Существует ли загробная жизнь?

К.Л.Воропаева Существует ли загробная жизнь?

Введение

Есть ли жизнь за гробом, на «том свете», в «потустороннем» мире?

Все существующие ныне религии отвечают на этот вопрос утвердительно. Учение о загробной жизни, ожидающей людей после смерти, составляет одно из важнейших положений всех современных религий, один из основных религиозных догматов, т.е. таких утверждений, которые якобы не подлежат сомнению и критике.

Религия раздваивает мир на «здешний» и «потусторонний» и учит, что, помимо мира видимого, материального, земного, который мы наблюдаем, чувствуем и познаем, существует еще мир невидимый, нематериальный, который недоступен для понимания человека. Согласно религиозному мировоззрению мир материальный — это преходящий мир, он существует временно. Настоящий же, вечный мир, по учению церкви, — это мир нематериальный, небесный, сверхъестественный, который является основой и первопричиной материального мира, природы. Духовное, божественное начало жизни проявляет себя в человеке в виде какой-то особой, самостоятельной сущности, независимой от тела. Эта невидимая, таинственная сущность, носителем которой является человек, и называется душой.

Одним из наиболее существенных составных элементов любой религии является утверждение о двойственной природе человека. С точки зрения религии человек состоит из двух частей, в нем как бы присутствуют два абсолютно различных начала: материальное и духовное — тело и душа. Религия учит, что главным из этих двух начал является душа как основная жизненная сила, управляющая всеми действиями человека, от присутствия которой зависит жизнь его тела и сознание.

Душа живет вечно, она бессмертна и неизменна. Тело же — только временное обиталище души, ее вместилище, «темница» этой души. Таким образом, искусственно разделяя человека на «бренное» тело и «бессмертную» душу, религия считает последнюю началом активным, а тело — чем-то пассивным, преходящим и смертным. Душа, подобно некоему бесплотному существу, временно вселяется в тело, а затем от него отлетает. Есть душа — есть и жизнь, нет души — нет и земной жизни. По религиозному учению, момент смерти и заключается в отделении души от тела. Освобожденная от «земной оболочки» душа возносится на небо, где ей уготована вечная жизнь в загробном мире, а тело, лишенное души, разрушается.

Как же могла сложиться и укрепиться столь широко распространенная вера в загробную жизнь, хотя еще никто никогда не возвращался и не давал о себе знать с «того света», чтобы подкрепить это учение религии свидетельством очевидца?

Как возникла вера в загробную жизнь?

Служители церкви и реакционные буржуазные ученые, стремящиеся увековечить религию, не ставят и не признают самой постановки подобного вопроса, считая его излишним. Они уверяют, что вера в существование души, загробного мира и другие религиозные представления присущи человеку изначально, что они возникли вместе с возникновением (вернее, сотворением) человека и всегда сопутствуют ему. Отсюда делается вывод о неискоренимости и вечности религии в обществе как «врожденной» идеи человечества.

В противоположность этим «учениям» передовая наука утверждает и доказывает, что религиозные верования, в том числе вера в загробную жизнь, не извечны и появились гораздо позже, чем появился сам человек. Никаких врожденных представлений, свойственных человеческому роду, нет. Хотя религия и уходит своими корнями в глубочайшую древность, в первобытнообщинный строй, она моложе человека и не существовала на протяжении всей его истории. Религия — явление преходящее, имеющее определенные исторические границы.

Было время, когда первобытные люди не имели никаких религиозных представлений. Этот дорелигиозный период был весьма продолжителен. Следы самых первых и самых примитивных форм религии встречаются у людей, живших около 100 тысяч лет тому назад. А возраст человечества равен примерно миллиону лет. Следовательно, несколько сотен тысяч лет, 9/10 истории человеческого общества были временем безрелигиозного развития.

Это были первоначальные эпохи первобытного строя, детство человечества, когда мышление людей, выделившихся из животного мира, было развито настолько слабо, что не могло еще образовывать сколько-нибудь отвлеченных, иллюзорных, фантастических представлений, лежащих в основе религиозных верований. Для этого еще не сложились определенные условия материальной жизни общества. Сознание, мышление и миросозерцание людей развиваются в труде. На заре человеческого общества всю энергию людей поглощала борьба за существование, добыча средств к жизни. Связанное с этим производство было развито еще чрезвычайно слабо. Поэтому и мышление человека было крайне примитивным, ограниченным. Оно как бы вплеталось в материальную жизнь и не выходило за пределы непосредственного труда по обеспечению своего существования в данный момент, по добыванию пищи. В головах людей еще не могло зародиться ничего отвлеченного, никакого представления о таинственном, сверхъестественном.

Только на определенной ступени развития производительных сил, когда на основе первобытного общественного производства сознание древних людей достигло относительно высокого развития, человек стал задумываться над окружающим и его разум оказался способен к образованию более или менее сложных понятий, к осмысливанию в какой-то мере природы и самого себя.

Что же породило религию?

Жизнь первобытных людей была весьма далека от «райской». Она была исключительно сурова, полна опасностей, непрерывных лишений и тяжелого труда. «Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек, — писал В.И.Ленин, — был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой»[1].

Низкий уровень экономического развития, ничтожные знания, которые имелись у первобытного человека были недостаточны, чтобы постичь сложные закономерности природы, познать истинные причины и свойства ее явлений. Именно поэтому многие явления реального мира отражались в его сознании неправильно, превратно, извращенно.

Конечно, за сотни тысяч лет жизни в каждодневной, упорной борьбе с природой люди многому научились: защищаться от жестоких морозов, побеждать самых крупных зверей, переправляться через реки и озера. И все же их жизнь и благополучие находились почти в полной зависимости от грозных и коварных стихий природы, от всевозможных необъяснимых для них случайностей. Эти чуждые, неприступные силы, полные тайн и неожиданностей, противостояли человеку, внушали ему постоянный страх за свою жизнь, поражали и тревожили его воображение. Все, что было непонятным, казалось таинственным.

Грозы и ураганы, солнечные и лунные затмения, «падающие звезды», опустошительные ливни и наводнения, бушующее море и лесные пожары, землетрясения и извержения вулканов и другие внезапные стихийные бедствия глубоко страшили и подавляли людей, повергали их в ужас и трепет.

Эта слабость и беспомощность людей перед грозной мощью природы порождала мысль о том, что все трудное и непреодолимое есть действие каких-то неведомых, стоящих над ними сил, гораздо более могущественных, чем сам человек.

Наши первобытные предки не видели разницы между живой и неживой природой и судили о силах и явлениях природы, господствовавших над ними, по аналогии с собой, приписывая им человеческие черты и качества и прежде всего сознание.

Весь огромный загадочный мир, окружающий людей, казался им живым, все, что было сильнее человека, наделялось необыкновенными, преувеличенными свойствами, обожествлялось, олицетворялось в образе богов. Так появилась слепая вера в нереальный мир сверхъестественных сил, так «страх создал богов[2]».

Итак, бессилие первобытного человека перед теми явлениями природы, которым он вынужден был подчиняться, и боязнь того, что он не мог объяснить, порождало в сознании людей искаженные, фантастические представления о действительности, порождало религиозные верования. «... Всякая религия, — писал Энгельс, — является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных»[3].

Если раньше, будучи бессильным перед природой, человек еще не сознавал этого бессилия, то теперь, лишь на определенном этапе развития первобытного общества, сознание человека оказалось в состоянии наделять ложными свойствами окружающие предметы и явления.

Сначала люди одухотворяли сами предметы и явления природы (солнце, ветер, дождь), видя в них сверхмогущественные разумные существа, способные на преднамеренное зло и добро. Затем, по мере развития общественного сознания эти существа обособлялись от природы и стали представляться божествами- добрыми и злыми духами, невидимыми и бестелесными, которые управляют природой и самим человеком. Одновременно зародились представление о душе и связанная с этим вера в загробную жизнь.

Первобытный человек имел самые убогие, туманные, искаженные представления и о своей собственной природе — о строении человеческого организма и деятельности его органов. В жизни люди постоянно сталкивались с такими непонятными для них явлениями, как сон, обморочное состояние, болезнь, смерть, собственное отражение или тень. Эти и многие другие явления люди не могли ни предотвратить, ни осмыслить, так как не знали их подлинных причин и видели в них нечто сверхъестественное, действие каких-то высших сил.

«Религия, — указывал Энгельс, — возникла в самые первобытные времена из самых невежественных, темных, первобытных представлений людей о своей собственной и об окружающей их внешней природе»[4].

Среди явлений, объяснить которые естественными причинами человек не умел, ему чаще всего приходилось сталкиваться с такими, как сновидение и смерть. Первобытные люди не делали различия между сном и явью, сновидения и галлюцинации они принимали за такую же реальность и считали столь же достоверными, как и действительность. Сновидения и давали богатую пищу для возникновения веры в существование души; эта вера складывалась по мере постепенного осознания людьми своей психической деятельности. Человек полагал, что в нем, в его теле, обитает еще некая сущность, другое «я», невидимый и неосязаемый таинственный двойник — душа, которая способна отделяться от тела и жить самостоятельно. Во сне, думали первобытные люди, действует уже не сам человек, а его душа, которая, как только заснешь, покидает тело и блуждает где-то отдельно, а спящий, лишившись души, уже не отвечает на вопросы, ничего не видит и не слышит. Жизнь души вне тела и есть сновидение. Потеря сознания при обмороке также объяснялась временным уходом души из тела. С возвращением ее человек пробуждается. Наш современный язык сохранил отголоски подобных представлений. «Он пришел в себя», — говорят о человеке, очнувшемся после обморока. Если душа совсем не вернется в тело, окончательно покинет его — наступает смерть.

Древние люди не видели качественного различия между сном и смертью. Сон и обморок считались временной смертью. До сих пор умершего иногда называют «усопшим», т.е. уснувшим, а смерть — «вечным сном».

Этнографические данные, т.е. сведения о жизни и быте современных отсталых племен, помогают ученым узнать о жизни и обычаях наших далеких предков. У многих племен еще и сейчас запрещается слишком быстро будить спящего из опасения, что душа не успеет вернуться в тело из мест, где она витает, и человек обязательно умрет. По тем же соображениям уснувшего нельзя переворачивать или переносить на другое место, а также раскрашивать лицо сонного: душа может не найти или не узнать оставленного тела, и человек погибнет. В Индии считалось, что разрисовавший лицо спящего совершил убийство.

Свое отражение в спокойном зеркале воды первобытные дикари также принимали за душу, а слушая эхо, думали, что это душа повторяет голос человека.

С удивлением смотрели люди на неуловимые дневные и ночные тени, причудливо меняющие свой размер и бесшумно следующие за человеком, повторяя его движения. Дикарь считал тень частью своего тела, неосязаемым двойником. Тело покойника, плотно лежащее на земле, почти не отбрасывало тени, следовательно, душа уже покинула умершего и отправилась в «царство теней», стала «загробной тенью». У древних народов понятия «тень» и «душа» часто обозначались одним словом. Это же явление наблюдается и в языках многих современных малоразвитых народов — у племен тасманийцев, зулусов Африки, алгонкинов Северной Америки и др. В русских народных сказках колдуны и злые волшебники, чтобы погубить людей, похищают их тени. Некоторые африканские племена и сейчас еще почитают тень как нечто важное в жизни человека и вообще относятся к ней очень бережно, как к живому существу, видя в ней образ души, обитающей в теле; наступивший на тень вождя присуждается к смертной казни. У австралийцев запрещается бросать копье или камень в тень человека.

С развитием орудий и средств производства первобытные люди переходят сначала к охоте, а затем и к земледелию. Появляются долгие стоянки, во время которых человек ближе присматривается, как наступает смерть, наблюдает разложение трупа. Но во сне он видит умершего сородича живым и здоровым и даже разговаривает с ним. Не отличая сна от действительной жизни, древний человек полагал, что это к нему приходила из другого мира душа покойного, продолжающая принимать активное участие в событиях, происходящих среди живых. Укреплялось мнение о том, что души продолжают существовать и после того, как труп превратился в прах.

В этом убеждала первобытного человека также и картина смерти: умирающий испускает дыхание, мертвый в противоположность живому не дышит. Поэтому естественней всего было видеть душу в дыхании. С последним вздохом человека его второе «я» — душа освобождается от первого, тела, и начинает вести иное существование. Ученые считают, что слова «душа», «дух», «дыхание» имеют единый корень, свидетельствующий о том, что древние отождествляли дыхание с душой.

Большую роль в образовании представлений о загробной жизни сыграли также наблюдения над окружающей природой. Мысль человека не хотела мириться с неизбежностью смерти. Наблюдая явления природы, люди знали, что ежегодно после лета и осени все погружается в оцепенение. Но холодные и мрачные зимние дни сменяются весной, когда умершая природа оживает вновь. Не зная причин смены времен года, люди видели в этом годовом кругообороте, а также в чередовании дня и ночи и других противоположных явлениях борьбу жизни и смерти. Умерший человек, думали люди, подобно природе, не погибает совсем и после физической смерти, после уничтожения тела. Душа человека не умирает, а продолжает жить.

На мысли о душе наталкивал первобытного человека и его опыт относительно деятельности своего тела в процессе труда. Он ничего не знал ни о нервах, ни о мышцах и поэтому думал, что во время работы им управляет внутренний двигатель тела — душа.

Известно, что во время сна человек может увидеть себя в самых удивительных, фантастических и нелепых положениях: он может летать по воздуху, ходить по воде или не гореть в огне, может возвращаться в прошлое и уноситься в будущее. Из этого первобытные люди делали вывод об особых, сверхъестественных свойствах души, не ограниченных пространством и временем. Так возникло ложное убеждение в том, что душа человека продолжает жить и после его смерти в каком-то ином, «потустороннем» мире, на «том свете». Так зародилась вера в душу и загробную жизнь — одно из заблуждений, возникших на заре человеческой истории.

Невидимость души вовсе не считалась признаком ее духовности. Представление о бесплотной, невесомой и бессмертной душе, которая в своей загробной жизни не нуждается ни в каких средствах существования, возникло значительно позднее. Сначала душа представлялась в виде части тела или какого-то материального существа, только более тонкого и легкого, чем собственное тело человека. Постепенно и очень медленно душа в воображении отделялась от тела, теряя свою материальность и становясь все более духовной. Очевидно, и наиболее древние представления о загробной жизни носили наивно-материалистический характер, будучи основаны на убеждении, что именно тело умершего живет после смерти. Материальность души сливалась с представлением о самом покойнике, о его теле, которое ест, пьет, радуется и страдает. Впоследствии эти представления перенесли на душу, но старые суеверия, продолжая существовать, смешались с новыми, спутались в противоречиях, сохранившихся и в современных религиях, о чем будет сказано ниже.

Как мы уже отметили, первые религиозные представления человечества зародились сравнительно поздно. На протяжении сотен тысяч лет человеческой истории отсутствовали даже малейшие признаки религиозных верований, обрядов или культов. Этот факт твердо установлен наукой, изучающей жизнь наших далеких предков.

Самые примитивные, зародышевые формы первобытной религии мы находим у людей, живших в эпоху так называемой мустьерской культуры, не ранее 80-100 тысяч лет тому назад. Скелетные останки человека этой эпохи, так называемого неандертальского человека, были найдены впервые в долине реки Неандер (Неандерталь) в Германии, а затем обнаружены и на территории СССР — в гроте Киик-Коба в Крыму и в гроте Тешик-Таш в Узбекистане.

По каким же признакам судят ученые о возникновении религиозных представлений в этот период? По преднамеренным захоронениям, т.е. по появлению обычая хоронить мертвых. Этот обычай носит уже культовый характер, он выражает заботу о дальнейшем существовании умершего сородича. А это уже не что иное, как начало веры в сверхъестественное, веры в загробную жизнь, свидетельствующей о наличии религиозных воззрений.

Некоторые советские исследователи, занимающиеся изучением первобытных религиозных верований (например, М.С.Плисецкий), отрицают неандертальские погребения и считают, что погребальная обрядность, а следовательно, и религиозные верования появились еще позднее, с так называемого кроманьонского человека, жившего в ориньякскую археологическую эпоху, около 40 тысяч лет тому назад.

Большинство советских специалистов по каменному веку признает бесспорным существование мустьерских погребений, считая, что едва заметные зачатки религиозных представлений стали зарождаться уже у неандертальцев к концу их периода, хотя говорить о сколько-нибудь отчетливо оформившихся первобытных верованиях можно только в последующие эпохи развития человека. Так, погребения неандертальцев еще не свидетельствуют о появлении веры в душу и загробную жизнь. Все мустьерские погребения найдены в тех же пещерах, где жили люди (неандертальцы). В этот период еще отсутствуют специальные могильники, находящиеся за пределами поселений. Ямы, в которых помещался мертвец, нечетко очерчены. Умершего клали в позе спящего на боку, со слегка подогнутыми ногами, прикрывая сверху слоем земли и камней. Это свидетельствует об искусственном захоронении; в противном случае, т.е. если бы трупы были просто брошены в пещеру, они бы сразу же стали добычей хищников. Никаких приношений в могилу еще не клалось.

В 1924 г. недалеко от Симферополя в скалистом дне крымского грота Киик-Коба была раскопана неглубокая погребальная яма, около 210 см длиной, выдолбленная его первобытными обитателями. По форме могильная яма соответствует очертаниям человеческого тела. Расположение некоторых сохранившихся частей скелета позволило целиком восстановить его положение. Скелет лежал на правом боку со слегка подогнутыми коленями. Точно такое же расположение и хорошая сохранность костей неандертальского мальчика 8-9 лет, найденного в пещере Тешик-Таш (Узбекская ССР) в 1938 г., свидетельствуют о том, что его труп древние обитатели грота не бросили на поверхности, а тщательно засыпали землей.

