывал о том, что после открытия границ Россия переживает многостороннее религиозное возрождение. В стране, где совсем недавно господствовала идеология коммунизма и атеизма, интерес к индийской духовной культуре весьма впечатляет. Этот сенсационный спектакль и концерт в Москве, организованный Движением Харе Кришна, — яркое доказательство того, что жажда духовной жизни в России стала много сильнее, чем когда-либо до этого.

В этом репортаже мое внимание прежде всего было приковано к моему другу. Вот он очень сосредоточенно проводит церемонию поклонения. Всякий раз, когда он поворачивается к аудитории (и соответственно к камере), можно видеть, как он взволнован происходящим. Мне даже показалось, что один раз я увидел в его глазах слезы. Наверное, ему радостно присутствовать на таком событии в стране, которая была наглухо закрыта для всех видов духовности, а теперь с восторгом приветствует его духовную культуру. Я никогда не говорил с ним об этом, но уверен, что для него это было доказательством универсальности ведической традиции, традиции, чьим сторонником он был и является теперь.

Я часто задаюсь вопросом, а счастлив ли мой уникальный друг, этот противоречивый клубок искрящейся человечности, незакомплексованной мысли и глубокой духовности. Если я вообще могу судить об этом, то должен сказать «да», — по крайней мере, исходя из его собственного определения счастья. Конечно, его духовность и он сам были — и будут еще не раз — объектами нападок со стороны тех, кто называет себя ревнителями веры, — всех этих охотников на секты и политиков. Но это обычное положение дел для тех, кто живет не как большинство. В социологии, в рамках которой я провожу свои научные исследования, известно множество (во всех областях человеческой жизни) ужасающих примеров нашей с вами нетерпимости. Впрочем, для людей, выбравших духовный путь, здесь нет ничего нового. Они понимают, на что идут.

Вместе с тем у меня такое впечатление, что Свами живет в каком-то «конфликте» (с этого слова он начинает свои записи). Именно это он и хотел донести до меня — как я сейчас только понимаю — в лесной чаще Гунсрюка, в маленьком домике рядом с храмом, в его рабочем кабинете, куда меня тут же провел секретарь, несмотря на то, что перед дверью была большая очередь. Шачинандана Свами разговаривал по-английски с кем-то по телефону. Он дружески кивнул мне и знаком попросил садиться. Закрыв трубку рукой, он шепнул мне:

Я сейчас разговариваю с Индией. Есть фантастический план!

Пока он разговаривал, я осмотрел комнату: красочные полотна с изображениями Радхи и Кришны на стенах; одна из стен полностью занята книжной полкой, сделанной из отменного дерева, в середине которой теплый свет свечей освещает алтарь. В комнате был даже камин, в котором еще танцевали языки пламени и тлели угли.

Наконец Шачинандана Свами положил трубку и посмотрел на меня:

Сегодня ты увидишь мою жизнь изнутри. Посиди здесь тихонько в углу и, пожалуйста, не говори никому о том, что сейчас услышишь. Для твоих социологических исследований это будет интересная тема: что беспокоит людей, ищущих духовное.

И тогда стали один за другим входить и выходить все те, кто ждал у дверей, и казалось, конца и края не будет этим посетителям. Некоторые из них были его учениками и ученицами, другие просто пришли за советом. Там был даже один журналист, которому нужно было интервью для газеты, а также семьи в полном составе и два общественных деятеля, чьи имена были мне известны из телевизионных передач.

Некоторые задавали вопросы, на которые, по моему мнению, могли бы ответить сами. У других были серьезные проблемы, и Свами их внимательно выслушивал. Для всех у него было время, для каждого было полезное слово или духовный совет. Некоторые покидали этот маленький домик с поручениями от Свами, другие — с готовыми решениями своих проблем.

Около полуночи прием прекратился, и секретарь объявил оставшимся посетителям, что завтра после утренней лекции Шачинандана Свами продолжит прием.

Когда все ушли, Шачинандана Свами спросил меня с усталой улыбкой:

Ну, что ты думаешь о жизни своего друга с другой планеты? Наверное, это отнимает много сил, — несколько неуверенным голосом отвечал я. — Столько людей...Дело не только в том, сколько это отнимает сил. Это еще и огромная ответственность. Большинство этих людей принимает мои слова как абсолютную истину. По ним они будут строить свою жизнь. И для меня дело осложняется еще и тем, что, видя меня в том свете, в каком Веды представляют садху, никто из них ничего не знает о моем характере и моей внутренней жизни.

И, с очень печальным лицом, он продолжал:

Мне часто приходится говорить лишь общие фразы, потому что многим людям не хватает внутренней честности, которая позволила бы им общаться на более глубоком уровне. Духовная жизнь всегда индивидуальна и личностна, и ищущий может научиться ей только на этом уровне. Многие люди живут словно в стручках: они стараются лишь для самих себя, а если и помогают кому-то, то думают, что этим делают человеку одолжение. Они живут за фасадом, который скрывает их собственное «я». Над этим личностным фасадом надстроено еще множество фасадов: фасад образования, фасад положения в обществе, политический фасад. Подобно тому как сердцевина луковицы окружена многими слоями, жизнь людей протекает на различных уровнях. И пока мы не прорвемся к своей сердцевине, эти фасады так и останутся всего лишь бесполезными оболочками, кожурой вокруг нашего «я» и нашей истинной жизни. Лишь тот может познать себя — и познать Бога, — кто не держится более за эту кожуру.

Читая записи Шачинанданы Свами, я часто вспоминал эти его слова. Тогда я еще не мог знать, что он говорил прежде всего о самом себе. Я думаю, ему удалось показать на своем примере, как можно разрешить сомнительность человеческого бытия, — и показал он это, как мне кажется, с непревзойденным мастерством. Шачинандана Свами — такой человек, который не позволяет порабощать себя удобствам жизни, зачастую на поверку приносящим лишь беды. Для тех из нас, кто не удовлетворен хожеными путями, кто всегда, подобно ему, готов вступить на пути неизведанные, эти записи о путешествии, которое он совершил вскоре после нашей встречи в Гунсрюке, будут представлять большой интерес. В конце концов, любое начинание, любое развитие подразумевает прощание со старым, привычным. В приведенном ниже стихотворении Гессе «Ступени» эта мысль выражена особенно ярко.

СТУПЕНИ

Цветок увянет, старости морщины

Заменят юность — вот судьбы законы;

И то, что мудростью казалось, станет глупым,

Чтоб вновь открыться истиной кому-то.

И сердце наше с каждой новой вехой

К прощанию должно приготовляться,

Забыв печаль, и боль, и страх разлуки,

Приветствовать свет новых ожиданий.

Живет волшебник в каждом новом деле,

Кто нас благословляет к обновленью

И шепчет, чтобы мы шагали бодро

И родиной своей тюрьму не называли.

Вселенский дух не хочет нас неволить,

Но помогает подниматься по ступеням.

Ведь стоит нам привыкнуть к окруженью,

Как в пропасть сна мы скатимся навеки.

Лишь тот, кто не боится изменений,

Способен вырваться из цепких лап привычки,

И смерть тому откроет двери в тайну,

Куда войдет он без оглядки, смело.

Песнь жизни постоянно нам поется.

Так в путь же, сердце, расставайся и воспрянь!

Это стихотворение — доказательство того, что тема, выбранная Шачинанданой Свами, не чужда и нашей, западной, традиции. Отказ от старого, прощание и начинание — процесс зачастую болезненный, но необходимый и, как напишет в конце сам Шачинандана Свами, может не просто длиться целую жизнь — это и есть сама жизнь. В этом свете для меня его книга — это призыв вновь и вновь пробиваться сквозь повседневность и обновленным проживать каждый день в его своеобразии и полноте.

В. Штеппенграс.

1. Кошмары

Самый большой шаг — это тот, который мы делаем, выходя из дома.

(Пословица)


Да, я должен признать, что так и не избавился от внутреннего конфликта. С самого детства некий голос внутри меня делает предупреждения — то тихо, то громко, то вдруг замолкает гробовым молчанием на месяцы, а то и на годы. И вот опять спрашивает он мою совесть с неприкрытым вызовом: «Какая у тебя интересная жизнь! Творишь большие дела, которые чем-то подозрительно напоминают игры в песочнице».

Бывают времена, когда стараешься изо всех сил достичь цели, изнемогаешь от тяжелого труда. И вот цель достигнута, но не чувствуешь удовлетворения, и вновь между тобой и целью — целая галактика. В такие моменты одна и та же мысль не дает мне покоя: моя истинная жизнь с ее страстным желанием докопаться до самой сути моего бытия, жизнь, что зовет меня то тихо, то громко, — эта жизнь проходит мимо меня. Я так и остаюсь со своей неутоленной жаждой настоящей жизни и не нахожу ее источника. Попытки достичь чего-то своими силами кажутся мне безумием, которое не позволяет мне стать инструментом в мастерской божественных планов. Как я хотел бы всем сердцем и всей своей сутью жить духовной жизнью; вот поэтому я и сижу сейчас в этом самолете «Эйр Индия», который отнюдь не случайно носит имя «Нарасимха»[1].

С внутренним трепетом и сладостным предчувствием прислушиваюсь я к реву стартующих моторов. Это путешествие было задумано как паломничество. Паломничество — это всегда еще и внутреннее путешествие, в котором тебе приходится преодолевать внутренние барьеры. Я вообще глубоко убежден, что в жизни не существует внешних препятствий. Конечно, осложнения в отношениях, болезни и несчастные случаи могут озадачить любого. Но человек с верными внутренними установками без труда сможет пережить все эти внешние трудности. Для этого нужно только отказаться от своей ограниченности и снять разноцветные очки эгоизма. И тогда ты понимаешь, что в жизни нет хорошего или плохого, а есть лишь бесконечные возможности для обучения. Когда отправляешься в паломничество, сознательно настраиваешь себя на такой образ мыслей и, что более важно, учишься принимать с благодарностью всё то, что с тобой случается. Ты не ставишь больше оценок. Ведь всё обретает свой смысл!

Девиз моего путешествия: «Путь великих прощаний». Я знаю, чему я должен научиться. Я должен стряхнуть с себя шелуху, изменить свое видение мира и отбросить давно устаревшие представления.

Когда наш самолет взмывает над аэропортом Франкфурта, у меня возникает ощущение, как будто за мной закрылась какая-то дверь — мягко, но навсегда. Мысли мои то и дело возвращаются к одному человеку, путешествие которого поменяло мою жизнь. Только плыл он тогда на пароходе, и путь его лежал в обратную сторону — из Индии на Запад. Этот путешественник — Шрила Прабхупада, мой духовный учитель. Когда он, практически без средств к существованию, прибыл в Америку, ему было шестьдесят девять лет — возраст, когда надо отправляться в святое место и погружаться там в медитацию. Однако у Шрилы Прабхупады была определенная задача, миссия. Древнее предсказание гласило, что люди Запада с радостью воспримут духовное учение Вед. В 1965 году такие идеи казались несбыточной мечтой, однако для Шрилы Прабхупады не существовало внешних барьеров. Его решимость подкреплялась его несокрушимой верой в защиту Господа. Он твердо верил, что Господь покажет ему путь.

Однажды, когда его еще никто не знал, к нему в одном из нью-йоркских парков обратился некий человек. Человек этот желал знать, действительно ли Шрила Прабхупада приехал из Индии. Прабхупада подтвердил его догадку, и тогда этот человек спросил о целях такого долгого путешествия, на что Шрила Прабхупада ответил: «Я основал международное духовное Движение. Переведено множество книг, и основано более ста храмов. Тысячи людей в этих храмах славят Кришну, повторяя Его святые имена».

Человек попросил дать ему адрес какого-нибудь храма, и Шрила Прабхупада, улыбнувшись, сказал: «Немного времени отделяет нас от этого».

История явила нам это время. Сегодня духовное Движение Шрилы Прабхупады распространилось по всему миру.

«Уважаемые пассажиры, мы рады предложить вашему вниманию увлекательный фильм, который вы сможете посмотреть на экранах нашего самолета. Желаем вам приятно провести время...»

О, только не это! За что мне такое?! Эти старые фильмы, что давно уже вышли из проката. Жевание пережеванного — «приятно провести время».

Что за контраст с целью моего путешествия! По опыту я знаю, что сейчас будет, — борьба за мое внимание. Ты стараешься не смотреть фильм и читаешь что-нибудь возвышенное. И все же снова и снова ты терпишь поражение и осознаешь, как твои глаза, поддавшись магическому притяжению, уже ласкают экран, готовые навеки слиться с ним.

Вот и на этот раз все то же самое. Я делаю попытку читать: «...Заниматься йогой следует с решимостью и верой, никогда не сходя с избранного пути...» И вдруг вижу полыхающий вулкан, драки, любовные сцены и какой-то город, который рушится от землетрясения. Поскольку я не надел наушники, весь этот сыр-бор на экране остается для меня ничего не значащей картинкой. Тем лучше — продолжаю читать «Бхагавад-гиту»:

Что касается решимости, то йог должен следовать примеру воробьихи, потерявшей своих птенцов. Воробьиха отложила яйца на берегу океана, но их унес морской прилив. Охваченная горем, она стала просить океан вернуть ей пропажу. Но тот остался безучастным к ее мольбам. Тогда воробьиха решила осушить океан. Своим маленьким клювом она принялась по капле вычерпывать из него воду, и все вокруг смеялись над ее невероятной решимостью. Молва об этом разлетелась по всему свету и дошла до Гаруды, гигантской птицы, носящей на спине Господа Вишну. Сжалившись над своей маленькой сестрой, Гаруда прилетел на берег океана. Восхищенный ее упорством, он пообещал помочь ей.

Он тут же велел океану вернуть воробьиные яйца, пригрозив, что иначе сам возьмется вычерпывать воду. Испугавшись этой угрозы, океан тотчас повиновался. Так воробьиха по милости Гаруды снова стала счастливой[2].

Подобно этому, занятия йогой, особенно бхакти-йогой[3], могут казаться нам очень трудными.

Но если человек со всей решимостью следует правилам бхакти-йоги, Господь непременно придет к нему на помощь, ибо Бог помогает тому, кто помогает себе сам.

Пока я читал, мои глаза то и дело посматривали на экран — «против воли», — и постепенно до меня дошло содержание фильма. Это был фильм-катастрофа. Некая семья что есть сил убегает от надвигающейся вулканической лавы. Сначала они едут на машине, потом пересаживаются в каноэ, а затем мчатся в джипе. В конце концов герой решается на опасный переход через заброшенную шахту, и они спасаются. Бог, несомненно, помог им. Бог помогает тому, кто сам себе помогает.

Я вижу неспокойные сцены из своей собственной жизни. Всё быстрее и быстрее сменяют они друг друга: вот я в каноэ, захваченный штормом на Балтике; а вот я в автобусе дальнего следования, едущем через Хиндукуш, — и вдруг на одном из горных перевалов мальчишки разбивают окно; а еще через мгновение я вижу летящие в меня осколки стекла — это случилось, когда в Любляне в середине моей лекции сербы напали на словенцев...

Вдруг из этого хаоса выплывает, словно круглая луна в штормовую ночь, история из Самхит, полная глубокого смысла и мягкого покоя:

«...Сколько еще длиться сну материальной жизни? Когда мы обретем освобождение?» — спросил мудрый царь Джанака у своего необычного гостя, мудреца Аштавакры, одетого нищим странником. Тот посмотрел на царя своими темными глазами — глазами, под взглядом которых потускнела слава царя, затем встал, неспешно подошел к усыпанной драгоценными каменьями колонне и неожиданно обнял ее, крепко стиснув руки. Мученическим голосом он закричал: «Отпусти меня! Отпусти меня, в конце-то концов!

Как долго еще ты будешь держать меня... Дай мне наконец свободу!»

Не веря своим глазам, наблюдали царь и его придворные весь этот спектакль. Стража стала уже переглядываться — не вмешаться ли?

Тем временем святой взглянул на царя, разжал руки и неторопливо покинул царские покои.

Махараджа Джанака всё понял и последовал за ним в лес, чтобы получить от него знание — знание об искусстве самоотречения, знание о пути великих прощаний.

На этом месте мои хаотичные видения продолжились. Вот я скачу на коне по деревенской улице и никак не могу его остановить. Конь бежит все быстрее и быстрее, мы галопом проносимся через деревню и нагоняем похоронную процессию. Я заглядываю в гроб и вижу в нем себя...

У каждого бывали такие сны-кошмары. Возможно, это от непривычной обстановки — ведь я нахожусь в летящем самолете. Или причина в другом — в бессознательном желании изменить что-то, в желании убежать от чего-то, не поддающегося лечению?

«Вам, наверное, приснилось что-то плохое. Вы кричали во сне», — доброжелательный, улыбчивый индус, мой сосед, растолкал меня. Я и не подозревал, что всё так серьезно, — этот фильм-катастрофа пришелся как нельзя кстати. Теперь-то я знаю лучше, чем когда бы то ни было, — я должен что-то изменить! Сейчас очень благоприятный момент: я направляюсь в паломничество, туда, где я могу надеяться на божественное вмешательство, ведь мы едем в одно из самых священных мест на Земле — Бадринатх.

Я благодарю своего соседа, устраиваюсь поудобнее и своем узком кресле и засыпаю спокойным сном до самого нашего приземления в Дели.

2. Мать-Ганга

В Бенгалии Я обрету приют у двух женщин: у Моей собственной матери и у матери-Ганги.

Обе они очень милостивы.

(Шри Чайтанья Махапрабху)


Почему каждый раз приходится прибывать в Дели именно в два часа ночи?! Сначала ждешь, чтобы пройти паспортный контроль, потом ждешь багаж — всё как во сне.

Наконец-то мы — Атмананда, Бхарата и я — покидаем аэропорт. С дружескими улыбками и цветочными гирляндами в руках нас встречают доктор Аурелиус и незнакомый индус, представившийся нашим водителем. Бала-Гопал и Лакшман тоже здесь. В аэропорту всю ночь напролет показывали безвкусные индийские фильмы, и им приходилось выслушивать весь этот вздор. Теперь наша группа в полном сборе. Еще час уходит на погрузку багажа, и вот наконец мы садимся в джип и мчимся по направлению к Хардвару.

Ночные поездки по Индии весьма напоминают лихорадочный сон, особенно если ты устал. Из темноты на тебя выплывают картины большого Дели: бесчисленные попрошайки на краю дороги, протягивающие к тебе трясущиеся руки; солдаты на КПП; буйвол в грузовике, водитель которого то и дело засыпает, и грузовик едет зигзагами, так что обогнать его не представляется возможным...

Наконец мы выезжаем из города, но кошмар продолжается: верблюды тащат в повозках своих спящих хозяев; чем-то напуганный слон внезапно перебегает дорогу, и мы еле успеваем затормозить; вконец обкуренный водитель грузовика пытается завести свою сломанную колымагу такими способами, что нормальному человеку и не снилось...

Под утро, совершенно изможденные, мы подъезжаем к одному из ашрамов на берегу Ганги и засыпаем в тишине, освобождая свою психику от Запада и индийской ночи.

Много часов спустя одеяло глубокого сна становится тоньше, и сквозь него начинают пробиваться первые звуки: тихое журчание Ганги, и на его фоне — индийский гобой, выводящий одну и ту же мелодию; его жалобные звуки напоминают одновременно священный гимн и мягкую джазовую импровизацию. Отдохнувший и веселый, радуясь, что всё позади, я отбрасываю сон и подхожу к окну. С высоты третьего этажа нашего ашрама, возведенного прямо на набережной, видна мать-Ганга, несущая отсюда свои умиротворяющие бесконечные волны через всю индийскую равнину.

Хардвар значит «ворота, ведущие в обитель Хари». Это последний большой город перед Гималаями. В прошлом многие люди, следуя традиции, совершали в Гималаи особое паломничество — «Путь без возврата». Они покидали свои родные края и бродили по Гималаям, пока не ослабевали и в конце концов не оставляли тело. Такой вид смерти, конечно, могли выбрать себе лишь духовно развитые люди. Для таких людей Гималаи всегда были излюбленным местом успокоения. В «Бхагавад-гите» Кришна объясняет, что из всех неподвижных предметов Он — Гималаи, последнее прибежище.

Однако в Гималаи ходят не только те, кому недолго осталось ждать смерти. Эти горы славятся своими природными богатствами. Йоги и отшельники могут найти себе жилище в одной из бесчисленных горных пещер, деревья и кустарники дают достаточно фруктов и ягод, утолить жажду можно из природных источников, а кроме того, здесь очень много лечебных трав и минералов. Даже самый бедный человек может жить в этих бескрайних горах.

О тех, кто ищет прибежище в Гималаях, очень точно сказано в «Шримад-Бхагаватам»:

Есть два вида мудрых людей: те, кто своим собственным умом понял призрачность и безнадежность материального образа жизни, и те, кто узнал об этом от других. В обоих случаях такие люди, достигнув просветления, покидают свой дом, во всем полагаясь на Верховного Господа, пребывающего в их сердцах.

Моя цель такая же, с той только разницей, что я, по крайней мере с географической точки зрения, без сомнения приду обратно. На этом пути мне нужно будет измениться, чтобы прояснить свой внутренний конфликт и найти выход. Итак, это будет прощание с конфликтом! Я снова и снова хочу отправиться в путь, я хочу и дальше идти по жизни — разумеется, в своем нынешнем теле, не отгораживаясь от своих обязанностей. И я знаю, как много сил мне для этого нужно.

Мне в голову приходит одна цитата, не помню, где я ее слышал: «Мы говорим, что это тяжело, и потому мы не делаем этого, но на самом деле, если мы не делаем этого, нам становится тяжело».

Мне следует поучиться у змеи, которая периодически ищет уединения, чтобы поменять свою кожу. Эту старую кожу, с которой мы должны расстаться, можно уподобить устаревшим оценкам и взглядам, принципам, источником которых является наш эгоизм, привычкам, не поддающимся излечению, а иногда даже надежде на своих попутчиков. Не расчистив участок, невозможно посадить семена Нового.

Я хочу также взять уроки у кенгуру, которые никогда не пятятся назад, а еще у дельфинов, которые всё совершают, как игру, где нет соперничества, нет победителя и побежденного.

С такими мыслями я отправляюсь к Ганге. Из комнат моих попутчиков, кроме редкого храпа, ничего не слышно. Вот я спускаюсь по ступенькам, пробираюсь через лабиринт переулков, то и дело спрашиваю: «Ганга-ма? Ганга-ма?»[4] — и наконец выхожу на набережную. Кроме меня, здесь никого нет. Прекрасно!

Я сажусь на лестнице на берегу и просто наблюдаю, позволяя впечатлениям завладеть мной. В спокойных потоках, несущихся вдаль, можно увидеть немало интересного. Вначале видишь только волны и их узоры, затем намечаешь какой-то кокосовый орех или кусок чьего-то сари.

Мои самые приятные воспоминания об Индии тесно связаны с матерью-Гангой. Это было, если не ошибаюсь, м 1975 году, я тогда в первый раз приехал в Шридхаму Майяпур[5]. Я до сих пор всё очень хорошо помню — как я бежал к Ганге, как обвязался полотенцем и вошел к ее прохладные воды. И вот я уже целиком окружен этими водами, с чувством, что обо мне заботится кто-то добрый и внимательный. Я немного поплавал и решил уже было возвратиться на берег, но, не дойдя до него несколько шагов, почувствовал неодолимое желание сделать Ганге какой-нибудь подарок. Говорится, что когда подносишь Ганге ее же собственную воду, то она принимает ее как знак нашей любви.

После подношения я вдруг ясно ощутил присутствие некоего божественного существа, что с незапамятных времен пытается пробудить во мне сознание Кришны. Я решил остаться в воде и повторять прямо там гаятри[6]. Никогда до этого я не повторял ее так сосредоточенно. Произнося в глубокой медитации последнюю строчку, я услышал в небольшом отдалении звуки храмового колокола, а потом над божественной рекой зазвучали святые имена. Немного погодя солнце стало заходить, облачив Гангу в сверкающие одеяния, так что Ганга превратилась в поток золота.

Протяженность Ганги от ее истока на этой планете в Ганготри до Индийского океана составляет 2522 км. На этом пути в нее из двадцати семи городов ежедневно сливают 920 млн литров отходов. Прибавьте сюда останки людей и животных и представьте, каково матери-Ганге.

Однако она остается чистой. Любой паломник, который хоть раз искупался в ней, расскажет вам, какой очистительной силой она обладает и как при этом сама ничуть не загрязняется. В соответствии с Ведами, это — отличительный признак трансцендентной личности. Всё, что ни соприкоснется с ней, тут же очищается. Когда сидишь вот так на берегу Ганги и просто вдыхаешь воздух с запахом трансцендентных вод, из ума уходят все материальные страхи и другие нечистоты.

Многие ученые, сделав анализ вод Ганги, подтверждают ее невероятную очистительную силу. Так, например, выяснено, что вода Ганги не портится даже при длительном хранении; более того, она даже становится чище. Хранить ее можно практически бесконечно — качество, которое не найти даже в дистиллированной воде. Ученые не понимают духовной силы вод Ганги и потому не в состоянии дать этому феномену хоть какое-то удовлетворительное объяснение. Здесь я привожу имена четырех ученых и результаты их опытов.

1. Английский физик С. Е. Нельсон сделал доклад, в котором указывается, что пробы вод Ганги из очень загрязненного устья Гугли в течение всего пути на корабле в Англию оставались свежими.

3. Французский ученый Герелль очень удивился, когда обнаружил, что в воде Ганги в том месте, где на берегу лежали трупы людей, умерших от дизентерии или холеры, не было никаких возбудителей болезней, которые должны были бы там находиться в миллионных количествах, по научным представлениям.

4. Совсем недавно один индийский специалист по защите окружающей среды Д.С. Бхаргабе исследовал уникальную способность вод Ганги самоочищаться. По результатам своих опытов он утверждает, что ее воды уменьшают биохимическую потребность в кислороде и разлагают нечистоты быстрее в 15-20 раз, чем воды других рек.

Особые качества вод Ганги ценили также и мусульманские правители, такие как Аурангзеб и Акбар. Они не только пили ее, но и готовили на ней пищу, независимо от того, где находились. Конечно, они поступали так из чисто практических соображений, никакого почтения у них к Ганге не было, однако они ценили ее воду за приятный вкус и свежесть, а также за то, что она никогда не портится, сколько бы ее ни хранили. Есть и другие свидетельства удивительных качеств вод Ганги. Вот один типичный пример из дневника Николаоса Витчингтона, путешествовавшего по Индии с 1612 по 1616 год:

Паломники несут с собой воду Ганги зачастую сотни и сотни миль. Они утверждают, что она никогда не пахнет, несмотря на длительное хранение, и в ней никогда не заводятся черви или паразиты.

У матери-Ганги есть различные измерения. На определенном уровне она — просто вода. На другом — одна из богинь, на третьем — жидкая любовь к Богу. Это можно объяснить на примере книги: на одном уровне восприятия книга представляет собой комбинацию различных букв, которые следуют одна за другой в разных вариантах. С другой точки зрения книга — это источник ценной информации, а на третьей ступени она — источник действия и вдохновения. Все зависит от нас, как мы на нее смотрим и используем. Для какого-нибудь туриста Ганга — всего лишь красивый фон для фотографии, подобно тому как для безграмотного торговца овощами книга может пригодиться лишь в качестве гири. Но тот, кто разумен, получит всю пользу от общения с матерью-Гангой и пробудит свое изначальное божественное сознание.

И вдруг река говорит с тобой. Она говорит о вечности, о нашем бессмертном «я» и о Боге, невидимом и ждущем нас. И вот ты уже слышишь мантры[7], подхватываешь религиозные песнопения, и чудится тебе, что ты участвуешь в ритуалах, с незапамятных времен проводимых на этих берегах. О, как ничтожен мой мирок, который я строил все эти сорок три года!

Вот уже целые тысячелетия мать-Ганга играет важную роль в духовной жизни людей, приходящих к ее берегам. Говорят так: кто понимает Гангу, понимает и ее преданных. Она сильная, непокорная, всепобеждающая и вместе с тем смиренная, миролюбивая и щедрая. Она всегда остается сама собой, несмотря на то что постоянно изменяется.

Гангадеви обладает сверхъестественной силой. Она обеспечивает всем необходимым миллионы людей, живущих на ее берегах, одаривает милостью благочестивых и очищает грешников. Она лечит болезни и гарантирует умершим освобождение из круговорота рождений и смертей. В священных писаниях есть истории о благословенных людях, которые всего лишь от трех капель вод Ганги освободились от всех кармических последствий своей деятельности. Более того, если душа, покинув тело, была вынуждена отправиться на адские планеты, ее можно вызволить оттуда, просто сбрызнув безжизненное тело водой Ганги.

Если кости умершего окунуть в воды Ганги, ушедший из этого тела вознесется на райские планеты. Даже самый закоренелый грешник попадет в царство Вишну, если склонит свою голову перед матерью-Гангой. Все грехи уйдут от того, до кого дотрагивается ветер с Ганги. Знайте, что Ганга может смыть все грехи и очистить любого смертного[8].

Любой человек, входящий в воды Ганги, тут же освобождается от вины за все свои проступки, и невообразимое счастье ожидает его. Этот священный поток несет благословение каждому, кто слушает рассказы о нем, кто ступает по его берегам, кто видит его, прикасается к нему, поклоняется ему или купается в нем. Также любой, кто крикнет, пусть даже на расстоянии многих сотен миль: «Ганга! Ганга!», очищается от всех грехов, которые он совершил в прежних трех жизнях[9].

Воды Ганги освящают и возвеличивают те места, по которым они протекают. Любое живое существо очищается, когда смотрит на Гангу, прикасается к ее воде или пьет ее[10].

В «Шримад-Бхагаватам» есть история о том, как Ганга спустилась на нашу Землю.

Давным-давно жил-был царь по имени Махараджа Бали. Он был таким могущественным, что сумел подчинить себе всю вселенную. Он победил полубогов, выгнал их из своих владений и объявил себя царем небес.

Поражение небожителей сильно опечалило их мать, Адити, и эта мудрая женщина взяла на себя обет: двенадцать дней она постилась, вознося молитвы Вишну.

Довольный молитвами Адити, Вишну согласился помочь полубогам возвратить их владения и явился в материальный мир в образе Вамана-девы[11], маленького брахмана-монаха.

Ваманадева отправился к Махарадже Бали, и, когда Махараджа Бали увидел Его, ему показалось, что в небе одновременно взошла тысяча солнц, — таким ослепительным было сияние Ваманадевы. Завороженный красотой маленького мальчика-брахмана, Махараджа Бали пообещал выполнить Его желание и дать Ему три шага земли, которые тот попросил как милостыню. Но Ваманадева тут же стал увеличиваться в размерах и принял такую гигантскую форму, что одним Своим шагом покрыл всю вселенную, включая бывшие владения полубогов. Своим вторым шагом Ваманадева проткнул оболочку вселенной, и из этого отверстия во вселенную хлынули воды духовного мира. Эти воды растеклись по высшим планетам и стали называться Гангой. А третьим Своим шагом Ваманадева поставил Свою лотосную стопу на голову Махараджи Бали, который отдался на Его милость и стал Его преданным[12].

Поскольку Ганга берет свое начало в духовном мире и ее коснулся палец ноги Ваманадевы, могущественного воплощения Вишну, ее считают священной рекой.

Вначале Ганга текла только на райских планетах. Так было до тех пор, пока царь древней Индии по имени Бхагиратха не захотел, чтобы Ганга очищала и земную планету. Он стал молиться Ганге и просить ее спуститься на Землю. Мать Гангадеви лично явилась перед царем, и, хотя она не была против, все же у нее оставались сомнения: «Если я просто упаду с небес на Землю и меня никто не подхватит, я своим весом сорву Землю с орбиты, пробью ее насквозь и окажусь в низших пределах вселенной. Кроме того, я стану нечистой из-за кармы многочисленных грешников, которые будут купаться в моих водах».

Царь успокоил Гангу, сказав, что, помимо грешников, в ней будет совершать омовение и множество святых людей — таких святых, что им не составит труда очистить любое место от кармической грязи, которая обычно остается от паломников.

А чтобы Гангадеви не сорвалась в низшие миры, царь Бхагиратха вознес молитвы Господу Шиве[13] и попросил могущественного полубога принять низвергающуюся Гангу на свою голову. Господь Шива согласился, и с тех пор воды Ганга ниспадают ему на голову и оттуда стекают на Землю. Поэтому всё, что приходит в соприкосновение с этими водами, тут же становится абсолютно чистым.

Когда Ганга стремительно обрушилась на голову Шивы, она разделилась на несколько частей. Основная ее часть попала в район Гомукхи и образовала там Бхагиратхи-Гангу. Из-за низкой температуры в тех местах река тут же замерзла. Таким образом, источником Ганги является ледник. Если подойти к этому леднику, можно услышать, как лед все время трещит, а порой даже ломается. Эта часть ледника формой напоминает голову коровы, и изо рта этой головы Ганга вырывается мощным потоком.

Я долго сидел в глубокой задумчивости, полностью погрузившись в жизнь Гангадеви. Теперь она течет не только в своем русле, но также и в моем сердце. Она растворяет ржавчину моих прошлых впечатлений и вымывает осколки воспоминаний, подобно тому как она уносит прочь кокосы и другой мусор. Солнце медленно спускается к горизонту, и я решаю искупаться в ее прохладных водах. Глубоко погружаюсь я в ее недра и запечатлеваю ее духовное бытие в своем сознании. Она холодная, но добрая, и, выбравшись на берег, я чувствую полнейшее облегчение.

Пока я купался, сюда пришел садху[14]. Сейчас он проводит пуджу, небольшую церемонию поклонения Ганге. Свои мантры он знает как свои пять пальцев, они хороводом слетают с его губ, и та небрежная ловкость, с которой он совершает омовение, говорит о том, что этот ритуал он проводит далеко не в первый раз. Сперва он стирает свои нехитрые одежды, развешивает их сушиться на заходящем солнце и уж затем входит в воду. Пока он купается, одежда успевает полностью высохнуть. Спустя несколько минут я вижу, как он отпирает небольшой храм и проводит там церемонию поклонения Божеству[15].

Что меня все время поражало, так это та целеустремленность, с которой духовно богатые люди в Индии делают любое свое дело. Видя их глубокую сосредоточенность, можно подумать, что они заняты только своим миром и не хотят ни с кем сближаться, даже на больших фестивалях, где на маленьком клочке земли может собраться несколько тысяч человек. Это можно объяснить тем, что они находятся в контакте с высшей реальностью и пребывают в духовной атмосфере. Потому-то и чувствуешь себя в святом месте совсем по-иному, чем, скажем, в переполненном трамвае, — все дело в сознании людей.

Бала-Гопал, который в Хардваре второй раз, оповестил нас о Ганга-пудже, которая начинается каждый день в семь вечера. На часах — полседьмого, и мы мчимся что есть сил, лавируя в узких переулках. Солнце уже зашло, но магазины по обеим сторонам улиц открыты. Чего там только не продается! Маленькие Шивы, средние Шивы, большие Шивы, очень большие Шивы, четки Рудры, принадлежности для поклонения, открытки, кастрюли, «Фанта»... Торговый хаос священного города вторгается в нашу жизнь. Магазинчики с ленивыми, сонными продавцами, которые мало двигаются, но много едят, напоминают переполненные кукольные домики. Наконец мы выбегаем на какой-то большой бульвар, где вовсю кипит вечерняя жизнь Хардвара: заклинатели змей заставляют своих кобр танцевать; некий человек тянет на веревке обезьянку, которая пляшет под бешеные удары барабана; кто-то, окруженный толпой слушателей, декламирует священные писания. Мы проносимся мимо йога, лежащего в колючем кустарнике; рядом с ним на земле валяется несколько монет. В следующее мгновение мы видим перед собой длинную вереницу попрошаек. Лакшман вспоминает, как во время своего путешествия по Индии, десять лет назад, именно здесь он впервые попрактиковался в отречении: на одном большом празднике он сначала раздал каждому нищему по несколько рупий, а потом накормил всех прасадом[16].

Вдруг ни с того ни с сего толпа резко расступается, подобно стае рыбешек, в которую вклинилась щука. Мы еле успеваем отпрыгнуть за какую-то колонну. Оказывается, чей-то бык взбесился и мчится сейчас по улице. С диким храпом он проносится мимо нас, и толпа вновь смыкается как ни в чем не бывало.

Мы резко сворачиваем направо, переходим через стремительный приток Ганги и выбираем себе место на этом полуострове. Куда ни кинешь взгляд — всюду люди. Несмотря на огромное количество людей, царит мирная, хотя и пронизанная нетерпением, атмосфера. На противоположном берегу начинается священный спектакль. Семь жрецов зажигают каждый по огромной, в метр высотой, лампе, состоящей из масляных светильников, расположенных один над другим в несколько этажей. Жрецы заходят по щиколотку в воду (в это время одновременно звонят колокола во всех храмах) и наклоняют свои огромные лампы к Ганге. Электрического света почти нет, да и тот, который есть, скоро гаснет, что, впрочем, для Индии в порядке вещей. Это, однако, делает атмосферу еще более загадочной. Несколько человек запевают гимны Ганге, а потом поют ом джайа джагадйша харе. Не так-то просто описать настроение, которое царит там. Представьте себе толпу в десять-двадцать тысяч человек. Все они с почтением прикасаются к воде Ганги, отпивают несколько капель и в блаженстве смотрят на реку. Поклоняясь Ганге, ты устанавливаешь духовную связь с ней и по-настоящему чувствуешь, как она отвечает на твое поклонение. Отблески масляных лампад образуют в волнах причудливые формы, похожие на руки, которые тянутся к людям, чтобы принять их дары. И кажется, будто мать-Ганга сама выходит из реки. В связи с этим есть замечательная история:

Дело было незадолго до прихода Шри Чайтаньи Махапрабху. Один брахман повторял мантры, стоя по пояс в Ганге. Бормоча вполголоса очередные строфы, он вдруг обратил внимание на необычное поведение реки. Вода то отступала, так что доходила лишь до колен, то в следующий момент приливала так, что брахман чуть не захлебывался. Так повторилось несколько раз, и наконец брахман увидел причину этого волнения: по берегу гулял маленький мальчик, и кожа у Него была золотого цвета[17]. Он то подбегал к Ганге, словно играл с ней, то отпрыгивал от нее. Река, казалось, хотела прикоснуться к стопам этого мальчика, но все никак не решалась. Она то приливала к берегу, то в почтении отступала. Пока брахман наблюдал всю эту сцену, из вод Ганги появилась божественной красоты женщина в белом сари. Она стояла в колеснице, запряженной дельфином, и ее сопровождали небесные певцы. Колесница остановилась, женщина вышла, склонилась перед мальчиком и произнесла следующее:

О мой Господь, в Своем предыдущем воплощении Ты купался только в водах моей сестры Ямуны. Но когда Ты придешь как Чайтанья Махапрабху, прошу Тебя, искупайся и в моих водах.

Маленький мальчик совсем не удивился, увидев перед Собой эту божественную женщину, и отвечал ей с улыбкой:

Это ты, Гангадеви! Я помню твои прошлые молитвы и вскоре по Своей воле явлюсь в святом городе Навадвипе. Чтобы исполнить твою просьбу, Я буду купаться в твоих водах каждый день.

Услышав это, Гангадеви взошла на свою колесницу и скрылась в водах реки. Присутствующий при этом разговоре брахман чуть не потерял сознание. Он выпрыгнул из Ганги, подбежал к мальчику и распростерся ниц, вознося Ему молитвы. Верховный Господь принял его молитвы, но затем строго-настрого наказал ему никому не рассказывать о том, что он увидел, и никому не открывать тайну предстоящего явления Господа.