Мы не знаем, чем вызваны погребения, встречаемые в стоянках неандертальцев разных стран: страхом перед мертвым, заботой о нем, а, возможно, просто желанием уберечь покойника от зверей. Можно предполагать, что у неандертальцев существовали представления о том, что какая-то связь умершего с оставшимися в живых сохранялась и после смерти, т.е. что здесь уже имела место слабая, еще неотчетливо выраженная вера в сверхъестественное, составляющая неотъемлемый признак каждой религии.

Только археологические памятники позднейших эпох, так называемого верхнего палеолита (40 тысяч лет назад), позволяют говорить о явственном распространении и полном развитии различных и тесно связанных между собой форм первобытных религиозных верований и обрядов.

Одной из важнейших и характерных форм первобытной религии был анимизм (от латинских слов «анима» — душа, «анимус» — дух), т.е. вера в душу и ее загробную жизнь. О появлении этой веры свидетельствуют погребения верхнего (позднего) палеолита, эпохи кроманьонца, т.е. вполне разумного человека. Здесь уже встречаются захоронения человека в сильно скорченном положении, с коленями, подогнутыми почти к самому подбородку. Такое положение достигалось лишь при специальном, намеренном связывании трупа. Подобные погребения людей с ногами и руками, прижатыми к телу, еще не так давно наблюдались у ряда современных отсталых племен (например, у эскимосов, папуасов и др.). Этот обряд тщательного связывания или спеленания покойника был связан с верой в загробную жизнь мертвеца, с боязнью, что он может встать из могилы и причинить вред живущим. Мы можем предположить, что сходные верования возникли и у первобытного человека.

При раскопках попадаются захоронения людей, покрытых красным веществом, по-видимому охрой. Окрашивание трупа в красный цвет также имело связь с верой в загробную жизнь. В представлениях многих отсталых племен красная краска и сейчас является символом огня или крови, т.е. жизни.

В погребениях находят каменные и костяные орудия, оружие, части туш животных, украшения и другие приношения покойнику, которые, по представлению древних людей, должны были служить ему в загробном мире.

В 1953 г. в Костенках, под Воронежем, были раскопаны остатки верхнепалеолитического жилища, к которому примыкала овальная пристройка из костей мамонтов. Это было погребальное сооружение, своего рода первобытный склеп, имевший четыре метра в длину и полтора метра в ширину. В центре погребальной камеры был обнаружен скелет пожилого кроманьонца. Мертвец сидел лицом к юго-востоку. Кости его ног сохранили свое первоначальное положение. Куски упавшего и расколовшегося черепа были найдены рядом. По заключению скульптора-антрополога М.М.Герасимова, труп был посажен в погребальную камеру связанным, с резко согнутыми и прижатыми к животу ногами.

Костенковское погребение свидетельствует о наличии первобытных погребальных обрядов у позднепалеолитических людей, живших примерно 40-15 тысяч лет назад и имевших уже черты современного физического типа человека. В свою очередь развивавшийся заупокойный культ и подобная погребальная обрядность- результат появления страха перед умершим, появления веры в сверхъестественное, т.е. религии. Несомненно, что древние обитатели костенковских поселений уже верили в душу и загробную жизнь и, опасаясь своих мертвецов, хоронили их в связанном положении, чтоб лишить возможности выбраться наружу и потянуть за собою живых.

Погребения обставляются, а иногда заваливаются камнями, особенно голова покойника. Древние погребальные обряды выражали не только заботу об умершем, но и явное стремление сородичей обезвредить мертвеца, которому приписывались все житейские несчастья, не имеющие прямого виновника.

Намогильные холмы или груды тяжелых камней, каменные плиты, давшие впоследствии надгробную скульптуру, — все это восходит к первобытной мере предосторожности.

Лежит на нем камень тяжелый,
Чтоб встать он из гроба не мог.

Из страха перед покойником возникли впоследствии и другие обычаи: закрывать умершему глаза, чтобы он не высмотрел себе жертвы, а также выносить его из дому окольными путями и ногами вперед, чтобы он не нашел дороги обратно. У чукчей Крайнего Севера издавна выработался следующий обычай: прежде чем уехать на оленях с похорон, они совершали колдовские действия с целью помешать мертвецу догнать людей: огнивом они дважды проводили по снегу черту, полагая, что в первом случае отделяют себя от покойника каменной стеной, во втором — еще огненной рекой.

У одного из африканских племен, несмотря на весьма почтительное обращение с умершим, есть обычай перед самыми похоронами класть его спиной кверху и задавать основательную трепку палками, чтобы мертвец заранее знал, что его постигнет, если он вздумает досаждать оставшимся в живых родственникам.

Вера в загробную жизнь, в существование у человека души, подобно другим религиозным воззрениям первобытного общества, закрепляла гнетущую зависимость людей от грозных сил природы, мешала им правильно познать самих себя и окружающий мир, чтобы активно бороться с препятствиями, овладевать природой, подчинять ее своим целям и тем облегчать себе жизнь. Религия сковывала живую мысль людей, задерживала прогрессивное общественное развитие, которое неуклонно продвигалось вперед вопреки ее догмам и запретам.

Загробный мир по представлениям древних народов

Как уже было сказано, вначале люди не считали душу бестелесным, божественным существом, а наделяли ее материальными качествами и всеми потребностями человека, полагая, что, переселившись в иной мир, душа будет продолжать вести образ жизни живого человека. Поэтому в местах захоронений родственники снабжали умершего всем, чем он пользовался при жизни, погребая с покойником пищу, воду и вещи, которые были нужны или особенно дороги ему.

Американские индейцы при похоронах пели:

Так начнем же погребальный.
Хор среди могил;
Принесем мы в дар прощальный.
Все, что он любил:
Лук положим к изголовью,
А топор — на грудь,
В ноги — мех с медвежьей кровью.
Другу в дальний путь...

Обнаруженные в конце прошлого века близ реки Вуоксы карельские могильники эпохи разложения первобытно-общинного строя свидетельствуют, что и в могилу карела клались домашняя утварь и вещи, которыми умерший чаще всего пользовался при жизни. В мужских могилах обнаружены топоры, конские удила, копья и наконечники стрел, в женских — пряслица (от прялок), серпы, ножницы для стрижки овец. Следовательно, по представлениям карелов, в загробном мире мужчины будут рубить деревья, охотиться, сражаться с врагами, а женщины — прясть, жать хлеб, стричь овец, т.е. выполнять работы, привычные для них в земной жизни.

Первоначально загробная жизнь казалась людям столь материальной, что они вполне ясно представляли себе, как мертвец питается, как он голодает и умирает, т.е. может просто совершенно исчезнуть, если о нем не заботиться. Все древние народы были твердо убеждены, что умершему присущи те же потребности, что и живому. Они считали необходимым кормить покойника, чтобы его голодный дух не надоедал родичам своими посещениями и не доставлял им неприятностей. Так, мексиканцы расставляли по полям куски мяса, насаженные на палки, делая это из страха, чтобы мертвец не явился к ним требовать тот скот, который принадлежал ему при жизни. Белорусские крестьяне вместе с покойником клали в гроб некоторый запас пищи и кое-что из вещей умершего. В глухих русских деревнях был обычай класть позади иконы на полку крошки пирога. Считалось, что там прячутся души предков, и поэтому их «подкармливали». Пережитком подобных представлений являются и христианские поминки.

Древнегреческий историк Геродот (V.в. до н.э.) описал погребальные обычаи скифов. Этим именем греки называли многочисленные племена, жившие с VIII в. до н.э. в степях от Северного Причерноморья до Алтая. Жили они родовыми общинами, но в V в. до н.э. равенства между ними уже не было. Выделялась родовая знать, власть племенных вождей передавалась по наследству, и уже возникло рабство, хотя труд рабов не получил широкого распространения и государства еще не существовало.

По свидетельству Геродота, когда умирал скифский вождь, труп его бальзамировали. Похороны происходили с особой пышностью и жестокими жертвами. В день погребения на могиле вождя убивали и клали рядом с ним одну из жен, нескольких рабов и слуг: повара, виночерпия, конюха, вестника. В могилу клали оружие, украшения, драгоценные вещи из золота и серебра и общими усилиями над ней насыпали огромный холм — курган, стараясь сделать его повыше.

Через год на могиле совершалась тризна. Убивали 50 вернейших слуг умершего и 50 лучших лошадей. Из лошадиных туш вынимали внутренности, набивали чучела соломой и, насадив на шесты, прикрепляли к земле большим полукругом; на мертвых коней сажали убитых слуг. Соорудив эту страшную конницу вокруг могилы, скифы уходили.

Раскопки Чертомлыцкого кургана (в 20 км от Никополя) и особенно последние интересные открытия в Пазырыкских курганах Горного Алтая подтвердили то, что 2500 лет назад писал Геродот. Так, недавно экспедиция археологов Академии наук СССР и Государственного Эрмитажа раскопала в урочище Пазырык Улаганского нагорья ряд больших курганов, сложенных из обломков скал и относящихся к V в. до н.э. Это были могильники-усыпальницы древних саков (скифов) с похороненными в них представителями племенной знати[5]. Несмотря на то что могильники оказались разграбленными, в них сохранилось множество интересных для ученых предметов искусства и быта, ценность которых увеличивалась их прекрасной сохранностью в условиях вечной мерзлоты, хотя со времени захоронения прошло не менее 2500 лет. Некоторые деревянные вещи, кожи, ковры и ткани и сейчас не утратили своего первоначального вида, а на бальзамированных телах погребенных мужчин уцелела даже татуировка. В одной из усыпальниц был обнаружен труп скифского воина. Вместе с ним была похоронена его жена и все, что требовалось ему при жизни: кони в полном убранстве, одежда, меха, пища — куски баранины в кожаных мешках, похожий на брынзу сыр.

Не только у скифов на могилах родовых старейшин и вождей совершались дикие убийства людей. У многих других народов также существовал обычай, согласно которому вместе с умершим богатым человеком хоронили заживо или убитыми его жен и рабов. Вот некоторые примеры. В 1870 г. (!) после смерти принца Марава (Бразилия) его 47 жен были заживо сожжены вместе с его трупом.

Вожди африканских племен задолго до собственной смерти умерщвляли своих рабов, чтобы заготовить себе слуг для будущего загробного хозяйства. Еще сто лет назад перед хижиной вождя можно было видеть торчащие жерди с побелевшими черепами его «загробных слуг». Если вождю приходило на ум что-либо передать в загробный мир своим предкам, он звал раба, передавал ему поручение, а затем отрубал голову. На похоронах матери Чака, южноафриканского царька племени зулусов, было убито 7 тысяч человек, а 12 молодых девушек были погребены заживо, чтобы прислуживать царице в загробном мире. После смерти короля Гуэнцо в монархии Дагомея (тропическая Африка) его сын Грерэ распорядился принести в жертву 1000 человек. Убийства несчастных продолжались с 13 июля по 5 августа 1860 г. Во время похорон монгольского принца всех людей, попадавшихся на дороге, убивали со словами: «Идите служить вашему господину в другом мире».

В гробницах древнего Китая находят сотни убитых рабов.

В древней Индии существовал обычай «сати», по которому после смерти мужа вдову сжигали на могиле умершего. Этот свирепый обычай просуществовал до середины XIX в. Религия учила женщину, что она нужна мужу в загробном мире так же, как и при жизни. И если она сразу не последует за ним, то в конце концов все-таки умрет и явится на «тот свет» на вечную и жестокую расправу к озлобленному мужу. Вот почему суеверные индусские женщины предпочитали один раз испытать муки смерти на костре, чем целую вечность в будущем подвергаться истязаниям разъяренного мужа.

Эти же суеверные представления погубили многих негров, когда в XVI в. колонизаторы стали вывозить их из Африки в Америку. Чтобы избавиться от невыносимых мук рабства, они прибегали к самоубийствам, будучи уверены, что после смерти снова попадут на родину и там воскреснут свободными людьми.

Обычай погребальных почестей и жертвоприношений, связанный с верой в загробную жизнь, был и у наших предков — славян.

Народы, стоящие на низкой ступени развития, не только убивали людей, они также «убивали» вещи. Так, у многих африканских негров есть обычай после смерти царька делать негодными все его вещи: рвать одежды, ломать мечи, продырявливать лодки. Эти «убитые» вещи и кладутся в могилу, чтобы ими пользовался мертвый.

Остатки первобытных представлений о загробной жизни и связанных с ними обычаев проявлялись среди народов Западной Европы в сравнительно недавнее время. Так, еще 200 лет назад в Австрии при похоронах одного графа вместе с ним погребли и его лошадь. Позднее лошадей уже не убивали, но вести за гробом умершего его лошадь было общепринято. Бывали случаи, когда в могилы клали иголку с ниткой, дабы покойник мог, когда нужно, починить себе платье.

Таким образом, вера в загробную жизнь зародилась еще в доклассовом обществе и к началу разложения первобытнообщинного строя была широко развита. С появлением имущественного неравенства представления о загробном мире резко изменились. Частная собственность наложила на «тот свет» свой отпечаток. Раньше, когда не было различия между богатыми и бедными, загробная жизнь всех умерших представлялась одинаковой. Поскольку все люди были равны, постольку и их души должны были жить на «том свете» в одинаковых условиях, т.е. представления о жизни мертвых за гробом соответствовали общественному устройству, которое было у народов на земле. Древние евреи и греки представляли себе загробный мир как далекое подземное царство теней, где все равны и все разделяют одинаковую безрадостную судьбу, но и без особых мук.

С разделением общества на классы в сказаниях о загробной жизни стали упоминаться два отделения для умерших: верхнее (рай) — для одних, и нижнее (ад) — для других; причем обычно рай — для господ, для богачей, ад — для рабов и бедняков.

Как было показано выше, знатный человек, вождь племени, князь или царь, собираясь в «дальний путь», брал с собой в могилу или на погребальный костер все, чем владел при жизни. Вопреки пословице: «Умрешь — ничего с собой не возьмешь», богач считал: «Умру — все с собой возьму». На его могиле закалывали быков и коней, чтоб мертвому князю было чем питаться и на чем ездить на «том свете». Вместе с ним убивали его жен, рабынь, воинов. Это спутники и слуги, которые отправляются вместе с умершим, чтобы охранять его и угождать ему в загробном мире. Наконец, самого мертвеца клали в гроб или на костер в полном вооружении и с лучшими драгоценностями. Богатые родственники не скупились на тризны, пируя на могильном кургане, совершая обильные жертвоприношения и множество других магических действий, обеспечивающих покойнику возможность добраться до той счастливой местности загробного мира, которая зовется раем.

А кто не настолько богат, чтобы приказать убить на своей могиле женщин и слуг, кто не имеет вещей, чтобы совершить путешествие в загробный мир и быть там обеспеченным от всяких бедствий, кто не может, наконец, заплатить жрецам за молитвы и заклинания, тому не добраться до блаженного края.

Так представители господствующих классов превратили бесцветное царство теней в веселое и богатое место, оглашаемое смехом и звоном бокалов, где продолжаются земные удовольствия, где можно есть и пить безотказно, ласкать сколько угодно самых красивых женщин и т.д. и т. п. Так возник воображаемый рай, доступ в который стал достоянием богатых.

На долю бедняка оставался ад, еще не место пыток и мучений, а просто место печали и скорби. Если это и было возмездие, то возмездие за бедность, за то, что вся жизнь бедняка наполнена заботами о своем существовании, а богам и жрецам уделялось слишком мало внимания и средств.

Разумеется, эта общая картина развития взглядов на загробный мир от их возникновения до появления первых классовых обществ включительно не может быть безоговорочно применена к истории любого народа, не может отразить все своеобразие представлений о загробной жизни, которые коренятся в материальных условиях жизни того или иного общества. Здесь могут иметь место в отклонения и исключения, примером чему являются народы древнейшей культуры человечества — Вавилонии, Египта, Греции, представления которых о загробной жизни резко отличаются как друг от друга, так и от приведенной выше схемы. Взгляды этих народов представляют для нас тем больший интерес, что их литературные памятники уже содержат в себе первые проблески свободомыслия, проявлявшегося в сомнении и даже отрицании какой бы то ни было веры в загробное существование.

Древним вавилонянам «будущая» жизнь рисовалась как обитель страдания и печали. У них имелось представление о «мире мертвых», наполненном отвратительными духами, мучающими души умерших. Духи эти выходят и на землю, прилетая из страшной пустыни с запада, чтоб наслать болезни и смерть на свои жертвы. Боги иногда спускались в подземное царство и выбирались оттуда с большими трудностями. Но человеку нет того спасения, какое есть для бога. Смерть не отпускает его на волю, подкашивает, как былинку, пронзает ножом.

«Поэма о Гильгамеше», наиболее замечательное произведение вавилонской литература II тысячелетия до н.э., в высокохудожественной форме ставит извечный вопрос о смысле жизни и неизбежности смерти, о том, что ждет человека за гробом. Гильгамеш, полулегендарный царь Урука, «на две трети бог, на одну - человек», похоронив любимого друга, томимый печалью и страхом неотвратимой смерти, в тяжелых странствованиях ищет тайну бессмертия. Его предок Ут-Напиштим, который получил от богов великий дар бессмертия, при помощи различных магических приемов пытается добыть для героя вечную жизнь. Он советует Гилыамешу одолеть хотя бы сон — может быть, тогда он одолеет и смерть. Но человеческая природа берет свое, и утомленный походом герой сидя засыпает тяжелым сном. Все оказывается напрасным. Гильгамеш снова чувствует перед собой угрозу неизбежной смерти. Он спрашивает:

Что мне делать, Ут-Напиштим, куда мне пойти?
В моей спальне скрывается смерть.