Любой паломник может купить на берегу корзину с цветами и масляной лампадкой в середине. Эти корзинки предлагают Ганге и затем спускают на воду. Я купил огромную корзину с пятью лампадками. Зажечь эти лампадки индийскими спичками мне удалось лишь с третьей попытки, но вот наконец все лампадки зажжены, и я, вознося молитвы Гангадеви, предлагаю ей свой дар. Я молюсь: «О Гангадеви, ты течешь на райских планетах в своей тонкой форме, а на Земле в виде реки. На самом деле твой истинный облик — это облик прекрасной богини, сердце которой исполнено сострадания к падшим душам этого мира. Пожалуйста, будь довольна моим подношением. Мы сейчас здесь, чтобы идти по пути великих прощаний. Пожалуйста, пожелай нам счастливого пути и вложи в наши сердца духовную мудрость, которая поможет нам разорвать цепи иллюзии».

Не успел я поместить свою корзину в руки быстротекущей Ганги, как ко мне подбежал какой-то мальчишка и предложил всего за одну рупию «оптимизировать» мое подношение. Он прыгнул в воду и оттащил мою корзину на середину реки, чтобы ее не прибило к берегу. Я недолго ее видел — течение быстро унесло мой дар в темноту. Надеюсь, что Ганга примет мои молитвы и наше паломничество увенчается успехом.

Теперь у меня есть время, чтобы осмотреться вокруг. Меня ждет интересная встреча: я знакомлюсь с юристом из Мюнхена — он просто сидит здесь и набирается впечатлений. Пока мы разговариваем, вокруг нас собирается толпа любопытных индусов; они с нескрываемым интересом спрашивают меня, с какой целью я приехал в Хардвар. Я объясняю им, что Хардвар — это отправная точка нашего путешествия в Бадринатх. В изумлении они глядят на меня: «О, Бадринатх! Да, путь туда нелегкий», — и при мыслях о Боге почтительно складывают руки. Затем их интерес вновь переходит на мою персону, эдакого белого слона[18]. Они задают кучу вопросов, и я стараюсь как можно подробнее ответить на них. Им сложно понять, как мы, западные люди, можем отказаться от материальной жизни. Узнав, что мой отец был директором железных дорог Германии, а я ушел из дома и вступил на путь сознания Кришны, они еще больше изумляются: «Ачча! Ачча!» И на что же это я теперь живу?! (Прямо как в Германии спрашивают.) На их сомнения я отвечаю стихом на санскрите:

ананййш чинтайанто мам

йе джанах парйупасате

тешйм нитйабхийуктанам

йога-кшемам вахамй ахам

Тем, кто поклоняется Мне с непоколебимой преданностью, сосредоточив свой ум на Моем духовном образе, Я лично даю то, чего им не хватает, и сохраняю все, чем они владеют[19].

В качестве комментария рассказываю одну древнюю историю:

Давным-давно жил-был брахман. Этот брахман писал комментарии к «Бхагавад-гите». Дойдя до стиха, который я только что процитировал, он усомнился в том, что Кришна на самом деле лично заботится о каждом Своем преданном. У Него же столько дел! Брахман не мог себе этого представить и потому своим пером выцарапал слово «лично». Однако работа больше не клеилась, у него из головы не выходил этот стих. В конце концов он проголодался и велел жене что-нибудь приготовить, пока он сходит к реке совершить омовение.

Начав готовить, его жена обнаружила, что их кладовая пуста. В отчаянии она не знала, что и делать. Поблизости не было никакого жилья, и попросить было не у кого. Тут вдруг раздался стук в дверь, и на пороге появились два неземной красоты мальчика с огромными корзинами, полными провианта.

Мы слышали, что у вас кончились продукты. Пожалуйста, возьмите вот это, — сказал один из мальчиков.

Жена брахмана была одновременно обрадована и удивлена. Она спросила:

Откуда вы узнали, что у нас кончились продукты? Вы что, знакомы с моим мужем? — и она предложила Им остаться и разделить с ними трапезу.

Но один из мальчиков — Он был помладше, и кожа у Него была синеватого оттенка — ответил:

Мы хорошо знаем твоего мужа. Мы знаем, какой он жестокий. Поэтому, пока он не пришел и не стал опять измываться надо Мной, Мы лучше пойдем.

Мальчик повернулся, и она увидела на Его спине множество царапин. Не успела она и слова молвить, а мальчиков уже и след простыл.

Через час возвращается брахман с реки, и что же он видит? Его жена с пылающим от гнева лицом сидит и... ест. Брахман очень удивился, ведь жена никогда раньше не садилась за трапезу без него.

Позволь мне узнать, почему ты уже ешь? Потому что у меня больше нет уважения к тебе — ты оказался жестоким человеком. Жестоким? Да ведь ты знаешь, как строго я следую принципам ненасилия. Я за всю жизнь даже мухи не обидел. Будь добра, разъясни, что здесь происходит! Муху не обидел, а маленьких мальчиков избиваешь, — и жена рассказала ему, что произошло.

Он сразу все понял. Это были не простые дети, а Кришна и Баларама. Своим приходом Кришна хотел показать, что Он действительно заботится о Своих преданных — и заботится лично. Поскольку «Бхагавад-гита» неотлична от Его трансцендентного тела, брахман, расцарапав страницу «Гиты», тем самым расцарапал спину Господа.

Индусы слушали с явным удовольствием. Они любят истории про Кришну, но, когда их рассказывает европеец, это придает им особую прелесть.

Пока я рассказывал, мне на ум вновь пришел лозунг нашего путешествия: «Путь великих прощаний». Этот путь есть самоотречение, непривязанность, отказ от зависимости. Вспоминаю одно высказывание Шрилы Прабхупады на тему самоотречения:

Самоотречение означает, что человек отказывается зависеть от условий материальной природы и ставит себя в полную зависимость от милости Господа. Истинная независимость подразумевает полную веру в милость Господа, когда человек совершенно перестает зависеть от материальных условий («Шримад-Бхагаватам», 1.18.14, комм.).

Конечно, я не питаю иллюзий по поводу того, почему собравшихся здесь больше интересует моя персона, чем поклонение Ганге. Для них просто в диковинку видеть преданного Кришны с белым цветом кожи. Преданных — уроженцев Индии — никто особо не замечает, однако западный преданный сразу становится центром всеобщего внимания. В своих путешествиях по Индии мне доводилось бывать в отдаленных деревнях, где сотни людей собирались лишь для того, чтобы поглазеть на меня.

Я пользуюсь возможностью, чтобы познакомить аудиторию с предсказанием, сделанным Кришной в прошлую эпоху. Когда трансцендентные игры Кришны на Земле подходили к завершению, к Нему в Двараку, Его столицу, пришла встревоженная мать-Ганга и задала вопрос о судьбе нашей планеты.

Мать-Ганга сказала:

О защитник, о верховный наслаждающийся, что будет со мной в эпоху Кали, когда Ты удалишься в Свою высшую обитель?

Верховный Господь отвечал:

— За первые пять тысяч лет Кали-юги Земля переполнится грехом, и множество нечестивцев будут оставлять свои грехи в твоих водах. Однако их грехи будут сожжены взглядом и прикосновением тех, кто будет поклоняться Мне, повторяя Мою мантру. Эти преданные будут воспевать святые имена Хари и читать «Шримад-Бхагаватам». Когда ты достигнешь берегов, на которых будут жить такие преданные, прислушайся к их словам. Подобно тому как огонь сжигает сухую траву, общение с вайшнавами сжигает все грехи.

О Ганга, при жизни этих преданных вся планета, до того исполненная греха, станет местом паломничества. От пыли со стоп Моих преданных мать-Земля станет чистой. Очистятся и места паломничества, и все мироздание. Те разумные люди, которые почитают Мою мантру и Мой прасад, могут очистить всё на свете. Преданные, которые каждый день думают обо Мне, дороже Мне Моей собственной жизни. Даже их легкого прикосновения будет достаточно, чтобы очистить сам ветер и огонь.

Такие преданные будут населять эту планету в течение десяти тысяч лет Кали-юги. Затем, когда они покинут Землю, Кали превратит ее в пустыню[20].

Мы еще долго беседуем, и, после того как индусы получают ответы на все свои вопросы, я вновь ищу уединения на берегу Ганги. Я тихо молюсь: «Дорогой Кришна, дорогая Ганга, пожалуйста, дайте мне сил освободиться из сетей ложной зависимости. Для меня не секрет, что каждый мой шаг сдерживается кандалами множества привязанностей, которые я даже не осознаю. Я достиг середины своей жизни и сейчас вхожу во вторую ее половину. Я чувствую, что должен наконец вырваться из лабиринта хоженых-перехоженых путей повседневности. Мне нужны новый опыт и новые силы, потому я молю вас о помощи».

В Хардваре живет один мой друг, Бадри-Вишал прабху. Мы познакомились в 1979 году, во время поездки группы преданных по святой земле Вриндавана. Он отвечал тогда за полевую кухню, которую ему нужно было устанавливать каждый день на новом месте. Готовил он на дровах и коровьем навозе. Никогда не забуду, на какие жертвы он шел ради нас: помимо сорока преданных-паломников, ему приходилось кормить также наших слонов и двух огромных быков, тащивших повозку с алтарем.

Бадри-Вишал узнал, что я в Хардваре и собираюсь отправиться в Бадринатх, и тут же пришел и предложил помощь в выборе маршрута. Гималаи — его родина, и в молодости он частенько ходил летом в долину близ Бадринатха.

Сегодня он пригласил меня и моих друзей на роскошный пир.

Вечером Бадри-Вишал хочет показать мне какой-то необычный храм. Простившись с нашими товарищами, которые уже устали и хотят отдыхать, мы выходим на шумные улицы священного города. Бадри-Вишала здесь знают все. Он то и дело с кем-нибудь почтительно здоровается, и нам приходится останавливаться. Меня он всякий раз представляет — они говорят на хинди, однако я могу понять, что там звучат восхваления в мой адрес. Один святой сказал: «Тот, кто меня хвалит, — мой враг, потому что он кидает под ноги моему злейшему врагу, ложному эго, сладости, от которых тот становится толстым и упитанным».

Но вот наконец мы подходим к храму. Главная святыня здесь — маленькая сырая пещера с алтарем, на котором установлено божество Бхатрихари. Я удивляюсь проницательности Бадри-Вишала. И как это он догадался о цели моего путешествия — освобождении от внутренних оков? Ведь лучшего примера, чем этот аскет, бывший когда-то могущественным царем, не найти.

Бхатрихари, очевидно, был так сильно привязан к своему образу жизни, что один святой проникся к нему состраданием и решил вызволить царя из этого кошмара. Он пришел к царю и подарил ему замечательный драгоценный камень. А в те времена Бхатрихари, хоть у него и была красивая жена, постоянно заводил романы с другими женщинами. И вот царь дарит этот прекрасный камень своей не менее прекрасной любовнице. Проходит неделя, и вдруг он видит этот камень на шее у своей царицы. Ничего не понимая, царь спрашивает себя, как, ради всего святого, этот камень мог очутиться у его жены? И тут его осеняет страшная догадка: по дворцовым слухам, его подружка состоит в связи с генералом его армии. Наверняка она подарила ему этот камень. Теперь этот камень находится на шее у царицы, а раз так, значит...

Как только Бхатрихари все понял, им овладело сильное желание отречься от мирской жизни. Ему стала отвратительна дворцовая жизнь с ее ложью, разочарованием и страданиями. Он твердо решил отказаться от своего материального богатства и связанных с ним удобств и отправиться на поиски вечной и не приносящей разочарования реальности. Следуя примеру мудрецов прошлого, он пошел на север, ища прибежища в Гималаях. В Хардваре, у подножия Гималаев, он обрел свой новый дом. Бхатрихари поселился в той самой пещере, где мы сейчас сидим, и пребывал здесь в глубокой медитации, пока его дух и страсти не успокоились. У него был и духовный учитель, который периодически навещал его, пробираясь к этой пещере через длинный прямой тоннель, и давал ему здесь наставления. (К сожалению, этот подземный ход сейчас завален, а то бы он мне весьма пригодился.)

Еще когда я в первый раз услышал о Бхатрихари, у меня сразу же появилось желание узнать о нем побольше, и вот сейчас Бадри-Вишал, сам того не ведая, помог этой мечте осуществиться и привел меня к этой пещере. Готовясь к поездке в Индию, я каждый день читал знаменитые сто стихов Бхатрихари, его «Вайрагья-шатаку»[21], в которой он мастерски описывает радость отречения, и сегодня у меня с собой оказались выдержки оттуда. Мы с удовольствием читаем их вслух.

Затем мой друг рассказывает мне, что Бхатрихари является основателем города паломников Хардвара. У «Пути великих прощаний» многообещающее начало. Сразу становится легче, когда видишь перед собой пример человека, который сумел преодолеть те же самые трудности. Жизнь и учение святых заключают в себе особую силу, что помогает нам убрать со своего пути все шлагбаумы и баррикады. Словами и, в первую очередь, своим примером святые помогают нам преодолеть двойственность материального существования (хорошее — плохое, простое — сложное, приятное — неприятное и т.д.). Это знает любой, кому посчастливилось принять прибежище у истинного духовного учителя.

Эта маленькая пещера наполнена особой энергией, оставшейся от присутствия святого. Кажется, будто здесь все еще творят аскезу и углубляются в медитацию, дарующую мудрость, хотя внешне это место ничем не примечательно. К счастью, здесь пока еще никто ничего не перестраивал, и потому можно погрузиться в изначальную атмосферу этого святого места.

С благодарностью склоняемся мы перед божеством Бхатрихари и молим его о благословении — мече отречения, который поможет нам отвоевать духовную действительность, погребенную под толстым слоем материализма, самодовольства и неуверенности.

3. Гималаи

Человек готов даже за небольшое вознаграждение отправиться в дальний путь, но ради своей вечной жизни не сделает и шагу.

(Фома Кемпийский)


Я проснулся в три часа утра с ощущением, будто всю ночь во мне звучала какая-то мелодия. Быстро помылся и вышел на свежий воздух. Там я понял, откуда исходила эта мелодия: при свете луны несла свои воды Ганга, оглашая ночь хором небесных звуков, поющим о тайнах тысячелетней давности. Я снова сажусь на берегу и тихо наблюдаю. Как прекрасна ты и как мудра! Взглядом оцениваю расстояние до другого берега — примерно сто пятьдесят метров. С бесчисленными крохотными волнами, каждая из которых несет в себе отражение прошлых событий, плавно течет мать-Ганга в серебристом свете луны.

Вот в зеркале реки дрожит отражение далекого садху, воспевающего славу матери-Ганги высоко в гималайских горах. А вот жители деревень на берегах Ганги — все их легенды, саги и тайны можно прочесть в волнах священной реки. Вот пожилой паломник, которому не удалось завершить свое паломничество: при переходе Ганги он утонул в ее волнах, только и успев воскликнуть: «Ганга-майи, ки джая!» Чуть дальше — автобус с паломниками, сорвавшийся в Гангу с узкого моста, а рядом с ним — какой-то монах, с песнями собирающий цветы на ее берегу. Я вижу обезьян и косуль, леопардов и тигров, утоляющих жажду ее водами. Здесь можно увидеть даже полубогов, йогов и риши[22], пришедших к ее берегам из других миров. Правда, помимо них здесь можно увидеть и канализационные трубы, из которых стекают воды из ванных комнат горных жителей. Ее поток несет к тому же нечто большее, чем все эти отражения: он несет приход и уход счастья и горя, приход и уход душ в их различных воплощениях, приход и уход мироздания — всё это удивительным образом соединяется в ее могучем священном потоке.

Я приступаю к чтению своих кругов[23]. Сначала все мои мысли — с Гангадеви, однако затем я пытаюсь сосредоточиться на потоке святых имен. Святые имена должны быть не только на языке, но и в уме, даже более того — все наше сознание должно быть погружено в святые имена. И пока я сижу вот так на берегу Ганги и повторяю имена Бога, она вдруг начинает течь внутри меня. На этот раз ее поток состоит из нектара святых имен, и чем больше я повторяю, тем глубже погружаюсь в этот нектарный поток.

Позавтракав, мы едем в Канкал, что находится примерно в четырех километрах к югу от Хардвара. В Канкале мы хотим помедитировать на одно важное качество — свободу от гордыни. Это качество очень важно для паломника: ведь только тогда, когда ты свободен от гордости, становится возможным развить другие возвышенные качества, такие как уважение ко всем живым существам, которых ты встречаешь на пути, и умение обуздать себя, — качества, помогающие в конце концов достичь внутреннего удовлетворения.

Канкал был столицей Дакши, одного из прародителей вселенной. Однажды Дакша пригласил важнейших персон со всей вселенной принять участие в большом религиозном жертвоприношении. В его столице собралось множество почтенных мудрецов, философов и йогов, и, когда он перед началом жертвоприношения появился перед ними, все эти возвышенные души в приветствии поднялись со своих мест. Лишь Шива, в ту минуту погруженный в медитацию, не встал и не поприветствовал Дакшу. Поскольку Дакша был очень гордым, он почувствовал себя оскорбленным таким поведением Шивы. В конце концов, Шива был его зятем (дочь Дакши, Сати, была замужем за Шивой) и потому должен был оказать ему почтение. Не в силах сдержать свой гнев, Дакша проклял Шиву со словами:

— Жертвенные дары по праву получают все полубоги, но отныне Шива, самый низкий из полубогов, не будет больше получать свою долю!

Сказав это, Дакша в гневе удалился в свои покои. Сторонники Шивы, возмущенные происшедшим, в свою очередь стали проклинать прислужников Дакши, которые отвечали им тем же. Поднявшийся шум вывел Шиву из его медитации, и он поспешил уйти оттуда.

На следующем жертвоприношении Шива не появился. В то же время его супруга, Сати, не смогла справиться с искушением пойти туда, поскольку для нее это был не просто грандиозный праздник, но и редкая возможность увидеться со своими родственниками. Придя туда, она, однако, заметила, что для Шивы не было приготовлено ни одного жертвенного дара. Дакша, ее отец, даже не поздоровался с ней, поскольку видел в ней прежде всего жену своего врага, Шивы.

Сначала Сати очень расстроилась, но затем ею овладела ярость. Она встала перед Дакшей, высказала ему все, что о нем думала, и под конец произнесла:

— Поскольку ты оскорбил Шиву, я не хочу больше носить на себе это постыдное тело, что ты мне дал!

Она села на землю, погрузилась в медитацию на огонь и зажгла внутри себя испепеляющее пламя, которое вмиг спалило ее тело.

Весть о скандальной смерти Сати быстро разнеслась по всей вселенной. Когда Шива услышал об этом, он выдернул у себя волос и создал из него страшного черного демона. Демон этот был высотой до самого неба и в тысячах своих рук держал разные виды оружия. По приказу Шивы он в сопровождении своих товарищей явился на огненное жертвоприношение, проводимое Дакшей, и устроил там смертельное побоище. В конце концов он схватил Дакшу, приволок его к эшафоту и отрубил ему голову.

Пока мы слушаем эту историю, я чувствую, как у меня усиливается желание отказаться от гордыни. Гордыня — это, несомненно, причина всех недоразумений в этом мире.

Мы посещаем красивый храмовый комплекс с беломраморными стенами, большими колоколами и украшенным цветами шива-лингамом[24]. Рядом с храмом растет огромный баньян, на котором висят тысячи летучих мышей.

Атмаканда, индийский проводник нашей группы, приехавший с нами из Германии, кое-что придумал, чтобы поубавить нашу гордость. Он сует нам каждому в руки по кульку с фруктами чико и велит раздать их нищим, сидящим здесь на улице. Я иду и раздаю чико всем этим прокаженным, старым аскетам, попрошайкам и детям. Наверняка в одной из прошлых жизней я тоже был нищим, аскетом или прокаженным, ждущим милостыню. Некоторых, однако, мне приходится чуть ли не силой упрашивать принять фрукты; для них было бы лучше получить деньги.

Все это время до нас доносятся звуки ведических мантр. Мы с доктором Аурелиусом решаем выяснить источник этих звуков. Они слышатся из зала, пристроенного к храму. Мы входим и видим примерно тридцать юношей, поющих на санскрите «Рудра-гиту»[25] под управлением какого-то пандита[26]. Их ритмичное пение просто опьяняет; сложные звуковые узоры сплетаются в нечто видимое, даже осязаемое. От соприкосновения с Шивой нас охватывает благоговейный трепет; Шиве очень идет его имя. Не отрывая взгляда от своих подопечных, пандит знаком просит нас подойти. Мы садимся возле него и еще некоторое время слушаем.

Покинув зал, мы замечаем собаку, у которой задние лапы изъедены ранами, и в этих ранах уже поселились черви. Нет сомнения, что она скоро умрет. Мне становится не по себе от ее вида. Я невольно вспоминаю свою юность, год моего активного участия в студенческом движении протеста. У нас тогда была одна песня, мы часто ее пели: «Свободу, свободу! Мы будем свободны, как паршивые собаки, которых уже никто не хочет дрессировать».

Вот бы нам тогда увидеть эту собаку — наверное, мы пели бы по-другому. Как сказал один поэт, «Индия заставляет каждого взглянуть на себя со стороны».

Мы даем собаке немного воды, надеясь, что санскритские гимны возвысят ее душу и перенесут ее к Шиве.

«Махараджа, видите вон тот остров?» Где я? Надо же — уснул в джипе, который мчит нас под палящим солнцем по индийским долинам.

«Что за остров? Зачем нам остров?» — не совсем проснувшись, спрашиваю я. Атмананда показывает рукой в сторону реки и говорит: «Там на берегу Ганги в следующем году пройдет фестиваль Кумбха-мела».

Каждые двенадцать лет здесь собирается множество садху, святых людей. Это время, согласно астрологическим расчетам, очень благоприятно для омовения в Ганге. Особенно полезно это с духовной точки зрения. По этой причине сюда приходят йоги со всех Гималаев. Искупавшись в Ганге, они начинают исцелять простых людей. Толпы больных в сопровождении родственников стекаются в это место. Омывшись в Ганге, садху становятся такими счастливыми, что готовы разделить свои духовные достижения, собранные за годы медитации в Гималаях, с каждым. Поэтому то и дело случаются массовые исцеления. Пятьдесят лет тому назад сюда приходил Непали Баба — садху, который в иной день вылечивал по миллиону людей. Слава о нем разнеслась по всему свету, и в Хардвар стало приезжать множество материалистов с целью использовать Непали Бабу как лекарство. И в один прекрасный день Непали Баба так же неожиданно исчез, как и появился, и никто его больше не видел.

До Ришикеша уже рукой подать, а сейчас наш путь лежит через живописную рощу. Мы видим слонов, вразвалку шагающих по дороге; их колокольчики время от времени позвякивают. Они производят впечатление посланцев другого времени; погонщики спят наверху, надеясь на память своих подопечных, ведь не первый год проходят они один и тот же путь. На деревьях сидят попугаи; они то молчаливо медитируют, то вдруг начинают о чем-то громко спорить друг с другом.

Наконец мы въезжаем в Ришикеш. Вот история о том, почему этот город был назван этим именем.

В этих местах когда-то жил могущественный мудрец Райбхья Риши вместе со своим сыном Паравасу. Каждый день рано утром Райбхья Риши ходил на Гангу совершать омовение и еще до восхода солнца возвращался обратно. В те времена Ришикеш был совсем маленьким городком, вокруг которого были непроходимые джунгли, и в этих джунглях водилось множество хищников. Однажды, когда Райбхья Риши рано утром возвращался с Ганги, проснулся его сын.

Еще не совсем очнувшись ото сна, он подумал, что один из тигров, которые довольно часто подходили очень близко к ашраму, теперь пытается пробраться в дом. С такими мыслями он схватил железный прут и со всей силой ударил незваного гостя. Как же он испугался, когда услышал человеческий стон! Испуг его перешел в ужас, когда в этом человеке он узнал своего отца. Паравасу тут же сел и стал совершать сложные ритуалы, чтобы вызвать обитателей небес. Они появились перед Паравасу и по его горячей просьбе вернули отца к жизни.

Вернувшись из своего долгого путешествия в царство смерти, Райбхья Риши загорелся желанием побольше узнать о смерти и жизни после смерти, но больше всего ему хотелось узнать об освобождении из круговорота рождений и смертей. Так Райбхья Риши и его сын стали совершать аскезы и молить Вишну появиться перед ними и раскрыть им тайну ослепляющего механизма майи, благодаря которому человек думает, что, кроме этой жизни, ничего не существует. Господь исполнил их просьбу и показал им, как действует Его иллюзорная энергия. Под влиянием этой энергии мы получаем одно за другим материальные тела, нас сковывают материальные желания, и мы привязываемся к материальной деятельности. Как только Райбхья Риши понял, в чем состоит секрет действия этой волшебной силы, он стал умолять Вишну, взывая к Его милосердию, освободить всех людей из оков майи. Вишну улыбнулся и сказал:

— К сожалению, это невозможно. Но Я создам на этом месте озеро и наделю его воды такой силой, что каждый, кто хоть раз искупается в нем, сможет освободиться от телесной иллюзии.

В этом озере, которое носит название Майя-Кунда, можно искупаться и в наши дни. Всякий, кто погрузится в его воды, будет освобожден от оков майи!

Вишну также сказал, что впредь это место будет называться Ришикеш в честь Райбхья Риши, который с помощью подвижничества сумел обуздать свои чувства и так доставил радость Хришикеше, повелителю чувств.

Слово ришикеш можно еще перевести как «волосы мудреца». Райбхья Риши был таким могущественным мудрецом, что его волосы и по сей день растут там в виде деревьев и кустарников.

В Ришикеше много ашрамов; большинство из них находится на левом берегу Ганги. Перед нами открывается прекрасное зрелище: мать-Ганга, величественно текущая через город. Ее вода прохладна и сладка; отсюда ее развозят в медных баках по всей Индии.

Один из почитателей Ганги, который когда-то жил здесь, однажды сказал: «Гангадеви — это форма Вишну. Видеть ее — значит возвышать свою душу. Она течет в долине, рядом со своей сестрой Парвати, дочерью Гималаев. Как замечательно она выглядит, когда течет в долине Ришикеша! Ее синий цвет сродни синему цвету океана».

Даже несколько минут, проведенных на каком-нибудь камне близ Ганги, — величайшее благословение. А тот, кто прожил в Ришикеше на берегу Ганги несколько месяцев, давал здесь обеты и занимался религиозной практикой, немедленно попадает в царство Хари.

Недалеко отсюда, незадолго до своего ухода с нашей планеты, жил и Шрила Прабхупада.

Несмотря на узкую и неукрепленную дорогу, нас то и дело обгоняют другие джипы, на которых одновременно едет от двадцати до двадцати пяти человек. Они свисают из окон и кузовов, сидят на капотах и крышах. Все они, за редким исключением, пребывают в отменном расположении духа. Справа от нас улица круто уходит вниз. Иногда наш путь пролегает через расщелины в скале, где каждый день падают камни. Нам то и дело встречаются рабочие, которым поручено укреплять разрушенные эрозией дороги, но они, как правило, отдыхают в ямах и пьют чай. Подвесные мосты через долину почти все сделаны из стали, хотя попадаются и сплетенные из веревок, с деревянным настилом. В зарослях на обочине мы замечаем недовольные черные морды седых обезьян, личная жизнь которых потревожена ревущим мотором нашего джипа.

Насладившись живописными пейзажами, мы подъезжаем к Девапраягу. Слово праяг указывает на слияние священных рек. Здесь, в Гималайских горах, все реки являются притоками Ганги. Девапраяг — это второй по значимости праяг Индии. Первым является Аллахабад, где сливаются вместе Ямуна, Сарасвати и Ганга.

К Девапраягу можно добраться только пешком, перейдя по подвесному мосту через Алакананда-Гангу.

Бала-Гопал предлагает пройти по городу с киртаном[27]. Мы с радостью подхватываем идею и, взяв в руки караталы[28], с песнями вступаем на мост. С другой стороны моста на нас идут три коровы. Они, судя по всему, киртанов не любят. Все больше раздражаясь, животные начинают метаться туда-сюда, и мост угрожающе раскачивается — а вместе с ним и мы. К счастью, коровы выбирают верный путь — назад, — иначе роковой встречи было бы не избежать, на этом-то мостике над Гангой!

И вот мы входим в деревню. Вокруг нас — сонное царство. Полдень здесь — время отдыха. Дома в деревне все старые и маленькие, выстроены в беспорядке, как зубы старого попрошайки. Здесь нет машин, и единственным средством передвижения является скот, на котором перевозят продукты и воду Ганги. На краю деревни мы видим лестницы, ведущие к слиянию обоих рукавов Ганги. Замечаем аскетов в их пещерах; сразу видно, что они не первый день живут здесь, — их одеяла потемнели от пыли. Но вот мы выходим на плато перед самым слиянием рек и замираем от нахлынувших на нас эмоций. Что за чудо! Воздух насыщен энергией свежести, водные массы обеих рек, Алакананды и Бхагиратхи, бурно сталкиваются друг с другом, пенятся и образуют гряду из волн. Несмотря на ледяную воду, холода не чувствуешь, поскольку светит солнце.

Мы некоторое время стоим молча в глубокой задумчивости, затем идем в древний храм Рагхунатхи, в котором поклоняются изваянию Шри Рамы высотой в четыре с половиной метра. Этот храм был построен 1250 лет тому назад и принадлежит к ста восьми важнейшим храмам Индии. К сожалению, ворота закрыты — полдень, Господь спит, и жрецы тоже.

Обветшалые камни храма хранят память о тысячах паломников, проделывавших долгий путь, чтобы почтить эту святыню. Один камень с задней стороны высокой башни даже протерт головами паломников, которые прислонялись к нему, чтобы поверить свои тайны и чаяния. Возле крытого каменного трона, кафедры Шанкары, мы замечаем паломника, отдыхающего в тени. Его внешность весьма примечательна: поджарое, мускулистое тело, чуть тронутые сединой волосы и темно-серая полоска ткани вокруг ног — все это производит интересное впечатление. Судя по всему, мы тоже заинтересовали его, но он не желает к нам подходить. Тогда я прошу Атмананду подойти к нему. Они долго разговаривают на хинди, и лицо садху постепенно проясняется. Я уже встречался с таким явлением: сначала эти святые смотрят на нас с осторожностью и даже с опаской, но, узнав о нашей жизни и ежедневной духовной практике, они каждый раз вдохновляются — еще бы, ведь исполнилось предсказание Вед. В священных писаниях предсказывается, что для святых имен Бога не будет границ и в нашу эпоху даже люди Запада станут серьезно изучать Веды.

Наш новый знакомый уже двенадцать лет в пути; его паломничество пролегает через все святые места. Где бы он ни находился, везде и всегда он повторяет святые имена Рамы. Сейчас он идет из Бадри в Хардвар и дальше через Курукшетру в Бенарес. С нескрываемой радостью он восклицает:

Я покинул мир людей, которые, вместо того чтобы повторять «Рама, Рама», повторяют лишь «я, я, я». Кто теперь со мной? Да никто! — и, подмигнув, прибавляет: Я не знаю, как долго еще в эту Кали-югу осталось ждать мировой катастрофы. Но я буду совершать свое паломничество, пока не оставлю этот комок плоти в пыли какого-нибудь святого места и не закончу свое последнее путешествие, — и с этими словами он показывает пальцем на небо.

Мы едем дальше. Дорога идет вверх, извиваясь, как проткнутая копьем кобра. Мы проезжаем мимо таблички, предупреждающей о знаменитом леопарде Рудрапраяга. Этот леопард загрыз около трех сотен людей. Местные жители не решались выходить по ночам из своих хижин — чудовище-людоед мог появиться в любую секунду. Он нападал даже днем. Лучшие охотники страны пытались добраться до него, но безуспешно. И лишь одному охотнику из Англии удалось после четырнадцати дней поисков выследить его и пристрелить.

Мы продолжаем свой путь и после обеда оказываемся в Рудрапраяге — такие уставшие, что прекрасные пейзажи этого места расплываются перед нашими глазами, как в тумане. Все мысли сводятся к одной: «Где найти кровать?» По милости Кришны мы находим гостиницу на берегу Ганги, и я, как мертвый, валюсь в постель, позволяя отдохнуть своим напряженным нервам.

Вскоре свежий воздух и оживляющие переливы Ганги делают свое дело, и вот уже я, полный сил, схожу к ее берегам. Сначала нужно спуститься по длинной лестнице к храму Дурги[29], а оттуда — прямиком к Праягу. Здесь сливаются вместе два самых важных притока Ганги — Мандакини-Ганга и Алакананда-Ганга. Спустившись, я вижу Бала-Гопала и Лакшмана — оба прямо-таки светятся. Купание оздоровило их тело и дух. Следуя их примеру, я спускаюсь к отгороженному участку реки, где разрешено купание. Не очнувшись окончательно ото сна и забыв все меры предосторожности, я перелезаю за ограждение и погружаюсь в ледяные воды Ганги (нужно сказать, что я еще ни разу в своей жизни не купался в запрещенных местах). Холод пронизывает меня, и я с удивлением замечаю, что меня начинает стремительно уносить течением. Ганга в этом месте очень сильна! В последний момент я успеваю схватиться за ограждение. Но Ганга не сдается. Она треплет меня и тянет, будто хочет меня украсть. Я отчаянно сопротивляюсь и из последних сил пролезаю под ограждением, покидая опасный участок. Теперь первым делом я должен куда-то присесть — на ноге кровоточит рана.

Пока я боролся за свою жизнь, остальные в ужасе кричали с берега: «Ганга-ма! Нараяна! Кришна! Нрисимха!»

Я понял: мать-Ганга может быть и суровой. Хромая, я иду вместе с доктором Аурелиусом осматривать соседние храмы. Один из них — храм Нарады Муни[30]. Он сидел в этом месте и совершал многочисленные аскетические подвиги, с целью заставить Шиву согласиться обучить его игре на вине, ведической лютне. Шива, однако, никого не хотел учить игре на вине и, желая, чтобы Нарада Муни оставил его в покое, принял страшный, дикий облик. Когда же Нарада Муни, невзирая на это, подошел к нему, Шива стал танцевать, как сумасшедший. Его локоны развевались на ветру, а копье приближалось к Нараде Муни на опасное расстояние. Но Нарада Муни не сдавался. Вооружившись решимостью, он так долго взывал к милосердию Шивы, что тот согласился.

Я вспоминаю, как в своих взаимоотношениях с духовным учителем пережил примерно то же самое. Иногда тебе дают испытание, чтобы проверить твою решимость. Прошел с успехом тест — обучение будет быстрым.

Начало моей духовной жизни не было простым. Я уже некоторое время жил в лондонском храме, как вдруг мое прошлое, подобно танцующему богу-разрушителю, вторглось в мою жизнь: мой дедушка, который тогда уже лежал на смертном одре, стал просить меня вернуться к мирской жизни. Он хотел, чтобы я пообещал ему это. К нему присоединились и все мои друзья, родители, родственники; приехала бывшая подружка... Но что самое ужасное — мои материальные желания, подкрепившиеся атмосферой Лондона, этого международного культурного центра, непрестанно мучили мой ум. Сюда добавилась чуждая храмовая жизнь: простота и аскетизм, странные правила и непонятные церемонии, общие спальни и все эти новые идеи, которые удручали и раздражали меня, с моими старыми представлениями о жизни.

И вот в самый разгар этих бурных событий приехал Шрила Прабхупада. Как ждал я мира и покоя от встречи с ним! И, как выяснилось, ждал не напрасно, хотя и пришли они совсем не оттуда, откуда я их ждал.

В конце одной лекции я задал Шриле Прабхупаде вопрос о причине материального существования:

Если Кришна — причина, то как же объяснить, что на свете столько зла?

Ответ Шрилы Прабхупады был неожиданным:

— Не Бог создал материальный мир — это ты его создал! (Все оглушительно засмеялись.) Живое существо само несет ответственность за свои поступки и не должно ни при каких обстоятельствах искать виноватых, — добавил он.

Его речь была строгой, он проверял меня. Этим ответом, смысл которого я понял лишь много позже, он как будто проигнорировал меня, и я в первую минуту почувствовал себя всеми покинутым. Мой гуру выставляет меня на посмешище, да еще и делает мне выговор!

Первая реакция была: «Собирай чемоданы!», но потом ум прояснился, и я осознал: Шрила Прабхупада проверял меня и одновременно давал понять — все яснее и яснее, — что настоящая духовная жизнь и духовный разум начинаются за обнесенными колючей проволокой границами ложного эго.

Полоска лунного света ложится на край моей постели, освещая ее, как некую сцену, на которой сейчас развернется неизвестный мне спектакль. Я еще не сплю, но уже и не бодрствую. В полудреме сливаются воедино мои впечатления от пережитого, услышанного и прочитанного.

Неожиданно раздается рычание дикой кошки. Испуганно я перевожу взгляд на дверь. Из темноты на меня смотрят два горящих глаза. Я в страхе вскакиваю и бегу. Ветки хлещут меня по щекам, я спотыкаюсь о древесные корни. Шум смертоносных лап превращается в барабанную дробь. Я поворачиваю голову и вижу леопарда, прыгающего на меня... Вне себя от ужаса, я кричу.

В комнате резко включается свет. Хари, наш повар, с участием смотрит на меня и делает вопросительный знак рукой. Я бормочу: «Свапна, свапна» («сон») — и делаю попытку спать дальше. Но призрак возвращается: леопард Рудрапраяга следует за мной по пятам.

В конце концов мне все это порядком надоедает. Я сажусь в кресло-качалку и задумываюсь. Да-а-а, ничего себе паломничество, и это ведь только начало. Днем чуть не утонул в Ганге, а сейчас эти кошмары, прямо как в самолете. Что ж, я ведь хотел захватывающего путешествия, хотел добиться ясности. А когда взываешь из глубин своего «я», из самого ядра жизни, и просишь перемен, судьба начинает скакать галопом.

Обратно в постель мне что-то не очень хочется: быть может, здесь спал тот самый охотник, выслеживающий леопарда? Наугад листаю «Шримад-Бхагаватам», пока глаза не натыкаются на следующую фразу:

Все, что происходит во времени, состоящем из прошлого, настоящего и будущего, — всего лишь сон. Таков сокровенный вывод всех ведических писаний.

Все мое существование — всего лишь сон? Какая потрясающая мысль! При ближайшем рассмотрении видишь всю ее глубину. Посмотрев на происходящее с духовной точки зрения, можно понять, что душа не имеет ничего общего с так называемым добром и злом этого мира. События жизни проходят мимо нее, как сны. Эти сны покрывают наше сознание, подобно узорам облаков в небе. Мальчишкой я любил сидеть у чердачного окна старого дома и наблюдать за облаками: как они в ярости гоняются друг за дружкой, будто бы поклявшись сражаться насмерть. И еще тогда у меня проскальзывала мысль, что все, что мы называем хорошим или плохим, есть не что иное, как постоянно меняющиеся скопления облаков, что проносит перед нами некий невидимый загадочный ветер.

Я вспоминаю аналогию из Вед: изначально мы все дети бессмертия, вечные души, частички Бога. Но подобно тому, как во сне мы погружаемся в жизнь наших сновидений, так и сейчас мы утонули в материальном мире и еще долго будем захвачены галлюцинациями этого сна, пока в один прекрасный день не проснемся.

Пока я сижу в своем кресле, купаясь в лунном свете, в моем уме проносится история, которую мне рассказал один странствующий монах много лет назад, во время моей первой поездки в Гималаи:

Царевич Виджай-Кумар, единственный сын почтенной монаршей пары, был тщательно подготовлен своими родителями, чтобы в будущем самому стать царем. Однако его учителя вскоре заметили, что царевича больше интересует духовное развитие, чем дворцовые дела. Уже в десять лет он задавал такие вопросы, что все разводили руками, не находя на них ответа.

Однажды на царский двор пожаловал почтенный святой Кришна Парамахамса и попросил царя позволить ему прочитать во дворце лекцию о духовной жизни. Слушать его собралось много народу, был среди них и юный царевич. Слова Кришны Парамахамсы разожгли в его сердце огонь стремления к возвышенному. И решил Виджай-Кумар принять святого своим духовным учителем и уйти вместе с ним.