Наконец, Ут-Напиштим открывает ему, что, нырнув на дно океана, Гильгамеш сможет найти растение, дающее, правда, не вечную жизнь, но постоянную молодость. Достав с превеликим трудом траву молодости, Гильгамеш отправляется на родину, решив разделить траву со своим народом. Но случайность губит все. Когда Гильгамеш купался в пруду, подкравшаяся змея похитила чудесное растение. С тех пор змеи сбрасывают кожу и молодеют, а людям суждена старость без обновления.

Опечаленный герой просит у богов последней милости: вызвать с того света хотя бы тень умершего друга. Поэма кончается диалогом между друзьями, в котором тень покойного в самых мрачных красках описывает мир умерших, которые «света не видят, во тьме обитают, пища их — прах и глина».

Смотри! Друг, которого ты обнимал в радости сердца -
Черви его пожирают, как истлевший саван.
Мое тело, которого ты касался в радости сердца,
В пыль и прах превратилось,
В прах и тлен, в прах оно превратилось.

Человек бессилен против природы, которая для вавилонян олицетворялась в виде воли богов.

Глубоким пессимизмом проникнуты слова древнего автора, ибо даже знаменитый Гильгамеш, «могучий, великий, мудрый», несмотря на свое божественное происхождение, не может добиться бессмертия. Оно дается только тем, кто, подобно Ут-Напиштиму, выполняет заповеди религии и требования жрецов. В этой мысли отразилась позднейшая идеология жречества, хотя корни поэмы, несомненно, восходят к народному творчеству. Вавилонская литература развивалась под влиянием религиозного мировоззрения, но и в нее проникли сомнения в истинности религиозных догматов, обещавших праведникам в награду бессмертие. В поэме впервые с предельной четкостью и в то же время с большой художественной силой выражена мысль о неизбежности смерти, которой подвластны все люди, даже прославленные герои, готовые на любой подвиг, чтобы преодолеть неминуемую смерть. В конце концов Гильгамеш утешается мыслью о бессмертии славных дел человека, которые навсегда сохранятся в памяти потомства.

И вопрос о смерти и бессмертии, так волновавший человека в древности, решается мужественно и по существу правильно: человек смертен, но бессмертны его дела.

Мыслью о неизбежности смерти проникнуто и другое произведение, которое принято называть «Беседа господина с рабом», в котором вавилонская религиозно-философская поэзия достигла своих вершин.

Вот заключительные сильные слова диалога, в которых выражена главная мысль автора. Разочаровавшись во всем, господин, наконец, восклицает: «Что же теперь хорошо?» Дерзко и насмешливо звучит ответ раба: «Сломать мою шею и шею твою и бросить их в реку — вот это хорошо. Кто столь высок, чтобы взойти на небо, и кто столь велик, чтобы заполнить землю!» Разгневанный господин грозно говорит рабу: «О раб, я хочу тебя убить и заставить тебя идти передо мной». Но в ответ раздается предостережение раба: «Воистину, господин мой только три дня проживет после меня».

Если в Вавилонии мало верили в посмертное существование, зная, что, умерев, человек превращается в прах, в тлен, в ничто, то в древнем Египте вера в загробную жизнь была очень сильна и имела там особое значение. Ни один народ никогда не заботился так о мертвецах и не думал так много о загробном мире, как египтяне. Они не искали бессмертия, подобно жителям Двуречья, так как считали, что обладали им, будучи уверены в том, что смерть есть не уничтожение человека, а лишь переход его в другой мир. Подобные представления рождались под влиянием естественных факторов, прежде всего географической среды. На западном берегу Нила, у песков Ливийской пустыни, где находились египетские кладбища, в условиях жаркого, сухого, климата тело не столько разлагалось, сколько высыхало, и египтянам удавалось предохранять трупы от гниения.

Пышный заупокойный культ мертвых в Египте был, связан с почитанием бога Озириса, представление о котором, как об умирающем и воскресающем боге, отражало ежегодный расцвет и увядание природы.

Из поколения в поколение рассказывали египтяне бесконечно древнюю сказку о борьбе жизни и смерти — миф об Озирисе. Содержание его таково. В Египте некогда правил бог солнца, влаги и растительности Озирис. Но его убил злой брат Сет, который растерзал тело Озириса на 14 кусков и разбросал по всему Египту. Жена Озириса, богиня Изида, после долгих поисков собрала останки мужа, сложила их вместе и воскресила бога. Но Озирис не остался на земле, а сделался царем и судьей в загробном мире.

В мифе об Озирисе отразились представления египтян о смене времен года и вечности постоянно возрождающейся природы: когда все засыхало и гибло от знойных ветров пустынь, это означало, что Озирис убит; оживление природы связывалось с воскресением божества. Египтяне считали, что, как оживает природа, так могут ожить в загробном мире и умершие люди. Озирис победил смерть и ожил. Значит, думали египтяне, могут воскреснуть и обрести бессмертие и верующие в него люди. Эта мысль четко выражена в следующем религиозном тексте:

Как воистину Озирис живет, так живешь и ты.
Как воистину он не умирает, так не умираешь и ты.
Как воистину он не уничтожается, так не уничтожаешься и ты.

Чувствуя свою зависимость от природы, они думали, что их земная и особенно будущая загробная жизнь целиком зависит от Озириса, бога умирающей и воскресающей природы, бога «вечной» жизни и владыки страны умерших. Царство мертвых — «Аменти», где правит Озирис, по одним легендам, было в далекой блаженной стране Запада, куда вместе с солнцем улетают души умерших, по другим — в подземном мире.

В 125-й главе «Книги мертвых» — религиозно-магических сборников текстов древнего Египта — описывается страшный посмертный суд над душой умершего, отразивший в искаженной форме земной и грозный суд фараона. Озирис восседает на царском троне под балдахином в большом зале правосудия, украшенном огненными языками и большими перьями (перо — символ истины). Позади его сидят 42 судьи-чудовища (по одному от каждой египетской области). Посредине стоят весы справедливости, на которых взвешивают сердце покойника, для того чтобы узнать, вел ли он праведную жизнь. Если человек не нарушал воли фараона и вообще совершил мало грехов, сердце его должно было быть легким, не тяжелее пера (правды), положенного на другую чашу весов. Сердце, по представлениям египтян, было символом души умершего, средоточием его нравственной жизни, вместилищем добродетелей и пороков. Представ перед судом, душа произносит отрицательную исповедь, в которой покойный объявляет себя невиновным в совершении им 42 основных грехов.

«Я не отзывалась дурно о фараоне, не бунтовала, не уменьшала жертв, посвященных богам, не уменьшала хлебов в храмах, не убавляла пищи богов... не ловила рыбы в прудах, посвященных богам... не наносила ущерба скоту, принадлежавшему храму...»

Классовая сущность представлений о загробном суде ярко сказывается в характере этой исповеди. Если человек не запятнал себя грехами и преступлениями против фараона и жрецов, ему выносили оправдательный приговор и оставляли душу жить в царстве Озириса. Там было много воды, которой не хватало на земле, а на райских полях Иару росла пшеница выше человеческого роста. Египтяне верили, что покойный будет жить там вечно вместе с богами, ездить в солнечной ладье по подземному Нилу и вкушать пищу богов. Но если сердце умершего весило много, если его отягощали пороки, чаша весов опускалась вниз, а сердце и душу грешника тотчас пожирало страшное чудовище Амамат (полулев, полубегемот с головой крокодила), и умерший навсегда лишался права на загробную жизнь. Характерно, что понятия об аде у древних египтян не существовало: лишиться бессмертия вообще считалось самым ужасным.

В классовом обществе древнего Египта заупокойный культ был средством идеологического воздействия господствующего класса на сознание трудящихся масс в целях их подчинения. Вера в загробную жизнь, в страшный суд Озириса помогала господствующим классам запугивать народные массы, притуплять сознание бедняков, убеждая их безропотно терпеть земные лишения и муки, суля им в награду мнимое райское блаженство за гробом.

Вера в загробную жизнь имела в Египте широкое распространение и развитие. Живой должен был готовиться к своему загробному существованию, а мертвый требовал от потомков на земле сложного поминального культа.

Стремление обеспечить умершему вечную жизнь выражалось в заботе о сохранении трупа и способе его погребения. По религиозным представлениям египтян, посмертное существование зависит от степени сохранности тела. Египтяне верили, что душа умершего вылетает из тела, но затем постоянно возвращается в него, принося пищу и поддерживая связь с внешним миром.

Поэтому, чтобы душа могла найти тело, его обязательно надо сохранить от разрушения. Этим и объясняется обычай мумифицировать трупы и сооружать прочные гробницы. Поскольку вначале способы бальзамирования были несовершенны и тело могло не сохраниться, в гробницу ставили статую умершего, которая должна была служить заменой тела. Считая, что настоящая жизнь начинается за гробом, каждый имущий египтянин задолго до старости в силу своих средств и возможностей принимался строить себе гробницу.

Загробный мир рисовался египтянам в виде фантастического отражения и своеобразного продолжения земного мира, где в стране мертвых душа будет вести такое же существование, как и на земле. Родственники старались снабдить умершего всем необходимым вплоть до мебели и музыкальных инструментов, чтобы обеспечить ему благополучие в загробном мире.

Сначала, еще со времени родового строя, в гробницу клали подлинные вещи и пищу — «хлеб, гусей, мясо быка и пиво» — все, чем, по понятиям египтян, надо было кормить душу, чтобы она не голодала в загробном мире. Знать завещала жрецам и храмам свой скот и земли «на помин души». Впоследствии египтяне подлинную еду заменяли ее изображениями, всевозможными рисунками яств и напитков на поминальных столах и стенах гробниц, твердо веря, что все это превратится в настоящую еду и питье и обеспечит «загробные потребности» покойного.

Когда в Египте сложилось рабовладельческое государство, заупокойный культ укреплял мысль о неизменности и вечности существующего классового строя. Фараонов стали хоронить в гигантских гробницах — пирамидах, размеры которых отражали социальное расстояние между царем и подвластным ему населением, внушали подданным страх перед величием и могуществом древневосточных деспотов и веру в их божественность, которую проповедовали жрецы: при жизни фараоны считались земными богами, а после смерти приравнивались к небесным. Богатых чиновников и жрецов хоронили в массивных, похожих на огромные скамьи гробницах (так называемые мастаба), куда в нескольких разрисованных саркофагах опускалось набальзамированное и запеленутое льняными бинтами тело покойника (мумия). Туда же клался нарисованный на доске поясной портрет умершего. Вход в гробницу замуровывался, но, по мнению египтян, сам умерший мог невидимо выходить или глядеть наружу большими глазами, нарисованными на стенке гроба. На стенах внутренних помещений гробницы рисовали семью покойного и на первом плане его самого, обычно осматривающего принадлежавшие ему при жизни владения и богатства — ремесленные мастерские, стада, поля, на которых работали рабы. Все это снабжалось возвеличивающими владельца надписями и должно было магически перенести имущество умершего в загробный мир.

Учитывая настроения и желания кандидатов на загробную жизнь, жрецы составляли для них специальные молитвы и заклинания к богам, которые должны были предохранить умершего от грозивших ему на том свете опасностей и обеспечить «соединение со своей семьей в загробном мире», «вкушение хлеба в загробном мире», возможность «не вступать в судебную палату бога».

Все эти заупокойные тексты и составили позднее уже упоминавшуюся «Книгу мертвых», которую клали вместе с покойником и где можно было прочесть, например, «Главу, чтобы не умереть вторично», «Изречение, чтобы не истлеть», «Изречение, чтобы не попасть на плаху бога» и т.д.

По представлениям египтян, каждый выполнял за гробом ту же работу, что и при жизни. И если бедный крестьянин мечтал в царстве мертвых пахать, сеять и жать на полях Озириса, то состоятельные люди этого делать не собирались. С этой целью приобретались и клались в гробницы знатных людей специальные заупокойные статуэтки, представлявшие собою маленькие фигурки слуг из камня, дерева или фаянса с мешочками зерна на спинах и мотыгами в руках, называвшиеся «ушебти», что значит «ответчики[6]». Они-то и должны были выполнять за гробом работу за своих владельцев. Иногда в гробницах находили до 365 таких куколок-двойников, по числу дней в году. Египтяне наивно верили, что эти фигурки в загробном мире оживут одна за другой и превратятся в рабов и крестьян, которые будут работать на умершего, а картины превратятся в имения, которыми он будет владеть.

Но богачи-рабовладельцы даже на «том свете» опасались возможной непокорности слуг. Для этого часто на фигурках вырезались предостерегающие надписи: «О ты, ушебти! Если меня позовут и я буду назначен совершать различные работы, ты отвечай: «Я здесь». Слушайся только того, кто тебя сделал, не слушайся его врага». У деревянных и фаянсовых кукол часто отбиты ноги; это делалось для того, чтобы слуги не могли убежать от господина.

Можно предполагать, что куклы-ушебти пришли на смену более древнему, уже упоминавшемуся обряду, когда на могиле рабовладельца убивали его рабов.

Средние городские слои населения хоронили своих покойников в небольших гробницах со скромным убранством. Мумии приготовлены по дешевому способу, а положенные в могилы ушебти плохо выделаны. Иногда клался всего один «ответчик» с написанной на нем цифрой 365, а магическими заклинаниями, произнесенными над ним, обеспечивалась его работа за умершего в течение всего года.

Египетская беднота просто зарывала покойников в песок без всякого бальзамирования. Но при этом все-таки принимались меры, чтобы и бедняки могли «воскреснуть». Их тела завертывались в циновки и привязывались к доскам с заупокойными молитвами. Доска заменяла умершему и гроб и гробницу. На ней писались названия яств и напитков, которые благодаря магическим заклинаниям должны были обеспечить загробное благосостояние бедняка. Например, заупокойная молитва с просьбой к Озирису дать умершему на том свете 1000 быков, 1000 хлебов, 1000 кружек пива и т.д. Большего родственники умершего не могли для него сделать. Иногда фигурка, изображавшая умершего, закапывалась поблизости от могилы вельможи, чтобы часть даров, приносимых ему, доставалась бедняку, который, таким образом, и в загробной жизни должен был зависеть от богача.

У умерших рабов не было даже своих могил: их зарывали в общей яме.

Мы видели, что египтяне переносили представления о существовавших на земле производственных отношениях в загробное царство, где люди располагались в соответствии с их общественным положением на земле. Загробный культ незаметно внедрял в сознание верующих идею оправдания и утверждения земного неравенства наличием неравенства небесного: для владыки мертвых Озириса так же надо было обрабатывать поле, как и для земных господ. Хотя все мертвые и объявлялись равными перед одним господином — Озирисом, который мог любого призвать к «трудовой повинности», но богатые могли и здесь избавиться от работы, заменив себя «ответчиками».

Доведенные до крайней нужды, подавленные тяжестью жизни, широкие массы населения мечтали о посмертном блаженстве. Вера в загробную жизнь была вместе с тем действенным орудием угнетения в руках господствовавшего класса: боясь суда Озириса, верующие терпеливо переносили свою тяжелую жизнь, надеясь после смерти получить награду за смирение.

Сильна была вера в «потусторонний» мир в древнем Египте, но и тогда религия не могла подавить проблески свободомыслия и критического сознания людей, жизненный опыт которых неизбежно сеял сомнения в том, чему учили жрецы. В некоторых поэтических произведениях звучат нотки неверия в загробную жизнь и призывы к наслаждению всеми благами земной жизни, резко контрастирующие с традиционным религиозным мировоззрением. В одной пиршественной песне поется:

Проводи день радостно, жрец,
Вдыхай запах благовоний и умащений...
Оставь все злое позади себя.
Думай лишь о радости до тех пор,
Пока не настанет день, когда ты причалишь к стране,
любящей молчание.

Другой папирус описывает возмущение благочестивого египтянина тем, что во время погребальных пиршеств приходится слышать подобные песни: «Я слышал песни, в которых возвеличивается земное и унижается загробное».

В известной «Песне арфиста», начертанной на стене пирамиды, автор-вольнодумец наиболее смело отрицает существование загробной жизни, сомневается в пользе похоронных обрядов и пышных гробниц:

... Плач не вернет никого из могилы...
И никто из тех, кто ушел туда,
Еще не вернулся обратно!

А поэтому:

Умножай еще более свои наслаждения,
Не давай своему сердцу огорчаться,
Следуй желанию его и благу твоему,
Совершай свои дела на земле согласно велению твоего сердца.
И не печалься, пока не наступит день плача по тебе...

Погибнет все, гробницы исчезнут, «как не бывало», заключает автор, бессмертны только дела людей, труды и мысли народа.

В поэтическом диалоге, который обычно называется «Беседа разочарованного со своей душой», в словах автора звучит глубокий пессимизм человека, разочарованного в жизни и бросающего вызов небесам. Сомнение в существовании вечной жизни ясно чувствуется в следующих словах: «Если ты вспомнишь о погребении, то это горе... Никогда ты не выйдешь, чтобы увидеть солнце. Те, которые строили из гранита и воздвигли палаты... их постигла та же участь, что и усталых, которые умерли на плотах, не оставив после себя потомства. Солнечный зной и рыбы на берегу разговаривают с ними».

Потеряв веру в загробную жизнь, автор с презрением относится и к заупокойным обрядам, не веря, что они могут обеспечить человеку загробное блаженство, хотя требуют больших расходов. В словах автора звучит уверенность, что смерть сравняет всех, и бедных и богатых, готовя им одинаковую участь — уничтожение под лучами испепеляющего солнца или всепобеждающей силой воды.

В литературных памятниках других народов Древнего Востока также встречаются произведения, скептически относящиеся к вере в загробную жизнь. Таковы, например, древнееврейские притчи, приписываемые царю Соломону. В талмуде, еврейском религиозном сборнике толкований Библии, написанном более двух тысяч лет назад, упоминаются мудрецы, которые доказывали, что нет никакой загробной жизни. Даже в самой Библии, «священной» книге древних евреев, воспринятой затем христианами в качестве Ветхого завета, неоднократно попадаются отдельные наивно-материалистические взгляды, отрицающие загробную жизнь и выражающие мысли о том, что со смертью человека для него все кончено, он уже не воскреснет и даже сам бог не сотворит такого чуда. Так, автор «Книги Екклесиаст» делает вывод, что человек не живет за гробом, «все произошло из праха, и все возвратится в прах» (гл. 3, ст. 20). В «Книге Премудрости Соломона» написано: «Случайно мы рождены, и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших — дым, и слово — искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух» (гл. 2, ст. 2-3). Но эти «опасные места» «священных писаний» столь старательно замалчивались и замалчиваются богословами и настолько тонут в море библейских поучений о загробной жизни, что верующие обычно даже не подозревают об их существовании.

В религии древних греков, основанной на обожествлении различных сил природы и преклонении перед памятью и подвигами предков — «богоравных» героев, не оформилось четко выраженного представления о загробной жизни, о рае и аде. В Древней Греции жречество не сложилось в особое сословие, не представляло собой сильной, централизованной организации и не оказывало большого влияния на формировавшиеся взгляды людей и народное творчество. Это было, по выражению Маркса, «детство человеческого общества там, где оно развилось всего прекраснее...»[7] Свободно развивавшаяся греческая мифология оставила человечеству удивительный и прекрасный мир чудесных сказаний, воплотивших упорную борьбу человека с природой, воспевших подвиги могучих и справедливых героев народа.

Согласно древнегреческим мифам, два брата верховного божества громовержца Зевса (у римлян Юпитера), повелителя неба и земли, разделили с ним мир: Посейдон (Нептун) получил власть над морями, а владыкой загробного мира, или подземного царства (Оркуса), стал Аид (римский Плутон), или Гадес, от имени которого произошло и наше слово «ад».

Древние эллины представляли себе загробную жизнь несчастьем, и всю трагедию людей видели в том, что они смертны. Нет ничего лучше земной жизни для счастливца, но она коротка. За гробом же человека ждут только ужасы подземного мира да унылое странствование бесприютной души. Греки представляли себе Аид населенным бесцельно блуждающими тенеобразными, призрачными существами, лишенными чувства, мысли, сознания. Они носятся, стонут, постоянно дрожат и не могут согреться. Это души умерших проводят в царстве теней свою печальную и однообразную жизнь. Ужасно царство Аида, и ненавистно оно людям.

В героическом эпосе древних греков рассказывается, как однажды Одиссей захотел вызвать души умерших, чтобы узнать от них будущее: он выкопал яму, налил в нее крови жертвенного животного и стал произносить таинственные слова. С жалобными стонами слетелись тени мертвых, жалкие подобия живых людей; они стали тесниться к крови, так как горячая кровь — это жизнь и тепло; только та душа, которая напьется крови, может говорить с живыми. Среди них была и тень богорожденного героя Ахилла. Одиссей спросил: «Каково тебе в подземном царстве?» Ахилл ответил: «Лучше быть последним батраком на земле, чем здесь царствовать над умершими». Столь безнадежно, беспросветно и мрачно было существование душ в царстве теней.

Бог смерти Танат прилетал на громадных черных крыльях к постели умирающего, срезал мечом с его головы прядь волос, вырывал его душу и посылал ее к царю мертвых — Аиду. Через бездонные пропасти, бездны с проводником, крылатым вестником богов Гермесом, спускалась душа — «психе» глубоко под землю, где текут черные, мертвящие реки, среди них все леденящий Стикс, отделяющий подземный мир от действительного. Полно вечного мрака страшное царство неумолимого Аида, куда никогда не доходят ни свет, ни радости земной жизни.

Умершему, по представлениям древних греков, предстояло переправиться через реку печали и слез — Ахеронт, и мрачный старик-перевозчик Харон за плату доставлял его на другую сторону. Для уплаты за переезд греки клали в рот покойнику мелкую медную монету. Ни одну душу умершего этот лодочник не перевез обратно, туда, где ярко светит солнце жизни. Трехглавый адский пес Цербер, на котором извивались змеи, а хвост оканчивался головой дракона, и много других чудовищ сторожили выход, охраняли вечное безрадостное существование умерших.

С того света нет возврата. Только однажды удалось знаменитому певцу Орфею своей сладкозвучной музыкой склонить сурового Аида на милость: отдать ему трагически погибшую молодую жену Эвридику. При этом условие было таково: пока не выйдут они на поверхность земли, нельзя было оборачиваться назад. Орфей не выдержал, взглянул на Эвридику, и тотчас же бог Гермес увел ее опять в преисподнюю.

Одна из рек подземного мира в греческой мифологии — Лета, река забвения, воды которой заставляли души умерших забывать все перенесенные земные страдания. (Отсюда произошло выражение: «кануть в Лету», т.е. быть забытым навсегда, бесследно исчезнуть.) Тут же живут и боги сновидений, радостных и кошмарных, над которыми царит юный бог сна Гипнос; неслышно поднимается он на своих крыльях над землей с головками мака в руках, льет из рога снотворный настой и погружает людей в сон.

На примере древнегреческой религии мы видим, что на ранней ступени общественного развития представление об индивидуальном бессмертии далеко не у всех народов заключало в себе нечто утешительное: грекам оно казалось «неотвратимой судьбой» и даже несчастьем. Можно предположить, что бурное экономическое развитие греческих государств, классовое расслоение общества и борьба классов не успели за сравнительно небольшой исторический период отразиться в религии, и взгляды на «будущую жизнь» у древних греков еще не развились в полной мере. Но жрецы, выражавшие интересы господствовавших классов, использовали и развивали уже имевшиеся представления, извлекая из них доходы и устрашая народные массы. На так называемых елевзинских таинствах показывалось, например, изображение замогильного царства теней, откуда неслись звуки рыданий и слышался звон цепей — это мучились души умерших, терзаемых вечными страданиями и угрызениями совести.

Другие таинства, называвшиеся орфическими, состояли в том, что жрецы сообщали «посвященным» таинственные обряды и учение о загробной жизни, якобы вынесенные из подземного царства самим Орфеем. Жрецы учили, что совершение орфических обрядов обеспечит посвященным в эти таинства блаженную жизнь за гробом.

Таким образом, в Греции только начинали складываться представления о загробной жизни как о воздаянии за земные дела.

Пытливый ум древних греков настойчиво проникал в тайны природы, объяснять которые «потусторонним» миром становилось все труднее. Развитие торговли, ремесел, мореплавания двигало вперед науку, рождало смелых ученых, великих мыслителей и атеистов, которые своим свободомыслием и материалистическим учением разрушали веру в сверхъестественное. Греческий историк и географ Гекатей Милетский, живший в конце VI -начале V в. до н.э., пытался критически пересмотреть старинные верования. Так, он решил исследовать пещеру, о которой в мифах рассказывалось, что она ведет в подземное царство к его страшному повелителю Аиду и что именно отсюда Геракл вытащил из загробного мира на землю адского пса Цербера, с драконом или змеей вместо хвоста. «Я, — записал потом Гекатей, — был сам в этом месте и спускался под землю. Пещера неглубока. Вернее всего дело происходило так: в этой пещере жила змея, и она жалила людей, как все ядовитые змеи. В потемках люди приняли змею за хвост собаки. А так как яд змеи был смертелен, то ее и назвали адской собакой Цербером. Геракл действительно спускался, только не в ад, а в пещеру. Он увидел змею, поймал ее и вынес этого «пса» на свет. Потом сложилась легенда, будто Геракл спускался в ад и вынес оттуда Цербера, у которого вместо хвоста змея».

Величайший материалист древности Демокрит (460- 370 гг. до н.э.) в сочинении «О загробной жизни» высмеял веру в загробный мир как «лживые басни о том, что будет после смерти», доказывая, что «душа смертна, она уничтожается вместе с телом». «Многие люди не знают, что человеческое тело распадается на атомы, — учил Демокрит, — но эти люди помнят за собой дурные дела, а поэтому проводят всю жизнь в беспокойстве, страхе и мучении, веря лживым сказкам о загробной жизни».

Сохранилось предание, что когда Демокрит находился на кладбище, где он любил проводить время, некие шутники решили напугать его, закутавшись в темные плащи и изображая собою вышедших из могил мертвецов. «Перестаньте дурачиться, — сказал Демокрит. — Вы не испугаете того, кто твердо знает, что если кто-нибудь умер, то мертв и, значит, не может встать».

С разделением общества на антагонистические классы появляются другие причины религиозной веры в загробную жизнь. В эксплуататорском обществе, помимо стихийных сил природы, над людьми господствуют еще и силы данного общественного строя, они испытывают экономический и социальный гнет. Подавляющее большинство общества находится в угнетенном положении. Чувство беспомощности и бессилия перед природой хотя и сохраняется, но отступает теперь на второй план; возникает страх перед непонятными законами стихийно сложившихся общественных отношений, о которых создаются неправильные, фантастические представления. Угнетенные трудящиеся массы чувствуют себя беззащитными перед слепой, неотвратимой и как бы установленной свыше силой общественного развития, которая, действуя неумолимо и беспощадно, одних делает рабами, других — рабовладельцами, одних — нищими тружениками, других — богатыми тунеядцами. Главным корнем религии в классовом обществе и основной причиной веры в загробную, причем лучшую, чем земную, жизнь на «том свете» становится социальное угнетение, невыносимое, безысходное положение трудящихся классов, их кажущаяся беспомощность в борьбе с эксплуататорами, голод, нищета, бесправие, неуверенность в завтрашнем дне.

Забитые и подневольные труженики, будучи не в силах сбросить с плеч гнет эксплуататоров и перестроить общественные порядки, отчаявшись найти действительный путь к спасению, искали призрачного забвения и утешения в ожидании будущей загробной жизни, надеясь хоть на «том свете» получить награду за свои страдания.

«Бессилие эксплуатируемых классов в борьбе с эксплуататорами так же неизбежно порождает веру в лучшую загробную жизнь, как бессилие дикаря в борьбе с природой порождает веру в богов, чертей, в чудеса и т.п.»[8]

В этих ленинских строках из замечательной статьи «Социализм и религия» вскрыты социальные корни мечты трудящихся о посмертном блаженстве и небесной награде.

Развивавшийся рабовладельческий строй, поддерживая религиозные взгляды на «потусторонний» мир, стал использовать их как утешение порабощенных и страдающих людей, что особенно ярко видно на примере Египта. В эксплуататорском обществе начинает складываться вера в загробное воздаяние и возмездие за земные дела, вырабатываются понятия о загробной награде и наказании, совершенно чуждые людям доклассового общества. Угнетатели стремились не только подавлять раба, но и «утешать» его верой в загробное счастье, отвлекая от тяжелых раздумий о своей участи на земле и попыток классовой борьбы. Обманутым и ограбленным трудящимся массам навязывалась дешевая надежда на «вечную жизнь» и «небесное блаженство» в раю, ради которых они должны были мириться со своей долей эксплуатируемых, терпеть и ожидать вознаграждения за покорность и послушание. Реакционную веру в загробную жизнь рьяно насаждала и развивала церковь, помогавшая господствующим классам угнетать народ и одурманивать его сознание.

Современные религии о «том свете»

Все главнейшие современные религии, сложившиеся в условиях классового общества, основаны на обязательной вере в загробную жизнь, но ни одна из них не отводит этой вере такого места, как христианство во всех своих разновидностях (католицизм, православие, лютеранство и др.). Наряду с исламом, буддизмом, иудаизмом христианство относится к числу мировых религий. Эта религия зародилась около двух тысяч лет тому назад на территории древней Римской империи- огромного рабовладельческого государства. До христианства древние римляне заимствовали многие религиозные представления у других народов, с которыми они общались. Наибольшее влияние оказали на римлян религиозные представления древних греков. Римляне вводили греческих богов, сохраняя их имена, или же отождествляли их с определенными римскими божествами, рассказывали о них те же мифы. Греческие представления о загробном мире также получили официальное признание у римлян.

К I в. н.э. в результате беспощадного подавления народных движений усилились религиозные настроения среди эксплуатируемых масс Римской империи, и тогда, в обстановке крайнего упадка, разочарования и бессилия, зарождается христианство, возникшее как своеобразное движение масс, мечтавших о чудесном избавлении от рабства, как «религия рабов и вольноотпущенных, бедняков и бесправных, покоренных или рассеянных Римом народов»[9].

Впоследствии приток зажиточных слоев населения в христианские общины изменил содержание христианства. Находя себе поддержку в господствующем классе, христианская церковь стала богатой и сильной и в IV в. была признана государством. Антирабовладельческие настроения первых христиан, их надежды на осуществление богом на земле царства справедливости, равенства и братства всех людей были полностью утеряны, вытеснены духом примирения и покорности. Из религии угнетенных, каким было христианство в период своего зарождения, оно превратилось в религию угнетателей, открыто встало на защиту эксплуататорских классов, оправдало рабство и осудило всякие мечты о борьбе за свободу на земле. Христианство учило трудящихся переносить свои надежды на лучшую жизнь из действительного, реально существующего мира в вымышленный, потусторонний мир, в загробную жизнь, на несуществующее небо.

Угнетенные классы Римской империи не хотели безгранично терпеть и страдать как в действительной, так и в загробной жизни, особенно после того, как все их надежды избавиться от классового гнета на земле были разбиты. И христианство пошло на уступку: оно пообещало и беднякам право на райское блаженство. В отличие от всех предшествующих религий христианство обращалось не только к свободным, но и к рабам. Оно убеждало рабов, что в ожидающей их вечной жизни за гробом им уготовано даже более высокое место, чем господам. Если это и была революция, то во всяком случае совершенно безобидная. Энгельс с ядовитой иронией замечал, что христианство осуществило социализм для бедных, но в самой безопасной его форме: социализм на несуществующем небе. Он писал: «Но вот явилось христианство, отнеслось по-серьезному к наградам и карам в потустороннем мире, создало небо и ад, и был найден выход, который вел страждущих и обремененных из нашей земной юдоли прямо в вечный рай. И в самом деле, только надеждой на награду в том мире возможно было... увлечь угнетенные народные массы»[10]. Так из подземного царства рай был перенесен на небо.

Примечательно, что христианство предоставило рай бедным, позволив им надеяться на лучшую загробную жизнь как раз в тот момент, когда господствующие классы римского общества, пресыщенные жизнью и ее наслаждениями, не особенно дорожили раем. Богатые и культурные римляне, воспитанные на греческой философии материалиста Эпикура, отрицавшего загробную жизнь и страх смерти, потеряли вкус даже к своей земной жизни, смотря на нее скорей как на бремя, чем как на удовольствие. Сохранилось сообщение одного римского писателя о том, что в его время только малые дети, которых не пускают в баню без провожатых, продолжают верить в загробный мир. И просвещенный римлянин совершенно спокойно смотрел на то, что христианство лишает его рая, охотно предоставляя презренным рабам увлекаться верой в райское блаженство на небе, вреда от которой не было, а польза была очевидна, ибо, чтобы душа попала в рай, христианство учило мириться с тяготами земной жизни.

И раннее христианство буквально перевернуло вверх ногами языческие представления о рае и аде. Бедняки и богачи поменялись ролями в загробной жизни: первые были выведены из подземного ада и направлены в небесный рай, а вторые были помещены в ад.

Такие понятия сохранились отчасти и в признанной впоследствии церковью христианской литературе, вошедшей в так называемый Новый завет. Таково евангельское изречение: «...удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (от Матфея, гл. 19, ст. 24), иначе говоря, пусть бедняки страдают на земле, зато им будет легче, чем богачам, попасть после смерти в рай. Подобные мысли содержатся и в «нагорной проповеди» Христа, обещающей всем нищим, алчущим и плачущим царство небесное и, наоборот, горе всем богатым, пресыщенным и смеющимся ныне (от Луки, гл. 6).

Такое представление содержится также и в известной евангельской притче о нищем Лазаре (от Луки, гл. 16, ст. 19-26). В этой притче рассказывается следующее. Жили однажды богач, который пировал каждый день, и нищий, по имени Лазарь, питавшийся крошками с его стола (отсюда «лазаря петь»), но безропотно переносивший все невзгоды и горести. Умер нищий, умер и богач. Душу Лазаря ангелы унесли в рай только за то, что на земле он был беден. Богач же очутился в аду и был осужден на страшные муки за то, что он был богат. А когда богач, мучаясь в пламени, стал умолять «праотца» Авраама послать к нему Лазаря, чтоб тот «прохладил его пересохший язык»., Авраам сказал: «... Чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь». Легко заметить, что эта притча усыпляла сознание бедняков, успокаивала их и примиряла со своей участью. Впоследствии церковь любила повторять ее, обещая верующим, которые страдают на земле, награду на том свете.

Следует отметить, что в дальнейшем христианство отказалось от своей первоначальной безобидной уступки угнетенным классам и столь прямое, определение местопребывания душ умерших («бедняк — в рай, богач — в ад») было заменено несколько иным принципом... Дело в том, что христианская церковь, ставшая незаменимым духовным орудием обуздания недовольных трудящихся масс, далеко не всякого бедняка собиралась пускать в рай. К тому же невежественные и суеверные средневековые феодалы вовсе не желали отказываться от райского блаженства. И христианство установило весьма двусмысленное и сомнительное распределение судеб умерших: в рай попадают за добрые дела, в ад — за грехи.