Испросив разрешение у родителей, юный царевич ушел с мудрецом, и тот, по окончании испытательного срока, принял уже повзрослевшего юношу в ученики. На церемонии посвящения принц снял с себя разноцветные шелковые одежды и облачился в простую накидку брахмачари, нищего монаха. Вскоре после этого они с гуру отправились в соседнее царство, где его обучение продолжилось. Счастливый, он служил мудрецу и каждый день узнавал от него всё новые и новые тайны духовной науки.

Прошло время — и вот уже нашему царевичу 20 лет. Каждый день он выходит на улицы города и идет от двери к двери, собирая подаяние. И все было бы хорошо, не зайди он однажды в незнакомую часть города. Дома там были один богаче другого, и ему все реже и реже открывали дверь. С улыбкой говорил сам себе наш сияющий монах: «Как счастлив я, что вырвался из тюрьмы гордыни, чьи решетки сделаны из богатства и тщеславия». С такими мыслями шел он, пока не наткнулся на какие-то ворота, где стояла незнакомая девушка небесной красоты и знаком приглашала нашего монаха войти во внутренний двор, украшенный яркими цветами. Некий внутренний голос остановил Виджай-Кумара, предложив ему вежливо извиниться и идти дальше. Однако другой голос, много сильнее первого, стал склонять его принять приглашение. И вот он, сам не помня как, оказался в обществе прекрасных девушек, служанок правителя этого города (а это был именно его дворец и сад). В это время девушки наслаждались завтраком под сенью деревьев, позолоченных первыми лучами солнца. Они немало удивились, увидев рядом с собой молодого монаха, и предложили ему разделить с ними трапезу. Наш монах с радостью согласился — он был голоден и к тому же давно уже не вкушал царских яств. Увидев, как жадно он набросился на еду, юные придворные дамы рассыпались жемчужным смехом; они стали шутить с Виджай-Кумаром и вести с ним нежные беседы. Их интересовало, как же он смог отказаться от мирской жизни, и Виджай-Кумар вынужден был на их неприличные намеки отвечать цитатами из священных писаний.

Эту сцену у старого фонтана в саду наблюдал один стражник и доложил обо всем царю. Царь спустился в сад и, оставаясь незамеченным, стал наблюдать за Виджай-Кумаром и служанками. В конце концов терпение царя лопнуло. Громоподобным голосом он закричал на весь сад:

Монах в целибате, любезничающий с женщинами и вкушающий блюда с царского стола, лишается своих добродетелей — честности и чистоты. Дать парню двадцать пять плетей по голой спине — это приведет его в чувство!

Через полчаса, скрюченный от боли и в окровавленных одеждах, Виджай-Кумар очнулся на улице. Вне себя от страданий и ярости, он поклялся отомстить царю и не собирался успокаиваться до тех пор, пока не сожжет дотла его город и всенародно не отхлещет царя плетьми за его несправедливое наказание. Тяжело дыша, он попрощался со своим гуру и попросил его о милости:

Я был слишком молод для монашеской жизни. Смилуйся надо мной и отпусти меня. Я должен стать царем. Лишь когда я проживу жизнь как правитель, я смогу вернуться под твое наставничество, — и со слезами добавил: Пожалуйста, не забывай меня и не думай обо мне плохо, а лучше пожелай, чтобы когда-нибудь твое учение дало ростки в моем сердце.

Старый мудрец понимающе улыбнулся и ответил:

Будь по-твоему. Но прошу тебя: останься здесь на эту ночь. В джунглях сейчас опасно, дикие звери вышли на охоту. Ты отдохнешь, а утром отправишься в свое царство.

Виджай-Кумар послушался учителя и, поужинав гороховым супом, что учитель варил ему каждый день, как был в своих окровавленных одеждах, так и забылся неспокойным сном. В это время его гуру, завершив в соседней комнате свои ежедневные ритуалы, взмолился Кришне: «Пожалуйста, надели моего ученика глазами, которыми он сможет увидеть всю подноготную материального существования. Пожалуйста, дай ему силы оставаться удовлетворенным всегда, в счастье и горе, и в конце концов пройти сквозь мрак невежества».

Кришна внял его молитвам и послал юноше поучительный сон. И вот снится Виджай-Кумару, что возвращается он домой и через какое-то время, после смерти отца, становится царем. Вскоре он собирает армию и нападает на город того царя, который так его унизил. Сначала как будто перевес на стороне Виджай-Кумара, и он во сне удивляется своему военному гению и жестокости. Однако вскоре битва принимает неожиданный оборот: войска царя вытесняют войска Виджай-Кумара из города, загоняют в овраг и там почти всех до единого убивают. Его самого берут в плен и приводят к царю. Уже второй раз Виджай-Кумар беспомощно стоит перед своим обидчиком.

Уж не думал ли ты одолеть меня? — спрашивает царь и, взглянув ему в глаза, неожиданно добавляет: А не тот ли ты падший монах? Как видно, ты не уяснил, что шакал не может безнаказанно воровать царские яства. Сегодня вечером тебя прилюдно казнят.

И вот уже Виджай-Кумара ведут на эшафот. Палач заносит над ним тяжелый меч, и толпа замирает в ожидании, когда же голова Виджай-Кумара отделится от тела, чтобы они смогли пронести ее, как трофей, по улицам города.

И тут, в последнюю секунду своей жизни, Виджай-Кумар замечает в толпе доброе лицо своего гуру. Из глубин его души вырывается жалобный крик:

О почтенный гуру, пожалуйста, прости меня и спаси!

А в следующее мгновение он слышит подле себя любимый голос:

Мой дорогой ученик, пусть не пугают тебя все эти картинки, что листает перед нами ветер жизни. Тайное учение всех Вед гласит, что материальная жизнь — это сон. Приход и уход счастья и горя подобны приходу и уходу зимы и лета. Того, кто мудр, не беспокоят эти перемены, и он не позволяет им ввести себя в заблуждение.

Виджай-Кумар тут же понял, что его дневное приключение ничем не отличалось от этого сна.

Он понял, что единственный выход — это еще с большей решимостью углубиться в духовную практику, которой его обучил гуру, и благодаря ей как можно скорее обрести духовное бытие.

Когда наши ум, разум и эго очищены, мы видим себя вечными душами, частицами Верховного Господа — так что же в этом случае может потревожить нас?

Вспоминая эту историю, я вдруг слышу громкий внутренний голос: «Знаешь ли ты, что нужно для того, чтобы отбросить свой сон? Нужно научиться непривязанности, отвязаться от своего ложного эго».

И тут мой взгляд падает на одну незамысловатую индийскую картинку: играющий на флейте Кришна стоит на земном шаре и танцует. Я смотрю на Кришну, и кажется мне, что Он улыбается. Все правильно: я здесь, чтобы научиться непривязанности.

4. Защитник и освободитель

Нет страдания большего, чем привязанность, и нет счастья большего, чем отрешенность.

(Чанакья Пандит)


Несмотря на то что сон мой был недолгим, я чувствую себя бодрым и полным энергии. К тому же мне открылись некоторые тайны. Я повторяю мантру перед своим походным алтарем, на котором красуются маленькие тапочки Радхи и Кришны, а также кусочек одежды Чайтаньи Махапрабху. Из-за двери слышны бодрящие переливы матери-Ганги.

В семь часов я иду к Праягу; там уже все купаются. Сегодня благоприятный день для омовения. Причиной тому — то ли какой-то праздник, то ли просто удачное расположение звезд. Мнений по этому поводу столько, что, когда я залезаю в воду (на этот раз очень осторожно), мне уже и не вспомнить истинную причину всеобщего оживления.

Греясь под лучами восходящего солнца, я слышу звуки знакомых ведических мантр; некий брахман повторяет их во весь голос. Я быстро натягиваю дхоти[31] и карабкаюсь вверх по скале. Наверху стоит этот брахман и поет: кршнайа васудевайа девакй-нанданайа ча. Я радостно подхватываю: нанда-гопа-каумарййа говиндайа намо намах. Он в изумлении смотрит на меня: белый паломник знает ведические мантры? «Кто научил его санскриту?» — спрашивает он у Атмананды.

Выясняется, что брахман — весьма почтенный человек. С радостью принимаем мы его приглашение послушать мантры в его исполнении у него дома. Но это чуть позже, а сейчас брахман показывает нам участок на берегу Ганги, который еще вчера заинтересовал меня. Участок выложен белыми камнями и производит тяжелое впечатление. «Здесь были сожжены мои предки», — говорит брахман и с широкой улыбкой добавляет: «Я тоже стар; скоро и мое тело принесут на это место». Как замечательно встречаться с людьми, для которых вся жизнь — одно большое паломничество; и совершают они его с радостью, не упуская из виду духовную цель.

Позавтракав, мы переходим по подвесному мосту на другой берег Ганги и по узкой тропинке входим в джунгли. Перед нами появляется красивый мальчик-индус, облаченный в дхоти. Он приветствует нас и ведет дальше. Иногда он на секунду останавливается, срывает какие-то листики и дает нам попробовать. У всех этих листиков очень резкий вкус: гималайские травы славятся своими целебными свойствами. Взобравшись по крутой тропинке на гору и миновав пару домов, мы подходим к жилищу нашего брахмана. Хозяин радостно встречает нас и угощает фруктами. Затем он и двое его сыновей садятся и начинают декламировать мантры на санскрите.

бархапйдам ната-вара-вапух карнайох карникарам

бибхрад васах канака-капишам вайджайантйм ча малам

рандхран венор адхара-судхайапурайан гопа-врндаир

врндаранйам сва-пада-раманам правишад гйта-кйртих

С павлиньим пером на голове, с голубыми цветами карникара за ушами, в желтых одеждах, сияющих подобно золоту, и с гирляндой Вайджаянти на шее, Шри Кришна, неповторимый танцор, входит в лес Вриндавана, украшая землю отпечатками Своих лотосных стоп.

Он наполняет дырочки Своей флейты нектаром, стекающим с Его губ, а мальчики-пастушки поют Ему славу[32].

Нескончаемый поток стихов льется из уст этих счастливых жителей Гималаев. Лица их сияют, они выглядят вдохновленными и раскачиваются, захваченные ритмом древних мантр. Время от времени они разом смолкают, поднимают руку, указывая на паузу, и тут искусным приемом произносят следующий стих. Мы слушаем с восхищением. Многие стихи нам незнакомы, однако это неважно. Мой духовный учитель как-то раз сказал, что санскритские стихи воздействуют на человека независимо от того, понимает ли он их смысл. Подобно тому как мы понимаем язык грома, не будучи метеорологами, так и глубинный смысл санскрита доходит до нашего сознания несмотря на то, что мы не знаем этого языка.

Пока я слушаю, перед моим взором проходят картины далекого прошлого: брахманы-монахи на вершинах гор произносят мантры; единственный их слушатель — это Сам Кришна. А вот сотни брахманов у жертвенного алтаря на берегу Ганги поют ведические гимны. В те времена брахманы так искусно произносили мантры, что с их помощью могли влиять на окружающий мир: силой этих мантр излечивались болезни, уничтожались враги, а животные, принесенные в жертву на алтаре, получали новое тело.

Но вот мои мысли возвращаются в Рудрапраяг, где мы уже час слушаем пение брахманов. Внезапно пение прекращается, и старший брахман через своего сына говорит нам, что хотел бы спеть для нас специальные мантры, призванные даровать нам удачу на нашем пути в Бадринатх. Такого благословения я и помыслить себе не мог. Чуть позже Атмананда сообщил нам, что наш брахман решил идти вместе с нами. Он знает многих в Бадринатхе, и это большая удача для нас — иметь такого попутчика.

Нам нужно успеть в Бадринатх до захода солнца. Мы едем на полной скорости. По дороге мы то и дело слышим, что путь в Бадринатх закрыт, что якобы оползень уже два месяца преграждает проезд в ту сторону.

Наконец-то нашему водителю удается выяснить реальное положение дел: горные рабочие взорвали завалы, и скоро можно будет проехать.

Пока наш джип взбирается по крутому подъему в гору, к нам неожиданно присоединяется орел и долго сопровождает нас, взмахивая своими царственными крыльями. Я воспринимаю это как благоприятный знак. Не заколдованный ли это йог, как те два знаменитых орла из Южной Индии: вот уже не первое столетие они каждый день без десяти двенадцать появляются с севера, садятся возле храма и принимают пищу из рук священнослужителей. После приема пищи они чистят клювы, обтирая их о скалу (за эти годы в скале образовалась глубокая впадина). Закончив свой ритуал, они улетают дальше в южном направлении.

Погрузившись в мысли об орле, я вдруг отмечаю про себя, как мне нравится думать и слушать о чудесах и как я позволяю им входить в мою жизнь. Чудеса были для меня хлебом насущным с самого детства. Конечно, есть люди, которых мутит от одного упоминания слова «чудо», будто это слово лишает их некой жизненной опоры. Что до меня, то я готов потерять любую опору, если это поможет мне достичь царства Бога. На пути в это царство нас ждет немало чудес: сначала едва заметных, но с приближением к нему все более и более ярких.

Я не имею в виду чудеса, связанные с каким-нибудь лечением руками, отводом болезней или колдовством, — меня такие чудеса не интересуют. Моя душа жаждет чудес, когда высшие силы оживляют мертвую материю и когда прекращают действовать законы природы. Только на этом уровне начинается путь к высшему чуду — чуду божественной любви, любви, одной капли которой достаточно, чтобы свести с ума всю вселенную. Забыв обо всем на свете, я взглядом провожаю орла, который тем временем прощается с нами, издав гортанный крик. Что это? Подтверждение моих мыслей?

Наш путь пролегает через живописные горные ландшафты и широкие речные долины; время от времени мы замечаем мерцающую гладь озер. В этой местности растут пальмовые деревья, и невольно начинаешь думать, что находишься на низменной равнине. Но это впечатление быстро улетучивается, когда видишь горные обвалы и ручьи, текущие через улицы. Говорят, однажды здесь образовался поток глубиной в метр. Наше путешествие превращается в захватывающее приключение, особенно там, где дорога вся изъедена рытвинами, а рядом — пропасть. Время от времени на дне пропасти можно увидеть остов какой-нибудь машины, а дорожные указатели предупреждают об опасности:

«Жизнь и так коротка, зачем же делать ее еще короче?»

«Будь начеку, если не хочешь упасть в реку!»

«Сам живи и другим не мешай!»

«Это не ралли, это не гонка — по горной долине езжай потихоньку».

А вот знак для семейных пар:

«Если ты ее любишь (фотография женщины), веди машину осторожнее».

Нам повезло: живые и невредимые, мы прибываем в Йошиматх. Йошиматх расположен на высоте 1845 метров. Здесь, в Йошиматхе, достиг высочайшей ступени духовного развития, самадхи, знаменитый Шанкара[33], осознавший единство всего сущего. Даже в наши дни можно посетить пещеру под огромным волшебным деревом, исполняющим желания. Здесь Шанкара составил свой комментарий к «Веданта-сутре», важнейшему произведению ведической литературы. С помощью этого комментария он привел людей того времени (которые в большинстве своем придерживались буддистских взглядов и не признавали Вед) обратно к Ведам. В Йошиматхе он основал первый из четырех своих монастырей и построил храм для Шри Нрисимхадева, своего почитаемого Божества.

Дорога пока перекрыта, и нам приходится ждать. Нам говорят, что у нас в запасе еще целый час. В Бадринатх можно проехать лишь в одном направлении; это значит, что либо сверху со стороны Бадринатха в своих битком набитых автобусах спускаются паломники, а те, кому надо в Бадринатх, ждут, либо наоборот. Мы все в волнении: попадем ли мы вообще в Бадринатх? И что с этим обвалом?

Мы используем этот час, чтобы посетить храм Шри Нрисимхадева. Это необычный храм. Вначале нужно пройти к углублениям для омовения стоп; вода сюда подается из местного ручья. Над ними возвышается золотое изваяние Шри Рамы. Затем через небольшие ворота, на которых висит колокол, мы проходим в просторный внутренний двор, а оттуда — в храм Нрисимхадева. Алтарь закрыт красным платком, но вот появляется женщина со строгим лицом — не иначе как жена священнослужителя, — и, воодушевленно воскликнув: «Шри Нрисимхадев ки джая!», открывает занавес. За мерцающими в свете масляных лампадок тибетскими статуями нам с трудом удается разглядеть в центре сияющий лик Шри Нрисимхадева.

Шри Нрисимхадев — защитник на духовном пути, и преданные Кришны всегда выражают Ему почтение. На духовном пути есть определенные препятствия, коренящиеся в наших старых привычках: вожделение, жадность, гнев, зависть, иллюзия, безумие. Они нападают на душу во время ее путешествия по духовному пути.

Шри Нрисимхадев — одно из воплощений Кришны. Он является для того, чтобы защитить Своих преданных как от внутренних, так и от внешних врагов. В первый раз Он явился, чтобы спасти Своего преданного Махараджу Прахладу от неминуемой смерти.

Прахлада был сыном демонического царя по имени Хираньякашипу и в числе прочих учебных предметов должен был, как будущий правитель, изучать премудрости политики. Одной из этих премудростей является понимание, кто есть друг, а кто — враг. Однако Махараджа Прахлада сказал своему отцу, что никаких врагов не существует, за исключением нашего собственного неугомонного ума.

Хираньякашипу был удивлен, услышав от своего сына такие речи, и стал делать все возможное, дабы привести Прахладу на путь истинного материализма, но все его попытки оканчивались неудачей. Наконец ему все это порядком надоело, и в страшном гневе он закричал на сына:

Откуда ты получаешь силу, чтобы противостоять моему влиянию?! Оттуда же, откуда и ты, — спокойно отвечал Махараджа Прахлада. — От Шри Кришны.

Тут демон чуть не задохнулся от ярости.

Чтоб я больше не слышал о твоем Боге!

Нет никакого Бога, слышишь? Его не существует! Он — плод воображения таких же религиозных слюнтяев, как и ты.

Нисколько не испугавшись угрожающего тона отца, Прахлада Махараджа отвечал ему:

Ты ошибаешься, папа. Он — повсюду. Да что ты говоришь! Может быть, Он и в той колонне?!

Когда Махараджа Прахлада проследил взглядом за пальцем отца, показывающим на колонну, он увидел там прекрасный образ Кришны и радостно вскричал:

Да, отец, и там Бог. Разве ты не видишь?

Хираньякашипу, однако, ничего не видел, поскольку увидеть Кришну можно только глазами любви.

Ты не подчиняешься мне, поэтому я отрублю тебе голову. Вот тогда и посмотрим, как твой пресловутый Бог будет спасать тебя!

Как только Хираньякашипу произнес эти слова, раздался оглушительный рык, подобный грохоту разрушающейся вселенной. В тот же миг из колонны вышел Кришна в Своем гневном облике Нрисимхадева и направился прямо к демону.

Вот как описывается эта сцена в Седьмой песни «Шримад-Бхагаватам»:

Хираньякашипу стал внимательно разглядывать стоявшего перед ним Нрисимхадева, пытаясь понять, кто же это такой. Господь в этом облике был поистине страшен. Его гневные глаза цветом были похожи на расплавленное золото; огромный и ужасный лик казался еще больше от окружавшей его сияющей гривы; оскаленные зубы внушали смертельный страх, а язык, словно острый меч в руках воина, непрестанно двигался из стороны в сторону. Его неподвижные уши стояли торчком, ноздри и отверстый зев напоминали горные пещеры, а разомкнутые челюсти вызывали ужас. Тело Нрисимхадева касалось небосвода. У Него была очень короткая и толстая шея, широкая грудь и тонкая талия, а тело покрывали серебристые, как лунный свет, волоски.

Его руки, напоминавшие армию отважных воинов, простирались во всех направлениях, и Он Своим оружием — диском, булавой, раковиной, лотосом и прочим — уничтожал всех демонов и других негодяев-безбожников.

Вот в таком виде Шри Нрисимха явился перед доселе непобедимым демоном, схватил его со всем его оружием и убил, подобно тому как орел хватает и разрывает змею.

Известно много случаев, когда в опасных ситуациях преданные Кришны взывали к Верховному Господу, произнося мантры Нрисимхи, и Он помогал им. Например, мой духовный учитель рассказывал историю о своем отце, который в одном из паломничеств в Бадринатх высоко в горах повстречался с бандой разбойников. В Индии могут убить даже за гроши. Отец Шрилы Прабхупады сказал им: «Подождите немного, пока я помолюсь, а потом делайте, что вы обычно в таких случаях делаете!» Разбойники (не в пример нашим западным убийцам) пошли ему навстречу и стали терпеливо ждать.

Отец Шрилы Прабхупады произнес мантру, обращенную к Нрисимхадеву, и вдруг послышалось страшное рычание льва, вышедшего на охоту. Не прошло и двух секунд, как из непроходимого кустарника выпрыгнул неземной красоты лев, задрал главаря бандитов, а остальных обратил в бегство. Затем он ласково посмотрел на отца Шрилы Прабхупады и исчез так же быстро и незаметно, как и появился.

Шри Нрисимхадев, хоть и беспощаден к тем, кто нападает на Его преданных, очень добр к самим преданным — подобно львице, с любовью заботящейся о своих детенышах и с большой силой и решимостью преследующей обидчиков.

Мы долгое время поем известные нам молитвы, обращенные к Нрисимхадеву, и явственно ощущаем Его присутствие.

намас те нара-симхайа

прахладахлада-дайине

хиранйакашипор вакшах

илила-танка-накхалайе

ито нрсимхах парато нрсимхо

йато йато ййми тато нрсимхах

бахир нрсимхо хрдайе нрсимхо

нрсимхам адим шаранам прападйе

Я склоняюсь перед Господом Нрисимхой, который приносит радость Махарадже Прахладе и чьи когти вонзаются, словно резцы, в каменную грудь демона Хираньякашипу. Господь Нрисимха и здесь, и там. Куда бы я ни пошел — везде Господь Нрисимха. Он и в сердце, и вовне.

Я предаюсь Господу Нрисимхе, источнику всего сущего и высшему прибежищу всех и каждого.

тава кара-камала-варе накхам адбхута-шрнгам

далита-хиранйакашипу-тану-бхрнгам

кешава дхрта-нарахари-рупа джайа джагадйша харе

О Кешава! О Владыка Вселенной! О Господь Хари, принявший образ человекольва! Слава Тебе! С такой же легкостью, с какой человек давит пальцами осу, Ты Своими чудесными острыми когтями разорвал на части тело похожего на осу демона Хираньякашипу.

ом намо бхагавате нарасимхайа

намас теджас-теджасе авир-авирбхава

ваджра-накха ваджра-дамштра кармашайан

рандхайа рандхайа тамо граса граса ом сваха

абхайам абхайам атмани бхуйиштха ом кшраум

Я в почтении склоняюсь перед Нрисимхадевом, источником всей силы. О мой Господь, чьи когти и язык подобны молниям, пожалуйста, одолей наше демоническое стремление к кармической деятельности в материальном мире. Пожалуйста, появись в наших сердцах и изгони оттуда невежество, чтобы мы по Твоей милости обрели бесстрашие в борьбе за существование в материальном мире.

Есть древнее пророчество, согласно которому рука этого прекрасного самопроявленного Нрисимхадева каждый день будет становиться все тоньше и тоньше. Когда Кали-юга (время, в котором мы сейчас живем, век ссор и лицемерия) распространит свою власть над всем миром, эта рука обломится, и в этот момент две горные вершины по обеим сторонам долины одновременно обрушатся и навсегда загородят проход в Бадринатх. Алакананда выйдет из берегов и затопит Бадринатх. Поклонение будет перенесено в близлежащую долину. Это место уже известно, и там даже есть небольшой храм. Изваяния Бога перенесут туда незадолго до катастрофы — из нынешнего Бадри в Бадри будущего.

Пока я стою перед алтарем и молю о защите, одна мысль не дает мне покоя. Несмотря на то, что сейчас я не могу видеть руки Божества, нарядно одетого и богато украшенного, я спрашиваю себя: а возвращусь ли я вообще из Бадринатха обратно на Запад? Лишь каких-нибудь два часа назад путь был еще закрыт. А два месяца назад, когда обвал разрушил всю дорогу, никто даже не верил, что в будущем можно будет совершать паломничество в Бадринатх. И тем не менее так много людей хотело пойти туда...

Мы обращаемся с расспросами к нашему брахману из Рудрапраяга. Мы зовем его пандит (знаток писаний), поскольку он все время, если только не спит в джипе, повторяет санскритские мантры. Мнение пандита таково: «Шри Нрисимхадев будет нас защищать. Не надо беспокоиться».

Он ведет нас к древнему храму Васудевы, расположенному перед храмом Нрисимхадева. Здесь с незапамятных времен поклоняются Божеству Васудевы, вездесущего Кришны. В этом образе Кришна присутствует в каждом атоме во вселенной. Все покоится на Нем, подобно жемчужинам, нанизанным на нить. Монахам, которые ведут жизнь в отречении, рекомендуется постоянно размышлять о Господе Васудеве; таким образом можно избавиться от страха. Как хорошо, что мы получили возможность лицезреть Его образ перед посещением Бадринатха.

Рядом расположен храм Дурги — древнейший храм Дурги в мире. Паломники втирают масло в стены этого храма, а потом этим маслом умащают собственные тела. Говорят, что таким образом можно избавиться даже от неизлечимых болезней. Я тоже втираю масло себе в грудь, подобно Зигфриду из немецкой саги, который, желая стать непобедимым, втирал себе в тело кровь дракона.

Наш обход храмов прерывается гудками автомобилей. Колонна начала двигаться, и наш автомобиль мешает всему движению. Мы со всех ног бежим к джипу, а тут еще какой-то упрямый попрошайка протягивает нам свои трехсантиметровые ногти, как своего рода оружие, которое он грозится применить, если мы не дадим ему денег.

Все, теперь только вперед — к одному из самых священных мест вселенной! Но вначале нам предстоит взобраться на плоскогорье, где в опасной близости от дороги протекает бурная Алакананда-Ганга. По пути Атмананда показывает на куски скал размером с целый дом — это те, что уцелели после взрыва, расчистившего обвал. Атмананда смеясь говорит:

В прошлом году мы стояли здесь 14 дней из-за оползней. Кришна хоть и говорит: «Из всех неподвижных предметов Я — Гималаи», но Гималаи все же нет-нет да и подвинутся. Гималаи работают, и с них градом катится пот.

Первый мост, встретившийся нам на пути, является таковым только по названию, удары падающих камней превратили его в рухлядь. Перед мостом висит знак: «Ветхий мост — проезжать по одному».

Местность красивая и первобытная: никто здесь даже не пытался подчинить себе природу. Облака над нами и вокруг нас то и дело разрываются сильными порывами ветра и вновь соединяются, образуя новые гряды. Начинает накрапывать дождь, который больше похож на влажное облако, покрывающее собой все предметы вокруг.

Одну остановку нам все же пришлось сделать. Перед нами останавливается такси, в котором сидят двое европейцев.

Я подхожу к ним и завожу разговор:

Позвольте узнать, вы откуда?

Они опускают стекла: бледные от изматывающего путешествия лица, пахнет рвотой:

Из Франции. Parlez-vous francais?[34] Нет. Харе Кришна. Счастливого пути!

Мы едем дальше. Высота над уровнем моря уже превышает два километра, и мы пересекаем разные климатические зоны. Последние несколько километров пути окружающий пейзаж напоминает своей скупостью поверхность Луны.

Иногда, невзирая на то, что дорога здесь довольно узка, нас обгоняют грузовики с паломниками. Когда они, радостно сигналя, проезжают мимо нас, мне удается заглянуть внутрь одного из них, и я вижу пассажиров, расположившихся на старых матрасах и соломенных мешках, отдыхающих во время нелегкого подъема. Еще двадцать лет назад здесь можно было пройти только пешком, но некоторое время назад индийская армия построила здесь дорогу для военного транспорта. Святые места на севере Гималаев граничат с Тибетом, и постоянно возникали опасения, что в один прекрасный день Китай начнет военные действия и сделает со святынями Индии то же самое, что он сделал с буддийскими святынями в Тибете, поэтому в этом месте было решено разместить несколько армейских постов.

Благодаря этим мероприятиям наше паломничество стало возможным, ведь пешком мы бы никогда не добрались до Бадринатха. Правда, на этом пути все же можно встретить одиноких паломников. В большинстве своем это отрекшиеся от мира санньяси, которые идут в Бадринатх пешком. Весь их багаж — это маленькая сумочка со священными книгами да комплект сменной одежды. Свою судьбу они полностью вручили в руки Господа Бадринатхи.

До нашей цели — четыре километра. Напряжение возрастает, и я предлагаю оставшийся путь пройти пешком. Как-то нехорошо въезжать в святое место на джипе, да еще после того, как мы встретились с этими санньяси. Бхарата и доктор Аурелиус присоединяются ко мне. Вначале нужно привыкнуть к разреженному воздуху. Мы переходим вброд ручьи, текущие через дорогу. И вот наконец мы видим деревенские ворота с надписью: «Да ответит Господь Бадринатха на все ваши молитвы!» Я достаю караталы и начинаю петь. Когда мы проходим через деревню, на нас с любопытством смотрят местные жители. Они принадлежат в основном к народности шерпов. Это горное племя с сильно выраженной монголоидной внешностью.

Затем мы идем вдоль торговых рядов с принадлежностями для поклонения, спускаемся вниз и переправляемся через бурлящую Алакананду. Справа мы видим сказочно красивые горячие источники. Вообще-то, сперва следовало бы искупаться в этих источниках, но я не могу ждать. Мы идем дальше, поднимаемся по лестнице, по краям которой сидят попрошайки, и наконец подходим к храму. После того, как мы вручаем нашу «дорогую» обувь некоему портному, который кажется нам достойным доверия (мы обещаем вознаградить его за услугу), нас окружают продавцы гирлянд: «Лучшие гирлянды из туласи[35] для Господа Бадринатхи — всего за 120 рупий». Мы сторговываемся до 60 рупий — здесь это принято — и поднимаемся по ступенькам.

Меня охватывает неописуемое чувство близкой встречи. Многие месяцы я лелеял в мечтах этот миг и уже за несколько недель до вылета не мог спокойно спать. Мы проходим через первые ворота. Вот и сам храм, однако, прежде чем войти внутрь, нужно, следуя традиции, обойти храм по часовой стрелке. Считается, что таким образом ты обходишь всю вселенную. Это символизирует эволюцию души через многочисленные формы жизни, вплоть до человеческой. Посещение храма — словно окончание этого эволюционного цикла.

Сзади храма расположилась группа паломников, которые поют песню «Говинда джая джая» в сопровождении фисгармонии и каратал. Мы на секунду присаживаемся к ним — для подготовки. Затем идем дальше с сердцем, полным сладостных предчувствий. Тому, кто хоть раз увидел Шри Бадринатху, не нужно рождаться вновь. Мы заходим в храм...

Я не знаю, сколько времени я уже стою перед алтарем. Что произошло за эти минуты, выразить словами я не могу. Но одно могу сказать точно: Божество Бадринатхи невообразимо могущественно. Одетый во все черное служитель, вероятно, понял, что мне нужно немного больше времени, чем другим паломникам. Мою гирлянду он тут же надел на Божество. В форме Божества Кришна принимает поклонение Своего преданного.

Мой духовный учитель привел однажды такой пример: чтобы принимать и пересылать письма, почтовые службы устанавливают почтовые ящики, и подобным же образом Господь устанавливается в храме, принимая форму Божеств, изваянных в точности с указаниями священных писаний. И так же, как нелепо рассчитывать на то, что наше письмо, брошенное в самодельный ящик, дойдет до адресата, нельзя надеяться постичь Бога, поклоняясь образу, созданному в наших собственных фантазиях.

Но не стоит думать, будто форма Божества ограничивает могущество Кришны, который в нем присутствует. Подобно тому, как электричество течет по проводам, но не ограничено лишь этими проводами, так и Кришна проявляется в Божестве и одновременно во всем творении. Когда электроэнергия течет через провод, он становится практически идентичным ей — проверить это можно, просто притронувшись к нему. То же верно и для Божества. Когда Господь проявляется в образе, созданном из материи, этот образ теряет материальные качества и одухотворяется. Неважно, создан он из дерева, камня, металла, драгоценных камней, нарисован красками или представлен в уме — в контакте с Богом этот образ становится целиком духовным, трансцендентным. Он слышит наши молитвы и отвечает на них, Он принимает наше служение и выражает благодарность.

Пока я стою в этом древнем храме, украшенном скульптурами различных форм Вишну, мне на память приходит история Бадринатхи.

Однажды Нарада Муни в шутку сказал, что Шри Вишну живет слишком роскошно. Господь, однако, принял шутку всерьез, отослал куда-то под благовидным предлогом Свою вечную супругу Лакшми, а Сам спустился в гималайскую долину, всю поросшую дикими плодовыми деревьями под названием бадри. Там Он сел в позу йога и надолго погрузился в медитацию. Зимние бури бушевали вокруг Него, заваливая Его сугробами до шести метров высотой, но Он не проявлял ни малейшего признака беспокойства. Летом нещадно палило солнце, но Он продолжал медитировать, не обращая на это внимания.

На что же медитировал Господь? Он медитировал на страдания живых существ, которые из-за погони за минутным наслаждением, возникающим от соприкосновения чувств с их объектами, запутались в разнообразной кармической деятельности. В Своем безграничном сострадании пожелал Шри Нараяна, чтобы эти существа воспользовались исцеляющей силой непривязанности. Его послание ко всем вечно порабощенным душам было таким: откажитесь от материальных вещей, посвятив свои жизни блаженному преданному служению Всевышнему.

В это время Лакшми, возвратившись домой, увидела, что змеевидный трон, на котором обычно возлежал Вишну, был пуст. Она отправилась на поиски и через много-много дней обнаружила Господа в Гималаях. Увидев, как глубоко Господь погружен в медитацию, Она решила не беспокоить Его. Желая, однако, продолжать служить Ему, Она приняла облик дерева бадри, чтобы оберегать Господа от снега зимой и солнечных лучей летом. Прошло много времени, и наконец Лакшми решилась позвать Господа. Она попросила Его выйти из медитации и занять Свое изначальное положение в духовном мире. Она сказала: «Мой дорогой Господь, Ты уже достаточно долго предавался подвижничеству, чтобы замолить грехи человечества. Любой паломник, оказавшись на этом месте, будет освобожден от наказания за свои прошлые грехи. Таково могущество этого места».

Шри Вишну согласился и дал три указания:

1. Долина Бадриван впредь будет местом, как нельзя лучше подходящим для медитации.

2. Господь будет присутствовать здесь в двух обликах: как йогу Ему будут поклоняться полубоги и мудрецы, а Его облику в украшениях — паломники.

3. Лакшми займет место по левую руку от облика йога и, соответственно, по правую руку от облика в украшениях.

Вишну был доволен Лакшми — ведь Она согласилась стать деревом, только бы оберечь Господа от неудобств — и решил, что отныне имя Его супруги будет всегда стоять перед Его именем (поэтому говорят: Радха-Кришна, Сита-Рама, Бадри-Нараяна (Бадри — это одно из имен Лакшми) и т.д.).

В течение шести зимних месяцев, когда в Бадринатхе не остается ни души и даже священники уходят в расположенный на 2000 метров ниже Йошиматх, Господу в Его йогическом облике поклоняются полубоги и мудрецы. В летние же месяцы паломники поклоняются Его украшенной форме.

Каждый год можно наблюдать одно и то же чудо. Когда после шести зимних месяцев первые паломники входят в храм, они с удивлением видят, что весь храм тщательно вымыт, а Божества и алтарь искусно украшены. Так полубоги передают людям эстафету поклонения, оставляя после себя храм в самом лучшем виде.

С большим трудом я отрываю свой взгляд от лика Шри Бадринатхи. Лозунг моего паломничества — «Освобождение через отказ от привязанностей» — сейчас собственной персоной стоит на алтаре. Кришна, в облике Нараяны, на собственном примере показал заблудшему человечеству ценность непривязанности. Божество, которому поклоняются здесь, является самопроявленным. Черты лица Бадри-Нараяны просматриваются нечетко, поскольку Божество долгое время было спрятано от буддистов в водах Алакананды.

В пестрой религиозной истории Индии очень часто представители других вероисповеданий неправильно понимали, что такое Божества, принимая Их за идолов. И буддисты, и мусульмане разрушили немало алтарей. Лишь когда Шанкара положил конец буддизму, Божеству Бадри-Нараяны стали поклоняться снова. Именно благодаря Шанкаре это Божество нашлось: он своими руками достал Бадри-Нараяну со дна Алакананды.

С тех пор Бадри-Нараяна принимает паломников, слушает все их молитвы и помогает отказаться от привязанностей.

В глубокой задумчивости я выхожу из храма, вспоминая, как священнослужитель предлагал мою гирлянду Божеству Бадри-Нараяны.

Немного поплутав, мы находим нашу гостиницу — без отопления и горячей воды. Мне выпадает комната с видом на храм. Перед храмом стоит старый уличный фонарь: он даже вспыхивает время от времени. Я сажусь на кровать и долго смотрю на храмовые ворота — ворота Храма Отречения. Поздним вечером приходит какой-то садху и располагается на ночлег под этим фонарем — прямо напротив входа в храм.

5. Под взглядом Господа

Дорогая мать, Мои преданные всегда видят перед собой Мое улыбающееся лицо с глазами цвета восходящего солнца.

Они с наслаждением созерцают Мои многочисленные трансцендентные образы, исполняющие все желания, и обращаются ко Мне с ласкающими слух речами.

(Шри Капиладева, «Шримад-Бхагаватам», 3.25.35)


В четыре часа утра я просыпаюсь от жутких ударов в дверь. Такое впечатление, что ко мне в комнату хочет ворваться целая армия. Еще не совсем проснувшись, я не знаю, что мне и делать. Тут из-за двери до меня доносится чье-то бормотание: «Гарам пани, гарам пани» — горячая вода! Я открываю дверь. Передо мной стоит немытый кули.

«Замечательно! Горячий душ как нельзя кстати!» — с такими мыслями я веду его в ванную, где он мастерски, от плеча, наливает воду в ведро. Маленькая комнатка мгновенно окутывается паром. Наступает самый щекотливый момент — нужно дать ему денег. Я уговариваю его прийти позже, ведь кто знает, как он поведет себя, когда увидит мои марки и доллары, пока я буду доставать его пять рупий.

Сегодня на утренней лекции мы говорим о воплощениях Кришны и Арджуны, которые явились как близнецы Нара (Арджуна) и Нараяна (Кришна) немного выше того места в горах, где расположен храм Бадарикашрама. Нара-Нараяна Риши, предававшиеся суровому подвижничеству по примеру Своего духовного учителя, Шри Нараяны, показали всему миру, как ученик должен следовать за своим гуру.

Известно много историй о том, как обитатели небес завидовали простой жизни монахов, соблюдавших обет безбрачия. Желая прервать их целибат, они посылали к ним подружек бога любви. Вот и Индра, лишь только заметив, как близнецы Нара-Нараяна под руководством своего гуру, Шри Нараяны, избегают всех греховных удовольствий, сделал то же самое. Сначала он послал в эту долину отречения от мирских утех цветущую весну. Подул свежий ветерок, и вместе с ним появились девушки неземной красоты, способные свести с ума любого смертного. Но как только они приблизились к близнецам, те, бросив на них Свой взгляд, в то же мгновение произвели на свет миллионы небесных красавиц еще прелестнее куртизанок Индры. Таким образом Они показали, что ничто в мире не способно соблазнить Их, поскольку все берет свое начало из Них.

Шрила Прабхупада комментирует: «Известная поговорка гласит, что кондитер никогда не ест пирожных. У того, кто каждый день печет пирожные, едва ли бывает желание полакомиться ими. Так и Господь, будучи способным из Своей внутренней энергии блаженства создать бесчисленное количество духовных красавиц, нисколько не привлекается обманчивой красотой материальных созданий».

В отличие от Него, все существа в материальном мире сходят с ума по противоположному полу. Весь мир приводится в движение волшебством половой привязанности, которая затягивает своего рода узел в сердцах живых существ и порабощает их. Одурманенные греховными утехами, мужчина и женщина живут вместе и подвергаются нападкам бесчисленных материальных желаний. Эти желания, вырастающие, подобно лианам, из семени полового влечения, опутывают и порабощают человека.