С этого времени начинается удивительное видоизменение религиозных представлений об аде. Древним религиям ад, сопровождаемый лютыми пытками и всяческими муками, совершенно неизвестен. Иногда в греческих мифах встречаются рассказы о мучениях, которым были подвергнуты отдельные люди, преследуемые богами; безрадостное, мрачное подземное царство Аида казалось ужасным жизнерадостному народу Эллады, но о каких-либо страшных пытках и физических муках в загробном мире не было речи. Эти муки и кары явились изобретением христианской религии, которая в лице своих священников, поэтов, ученых, художников и других представителей в течение многих столетий изощрялась в написании адских картин, изображая самые дикие ужасы и самых невероятных злых демонов. Христианская фантазия дошла здесь до таких вещей, как море огня, раскаленные сковороды, на которых поджаривают грешников, прокалывают их вилами, обливают кипящей смолой и серой и совершают множество других жестокостей, придумать которые способно только очень испорченное воображение, а также ненависть к людям. Нельзя спокойно читать «Ад» Данте, где великий поэт средневековья рассказал только о немногих изобретениях христианского воображения.

Христианство оказалось исключительно изобретательным по части адских пыток и мучений, для которых использовались все орудия, до каких могло только додуматься средневековое судопроизводство. И чем больше стремились господствующие классы подчинить себе народные массы, тем ярче церковные писания рисовали картины адских мучений для запугивания и застращивания верующих учением о загробном возмездии за грехи.

Господствующие классы и церковь оказались очень изобретательны в отношении пыток ада, считая более важным вопрос о наказании за грехи, чем о награде праведникам. Поэтому райские блаженства выглядят значительно бледнее адских мук. В отношении рая вообще труднее было придумать что-нибудь сильно действующее. Языческие представления о рае были ярки, просты, отчетливы и красочны. Языческий рай для господствующих классов изображался как место продолжения земных удовольствий, как вечное безделье в райских чертогах, разврат и обжорство. Образованные люди из первых христиан начали конфузиться этих представлений. Христианство постаралось уничтожить слишком яркие краски чувственных наслаждений, после чего христианский рай принял весьма туманный и неопределенный вид: в ослепительном свете, среди белоснежных крылатых ангелов, херувимов и серафимов праведники вечно прославляют бога, не пьют и не едят, не болеют и не стареют, не мечтают и не женятся, но и не делают ничего! Во всяком случае, установленное церковью официальное представление о рае в высшей степени облагородилось, но вместе с тем и совершенно обесцветилось. В христианстве учение о загробной жизни, о посмертном воздаянии получило особую разработку. В чем же суть этого учения?

Бесчувственное, мертвое тело зарыли в землю. Человек умер, кончилась его жизнь, говорят материалисты. Нет, возражает религия, жизнь кончилась только здесь, на земле, а после смерти начинается новая, другая жизнь, не похожая на здешнюю. А где же эта новая, иная жизнь проходит? На «том свете». А что такое «тот свет»? Рай или ад — в зависимости от деяний человека.

Перед нами обширный трехтомный «труд», выдержавший в Петербурге несколько изданий и принадлежащий перу некоего «ученого» монаха Митрофана. Он озаглавлен «Как живут наши умершие и как будем жить и мы по смерти». На стр. 211 первого тома этого сочинения (изд. 1885 г.) мы читаем следующее: «На земле люди называются одни — живыми, а другие — мертвыми. Но кто же мертвый? Это не человек, а часть человека — тело... За гробом все мы живы». Человек представляется в книге лишь «временным жильцом» на земле, а здешняя жизнь, которой скоро придет конец, кратковременным этапом на пути к вечной жизни в потустороннем мире, жизни сознательной, нравственной. Смерти подвержено лишь бренное, тленное, немощное тело. Бессмертна душа, которая живет в теле и со смертью уходит из него. Евангельский миф о Христе так объясняет происхождение этого бессмертия: «сын божий» воплотился в человеке, страдал и принял смерть на кресте ради того, чтобы искупить «первородный грех» людей и открыть им возможность спасения (первородный грех — это грех, совершенный Адамом и Евой, вкусившими от запрещенного древа познания, за что бог изгнал их из рая, лишил бессмертия и проклял весь человеческий род). Своим воскресением Христос дал каждому человеку надежду на загробное воздаяние и личное бессмертие.

Чтобы сильнее влиять на воображение народных масс, христианская церковь сочиняла подложные жития «святых», описывала их видения, в которых до мельчайших подробностей повествовалось о странствиях мертвецов и жизни души в загробном мире.

По учению православной церкви, каждому умершему предстоят два суда: один частный, для каждого в отдельности, на 40-й день со дня смерти. На этом суде душа получает только предварительное, временное назначение в рай или ад, и ее блаженство или муки еще не будут так полны, как после «страшного» суда. Этот всеобщий страшный суд настанет якобы после второго пришествия Христа на землю и «кончины мира», когда будут судиться все без исключения, и мертвые и живые. Мертвые специально получат для этой цели свои тела, которые воскреснут и навеки соединятся с бессмертными душами. Причем воскресшие тела будут уже «нетленны», не будут подвергаться разрушению; если такое тело будет гореть в аду, оно вовек не сгорит, т.е. муки-то будут, а конца им не будет. Таким образом, после страшного суда еще лютее и ужаснее будут муки грешников, они станут и телесными и духовными и будут уже вечны, ибо страшный суд — есть суд окончательный и бесповоротный. С другой стороны, сильнее и полнее станут вечные наслаждения праведников, для которых начнется новая, блаженная жизнь. До второго пришествия мертвые телами не обладают. В раю и аду наслаждаются или мучаются только их души.

Первые два дня после смерти душе умершего в сопровождении находящихся при ней ангелов разрешается пребывать на земле, где она хочет, иногда и около гроба с телом. На третий же день (раньше и хоронить нельзя) в подражание воскресению Христову всякой христианской душе повелевается вознестись на небеса для поклонения богу.

На всем пути от земли до неба душе приходится преодолеть 20 препятствий, или мытарств, своего рода застав, или судилищ, на каждом из которых душа обличается демонами, взимающими «мыт» путем обвинения души в различных грехах с тем, чтобы ее заполучить, а охраняющие душу ангелы вступают в споры и даже столкновения с бесами, стремящимися отбить добычу. После шествия по мытарствам душа является на поклонение к богу. Затем в течение шести дней душе показываются различные приятные обители «святых» и красоты рая. На 9-й день душа опять возносится ангелами на поклонение богу. После вторичного поклонения душу 30 дней водят по аду, показывая муки грешников, которые беспрестанно рыдают и скрежещут зубами. Как указывалось выше, церковь в своем учении о загробном мире большее значение придавала аду, и на осмотр последнего душами умерших отводился гораздо больший срок. В 40-й день душа опять возносится к богу, уже на «частный суд», где и определяется; «всевышним», смотря по заслугам, ее дальнейшее местопребывание. В память этих событий церковью и установлено поминовение умерших на 3-й, 9 и 40-й день после смерти.

За благие дела души попадают в рай. Где же находится это место блаженства, в котором живут, праведники за гробом, пожиная плоды своих добродетелей, и которое именуется еще царствием небесным (от Матфея, гл. 5, ст. 3, 10), царствием божиим (от Луки, гл. 13, ст. 28, 29), домом отца небесного (от Иоанна, гл. 14, 2) и т.д.

Первоначально христианский рай был земным садом, находящимся где-то на востоке. «И насадил Господь Бог рай... на востоке», — указывает Библия (Бытие, гл. 2, ст. 8). Так называемые отцы церкви, т.е. люди, почитаемые церковью в качестве своих учителей, разъясняли, что это приблизительно там, где лежит Месопотамия. Но когда человеческое население слишком выросло, рай был переброшен в горные высоты, за облака, на небо. Но небо велико. «Рай — первое небо, ближайшая к земле горная страна, за которой следуют другие небеса», — читаем мы в религиозных книгах. Но от этих уточнений картина не проясняется.

В результате церковные писатели признали, что они на этот вопрос ответить не могут. «Само Слово Божие оставляет сей вопрос не решенным и ответ на оный прикровенным...» (Митрофан, ук. соч., т. I, стр. 292).

В чем же заключается счастье райского жития? Христианский рай, как указывалось выше, принял несколько странный и обесцвеченный вид, превратившись в место собрания избранных, так как по учению церкви, все-таки большей части человечества, греховного и порочного по своей природе, его не достичь. Хотя описания «отцами церкви» и «святыми праведниками» загробной жизни весьма отличны друг от друга, но в отношении рая они сходятся на том, что основное блаженство состоит в том, что души умерших будут около господа бога и смогут наслаждаться близостью к нему, лицезрением его во всей его славе, будут воспринимать бога умом и сердцем, познавать и прославлять его. Жить и непрестанно созерцать бога, поучает верующих монах Митрофан, есть такое состояние, при котором все наши желания делаются удовлетворенными, так что человеку уже нечего более и желать. Вторым наслаждением будет общение праведников между собою и с ангелами и восприятие тех уз любви, которые соединят их. Помимо этих внутренних, духовно-нравственных наслаждений, в раю будут испытывать еще и внешние, телесные блаженства, заключающиеся в созерцании красот рая. В зависимости от добродетелей и заслуг праведники помещаются в разные места райского блаженства, отличные по степени своей близости к богу.

Что же такое ад? Обиталище душ грешников и место их загробных мук, уготованное богом наряду с раем еще до «сотворения мира». Слово «ад» греческое по своему происхождению; ему соответствуют еврейское «шеол», славяно-русское — «преисподняя». Оно означает глубокое, в земле находящееся темное место, где определено вечно страдать нераскаявшимся грешникам. Подобно тому как праведники занимают разные места в раю в зависимости от содеянных добрых дел, так и ад имеет ряд степеней мучений, соответствующих прегрешениям грешников, ибо бог «воздаст каждому по делам его» (Посл. к Римлянам, гл. 2, стр.6). Эти адские отделения, или затворы, называются геенна огненная (от Матфея, гл. 5, ст.,22), в которой червь не умирает и огонь не угасает (от Марка, гл. 9, ст. 48), преисподняя (Филип., гл. 2, стр. 10), бездна (от Луки, гл. 8, ст. 31), печь огненная, где плач и скрежет зубов (от Матфея, гл. 3, ст. 50), тьма кромешная и, наконец, дно адово как самое мучительное место.

Но если мы захотим поточнее узнать, где именно расположена эта область скорби, плача и мук, то церковь ответит, что «место ада никогда не было с точностью определено» (Митрофан, ук. соч., т. I, стр. 346), Так что и сей вопрос остается «нерешенным и ответ на оный прикровенным относительно местности во вселенной ада и геенны» (Митрофан, ук. соч., т. I, стр. 338).

В чем же заключается суть загробных мук? В христианском вероучении ад означает прежде всего духовную темницу, т.е. состояние душ, за грехи отчужденных от лицезрения божия, а потому лишенных света и блаженства (5-й член символа веры). Удаление от «лица господа» — это первое тягчайшее и главное наказание грешников, их внутреннее, духовное мучение, равносильное второй смерти. Смерть для тела, учит церковь, состоит в разлучении с душою и в обращении в землю, из которой было сотворено. Смерть для души состоит в удалении от бога. Но смерть есть только наказание человеку, наказание душе и телу, но не уничтожение, ибо душа все-таки остается бессмертной.

Второе наказание вытекает из первого и заключается в лишении всех благ царства небесного. Третье наказание составляют внутренние терзания и угрызения совести, воспоминания и сожаления о зря прожитой жизни. Не будучи уверена, в достаточной ли мере подействуют эти нравственные кары на воображение народных масс, которые и в земной жизни окружены реальными страданиями, церковь добавила еще и чисто физические, внешние муки в аду, которые по своей силе превосходят все земные муки. Всевозможные картины адских мучений должны были наводить ужас на верующих и служить в руках церкви надежным орудием застращивания народа.

Различные церковные «авторитеты» «подтверждают», что в аду и геенне будет все необходимое для мучений. «Грешники же будут во аде под землею, яко в сосуде железные, тесные заперты и вовеки неисходны», — сообщает некий Дмитрий Ростовский, Причем гееннский огонь не уничтожит своих жертв: они вечно будут служить топливом и вечно пребудут несгораемы. Св.Климент Римский учил: «Бессмертны все души и нечестивых, для которых лучше было бы, если бы они не были нетленны, потому что, мучась бесконечным мучением в огне неугасающем и не умирая, они не будут иметь конца своему бедствию».

Католическая церковь, помимо рая и ада, имеющихся во всех современных религиях, признает еще и третье место загробного пребывания душ. Это чистилище, некая промежуточная, переходная инстанция на пути к раю или аду, очистительное и испытательное место, где пребывают души тех, вопрос о которых — быть им в аду или раю — окончательно не решен. А так как бесспорных кандидатов в рай (кроме невинных младенцев) маловато, то почти все и проходят через чистилище, куда души отправляются для того, чтобы хоть частично искупить страданиями свои земные грехи. Поэтому муки чистилища носят временный характер, заканчиваясь очищением и переходом души в рай.

И я второе царство воспою,
Где души обретают очищенье,
И к вечному восходят бытию[11].

Католические богословы приложили много усердия, чтобы обосновать учение о чистилище, на которое, как известно, нет даже ни малейшего намека ни в Ветхом, ни в Новом завете. Один каноник XII в. со слов некоего отшельника даже точно указал, что чистилище помещается в вулкане Этна на острове Сицилия.

Духовенство с величайшей энергией насаждало и укрепляло учение о чистилище, возникшее в его прямых интересах. Оно объявило, что когда душа умершего попадает в чистилище, то его родственники могут начать хлопоты о ней и с помощью церкви, с помощью молитв и обрядов в состоянии сократить срок пребывания души в чистилище и скорее вывести ее в рай. В 1563 г. на Тридентском соборе было официально объявлено о существовании чистилища как некоей переходной стадии в загробной жизни. Так церковь формально санкционировала учение, которое с XI в. играло уже важнейшую роль в грандиозной системе одурачивания и обирания масс, выработанной духовенством.

Католическая церковь бралась «спасать» души людей не только при их жизни, но и на «том свете», уверяя, что в рай можно попасть даже прямо из ада. На этой основе в средние века выросла широкая практика систематической продажи индульгенций как абсолютно верного и универсального средства для получения права на вход в царство небесное. По разъяснению западных богословов, Христос и «святые» праведники совершили так много добрых дел, что этого запаса, находящегося в распоряжении папы как наместника Христа на земле, хватит на то, чтобы искупить грехи любого, даже самого безнадежного грешника. Желающий избежать загробных мук вносит папе известную толику денег и за это получает нужное количество заслуг из неиссякаемой «сокровищницы божественной благодати» святых. Так может быть оправдано любое преступление. Согреши, но после этого покайся, откупись — и получишь прощение. Купленные заслуги вполне компенсируют на «том свете» совершенные на земле грехи, и душа беспрепятственно пройдет в рай.

Специальное свидетельство, или грамота, об отпущении грехов, выдававшееся католической церковью от имени папы, и получило название индульгенции, что по-латыни означает милость, снисходительность. Папа Иоанн XXII превратил торговлю индульгенциями в своего рода промысел, в коммерческое предприятие и для облегчения расчетов выпустил первый прейскурант грехов с точным указанием их выкупной суммы[12]. В средние века в Западной Европе индульгенции развозились по городам, продавались на ярмарках и в церквах. Продажа обставлялась грубой рекламой. Ловкие торговцы - агенты пап, вроде известного монаха-проходимца Тецеля, вызвавшего возмущение Лютера, предлагали откупиться за деньги не только от грехов, уже совершенных, но и будущих, авансом, уверяя, что как только опущенная монета зазвенит в шкатулке, так душа грешника сразу же попадет в рай. Тецель так зазывал покупателей: «Индульгенция заглаживает все грехи, прошлые, настоящие и будущие, вольные и невольные и даже впредь замышляемые! Нет такого греха, который не покрывался бы индульгенцией! Заплатите за индульгенцию, и вам будет прощен даже смертный грех с божьей матерью! Давайте! Давайте! Платите деньги! Пользуйтесь случаем». Так «райские места» продавались оптом и в розницу.

Шарлатанская торговля индульгенциями была источником колоссального обогащения католического духовенства. И доселе индульгенции продаются простакам, желающим получить местечко в царстве небесном. И в наше время в Ватикане можно приобрести грамоту с портретом лапы об «отпущении грехов», причем не только самому грешнику, но и всем его родственникам до третьего поколения включительно. Индульгенции широко используются папством и в его политических целях.

Православная церковь отвергает чистилище, но и она не лишила себя возможности управлять судьбами душ умерших за время со дня их смерти до второго пришествия и страшного суда. Торговля отпущением грехов и местами в раю приносила такие огромные доходы католической церкви, что и православное духовенство признало за собой право путем пожертвований и молитв умилостивлять бога и откупать душу от страданий и даже пыталась выпускать разрешительные грамоты наподобие индульгенций.

Поскольку мертвые еще только ждут окончательного суда, дела их поправимы; надо лишь неустанно молиться за них до самого второго пришествия, обращаясь для этого за содействием к церкви, да не скупиться на вклады «на вечное поминовение».

Священнослужители уверяют, что от заупокойных молитв, поминаний, покупок свечей и вообще от приношений церкви зависит судьба умершего, облегчение его загробных мук. Аккуратным выполнением обрядов можно якобы добиться даже того, что душа покойника откупится на том свете от дьяволов и попадет в рай. На 3-й, 9 и 40-й дни после смерти полагается совершать по умершим панихиды, а в годину (через год) и ежегодно в годовщину смерти, в родительские и другие специальные дни поминовения умерших. И вообще, доказывает церковь, места в раю зависят от тех молитв, которые будут возносить за праведников оставшиеся на земле.