Пока мы обсуждаем эти темы, восходит солнце и освещает неземным светом вершину над храмом Бадарикашрама. Вскоре нам приходится прервать лекцию — настолько нас завораживает красота горы Нилаканты. На ее вершине вечно пребывает Шри Нараяна, и когда склоны этой горы освещаются восходящим солнцем, можно явственно ощутить Его присутствие: такая райская красота у Нилаканты. Местные жители называют эту вершину «сверкающей пирамидой» или «царицей Гималаев». Вполне понятно, почему царица Гималаев так привлекательна, ведь каждый может ощутить здесь божественное присутствие.

Я вспоминаю стих, в котором говорится об одном аскете: «Он вступил в союз с прекрасной царицей отречения». В этих словах кроется тайна полноценной духовной жизни — жизни, в которой так легко отказаться от материальных соблазнов. Как и всё в материальном мире, половое влечение есть также отражение, тень изначальной духовной силы, а именно — любви к Богу. Когда эта чистая экстатическая любовь направляется на страждущее человечество, она превращается в сострадание; направленная на деньги, она превращается в жадность, а направленная на противоположный пол — в похоть. В любом случае этой силе почти невозможно противостоять. Однако в своей изначальной чистоте эта сила проявляется намного интенсивнее, чем ее материальные отражения, подобно источнику света, который всегда ярче, чем его отблески. Веды призывают нас выйти из темноты на свет, из смерти в бессмертие, из преходящего в вечное, но под этим они подразумевают не самоистязание, в которое превращается отказ от материальных предметов, а более ценный опыт, более изысканный вкус. Вот совет тем, кто хочет научиться непривязанности: развивайте высший вкус.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Паломничество - на пути великих прощаний.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Центральное место омовений (гхат) в Хардваре, где Ганга спускается из Гималаев в долину. Здесь совершает омовение множество паломников.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Средневековый город Девпраяг, расположенный в месте слияния двух рукавов Ганги (Алакананды и Бхагиратхи)

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Юные дочери Ганги на церемонии поклонения священной реке.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Ашрамы на берегу Гагни вблизи Ришикеша.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Храм Нрисимхи высоко в горах рядом с Йошиматхом.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Горные хребты недалеко от истоков Ганги.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Бадринатх. Мост через Алакананду (в центре) ведет к храму.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа


Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Паломники выходят из храма.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

«Словно картофель в кипятке» — омовение в горячих источниках Бадринатха.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Горные хребты недалеко от истоков Ганги.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа


Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Застывшая лава.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа


Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Восхождение под дождем. На заднем плане - обрушившаяся гора.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Медитирующий Шива. Ганга стекает ему на голову.

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа


Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Монах, читающий вслух в горном уединении эпос "Рамаяна"

Путь великих прощаний 5. Под взглядом Господа

Автор этой книги в "своей" пещере.


Я на мгновение вспоминаю слова Ницше, сказанные им в ответ на вопрос, почему он никак не женится: «Я люблю ее, госпожу Вечность!» В этих словах тоже можно разглядеть намек на высший вкус, через который познается вечная, трансцендентная реальность.

Преданные, которые хотят развить в себе этот вечный вкус, порой молятся так:

— О Кришна! Как молодая женщина ищет наслаждений в обществе молодого мужчины и как молодой мужчина ищет наслаждений в обществе молодой женщины, позволь моему уму так же искать удовольствия лишь в Тебе.

Атмананда говорит, что многие йоги, желавшие раскрыть тайну Нилаканты, пытались взобраться на ее вершину, но все было безуспешно. На пути к вершине чьи-то руки подхватывали их, переносили вниз на несколько километров и мягко отпускали. А когда английские скалолазы силой захотели одолеть царицу Гималаев, все они погибли. Лишь одному удалось выжить, но, вернувшись на базу, он не мог толком ничего вспомнить, его психическое состояние было весьма плачевным.

В этих горах Шри Нараяна и Нара-Нараяна Риши подавали нам пример полного отречения. Тот, кто идет в Бадринатх, должен быть готов последовать Их примеру и от многого отречься. На это есть как материальные, так и духовные причины.

Материальная причина в том, что эти места почти круглый год покрыты снегом и льдом, а во время короткого лета здесь часто происходят обвалы и ручьи заливают дороги. В этих местах человек еще не подчинил себе природу и вряд ли когда-нибудь сможет это сделать. Даже в наши дни, когда сюда можно добраться на джипе или автобусе, как это сделали мы, такие путешествия не лишены риска и неприятных сюрпризов.

Духовная же причина в том, что Бадринатх — эта одна из четырех дхам, обителей Бога на земле. Этим дхамам соответствуют определенные планеты в духовном небе. И поскольку путь в духовный мир связан с кропотливой работой по внутреннему очищению, нам приходится преодолевать немало сложностей.

За прошедшие века здесь побывало немало великих святых, и один из них — Шанкара, посетивший Бадринатх в 770 году н.э. Именно Шанкаре мы обязаны тем, что сейчас имеем возможность лицезреть святыни и храмы Гималаев. В 1040 году сюда приходил Шри Рамануджачарья, а Мадхвачарья бывал здесь трижды; в последний раз он покинул в этих краях свое материальное тело. В 1500 году, во время Своего паломничества по Индии, в Бадринатх приходил Шри Нитьянанда Прабху, вечный спутник Шри Чайтаньи Махапрабху. Он навестил Вьясадеву в его пещере (Вьясадева — это имя воплощения Кришны, который явился на Землю для того, чтобы записать Веды) и выразил ему Свое почтение. Сегодня мы тоже хотим навестить Вьясадеву.

Идет дождь, но мы полны энтузиазма. Брахман из Рудрапраяга поручил своему ученику, учителю санскрита, сопровождать нас. Этого учителя санскрита я уже видел сегодня утром: он давал урок дюжине детей в покосившейся от ветра, но аккуратно прибранной изнутри хижине.

Мы пешком отправляемся в деревню Мана (мана означает «туман»). Надеюсь, индийские солдаты пропустят нас через свои посты. Иностранцев здесь вообще-то не любят, но наш проводник, учитель санскрита, знает потайную тропу.

Дождь усиливается — наверное, это и к лучшему. Примерно через час мы входим в Ману. Здесь, на полях, огороженных камнями, пасутся горные яки, которые мрачно глазеют на нас сквозь свои спутанные волосы. То и дело между ними пробегает волкодав.

Люди живут здесь в низких, почерневших от копоти хижинах. Вдоль тропинки на камнях можно видеть зеленые пятна — это местные жители растирают гималайские травы и делают лекарства.

Сначала мы заходим в пещеру Ганеши[36]. Этого полубога с головой слона знают не только в Индии, но и далеко за ее пределами. История его рождения поистине чудесна; из нее становится ясно, что полубоги, существа из высших измерений, совершенно не подвластны земным законам природы.

Однажды Парвати, супруге Шивы, захотелось одной искупаться в красивом озере. Не желая, чтобы ее беспокоили, она из пыли со своего тела создала прекрасного юношу и велела ему охранять подступы к долине, где было расположено озеро. Он должен был следить за тем, чтобы никто не подошел близко к озеру и не потревожил Парвати. Но так получилось, что, пока она плескалась в воде, там появился ее муж Шива и страшно разгневался, когда дорогу ему преградил незнакомый юноша. Завязалась жестокая битва, и Шива отрубил юноше голову.

Когда Парвати узнала об этом, она очень рассердилась. Она сообщила мужу, что он только что убил своего собственного сына, и Шива очень опечалился. Он тут же отправил несколько своих слуг в лес, приказав им принести голову первого благородного существа, которое попадется им на пути. Этим существом оказался слон, и недолго думая — в конце концов, это был особый случай — они обезглавили его и принесли голову своему повелителю. Шива приставил голову слона к телу юноши и пробудил его к жизни.

Интересно, что сказали бы наши западные хирурги насчет этой истории? Несомненно, проделать такое в нашем измерении не представляется возможным. Однако есть такие существа, для которых властвующие над нами законы грубой материи не являются непреложными. Подобно муравью, который удивляется компьютерной технике, мы удивляемся, слушая о возможностях, открытых для высокоорганизованных существ.

Подъем крут. Мы еле поспеваем за нашим заботливым проводником, который осторожно, но очень быстро взбирается по ступенькам к пещере. Разреженный воздух для него не помеха. Когда мы наконец-то, еле переводя дыхание, догоняем его, он уже сидит вместе с добродушным жрецом храма Ганеши. Они знают друг друга, и жрец не скрывает своей радости по поводу нашего посещения. Он тут же, через неизвестно откуда взявшегося переводчика, начинает рассказывать нам истории. Несмотря на то, что мне эти истории не в новинку, я нахожу в этом особую прелесть — послушать их еще раз в этой атмосфере, представить все, как было на самом деле.

Жрец рассказывает, глаза его блестят.

Когда Вьясадева в начале нашей эпохи захотел записать все Веды, стало ясно, что в одиночку ему с этой задачей не справиться. Он нуждался в секретаре. Но кто же способен записать Веды, изначальное знание человечества? Уж, во всяком случае, не конторский писарь. (При этой мысли жрец смеется заразительным смехом.) Вьясадева стал поклоняться Брахме, творцу мироздания, прося у него совета, и Брахма предложил возложить эту задачу на Ганешу. Вьясадева провел новый обряд поклонения, и Ганеша предстал перед ним, окруженный лучезарным нимбом.

Ты звал меня, и я пришел. Чего ты желаешь? Я хотел бы попросить тебя, чтобы ты записывал под мою диктовку, Ганеша. Но я — житель высших миров, и мое время приема пищи и сна разнится от твоего. Если я буду придерживаться твоего распорядка и прерываться на сон и еду, я умру со скуки. Хорошо, что ты хочешь так быстро и много записывать. Я не стану ограничивать тебя своими нуждами. Только у меня будет одно условие: ты станешь записывать мои слова только после того, как поймешь их смысл.

(Жрец в восторге смеется — несомненно, он рассказывал эту историю уже тысячи раз, но от этого она ничуть не утратила своей свежести.)

Итак, Ганеша согласился. Вьясадева же, всякий раз, когда ему нужно было удовлетворить свои потребности в сне и еде, выражал свои мысли так сложно и запутанно, что Ганеша просил подождать, пока он обдумает их и поймет смысл сказанного. В это время Вьясадева ел и спал.

(Восхищенный такой божественной хитростью, жрец от радости бьет себя по коленкам.)

Однако ошибкой было бы полагать, что Вьясадева сидел с Ганешей, как директор со своим секретарем. Ганеша, отломив себе бивень, сидел на этом месте, в то время как Вьясадева сидел вон там, — и жрец указывает на возвышающуюся примерно в четырехстах метрах скалу, под которой находится пещера Вьясадевы.

Как это было возможно? — у жреца снова сияют глаза. — Очень просто: с помощью телепатии.

Подмигивая, жрец так заканчивает свой рассказ:

Вьясадева и Ганеша — не обычные смертные.

Выслушав историю жреца, мы идем к пещере Вьясадевы. Я первым взбираюсь по отвесной скале, оставив своих спутников далеко позади. Задыхаясь от быстрой ходьбы и довольный, что не попался на глаза солдатам, я, еле передвигая ноги, вхожу в пещеру. Мои глаза не сразу привыкают к полумраку, сквозь который едва пробивается свет масляных лампад, и, пока я оглядываюсь в поисках алтаря, меня вдруг охватывает чувство, будто на меня кто-то смотрит. Я отступаю в сторону, но чувство не исчезает. Меня продолжает преследовать этот взгляд, но я никак не могу понять, кому он принадлежит. Мне становится не по себе. Кто или что так внимательно смотрит на меня? Наконец я различаю в дальней части пещеры величественное изваяние Шрилы Вьясадевы. Его рука поднята в благословляющем жесте. Рубиновокрасные глаза сурово и испытующе смотрят на меня. Мной овладевает чувство уверенности, что эти глаза будут смотреть на меня и за пределами этой пещеры.

Вдруг мне становится ясно: несмотря на то, что мы считаем себя наблюдателями, все видящими и делающими все на свой лад, в действительности наблюдают за нами. В течение всей жизни за нами наблюдает могущественный Некто, и стоит нам осознать Его присутствие и начать следовать по Его, а не по своему пути, и в нашей жизни начнется новая глава — глава направленных действий. Этот высший свидетель, Сверхдуша, находится внутри и вовне всего сущего. Он следит, чтобы дул ветер и планеты не сходили со своих орбит. Закон, Им установленный, никто не в силах отменить. Но пугаться не следует, поскольку нам даны драгоценный бриллиант свободы и всевозможные способы самоосознания. Кришна смотрит, каков будет наш следующий шаг.

Шрила Вьясадева — одно из воплощений Бога; в этом облике Он пришел на Землю для того, чтобы составить ведические писания. Он изначальный духовный учитель; все другие духовные учителя — Его представители. Я вдруг понимаю, что через посвящение, которое мне дал Шрила Прабхупада, я навсегда связан со Шрилой Вьясадевой. С этим посвящением окончилось мое путешествие через многочисленные перевоплощения и началось новое — путешествие в духовный мир.

Мой первоначальный испуг постепенно проходит, и, вглядываясь в лик Вьясадевы и его пытливые глаза, я вижу бесконечную череду лиц; они пришли из прошлого и уходят в небытие — это мои собственные лица. Я вижу монахов, совершающих паломничество в дальних степях; среди них один, очень знакомый, погружен в глубокие размышления. Затем сцены безумной страсти: вот мужчина и женщина обнимают друг друга, вот отец и сын смотрят друг на друга со злостью. Картины из прошлых столетий: всё отдать ради мечты и разочароваться в достижениях, подобных воде, просочившейся сквозь пальцы. Эти сцены покрывает, подобно вуали, облако иллюзии. Но вот я встречаюсь с моим духовным учителем и принимаю у него посвящение. Счастливый и благодарный, опускаюсь я на колени — и не хочу больше подниматься. Иллюзия разрушена, но не собственными силами. Это сделал мой духовный учитель, именно для этого он пришел. Я молюсь, чтобы иллюзия больше никогда не победила меня. Чувствую благодарность в сердце, и слезы наворачиваются на глаза. Я получил возможность жить духовной жизнью, но до сих пор не целиком использовал эту возможность. Колесо повторяющихся рождений и смертей приводится в действие материальными желаниями, которые питаются от ложного «я» живого существа. Подобно водяной мельнице, колесо которой приводится в движение потоком воды, колесо рождений и смертей вертится без конца, приводимое в движение нашими материальными желаниями, источником которых является наше отождествление с теми ролями, что мы играем: то священник, то любовник, то отец, то сын... И нет ничего проще, чем остановить этот поток: нужно лишь признать себя слугой Кришны и все желания направить на Него.

Проходит много времени, и я решаюсь встать и снова взглянуть в глаза Вьясадевы; в них уже нет такой строгости, а скорее вопрос: «Ты понял? Готов ли ты отказаться от ложного „я“ и материальных желаний?»

Я слышу шум у входа в пещеру. Это священник с моими попутчиками. Спасибо за минуты одиночества!

Мы с попутчиками садимся на валуны перед входом. Встреча в пещере, заново открывшаяся истина о силе ложного эго, которое лежит в основе всей нашей жизни в материальном мире, — все это кажется мне не случайным. Постепенно в моем уме вырисовывается ответ на главный вопрос моего путешествия: «От чего я должен отказаться?» Чтобы как следует усвоить происходящее, я, как обычно в таких случаях, рассказываю поучительную историю. Слушать и пересказывать услышанное — очень плодотворный учебный процесс.

«Что делает Бог с людьми?» — спросил гордый царь своего министра. Не зная ответа, зато зная крутой нрав царя, министр ответил: «Ваше Величество, я Ваш советник в делах этого мира, а для дел духовных у нас есть жрецы».

Тут же позвали главного жреца.

«Что делает Бог с людьми? — вновь задал свой вопрос царь. — У тебя есть семь дней, чтобы дать ответ».

Жрец растерялся. Что тут можно ответить? День и ночь он штудировал священные писания, однако определенного ответа не находил. Наступило утро седьмого дня. Полный печальных дум, отправился жрец подышать свежим воздухом. Что будет, если своенравный правитель не получит удовлетворительного ответа? Что будет, если ответ покажется ему слишком мудреным?

На опушке леса ему повстречался один из его учеников, простой пастушок в потрепанных одеждах. Лишь взглянув на учителя, пастушок понял, что стряслось что-то нехорошее. Он спросил: «Дорогой учитель, могу ли я чем-то помочь?» Жрец отвечал: «Вряд ли. И, быть может, видишь ты меня сегодня в последний раз».

Однако пастушок стал расспрашивать учителя и, узнав причину беды, с улыбкой воскликнул: «Иди к царю и скажи, что вопрос его настолько простой, что даже безродный пастушок, твой самый последний ученик, знает на него ответ. После этого проси меня войти».

Что было терять жрецу? После обеда он явился, как и было условлено, к царю и передал слово в слово то, что сказал ему мальчик. «Ладно, — сказал царь. — Приведите этого пастушка сюда».

Пастушок вошел и обратился к царю с необычной речью: «Ваше Величество, прежде чем я дам ответ, прошу Вас принять во внимание, что в этой зале нарушается этикет. Вы хотите учиться у меня, однако сидите высоко на троне, а я стою внизу. Ученик, внимающий словам учителя, должен сидеть ниже».

Взволнованный шепот министров разнесся по всей царской зале. Все ждали, что скажет царь. Немного подумав, царь понял, что ему нечего возразить. Едва скрывая свой гнев, он поднялся с трона и пригласил мальчика сесть. Забравшись на трон, пастушок звонко произнес, так что слышали все: «Вот то Бог и делает с людьми: гордых он низвергает, а смиренных — возвышает».

Покинув пещеру Вьясадевы, мы спускаемся к тому месту, где из горы загадочным образом вырывается река Сарасвати. Мы подходим к ней так близко, насколько это возможно. Брызги превращаются в мелкий дождь; Сарасвати бурлит, пенится и клубится. Мост, через который нам предстоит пройти, представляет собой кусок горы; его свалил сюда Бхима, один из могущественных Пандавов, чтобы его братья вместе с их женой Драупади могли пересечь реку. Под нами Сарасвати уходит в поросший мхом овраг. Говорят, что на дне реки, в самом низу оврага, в духовном измерении пребывает Шива, подставляющий свою голову под воды Сарасвати. Мы спускаемся в этот овраг и видим две струйки, вытекающие из горы. Одна из них, по преданию, берет свое начало в волшебном озере Мана-Саровара и под землей течет в Тибет. Рекомендуется испить из этого источника — ум становится ясным и радостным. Каждый из нас выпивает по литру.

Мы карабкаемся дальше в овраг и слышим бурление и клокотание Сарасвати. Этот звук невозможно описать, он почти за пределами слышимости, на высоких частотах. Неожиданно мы видим перед собой йога; мы хотим задать ему пару вопросов, но он погружен в медитацию, его глаза смотрят сквозь нас.

Уже полдень, и мы идем обратно в Бадринатх. На краю деревни стоит огромный камень, в нем отчетливо прослеживаются черты чьих-то глаз. Нам говорят, что это глаза Ананта-Шеши, образа Бога, в котором Он с незапамятных времен наблюдает за всем и вся. Теперь я и сам знаю этот внимательный и участливый взгляд. После обеда мы вновь отправляемся в храм Бадринатхи. На этот раз я вначале совершаю омовение в горячем источнике. Для тех, кто привык мыться в своих личных ваннах, это довольно необычно: купаться вместе с сотней других людей. Впрочем, все дружелюбны и учтивы — ведь они омываются в священном источнике и собираются пойти в храм. Здесь все духовно равны — и нищий, и генерал.

Вода горячая, самый настоящий кипяток. Нужно очень осторожно входить в нее. Содержание серы, однако, так велико, что кожа ничего не чувствует.

После омовения мы с Лакшманом идем к стремительной и холодной Алакананда-Ганге. Вода действительно ледяная, однако мы достаточно разгорячены. Мать-Ганга снова принимает нас в свои добрые, невыразимо приятные объятия. Мы держимся за железные цепи, чтобы нас не снесло обратно в Хардвар, и дивимся ее силе. На какое-то мгновение мне приходит в голову отпустить цепь — что тогда будет со мной?

Мы быстро одеваемся. Возле нас брахман монотонно повторяет свои молитвы. В пяти метрах поодаль почтенный садху подставляет свое тело потокам горячей воды из святого источника, что льет на него слуга. А еще немного дальше сушит свои волосы йог — они (волосы) длиной до земли. Вдалеке слышен разговор деревенских жителей; они стирают в священных источниках свое белье — с мылом, разумеется. Обыватели и святые живут в Индии совсем рядом.

Мы поднимаемся к храму. И вновь уже ставшее привычным чувство: стоит только подойти к алтарю, как все мирские заботы улетают прочь. Шри Бадринатха сидит в падма-асане, позе лотоса. Его спина выпрямлена, а руки покоятся на коленях. В данный момент, правда, нам видны лишь Его корона и роскошный золотой купол над головой; все остальное завешано парчой и гирляндами из туласи. Приглядевшись хорошенько, мы замечаем справа от алтаря изваяние Нары и Нараяны. Святой Нарада Муни склоняет свою голову справа от Них (сейчас его не видно). Слева стоят Кувера, повелитель богатства, и серебряный Ганеша. Гаруда, пернатый носитель Вишну, склоняет свою голову впереди по левую руку от Бадри-Нараяны.

Пока я стою, вознося молитвы, мимо проходит бесконечная череда паломников. На их лицах можно прочесть все трудности, перенесенные ими в пути. Многие сгорблены от старости. Они решились на такое тягостное путешествие, потому что надеются получить благословение, произнесенное Шри Бадринатхой в «Нарада-пуране»: «Тот, кто отправится в Бадринатх и будет постоянно помнить обо Мне — неважно, хороший он или плохой, — вернется ко Мне в духовный мир».

На выходе из храма мы видим генерала индийской армии. Вместе с ним вооруженные до зубов охранники. Генерал поднимается по лестнице и раздает деньги нищим. Он тоже надеется по милости Шри Бадри-Нараяны освободиться от кармы.

6. Йоги и снежные люди

По словам мудрецов, путь к освобождению подобен лезвию: он такой же узкий и опасный.

(из Упанишад)


Мы сидим в моей маленькой комнатке с видом на храм Бадринатхи и поем молитвы духовному учителю. Затем Атмананда прабху начинает лекцию. Он рассказывает:

Давным-давно здесь медитировали Шива и Парвати. Поскольку Шива является величайшим из йогов, а Парвати — величайшей из йогинь, то даже в снежные зимы они не покидали этого места. В один из дней, однако, было так холодно, что Парвати не выдержала и обратилась к мужу за помощью. Шива тут же сотворил два горячих источника, где даже в лютую стужу можно было бы согреться. Вода в эти источники поднимается из вулканических глубин. (Это те источники, где мы вчера купались.)

У Бала-Гопала сомнение:

Как же так, ведь если это место Шивы, то оно должно называться не Бадарикашрам, а Шива-ашрам.

Атмананда улыбается и рассказывает историю, как Вишну хитростью отобрал у Шивы это место:

Однажды, когда Шива и Парвати медитировали — это тоже случилось зимой, — невдалеке послышались чьи-то жалобные всхлипывания. Парвати прервала свою медитацию и отправилась в ту сторону, откуда доносились рыдания.

Она увидела в снегу прелестного мальчика, который горько плакал от холода. В Парвати тут же проснулись материнские чувства. Она подбежала к мальчику и хотела было взять Его на руки и приласкать, как вдруг услышала голос своего мужа: «Не трогай Его! Он явился, чтобы отобрать у нас всё!» Но Парвати не прислушалась к словам Шивы. Она взяла мальчика на руки, накормила Его и попыталась успокоить. Но малыш продолжал плакать, и тогда Парвати, добрая душа, пообещала от чистого сердца: «Я все для Тебя сделаю, только перестань плакать».

Не успела она это вымолвить, как мальчик стал стремительно расти, пока не превратился в четырехрукого Вишну. «Твое обещание должно быть исполнено, Парвати, — сказал Он. — Мне нужно это место».

Шива, с самого начала знавший, кто был их гостем, выразительно посмотрел на Парвати, но обещание было уже дано, и Шива передал эту долину Вишну, который тут же погрузился в медитацию. Долго медитировал здесь Вишну в Своем облике Нараяны, а потом пришла Лакшми и стала деревом бадри, чтобы защищать Его.

Позже, когда Вишну решил покинуть это место, Он проявился в виде камня, и в образе этого священного камня Ему поклоняются на алтаре и по сей день.

Мы решаем пойти в храм посмотреть на этот камень. Чем дольше находишься в Бадринатхе, тем чаще хочется посещать храм. Такое бывает далеко не везде.

Вчера доктор Аурелиус разговаривал по спутниковому телефону со Швейцарией. Вернувшись, он сказал, что у него такое чувство, будто он разговаривал с другим миром.

Несмотря на то что мы недолго находимся в Гималаях, мне кажется, что мой дом здесь, а Европа, с ее жаждой материального совершенства и одновременно с ее неспособностью вырваться за пределы устаревших форм мышления и поведения, кажется мне удивительно далекой, как будто лежащей в ином измерении.

Да, я это тоже ощущаю: мы сейчас в другом мире, а Шри Бадринатха — центр этого мира, мира, который привлекает нас все больше и больше. Так будет и в духовном мире, где чувства, ум и все остальное направлено на служение Кришне. В материальном мире этот центр потерян. Мы превратились в эгоистов. Но духовный мир — это именно то место, где Кришна является единственным центром. Чтобы попасть туда, нам нужно «всего лишь» отказаться от ложного «я». Отречение — это всегда шаг к своему истинному «я». Смысл этих слов становится мне все понятнее. Я начинаю пожинать плоды нашего паломничества.

Слушая, как доктор Аурелиус рассказывает о международной обстановке, я замечаю, что мой интерес к этим событиям сродни интересу кинозрителя, рассматривающего фигурки персонажей, бойко двигающиеся на экране. Здесь, в Бадринатхе, даже столь значительные происшествия, как военные конфликты, представляются такой же бессмысленной возней, как битва муравьев за пространство в пятнадцать квадратных сантиметров у меня под ногами. Что такое эти конфликты на фоне громадной истории галактик, время существования которых отмерено вдохом и выдохом Всевышнего?

Вчера ночью я долго рассматривал звездное небо — занятие, любимое мною с детства. Привычный вопрос пришел мне на ум: в чем смысл нашей планеты внутри всей этой бесконечности пространства, в котором плавают бесчисленные Земли и Солнца? В мерцающем свете звезд, доходящем до нас из глубин вселенной, Земля кажется мне пылинкой, поднятой на короткое время из чрева космоса и обреченной когда-нибудь вновь опуститься туда. Когда бы я ни приезжал в Индию, мне всегда открывались интересные истины; на этот раз моим учителем стали могучие и спокойные Гималаи: бессмертная душа — частица бесконечного Бога. Такая точка зрения призвана помочь нам отрешенно взглянуть на свою боль и на боль всего мира. Я вспоминаю глаза Бога, которые с незапамятных времен смотрят на всё происходящее здесь. В одном-единственном движении этих глаз мне открывается и снова уходит в небытие весь спектр материальной иллюзии. С таким видением нетрудно понять, почему обход вокруг храма равносилен обходу всей вселенной.

В полдень мы идем в гости к жрецу этого храма, который вот уже двадцать лет следит за поклонением на алтаре. Он принимает нас, сидя на диване и закутавшись от холода в плед. Пандит-джи[37], наш проводник из Рудрапраяга, говорит ему, что я могу декламировать санскритские стихи. Хозяин сразу же оживляется. Он просит меня что-нибудь прочесть, и я выбираю место из Первой песни «Шримад-Бхагаватам».

сута увача

брахма-надйам сарасватйам

ашрамах пашчиме тате

шамйапраса ити прокта

ршйнам сатра-вардханах

бхакти-йогена манаси

самйак пранихите ’мале

апашйат пурушам пурнам

майам ча тад-апашрайам

В этих стихах рассказывается, как Вьясадева познал Бога, медитируя в этом самом месте, в Бадарикашраме.

Он сосредоточил свой ум, в совершенстве заняв его связующим процессом преданного служения, свободного от любой примеси материального (бхакти-йогой), и увидел Абсолютную Личность Бога и Его внешнюю энергию, полностью находившуюся в Его власти[38].

Эта строчка, майам ча тад-апашрайам (внешняя энергия, полностью находящаяся в Его власти), привела храмового брахмана в восторг. Лицо его озарилось счастьем, и он повторил несколько раз без остановки:

Майя, материальная энергия, всегда находится под контролем Бога. Там, где Кришна, нет места майе, иллюзии.

Писания на санскрите — для обоих брахманов родная стихия. Они оживленно обсуждают чудесную особенность духовной жизни: там, где присутствует Бог, не может быть невежества. С нежностью смотрят они на нас, людей Запада, — так их поразили стихи из «Бхагаватам», пропетые европейцем. Наше присутствие здесь — неопровержимое доказательство истинности этих стихов!

Через некоторое время жрец знаком подзывает каких-то людей; все они закутаны в теплые одежды. Это храмовые слуги; сейчас они накормят нас. С едой здесь одна проблема: не чувствуешь голода, поскольку в воздухе столько энергии, что представляется излишним и даже неприличным получать жизненную силу через пищу. Я слышал о йогах, которые десятилетиями ничего не едят. В то время как обычный человек получает свою жизненную энергию (прану) из пищи, эти йоги на разных этапах своего отречения получают ее сначала из воды, потом из солнечных лучей, а под конец просто из воздуха. Мы теперь тоже стали йогами.

Наш пандит в молодости долгое время жил здесь и не раз встречался с такими йогами. Он рассказывает:

— Однажды, гуляя в горах, я прилег под кустом и задремал. И вдруг какие-то голоса будят меня. Я просыпаюсь и сквозь дремоту вижу двух йогов: один молодой, весь сияет красотой, а другой старый, еле держится на ногах. Старый просит молодого о помощи, слишком тяжело ему стало в его старом теле, и спрашивает, нет ли у того при себе растения сандживани. Тогда юноша вынимает из своей маленькой сумочки растение, похожее на стручковую фасоль, половину отдает старику, а другую половину выбрасывает. Как только старик съедает это редкостное растение, его тело тут же до неузнаваемости меняется, и через десять минут он преображается совершенно. Он благодарит юношу и огромными шагами начинает взбираться на гору, пока не исчезает в облаках. Я хотел поговорить с молодым йогом, но и он исчез, подобно молнии. Остаток сандживани тоже пропал, а иначе я сейчас выглядел бы немного моложе, — весело подмигивая, заканчивает пандит свой рассказ.

После обеда нас ждет необычное путешествие. Мы хотим посетить водопады Васудхара. Эти водопады обрушиваются с высоты ста пятидесяти метров в одной из безлюдных долин Гималаев.

Шестикилометровый путь в долину пролегает мимо множества пещер йогов-мистиков. Для того чтобы пройти туда, нам нужно специальное разрешение, поскольку большая часть пути лежит в засекреченной зоне. Благодаря влиятельному ученику пандита мы получаем разрешение, но с условием, что пандит возьмет на себя полную ответственность за наши жизни.

На джипе мы добираемся до Маны, затем идем вместе с яками и мохнатыми овчарками через горную деревушку, проходим мимо прялок, за которыми женщины прядут ковры и занавески из шерсти яков. Наконец мы добираемся до заставы, охраняемой тремя спящими солдатами. Мы будим их. Им уже известно о нашем разрешении, и они просят только предъявить паспорта. Я вытаскиваю свой паспорт, случайно бросаю взгляд на фото и вдруг с ужасом обнаруживаю, что взял впопыхах паспорт оставшегося в гостинице Бхараты, который на 20 лет старше меня. Что делать? Как ни в чем не бывало отдаю паспорт солдату. Он внимательно смотрит на меня, и что же? Все в полном порядке! Подобно тому как для европейца очень сложно различать индусов, так и для индуса сложно различать европейцев. Кроме того, мы не имя и не фамилия, которые относятся лишь к телу.

Миновав заставу, мы переходим бурлящую Сарасвати по каменному мосту, приветствуем йога, который сегодня машет нам рукой из своей пещеры, и оставляем цивилизацию позади. Вскоре наша группа растягивается, так что каждый идет, предоставленный сам себе.

Трудно описать словами те чувства, которые испытываешь, путешествуя по Гималаям. Ты видишь себя полностью свободным и ценишь каждую минуту, что дарит тебе тишина этих гор. Пожалуй, тишина — это самое непривычное, что ожидает человека здесь. Она поначалу кажется чем-то чуждым, даже устрашающим. Но вскоре понимаешь, что в этой тишине — целый мир, полный глубокого смысла. Для многих людей, которые приходят в Гималаи, эта тишина кажется затаенной опасностью, и они пытаются как-то избавиться от нее. Недалеко от Ришикеша, посреди джунглей, мне повстречались двое европейцев, тащивших с собой радиоприемник, работающий на батарейках. Словно отгоняя ненавистную тишину, из громкоговорителей раздавались безвкусные шлягеры из индийских фильмов — похоже, у этих людей развилась настоящая наркозависимость от шума, к которому они привыкли на Западе.

Все люди говорят без умолку, с утра до вечера. Это один из первых навыков, которым мы научаемся. Но можем ли мы по-настоящему слушать? Обоими ушами и, самое главное, сердцем? Паломничество подразумевает тишину, в которой наше сердце может услышать Бога. Погрузиться в тишину — значит отстраниться от калечащего шума современной цивилизации и от эхо, звучащего в нашем сознании. Вместе с тем эта тишина не должна быть пустой. В ней, особенно посреди нетронутой природы, должно образоваться своего рода пространство, в котором наша духовная жизнь обретет новое рождение, освобождая нас от всех надуманных концепций и искаженных представлений о мире. В этом пространстве паломник обретает новый взгляд на самого себя и свой жизненный путь. Все, что было, что есть и что будет, открывается такому паломнику со всей ясностью. В таком божественном измерении оказывается он, особенно когда, оставив позади все тяготы долгого путешествия, приближается к заветной святыне.

В этом паломничестве мне стало ясно, что все и вся ведомы божественной силой. В «Гите» Кришна так объясняет это: «Все покоится на Мне, словно жемчужины, нанизанные на нить». Эту божественную силу можно сравнить с мелодией, которая исходит от одной струны скрипки, но разливается повсюду и влияет на все, что находится рядом. Неприступные горы, реки, пещеры и жилища йогов, а также шумные города с беспокойными толпами падких на дешевые удовольствия людей — все это зиждется на божественной вибрации, на слове Бога. А мы настолько сильно желаем утвердить здесь свою собственную «мудрость», что не хотим слышать, что говорит нам Бог.

«От Меня исходит память, знание и забвение», — говорит Кришна. Он дает как творческий импульс, так и тягостное забвение. Если мы постараемся услышать Бога нашим сердцем, то со временем обнаружим, насколько часто к нам приходят предупреждения и сигналы, будь то от Самого Бога или через других. Когда-то я прочел в Талмуде: «У каждой травинки есть ангел, который склоняется над ней и шепчет: „Расти, расти, расти!"»

Поднимаясь все выше по разрушенной оползнем тропинке, я то и дело повторяю молитву, в которой выражена тоска по духовному миру:

ахам харе тава падаика-мула-

дасанудасо бхавитасми бхуйах

манах смаретасу-патер гунамс те

грнйта вак карма кароту кайах

О мой Господь, когда же придет тот час, когда я стану слугой Твоих слуг, всегда ищущих прибежища у Твоих лотосных стоп? О Господин моей жизни, позволь мне стать их слугой, ведь только тогда мой ум будет всегда погружен в размышления о Твоем образе, мои слова будут всегда прославлять Твой образ, а мое тело будет всегда занято любовным преданным служением Тебе[39].

По дороге мне попадается осел, а чуть позже — крот. Между человеком и животным здесь заключен негласный договор: оба почтительно уступают друг другу дорогу. Внизу в долине пасутся яки под охраной собак, напоминающих лаек. А вот навстречу нам идет целая процессия тибетских женщин, несущих на своих плечах корзины со свежесобранными гималайскими травами. Проходя мимо них, я чувствую целебный запах этих трав.

Начинается дождь, и я решаю переждать его под скалой. Хорошо представляю себе, как бы я сидел здесь всю жизнь.

Между тем я делаю открытие, которое совсем не укладывается в моей голове. Разглядывая поверхность скалы, я вдруг возле одной темной пещеры замечаю призрачного вида существо, огромное и волосатое. В ту же секунду существо исчезает. Был ли это йог или снежный человек?

Продолжая путь, я вскоре подхожу к водопаду Васудхара. Остальные мои попутчики уже здесь — нет только пандита с его другом, они шли за мной. Красивое это зрелище — падающая вода, переливающаяся и блестящая в солнечном свете. Несмотря на то, что здесь, высоко в горах, холодно, солнце приглашает своими теплыми лучами искупаться в водопаде. Оно обогреет нас после купания. Пока мы с доктором Аурелиусом, трясясь от холода, стоим под скалой, подставляя спины под каскады чистой воды (непосредственно под водопадом стоять нельзя — бывает, что вместе с водой падают и камни), Лакшману удается собрать немного фруктов. Пока мы обсыхаем, он предлагает фрукты, и мы вкушаем их вместе с остатками орехов и сухофруктов, что привез с собой из Швейцарии доктор Аурелиус.

Тем временем подходят пандит и его спутник и с благодарностью разделяют нашу трапезу.

Но тут мы замечаем, что кого-то в нашей группе не хватает. Бала-Гопал! Он всю дорогу молчал, незаметно отделился от нашей группы и залез на боковую скалу водопада. Он все время был внутренне напряжен, поскольку в этом паломничестве ему тоже необходимо решить пару проблем. Сейчас мы видим его на полпути к вершине водопада. Мы начинаем волноваться. Пандит, кому армейское командование поручило следить за нашей безопасностью, вне себя от беспокойства. Он смотрит на меня и в гневе кричит: «Мурк, мурк!» («дурак!»), — показывая на Балу и дико размахивая руками. Отвесная скала опасна даже для опытных альпинистов: на ней, питаемый брызгами водопада, растет скользкий мох. Кричать бесполезно: из-за шума водопада ничего не слышно. В конце концов Бала-Гопал превращается в точку на скале. Как можно видеть, его целью является определенная пещера в горе. И вдруг происходит нечто из ряда вон выходящее. Как только он приближается к этой пещере, перед входом в нее образуется некое облако, закрывая собой вход. Бала останавливается в нерешительности, не зная, продолжить ли восхождение. В конце концов он поворачивает вспять и осторожно, медленно спускается. Один раз он срывается, но успевает за что-то ухватиться и встать на ноги.

Наконец он с дрожащими коленями предстает перед нами и рассказывает следующее:

— Извините, я немного нервничал, и мне надо было как-то сбросить напряжение. Я подумал, что лучше это сделать на горе, чем на своих попутчиках. Я хотел подойти к той пещере и был уже почти у цели, как вдруг у меня возникло ощущение, словно кто-то сказал: «Сюда нельзя! Тебя здесь не ждут. Поворачивай назад». Послание было такое сильное, что не могло быть и речи, чтобы продолжать подъем. И вот я здесь. Не осталось ли у вас фруктов?

Я не раз слышал, что некоторые из святых мест охраняются могущественными существами. Хорошо, что Бала-Гопал послушался их.

Проведя у водопада два часа, мы возвращаемся обратно. По пути мы с Бала-Гопалом и Лакшманом замечаем одного пугливого йога, набирающего в ведро воду из реки. Его пещеру я заметил, еще когда мы шли к водопаду, хотя самого йога не видел. Глядя, как он сейчас зачерпывает воду, я понимаю разницу между ним и нами. Мы всего лишь туристы, наслаждающиеся прекрасными пейзажами, в то время как для него чудеса этих мест — неотъемлемая часть жизни. Интересно, а знаком ли он со снежными людьми?

Я размышляю над своим наблюдением, которое не укладывается у меня в голове. Снежный человек — легендарный житель Гималаев. В Непале до 1958 года он был вписан в Красную книгу. У многих альпинистов есть фото гигантских отпечатков ног на снегу, а также и самих волосатых, с прямой походкой великанов, которые появлялись неизвестно откуда и тут же в испуге прятались. Но легенд о них существует еще больше. Вот один рассказ, услышанный мной от немецкого скалолаза, у которого было специальное разрешение на путешествие в Тибет.

Однажды два йога бродили на границе между Тибетом и Ассамом в поисках легендарной райской страны, где живут исключительно люди с чистым сердцем. В ходе своего путешествия они подошли к невидимой черте, за которую мог перейти только пожилой йог. Молодой йог, еще не достигший духовных высот, должен был поворачивать назад. Он ушел в другую горную долину и там неожиданно слег от приступа подагры. Из последних сил он соорудил себе хижину из травы и питался молоком диких коз, которых ему послало Провидение, иначе бы он умер от голода.

Но вот что стал замечать этот йог: каждый день к близлежащей реке приходил утолить жажду какой-то волосатый великан. Он подходил к воде, пил, а затем исчезал в лесу. Один раз йог видел отпечаток его ноги на берегу; отпечаток был огромных размеров. Проходили недели, но дикий сосед йога все так же ходил к реке. Иногда он внимательно смотрел на йога, но не делал попыток приблизиться. И вдруг в один из дней мохнатый великан не пришел. Может быть, ему нужна помощь? Несмотря на свои подагрические боли, йог отправился в дремучий лес и наткнулся на заброшенную хижину отшельника. Из дверного проема торчали две огромные ноги, вернее сказать, лапы. Йог осторожно приблизился и увидел того самого снежного человека; он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Его мех был мокрым от пота, а во рту можно было разглядеть два длинных клыка. Он выглядел как человек, однако в его облике было что-то дикое. В одной из его стоп торчала заноза размером с указательный палец, вокруг нее образовались гнойники.

Йог очень хорошо понимал, что снежный человек может в любую секунду убить его, однако сострадание пересилило страх, и он не смог просто так оставить страдающее существо. Он вынул занозу, прочистил рану куском ткани, вложил в рану как можно больше слюны и перевязал ее куском своей одежды. Снежный человек не шевелился. Лишь один раз, когда йог вытаскивал занозу, из горла великана вырвался хриплый звук. Он выглядел почти как пациент на операционном столе.

Затем йог отправился к реке, набрал в свою чашу воды и поставил ее у изголовья снежного человека. Через несколько дней самочувствие великана так улучшилось, что он уже сам потихоньку стал спускаться к реке. В один прекрасный день он появился у хижины йога и вернул его чашку. С этого момента йог стал избавляться от своей подагры. Однажды, когда он бродил в лесу, с дерева вдруг спрыгнул его мохнатый сосед, встал перед йогом, скорчил рожу, взмахнул руками и в мгновение ока исчез. Через несколько минут деревья опять затрещали, и снежный человек появился вместе с только что убитым тигром на плечах. Хрюкнув, он сбросил тигра к ногам йога и убежал. Йог снял с тигра шкуру (йоги часто сидят на тигровой шкуре, это отпугивает змей), а тушу приволок к хижине своего выздоровевшего пациента, который, по всей видимости, не был вегетарианцем.

Вот все, что я помню из этой истории. Йог совершенно избавился от подагры. Его сострадание, лишенное страха, достойно подражания.

Тем временем мы уже спустились к реке. Йога не видно: он скрылся в своей пещере. Бала-Гопал и я решаем сходить к нему в гости. Мы взбираемся по узкой, шириной в локоть, тропинке, на которой видны его следы, и, подойдя ко входу, зовем его. Но застенчивый йог не отзывается. Пожав плечами, мы поворачиваем вспять, но, пройдя несколько метров, оглядываемся: йог стоит у входа, подобно боязливому ребенку. Не удивительно, ведь он уже столько времени живет здесь один. У них совсем другое питание (некоторые йоги питаются лишь праной, энергией воздуха), и занимаются они исключительно духовной деятельностью. На нас, жителей долин, они смотрят как на дикарей, поскольку мы не обладаем их способностями — например, мы не можем пережить лютую зиму без центрального отопления.

Взгляд этого йога совсем не злобный, и мы снова подходим к его пещере. Я кланяюсь ему. Мне не стыдно выражать почтение таким людям. Йог смущен. Он вопросительно смотрит на нас — чего, собственно, нам нужно, — и мы жестами даем понять, что хотим всего лишь посмотреть на его жилище. Он тут же превращается в радушного хозяина. Его глаза говорят: «Если только посмотреть, то заходите». Его жилище разделено на две части: в одной находится спартанская постель и утварь (пара горшков и стаканов), а в другой — священный огненный алтарь. Там мы видим изображение Кришны. Судя по всему, здесь он совершает регулярные жертвоприношения для Кришны.

Он предлагает нам целую горсть фруктов с алтаря; похоже, это единственное съестное у него. Отказаться — значит глубоко его обидеть, поэтому мы без возражений принимаем угощение, как знак гостеприимства нашего нового знакомого.

На прощание я кладу у входа в пещеру 20 рупий. Этот жест кажется мне самому смешным и жалким. Йог чем-то напомнил мне святого Франциска Ассизского, который отдал все свое богатство прокаженным.

Уставшие, мы молча бредем обратно в Ману, где нас поджидает наш джип. Снова все погружены в свои мысли. В молчании есть особая божественная тайна. Кто постоянно болтает, не способен понять Кришну.

Несмотря на то что эта встреча с йогом была короткой и мы почти не понимали друг друга, она оставила глубокий след в моем сердце. Считается, что сердце говорит громче слов: «То, чем ты являешься, говорит со мной так громко, что я уже не слышу твоих слов». Поэтому йог и его простая жизнь поразили меня. На Западе его образ жизни невозможно имитировать, в этом нет сомнений.

В традиции бхакти есть термин юкта-вайрагья, «отречение через связь с Богом». Это значит, что всё, даже любой материальный предмет, рассматривается как энергия Кришны и используется — разумеется, без стремления к собственному удовлетворению — в служении Ему. Этот путь отречения отличается от пути, приверженцы которого считают все материальные предметы иллюзией, а потому непригодными для служения Кришне. Первый путь — это мой путь. Однако для меня было поучительным увидеть живой пример второго пути, хоть и отличного от моего собственного.

7. Великое прощание

Есть много причин, чтобы оставить все как есть.

И только одна, чтобы что-то изменить: тебе становится противно продолжать в том же духе. (Г. К. Флеминг)


После утренней лекции Бала-Гопал рассказывает нам поучительную притчу, которую он где-то услышал. Тема все та же — отказ от привязанностей.

На дне большой, кристально чистой реки жили некие существа. Течение реки спокойно проходило через них, и неважно, был то старик или младенец, богатый или бедный, добрый или злой, — река текла своим путем, поскольку ведала лишь свое собственное кристально чистое «я».

Существа эти цеплялись каждое на свой лад за растения и камни на дне реки, поскольку девиз их жизни был: «Держаться покрепче». С детства их учили противостоять течению.

Однако среди этих существ было одно, которому все это надоело, и в один прекрасный день оно воскликнуло:

Всё, с меня хватит, не хочу больше держаться! Я, конечно, не могу разглядеть, куда течет река, но, тем не менее, доверяю ей. Она знает, куда течет. Я не стану больше держаться, и пусть река унесет меня, куда ей будет угодно; а если я еще хоть немного задержусь, то умру от скуки.

Другие существа засмеялись и сказали ему:

Ах ты, глупышка! Давай, отпускай руки, и ты увидишь, как река схватит тебя и разобьет о прибрежные скалы, так что умрешь ты быстрее, чем от скуки.

Но существо не послушалось их совета. Оно сделало глубокий вздох и отпустило руки. Река тут же подхватила его и потащила к скалам. Но в самую последнюю секунду подняла это существо, не желавшее больше держаться, со дна реки, так что оно не пострадало. Тогда все остальные существа, которые жили ниже по течению и никогда не видели ничего подобного, закричали:

Смотрите, какое чудо! Существо, подобное нам, летает! Глядите, Мессия пришел! Наш Спаситель!

А тот, кого несла река, сказал им:

Я не более Мессия, чем все вы. Для реки нет ничего приятнее, чем освободить всех вас, если вам только хватит смелости отпустить руки. Это путешествие, это приключение есть наша истинная цель в этой жизни.

Но они еще громче закричали: «Спаситель! Спаситель!» — и полезли на скалы. Не успел он оглянуться, как был уже далеко, унесенный течением, а они остались и создали множество легенд о Спасителе.

Сегодня, после посещения храма Бадри-Нараяны, нам предстоит поход к пещере Мучукунды. К этой пещере, лежащей высоко в горах, можно подойти только с помощью опытного проводника. Местные жители, до которых дошел слух о белых садху, совершающих паломничество в Бадринатх и его окрестности, находят для нас такого проводника — этот юноша проведет нас по крутой горной тропинке к пещере.

Гималаи показывают себя с самой дружественной стороны. В голубом небе светит солнце. Вдоль дороги растут прекрасные цветы. Сарасвати, оставшаяся далеко внизу, кажется серебристой лентой, а ее переливы превратились в сокровенный шепот.

Горная местность невообразимо красива. Тропинки — каменные, даже мост сделан из камня, и все время попадаются пещеры; людей, однако, не видно, многие йоги ушли выше в Гималаи, сознательно избегая контакта с жителями долин, пекущимися лишь о чувственных удовольствиях.

Вот мы уже в пещере Мучукунды. У нас есть мощный фонарь, что позволяет нам проникнуть далеко вглубь горы. Постепенно меня охватывает усталость, и я поворачиваю обратно, а мои спутники идут дальше. Я пробираюсь к шахте, откуда струится свет, и натыкаюсь на отпечатки двух стоп в скале. Не иначе как отпечатки стоп Кришны. Я вспоминаю историю про Мучукунду.

Мучукунда был земным царем, которого полубоги попросили помочь сражаться с демонами.

Он согласился и на воздушном судне отправился на райские планеты, где ему пришлось сотни лет сражаться на стороне полубогов за власть над вселенной. Как выяснилось, без Мучукунды, вооруженного небесным оружием, полубогам никогда не удалось бы одолеть демонов. В благодарность небожители предложили ему любые благословения, все, что он пожелает. Мучукунда, однако, чувствовал себя смертельно уставшим и потому просто сказал:

Я хочу обратно на Землю; и еще я хочу спать. Так что можете дать мне такое благословение: стоит кому-либо потревожить мой сон, как от одного моего взгляда он тут же превратится в пепел.

Изумленные полубоги даровали царю это благословение, и Мучукунда, вернувшись на Землю, нашел себе в Гималаях вот эту пещеру и спокойно в ней заснул.

Кришна, который в то время жил в городе Матхуре, знал об этом. Когда один демонический царевич по имени Калаявана напал на Матхуру, Кришна, не желая Сам убивать его, вышел к нему безоружным. Калаявана тут же отбросил свое оружие — даже демоны не применяли оружие к безоружному противнику — и попытался схватить Кришну. Кришна, однако, помчался от него прочь; Он забежал в пещеру, где спал Мучукунда, и накинул на него Свои желтые одежды. Калаявана вбежал следом и, не успев как следует отдышаться, заметил кого-то на полу в желтых одеждах. «Несомненно, это Кришна, — подумал он. — Должно быть, отдыхает после погони», — и недолго думая пнул изо всех сил спящего, пытаясь разбудить его и вызвать на бой. Мучукунда поднялся. В полудреме он стал взглядом искать того, кто посмел разбудить его, да еще таким грубым способом. Его взгляд, по благословению полубогов превратившийся в огненную струю, упал на Калаявану и тут же превратил того в горстку пепла.

Однако нападение Калаяваны было лишь одной из причин, почему Кришна зашел в пещеру Мучукунды. Главная причина заключалась в том, что Мучукунда был великим преданным Кришны, и Кришне захотелось благословить его Своим взглядом. Господь предстал перед Мучукундой в Своем чудесном четырехруком образе Вишну. На Господе была гирлянда из лесных цветов, доходившая Ему до колен. Он сиял, и на лице Его играла ласковая улыбка. Красоту этого облика Кришны невозможно себе представить. Он так посмотрел на Мучукунду, что сердце того сразу растаяло. Кришна, хоть и является Верховным Господом, Старейшим из всех, выглядел как юноша в самом расцвете молодости, а Его движения напоминали движения оленя. Несмотря на юный облик, от Него исходила такая сила, что Мучукунда сразу понял: перед ним — источник всех вселенных.

Мучукунду переполнила бесконечная благодарность к Господу за то, что Он оказал ему такую милость, и царь стал со смирением и преданностью возносить Господу молитвы:

О Господь, большая часть моей жизни прошла впустую. Позволяя нелепым идеям овладеть мной, я считал это тело, этот мешок из костей и плоти, своим истинным сокровищем и в тщеславии своем думал, что стал повелителем человечества. Вооружившись такими иллюзорными представлениями о реальности, я собрал свое войско, оружие и слонов и пошел завоевывать мир. Окруженный генералами и гордый своей властью, я не мог думать о Тебе, мой Господь, о том, кто всегда пребывает в моем сердце как самый лучший друг. Я и слушать не хотел о Тебе, и в этом была роковая ошибка моей с виду благополучной «нормальной» жизни. И не только я один: большинство людей не интересуются духовным знанием и вместо этого, одолеваемые страхом, ежедневно вопрошают: «Что теперь делать? Что будет со мной завтра?» Закованные в кандалы материальных желаний, мы продолжаем вести эту безумную жизнь.

Но пока мы так блуждаем по лабиринтам этого мира, неотвратимое время делает свое дело. Время — это одна из Твоих бесчисленных форм, о Господь, и, когда наш срок подходит к концу, Ты разбиваешь все наши мечты. В образе времени Ты кладешь конец деятельности живого существа, подобно голодному питону, который вмиг заглатывает маленькую мышь. Беспощадное время превращает царское тело, которое когда-то носило золотые украшения, ездило на колеснице, запряженной дивными лошадьми, или передвигалось на украшенном золотом слоне; которое люди прославляли, называя повелителем всего человечества, — время превращает это тело в пепел или пищу для червей и насекомых, а порой и в испражнения какого-нибудь животного.

Мучукунда уже отрекся от своего царства, когда возносил эти молитвы. В действительности он только для того и уединился в пещере, чтобы обрести свободу от материального существования. Кришна знал о сокровенном желании Мучукунды и потому дал ему такое благословение:

Мой дорогой царь, Я даю тебе особое благословение: теперь ты никогда не забудешь Меня. Размышляя всегда обо Мне, ты с легкостью выйдешь за пределы материального мира.

Также царю было дано благословение получить хорошее рождение в следующей жизни и успешно завершить свое духовное развитие:

Ты родишься замечательным преданным, лучшим из брахманов, и единственным твоим занятием будет трансцендентное служение Мне.

Пока мы спускаемся с горы, я размышляю о том, каким образом Мучукунде удалось освободиться от привязанности к материальному миру. В своих молитвах он смиренно признает себя рабом своих материальных чувств. Вот где кроется причина того, что ему удалось разорвать оковы желаний и остаток своих дней посвятить духовному развитию. Я читал, что, выйдя из пещеры, он сразу же понял, что наступила неблагоприятная пора, Кали-юга, и остался на этом месте, чтобы с помощью поклонения Кришне освободиться от влияния двойственности материального мира, примером которой является чередование счастья и горя. Путь великих прощаний он прошел до конца.

На спуске, проходя мимо одной симпатичной пещеры, которую я в шутку выбрал для себя в качестве бесплатной квартиры отшельника, я вдруг вспомнил одно стихотворение Константина Бекера:

И найдешь под кошельком

Сей записки яркий клок:

«Жизнь свою я забираю,

Мне здесь нечего терять.

Проживу без банкоматов,

Мне не нужен ваш диплом,

Сыт по горло вашей „целью“,

Буду впредь себя искать».

В сердце промелькнула мысль: «А что, если тебе действительно все бросить? Распрощаться со старой жизнью и начать жизнь новую. Хватит ли у тебя смелости? Достаточно ли у тебя веры в защиту Всевышнего?»

сакрд эва прапанно йас

тавасмйти на йачате

абхайам сарвада тасмаи

дадамй этад вратам мама

«Любой, кто с решимостью вручит себя Мне со словами: „Мой дорогой Господь, с этого дня я — Твой!“ — и попросит даровать ему силу воли, без промедления получит от Меня необходимую силу. Таково Мое обещание. С этой минуты он будет находиться в безопасности»[40].

Вечером мы делимся впечатлениями, говорим о том, как важно отбросить свое материальное, ложное «я». Только так возможно освободиться от всех привязанностей. Я рассказываю историю о Лале Бабу, историю, которая в свое время вдохновила меня самого оставаться на пути отречения.

8. Лала Бабу

О Господь, дай нам смирение принять то, что мы не в силах изменить, смелость изменить то, что нам под силу изменить, и разум, чтобы отличить одно от другого... (Райнхолд Нибур)


У всех нас есть одна трудность. Дело в том, что, будучи по природе вечными, мы привязаны сейчас к иллюзии крепким узлом ложного эго, из-за которого нам приходится отождествлять себя с определенным образом мышления. Мы считаем себя кем-то, кем на самом деле не являемся. Это ложное «я» поработило нас, обрело власть над всей нашей жизнью. Мы так увлечены своими телесными концепциями, что уже не помним о своей духовной сущности и наивно полагаем, что наше тело — это все, что у нас есть и может быть. Это и называется «ложное эго», прямо противоположное нашему подлинному, духовному «я». Мы вечные души, однако, забыв свою изначальную природу, мы вынуждены довольствоваться скудным бытием этого мира.

Жизнь Лалы Бабу — это жизнь человека, который мечом знания разрубил узел ложного эго и вспомнил, кто он такой на самом деле. Его пример призван пробудить в нас желание духовных откровений. Читая его историю, мы можем вспомнить то, что когда-то забыли, и обрести силу разорвать оковы материального существования.

Итак, мы отправляемся на двести лет в прошлое. Калькутта, начало девятнадцатого столетия. Берег Ганги. Весна, и деревья на берегу усыпаны чудесными цветами. В этом раю совершает прогулку сказочно богатый Лала Бабу; его несут на паланкине четыре крепких слуги-кашмирца, во рту у него хуна, особая трубка для гашиша, которую он сладостно потягивает. После долгого дня глаза его смотрят немного устало, однако душу радуют звуки музыки, исполняемой музыкантами специально для него перед паланкином.

В историю Калькутты Лала Бабу вошел как один из самых богатых людей всех времен, там до сих пор помнят о нем. Он владел обширными участками земли, которые достались ему еще от дедушки.

Он с наслаждением курит свою хуну, с удовольствием смотрит на танцующих девушек и слушает переливы музыки. Лала Бабу твердо уверен, что жизнь предназначена для наслаждений. Ему, собственно говоря, не трудно так думать, поскольку, по материальным меркам, он достиг в жизни всего, о чем только можно мечтать.

Вдруг со стороны Ганги до него доносятся два слова, которым суждено изменить всю его жизнь. «Бари чоло» — «Пойдем домой. Уже темнеет». Лала Бабу с интересом оглядывается, чтобы понять, кто это сказал, и видит бедно одетую девочку, дочь рыбака, которая тормошит за плечо своего спящего отца. В самом деле, скоро зайдет солнце, налетит холодный ветер, а им предстоит еще долгий путь домой. Поэтому она говорит: «Скоро стемнеет, пора идти домой». Но когда Лала Бабу услышал эти слова, словно бомба взорвалась у него в сердце — бомба не с динамитом, а с прозрением. И как взрыв разлохмачивает кусок бумаги, так и вся сцена порвалась на куски, и он увидел свою неминуемую смерть. Он также увидел, что пришло время встать на духовный путь.

Сейчас вы, наверное, думаете: «Вот бедняга, обкурился до чертиков. Зачем же оставлять такую замечательную жизнь?» Однако возвышенные, духовные чувства он уже однажды испытал в своей жизни. Когда ему было двадцать лет, произошло нечто, что заставило его глубоко задуматься.

Однажды к нему в поместье пришел бедный человек и стал жаловаться на свои невзгоды: «Я так беден, что не могу купить даже хлеба. А тут еще и дочка выходит замуж, а у меня нет достаточно средств, чтобы оплатить свадьбу». Лала Бабу дал ему большую сумму денег, поскольку, несмотря на свою экстравагантность, был добрым человеком. Когда бы он ни увидел нищего, он всегда одаривал его всем необходимым.

Однако в этот раз отец Лалы Бабу отругал его: «Лала, ты растешь транжирой. Нельзя раздавать богатства, которые тебе не принадлежат. Ты должен отработать своими руками то, что отдал». Как только Лала Бабу услышал эти слова, он твердо решил не брать больше у отца ни гроша и покинуть его, как покидают отхожее место. Той же ночью он ушел из дома отца, никем не замеченный.

По пути ему встретился святой, который сказал: «Тебе нужно трудиться ради своего духовного благополучия, ради духовного самоосознания, иначе твоя жизнь будет бесполезной и бессмысленной». Лала Бабу всегда помнил об этой встрече. Его поразило, сколь малым довольствуются эти святые. Они учили его, что он в действительности вечен и просто проходит через эту жизнь подобно путешественнику, проходящему через определенную страну. Это путешествие приведет его либо к очередному материальному телу, к новому рождению и новой смерти, либо выведет на путь, по которому он сможет вернуться в мир вечности, в духовный мир. Все это он услышал тогда. А некоторое время спустя он основал свое дело в Ориссе и завел торговые связи со множеством крупных партнеров: от Восточно-Индийской компании до губернатора.

Его принцип был непоколебим: «Я сам встану на ноги и никогда не возьму того, что мне не принадлежит». Очень скоро он сколотил огромное состояние, которое до бесконечности возросло, когда после смерти отца он получил в наследство свои семейные сокровища. Но, несмотря на огромное богатство, он никогда не упускал из виду Вечность. Еще в Ориссе он каждый вечер слушал священные писания, даже начал повторять святые имена и благодаря им почувствовал духовный вкус.

Сегодня вечером на берегу Ганги, в тот миг, когда он услышал: «Уже темнеет, ты должен возвращаться», ему вспомнилось напутствие святого. Обычные слова стали для него откровением. В нем зацвело духовное прозрение, которое он взращивал долгие годы, слушая и прославляя Кришну. Лала Бабу вдруг понял, что его жизнь, упоительно сладкая и веселая, подходит к концу. Темнеет горизонт, клонится к закату солнце его дней.

Как бы очнувшись ото сна, спрыгивает он со своего паланкина — теперь он точно знает, что ему делать. Он останавливает музыкантов и велит им идти домой — у него еще есть дела. От помощи слуг он также отказывается — «Туда, куда я иду, мне придется нести себя самому». Он возвращается домой пешком, пишет прощальное письмо жене и детям и, не взяв ничего с собой, отправляется в священный Вриндаван, что расположен на берегу Ямуны, за полторы тысячи километров от Калькутты.

Во Вриндаване Лала Бабу жил очень скромно. Он хотел избавиться от узла в сердце, узла ложных представлений о себе. Прежде чем предаться Кришне, следует научиться разрывать узел ложного эго. Одной теории здесь будет мало, надо делать это на практике. Этим и занимался Лала Бабу, полностью изменив свои привычки и ведя во Вриндаване скромную жизнь нищего. Так он учился отбрасывать мысли: «Это мое» — ибо теперь у него не было ничего, что он мог бы назвать своим.

Через некоторое время ему приснился яркий сон. Во сне ему явился Сам Кришна и попросил построить для Него храм. Лала Бабу отправился домой и продал свои земли. Половину вырученных денег он оставил семье, а другую взял с собой во Вриндаван, чтобы исполнить три задачи. Сначала он купил землю и построил приют, где могли бы отдыхать путешествующие садху. Затем он организовал раздачу прасада, освященной пищи, для тех, кто живет духовной жизнью и не имеет времени заботиться о телесных потребностях, а также для тех, кто из-за своей кармы вынужден влачить нищенское существование. Затем он построил огромный красивый храм, храм Лалы Бабу. Храм этот сохранился до наших дней — жемчужина средневековой архитектуры, утопающая в прелестных садах. Там можно до сих пор ощутить присутствие этого удивительного подвижника, чей образ очень глубоко западает в душу.

В этом храме и по сей день можно бесплатно пообедать. Храм кормит тысячу садху — людей, целиком посвятивших себя духовному пути. Лала Бабу в свое время купил во Вриндаване землю и отдал ее в аренду. Плата до сих пор поступает в фонд храма, задача которого состоит в том, чтобы заботиться о садху.

Как только Лала Бабу начал жить духовной жизнью, Кришна открылся ему особым образом и проследил, чтобы в новом храме было установлено Его Божество. Как вы знаете, в наших храмах мы поклоняемся Божествам. Мы не поклоняемся произвольным образам этого мира — нет, мы понимаем, что Верховный Господь, довольный преданностью Своих слуг, наполняет Божество жизнью. По этой причине церемония, на которой призывается Кришна, называется прана-пратиштха. Одно из значений слова прана — «жизненный воздух». Таким образом, на этой церемонии в Божество вдыхается жизнь.

Однажды холодным зимним днем задумался Лала Бабу: а правда ли Кришна пребывает в Божестве в его храме? «Наступили холода, и я должен знать, действительно ли Он тут и не холодно ли Ему». И тогда попросил Лала Бабу жреца храма положить на голову мраморного Божества кусочек масла. Если Кришна здесь, то масло растает от температуры Его тела, и тогда всё в порядке. И действительно, масло растаяло и потекло по щекам Кришны, к радости Лалы Бабу и ошеломленного жреца.

Как я рад, — воскликнул Лала Бабу, — но нужно еще посмотреть, может ли Он при таком холоде еще и дышать?

Жрецу теперь пришлось держать кусочек ваты перед ноздрями Божества, и они увидели, что ватка движется от вдохов и выдохов Кришны.

Кришна находится везде. Он — в каждом атоме, а также в каждой планете, из-за чего планеты не сходят со своих орбит, паря в невесомости. Кришна пребывает в сердце каждого и дарует память, знание и забвение. Особенно Ему нравится быть там, где Ему с любовью поклоняются Его преданные. Кришну привлекают любовь и преданность Его слуг, и Он отвечает им взаимностью. «Насколько человек предается Мне, настолько же Я открываюсь ему». Лала Бабу так предался Кришне, что Кришна Сам пришел к нему. Лале Бабу было тогда около 45 лет.

Построив храм для Кришны, Лала Бабу жил во Вриндаване как нищий. И тут ему приснился второй сон. К нему снова пришел Кришна и сказал:

Лала, Я хочу, чтобы ты построил второй храм для Меня. Ох! — воскликнул Лала Бабу. — Как же я построю второй храм? У меня нет ни пайсы.

Нет-нет, этот храм строят без денег. Мой дорогой Лала Бабу, тот храм, что Я у тебя прошу, невозможно возвести ни с помощью денег, ни с помощью камней. Этот храм возводится в сердце. Для него тебе нужен будет фундамент смирения.

На следующее утро Лала Бабу проснулся с неспокойным сердцем. То, что сказал ему Кришна, было высшим наставлением в духовной жизни.

ман-мана бхава мад-бхакто

мад-йаджй мам намаскуру

мам эваишйаси сатйам те

пратиджане прийо ’си ме

Всегда думай обо Мне, стань Моим преданным, падай передо Мной ниц и поклоняйся Мне. Полностью сосредоточенный на Мне, ты непременно придешь ко Мне[41].

Тот, кто строит свою жизнь подобным образом, может, освободившись от ложного «я», увидеть свою духовную форму. Лале Бабу стало ясно, что ему нужен духовный учитель, который даст ему посвящение, займет в служении Кришне и будет наставлять его до тех пор, пока ему не откроется его духовный облик.

С такими мыслями отправился Лала Бабу к большому озеру, на берегу которого он разыскал Кришнадаса, возвышенного преданного, и попросил его о посвящении в духовную жизнь и о непосредственном руководстве. Кришнадас, однако, ответил вежливым отказом:

Как только ты будешь готов, чтобы стать учеником, я найду тебя сам, а до тех пор не приходи ко мне. Позволь мне хотя бы спросить у тебя, как мне пригласить Кришну в свое сердце? — взмолился Лала Бабу.

Кришнадас отвечал:

Ты должен просто погрузиться в пение святых имен. И перестань думать, что ты богач, отказавшийся от своих сокровищ. Ты пришел в этот мир без гроша и так же без гроша уйдешь из него — так стоит ли позволять ложному «я» тешить себя такими понятиями, как «богач» или «отшельник»?

Второе наставление было таким:

Перестань делить людей на друзей и врагов.

Все это было очень метко сказано. Лала Бабу, хоть и отрекся от мира, все еще сохранял ложные представления о себе как о знаменитом и важном человеке. Теперь же он стал знаменитым подвижником. Также и деление на друзей и врагов было ему не чуждо. Особенно одного человека он не выносил — звали его Сетх. Сетх тоже был богачом, он построил во Вриндаване храм Ранганатхи, в котором, как и в храме Лалы Бабу, заботились о садху, монахах и паломниках. Этот храм до сих пор стоит во Вриндаване, прелестная копия знаменитого храма Ранганатхи в Южной Индии. С этим Сетхом у Лалы Бабу было множество споров из-за земли.

Когда Лала Бабу услышал, что у него не должно быть врагов, он решил последовать совету святого и в один из следующих дней пошел в храм Ранганатхи. Поскольку Лала Бабу от природы был красив и выглядел аристократом, охранники тут же заметили его в толпе и провели прямо к Сетху. Сетх был очень тронут, когда увидел, что его бывший противник стоит сейчас перед ним с протянутой рукой.

Что тебе угодно? — спросил Сетх. Я хочу попросить у тебя милостыни. А еще я хочу извиниться перед тобой, что ненавидел тебя: это все плоды моей зависти и ревности. Зачем ты извиняешься? Я уже давно простил тебя. К тому же это на самом деле была твоя земля, а я хотел отнять ее у тебя.

— Я говорю так, — отвечал Лала Бабу, — поскольку не могу заложить фундамент.

Сетх был в недоумении:

Что ты имеешь в виду — «заложить фундамент»? Пока у меня есть враги в этом мире, мне не возвести храм в сердце.

Услышав это, Сетх велел принести огромный поднос с золотом и бриллиантами.

Удивленный Лала Бабу сказал:

Это не похоже на мадхукари (милостыню), это, скорее, царский подарок. Ты и есть царь, — сказал Сетх, — ведь тебе удалось освободиться от ложного «я», что делит окружающих на друзей и врагов. Я был твоим врагом, мы судились. Но ты смиренно пришел ко мне. Я благодарен тебе, я многому от тебя научился. Для меня ты — царь, ты — мой господин во всех отношениях. Разве я могу тебе дать просто сухую лепешку?

Благодаря Кришнадасу Лале Бабу удалось избавиться от ненависти к человеку, с которым он долго и открыто враждовал. Думать, что кто-то наш враг, идти на поводу у собственной зависти, считая, что этот человек превосходит нас в чем-то, и с ненавистью строить ему козни, — не самая ли это отвратительная грязь в нашей обусловленной иллюзорной жизни? Делить мир на друзей и врагов, сражаться с ними и даже воевать способны лишь те, кто находится во тьме и лишен духовного разума. Тому, кто не видит во всех живых существах частички Кришны, но видит лишь друзей и недругов, никогда не приветствовать Бога в своем сердце. Такой человек пребывает в темноте ложных представлений, таких как телесные представления о жизни.

Когда Лала Бабу вышел из храма Ранганатхи, он увидел бегущего к нему со всех ног счастливого Кришнадаса. Кришнадас кричал:

Теперь ты достоин принять посвящение.

Настоящий духовный учитель — это не какой-то самозванец, а человек, который находится в непосредственном контакте с Кришной и способен привести нас к Нему. По этой причине Кришнадас пришел прямо к Лале Бабу и сказал: «Теперь ты можешь принять посвящение».

Я хочу рассказать еще один короткий эпизод из жизни Лалы Бабу. В старости Лала Бабу ушел из Вриндавана и поселился в одной из пещер на горе Говардхана, где он целыми днями повторял маха-мантру Харе Кришна.

Маха-мантра — «великая песнь освобождения»: Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе / Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

Немногие знают, чем в действительности является маха-мантра Харе Кришна. Это Сам Бог в форме звука. В нашем мире предметы отличаются от своих названий. Если мы хотим пить, то, просто повторяя «чай, чай, чай», мы не избавимся от жажды. Только когда мы возьмем саму жидкость, в данном случае чай, и выпьем ее, наша жажда пройдет. Слово «чай» и собственно чай — разные вещи.

С Кришной дело обстоит, однако, по-другому. Кришна не отличен от духовного звука «Кришна». И тот, кто хоть немного очистил свои чувства, то есть тот, кто воспринимает этот мир не только своими ограниченными, притупленными материальными органами чувств, такой человек воочию видит, как Кришна появляется на его языке и в сердце, когда он повторяет Его святое имя. Просвещенный человек обладает подобным зрением и может подняться на очень высокую ступень духовной практики.

В последние годы своей жизни Лала Бабу повторял маха-мантру Харе Кришна целыми днями. Сегодня на холме Говардхана можно по-прежнему встретить садху с таким же распорядком дня. Они встают в два часа ночи и до двух часов пополудни медитируют. Затем они принимают гостей и отвечают на их вопросы, помогая им избавиться от препятствий в духовной жизни. И где-то в семь вечера они отправляются на поиски пропитания. Следует заметить, что они не принимают пищу из рук паломников и прохожих, а идут просить милостыню у окрестных жителей, обходя семь домов. Это называется мадхукари. Мадху — «медовая пчела», кари — «делать». Мадхукари называют того, кто подражает поведению пчелы. Подобно пчеле, собирающей пыльцу от одного цветка к другому и производящей из нее мед, мадхукари, отрекшийся от мира и разорвавший путы ложного «я», в смирении просит милостыню, идя от одного дома к другому. Он берет все, что ему дают, а если не получает ничего, безропотно возвращается домой. Однако он берет не все сразу в одном доме, но из каждого понемножку. Жизнь его скромна и целиком зависит от милости Кришны, который действует через домохозяев.

С таким настроением Лала Бабу ходил каждый вечер по окрестностям Вриндавана и просил милостыню:

Я монах, живу здесь как отшельник. Пожалуйста, дайте мне что-нибудь поесть, у меня ведь еще есть тело.

Однажды к нему пришел жрец из соседней деревни и сказал:

Знаешь что, дорогой Лала Бабу, не ходи сегодня вечером на мадхукари. Я принесу тебе целое блюдо с пищей, предложенной Кришне.

Лала Бабу начал отказываться, но затем принял предложение. В этот вечер, как назло, начался ливень, и вся дорога к той пещере, где жил Лала Бабу, превратилась в болото, так что жрец не смог пройти туда. Он всю ночь не смыкал глаз и думал: «Бедный Лала Бабу, он сегодня ничего не ел, он страдает от голода, а я не принес ему прасада, не исполнил своего обещания». Вот уже и полночь, затем час ночи, а дождь все лил как из ведра.

Наконец, в два часа ночи жрец решил идти, тем более что дождь почти перестал. Однако он никак не мог найти подноса с яствами, которые приготовил. Тогда жрец собрал другой поднос и пошел с ним к Лале Бабу.

Тот встретил его удивленным взглядом:

Почему ты пришел ко мне во второй раз? Ты уже приносил мне еду вечером! Что? — воскликнул жрец. — Вчера меня здесь не было. Лил такой дождь, что я просто не мог к тебе прийти. А это тогда что? — спросил Лала Бабу. — Вот поднос, который ты мне принес.

И правда — там лежал тот самый пропавший поднос.

Вот чудеса, — удивился жрец, — как же выглядел тот, кто принес тебе этот поднос?

Так же, как ты, — отвечал Лала Бабу. — Только, знаешь, сейчас я вспоминаю, что ты весь сиял, и я чувствовал себя очень счастливым. Понятно, — сказал жрец, — однако я совсем не сияю, я полностью в майе, в иллюзии.

О, нет! — вскричал тогда Лала Бабу; он вдруг все понял: «Кришна, мой Господь, пришел переодетым, а я не узнал Его!»

В «Бхагавад-гите» Кришна заверяет нас: «Кто поклоняется Мне с любовью и преданностью и постоянно думает о Моем трансцендентном облике, тому Я даю всё, чего ему не хватает, и сохраняю всё, что у него есть». Так Кришна Сам позаботился о Своем дорогом преданном и принес ему поднос с прасадом.

Лала Бабу отрекся от мирской жизни, услышав на берегу Ганги два возгласа, однако то было лишь внешним отречением. Внутреннее отречение пришло, когда он обрел непосредственный опыт духовной жизни в сознании Кришны и испытал более возвышенный вкус. В конце концов, лесные мартышки тоже кажутся отрекшимися от мирских забот, ведь у них нет даже рубашек. Однако их отречение лишь внешнее, поскольку думают они лишь о плотских утехах.

Внешне направить свою жизнь в новое русло — это, несомненно, важный шаг. Но самое главное не это. Самое главное — обрести внутреннюю свободу от мирских привязанностей; это внутреннее освобождение легко и естественно наступает тогда, когда у нас появляется высший, духовный вкус. Таково завещание этого удивительного святого, Лалы Бабу.

9. Учимся непривязанности

Самые несчастные люди — это те, кто больше всего на свете боится перемен. (М. Маклафлин )


В последний раз стою я перед Шри Бадринатхой, на этот раз с огромным списком молитв. Примерно двести моих учеников и друзей попросили меня помолиться за них Бадринатхе: чтобы пришла решимость, чтобы была способность отличать существенное от второстепенного, чтобы развить любовь к Кришне; благословения для родителей, просьбы об исполнении самых сокровенных желаний, молитвы о защите, молитвы о том, чтобы во всем видеть руку Кришны... Лично я молю Шри Бадринатху дать мне силу отказаться от привязанностей.

Прощание для всех было тяжелым.

Примерно через тринадцать километров путь нам преградил очередной обвал. Мы останавливаемся и пешком подходим поближе. Это настоящая катастрофа! Специальную технику не используют, поскольку боятся, что гора осядет еще больше и до конца сезона ее невозможно будет убрать.

Мы видим, как рабочие лопатами разгребают камни. Иногда очень осторожно, затаив дыхание, царапают скалу бамбуковыми палками, ведь, не дай Бог, гора проснется и навалится всей своей массой на их головы, став для них могилой. Время от времени гора и в самом деле начинает двигаться, и рабочие очень быстро убегают, чтобы скатывающиеся камни не убили их. Какая опасная работа!

В потоке машин стоят два автобуса. Из одного высовываются два хиппи-европейца. Я спрашиваю их, для чего они ходили в Бадринатх.

Да мы хотели посмотреть горячие источники.И это все? — спрашиваю я. Ну да. Они очень горячие! А вы, ребята, зачем забрели в такую даль?

Я хотел было рассказать им о пути великих прощаний, об отречении, о божественном откровении, о духовной тоске, но вместо этого просто сказал:

У нас духовные цели.

Лучше не говорить сейчас слишком много, пока сам до конца не понял, что с тобой произошло.

Между тем Хари отыскал место под скалой, где можно сварить кичри (блюдо из риса и чечевицы). Мы решаем вначале поесть, а потом уже обсудить, что делать дальше. Ждать здесь, пока освободят дорогу, — значит потерять неделю. Все больше паломников, оценив ситуацию, начинают карабкаться по горе, взяв с собой свои пожитки. Наверное, это самое лучшее, что можно придумать. Мы решаем последовать их примеру и, взяв с собой самое необходимое, идти дальше пешком. Увидим ли мы наш джип еще когда-нибудь? Упаковывая сумку и укладывая только самое необходимое, я замечаю, как мало нам в действительности нужно для жизни. И как много ненужного хлама! Вокруг нас собрались кули, словно зеваки после аварии. Откуда они приходят и как узнают, что в их услугах есть необходимость, не знает никто. Мы со всей решимостью взбираемся на гору. Тропинка очень узкая, иногда всего лишь тридцать сантиметров в ширину, по ней много ходили, и, поскольку идет мелкий дождь, я то и дело поскальзываюсь. С другой стороны нам навстречу тоже идут кули. Они несут багаж и стариков, которые перед смертью хотят в последний раз повидать Шри Бадринатху.