Вера в загробную жизнь выдвинула перед деятелями христианской церкви множество вопросов, попытка ответить на которые неизбежно приводила их в тупик, а иногда вызывала бесконечные споры. Так, длительные споры были связаны с вопросом о допуске в рай женщин, отразившим презрительное отношение церкви к женщине как к низшему, неполноценному и нечистому существу. Некоторые богословы соглашались допустить женщин в рай при условии, что у входа они «сбросят свой пол», т.е. воскреснут мужчинами, чтобы не было разврата в царстве божьем. Другие доказывали, что загробная жизнь уже не земная, а ангельская, где брак невозможен да и не нужен. Но жена останется относительно своего мужа женой. А вот что пишет о существовании полов в загробной жизни крупнейший христианский богослов IV—V вв., епископ Августин, прозванный церковью «Блаженным»:

«Тогда изгнано будет из плоти лишь недостаточное, а сама природа ее сохранится. Но пол женщины вовсе не есть недостаток, но природа, которая, конечно, тогда не будет ни зачинать, ни рождать, посему не будет бракосочетаний, но будет продолжать существовать в своих женских членах не для прежнего употребления (?!), но для нового украшения, и никогда не будет она возбуждать похоти того, кто будет созерцать сие... напротив, она послужит новою причиною прославлять мудрость и благость бога, который некогда сотворил то, чего не было, и избавил от нетления то, что сотворил, Кто таким образом сотворил оба пола, тот и сохранит их».

В конце концов женщины в рай были допущены.

Как уже говорилось, христианская церковь заменила грубую телесную душу языческого мира бестелесной, «воздушной», божественной. Но даже «отцы церкви» не могли себе представить существования души вне тела. Мы отмечали, что согласно учению церкви в загробной жизни испытывают как внутренние, духовные блаженства и муки, так и чисто внешние, физические, телесные. Говоря о райских наслаждениях и адских муках души, в действительности представляют себе живое тело покойника, подвергающееся терзаниям или наслаждающееся телесными удовольствиями. Правда, церковь пытается «доказывать», что это не плотские ощущения, что все надо понимать «духовно», иносказательно, что, например, мучительные, болезненные, непрестанные и жгучие терзания души таковы, что их можно уподобить действию вечно неугасимого пламени на тело. Но все это звучит малоубедительно.

Современное религиозное учение о «том свете» воплотило в себе пережитки более древних суеверий и обычаев, в том числе и некоторых первобытных представлений о загробной жизни, именно о ее материальном характере. Эти сохранившиеся древнейшие представления о том, что именно тело, а не душа покойника живет за гробом, приводят еще и к такому грубому противоречию: религия учит, что главное в человеке — душа, а тело — что-то низкое, презренное, не требующее никакого ухода и забот. Но покойника моют, одевают, наряжают, чтобы он в наиболее выгодном виде «преставился» на тот свет. Церковь твердит, что заботится только о спасении души, а на самом деле оберегает труп, о чем свидетельствует вся христианская погребальная обрядность, преследующая цель упрочить веру в загробную жизнь. Подобная несообразность существует и в культе мощей, т.е. в культе бренных человеческих останков, который в корне противоречит духу христианского учения, так как все земное объявляется преходящим, и даже мифический Христос рекомендовал не заботиться о живом теле, о том, что ему есть и пить, и, следовательно, еще меньше о теле, уже умершем.

Учение о загробной жизни детально разработано и занимает центральное место и в таких широко распространенных современных религиях, как ислам, буддизм, иудаизм, а также во многих других. В каждой из них о «потустороннем» мире сочинено множество несуразных сказок, описывающих жизнь за гробом столь подробно, как будто кто-то сам побывал там.

Много места уделяет вере в загробную жизнь мусульманская религия — ислам. «Здешняя жизнь есть только суета, призрак; но будущая жизнь есть лучшее благо для благочестивых», — поучает Коран (гл. 6, ст. 32), Подобно христианству, ислам признает душу началом бессмертным, а тело считает только бренной оболочкой и определяет смерть как отделение души от тела. Это дело возложено Аллахом на ангела смерти Азраила. Когда труп предан земле, рассказывает Коран, к нему являются для допроса два ужасных ангела — Мункор и Накир. На это время в могиле душа снова соединяется с телом. Умершему приказывают встать, и ангелы начинают допрашивать его о делах, совершенных при жизни. Ответы записываются в специальные книги «ко дню страшного суда». При благоприятных ответах душа тихо вылетает изо рта, а тело оставляется в покое. Если ответы не удовлетворят ангелов, они бьют умершего по голове тяжелыми палками, а душу исторгают из тела с мучительной болью. Для удобства этого страшного дознания мусульмане хоронят своих покойников в пещерах или могилах со сводами, завертывая их тела в погребальные одежды.

Местопребывание всех душ умерших, как праведных, так и грешных, ислам распределяет в зависимости от их заслуг или пороков. Души неверных ангелы прогоняют с неба и земли и ввергают в ее недра, где им предстоит ожидать «страшного суда». Мусульманский ад состоит из 7 этажей, в каждом из которых соответственно преступлениям уготованы те или иные муки. В аду -страшная жара и вечно бушующее пламя, где нечестивые грешники находятся «среди знойного самума и кипящей воды», которой их поят (гл. 56, ст. 41; гл.,47, ст. 17), одетые в огненные одежды, связанные одни с другими и повергнутые в тесные вместилища. Смерть со всех сторон будет подступать к ним, но они не умрут, и их ждет жестокая мука (гл. 14, ст. 19-20). «... Каждый раз, как пропечется на них кожа их, мы заменим ее другою кожею, для того чтобы им наслаждаться этой мукою» (гл. 4, ст. 59).

Между адом и раем согласно мусульманскому учению находится еще некая страна альАрафа (преддверие неба), предназначенная для детей, лунатиков, идиотов и людей, не сделавших никому ни добра, ни зла, или чьи добрые и злые дела уравновешиваются. Обитатели этой страны могут вступать в беседы как с праведниками рая, так и с осужденными ада, причем первым это место кажется адом, а вторым — раем. Впрочем, отсюда по ходатайству Мухаммеда можно попасть в рай, если усердно помолиться богу, чтобы чаши весов вышли из равновесия в пользу молящегося.

Как и во всех других религиях, насколько мрачен и ужасен мусульманский ад, настолько привлекателен радужно расписанный мусульманский рай.

Рай мусульман носит название альДжаннат, что значит - сад. По представлению арабов — народа, среди которого возник ислам, — в этом прекраснейшем саду не будет солнца и зноя, но будет много тени и влаги. Коран обещает в раю все наслаждения и блага, каких только мог пожелать человек того времени, когда складывались представления мусульман о загробной жизни. Самым великим благом считается благоволение и милосердие бога над обитателями рая, что и дает им полное блаженство. Они не знают ни забот, ни нужд, ни утомления, проводя время в, приятной прохладе, сладком бездействии и в усладительных снах. До мельчайших подробностей, красочно и многословно описываются чудесные блаженства рая, где текут молочные, винные и медовые реки (Коран, гл. 47, ст. 16-17), где землю заменяет самая лучшая пшеничная мука, а песок и камни — жемчужные зерна. В роскошном саду блаженств плоды сами склоняются к руке того, кто только пожелает их сорвать.

Правоверный восстанет из гроба полным сил молодым мужчиной, все его способности умножатся и будут равняться способностям ста человек. Одетый в шелковые одежды, усыпанный драгоценностями, он будет жить в прекрасном жилище, имея в своем распоряжении сотни слуг. В раю вечно и неразлучно будут жить счастливые супруги. Кроме того, там можно будет наслаждаться женским обществом в такой мере, в какой это доступно только воображению, ибо на долю каждого правоверного, кроме жен, бывших у него на земле, придется еще по 72 чернооких красавицы-гурии, наделенных вечной юностью и красотой. В мусульманском раю можно будет удовлетворять не только похоть, но и противоестественные пороки, ибо рядом с гуриями Коран упоминает и мальчиков, которым тоже радуются мусульмане.

Родившиеся в раю дети за один час дорастают до своих родителей. Таким образом, праведники будут иметь все, чего только не пожелают, причем желания будут скорее усиливаться от наслаждений, чем удовлетворяться и пресыщаться ими.

На примере мусульманского рая, красочного, экзотичного, чувственного, несравненно более яркого и пышного, нежели христианский, особенно четко видно, что понятие о рае есть не что иное, как искаженное, фантастически-иллюзорное отражение в головах людей тех благ, которых большая часть верующих обычно лишена в земной жизни. Отрадное, веселое и сытное житье в райском саду, где и обильная еда, и приятные напитки, и фрукты, и вино, и красивые девы, и праздность, и всякие утехи, — разве это не картина жизни богатых людей того времени? «Истинно, — заключает Коран свою сказку о рае, — это есть великое блаженство! Ради подобного сему — да трудятся трудящиеся!» (гл. 37, ст. 58-59).

Соблазняя мусульман подобными баснями о прелестях рая и запугивая неверующих и строптивых угрозой ада, Коран предписывает трудящимся с полной покорностью и повиновением переносить любые земные невзгоды и муки и обращать все свои помыслы к несуществующей «будущей» жизни, думать только о спасении души.

Веры в загробную жизнь придерживается и буддийская религия — одна из наиболее распространенных религий Востока. Одним из основных положений буддизма является учение о том, что человек может приобрести «высшее блаженство» в загробной жизни только ценой страдания, смирения и отречения от всяких желаний и благ жизни земной. Корень всех несчастий — есть желание; чтобы избавиться от зол и избежать загробных кар, нужно подавить в себе всякие желания, к чему бы они ни относились, как бы отрешиться от самого себя. Только тот, кто поборет в себе желания и жажду жизни, достигнет нирваны — вечного абсолютного покоя и блаженства.

Иудейская религия также проповедует личное бессмертие, соединенное с загробным воздаянием. Древнееврейский загробный подземный мир — шеол с образованием классового общества преобразуется из места безразличного и общего собрания всех умерших в место посмертного возмездия, в еврейский ад. Бог на весах строго взвешивает всю сумму добрых дел («мицвот») и грехов («аверат») и в соответствии с тем, что перевесит, определяет, где душе обитать. По учениям еврейских раввинов-талмудистов, небо разделено на 7 частей, каждая из которых имеет свое назначение. На «третьем небе» работает, например, огромная мельница, которая мелет манную крупу. Эта «манна небесная» идет на кашу небесному населению. На «четвертом небе» находится небесный Иерусалим.

На «седьмом небе» обретаются души праведников и тех, кто еще не родился. Среди чудного благовония они приготовляют себе необычные вкусные блюда из какой-то особенной птицы, а также едят жирных гусей и пьют вино, которое главный еврейский бог Ягве сохраняет для них с 6-го дня сотворения мира. Согласно талмуду только слепо верующие евреи, которые покорно и безропотно ожидают, когда бог услышит их с высоты небес и смилостивится над их бедственным положением, войдут в рай. Для душ, в целом добродетельных, но имеющих и некоторые прегрешения, за гробом как исправительное средство предлагается душепереселение. Смотря по степени греховности душа временно переселяется в животных или в растения, или даже в неодушевленные предметы, после чего чистою восходив к богу. Неисправимым грешникам и безбожникам иудаизм обещает ад, который в 60 раз больше рая, где и навоз, и гной, и плач, и темнота, где в каждом адском помещении 6000 громадных сундуков, а в каждом сундуке по 6000 бочек желчи и т.д. и т.п.

Из изложенного видно, что каждая религия учит, будто рай создан только для представителей ее веры. Так, христианские «отцы церкви» утверждают, что в раю будут только христиане, ислам помещает в рай лишь правоверных мусульман, а иудейские богословы — только набожных евреев. Это лишний раз подчеркивает лживость всех учений о загробной жизни.

Местонахождение загробного мира различные народы представляли по-разному: одни помещали его высоко в горах, другие — на отдаленном острове, третьи — под землей, При всем разнообразии представлений о загробном мире, распространенных среди различных племен и народов, общим и характерным для них было то, что «тот свет» обычно рисовался продолжением и подобием их земной жизни, но в значительно улучшенном виде. Каждый народ ждал от посмертной жизни того, чего ему не хватало в настоящей. Новозеландцы, например, мечтали об изобилии грецких орехов и картофеля в загробном мире; жившие охотой индейцы уверяли, что в раю бизоны сами лезут в руки охотника. Рыболовы Крайнего Севера, где полгода царит полярная ночь и далеко не всегда бывает достаточно пищи, воображали себе рай теплым и солнечным, в виде морей, кишащих неисчислимым количеством рыбы, тюленей, моржей; и, наоборот, в аду, по их представлениям, свирепствовал не только огонь, но холод и снежная вьюга. Жители знойных пустынь, как мы видели на примере мусульманской религии, мечтали найти в раю тенистые рощи и оазисы.

Эти примеры показывают, что разные народы рисовали себе загробный мир в зависимости от особенностей и условий своей реальной жизни и что в фантастическом, искаженном виде представления о рае отражали те блага, которых верующие люди были лишёны на земле.

По учению всех рассмотренных нами и многих других религий, тело и душа человека коренным образом противоположны и даже враждебны друг другу: тело якобы стремится только к удовлетворению своих потребностей в земной жизни, полной греха и суеты, душа же заинтересована лишь в жизни загробной, где она может пребывать в состоянии вечного благоденствия. И чем лучше человеку в здешней жизни, тем он становится более грешным и тем хуже будет его душе. Худшие последствия это может иметь для вечной жизни за гробом. Поэтому, чтобы спасти душу, следует изнурять и смирять свое бренное тело, отказываться от удовлетворения его земных желаний. Чем сильнее страдает тело, тем скорее душа попадет в царство небесное. И как бы ни была мучительна, несправедлива жизнь, как бы ни были тяжелы страдания, их следует терпеливо выносить ради вечных загробных радостей — так предписывают и христианские священники, и мусульманские муллы, и еврейские раввины.

Подробное рассмотрение учений современных религий о «том свете» показывает, что в классовом обществе представление о загробной жизни есть не что иное, как иллюзорное отражение богатой, полной роскоши и довольства жизни тунеядцев (рай), а также беспощадного гнета и произвола власть имущих над трудящимися массами, что отразилось в представлениях об аде и адских страданиях.

Что говорит наука о жизни и смерти?

Едва ли была у людей мечта более древняя, чем мечта о борьбе со смертью. Человеческий ум никогда не мирился с мыслью о неизбежности смерти. В мифах и сказках, легендах и песнях народная фантазия рисовала героев и богатырей, которые вступают в единоборство со смертью или обманывают ее, владеют даром оживлять, воскрешать умерших, добывают «живую воду», опрыскивание которой способно вдохнуть жизнь в мертвое тело. Такие повествования, имеющиеся в фольклоре многих стран, выражали затаенные надежды и мечты народа о победе над смертью.

Проблема жизни и смерти со стародавних времен волновала человечество. Прогрессивные ученые, несмотря на препятствия, которые чинила церковь, стремились познать природу человека и достигли больших успехов в объяснении сущности жизни и смерти, доказав полную несостоятельность религиозных взглядов в этом вопросе.

Религия рассматривает смерть как мгновенный акт безвозвратного разлучения души и тела: бессмертная душа «покидает» свою бренную оболочку, отлетает от тела. «Бог дал, бог и взял», — говорит церковь о душе. В соответствии с таким пониманием, жизнь и смерть диаметрально противоположны друг другу, они не могут быть одновременно свойственны человеческому организму. Немыслимы и переходные состояния между жизнью и смертью. Религия утверждает: либо в теле есть душа, и оно живет, либо души нет, и тело мертво. Большего она не сообщает по этому поводу, объявляя в целом сущность жизни и смерти загадочной, лежащей за пределами человеческого разума, ибо эти явления якобы всецело находятся во власти бога и всегда будут непознаваемы для человека. Всякие попытки борьбы против смерти объявляются церковью греховными.

Передовые ученые опровергли религиозные представления о смерти, как о чем-то недоступном, и сделали ее объектом познания. Одним из важнейших достижений науки в этой области является доказательство, что жизнь и смерть не исключают друг друга, что смерть является необходимым условием жизни, так как жизнь — это неустанное созидание и разрушение. Живое не может существовать без смерти, без отмирания клеток и тканей тела.

Ф. Энгельс в своем гениальном труде «Диалектика природы», характеризуя сущность жизни и смерти, утвердил диалектико-материалистическое понимание жизни и смерти, нанес жесточайший удар религии, вере в бессмертие души и загробную жизнь. Он писал: «... Отрицание жизни по существу содержится в самой жизни, так что жизнь всегда мыслится в соотношении со своим необходимым результатом, заключающимся в ней постоянно в зародыше, — смертью. Диалектическое понимание жизни именно к этому и сводится. Но кто однажды понял это, для того покончены всякие разговоры о бессмертии души... Таким образом, здесь достаточно простого уяснения себе, при помощи диалектики, природы жизни и смерти, чтобы устранить древнее суеверие. Жить значит умирать»[13].

Наука доказала, что смерть, прекращение жизни человеческого организма, не является внезапным, мгновенным актом, одновременным для всех его органов, а представляет собой медленно совершающийся процесс. Смерть есть следствие коренного нарушения внутренних взаимосвязей важнейших органов и частей тела. Она есть не отмирание всех частей организма, а лишь нарушение связей между ними. Жизнеспособность отдельных органов может сохраняться в течение различного времени. Клетки одних органов более просты и устойчивы, клетки других органов менее устойчивы, более хрупки и прихотливы, в них распад наступает скорее. Точные исследования показали, что при определенных условиях можно наблюдать явные признаки жизни тех или иных тканей и органов даже после смерти целого организма животного или человека, на чем основаны интереснейшие опыты по оживлению отдельных органов или частей тела (например, отрезанной головы собаки, которая облизывается, поднимает уши на шум; отрезанного пальца, на котором отрастает ноготь; сердца умершего ребенка, которое русский физиолог А.А.Кулябко в 1902 г. заставил работать через 20 часов после смерти еще в течение 24 часов и т.д.). Недавно советскому исследователю С.В.Андрееву удалось оживить сердце ребенка даже спустя 99 часов 20 минут после смерти[14].