Всю дорогу я пою святые имена. Иногда у меня возникает чувство, что я вот-вот сорвусь в пропасть, — от слабости и головокружения. Однако святые имена укрепляют мое сознание. Именно так я и представлял себе паломничество: как возможность переосмыслить понятие «зависимость».

Вот нам навстречу попадается тощий кули с огромным коробом, который он тащит за спиной. Я уступаю ему дорогу, чтобы он не сбил меня с ног. Когда он проходит мимо, я заглядываю в короб — мне интересно, кто или что там. В коробе сидит преклонного возраста старик, который вначале строго, но затем дружелюбно смотрит на меня. Нет сомнения — он скоро умрет. Я смотрю ему вслед и вижу, как его голова покачивается в такт ходьбе. Однако перед следующей развилкой голова скрывается из виду. Он покинул тело. Его душа наверняка находится на пути к Шри Бадринатхе. То, о чем мы думаем в момент смерти, предопределяет наше будущее. Я кричу кули: «Мритью, мритью!» («умер, умер!»). Он ставит короб на землю, смотрит на старика, затем на меня — мол, не в первый раз такое. Затем молитвенно складывает свои руки, закрывает глаза и тихо поет: «Бадринатха ки джая!» Затем закрывает глаза старика, поднимает короб и идет дальше.

Что такое, собственно, смерть? Вспышка, с самого начала запрограмированная вспышка, больше ничего. Мы просто играем роли в пьесе, сценарий которой написан кем-то давным-давно. Сцены, подобные той, что я сейчас наблюдал, заставляют меня задавать один и тот же вопрос: «Действительно ли смерть такая страшная, какой ее мы, люди Запада, привыкли считать?» Один йог однажды в шутку сказал: «Автомобиль под названием „тело“ — круглосуточный ремонт проколотых колес». И серьезно добавил: «Тот, кто не понимает, что такое смерть, думает о ней с ужасом и сожалением. Однако тот, кто понял, в чем секрет смерти, видит ее как высшее чудо, как опыт спокойствия и свободы».

В «Тибетской книге мертвых» есть такие строки: «Как только отстранишься ты от тела и ума, узреешь ты блистающий мир своей подлинной природы, бесплотной, но достойной славы и окруженной потоками яркого света».

«Путь великих прощаний», — вспоминаю я. Девиз моего путешествия подразумевает, в своем высшем смысле, спокойствие перед лицом смерти. До тех пор пока мы не поняли, что душа вечна, и потому боимся смерти, нам не избавиться от множества незначительных страхов, которые коренятся в одном только страхе смерти. Смерть — главный экзамен жизни. Наши мысли в этот важный момент сформируют нашу будущую судьбу.

О том, как правильно подготовиться к смерти, рассказывается в «Шримад-Бхагаватам», самом важном священном писании в моей духовной традиции. Собственно, весь «Бхагаватам» построен на истории царя Парикшита, который знал, что через семь дней ему суждено умереть. Его реакция на это известие дает глубокий ответ на один из самых сложных вопросов философии. Его история показывает, в чем истинная ценность и задача духовной жизни.

Как только царь Парикшит узнал, что через семь дней жизнь его оборвется, собрал он своих близких друзей и отправился прочь из своего царства. Окруженный мудрецами, он пришел в одно из святых мест, где сел на землю и стал готовиться к своему последнему часу.

Всю свою жизнь царь мечтал только об одном — встретиться с Богом. Бог уже являлся ему, когда будущий царь находился в утробе своей матери. Тогда Бог спас его от смертельной опасности. Выйдя на свет, царь постоянно искал Его. Само имя Парикшит переводится с санскрита как «искатель». Ничто не могло отвлечь его от заветного желания — ни богатства, ни власть, ни любовь подданных. Каждый день он размышлял о Боге и возносил Ему молитвы. И вот теперь, узнав о скорой смерти, он и не подумал проклинать судьбу, но с ликующим сердцем стал готовиться к переходу в мир иной.

«Пусть приходит смерть, — сказал он мудрецам, сидевшим рядом с ним, — я готов. Мое единственное желание состоит в том, чтобы все вы пели хвалу Господу и не прекращали этого занятия ни на мгновение».

Мудрецы отвечали: «Мы не покинем тебя». Они понимали, что глупо горевать о том, кто покидает тело с мыслями о Боге. Такой человек возвращается в царство Бога. Однако они с сожалением думали о том, что скоро им придется расстаться с таким чудесным царем. Такие вот противоречивые чувства соседствовали в их широких сердцах.

Так поддерживали мудрецы царя в его последние часы. Они сидели подле него, пели и молились. Семь дней провел Парикшит в их обществе, полностью погрузив свой ум в повествования о Господе. Царь не ел и не пил, однако боль и усталость не влияли на него; он смотрел на них со стороны, полностью осознавая себя отличным от тела, — а в наблюдении со стороны нет и не может быть боли. Он сказал мудрецам: «Ваша музыка и ваши молитвы — вот моя пища. Пожалуйста, продолжайте».

Можно сказать, что царь уже освободился из этого мира, несмотря на то что по видимости еще присутствовал в своем материальном теле. Никакие мирские планы не всплывали в его уме, никакие удовольствия не порабощали его чувства, никакое сомнение не сжимало его сердце. Он был свободен как от страха, так и от гнева. Обратив слух к святым именам Бога, он одновременно с этим растворил элементы, из которых состоит любое материальное тело, с их первоисточниками. Элемент земли он погрузил в твердое состояние материи, элемент воды — в жидкое состояние, огонь он соединил с огнем, а воздух — с воздухом. В самый ответственный момент все замерли. Воцарилось молчание, и в присутствии святых мудрецов душа его покинула тело.

Царь достиг своей цели. Бог лично забрал его к Себе. В этот миг весь мир словно затих. Но в тишине этой не было опустошения: она была наполнена духовными вибрациями. Зазвучала симфония радостных сердец, которые пели хвалу высшему промыслу Бога и Его мудрости. Хор небесных певцов приветствовал освобожденную душу. Этот могучий оркестр, слышимый в воцарившейся тишине, даровал утешение тем, кто остался на Земле и горевал о невосполнимой утрате.

Весть о кончине царя быстро облетела все царство. Люди плакали от горя и страха за будущее — все любили своего правителя. Однако из пепла отчаяния скоро вспыхнуло яркое и радостное пламя праздника, ибо великая душа возвратилась в свой вечный дом.

Через два часа мы переходим на другую сторону обвала. Однако с нами нет пандита-джи. Он шел первым, но сейчас его нигде не видно. Еще позавчера, на пути к водопаду Васудхара, он каждые двести метров опускался на землю, а ночью жаловался на сердце. Западные таблетки, что дал ему доктор Аурелиус, только ухудшили его состояние и сделали симптомы болезни еще более выраженными. Местные люди структурой тела отличаются от нас, грубых людей Запада. У меня перед глазами стоит образ умершего, и я надеюсь, что наш друг и доброжелатель скоро отыщется. Но тут мне приходит в голову девиз нашего путешествия: непривязанность! Я пришел сюда, чтобы учиться.

Меня на одной лекции спросили: «Должны ли мы отказаться от всего?» Сейчас, вспоминая того старика, я бы ответил: «В определенный момент — от всего».

Под влиянием ложного «я» мы думаем, что должны держаться за своих близких, свои потребности, желания и предметы, которые нас окружают. Однако мы теряем эти объекты нашей привязанности один за другим. Мы не способны удержать их. Отказ от привязанности может быть радостным, если понимать, что у Кришны для всего есть определенный план. Этот отказ может стать освобождающим принятием божественной воли, а может обернуться невыносимой болью, если мы будем до конца держаться за дорогое нашему сердцу сокровище. В добровольном отказе лежит вселенская сила, поскольку ты не борешься с течением божественной воли, но сам становишься ее частью. Такой отказ означает всё отдать на волю Кришны. Этот процесс предполагает вовлечение физических, умственных, эмоциональных и прежде всего духовных сил. Это — искусство, которым стоит овладеть каждому.

Однако где же пандит-джи? Мы спрашиваем тех, кто пришел сюда раньше, не встречали ли они его. Все только качают головой... И вдруг мы видим его спускающимся с горы. Он, по всей видимости, пошел по другой тропинке. С серьезным выражением лица он спускается по крутому спуску. Может быть, он тоже думает о непривязанности?

Атмананда облегченно вздыхает: теперь мы в полном составе. Он нашел джип с водителем, который отвезет нас в Йошиматх — наш следующий пункт назначения. Я вспоминаю предсказание: когда обломится рука Божества, горы обрушатся и навсегда закроют путь в Бадринатх. Сегодня нам показали одну из репетиций этой катастрофы.

По рекомендации жреца из Бадринатха, мы устраиваемся в гостинице, где останавливаются все священнослужители Бадринатха во время зимних месяцев. Гостиница действительно очень хорошая и находится чуть выше храмов Нрисимхи и Васудевы. Я тут же иду к Нрисимхадеву, чтобы поблагодарить Его за то, что Он позволил нам увидеть Господа Бадринатху и все обошлось без приключений. Затем я иду в храм Васудевы и повторяю святые имена. Бхактивинода Тхакур пел: «Во всех трех мирах нет ничего важнее, чем святые имена». Я, конечно, еще не достиг духовного совершенства в повторении имен Бога, однако у меня есть вера, что Кришна в Своем духовном облике неотличен от слогов Своего имени. Более того, святое имя даже сострадательней, чем Сам Господь, поскольку готово всегда появиться перед преданным, который сосредоточенно повторяет священные звуки. Я вспоминаю утверждение о том, что святое имя раскрывает себя тому, кто повторяет его с искренней радостью в сердце, с доверием и любовью. Человек, который так повторяет святое имя, сможет очистить и укрепить свое сознание и в конце концов познать чистые духовные эмоции.

Что-то изменилось с тех пор, как я побывал в Бадринатхе. Повторение мантры дается мне легко, я читаю мантру перед Васудевой, пока не заходит солнце и в темноте не остаются видны лишь два Его глаза, подобные звездам, которые мерцают за пределами пространства и времени и, тем не менее, находятся совсем рядом.

10. Нрисимха и Шанкара

Настоящее не меняется.

(Шанкара)


Незадолго до рассвета мы отправляемся в храм Нрисимхадева. Наш пандит договорился, чтобы мы смогли присутствовать на церемонии омовения Божества. Это одно из самых священных действий в практике поклонения Богу, и мы чувствуем себя благословленными такой возможностью. Я готовлю себя к этому событию, читая молитвы Нрисимхадеву из «Шримад-Бхагаватам»:

Несмотря на то что Ты всемогущий, неодолимый Господь, к нам, падшим душам, Ты относишься с добротой и нисхождением. О Господь, меня очень страшит мое положение в материальном мире. Когда же Ты позовешь меня, чтобы даровать мне прибежище у Своих лотосных стоп?

Ты создаешь материальный мир и повелеваешь им во всех отношениях. Неумолимое время не оказывает на Тебя никакого влияния, ибо оно есть Твоя энергия, посредством которой Ты действуешь в этом мире. Меня же это колесо времени беспощадно перемалывает, и потому я предаюсь Тебе. Пожалуйста, спаси меня.

В отличие от обыкновенных живых существ, Ты не делаешь различий между друзьями и врагами. В Тебе нет двойственности «хорошего и плохого». Поэтому Ты не судишь никого, называя его хорошим или плохим. Тем не менее Ты благословляешь Своих преданных в зависимости от того, насколько они предаются Тебе и с какими желаниями они к Тебе приближаются.

Дорогой Господь, Ты всегда пребываешь в духовном мире, по ту сторону реки смерти. Мы же упали в эту реку и вынуждены снова и снова терпеть муки рождения и смерти и питаться отвратительной пищей. Смилуйся же над нами и даруй нам спасение и защиту.

Великие святые, подобные Прахладе, никогда не молятся ради самих себя. Их единственная забота — помочь другим. Они стараются открыть людям глаза, чтобы те увидели, в каких жалких условиях протекает их жизнь и насколько важно попытаться найти Бога. В своих молитвах Прахлада говорит о том же, и величие и красота его слов не перестают глубоко волновать меня.

О величайший из великих, я совсем не боюсь жить в материальном мире, потому что, где бы я ни находился, мой ум всегда поглощен мыслями о Твоей славе и деяниях. Но я беспокоюсь о несчастных глупцах, которые без конца строят планы в надежде обрести материальное счастье и благополучие, заботясь о своей семье, обществе и стране. Я переживаю за них из любви к ним.

Дорогой Господь Нрисимхадев, я вижу, что вокруг есть много святых, однако они думают лишь о собственном спасении. Не заботясь об обычных людях, живущих в городах, они уходят в Гималаи или в лес, дают обет молчания и погружаются в медитацию. Они не стремятся избавить от страданий других. Но я не хочу обрести освобождение один, оставив в материальном мире всех несчастных глупцов и негодяев. Я знаю, что, не обретя прибежища у Твоих лотосных стоп, невозможно стать счастливым. Поэтому я хочу вернуть всех людей под сень Твоих лотосных стоп.

Мы сидим в одной из смежных комнат и как завороженные наблюдаем за жрецом. Все его движения тщательно выверены. Отдельные движения, жесты, вообще вся церемония омовения делаются по конкретному плану; это ритуал, проводимый с незапамятных времен каждый раз с одинаковой точностью. Жрец без остановки повторяет мантры.

Я еще никогда не видел такого красивого Божества. Оно нерукотворное: не ваятель высек Его, а Оно Само вышло из камня. Голова Нрисимхадева вытянутая и узкая, у Него широкие плечи, мощная грудь и узкая талия. Он сидит в позе йога с раскрытыми ладонями. Его красивые руки покоятся у Него на коленях.

Однако левая рука Его вызывает удивление и недоумение. Она очень тонкая, как гвоздь! Жрец с уверенностью говорит нам, что рука действительно из года в год становится все тоньше и тоньше, и в один прекрасный день она отломится, и тогда... Он показывает на две горы, которые, согласно древнему предсказанию, обрушатся в долину Алакананда-Ганги и закроют доступ в Бадринатх.

В девять часов утра мы решаем поехать в Тапован, удивительно красивую горную долину, где издревле собирались мудрецы. По пути мы видим гору, у которой словно бы срубили верхушку. Вместо вершины у нее плоская поверхность, похожая на посадочную площадку для НЛО. Однако для полубогов не нужны такие площадки, они умеют передвигаться в пространстве и без помощи механических средств. Даже йоги могут разобрать свое тело на атомы в одном месте и собрать его за тысячи километров от него. Площадка, которую мы сейчас видим, служит местом собраний йогов и мистиков, а в древности здесь собирались полубоги.

Мы едем дальше, к целебным горячим серным источникам. Подходим вплотную к ним. Наш пандит рассказывает, что йоги варят здесь овощи, а зимой, если кто-нибудь простужается, берут отсюда горячую воду для припарок, чая и т. д. Кришна не оставляет Своих йогов на произвол судьбы.

Вдруг мимо нас проезжает грузовик, затем другой, третий. Грузовики битком набиты людьми, они громко выкрикивают какие-то лозунги. Затем нас окружают женщины с транспарантами. На мой вопрос, что все это значит, мне наперебой объясняют, что в соседней деревне выборы мэра, и эти женщины принадлежат к некой феминистской организации, что выступает против одного из кандидатов. Да уж, нигде не встретишь такого переплетения обыденности и духовности, как в Индии.

Мы продолжаем наш путь. Вскоре пандит просит нашего водителя остановиться, и мы выходим. Он показывает вниз на бурлящую Гангу и говорит:

— Там мы с моими учениками каждый год проводим большое жертвоприношение.

Мы все дальше углубляемся в долину. Некоторое время спустя мы выходим к неизвестному источнику. Доктор Аурелиус и я хотим искупаться, но вода слишком горяча.

Тогда мы решаем идти по течению ручейка, из которого образовалось это озерцо, чтобы найти подходящее место для купания. Земля покрыта матовой пленкой, образовавшейся от воды с большим содержанием серы. Я иду впереди, доктор Аурелиус сзади. Вдруг раздается крик, и я, в испуге обернувшись, вижу, как доктор летит головой вниз в невидимую мне пропасть. Я в ужасе карабкаюсь наверх, все время поскальзываясь на гладкой серной пленке. С того места, где я стоял, все выглядело так, будто доктор просто-напросто спрыгнул в долину. К счастью, однако, я нахожу его неподалеку лежащим на боку. Как будто невидимые руки подхватили его. Он потерял сознание, но сейчас потихоньку приходит в себя. После удара о землю он откатился на несколько метров, и живот у него сильно расцарапан. Также он чувствует боль в затылке: при падении он ударился головой о камень. Впрочем, нет ничего серьезного. Он лишь сильно испугался.

Сидя на земле, я думаю: «Что за таинственная штука такая — эта жизнь! Она всегда идет вровень со смертью — иногда так близко».

Я размышляю над своей собственной смертью, которая всюду сопровождает меня. Разве не удивительно, что уже в следующую секунду ты можешь лишиться всего? Смерть шепчет нам, чтобы мы учились непривязанности. Благодаря смерти можно все время помнить о непостоянстве земного бытия.

Несколько лет назад один мой восьмидесятилетний друг написал незадолго до своей смерти такие строчки: «Жить — значит постепенно отказываться от привязанностей, пока не наступит момент, когда мы должны будем отказаться от самого большого — от самой жизни».

Для тех, кто научился такой непривязанности, смерть не будет проблемой. Однако для привязанного человека смерть — величайшая трагедия, поскольку она одним ударом уничтожает все иллюзии.

Доктор Аурелиус держится молодцом. Он хочет сделать выводы из этого происшествия, и я цитирую ему слова Сёрена Кьеркегора: «Если тебя смущает разнообразие жизненных путей, иди к мертвым — туда, где все пути сходятся, — и выбирать станет легче».

Вернувшись в гостиницу в Йошиматхе, я выхожу на веранду и смотрю оттуда на храм Нрисимхадева. Атмананда стоит во дворе и машет мне рукой. Ах да, ведь мы приглашены жрецом на прасад!

Жрец встречает нас и провожает в свои покои. Потолок очень низкий, это сделано для того, чтобы зимой здесь дольше сохранялось тепло. Нас усаживают на земляной пол и угощают шафрановым рисом. Под конец трапезы я прошу жреца рассказать (Атмананда переведет), почему рука Нрисимхадева стала такой тонкой и с каждым годом становится еще тоньше. Божество так пропорционально сложено, что тонкая, как гвоздь, рука смотрится немного неестественно.

Жрец немного колеблется. Он не знает, стоит ли рассказывать мне об этой тайне, но в конце концов решается.

Это Божество является покровителем великого мудреца Шанкары. Еще будучи семилетним мальчиком, он дал обет отречения и в молодости ходил по всей Индии, побеждая в спорах представителей различных философских школ.

В этих спорах за основу принимались священные писания, и существовал закон, по которому побежденный либо становился учеником победителя, либо должен был покончить жизнь самоубийством.

Шанкара не знал поражений. На своем победоносном пути он посетил Бенарес, где вызвал на спор одного из местных философов. Этот философ не смог ничего противопоставить аргументам Шанкары и признал свое поражение. Однако не успел он предаться победителю, как вперед вышла его жена и сказала Шанкаре:

Подожди! Ты не до конца победил моего мужа, поскольку не говорил еще со мной — ведь я его супруга, его половина.

Шанкара удивился: «Может ли жена быть ученее своего мужа?» Затем он спросил, на основе чего она собирается с ним спорить. Она сказала:

Давай обсудим «Кама-сутру»[42].

Для Шанкары, который всю свою жизнь провел в воздержании, это было полной неожиданностью. Но, поскольку «Кама-сутра» была ведическим писанием, он обязан был принять вызов. Однако как он мог, не имея практического опыта, выиграть этот спор?

Шанкара стал напряженно думать. Неужели из-за такой ерунды его миссия сорвется? Но в последнюю секунду ему в голову пришла одна идея, и он попросил месяц на подготовку. Жена Маданамишры, не подозревая подвоха, согласилась, поскольку знала, что Шанкара дал пожизненный обет воздержания от половых утех.

Шанкара тем временем пришел к своим ученикам и дал им такой наказ:

Я временно покину мое физическое тело, чтобы войти в другое. Я должен изучить теорию и практику «Кама-сутры». Прошу вас в течение этого месяца охранять мое тело, так чтобы никто не завладел им. Если же мне не суждено будет вернуться обратно, вы должны пообещать мне, что предадите мое тело огню, чтобы никто не смог его использовать для своих корыстных целей.

Ученики весьма удивились, но вынуждены были дать ему такое обещание, видя, насколько важно это было для духовного учителя.

Шанкара оставил свое физическое тело, которое с того дня постоянно находилось под охраной не менее трех человек, и вошел, благодаря своей мистической силе, в тело одного недавно умершего царя, которого как раз несли в траурной процессии к месту кремации; его тело идеально подходило для изучения «Кама-сутры». Как же изумились скорбящие родственники, когда мертвый царь внезапно встал с носилок и стал тереть себе глаза. Весть быстро разнеслась по всему царству — царь таинственным образом вернулся из обители мертвых.

Шанкара тут же направился в царские покои, изучил «Кама-сутру» и стал набираться опыта с царицами, которые были вне себя от счастья, что могут вновь тешиться со своим мужем.

Три недели все было хорошо, однако на четвертую у самого разумного министра зародилось подозрение. Глядя, как царь ведет себя, как говорит и какие распоряжения дает, он понял, что это не тот царь, которого он знал, а какой-то другой, очень возвышенный человек. И человек этот очень понравился министру; такому царю ему нравилось служить даже больше, чем прежнему. Министр немного владел магией и понял, что в теле царя поселилась некая личность, на время покинувшая свое физическое тело. Министр догадался, что эта личность была святым мудрецом, который в своем собственном теле не мог приобрести жизненный опыт царя и теперь пытался сделать это в чужом теле.

Не желая терять такого царя, министр решил воспрепятствовать святому вернуться в его настоящее тело. Для этого нужно было разыскать его тело и особым способом расчленить его.

На следующее утро министр снарядил отряд солдат на поиски тела. Поиски были недолгими: вскоре они наткнулись в лесу на учеников Шанкары, исполнявших наказ своего учителя. Как только ученики услышали о намерении солдат, они тут же соорудили костер, разожгли огонь и со слезами на глазах положили в него тело своего возлюбленного духовного наставника.

В это время Шанкара беседовал с одной из цариц. Внезапно он ощутил сильное беспокойство: в воздухе как будто повеяло бедой. Шанкара понял, что его время в теле царя истекло. Он тут же оставил тело, которое упало бездыханным на пол прямо на глазах у царицы.

Тут ученики заметили, что в тело Шанкары возвращается жизнь, и помогли ему слезть с костра. Его тело было еще целым, только (тут глаза жреца широко раскрылись) одна рука почти целиком была изъедена огнем.

Мы слушаем, затаив дыхание.

Как же это связано с Божеством? Сейчас расскажу, — говорит жрец и продолжает.

Шанкара снова встретился с женой побежденного ученого. Он с таким знанием дела говорил о сексе, что очень скоро женщина признала себя побежденной, и вместе с мужем они стали учениками Шанкары. Платой за такую победу, однако, была опаленная рука.

А затем произошло следующее: вскоре после этих событий к Шанкаре явился его защитник и покровитель, Шри Нрисимхадев, и сказал:

Шанкара, нехорошо иметь какие-то изъяны тому, кто призван переубеждать других. Посему Я решил взять твои ожоги на Себя и так явить Свою божественную игру. В Своем образе Нрисимхадева, в котором Я принимаю твое поклонение в Йошиматхе, Я с гордостью буду носить эти раны, однако Моя рука с каждым днем будет становиться все тоньше и тоньше. В тот день, когда она в конце концов обломится, Бадринатх навсегда закроется для паломников, поскольку горы завалят проход через долину.

Теперь вы понимаете?

Мы в восторге: одно из важнейших качеств, которые Кришна являет в этом мире, — это то, что Он защищает Своих преданных. По этой причине Его зовут еще Бхакта-Ватсала, друг преданных.

Мы еще погружены в свои мысли, как вдруг нас возвращает к реальности громкая речь во внутреннем дворике храма. Два брахмана с огромными тилаками[43]на лбу о чем-то увлеченно беседуют. Они говорят на санскрите, и их спор напоминает дискуссию на основе писаний. Мы улыбаемся, как будто перенесенные на несколько столетий назад.

Потом мы едем на нашем джипе в Рудрапраяг, и Атмананда рассказывает нам еще о Шанкаре.

Он родился в 788 году в маленькой деревушке в Южной Индии. В возрасте десяти лет он был уже образованным юным гением, так как прочел все писания и мог дословно цитировать их. Ко многим из них он написал свои комментарии, которые были такими глубокомысленными, что послушать их приходили мудрецы со всей Индии. Еще в детстве он пережил смерть отца, что открыло ему глаза на скоротечность материального существования и подтолкнуло к отречению от материального мира.

Он был единственным ребенком в семье. После смерти отца он остался для матери единственной отрадой, и потому она не хотела, чтобы он отрекся от мира и ушел из дома. Однако у мальчика была важная миссия: он хотел вернуть к Ведам своих соотечественников, которые в большинстве своем исповедовали буддизм. Для этого он вызывал их на философский спор. В те времена это был традиционный способ завоевывать последователей.

Однако без согласия матери Шанкара не мог отречься от мира. И тогда он решил схитрить: однажды утром, когда они с матерью совершали омовение в реке, мать с ужасом увидела, что на ее ребенка напал крокодил. Хвост крокодила хлестал по красной от крови воде. Мальчик обратил свое искаженное болью лицо к матери и закричал:

Мама, крокодил пожирает меня, я умираю, можно мне сейчас отречься от мира?

Вне себя от горя, мать воскликнула:

Да, конечно, но сейчас это не имеет значения, мой мальчик... только не умирай!

В следующую секунду крокодил исчез. Вода стала такой же чистой, как и прежде, и Шанкара невредимым выбрался на берег. Его мать была поражена. Привиделось ей все это? Если да, то кто все это устроил? Ответ заключается в том, что слова святого всегда сбываются. Речь того, кто в своей жизни ни разу не солгал, обладает огромной силой. Когда Шанкара говорил про крокодила, эта сцена, благодаря могуществу его слов, во всей своей ужасной реальности возникла перед глазами его матери. Она поняла, что не сможет воспрепятствовать желанию сына, но все же попросила его об одном благословении:

Ты сейчас уйдешь, но прошу тебя, не покидай меня навсегда.

И Шанкара пообещал:

Мама, когда бы ты ни захотела, только подумай обо мне, и я приду к тебе.

Шанкара сдержал свое обещание. Когда его мать лежала на смертном одре, она захотела, чтобы он оказался рядом, и Шанкара предстал перед ней и помог ей в ее последний час.

Удивительные способности Шанкары, например его память, и по сей день являются излюбленной темой разговоров. Однажды сгорел один важный манускрипт. Другой копии не было. Шанкара, который всего один раз видел этот текст, слово в слово процитировал его своему ученику. Этот текст изучают и по сей день.

Мистические силы Шанкары тоже хорошо известны. Однажды Шанкара, находясь на берегу реки, позвал своего ученика Сананду, который был на другом берегу. Это был сезон дождей, река бешено бурлила, и Сананда не мог, как обычно, переплыть ее. Однако он безгранично доверял своему гуру и хотел уже войти в неспокойную реку, как вдруг увидел на воде цветки лотоса. Он поставил ногу на один лотос, затем на другой и так перешел реку. После этого его стали звать Падмапада, «лотосостопый».

Еще один изумительный пример своих сверхчеловеческих способностей Шанкара продемонстрировал, когда умерла его мать. Он кремировал ее тело небесным огнем, который вырвался из его поднятых вверх рук.

Пока мы проезжаем величественные горные ландшафты с сотнями ручейков, я обдумываю только что услышанное.

Шанкара тоже прошел путь прощаний. Чтобы исполнить свою миссию, он дал обет отречения. В моем путешествии мне постоянно встречаются примеры отречения, подобно теме в музыкальной композиции, повторяющейся в разных вариациях.

Когда мы въезжаем в Рудрапраяг, нам первым делом встречается прелестная индийская девушка. Она стоит на краю дороги и внимательно приглядывается к каждой проезжающей машине. Едва заметив нас, она, плача от счастья, бежит к нам. Наш водитель жмет на тормоза, и пандит-джи ласково произносит имя своей дочери. Он отсутствовал дольше, чем предполагалось. Мы прощаемся и сердечно благодарим его за помощь, а также за то, что во время этого путешествия он так обогатил наше понимание жизни. Видя, как он с дочерью идет по дороге, а затем переходит подвесной мост, я ощущаю легкое прикосновение грусти. Нас покидает человек из другого мира, человек, который вел нас по неведомым тропам. Он был рядом с нами совсем недолго и теперь возвращается домой. На другой стороне моста он оборачивается и еще раз машет нам рукой, а в следующее мгновение его уже не видно: он скрылся в джунглях.

11. Крысиная жизнь

Бог пребывает не только в сердцах людей, но и в сердцах кошек и собак.

(Шрила Прабхупада)


В Йошиматхе наша группа разделяется. Одни предпочитают путешествовать в спокойном темпе, а другие (в том числе и я) ощущают себя искателями сокровищ в заколдованной стране. Мы хотим отыскать как можно больше золотых самородков, что в нашем случае означает посетить как можно больше мест паломничества. По этой причине сегодня по обоюдному согласию сторон мы разделились на две группы. Атмананда и Бхарата поедут во Вриндаван, а мы с доктором Аурелиусом, Бала-Гопалом и Лакшманом отправимся дальше, на этот раз в Кедаранатх, одну из важнейших святынь Шивы в Гималаях.

Путь предстоит неблизкий, поэтому мы выезжаем в семь часов утра. Здесь по улицам ездить опасно. Нам приходится то и дело маневрировать между огромными валунами, что упали с гор. Даже представить страшно, что было бы, если бы один из таких камешков упал на крышу нашего джипа...

Сильно уставшие, мы приезжаем в небольшую деревушку и останавливаемся в маленькой ночлежке с четырьмя комнатами, носящей громкое название «Отель „Гималаи"». Обессиленные, мы тут же валимся на койки. Иногда мне кажется, что ходить пешком было бы не так тяжело, как ездить по этим подобиям улиц.

Вдруг буйные, веселые крики врываются в мой сон. Я встаю, подхожу к окну, и от открывшейся картины волосы у меня встают дыбом. На площади стоит зеленая железная коробка. Вокруг нее, похоже, собралась вся деревня. Всякий раз, когда коробку открывают, оттуда выпрыгивает крыса и в ужасе бежит, стараясь пересечь широкую площадь. Люди визжат от восторга, а шесть или семь мужчин бросаются с длинными палками вслед за крысой и убивают ее. Приблизительно десять крыс уже лежат мертвыми на земле, но толпа хочет еще насладиться жестокостью, и страшная игра продолжается.

Я бы вмешался, однако обычаи еще более непоколебимы, чем Гималайские горы. Этот вот обычай наверняка создан для того, чтобы дать выход агрессии. Однако как это возможно, чтобы вся деревня восторгалась такой гадостью? Похоже, любое отвратительное действие обладает своего рода притягательной силой — и для меня тоже. Я замечаю в толпе маленького мальчика: он немигающим взглядом смотрит на происходящее — громко орущие мужчины догоняют крысу, наносят ей удар, но убивают не сразу, ожидая, пока животное отползет чуть дальше и поднимется, и затем уже втроем убивают ее. Мальчик плачет и отворачивается, но потом снова продолжает смотреть.

Из зеленой коробки вылезает очередная крыса. Она, по-видимому, понимает, что сейчас с ней будут делать.

Наверное, в прошлой жизни она была одним из этих негодяев. Проворно подбежав к одному из держащих палки мужчин, она впивается ему в ногу. Тот вопит от боли. Другие не могут ничего сделать, ведь если бы они ударили, то могли бы поранить своего товарища. Тем временем крыса, воспользовавшись всеобщим переполохом, проскальзывает между ног людей на свободу. Молодец, крыса!

В отвращении я отхожу от окна и думаю, насколько мы похожи на этих несчастных животных. Нам отпущено всего несколько дней, а потом нас настигнет ужасная смерть. Разве мы не приговорены к смерти? Без духовной цели наша жизнь — это просто прозябание заключенных, ждущих исполнения приговора. Что же мешает нам приложить все свои силы, чтобы встать на духовный путь? Вот и опять я возвращаюсь к той же знакомой теме.

Говорится, что только возможность осуществить мечту делает нашу жизнь достойной того, чтобы называться жизнью. Когда мы чего-то сильно-сильно желаем, когда в нас постоянно звучит наша мечта, — тогда всё мироздание начинает нам помогать. В начале наших поисков Бог делает нам подарок — энтузиазм, с помощью которого мы покидаем истоптанные, привычные тропы и устремляемся к новым горизонтам. Однако на новом пути нашу решимость будут проверять трижды. Первое испытание случается, когда мы теряем веру в достижимость цели и когда сомнения велят нам сдаться. Вторая проверка происходит, когда вера в цель обретена, но вдруг мы пугаемся, что действительно ее достигнем. Причина этого в том, что нас страшит новая, непривычная жизнь.

Под конец, когда до цели осталось совсем немного, нас ждет последняя проверка. Нас спросят о каждом уроке, который мы учили на этом пути. Мы должны будем доказать, что хорошо усвоили материал. И здесь зачастую даже те, кто прошел через другие испытания, сдаются, уподобляясь человеку, потерпевшему крушение и тонущему в нескольких метрах от спасительного берега, или альпинисту, сорвавшемуся в пропасть в нескольких шагах от покоренной вершины.

Такой последний экзамен сдаст тот, кто сумел выучить тайный язык жизни — язык воодушевления, полной поглощенности и неустанного стремления. Этот язык устраняет преграды эгоцентризма и сомнений. В конечном итоге это язык любви — той самой силы, которая родилась прежде людей, которая выходит за пределы наших представлений о мире и которая устремлена к Богу. Все понимают этот язык; он дает начало всем вещам. Перед моими глазами стоит тот маленький герой из зеленой коробки. У него была мечта. Он верил в возможность свободы и обрел силу убежать от деревенской толпы, вооруженной палками.

12. Горб Шивы

Представь, что обрел ты счастье всего мира. Умножь это счастье на сто, а затем еще раз на сто, и снова на сто — и так, пока не устанешь.

Знай: получившееся количество счастья не сравнится даже с крупицей счастья тех, кто осознал себя частицей Бога и Его слугой.

(Из наставлений, которые духовный учитель дает ученику в день окончания обучения.)


Утром дождь льет как из ведра. Атмосфера отнюдь не вдохновляющая. Мы обсуждаем, стоит ли вообще идти туда. Шестнадцать километров пешком... Я все же очень хочу пойти и заявляю, что готов идти в одиночку. Сам удивляюсь, откуда у меня столько решимости. И вообще, с какой стати идти к храму Шивы? Я же поклоняюсь Кришне.

Позавчера я много читал о величии Шивы. Сам Кришна прославляет его: «Узнай же, Шива, что ты так же дорог Мне, как Мое собственное тело. Всякий, кто пользуется твоей благосклонностью, дорог и Мне. Я даю тебе разрешение пребывать во всех местах Моих любимых развлечений. Ты будешь защитником и хранителем всех Моих святых мест. Любой, кто считает себя Моим преданным, но пренебрегает тобой, просто притворяется, что предан Мне».

Шива постоянно медитирует на Кришну, все его мысли и поступки направлены исключительно на удовлетворение Кришны. Это делает его величайшим преданным и духовным учителем всех живых существ. От него берет начало его собственная ученическая преемственность, в которой все духовные учителя прославляют величие Кришны. По причине своего сверхчеловеческого положения и могущества он обладает почти всеми качествами Кришны. С точки зрения теологии между ними есть лишь небольшая разница. Кришну сравнивают с молоком, а Шиву — с йогуртом, преобразованным молоком. Шива является одной из экспансий Кришны[44] и потому очень тесно связан с Ним. Помимо этого, для моей духовной жизни Шива важен еще и по такой причине: он повелитель ложного «я» и поэтому может помочь преодолеть его. Зачастую ложное «я» изображают в виде ядовитой змеи. Шива носит ядовитых змей как украшения на руках и шее. Почему на руках и шее? Наше ложное «я» проявляет себя в гордо запрокинутой голове и мускулах на руках. Шея носит голову, и потому в ней проявляются интеллект и сила ума, а в плечах заключена физическая сила. Они суть два вида гордости.

Смыслом и целью духовной жизни является преодоление горы ложного «я», которая с незапамятных времен отделяет нас от Кришны. Эта гора состоит из двух сортов гранита — «я» и «мое». Гора эта высокая и неровная. Даже искусным альпинистам не приходило в голову преодолеть ее. Скорее наоборот: все их великие достижения, как, например, восход на Эверест, воздвигали еще более мощную и неприступную гору ложного «я» в их сердцах.

Искусством непривязанности без труда овладевает тот, кто думает: «Я ничего собой не представляю, и здесь нет ничего моего». Живя с таким пониманием, любой сможет взобраться на эту гору ложного «я». Это препятствие будет без труда преодолено, если искать прибежище у Шивы, повелителя ложного «я». Как же могу я пропустить такой шанс и не навестить Шиву в его царстве здесь, на Земле, да еще когда нас отделяет от этого лишь несколько километров?

Все заражаются моей решимостью. Мы надеваем непромокаемые брюки и плащи, будим нашего опытного водителя (он спал в машине) и уже через полчаса едем в Гаурикунд, туда, где кончается дорога.

Мы просим водителя ждать нас в Гаурикунде. Прежде чем начать нелегкий подъем, я покупаю альпинистскую палку с железным наконечником. У меня предчувствие, что она мне понадобится. Еще я покупаю второй плащ и заворачиваю в него мою тряпичную сумку с вещами. Дождь действительно идет сильный.

В городе мы видим много паломников, которые еще не решили, стоит ли им в такую непогоду взбираться на гору. Мы натыкаемся на огромную вереницу мулов, прячущихся от дождя под навесом скал. Некоторые паломники берут мулов напрокат, но мы решаем идти пешком. Вереница мулов кажется бесконечной; примерно полкилометра мы идем мимо них. К моему изумлению, несмотря на наши брюки, многие паломники признают в нас своих духовных соратников и громко приветствуют нас.

Очень скоро мы теряем друг друга, поскольку идем в разном темпе. Узкая тропинка все больше и больше начинает напоминать ручей, и в конце концов на меня течет целая река, коричневая от испражнений мулов. Опускается туман, почти ничего не видно. Холодно. Меня то и дело обгоняют паломники, с недовольным видом восседающие на своих мулах.

Несмотря на плащ, я насквозь промок. Это объясняется тем, что от напряжения я вспотел, а плащ, как оказалось, не пропускает воздуха. Одежда намокла от пота, и от ледяного воздуха я начинаю замерзать. Представить себе что-либо хуже этого очень трудно.

В таком состоянии я иду, радуясь, что купил альпинистскую палку, которая оберегает меня от падения, как вдруг раздаются отчаянные крики. Из тумана навстречу вырывается толпа людей. Они все дружно голосят: «Парват, парват!» («Гора, гора!»). И тут я вижу, как прямо передо мной обрушивается гора. Я вовремя успеваю отпрыгнуть и присоединиться к убегающим.

Многие паломники не отваживаются идти дальше, поворачивают вспять, но я слышу внутренний голос: «Иди дальше, тебя ждет большое благословение. Это паломничество внутрь себя. Ты должен преодолеть эту гору — гору ложного „я“ в своем сердце».

И вот я карабкаюсь по только что обрушившемуся куску горы. Несколько раз я теряю равновесие и падаю. Мне навстречу по тропе шириной в пятнадцать сантиметров идут мулы. Я всякий раз должен пропустить их — ведь здесь они «цари улиц». Только бы не сорваться в пропасть. Эти «каких-то» шестнадцать километров показались мне бесконечными. Наверное, виной всему стены тумана и дождя, которые на протяжении всего пути сопровождали нас.

Наконец-то из тумана выплывают очертания моста, перекинутого через бурлящий горный поток, и за ним я вижу каменный храм Кедаранатхи! Я чувствую себя уставшим и разбитым. Перехожу мост и вступаю в царство Кедаранатхи, и тут происходит нечто, что я могу описать только так: я чувствую удар, наподобие электрического удара, и с этим ударом уходит вся моя усталость и мышечная боль. Быстрыми шагами я направляюсь в храм. Однако стоп! Не могу же я предстать перед Шивой в таком грязном виде...

Храм Кедаранатхи стоит фасадом на юг. За ним возвышается огромная, покрытая снегом гора. На одной из скал позади храма я нахожу пустующую хижину. Скорей туда и освободиться от мокрой одежды! К счастью, у меня есть запасной свитер, который я надеваю вместо рубашки. А вот и чистое дхоти, правда, наполовину мокрое — плащ был «Made in India».

Чтобы внутренне подготовиться, я сажусь под навесом этой хижины и пою «Шива-гиту». Присутствие Шивы очень ясно ощущается.

Но вот и еще одна нелегкая проверка: вокруг меня как по мановению волшебной палочки собирается свора огромных собак, похожих на эскимосских лаек. Я воспринимаю их нападение как атаку ложного «я». Действительно ли они из плоти и крови или это призраки? Хватит ли мне решимости защищаться или я сдамся? Рыча и сверкая зубами, они начинают приближаться ко мне. В свите Шивы тоже есть собаки. Я пытаюсь не обращать на собак внимания и продолжаю декламировать «Шива-гиту». Голос мой дрожит от страха. Вдруг, так же быстро, как появились, они исчезают. Закончив читать «Шива-гиту», я иду в храм. Свою мокрую одежду и обувь я оставляю у местного торговца.

Известно, что изначальный храм Кедаранатхи построили Пандавы, желавшие искупить грехи, которые, по их мнению, они совершили во время битвы на Курукшетре.

После битвы на Курукшетре Пандавы чувствовали себя виновными в гибели многих людей, и они просили Шиву освободить их от последствий этих грехов. Они пришли в Варанаси, надеясь найти там Шиву и получить у него благословение, но Шива знал о тяжести их грехов и потому скрылся в Гималаях. Долго искали его Пандавы и наконец нашли, одетого как брахман. Но Шива снова убежал, на этот раз превратившись в быка. Бхиму, однако, не смутил этот волшебный маскарад, и он схватил быка за хвост, но мощное животное не поддалось и стало погружаться в землю. Горько тогда заплакали Пандавы. Их решимость тронула Шиву, и, прежде чем горб быка утонул в земле, он принял свой изначальный облик. Шива предстал перед Пандавами, прославил их за упорство в достижении цели и даровал им желанные благословения. Затем он наказал им поклоняться ему здесь в образе горба этого быка. Пандавы были вне себя от счастья и построили над этим горбом красивый храм. В этом храме и по сей день поклоняются этому горбу как одному из двенадцати самопроявленных шива-лингамов.

Нынешний храм был перестроен в восьмом веке Шанкарой. Это один из важнейших храмов в Индии.

В радостном расположении духа я захожу в храм, который будет открыт еще около часа до четырехчасового обеденного перерыва. Вначале я вхожу в огромную каменную залу, где стоят древние изваяния Кришны и пяти Пандавов. Разглядываю барельефы Драупади, жены Пандавов, и Кунти, их матери. Перед самим храмом на широком каменном постаменте отдыхает Нанди, бык Шивы, глядя через смежный зал в святилище. В главной храмовой комнате стоит лингам, примерно 150 см длиной, 120 шириной и 90 высотой. Он отличается от других подобных символов Шивы и имеет форму несимметричной пирамиды. В храмовой комнате я замечаю доктора Аурелиуса, он со сверкающими глазами держит огромную тарелку для арати[45]. Какой-то брахман вызвался помочь ему. Я тоже присоединяюсь. Это моя первая Шива-пуджа. Брахман терпеливо объясняет нам, какие мантры повторять, как проводить арати и просить благословения. По окончании пуджи мы тут же получаем брахманский шнур Шивы, серебряный листочек и еще пару вещей, которые лежали на шива-лингаме.

Трудно объяснить, что я чувствовал на этой церемонии. Конечно, я молился об избавлении от ложного «я». И снова у меня были видения. Находясь в этом храме с десятью паломниками, высоко в Гималаях, у подножия огромной горы Кедаранатхи, я словно провалился в пространственно-временной туннель, соединяющий мое настоящее с моим прошлым. Вот я вижу сцены из средневековья. А вот китайский чиновник, осматривающий поля. Мужчина, в отчаянии падающий перед смертным ложем любимой жены. Ландшафты, над которыми я лечу как птица, и океанские глубины, в которые я ныряю в облике дельфина. В каждой из этих сцен я узнаю себя по внезапному ощущению чего-то до боли знакомого. Я вижу, что все эти воплощения — не что иное, как костюмы, которые материальная природа надела на вечную душу. Эти наряды сделаны всего лишь из одного материала — из ткани ложного «я».

Я наблюдаю за этим представлением, как актер, который смотрит кино со своим участием. Он видит на экране свое лицо, то счастливо улыбающееся, то искаженное от боли. Из громкоговорителей он слышит свой собственный голос, то громко смеющийся, то издающий жуткие душераздирающие крики. Так нужно по сценарию, однако в действительности на него никто не нападал, и он знает, что по-настоящему с ним ничего не произошло. Это всего лишь спектакль.

Так и я изначально был жителем духовного мира — вечным спутником Кришны. Но поскольку я ушел от Него, то попал в иллюзорное материальное бытие и отождествлял себя не с одним, а со множеством образов, подобно тому как актер играет различные роли. Находясь в плену у ложного «я», я забыл, что являюсь лишь сторонним наблюдателем, и полностью вжился в роль. Сейчас, пройдя бесконечные ступени духовной эволюции, я обрел это человеческое тело и мечтаю освободиться от ложного «я», краеугольного камня материального существования! Как бы я хотел подняться над этой ролью!

Проходит час, прежде чем мое сознание вновь возвращается в храм. Мы последние посетители. Доктор Аурелиус смотрит на меня с удивлением, словно вопрошая, откуда я сейчас пришел, однако вслух ничего не говорит. Мы покидаем храм, вдохновленные каждый на свой лад. За нами со скрипом закрывается массивная дверь. На память нам остались брахманский шнур, серебряный листок и еще пара вещей, что дал нам брахман. На улице светит солнце, и облака ушли.

Я радостно забираю у торговца свои вещи, и мы, ни слова не говоря друг другу, покидаем Кедаранатх. То и дело мы оборачиваемся и смотрим на сверкающую вдали снежную вершину.

На удивление, спуск оказывается легким. Солнце светит так, будто прекрасная погода здесь — вещь сама собой разумеющаяся. При свете солнца нам открывается красота Гималаев, которую мы не могли видеть при подъеме. Горные ручьи сверкают кристальной чистотой. Слева и справа растут неведомые нам травы. У одной горной сторожки мы покупаем орехи и подкрепляемся ими. По пути нам встречается преданный Рамы, который без устали декламирует «Рамаяну»[46] в своей маленькой хижине. Еще на пути наверх я слышал его чтение, но из-за тумана не мог видеть его. Сейчас я разглядываю этого решительного старика с седыми волосами, воспевающего величие Шри Рамы стихами из «Рамаяны». У него только один слушатель: Сам Шри Рама.

Во время нашего спуска в какой-то момент я опрометчиво залезаю верхом на мула. Мул, словно взбесившись, начинает гарцевать на камне. Под нами пропасть в 700 метров. В панике я вцепляюсь ему в спину. Когда мы вновь оказываемся на ровной почве, я быстро спрыгиваю, а животное нагло мне улыбается (как мне показалось). Танец на краю пропасти в прямом смысле слова! В Гаурикунд мы приходим затемно. Несмотря на поздний час, я хочу увидеть горячие серные источники, которыми славится это место. Гаурикунд — это место рождения Парвати, супруги Шивы. Сотни лет она предавалась здесь подвижничеству, чтобы умилостивить Шиву и стать его супругой. Я уговариваю доктора Аурелиуса пойти со мной, и вот мы шагаем по городу, спрашивая повсюду: «Снана, снана?» («Источник?»). Люди, как мне кажется, показывают нам путь неохотно. В темноте все представляется сказочным и призрачным, будто мы попали в загробный мир. Из высоких деревянных домов на нас глядят беззубые старухи. Мы еле успеваем уступить дорогу неизвестно откуда взявшемуся кабану. Переулки становятся все уже и уже. Своеобразные типы попадаются нам на пути — многие почитатели Шивы курят марихуану. Доктор Аурелиус постоянно напоминает мне, что у него в руках большая видеокамера, из-за которой ему вовсе не хочется расставаться с жизнью. Наконец, к нашему облегчению, мы слышим звук колокола. Это, должно быть, храм Гаурикунда, а за ним находится и горячий источник.

В тусклом зеленом свете неоновых ламп мы видим этот источник. Горячая вода течет из каменной пасти буйвола в покрытый мрамором бассейн. Я быстро снимаю одежду, оставив ее под присмотром доктора Аурелиуса, и вхожу в приятную теплую воду. Я решаю подплыть к этому каменному быку, из чьей пасти течет вода.

Долго наслаждаюсь дружелюбной атмосферой, которая составляет яркий контраст с мрачным темным городом, и пою все мантры, которые только могу вспомнить. Вода оказывает лечебное воздействие на мускулы, разогревает тело и успокаивает ум. Когда я вылезаю, мне кажется, что я искупался в источнике молодости. На доктора Аурелиуса мирная атмосфера здесь также подействовала успокаивающе. Пока я обсыхаю, присматривая за вещами, он залезает в воду. Мимо проходят несколько человек, которые в изумлении глядят на нас, европейцев, однако все обходится без неприятностей. Нелегкое это дело — уговорить доктора Аурелиуса выбраться из воды. Мы оба в восторге от источника. Все тяготы подъема и спуска бесследно покинули нас.

Мы быстро возвращаемся к нашему джипу, минуя «город-преисподнюю», который на этот раз принимает нас более дружелюбно. Наш верный водитель все еще ждет нас. Он радостно вскрикивает, видя, как мы выходим из темноты, живые и невредимые, и говорит, что молился Шиве, чтобы с нами ничего не случилось. Оказывается, он уже четыре часа назад отвез в гостиницу Бала-Гопала и Лакшмана, которых мы так и не встретили в этот день.

Счастливые, мы едем через джунгли, которые смотрят на нас тысячью глаз и приветствуют нас тысячью голосов. Примерно в десять часов вечера мы приезжаем в нашу гостиницу и после легкого ужина в приятном изнеможении валимся на кровати.

13. Тяжелое возвращение

Скорее я пойду с Богом в темноту, чем одна к свету.

(Мери Г. Брейнард)


Где я? Сколько времени прошло? Я спал как убитый. Но непрекращающийся шум реки возвращает меня к реальности. «Земной рай» — так называется наша ночлежка. Она состоит из нескольких деревянных хижин, стоящих на берегу Ганги.

Вчера был один из самых тяжелых дней нашей поездки. Утром мы выехали из отеля «Гималаи». На середине пути дорогу перегородил очередной обвал. Мы тут же двинулись в объезд, через настоящие джунгли с оленями, тапирами и седыми обезьянами. Однако перед самым выездом мы увидели перед собой еще один обвал и были вынуждены повернуть вспять, пока не приехали в этот «Земной рай».

Что же теперь? Мы полностью зависим от Кришны, который на этот раз действует через индийских дорожных чиновников (если таковые существуют). По нашему плану, мы еще вчера должны были приехать в Ришикеш и провести два спокойных дня на берегу Ганги. Вместо этого мы застряли меж двух обвалов, а ведь сегодня День явления Шримати Радхарани — один из самых священных дней в году, и я очень расстроен, что нам не удастся по-настоящему отпраздновать его. Не исключено, что вторую часть дня мы проведем на колесах.

Накинув полотенце на плечо, иду к Ганге. Все тело ноет, как будто вчера каждая из 1500 моих косточек была вынута и вставлялась обратно по крайней мере двадцать раз. Утро мы проводим, сосредоточенно повторяя святые имена. Каждый из нас облюбовал себе валун на берегу. Сейчас мы так нуждаемся в тишине и покое.

К полудню нам говорят, что дорога временно свободна. Проезжать можно лишь по одному. Нас, однако, эта новость вовсе не радует — наверное, никому не хочется уезжать из Гималаев. Такое ощущение, что Гималаи не хотят отпускать нас. Должны ли мы вообще уезжать? Может быть, мы не хотим ехать просто потому, что не чувствуем особой охоты проводить такой праздничный день на колесах?

После похода в Кедаранатх мы все выбились из сил и в Ришикеш приезжаем уже совсем изможденные. Время — 10 часов вечера. Ночью индийские города превращаются в коварных монстров. Это особенно хорошо заметно в удаленных от центра районах. Мы едем через запущенный торговый район Ришикеша. Из темноты выскакивают всевозможные транспортные средства. Удушливые выхлопные газы проникают в легкие. Повсюду сигналят. По улицам мчатся лихие пьяные водители грузовиков — неясно, учились ли они вождению вообще. Обезьяны на цепях и подготовленные на убой козы. И, в дополнение ко всему этому хаосу, из железных динамиков доносятся звуки низкопробных индийских шлягеров — полная непристойность для тех, кто спустился из Гималаев. Мало-помалу в нас накапливается что-то вроде электрического заряда большой мощности.

Однако, прежде чем добраться до места ночлега, нам нужно переправиться через Гангу. Сразу же после моста начинаются джунгли. Здесь тоже прошли дожди, и дорогу размыло. Наконец-то мы находим гостиницу, адрес которой оставил нам Атмананда. Бала-Гопал не выдерживает и берется сам обеспечить ночлег. Ему уже всё действует на нервы. Через час он возвращается — безуспешно. В Гималаях он не успел побриться, и теперь у него вид разбойника. Уж как он ни упрашивал администраторов позволить нам переночевать, ответ был одним и тем же: «Иностранцев не принимаем... да и поздно уже». Такого в Индии мы еще никогда не слышали! Мы заходим еще в несколько ашрамов, но и там получаем отказ. В одном из них нам предложили зал, где мы увидели пятьдесят спящих нищих с собаками. Эти собаки так на нас посмотрели, что мы решили дальше не тревожить их сон. Уже полночь. Мне кажется, что все это неспроста.

Наконец мы видим внушающий доверие отель с лиловой неоновой вывеской «Отель Радждип». Я предлагаю попытать счастья здесь. В кабине нашей машины воздух можно резать ножом. Сил нет даже пальцем пошевелить. Мое предложение не принимают, начинается спор. В конце концов Бала-Гопал идет и спрашивает о ценах. Цены просто астрономические. Но, поскольку уже далеко за полночь, нам не остается другого выбора. Только почему Бала-Гопал так огрызается? Что вообще происходит? Такое замечательное паломничество грозит окончиться неприятностями.

Я прохожу со своим спальным мешком мимо стойки администратора и вдруг вижу огромный портрет одного из новомодных гуру, которые провозгласили себя Богом. Еще и это!

Хромой служащий проводит меня в мою комнату. Едва я успеваю прилечь на кровать, как тут же понимаю, какая ужасная ночь мне предстоит. В соседней комнате кто-то бренчит на банджо, а с другой стороны через стену слышны стоны и истерический смех какой-то парочки. Звуки такие громкие, будто они барахтаются в моей ванне.

Нетрудно догадаться, что мне не удается заснуть. Я снова и снова просыпаюсь, иду под душ, потом снова в кровать. Дышать становится все тяжелее. Охранник у входа заметил волнение в моей комнате и включил кондиционер, который заработал со страшным грохотом. Вначале и правда пошел свежий воздух, но потом что-то заело, и комната наполнилась горячей пылью. Я пробовал выключить кондиционер, но охранник всякий раз снова заботливо включал его.

Наконец мною овладел тяжелый сон. Я увидел себя в яме, полной змей. Я в ужасе пытаюсь выбраться из нее, но все время соскальзываю в бурую грязь. Кто-то протягивает мне руку, но, всмотревшись в лицо, я отпрыгиваю в отвращении. Это тот самый гуру-обманщик из гостиничного холла. Когда я все же хватаюсь за его руку, она превращается в змею и обвивает мою руку.

В конце концов лоснящийся обманщик помогает мне выбраться из ямы. Я с отвращением смотрю на него. На моих глазах он превращается в женщину, которая молча показывает на запястье своей правой руки. Я вижу, как бьется ее пульс — он подобен землетрясению, и я чувствую, что в этом пульсе заключен ритм некой планеты. Она раскрывает огромный рот, и оттуда начинают выходить слова, которые превращаются в людей. Некоторые из них выходят важно, словно павлины, такие нарядные и блестящие, а другие выглядят старыми и дряхлыми, подобно пожилым американцам, которые замазывают свои морщины отвратительной косметикой. Я наблюдаю за ними, и мой взгляд падает на целую вереницу серых образов, которые идут из далекой пустыни прошлого сквозь узкую дверь настоящего в раскаленную пустыню будущего. Эти образы как-то подозрительно напоминают меня самого, и, когда они оборачиваются ко мне, в каждом из них я действительно узнаю себя. Внезапно предводитель этого таинственного полчища поворачивает шеренгу, и вот они уже снова идут мимо меня, но на этот раз в красочных одеждах и в масках. Как замечательно они танцуют и смеются, не обращая на меня внимания. Под конец ко мне приближается молодая девушка. Я не могу разглядеть ее лица, поскольку на ней плащ, образованный потоками слез, и она все время отворачивается. Приблизившись ко мне, она поднимает глаза. Красота ее неописуема. Она протягивает ко мне руки и требует, чтобы я вернулся и расплатился по долгам. Мне придется работать на фабрике, чтобы отдать деньги. В ужасе я бегу прочь и оказываюсь в каком-то храме. Но на алтаре сидят грязные бродяги и орут неприличные песни.

Я бегу и бегу, пока не оказываюсь на какой-то горе. Сердце готово выпрыгнуть из груди, и одежду можно отжимать от пота. Ко мне подходит незнакомый садху и говорит: «Есть только один способ выдержать экзамен: нужно на него прийти». Я хочу спросить у него, что это значит, но он постепенно исчезает со словами: «У тебя может быть вера или страх — но никогда вместе». Уже почти растворившись в воздухе, он говорит: «У тебя есть две жизни. Одна, чтобы научиться, а вторая — чтобы использовать эти знания».

Что со мной? Я что, серьезно болен или просто болезнь вышла наружу, предвещая скорое выздоровление? Я встаю и еще раз пытаюсь выключить гудящий кондиционер. На этот раз это мне удается — охранник заснул. Я включаю свет и осматриваю постель. Она вся скомкана, простыня, как и моя рубашка, насквозь мокрая от пота.

От пережитого во сне я напряжен, как высоковольтная линия. О сне не может быть и речи. Ладно, тогда немножко уберемся. Я аккуратно складываю простыню и кладу ее в шкаф. Затем принимаю душ. Мне становится смешно: интересно, что сказал бы Зигмунд Фрейд по поводу моего сна? Наверное, я предстал бы перед ним не в самом лучшем свете. Затем я вспоминаю, что в «Шримад-Бхагаватам» дается духовное толкование снов. После упорных поисков нахожу это место:

Иногда у нас бывают переживания, никак не связанные с тем, что мы слышали или видели в течение жизни. Иногда подобные ощущения приходят к нам во сне.

Комментарий: Иногда во сне мы летаем, хотя в жизни никогда не летали. Это значит, что в одной из прошлых жизней мы были полубогом или космонавтом. Впечатление сохраняется в запасниках ума и в определенный момент выходит на поверхность сознания. Это можно сравнить с химическим процессом в воде, когда на поверхности появляются пузырьки. Иногда нам снится место, где в этой жизни мы никогда не были. Это означает, что там что-то случилось с нами в одной из прошлых жизней. Впечатление сохраняется в уме и иногда проявляется в виде сновидений или мыслей. Вывод таков: ум представляет собой хранилище бесконечных мыслей и впечатлений, которые мы собирали в течение прошлых жизней. Таким образом, существует бесконечная цепочка от одной жизни к другой: от прошлой к настоящей и от настоящей к будущей. Этим объясняется существование так называемых прирожденных поэтов, прирожденных ученых или прирожденных преданных. Если мы в течение всей этой жизни будем беспрестанно думать о Кришне, в момент смерти мы, несомненно, отправимся в царство Бога. И даже если наши попытки обрести сознание Кришны не принесут успеха в этой жизни, в следующей жизни мы продолжим этот путь. Если мы будем строго следовать правилам медитации на Кришну, то в следующей жизни мы, вне всяких сомнений, будем жить вместе с Кришной.

Пока я размышляю об этом, пытаясь истолковать свой сон, мною овладевает приятная усталость, и вскоре я принимаю приглашение брата-сна.

14. От чего я должен отказаться?

В паломничестве ты не один.

Тот, кто послал тебя, всегда с тобой, Он не оставил тебя в одиночестве. (Элинор Макдональд)


Проснулся я на удивление свежим и здоровым. Солнце уже почти в зените. Долгий утренний сон вылечил меня. Я хорошенько пропотел и теперь хочу пить. Физическая слабость еще не прошла, но, тем не менее, я ощущаю большую внутреннюю силу, и с каждой минутой эта сила возрастает. Непонятно почему, но я чувствую, что цель моего путешествия уже очень близка.

Сейчас, днем, мне удается окинуть взглядом весь отель. То, что вчерашней ночью казалось преисподней, выглядит теперь как современный гостиничный комплекс. Я понял: Кришна использовал этот отель, чтобы преподать мне урок. И этот урок запечатлелся глубоко в моем сердце. Вчера я спрашивал себя, когда же наступит кульминация этого путешествия и как она будет выглядеть. Теперь, похоже, я вплотную приблизился к ответу на этот вопрос. Разве девиз этого паломничества — «Путь великих прощаний» — указывает на что-то легкое и безмятежное? Никак нет! Совсем даже наоборот.

Все еще удивляясь своему выздоровлению, я выхожу из отеля и отправляюсь на прогулку в джунгли. Мне нужно побыть одному и в тишине подумать о прошлой ночи и вообще об этой поездке. Проходя через лес, я замечаю за деревьями вершину какого-то храма. Я иду в ту сторону и поднимаюсь по лестнице. Храм огромный, в девять этажей. На одном этаже поклоняются Шиве, на другом — Раме, а на следующем — Кришне. Потом снова Шиве и так далее. В храме ни души. Я сажусь на самом верху и наслаждаюсь живописным видом Ганги. Дует прохладный ветерок. Он приносит сюда звуки природы, которая окружает храм. Меня все не оставляет мысль о теме этого путешествия: «Путь великих прощаний». С чем я должен проститься? Я уже оставил богатый родительский дом, отказался от блестящей карьеры и должности, я даже дал обет безбрачия на всю жизнь.

Подо мной раскинулся Ришикеш. Люди на узких улицах, здания — все отсюда кажется игрушечным.

Но с чем я должен проститься?

Вдруг грозовые облака обволакивают горы. Налетает порывистый ветер, как будто между моими тревогами и волнением природы существует некая связь. Начинается ураган. Облака собираются на вершине этого воздушного храма, как на совет. Поблизости подает свой голос гром. Я встаю и иду вниз. Неужели я уйду от ответа на свой вопрос? Вновь забираюсь наверх.

От чего же должен я отказаться?

В моих одиноких прогулках со мной всегда песенник. Я, не глядя, открываю его. Пусть Кришна подскажет мне нужное место. Беру караталы и начинаю петь.

хари хари! випхале джанама ганаину

манушйа-джанама паийа, радха-кршна на бхаджийа

джанийа шунийа биша кхаину

голокеро према-дхана...

О Господь Хари, жизнь моя прошла впустую.

Всю свою жизнь я сознательно пил яд, потому что, родившись человеком, не поклонялся Радхе и Кришне.

Сокровище божественной любви низошло на Землю с Голоки Вриндаваны в виде совместного пения имен Господа Хари. Почему же оно не привлекает меня? Днем и ночью яд мирской суеты жжет мое сердце, но я так и не воспользовался возможностью избавиться от этих страданий.

Господь Кришна, сын царя Враджа, стал сыном Шачи (Господом Чайтаньей), а Баларама — Нитаем. Святое имя спасло всех падших и несчастных, и пример тому — Джагай и Мадхай.

О Господь Кришна, о сын Нанды, всегда пребывающий в обществе дочери Вришабхану, будь милостив ко мне. Нароттама дас говорит: «О мой Господь, не прогоняй меня от Своих лотосных стоп, ибо нет у меня никого дороже Тебя».

И все же — от чего я должен отказаться? Буря между тем стихла так же быстро, как и началась. Облака рассеялись.

Я перевожу свой взгляд на огромную статую Шивы, который в царственной позе оглядывает раскинувшуюся перед ним долину, и потихоньку ответ на мой вопрос материализуется в моем уме, подобно разгорающемуся пламени масляного светильника. Ответ вырастает из глубин моего ума в форме уже известной истории:

«...Сколько еще длиться сну материальной жизни? Когда мы обретем освобождение?» — спросил мудрый царь Джанака у своего необычного гостя, мудреца Аштавакры, одетого нищим странником. Тот посмотрел на царя своими темными глазами — глазами, под взглядом которых потускнела слава царя, затем встал, неспешно подошел к усыпанной драгоценными каменьями колонне и неожиданно обнял ее, крепко стиснув руки. Мученическим голосом он закричал: «Отпусти меня! Отпусти меня, в конце-то концов!

Как долго еще ты будешь держать меня... Дай мне наконец свободу!»

Не веря своим глазам, наблюдали царь и его придворные весь этот спектакль. Стража стала уже переглядываться — не вмешаться ли?

Тем временем святой взглянул на царя, разжал руки и неторопливо покинул царские покои.

Махараджа Джанака все понял и последовал за ним в лес, чтобы получить от него знание — знание об искусстве самоотречения, знание о пути великих прощаний.

Светильник внутри меня продолжает разгораться. Я начинаю понимать что-то очень и очень глубокое. Но слова никак не могут обозначить эту глубину, со всеми ее тонкими чертами и тенями, образовавшимися из сотен впечатлений, накопленных за множество жизней.

Я не ограничен впечатлениями и страхами, собранными внутри моих мыслей. Подлинная реальность не вмещается в душную клетку ума. Я готов потерять себя, чтобы найти себя. Для этого я с верой должен войти в поток божественной любви, в эту невидимую ткань, из которой сотворена вселенная. И поток этот несет сейчас свои воды повсюду вокруг меня.

Я могу любить и доверять. Тихая волна успокоения накатывает на меня.

Сидя здесь и записывая свои мысли, я то и дело ругаю и карандаш, и свой ум. Ни тот ни другой не способны выразить все, что я чувствую в этот момент. О друг ум, почему ты погряз в избитых выражениях, клише, и не можешь поэтому подсказать мне нужные слова? Я кажусь самому себе двухлетним младенцем, который пытается описать величие Гималаев.

Но тут я вспоминаю один стих из «Кена-упанишад»:

«Его не может коснуться ни взгляд, ни речь, ни ум. Речь не может выразить Его, но благодаря Ему мы способны говорить. Ум не может охватить Его, но благодаря Ему мы способны думать. Только Он — Высший Брахман, а не то, чему обычно поклоняются люди».

15. Завершение или преддверие?

Путь начинается в тебе самом: ты странствуешь по дорогам внутреннего мира.

Но путь внутри не должен быть лишен направления.

(Дарвин Гросс)


Для меня это путешествие было, в первую очередь, внутренним путешествием. Паломник покидает внешнюю тропу, чтобы пройти по внутренней, хотя внешне продолжает свой путь к далеким местам. Такой трансцендентный компонент позволяет ему подняться над обыденным ходом событий, над всем, что встречается на материальном уровне. Можно сказать, что он эмигрировал из страны своих привычных ощущений в страну индивидуальной духовной субъективности. Для паломника любой камень на пути — больше, чем просто кусок гранита. Все, что он видит, обоняет, слышит и осязает, обретает дополнительное измерение и начинает символизировать нечто в высшей степени важное. И в этом внутреннем мире паломник находит успокоение. Неизведанные земли становятся родными, в то время как внешний мир, в котором он путешествует, превращается в непроходимые джунгли материальных впечатлений, где ему могут встретиться свирепые тигры и бесстыдные обезьяны.

Как мы видим, паломничество — это вызов, как на внешнем, так и на внутреннем плане. Подобно тому как мы сталкивались с препятствиями на нашем пути из Германии к пещере Мучукунды (и обратно), внутри всем нам также пришлось преодолевать серьезные барьеры. Когда бы человек ни отправлялся навстречу своей судьбе, с ним обязательно начинает случаться непредвиденное, так что ему приходится либо поворачивать вспять, либо изменять курс. До тех пор пока мы находимся, так сказать, в долине своего путешествия и не можем четко видеть путь, нам придется довольствоваться поверхностным восприятием и мы будем все время спорить с Провидением и сомневаться в своих силах. Но это естественно. Те, кто не позволяет себе сомневаться, вскоре станут жертвой самого жестокого врага — гордыни. Поэтому сомнение — это часть пути.

Благословенны те, кто терпит свои сомнения и неуверенность, продолжая идти дальше, несмотря ни на что. Любая проблема, с которой мы сталкиваемся в жизни, призвана научить нас чему-то, и ситуации, в которых мы терпим поражение, особенно ценны, как бы парадоксально это ни звучало. Ибо именно в тот момент, когда мы побеждены, мы можем ясно увидеть всю ложь, которую мы прятали, и все лицемерие, хранимое нами за счет нашего подлинного «я».

Это значит, что каждая трудность, каждое поражение несут благо. Все эти проблемы находятся в стройной гармонии со смыслом всей нашей жизни, даже если мы до сих пор не знаем, в чем этот смысл заключается. Глубина приходит со временем, со зрелостью, которая открывает нам глаза на происходящее. Видя всё в ясном свете, мы обретаем силу и мудрость, а также способность преодолеть следующую череду препятствий. Когда нам четко виден дальнейший путь, мы можем осознать, что за всем — внешним и внутренним — стоит некий благожелательный проводник. Обретя такое понимание, мы искренне скажем «спасибо» и проводнику, и самым отчаянным бедам. А до тех пор, пока к нам не пришла такая мудрость, мы должны практиковаться в вере. Для меня в этом паломничестве такая практика стала одним из главных уроков.

Мне также стало ясно, что, если мы хотим пройти далеко по духовному пути, нам следует учиться тому, как тосковать по Богу. Мы подобны маленькому кусочку ваты, который переносится ветром духовной тоски к все новым и новым вершинам. Без такого ветра мы останемся лежать безжизненными на земле. Без желания — настоящего желания — приблизиться к Кришне мы не станем искать Его. Такая тоска — подлинная квалификация, необходимая для того, чтобы мы начали свои поиски Кришны. Конечно, такая тоска должна сопровождаться хотя бы некоторым пониманием своей духовной природы, достаточной дозой смирения, уважительного отношения к другим и твердой уверенностью в том, что Господь когда-нибудь сделает так, что мы найдем Его.

Девственная красота Гималаев завораживает. Величественная тишина гор, бескрайние леса и долины, простые и добрые жители этих мест — все это радует глаз и растапливает сердце. Однако не материальные красоты отправили нас в путешествие. В Бадринатх мы шли не за тем, чтобы искупаться в горячих источниках, но чтобы открыть источник в своих сердцах. Тот духовный опыт, те откровения, что пережил здесь каждый из нас, сделали любую материальную достопримечательность незначительной.

Я был сосредоточен на цели нашего путешествия, и святое имя Кришны с новой силой дало мне прибежище. Я не забывал, что святое имя связывает меня с Кришной и моим духовным учителем. В те спокойные минуты, когда я был погружен в святое имя, завеса иллюзии немного поднималась и я осознавал, что Кришна действительно существует. Другие события, преимущественно в Бадри, укрепляли эту уверенность. Так было, когда я рассматривал тот или иной алтарь, когда я заходил в пещеру Вьясадевы или любовался пиком Нараяны. Помимо этих встреч с Кришной, я был также одарен большим пониманием своей зависимости от Него. В этом мне помогали не только десятки опасных ситуаций, не только постоянное ощущение Его благожелательной и защищающей руки, но, главным образом, множество коротких моментов духовного откровения, в которых я видел себя частью высшего, божественного промысла.

На этом пути мне, как ничто другое, помогали слова Шрилы Прабхупады. Именно они даровали мне описанный выше духовный опыт. Вот еще одна цитата из его книг:

На самом деле каждый зависит только от милости Верховного Господа, но, когда человек забывает о своих отношениях с Господом, он попадает в зависимость от условий материальной природы. [...] Истинная независимость означает полную веру в милость Господа и отказ от зависимости от материальных условий (Шримад-Бхагаватам, 1.18.22, комментарий).

* * *

Тема моего паломничества была названа еще до его начала: непривязанность, «путь великих прощаний». Но так получилось, что вплоть до конца я не совсем понимал, от чего же мне следует отказаться. Только в последний день ответ на этот вопрос начал смутно мерцать в моем сознании, и путеводная звезда этого ответа взошла, чтобы высветить все темные места моего внутреннего конфликта. Однако это был лишь намек. Факел знания стал ярче, но его пламя не полностью осветило ответ на мои поиски. Впрочем, так и должно быть — глубокие истины редко становятся явными в одночасье. Мы должны научиться жить с вопросами, так же как мы привыкли жить с ответами. Теперь мне придется еще какое-то время жить с моим вопросом и со жгучим желанием получить на него ответ. Но был намек, и я знаю, что придет день, когда огонь разгорится с силой, достаточной для того, чтобы прогнать всю тьму.

Я обращаюсь к тем, кто прошел весь этот путь со мной: пожалуйста, ищите не жалея сил свою личную истину, ответ на свой личный вопрос о том, от чего отказываться и кем становиться, — и затем примените на практике то, чему научились, шаг за шагом. Каждый день я обнаруживаю, что чем больше я действую в соответствии с обретенным знанием, тем больше мудрых указаний получаю.

В этом паломничестве я понял, насколько индивидуально мы должны подходить к духовной практике. У каждого из нас — свои, особые, отношения с Богом и мирозданием, и то, что окрыляет одного, может стать оковами для другого. Всех нас, кто с тоской взывает к Истине, ждет особый, только к нему обращенный, ответ. Он может прийти в гималайской долине, а может и в нашей гостиной. Порой он приходит в малозначительном разговоре с теми, кого мы встречаем каждый день. Достаточно нам стать настоящими искателями, с сердцами, устремленными к новым открытиям, как видение наше расширится, слух обострится и мы, по милости Бога, найдем свое сокровище. Кришна всегда в нашем сердце, готовый прийти на помощь. Все, что от нас требуется, — это распознавать Его указания и следовать им. Но будьте готовы распрощаться с привычным и отправиться в неведомые дали.

Наверное, на этих строчках пора забыть такие слова, как «непривязанность» или «прощание», и вместо этого сказать: «К новым свершениям». Под занавес лучше сосредоточиться на путешествии, а не на расставании, обратить взор к новым берегам и новым надеждам, а не оборачиваться к тому, что уже пройдено. Новые горизонты дают больше силы, чем прошлое, которое ты хочешь забыть. Как писал Герман Гессе, «Живет волшебник в каждом новом деле, кто нас благословляет к обновленью». Тот, кто смотрит вперед, даже не заметит, как разожмет кулак с тем печеным бананом в ловушке охотника.

Все хорошие книги должны заканчиваться благословениями для читателя. Вот мое благословение: пусть ваш путь великих прощаний будет таким же радостным и плодотворным, как и мой, и пусть жизнь ваша увенчается успехом.

Приложения


История об успешном министре

Слыша истории о великих святых, о тех, кто смог по-настоящему отречься от мира, мы понимаем, насколько незначительны все наши попытки отказаться от каких-то вещей. Вот одна из таких историй.

Начало шестнадцатого века, Бенгалия. У местного мусульманского наместника, набоба Хуссейна Шаха, есть секретарь по имени Дабир Кхас. Однажды посреди ночи слуги набоба разбудили Дабира: набоб хотел незамедлительно видеть его. Дабир уже привык к таким вызовам: какая-нибудь очередная ерунда — наверное, царь опять слишком много выпил сегодня или ему просто хочется с кем-то поговорить. Тем не менее приказ есть приказ.

Когда он, под охраной воинов с копьями, ехал в своем паланкине ко дворцу, разразилась буря. Факелы гасли один за другим. Дорога превратилась в скользкую грязь. Но вот они поравнялись с маленькой хижиной, в которой жили прачка и ее муж.

 Муж, разбуженный скрипом паланкина, раскачивающегося на неровной дороге, спрашивает сквозь сон свою супругу: «Кому это не спится в такую ужасную ночь?» Усталым, но все же различимым для Дабира голосом женщина отвечает: «Это либо бешеный пес, либо вор, либо раб материалистов».

 Подобно молнии ударили эти слова в сердце министра и наполнили его желанием покончить с таким положением — он не мог больше жить как прежде. В его сердце возникло непреодолимое желание свободы и близости к Богу.

Вскоре он ушел с правительственной службы, раздал свои богатства родственникам и святым людям и отправился в священный лес Вриндаван, что расположен в Северной Индии. Там он прославился под именем Рупа Госвами. Он стал одним из главных учеников Чайтаньи Махапрабху и в своих многочисленных философских и художественных произведениях представил философию бхакти-йоги в точном соответствии с учением Шри Чайтаньи. Книги Рупы Госвами и по сей день составляют основной источник знания и вдохновения для всех, кто практикует бхакти-йогу.

Для нас прощание со старой жизнью может не даться так же легко, как это далось Рупе Госвами, несмотря на то что вещи, за которые мы держимся, — пустяки в сравнении с его положением и богатствами. Мы часто хотим что-то поменять, но нам мешает страх, засевший в глубинах нашего сознания. Мы боимся оказаться на новой территории, с новыми правилами, с неизвестными попутчиками. Многим из нас становится не по себе от одной лишь мысли о том, что нам придется с чем-то расстаться, даже когда из опыта мы понимаем, что эта вещь не принесла нам ничего хорошего и вряд ли принесет. Правильно расставаться и двигаться вперед — это целое искусство. Те, кто овладеет этим искусством, познают счастье и откроют для себя подлинно духовную жизнь. Те же, кто не сможет этого сделать, так и будут в ужасе отмахиваться от любого приглашения к духовному путешествию.

Дорожные указатели

Здесь я хотел бы привести список полезных советов, которые могут пригодиться нам в наших жизненных начинаниях. Это своего рода духовный путеводитель на нашем жизненном пути. Жизнь всегда означает развитие, непрерывное и безостановочное.

1. Хорошо сознавайте, в каком положении сейчас находитесь. Принимайте себя такими, какие вы есть, и не забывайте, какими должны стать.

2. Правильно оценивайте свои таланты и способности и ставьте четкие цели. Чего я хочу на самом деле? Что по-настоящему вдохновляет меня? Очень важно сосредоточиться на тех способностях, что дал нам Кришна, и развивать их. Бесполезно приниматься за дело, к которому у нас нет способностей, или жаловаться, что мы не все имеем и не все можем.

3. Приложив все свои знания, разработайте свой жизненный план, и в то же время всегда будьте готовы принять высший план.