В процессе умирания самыми стойкими оказываются филогенетически[15] наиболее древние образования человеческого организма, т.е. формы, присущие животным, стоящим на более низкой ступени эволюционного развития. Например, шейная мускулатура, имеющаяся даже у амфибий, «выключается», т.е. умирает в последнюю очередь. Клетки сердечной мышцы сохраняют свою жизнеспособность даже через сутки после смерти тела. Менее стойкими, раньше всего приходящими в состояние смерти являются нервные клетки коры мозга, филогенетически более молодые образования, присущие только высокоразвитым организмам. Клетки мозга погибают в сроки, определяемые не часами, а минутами. Продолговатый мозг, управляющий дыханием, как более древнее образование нервной системы, умирает спустя 30 минут после прекращения сердечной деятельности, но клетки коры мозга оказываются наименее устойчивыми. После того как прекратилось дыхание и кровообращение, ранее всего гибнут нервные клетки коры головного мозга, так как они не могут существовать без кислорода и питательных веществ, которые доставляются им с кровью в результате работы сердца. Их смерть наступает спустя 5-6, самое большее 6-7 минут после остановки сердца и дыхания.

Таким образом, между жизнью и смертью возможны переходные состояния, которые получили название «клинической смерти».

В процессе умирания наука различает два основных этапа: клиническую, или относительную, смерть и следующую за ней смерть биологическую, абсолютную, истинную. Во время клинической смерти все видимые признаки смерти налицо: отсутствие дыхания, пульса, неподвижность сердца, исчезновение зрачкового рефлекса. Но окончательно жизнь в организме еще не угасла, и на каком-то, хотя и чрезвычайно низком, уровне еще происходят обменные процессы и клетки сохраняют свою жизнеспособность. Клиническая смерть — это все еще состояние «скрытой жизни», продолжение агонии, это дорога к смерти. Обычно клиническая смерть переходит в подлинную, биологическую, необратимую смерть, которая выражается в гибели клеток, может быть, не всех сразу, но в первую очередь наиболее важных, как например клеток центральной нервной системы.

На основе глубокого изучения процессов умирания и родилось новое направление в медицинской науке, которое исследует проблему оживления или восстановления жизненных функций умирающего организма. Эта проблема сводится к разработке лечебных мероприятий, при помощи которых можно задержать умирание, предотвратить наступление преждевременной смерти и вернуть организм к жизни. Отсюда открывается новая блестящая страница в истории завоеваний человеческого разума, вступившего в борьбу с самой смертью. Только материалистическая наука, смело сокрушающая религиозно-идеалистические воззрения, могла решиться поставить такую невиданную в истории человечества задачу. Первыми решили ее русские ученые. Они показали, что после остановки дыхания и сердечной деятельности, когда организм еще несколько минут находится в состоянии клинической смерти и, следовательно, как целое еще не умер, активное терапевтическое вмешательство в ряде случаев может привести к восстановлению жизненных функций организма.

Многолетние работы Ф.А.Андреева, производившего смелые опыты над животными, дали, например, следующие результаты. Собака умерщвлялась путем кровопускания, из нее выкачивалась вся кровь. У ног врача лежал самый настоящий труп животного. Спустя 5-8 и даже 10-12 минут в расположенные на шее собаки крупные кровеносные сосуды особым аппаратом — автожектором («искусственное сердце») вводилась обратно та же кровь или кровезамещающая жидкость. Собака оживала. Одну и ту же собаку удавалось умерщвлять кровопусканием и возвращать к жизни несколько раз. Более того, оживленные собаки настолько хорошо себя чувствовали, что оказались способными давать потомство. Родившихся щенков также подвергали умерщвлению с последующим оживлением. Так было выведено несколько поколений собак, прошедших через «загробную жизнь».

Метод Андреева ученые стали применять для оживления умерших людей. Хотя сделать человека бессмертным нельзя, но предотвратить наступление преждевременной смерти жизнеспособного организма, вернуть его к жизни с крайних стадий умирания возможно. Эту благородную задачу поставили перед медицинской наукой советские ученые и приступили к ее разрешению.

Прекращение работы сердца и остановка дыхания еще не дают права прекращать борьбу за жизнь больного, который, хотя и переживает состояние клинической смерти, однако может быть оживлен. Оживление возможно только в тех случаях, когда умирание организма не связано с непоправимыми нарушениями жизненно важных органов и человеческий организм еще достаточно жизнеспособен и крепок. Поскольку разные органы человека умирают не в одно время, сроки, в течение которых возможно восстановить их работу, будут различны. Но деятельность организма в целом, наделенного высшими психическими функциями, не может быть восстановлена полностью, если клиническая смерть продолжается более 5-6 минут. За этот период еще не успевают развиться необратимые, неисправимые изменения в тканях и органах, с появлением которых наступает биологическая, абсолютная смерть, когда восстановление жизненных функций становится уже невозможным. Мы указывали, что, если сердце не работает только 6 минут, клетки коры головного мозга не умирают: за это время и возможно их оживление, а следовательно, и оживление всего человека, так как эти клетки управляют основными жизненными процессами организма. Таким образом, срок обратимости изменений этих клеток с момента полной остановки дыхания и кровообращения равен в среднем 5-6 минутам.

Советский ученый профессор Владимир Александрович Неговский много и упорно работал над всеми этими вопросами. Он проделал множество опытов над животными, разработав метод восстановления преждевременно оборвавшейся жизни. Этот метод он назвал «комплексным»: он заключается в ритмическом нагнетании крови с лекарственным веществом — адреналином, стимулирующим деятельность сердца, в артерии по направлению к сердцу при строго дозированном давлении и искусственном дыхании с помощью аппаратов, вдувающих в легкие воздух[16].

В годы Великой Отечественной войны В.А.Неговский начал борьбу за жизнь советских воинов. Он решил попытаться вырвать у смерти ее преждевременные и неоправданные жертвы, заставить ее отступить там, где еще можно было сохранить жизнь.

...Во время одного из боев с поля сражения был вынесен раненый артиллерист, сержант Черепанов, Через два часа он был уже доставлен в полевой госпиталь. Осколок фашистского снаряда пробил ему правое бедро. Рана была очень тяжелой. Медицинская служба обеспечила раненому быстрейшую помощь. Но Черепанов был в сильнейшем шоковом состоянии, в шоке третьей степени. Мертвенно бледный, почти без пульса и дыхания, лежал он на операционном столе. Вспрыскивание камфары, кофеина, адреналина не помогало. Еле бившееся сердце остановилось совсем. Он умер. В истории его болезни врачи сделали заключение: «Умер 8 апреля 1944 года в 19 часов 41 минуту. Смерть последовала от шока и острой кровопотери». Эту запись надо было считать последней в биографии русского солдата Черепанова. Но вот в операционную быстро вошли четверо людей в белых халатах. Это были профессор Неговский и его сотрудники. Неговский, объезжая фронтовые госпитали, чтобы на месте использовать свой метод борьбы со смертью, узнал, что здесь только что умер сержант, С момента остановки сердца прошло уже две минуты. Учитывая значение каждой секунды, ассистенты профессора немедленно заняли свои места. Прошла еще одна минута. Неговский склонился над человеком, который уже был признан трупом. Короткие распоряжения профессора нарушали безмолвие операционной.

Сержант умер, как было записано, в 19 часов 41 минуту. В 19 часов 45 минут 30 секунд в истории болезни появилась новая запись из трех слов: «Первый удар сердца». 19 часов 48 минут: «Обозначается сокращение шейной мускулатуры. Начало самостоятельного дыхания». 19 часов 56 минут: «Дыхательное движение грудной клетки». 20 часов: «Вздох. Первое движение диафрагмы». 20 часов 7 минут: «Появился рефлекс роговицы глаз». 20 часов 45 минут: «Появилось сознание». 23 часа: «Состояние тяжелое. Спит. Легко пробуждается. Отвечает на вопросы. Жалуется, что ничего не видит. Пульс учащенный -114 в минуту, слабого наполнения. Дыхание глубокое, ровное». Запись через сутки: «Полное восстановление зрения. Может быть эвакуирован в глубокий тыл».

Эти записи едва ли нуждаются в добавлении. Профессор Неговский отогнал смерть от сержанта Черепанова, вернул ему жизнь. Впоследствии Черепанова в шутку спросили, что он видел на «том свете». Он ответил: «Я проспал свою смерть».

Действительно, при прекращении деятельности сердца мозг в результате обескровливания работать перестал, и сознание угасло. Душа исчезла. Что же, она отлетела куда-то, как учит религия? Если это так, то почему же душа покорно возвратилась, когда врачи обеспечили доставку кислорода, подачу крови к мозгу? Выходит, что вопреки «воле божией» профессор Неговский смог распорядиться поведением души. Стало быть, врач, наука могут иногда быть сильнее смерти, сильнее бога!

И в этом не было никакого чуда, советские врачи применили знания, являющиеся результатом многих лет экспериментальных исследований. 4 минуты и 30 секунд сердце сержанта Черепанова не работало, 4 минуты 30 секунд длилась его смерть. Мы знаем, что 6 минут — это срок устойчивости клеток головного мозга. Начнись вмешательство профессора Неговского на 2-3 минуты позже, сержант не был бы спасен никакими средствами. Пока не наступили явления необратимости в клетках головного мозга, человек еще не умер по-настоящему, хотя бы сердце его остановилось и дыхание отсутствовало.

Способ профессора Неговского незаменим при наступлении агонального состояния и действителен в ряде случаев клинической смерти, особенно при спасении людей, погибающих от кровопотери и шока. Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. советские врачи, применяя комплексную методику оживления, спасали людей даже в тех случаях, когда раненые казались совершенно нежизнеспособными.

54 раза за ту свою поездку на фронт профессор Неговский становился у операционных столов с лежавшими на них неподвижными телами. Для 54 тяжело раненных воинов Советской Армии жизнь была окончена, и этого приговора медицина не могла отменить, 44 из них агонизировали, 10 уже умерли. От всех 44 агонизировавших профессор Неговский отогнал холодное дыхание смерти, они остались жить, и дальнейшее уже зависело от течения самой болезни. У десяти клинически умерших смерть наступила только за 2-3 минуты до появления профессора Неговского. Для пяти человек из этих десяти помощь профессора оказалась безрезультатной: клиническая смерть уже перешла в биологическую. Видимо, сроки начала необратимых процессов в клетках и тканях неодинаковы у разных людей, и для пяти человек они оказались меньше б минут. Другие пятеро вернулись к жизни, но четыре человека должны были вскоре с ней расстаться, на этот раз — навсегда, так как у них были слишком тяжёлые повреждения жизненно важных органов, и поэтому даже хорошее сердце и прекрасное дыхание не могли спасти их при полученных ранениях. Последним из этих десяти, вернувшимся к жизни, был Черепанов.

В настоящее время случаи оживления исчисляются уже не единицами, а сотнями, возвращают к жизни свыше 50% людей, по отношению к которым был применен способ профессора Неговского и которые без помощи науки были бы обречены на верную гибель.

Сейчас ученые путем понижения температуры тела и других приемов пытаются расширить время активной борьбы за жизнь. Так проблема восстановления жизненных функций организма делает возможным решение вопросов, издавна волнующих людей в связи с познанием явлений жизни и смерти.

Таким образом, достижения науки полностью опровергают религиозное учение о смерти, как о внезапном акте, вызванном «отлетанием» от тела какого-то божественного, оживляющего его начала — души. Почему в описанных случаях «по воле божьей» «душа улетала», а потом по воле ученых, врачей она вернулась обратно? Пример с Черепановым убедительно доказывает всю несостоятельность религиозных вымыслов о существовании особой, не зависящей от тела, души. «Душа» Черепанова никуда не «отлетала» и не «витала» над его телом, но при наступлении клинической смерти он просто потерял сознание, так как обескровленный мозг перестал работать, и Черепанов воспринял свою клиническую смерть как состояние сна.

Наука вообще не признает существования души — ни смертной, ни бессмертной, хотя само слово «душа» сохранилось в нашем употреблении. Но в материалистической психологии оно обозначает не бесплотное, божественное существо, а имеет такое же значение, как слова «психика человека». Научная, материалистическая физиология и психология нанесли сокрушительный удар религии, которая утверждает, что. человеческий разум есть проявление таинственной и непостижимой, бессмертной души, вложенной в человека якобы самим богом.

Исследования законов деятельности нервной системы и ее центра — коры головного мозга, особенно работы великих русских ученых И.М.Сеченова и И.П.Павлова показали, что то, что мы понимаем под душевными, психическими явлениями — наши чувства и разум, на самом деле есть не что иное, как результат работы головного мозга. Академик И.П.Павлов своими замечательными трудами в области физиологии решительно изгнал всякий идеализм в понимании душевной деятельности и со всей убедительностью показал, что органом человеческого сознания является не душа, а мозг, что сознание есть лишь свойство, продукт высокоорганизованной материи — головного мозга.

Таким образом, сознание человека зависит от деятельности клеток коры головного мозга, а кора, как мы знаем, умирает раньше всего. Поэтому процесс умирания и начинается с потери сознания.

Оживление организма происходит в обратном порядке, т.е. раньше оживают филогенетически более «старые» образования и отделы организма, более стойкие его системы; они дольше не умирают и раньше оживают. Например, клетки сердца при наступлении смерти организма долго не умирают, сохраняя свою жизнеспособность, а при оживлении организма сердце раньше всего восстанавливает свою деятельность. Менее стойкие системы, более «новые» образования, как мы выяснили, раньше приходят в состояние клинической смерти и позже оживают. Поэтому и сознание человека, связанное с деятельностью коры головного мозга, появляется гораздо позже, чем у него начинает работать сердце и дыхание. Если человек умирает телесно, то он умирает и духовно, т.е. в психическом отношении. Ведь смерть тела означает и прекращение деятельности этого тела. С гибелью мозга прекращается и его работа: мысли и чувства человека исчезают. Следовательно, полностью отпадают всякие основания предполагать наличие какой-то загробной жизни, наличие того, чего быть не может, ибо со смертью человека умирает и его сознание.

Французский философ-материалист Дени Дидро справедливо заметил, что допущение существования загробного мира равносильно допущению того, что будешь видеть, не имея глаз; будешь слышать, не имея ушей; будешь мыслить без головы; будешь существовать, хотя нигде тебя не будет.

Как бы перекликаясь с Дидро, русский революционный демократ А.И.Герцен высмеял религиозное представление о нематериальной душе, якобы существующей после смерти человека отдельно от тела, как нелепость, порожденную человеческим воображением. В статье «Разговор с детьми» Герцен писал: «... Вопрос: может ли душа существовать без тела? заключает в себе целое нелепое рассуждение, предшествовавшее ему и основанное на том, что душа и тело — две разные вещи. Что сказали бы вы человеку, который бы вас спросил: может ли черная кошка выйти из комнаты, а черный цвет остаться? Вы его сочли бы за сумасшедшего, — а оба вопроса совершенно одинакие. Само собою разумеется, тот, кто может себе представить черный цвет, оставленный кошкой, или ласточку, которая летает без крыльев и легких, тому легко представить себе душу без тела... А зачем, почему ему и не бояться на кладбище или на кургане встречи с давно умершими, ходящими без мускулов... говорящими без языка»[17].

Следует иметь в виду, что выражения «оживленный человек», «оживление» употребляются в медицинской литературе условно. Проблема восстановления жизненных функций организма не имеет ничего общего с фантастическим понятием «воскрешения мертвых», в которое церковь вкладывает смысл нереального возвращения к жизни давно умерших людей. Например, в евангелиях содержится следующий рассказ о воскрешении Христом Лазаря спустя четыре дня после его смерти. Узнав о смерти своего друга Лазаря, мифический Христос захотел видеть покойника. «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе», — говорит сестра умершего. Но Христос требует вести его на кладбище, к склепу. «То была пещера, и камень лежал на ней... Отняли камень от пещеры...» Иисус «воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон... И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами... Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет» (от Иоанна, гл. 11).

Этот рассказ следует рассматривать, как выдумку, сказку, ибо в нем говорится о невозможном. Каждому ясно, что тело, которое «уже смердит», это не человек, а разлагающийся труп. Наступление смерти означает прекращение всех функций организма, в том числе и питания. Прекращается обмен веществ, и в клетках начинаются процессы разложения, распада. Мы знаем, что в момент смерти необратимое состояние не сразу наступает во всех клетках. Однако мозг даже несколько минут не может выдержать без кислорода, без питания, сразу же возникает угроза для дальнейшего существования нервных клеток мозга. После 5-6 минут жизни без кислорода в нервных клетках происходят процессы необратимого распада, что означает неминуемость наступления смерти. Вслед за ними гибнут другие группы тканей, происходят химические процессы гниения и разложения органических веществ, составляющих ткани и клетки.

Что же здесь, в «случае с Лазарем» осталось от мозга спустя четыре дня после погребения? Мозговые клетки давно превратились в распадающееся вещество, о восстановлении жизненных функций которого говорить невозможно, никакое «оживление» при этом не поможет. Вернуть к жизни начавший разлагаться труп совершенно невозможно.

Как и две с половиной тысячи лет назад, справедливо звучит голос древнегреческого философа-материалиста Демокрита: «Мертвое оживить нельзя!»

Человек умер, угасло его сознание, и, являясь одной из форм материи, он быстро растворится в окружающей природе и перейдет в другие виды материи, чтоб послужить основой для новой жизни, для продолжения роста новых живых существ.