4. Молитесь о силе и помощи. Всегда старайтесь обрести контакт с собственным духовным «я» и с Господом в сердце. Все становится простым, когда нам помогает Господь. С Кришной слепой может увидеть звезды в небе, а хромой перейти горы. Когда мы точно сознаем свое место в божественном плане и молимся, чтобы иметь возможность действовать в соответствии с ним, руки Господа всегда будут поддерживать нас.

5. Больше читайте священные писания. Священные писания — это своего рода карты, по которым мы без труда придем к своей цели. Там и успокоение, и мудрость, и свобода от сомнений, — но, прежде всего, видение духовной реальности.

6. Высшее бытие подразумевает высшую связь. Ежедневные духовные упражнения, и особенно повторение маха-мантры Харе Кришна, поднимут нас на тот уровень, где мы сможем заряжаться энергией и обретем целостный взгляд на все происходящее. Следует также помнить о «заземлении» — имеется в виду телесное и психическое здоровье.

7. Вдохновляйтесь примером великих душ. Нет ничего более вдохновляющего, чем пример тех, кто уже прошел этот путь. Рассказы о людях, которые находились в тех же ситуациях, что и мы, и сумели встать на путь великих прощаний, помогут нам с честью выйти из любых жизненных затруднений. Шрила Прабхупада называл это «идти по стопам учителей прошлого». Нам помогут такие качества, как доверие, энтузиазм, выдержка и терпимость.

8. Учитесь слышать Сверхдушу в сердце. Как сказал один философ: «Вопрос не в том, слышит ли Бог наши молитвы, а в том, слышим ли мы Его ответы». По этому поводу Кришна говорит в «Бхагавад-гите», что Он с радостью помогает Своему преданному наставлениями: «Тех, кто постоянно служит Мне с любовью и преданностью, Я наделяю разумом, который помогает им прийти ко Мне. Желая оказать им особую милость, Я, находящийся в их сердцах, рассеиваю царящую там тьму неведения светочем знания» (Бхагавад-гита, 10.10-11).

9. Выбирайте правильный круг общения. Общайтесь в первую очередь с людьми, которые стойко встречают жизненные трудности и, обретая просветление и уверенность, наслаждаются чудесными возможностями путешествия. Такие люди могут по-настоящему помочь нам.

10. Продвигайтесь вперед небольшими шагами. Даже если мы начнем с небольших изменений, к нам незаметно будут приходить все новые и новые вдохновляющие успехи. Любое путешествие начинается с первых шагов. Нам вовсе не нужно надевать сапоги-скороходы. Делая небольшие шаги, мы всегда сможем оглянуться назад и внести необходимые коррективы.

11. Научитесь и в малом, и в большом говорить «нет». И не стыдитесь этого. Будьте готовы отказаться от унизительных компромиссов. Вместе с тем нам следует уважать границы других людей и проявлять осторожность, чтобы без надобности не наступать другим на больные мозоли.

Самое главное правило остается все тем же: нам нужно всегда быть открытыми для промысла и намерений Всевышнего. Попытка составить жесткий график приведет лишь к тому, что он будет унесен течением жизни. Итак: «В путь, сердце, — расставайся и воспрянь!»

Ситуация на тему "Прощание"

Представьте себе такую ситуацию: вы живете в живописной долине недалеко от плотины. Осень, и уже несколько дней подряд идут дожди, такие сильные, словно начался всемирный потоп.

То, о чем лишь со страхом говорили, теперь стало реальностью: плотина требует незамедлительного ремонта. Постоянно увеличивающийся напор водных масс приводит к тому, что в плотине образуются трещины, из которых вода просачивается в долину. Плотина может в любой момент прорваться, что означает неминуемую гибель всех жителей долины. Население должно быть немедленно эвакуировано. Однако на единственной дороге из долины образовалась пробка, и по радио передают, что через час здесь будут вертолеты и возьмут всех на борт. Из-за небольшой грузоподъемности вертолета с собой можно будет взять лишь 20 кг багажа. Нет сомнений, что после прорыва плотины все здесь будет уничтожено.

Какие личные вещи вы возьмете с собой? Подумайте хорошенько, о чем вы будете жалеть, если не возьмете этого с собой.

Вопросы на тему «Прощание»

1. Несомненно, в своей жизни вы уже прощались с кем-то или чем-то. Какое самое волнующее прощание было у вас?

• Окончание школы.

• Переезд.

• Потеря молочных зубов.

• Смерть близких.

• Разрыв в отношениях.

• Конец путешествия (паломничества)

• Вас обворовали.

2. С кем или с чем вы можете в действительности распрощаться?

3. С кем или с чем необходимо распрощаться?

4. Какова основная причина, по которой вы хотите распрощаться с этим?

5. От каких вещей вы хотели бы отказаться в своей жизни? Почему?

6. С чем вам легко расставаться? Почему?

7. С чем тяжело? Почему?

8. Что мешает вам расстаться с привычным?

9. Вновь к первому вопросу. Попытайтесь, насколько возможно, во всех подробностях вспомнить любое из ваших расставаний. Какие чувства вы испытывали при этом? Чувство горя? Позитивные чувства?

10. Почему, как вы думаете, некоторые расставания вызывают чувство грусти, а некоторые — чувство радости? Что стоит за всем этим?

Вайрагъя-шактам

Здесь вы найдете перевод самых важных стихов из знаменитой поэмы на санскрите, написанной Бхатрихари. Мы сознательно не стали приукрашивать язык, чтобы сохранить прямоту выражений.

7. Впрок не пошло нам то, что съедали мы жадно, желая мирской радости, — под конец нас поглотили водовороты похотливых желаний. Напрасны были все аскезы и покаяния, с помощью которых мы пытались сжечь зависть и жадность, — под конец сами мы сгорели в огне вожделения. Вечное, непреходящее время не стареет — то проходит наш жалкий отрезок жизни, и мы приближаемся к неминуемой смерти. Желания, вместо того чтобы со временем слабеть, лишь прибавляют в силе день ото дня, а слабеем мы сами в борьбе со старостью.

9. Несмотря на то что моя подруга, которая была мне дороже жизни, стремительно вознеслась на небеса, перегнав саму старость; несмотря на то что мне опротивели моя склонность к наслаждениям и желание почестей; несмотря на то что зрение мое скрыто под покровом слепоты, а подняться я могу лишь с помощью клюки, — несмотря на всё это, тело мое охватывает дрожь при одной мысли о том, во что оно превратится после смерти. Да будет проклята его дурость, да будет она проклята!

10. Надежда подобна бурной реке, чьи воды — это бесконечные желания, подгоняемые волнами безрассудных устремлений, в которых плавают хищные рыбы пылкой привязанности к всевозможным объектам наслаждения. Водоплавающие птицы тайных страстей резвятся в волнах этой реки, а ее могучее течение вырывает с корнем огромные деревья терпимости и духовной силы. Гигантский водоворот невежества скрывает брод, а берег боязливых размышлений обрывается вниз, в глубокое русло. Великие йоги с ясным умом пересекают эту реку, чтобы наслаждаться [на другом берегу] высшим счастьем.

12. Несомненно, в один прекрасный день нам придется оставить объекты наслаждения, что так долго сопровождали нас, — так многое ли изменится оттого, если они канут в прошлое уже сейчас? Давайте же с радостью откажемся от них. Если удовольствие само уходит от нас, оно погружает наш ум в страдания, однако человек, по своей доброй воле отрекшийся от удовольствий, получает в награду вечное счастье обретения себя.

14. Благословенны те, кто живет в горных пещерах, медитируя на Всевышнего, и кому на колени без страха садятся птицы и пьют нектарные капли их слез, пророненных в блаженстве медитации. Но наша жизнь не такова: она стремительно пролетает в предвкушении дворцовых празднеств, на берегах освежающих водоемов или в бесстыдных садах любви, которые являются не чем иным, как преходящими созданиями нашего неистощимого воображения.

15. Сейчас моя еда — это то, что я собираю как милостыню в течение дня, кровать моя — голый пол, единственный спутник — тело, а единственная одежда — застиранное покрывало. И все же — о горе! — желания не оставляют меня в покое!

18. Не зная о сжигающей силе огня, картофелины прыгают в угли. Глупая рыба хватает наживку на крючке. Так и мы, хоть и наделены способностью различать, не отрекаемся от опасных и порабощающих желаний наших чувств. Только посмотрите, как сильна и нерушима иллюзия!

19. Человек, чей рот пересох от жажды, пьет освежающий напиток, мучимый голодом ест вареный рис с вкусной подливкой, а сжигаемый похотью страстно обнимает свою жену. Счастье, таким образом, заключено лишь в избавлении от страданий — и все же, посмотрите, как вскипают чувства людей в поисках такого счастья.

20. Наделенный неиссякаемой силой юности, посреди сказочных богатств и роскошных домов, в окружении любящей жены и сыновей, которыми восхищаются учителя, входит человек в эту тюрьму материальных чаяний — наш мир, который по невежеству представляется ему вечным. Благословен же тот, кто с радостью отрекается от этого мира, познав его преходящую природу.

24. Послушай! Разве волны разрушения достигли отдаленных районов Гималаев, которые омывает хоровод капель Ганги и чьи живописные поля являются излюбленным местом игр видьядхаров? Зачем же тогда, к стыду своему, люди держатся за других ради пропитания?

25. Разве исчезли травы и коренья из пещер, разве реки больше не текут через холмы, разве отсохли ветви деревьев, приносящих вкусные плоды и кору для одежды? Так почему же мы смотрим в лица тупых негодяев, с их танцующими бровями, подобными ползучим растениям, что раскачиваются на ветру высокомерия, раздуваемого в их сердцах презренным, с большим трудом заработанным богатством?

26. Так поднимись же! Почитай фрукты и коренья как священную, самую желанную пищу, сделай землю своей постелью, а ветки с зелеными листьями — своим матрацем. Отправься в лес, где никогда не звучали имена богачей, чей ум завял от отсутствия возвышенных эмоций и чьи речи безнадежно отравлены чумой богатства.

27. Посмотри, сколько фруктов растет в изобилии в лесу, как повсюду текут священные реки с прохладной, освежающей водой, а мягкие листья и ветки готовы стать мягкой постелью. И тем не менее — о горе! — люди толкутся у дверей надменных богачей, кляня судьбу за свою нищету.

28. Отдыхая в пещере на своей каменной постели, в перерывах между часами глубокой медитации, я с внутренней улыбкой вспоминаю тех, кто унижается, моля богачей о милостыне, и тех напыщенных скряг, чей ум находит удовольствие лишь в погоне за дешевыми утехами.

31. Удовольствие чревато болезнями, всеобщее уважение ведет к падению, богатство ссорит царей, а почет заканчивается унижением. Влиятельный человек боится врагов, красивый человек — старости, знаток писаний — противоречий, благочестивый человек — клеветы, однако все, у кого есть тело, боятся смерти! Все человеческие достоинства в этом мире неразрывно связаны со страхом, и лишь отречение дарует человеку бесстрашие.

32. Рождение становится жертвой смерти, цветущая юность — жертвой старости, удовлетворенность съедается жадностью, а радость сдержанности — уловками похотливой женщины. Благородство становится среди людей добычей зависти, по лесным дорогам рыщут хищные звери, а коварный советник превращается для царя в удары судьбы. В действительности, все силы и возможности становятся жертвой своей собственной преходящей природы. Разве есть на земле хоть что-то, что не стало бы добычей для другого?

33. Посмотри, как бесчисленные телесные и душевные тяготы вырывают с корнем здоровье человека. Где бы ни была Лакшми, богиня процветания, там и находят они открытый вход, и все, что происходит в круговороте рождений, уже обречено на умирание и очень скоро сойдет со сцены. Так есть ли здесь хоть что-то, созданное Высшим Творцом навечно?

35. Радости воплощенных существ быстро испаряются; они подобны быстрой игре молний в облаках. Жизнь сама по себе неустойчива, как капля воды на листке лотоса, которую в любой момент может сорвать ветер. Видя несостоятельность юношеских желаний, мудрецы направляют все свои помыслы на путь йоги, который открыт для тех, кто наделен терпением и невозмутимостью.

37. В утробе своей матери человек лежит в окружении нечистот, в неудобной позе со скрюченными конечностями. Юность приносит человеку наслаждения, смешанные с жестокими страданиями, которые терзают ум в разлуке с любимой. И даже старость исполнена мучений, ведь она делает человека мишенью для беззастенчивых женских смешков. Так скажи мне, есть ли в этом мире хотя бы крупица счастья?

38. Неумолимо подкрадывающаяся старость пугает людей, подобно тигрице; бесчисленные болезни, словно враги, причиняют телу боль, и жизнь человека просачивается сквозь череду дней, как вода из деревянной кастрюли. Так изумитесь же вероломству людей, безрассудно предающих друг друга!

39. Этот мир приводит в движение не что иное, как поток многообразных, недолговечных удовольствий. О человек, зачем же ты бродишь в этом потоке? Искорени все свои желания и направь свою веру и свой очищенный ум, который победил тысячи ловушек желаний и освободился от склонности к наслаждению, на высшую обитель наших слов.

42. На площадке для игр перед домом, где когда-то резвились многие, сейчас остался лишь один, а там, где сначала был один, а потом стало много, в конце игры не осталось никого. Подобным же образом ведет свою игру хитрый Кала на шахматной доске этого мира, где он бросает кубики дней и ночей и по своей прихоти передвигает фигурки живых существ.

43. С каждым днем, с каждым восходом и заходом солнца наша жизнь укорачивается, однако полет времени не ощущается под тяжелой ношей всевозможных забот и дел, и нам не становится страшно при взгляде на рождение, смерть, старость и боль. Посмотри же, в каком исступлении танцует мир, опьяненный вином иллюзии!

49. Сто лет отпущено человеку, из которых он половину спит, а из остатка еще половина тратится на детские и юношеские забавы. Все, что остается, отнимают болезни, горе и служение другим. Какого же счастья ожидают простые смертные от отведенного им отрезка жизни — жизни, которая еще более зыбка, чем рябь на воде?

62. О мой ум, зачем ты бродишь без толку? Успокойся, в конце-то концов! Все, что случилось, случилось само по себе и никак иначе. Лишь прекратив печалиться о прошедшем и строить планы на будущее, я могу наслаждаться тем, что без мыслей само происходит.

63. О сердце мое, держись подальше от чреватого опасностями лабиринта объектов чувств! Встань на путь высшего блага, и тогда бесконечные страдания будут разрушены в один миг. Поднимись на уровень чистого «я», покинь бурлящую реку внутренних беспокойств и стань невозмутимым, избавившись навсегда от преходящих мирских привязанностей.

75. Пока болезни не завладели телом, пока не пришла старческая немощь, пока чувства сильны и ясны, а жизнь еще не увяла, мудрый человек должен изо всех сил работать для своего высшего блага, ибо какой смысл копать колодец, если дом уже охвачен пожаром?

80. Разве мы не наслаждаемся жизнью во дворце? Разве перестали радовать наш слух песни и чудесная музыка? Разве не хотим мы общества женщин, дорогих нам, как сама наша жизнь? И все же мудрецы отправляются в леса, считая эти радости суетой, подобно тени от лампы, о которую бьет крылом глупый мотылек.

86. С сердцем, смягченным состраданием, мы отречемся от наших богатств и будем проводить ночи под полной луной в священных лесах, размышляя о перипетиях судьбы, о том, как внезапно и грубо обрываются жизни людей в этом мире, и медитируя на лотосные стопы Хари, нашего единственного спасителя!

94. Сделав землю широкой постелью, руки — мягкими подушками, небо превратив в балдахин, нежный ветерок — в мебель, осеннюю луну — в светильник, а отказ от общения со своей женой — в веселого попутчика, ложится спать мудрец, счастливый и довольный, с благородством и величием монарха.

97. Если даже змеи получают от Создателя воздух для дыхания, если животные радуются молодой траве и землю считают своим домом, то почему тогда человек, с его утонченным разумом, помогающим ему пересечь океан рождений и смертей, не может довольствоваться тем же? Те, кто стремится к такой жизни, раз и навсегда освобождаются из тисков гун.

98. Когда же придет тот день, когда я, сидя на камне на берегу Ганги в Гималаях, погружусь в глубокое самадхи, что приходит через сосредоточенную медитацию на Брахман, и антилопы будут безбоязненно тереться своими боками о мое тело?

99. Благословен тот, кто отрекся от многочисленных мирских отношений, порождаемых желаниями. Его руки стали священным сосудом, милостыня, собранная во время странствий, — единственной пищей, а земля — всегда доступной широкой постелью. Он удовлетворен в себе самом, поскольку строгое одиночество сделало его сердце опытным и навсегда вырвало корни его кармы.

100. О мать-земля! О отец-ветер! О огонь, мой дорогой друг! О вода, моя добрая родственница! О брат-небосвод! Сейчас я в последний раз, сложив руки, приветствую вас. Отбросив все мирские оковы с их необъяснимой притягательностью, укрепленный совершенным, чистым знанием, что светится от достоинств, которые я приобрел в вашем обществе, вхожу я наконец в Высшую Обитель.

Шри Лакшми-Нрисимха-каруна-раса-стотра

Эти стихи написаны Ади Шанкарой. В них он молит о милости Шри Шри Лакшми-Нрисимху (Нрисимхадева и Его вечную супругу Лакшмидеви).

Шива воплотился в образе Шанкары, чтобы распространить философию майявады. Однако эти стихи, пронизанные молитвенным настроением, не имеют ничего общего с учением Шанкары о безличном Абсолюте. Шанкара создал немало подобных произведений, в которых прямо говорил о возвышенных качествах Личности Бога, Шри Кришны. По этой причине вайшнавы считают, что учение о безличном Абсолюте принадлежит демоническому воплощению Шивы по имени Махима, тогда как чудесные молитвы изошли непосредственно из уст изначального Шивы.

(1)

шрймат-пайо-нидхи-никетана чакра-пане

бхогйндра-бхога-мани-раджита пунйа-мурте

йогйша илйшвата шаранйа бхавабдхи-пота

лакшмй-нрсимха мама дехи карйваламбам

Мой Господь, Ты неотразимо красив, что неудивительно: ведь Ты — повелитель богини удачи. Ты живешь в Молочном океане и держишь в руке сударшана-чакру. Твой всеблагой облик сверкает еще ярче, когда Ты возлежишь на подобном бриллианту теле Анантадевы. Ты вызволяешь из океана рождений и смертей всех, кто ищет у Тебя прибежища, и Ты — повелитель всех мистиков. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(2)

брахмендра-рудра-маруд-арка-кирйта-коти-

сангхаттитангхри-камаламала-канти-канта

лакшмй-ласат-куча-сароруха-раджа-хамса

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Брахма, Индра и Шива, Маруты и бог солнца миллионами своих шлемов склоняются к Твоим лотосным стопам, которые так любит богиня удачи, Лакшми. Твои стопы прекрасны, как королевский лебедь. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(3)

самсара-дава-даханакула-бхйшанору-

джвалавалйбхир ати-дагхда тануру-хасйа

тват-пада-падмасарасйм шаранагатасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Обусловленные души страдают на пути повторяющихся рождений и смертей, подобно человеку, который оказался посреди лесного пожара. Поскольку они охвачены страхом и их тела обожжены пламенем, они громко стенают, и их плач не может не вызвать сострадания. О Лакшми-Нрисимха, подобно озеру, в котором можно спастись от пожара, Ваши лотосные стопы даруют избавление от лесного пожара повторяющихся рождений и смертей.

(4)

самсара-джала-патитасйа джаган-ниваса

сарвендрийарта-бадишагра-джашопамасйа

проткампита-прачуратйлука-мастакасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

О прибежище вселенной, я попал в сети повторяющихся рождений и смертей. Подобно рыбе, я с жадностью схватился за крючок с наживкой из объектов чувств. И подобно рыбе, которая извивается, прежде чем ей отрубят голову, я потерял свое изначальное сознание, наказанный материальной природой. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(5)

самсйра-купам ати-гхорам агадха-мулам

сампрапйа духкха-шата-сарпа-самакуласйа

дйнасйа дева крпайа падам агатасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Я упал в ужасный бездонный колодец повторяющихся рождений и смертей, и теперь меня мучают змеи бесчисленных страданий. В этом падшем состоянии я, по Твоей милости, сумел предаться Твоим лотосным стопам. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(6)

самсара-бхйкара-карйндра-карабхигхата

нишпйдйамана-вапушах сакаларти-наса

прана-прайана бхава-бхйти-самакуласйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Ты одолел царя демонов, Хираньякашипу. Своей силой он не уступал слону, но Ты разорвал его на клочки Своими руками. Таким же образом Ты уничтожаешь все страдания, разрывая круг повторяющихся рождений и смертей. Ты — конечная цель жизни для тех, кого преследует страх перед материальным существованием. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(7)

самсара-сарпа-виша-дигдха махогра-тйвра

дамштрагра-коти-паридашта винашта-мурте

нагари-вахана судхабдхи-ниваса шауре

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Миллиарды ядовитых зубов змеи материальной жизни впились в меня. Из-за того что этот яд течет в моих жилах, я забыл, что являюсь вечным слугой Кришны. Лучшее лекарство против этого яда — нектар. Вот почему, о Нрисимхадев, Ты живешь в океане нектара и летаешь на Гаруде — враге змей. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(8)

самсара-врксам агха-бйджам ананта-карма

илакха-йутам карана-патрам ананга-пушпам

арухйа духкха-пхалинам патитам дайало

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Дерево материального существования вырастает из семени греховных желаний. Его ветви — это бесчисленные проявления кармы, его листья — органы чувств, а цветы — привязанность к удовлетворению полового желания. О Всемилостивый, я взобрался на это дерево, но сорвал лишь плод страданий и пал. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(9)

самсара-сагара-вишала-карала-кала-

накра-граха-грасита-ниграха-виграхасйа

вйадхасйа рага-ничайормини пйдитасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

В бескрайнем океане материального существования я потерпел поражение, и теперь сильные волны моих бесчисленных привязанностей кидают меня из стороны в сторону. Я очутился в пасти свирепого крокодила времени, который разорвал меня на части и проглотил. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(10)

самсара-сагара-нимаджджана-мухйаманам

дйнам вилокайа вибхо каруна-нидхе мам

прахлада-кхеда-парихара-кртаватара

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

О Всемогущий, о океан милости, брось Свой взгляд на меня. Я сбился с верного пути и беспомощно тону в бескрайнем море повторяющихся рождений и смертей. Ты явился, чтобы избавить от страданий Своего преданного, Махараджу Прахладу. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(11)

самсара-гхора-гахане чарато мураре

марогра-бхйкара-мрга-прачурардитасйа

артасйа матсара-нидагдха-судухкхитасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

О Мурари, я упал в яму материального существования и мучаюсь, словно зверь, охваченный страхом смерти. Я жалок и несчастен, и зависть сжигает меня. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(12)

баддхва гале йама-бхата баху-тарйаджантах

каршанти йатра бхава-паша-шатаир йутам мам

экакинам пара-вашач чакитам дайало

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Посланники Ямараджи обвязывают меня веревками, тянут в свое царство и по дороге беспрестанно избивают. Я одинок и беспомощен, и майя, божественная сила иллюзии, внушает мне страх. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(13)

лакшмй-пате камала-набха суреила вишно

йаджнеша йаджна мадхусудана вишварупа

брахманйа кешава джанардана васудева

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Ты — господин Лакшми. Ты — повелитель всех полубогов. О Господь Вишну, Твой пупок подобен лотосу. Ты повелитель всех жертвоприношений и воплощение всех жертвенных ритуалов. О Мадхусудана, Вишварупа, Ты всегда благоволишь к смиренным брахманам. О Кешава, Джанардана, Васудева! О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(14)

экена чакрам апарена карена шанкхам

анйена синдху-танайам аваламбйа тиштхан

ваметарена варадабхайа-падма-чихнам

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

В одной из Своих четырех рук Ты держишь сударшана-чакру, а в другой — раковину. Еще одной рукой Ты обнимаешь Лакшми, рожденную из Молочного океана, а четвертую руку, украшенную цветком лотоса, держишь поднятой, даруя бесстрашие. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(15)

андхасйа ме хрта-вивека-маха-дханасйа

чораир махабалибхир индрийа-намадхейаих

мохандхакара-кухаре винипатитасйа

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Несмотря на свои богатства, я был слеп и не мог отличать хорошее от плохого. Чувства-разбойники украли у меня мое сокровище [сознание Кришны]. Несмотря на мои попытки умилостивить их различными дарами, они бросили меня в темную яму иллюзии. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(16)

прахлада-нарада-парашара-пундарйка

вйасади-бхагавата-пунгава-хрн-ниваса

бхактануракта-парипалана-париджата

лакшмй-нрсимха мама дехи караваламбам

Ты живешь в сердцах Своих лучших преданных — таких, как Махараджа Прахлада, Нарада Муни, Парашара Муни, Пундарика, Вьясадева и другие. Твои преданные очень дороги Тебе, и Ты для них подобен дереву париджата. О Лакшми-Нрисимха, пожалуйста, благословите меня прикосновением Ваших лотосных рук.

(17)

лакшмй-нрсимха-чаранабджа-мадху-вратена

стотрам кртам шубха-карам бхуви санкарена

йе тат патханти мануджа хари-бхакти-йуктах

те йанти тат-пада-сароджам акханда-рупам

Эти молитвы, приносящие миру удачу, составлены Шанкарой, который подобен медовой пчеле на лотосе стоп Шри Шри Лакшми-Нрисимхи. Тот, кто читает эти молитвы с любовью и преданностью Кришне, обретает защиту лотосных стоп Шри Шри Лакшми-Нрисимхи, а также свой вечный духовный облик, неподвластный тлену.

Мантра-медитация

Для тех, кто хочет отправиться в новый путь, каждодневная медитация станет хорошим подспорьем. В медитации следует направлять свой ум на духовное «я» и на Бога (или на все, что так или иначе связано с Богом). При этом важно попытаться успокоить непрерывный поток мыслей. Одним из самых действенных способов медитации является сосредоточение на духовном звуке, называемом мантрой.

Слово мантра означает «то, что освобождает ум». Слух считается самым восприимчивым из всех чувств; даже когда мы спим, слух продолжает функционировать, и нас, скорее, разбудит будильник, чем свет восходящего солнца. Чтобы во время медитации отключиться от визуальных образов, можно чуть прикрыть глаза. (Но не закрывайте глаза полностью, иначе вы станете засыпать и череда внутренних картинок будет действовать отвлекающе.) Однако слух не дремлет и все время тянет наше сознание к объектам внешнего мира. Мантра помогает занять наш слух в медитации, и таким образом уму становится легче проникать в глубь нашего сознания.

Самая известная мантра — это ом. Ее считают источником всех остальных звуков, совокупностью всей духовной информации в самой концентрированной форме. Все ведические гимны начинаются с ом. Однако для мантра-медитации наиболее подходит маха-мантра (буквально «великая мантра»):

Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе

Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе

В ведических писаниях объясняется, что в маха-мантре раскрывается вся духовная сущность слога ом. Маха-мантра — это Сам Бог в виде звука. В материальном мире звук и обозначаемый этим звуком предмет отличаются друг от друга. Например, повторяя «вода, вода», мы не сможем утолить жажду. Нам нужна настоящая вода. Слово «вода» и сама вода — разные вещи.

Но с духовным звуком все обстоит по-другому. Бог неотличен от звуков Своего святого имени. Эти слова — Харе, Кришна и Рама — имена Бога. Когда мы с помощью маха-мантры взываем к именам Кришны, мы тут же соприкасаемся с Ним Самим.

Шрила Прабхупада так описывает маха-мантру:

Сознание Кришны не является чем-то искусственно навязанным уму; это сознание — изначальная энергия живого существа. Когда мы слышим трансцендентные звуки мантры Харе Кришна, это сознание возрождается в нас. Именно такой метод самоосознания рекомендован для нынешней эпохи. Каждый может убедиться на собственном опыте: пение маха-мантры приводит к тому, что человек сразу же начинает испытывать трансцендентный экстаз, который нисходит с духовного уровня. И первый признак этого — неудержимое желание пуститься в пляс. Мы убедились в этом на практике. Даже ребенок может петь мантру и танцевать. Разумеется, тому, кто слишком запутался в сетях материальной жизни, понадобится немного больше времени, чтобы достичь этого уровня, но даже такой человек очень быстро поднимется на духовный уровень.

Кришна и Рама — формы обращения к Самому Господу. Слова Кришна и Рама означают «высочайшее наслаждение», а Хара — это верховная энергия наслаждения Господа (в звательном падеже Хара изменяется на Харе), которая помогает нам приблизиться к Господу. Повторение маха-мантры подобно непритворному плачу ребенка, зовущего мать. Мать Хара помогает преданному снискать милость Верховного Отца — Хари, или Кришны, и Господь открывает Себя преданному, искренне повторяющему эту мантру.

Практика мантра-медитации

Известно два способа повторения маха-мантры. Можно петь маха-мантру на любую красивую мелодию, глубоко погружаясь в эти звуки. При этом можно танцевать, как о том пишет Шрила Прабхупада. Это называется киртан.

Второй способ — повторять мантру вполголоса, так чтобы слышно было только нам самим. При такой медитации количество произнесенной мантры отсчитывается на специальных медитационных четках. Это называется джапа. Медитационные четки состоят из ста восьми бусин, на которых повторяют мантру, и одной главной бусины, на которой повторять мантру нельзя. Начинают повторение так: зажимают между большим и средним пальцами первую бусину, находящуюся рядом с главной, и произносят полностью маха-мантру. Затем переходят на следующую — и так до конца, пока не доходят с другой стороны до главной бусины. Так получается, что мы повторили маха-мантру 108 раз. (Число 108 считается в ведической культуре священным.) Это называется повторить один круг. Затем, не перепрыгивая через главную бусину, поворачивают назад и снова читают мантру 108 раз. Все это надо проделывать, по возможности, в медитативном состоянии. Вот несколько секретов того, как сосредоточить ум на мантре:

1. Надо выбрать для медитации спокойное, уединенное место.

2. Надо сесть прямо, но не напрягаясь.

3. Повторяйте каждый слог мантры четко, разборчиво.

4. Как только ум уносит вас куда-то, терпеливо возвращайте его назад.

5. Постарайтесь каждый день читать определенное количество кругов. Желательно, чтобы это было всегда в одно и то же время.

Путь великих прощаний Мантра-медитация

Кто хочет более глубоко погрузиться в мантра-медитацию, может прочесть мою книгу «Океан нектара святого имени». Но можно начать с малого. Просто читайте каждый день на четках один или два круга. Тот, кому удастся погрузить свой ум в мантру, ощутит необыкновенный вкус и захочет каждый день открывать для себя все новые и новые тайны мантра-медитации. Мой духовный учитель, когда его спросили о том, что произойдет в результате повторения, ответил: «Вы будете повторять всё больше и больше».

Словарь имен и терминов

Бхагавад-гиха (Бхагавад-гита) — беседа Верховного Господа Кришны с Его преданным Арджуной, в которой раскрывается суть преданного служения как основного метода, позволяющего обрести духовное совершенство.

Бхакти — преданное служение Верховному Господу.

Брахманы (в ед.ч. брахмана) — сословие людей интеллектуального труда и жрецов, первое сословие в ведической системе деления общества.

Вайшнав (ваишнава) — преданный Верховного Господа (Вишну, или Кришны).

Веды — изначальные священные писания, которые поведал людям Сам Господь Кришна.

Гуны (в ед.ч. гуна) — в буквальном переводе с санскрита «веревка», а также «качество, свойство». Саттва-гуна (гуна благости), раджо-гуна (гуна страсти) и тамо-гуна (гуна невежества). Категория философии санкхъи. Под гунами понимают три основные начала материальной природы, три «режима деятельности» иллюзорной материальной энергии, обусловливающей живые существа. Гуны определяют образ жизни, мышление и деятельность души, на которую они влияют.

Гуру — духовный учитель.

Дхоти (дхоти) — мужская одежда в виде цельного куска ткани, который особым образом обматывают вокруг нижней половины тела и закрепляют на поясе.

Кали-юга (Кали-йуга) — текущая эпоха, век вражды и лицемерия; последняя в цикле четырех юг, эпох, периодически сменяющих друг друга. Кали-юга длится 1 200 лет полубогов, или 432 000 солнечных лет, и началась она около пяти тысяч лет назад.

Кришна (Кршна) — Верховная Личность Бога в Своем изначальном духовном образе. Источник всех экспансий и аватар.

Кули — носильщик.

Кунда — озеро.

Майя (майа) — низшая, иллюзорная энергия Верховного Господа, которая правит материальным миром; забвение своих вечных отношений с Кришной.

Нараяна (Нарайана) — экспансия Господа Кришны, Господь на планетах-Вайкунтхах в Своем четырехруком образе.

Пандавы (Пандавы) — Юдхиштхира, Бхима, Арджуна, Накула и Сахадева, пять братьев, царей рода Куру, великие преданные и друзья Господа Кришны.

Прабхупада (Его Божественная Милость А. Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупада, 1896-1977) — основатель Движения сознания Кришны. В 1965 году он прибыл из Индии в США, чтобы познакомить западный мир с изначальным учением Вед. Он перевел на английский язык и прокомментировал такие ведические писания, как «Бхагавад-гита», «Шримад-Бхагаватам», «Шри Ишопанишад» и другие.

Прана (прана) — жизненная энергия; один из воздушных потоков в теле.

Самадхи (самадхи) — 1) состояние транса, когда йог полностью погружается в духовное бытие, разрывая все связи с материальным миром; 2) место захоронения тела великого святого.

Юги (в ед.ч. йуга) — четыре циклически повторяющихся периода, через которые проходит в своем развитии вселенная.

Руководство по чтению санскрита

В разные исторические периоды для записи санскрита применялись разные алфавиты, однако наиболее часто используемым алфавитом был и остается деванагари. Слово деванагари. означает письменность, используемую в «городах полубогов». Алфавит деванагари состоит из сорока восьми букв: тринадцати гласных и тридцати пяти согласных. Грамматисты древности организовали этот алфавит в соответствии с практическими нуждами языка, и данная структура признана всеми западными учеными.

Система транслитерации, используемая в данной книге, создана по образцу системы латинской транслитерации деванагари Юдит Тиберг. При этом латинские буквы заменены на соответствующие им буквы кириллицы с сохранением системы диакритических знаков. Передача некоторых санскритских звуков при этом вынужденно отличается от традиционно принятой в русском языке. Например, сочетания «йа» и «йу» передают звуки, для которых в русском языке обычно применяются буквы «я» и «ю».

Транслитерированные санскритские слова и цитаты выделены курсивом. Все слова, склоняемые в тексте, — имена, географические названия, названия книг и философских систем, а также термины — даются в транскрипции, как это принято в русской индологической традиции.

Фонетика

Так же как в случае с латынью и другими древними языками, при устном воспроизведении санскрита допускается ряд фонетических условностей, приближающих произношение санскритских звуков к звукам родного языка читателя.

Путь великих прощаний Руководство по чтению санскрита


Путь великих прощаний Руководство по чтению санскрита

Примечания

1

Нарасимха — одно из имен Бога; в этом облике Он защищает всех, кто ищет духовное знание.

2

Вишну — Верховный Господь во всем Своем великолепии и силе, которому поклоняются с благоговением, в отличие от Кришны, которому поклоняются в настроении близости. Вишну представляет Собой образ Бога, из которого исходят все материальные и духовные миры. Гаруда является носителем Вишну. Это очень сильная птица с золотыми крыльями, при каждом взмахе которых звучат гимны Вед.

3

Бхакти-йога — метод восстановления отношений с Верховным Господом посредством преданного служения Ему.

4

«Мать-Ганга? Мать-Ганга?»

5

Майяпур — живописное место в Западной Бенгалии, на берегу Ганги. Там находится Всемирный центр ИСККОН (Международного общества сознания Кришны).

6

Гаятри — мантра, которую брахманы повторяют беззвучно, медитируя на Кришну.

7

Мантра — трансцендентный звук, который освобождает ум от влияния иллюзии.

8

«Махабхарата».

9

«Вишну-пурана».

10

«Агни-пурана».

11

Вамана означает «карлик».

12

Преданный — преданный слуга Верховного Господа.

13

Шива — полубог, отвечающий за уничтожение вселенной и за действие гуны невежества. Его почитают как лучшего преданного Кришны. Рудра и Махадева — это другие имена Шивы.

14

Садху — дословно: «тот, кто достиг цели» — так называют святых монахов-странников.

15

Божество — воплощение Господа в виде изваяния, установленного на алтаре.

16

Прасад — блюда, приготовленные для Бога и предложенные Ему.

17

Чайтанья Махапрабху — воплощение Кришны в наш век, Кали-югу. Он явился немногим более 500 лет назад в Майяпуре, Западной Бенгалии. Несмотря на то, что Он есть Сам Бог, Он играл роль Своего преданного и учил людей науке преданного служения (бхакти-йоге). Он проповедовал совместное воспевание святых имен Господа как наиболее действенный для нашей эпохи путь к религиозному просветлению.

18

В Индии не мудрено увидеть монаха — их там не меньше, чем слонов, — но увидеть белого монаха такая же редкость, как увидеть белого слона.

19

«Бхагавад-гита» (9.22).

20

«Брахма-вайварта-пурана».

21

Вайрагья означает «отречение», а шатака — «сто стихов»; несколько стихов из этой поэмы вы найдете в Приложении.

22

Риши — прославленные осознавшие себя мудрецы, которые учат людей науке бхакти-йоги.

23

«Читать круги» — это выражение относится к медитации на святые имена Бога, которые повторяют вполголоса по определенным правилам. В отличие от медитации на безличный аспект Бога, повторение святых имен измеряется не временем, а количеством произнесенных имен. Для этого используются молитвенные четки, на которых отсчитывается количество мантр. Прочесть круг — значит пройти все бусинки на четках один раз. Преданные каждый день читают определенное количество кругов, например 16 кругов.

24

Шива-лингам — символический образ Шивы, в основном в виде овального, правильной формы горба.

25

«Рудра-гита» — гимн во славу Шивы, которого иногда зовут Рудра.

26

Пандит — знаток ведических писаний.

27

Киртан — громкое совместное пение святых имен Бога с ритмичным сопровождением.

28

Караталы — металлические тарелочки для отбивания ритма.

29

Дурга — супруга Шивы; является олицетворением майи, материальной энергии. Другие ее имена: Парвати, Сати, Кали.

30

Нарада Муни — один из чистых преданных Кришны, который постоянно путешествует по вселенной в своем духовном теле и проповедует славу Кришны. В ведических писаниях о нем можно прочесть очень много.

31

Дхоти — индийская одежда в виде многометрового куска ткани, который искусно обвязывают вокруг талии.

32

«Шримад-Бхагаватам» (10.21.5).

33

Жизнеописание Шанкары приведено в десятой главе.

34

Вы говорите по-французски?

35

Туласи — священное растение, листья которого являются неотъемлемым атрибутом при поклонении Кришне или Вишну.

36

Имя Ганеша состоит из двух слов: гана, что значит «люди, народ», и иша, «владыка». Таким образом, он является «людским владыкой».

37

Суффикс «джи» употребляется для выражения почтительного отношения к человеку.

38

«Шримад-Бхагаватам» (1.7.2 и 1.7.4).

39

«Шримад-Бхагаватам» (6.11.24).

40

Этот стих произнес Шри Рамачандра в «Рамаяне».

41

«Бхагавад-гита» (18.65).

42

«Кама-сутра» подробно объясняет, каким образом мужчина и женщина могут продлить удовольствие от половой жизни. Это часть ведической науки, где рассказывается о позах, питании, психологии и многом другом.

43

Тилак — знак из священной глины на определенных местах тела, прежде всего на лбу. Тилак свидетельствует о принадлежности человека к тому или иному религиозному направлению в индуизме.

44

Экспансии Господа — воплощения, проявления Верховного Господа в разных образах.

45

Арати — церемония поклонения изображению Господа, духовному учителю или другому духовно возвышенному человеку.

46

«Рамаяна» — второй по значимости и популярности после «Махабхараты» эпос ведических времен. В этом произведении описываются подвиги Шри Рамы — воплощения Кришны в образе идеального царя.

Свами Шачинандана