Разложение мертвого тела происходит через гниение. Быстрота разложения зависит от почвы, в которой зарыт труп: в пористой и влажной почве разложение идет довольно быстро, в малопористой и сухой почве этот процесс происходит медленнее. Но и здесь скелет распадается на отдельные кости, которые со временем все сильнее и сильнее крошатся и наконец перемешиваются с землею.

Гниение, которому подвергается труп, вызывается гнилостными бактериями. В особых условиях, когда отсутствует влажность, необходимая температура и другие факторы, способствующие развитию этих микробов, гниения не происходит или оно прекращается, если началось раньше. Например, когда к захороненному телу не проникают вода и воздух или когда оно находится под действием потоков сухого воздуха, тело не разлагается, а высыхает, превращаясь в мумию. Церковь объявила, что трупы, не подвергшиеся гниению, отмечены «перстом божьим», что это нетленные «останки угодников» и «святые мощи», которые сам бог выделил из трупов других людей и сохранил в целости.

Многочисленные факты показывают, что «нетленное» состояние трупов вызывается благоприятными естественными условиями и нисколько не связано с «праведностью» и «святостью» умершего. Например, известковые почвы Киево-Печерской лавры содействуют быстрому высыханию тела. Известно, что древние египтяне бальзамировали тела людей и «священных» животных. Это достигалось при помощи солей, эфирных масел, смол и других противогнилостных веществ совершенно независимо от того, много или мало «грешил» человек при жизни. Набальзамированные тела древних скифов из Пазырыкских курганов сохранились в условиях вечной мерзлоты не хуже египетских мумий. Известно, что и для современной медицины не представляет больших трудностей сохранение трупа.

Что касается «святых мощей», то их вскрытия, произведенные после Октябрьской революции в присутствии верующих, показали, что в большинстве случаев их «нетленность» представляла собой беззастенчивый обман народа.

Мысль о смерти, об уничтожении враждебна инстинкту жизни, стремлению организма к самосохранению и потому невольно бывает страшна человеку. Страх смерти в известной мере поддерживает веру в загробную жизнь. Этот страх использует религия — «утешительница», уверяя, что вера в личное бессмертие помогает людям преодолевать боязнь смерти, что без веры в «потустороннюю» жизнь людям не обойтись. Внушая верующим надежду на загробную жизнь и посмертное воздаяние, религия изображает смерть желанной избавительницей и выходом из земного мира горестей и печали в небесный мир вечного беспредельного блаженства. Гроб, который является знаком смерти и от которого с ужасом отворачиваются люди, религия объявляет границей между здешней и нездешней жизнями. Она призывает трудящихся думать о благотворности смерти, повторяя библейское изречение Соломона: «... День смерти лучше дня рождения». Земная жизнь, учит церковь, это временная темница для души. Готовьтесь к побегу на свободу через ворота смерти, ибо свободна и вечна только загробная жизнь.

Как остроумно заметил А.И.Герцен, для верующего «смерть, собственно, одолжает человека», ускоряя начало его «вечной» жизни. С другой стороны, представления о загробном мире, о посмертном суде, о муках ада усиливают этот же страх смерти. Сочетанием утешения с устрашением церковь и достигает нужного ей воздействия на воображение верующих.

Великий философ-материалист Древней Греции Эпикур был глубоко прав, когда две с половиной тысячи лет назад учил освободиться от страха смерти, ибо пока человек жив, он не знает смерти, а умерший уже не может ни чувствовать, ни бояться ее: «Когда я жив, смерти нет, — говорил он, — когда есть смерть, меня нет. Нет, стало быть, смерти ни для живых, ни для мертвых».

А.С.Пушкин выразил это настроение в своих стихах о том, что.

...бесчувственному телу.
Равно повсюду истлевать...
...И пусть у гробового входа.
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа.
Красою вечною сиять.

Наука полностью опровергает легенду о загробной жизни, вера в которую столь же бездоказательна, как и сама религия. Факты, приводимые наукой, бесспорны. Любой верующий, если он по-настоящему задумается над ними, придет к выводу о явной нелепости «загробных» сказок.

В защиту своего учения о существовании загробной жизни церковь не в состоянии привести ни одного факта, потому что их нет и быть не может. Непреложным фактом является лишь то, что ни один мертвец не сообщил о том, как он живет в загробном мире. Американский философ-идеалист Джемс был столь убежден в существовании потустороннего мира, что обещал после своей смерти обязательно найти способ «духовного общения» со своими друзьями и прислать весточку о себе с «того света». Но Джемс не выполнил своего обещания. Он умер в 1910 г., а вестей от него до сих пор не получено.

А между тем спиритизм, проповедующий возможность общения с бесплотными духами умерших через посредство некоторых особо одаренных людей — «медиумов» и поныне процветает в буржуазных странах, особенно в США. Гениальный русский химик Д.И.Менделеев, определяя спиритизм как веру в загробный мир и во всякую чертовщину, говорил, что приемы спиритов ничем не отличаются от приемов всех других обманщиков и шарлатанов.

Таким образом, научное рассмотрение сущности жизни и смерти показывает всю несостоятельность религиозного учения о потустороннем мире и не оставляет никакой почвы для веры в загробную жизнь. Со всей очевидностью становится ясным, что одно из основных представлений религии — представление о «том свете» оказывается заблуждением. Кому выгодно это заблуждение и в чем его вред, расскажет последняя глава.

Кому нужна вера в загробную жизнь?

Мы видели, что вера в загробное существование, зародившаяся в глубине тысячелетий вследствие непонимания первобытными людьми своей собственной и внешней природы, стала играть в дальнейшем, когда зависимость от стихийных природных сил дополнилась зависимостью классовой, совершенно новую роль. Вера в воображаемый потусторонний мир была развита и закреплена фантазией людей на почве тяжелого социального гнета.

В течение столетий попытки порабощенных народных масс добиться освобождения от невыносимого гнета и улучшить свое положение жестоко подавлялись эксплуататорами. Не видя никакого выхода на земле, в окружавшей их безрадостной действительности, изверившись в возможности осуществить справедливый общественный строй в реальной жизни, угнетенные перенесли свои чаяния на небо. Веками темные и забитые трудящиеся массы утешали себя несбыточной надеждой на грядущее избавление от всех бедствий и несчастий в загробном мире, выражая этим и свой пассивный протест против угнетенного положения. Маркс писал: «Религиозное убожество есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест против этого действительного убожества»[18].

Вера в загробную жизнь, внушаемая религией страдающему человечеству, всегда играла чрезвычайно вредную социальную роль. Диалектика религиозной идеологии такова, что, утверждаясь в классовом обществе на почве эксплуатации, на почве социальной придавленности масс в качестве фантастического утешения, вера в загробную жизнь, как и вся религия в целом, становится орудием укрепления породивших ее условий, направляется против самих же этих масс трудящихся.

Ведь во имя этой веры трудящимся предписывается всяческое пренебрежение к земной жизни и ее благам, как к временному, лишенному самостоятельного значения существованию. Люди, поучает и убеждает верующих религия, лишь «временные гости» на земле, так как здешняя жизнь имеет скоротечный характер, ее радости преходящи и обманчивы, а все земные дела, как бы они ни казались значительны, — только мирская «суета сует», т.е. тщетное, пустое дело. Земная жизнь, говорит религия, — это мир греха и суеты, в котором не может быть истинного счастья. Счастья можно достичь только после смерти, если душа попадет в рай; только там, за гробом, и начнется «настоящая» жизнь, готовиться к которой и должен верующий. А посему в этой жизни следует довольствоваться тем, что «бог даст», не завидовать богатству, ибо земные сокровища суетны и никчемны, и следует заботиться не столько о земном благоустройстве, сколько о том, чтобы своим поведением на земле, молитвами и постом спасти душу. «Не любите мира, ни того, что в мире...» — говорит Библия (I посл. Иоанна, гл. 2, ст. 15).

Во имя призрачного, выдуманного блаженства на небесах, где предлагается искать цель жизни, религия проповедует вреднейшую мысль о бесполезности попыток людей улучшить свою реальную земную жизнь. Их борьбу за свое счастье она объявляет не имеющей смысла и ценности, ибо что значат ничтожные короткие земные радости человека по сравнению с вечной райской жизнью за гробом.

Еще в XVIII в. один из замечательных борцов против религии французский философ Гельвеций писал: «Вера в загробную жизнь мешает нам быть счастливыми в этой жизни. Мы прозябаем в бедности, коснеем в невежестве оттого, что надеемся на более счастливое будущее».

Счастливая жизнь на земле рассматривается религией даже как помеха и серьезное препятствие на пути к небесному благополучию, ибо блаженство в раю «всевышний» дарует не всякому, а только тем, кто, отказывая себе во всем, прожил трудную и горькую жизнь, только мученикам, «страждущим» и «претерпевшим», чьи души оберегает сам бог. Кто несправедливо страдает, говорит религия, тем лучше, это зачтется им на «том свете».

Во имя будущего бессмертия, ради достижения небесного блаженства верующим надлежит отречься от земных благ, безмолвно переносить всякие лишения и невзгоды, насилия и произвол и вымаливать у «всесильного» счастья на «том свете».

Если человек верит, что безмерным и безропотным страданием на земле он может заслужить право на райскую жизнь, он неспособен на активное противодействие злу и насилию.

Зная, что при жизни никакие угрозы и обещания религии все равно не сбудутся, церковь считала более выгодным и безопасным управлять «будущей», загробной жизнью верующих. «Будущая жизнь, составляя продолжение настоящей, зависит вполне от последней», — поучает, например, христианская церковь. Сам господь по всей справедливости одних награждает за праведную жизнь, других наказывает за пороки и грехи. Если человек благочестиво жил на земле, совершенно в духе христовом, по его заповедям, т.е. по предписаниям церкви, то его загробным уделом будет рай. В евангелии сказано: «Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек» (от Иоанна, гл. 8, ст. 51). Причем под «праведной» жизнью понимаются глубочайшее смирение и покорность, которые превозносятся как высшие добродетели, бездумное, слепое повиновение, прощение обид, терпение. Но горе человеку, не следовавшему предписаниям религии, пренебрегавшему законами церкви, осмелившемуся при жизни протестовать и бунтовать, горе строптивым и неверующим, горе душе, прогневавшей бога! Такому человеку служители религии угрожают наказаниями «за беззаконие» в виде вечных ужасных страданий ада.

Вера в загробную жизнь, в ожидающее всех людей божественное правосудие, в посмертную гибель или спасение души всегда была исключительно выгодна для церкви. Из церковного учения о грехе и оправдании следовало, что за взятку богу любые грехи могут быть искуплены и прощены, кроме непокорности и вольнодумства, кроме преступлений против церкви и власти. Свободолюбивые и непокорные, вольнодумцы и богохульники прямо и безвозвратно низвергаются в геенну. Запугав суеверных людей ужасными карами ада, церкви нетрудно было использовать ею же внушенный страх и заставить верующих дорого платить за спасение от воображаемых мучений, вплоть до завещания своего имущества или собственного закабаления в монастыре для работы на церковь.

Не удивительно, что церковь разработала целую систему религиозного воздействия на массы, направленную на то, чтобы, пользуясь своим влиянием, укрепить веру в загробную жизнь. «Неверующий на земле уже находится в состоянии осуждения», — внушались трудящимся слова мифического Христа.

Автор известной дореволюционной поваренной книги Елена Молоховец считала себя обладательницей широких познаний не только в области кулинарии, но и в загробной жизни.

В 1911 г. эта дама выпустила в Петербурге книжку с сенсационным названием «Якорь спасения для посягающих на безверие, убийство, самоубийство и крайнюю безнравственность». Как видно из заглавия, первое место в ряду этих преступлений и пороков отводится, как и следовало ожидать, безверию. «Душеспасительная» книжка представляет собой сборник собранных автором «сообщений с того света», преимущественно из ада, с описанием различных образцов загробных мук, дабы послужили они предостережением и «якорем спасения» для живущих и удержали их от вышеназванных преступлений. Сообщения, которые автор решил предать гласности, были якобы получены им через медиумов от горько раскаивающихся душ грешников.

Вот пример загробных страданий самоубийцы.

19-летняя девушка, единственная дочь богатых родителей, училась в консерватории и должна была ехать в Италию брать уроки пения, на что родители приготовили ей 3000 рублей. Развитая, умная, просвещенная, она все имела, все было ей предоставлено, но... не имела «главного», «необходимого» в жизни — веры в бога, вследствие чего и покончила жизнь свою самоубийством, погрузив всю семью в страшное, безутешное горе.

Через пять месяцев после ее кончины медиум Е. Т-ская получила от нее якобы следующее сообщение: «Ужасная минута... передать не в силах я, что произошло во мне, когда не стало более биться во мне сердце, когда застыла кровь и разуму открылся новый, мрачный, ужасающий мир, в котором я нахожусь ныне.

Страдания и мучения совести так ужасны, что их земной человек не может и понять, в чем именно заключаются они».

Образцом загробных мук всех атеистов и безнравственных людей является, по свидетельству того же медиума, сообщение, полученное ею от умершего, умного, честного, но неверующего человека. Он сказал: «Муки мои ужасны, нет сил высказать вам, какой адский червь точит душу... как лютые змеи сосут сердце мое, из которого я, — несчастный, изгнал образ бога моего».

А вот пример «загробного спокойствия и блаженства» по сообщению, полученному от некоей молодой баронессы Л.: «Да, мой земной день окончен, но небесный день моей духовной жизни без заката теперь и лучезарно светит мне небесной радостью… Много утешений предстоит в будущем тому, кто в земной жизни своей покоряется воле божией».

«Вот что ожидает вас на том свете», — говорит, таким образом, любая религия, на все лады рассказывая и расписывая басни о вечном наслаждении и упоительном покое рая, на все лады запугивая верующих угрозами потусторонних, загробных мук.

На протяжении многих веков религии всех исповеданий и толков, владея умами людей, отравляли и засоряли сознание угнетенных народных масс утешительными сказками о «райском житии» в «царстве небесном». Ленин писал:

«Того, кто всю жизнь работает и нуждается, религия учит смирению и терпению в земной жизни, утешая надеждой на небесную награду»[19].

Перенося счастье человека в загробный мир, религия оправдывает эксплуататорский строй, оправдывает бедность, нищету, порабощение человека человеком. Вера в потусторонний, загробный мир закрепляет чувство бессилия перед господством угнетателей, призывает трудящиеся массы примириться с классовым гнетом, превращая их, таким образом, из рабов по принуждению в рабов по убеждению. Вымыслы о загробной жизни, о райских блаженных странах воспитывали и воспитывают эксплуатируемые массы в страхе и покорности. Терпеливое ожидание небесного вознаграждения парализует волю и разум, обрекает на пассивность и самоотречение. Ложная, необоснованная надежда на небесное воздаяние толкает людей на поиски иллюзорных, несбыточных путей улучшения своей жизни, сковывает революционную активность и боевой дух трудящихся, подрывает их веру в свои силы, отвлекает от борьбы за освобождение и подлинное счастье на земле.

Ленин любил повторять слова Фейербаха о том, что именно тот, кто утешает раба вместо того, чтобы поднять его на восстание, работает на руку эксплуататорам.

Вера в загробную жизнь оказывала и оказывает неоценимую услугу всем угнетателям, осуждая всякие попытки борьбы за улучшение своего земного существования, призывая к рабской, беспрекословной покорности и смирению.

«Социальные принципы христианства, — отмечал Маркс, — переносят на небо... вознаграждение за все перенесенные на земле мерзости и тем самым оправдывают продолжение этих мерзостей на земле»[20].

Классическое положение Маркса «Религия есть опиум народа» гениально определило реакционную сущность и социальные функции религии. Подобно опиуму, вера в загробную жизнь одурманивает, затемняет сознание народа, давая призрачное забвение и утешение, которое веками усыпляло угнетенных, убаюкивая их сладостной надеждой на новую жизнь за гробом и тем самым заставляя их мириться с жестокой земной действительностью.

Эксплуататорская сущность религиозного учения глубоко вскрывается в работах Ленина, называвшего религию своеобразной «духовной сивухой». Еще в 1902 г. В.И.Ленин писал: «Когда общество устроено так, что ничтожное меньшинство пользуется богатством и властью, а масса постоянно терпит «лишения» и несет «тяжелые обязанности», то вполне естественно сочувствие эксплуататоров к религии, учащей «безропотно» переносить земной ад ради небесного, будто бы, рая»[21].

Как бы ни менялся с течением времени характер религиозных верований, приспосабливавшихся к изменившимся общественным условиям, учение о загробной жизни неизменно служило одним из сильнейших способов подчинения трудящихся влиянию церкви.

Переключив внимание трудящихся на загробный мир, господствующим классам удобнее было пожинать плоды эксплуатации в мире земном. И как бы ни различались между собой современные религии, все они сходятся на том, что самое главное для человека — желать загробного, небесного счастья, для обретения которого необходимы кротость и смирение, непротивление злу, покорное исполнение своих обязанностей, послушание и подчинение властям, т.е. те качества, которые чрезвычайно выгодны и нужны эксплуататорским классам всех времен. Отлично понимая социально-политический смысл учения о загробном воздаянии и учитывая его могучую силу воздействия на массы, господствующие классы общества и церковь настойчиво и последовательно насаждали религиозные взгляды об индивидуальном бессмертии, используя их как орудие эксплуатации трудящихся и средство отвлечения их от революционной борьбы.

Вера в загробную жизнь была выгодна и рабовладельцам древнего мира и феодалам средневековья. Она укрепляла власть угнетателей, оправдывала обездоленность масс, глушила их протест и возмущение. Когда на смену феодализму пришло капиталистическое общество, религия стала верной служанкой буржуазии, она так же освятила наемный труд, угнетение пролетариата и колониальных народов, как раньше освящала рабство и крепостничество.

Вера в загробную жизнь, переносящая на небо вознаграждение за зверскую эксплуатацию, которую испытывают трудящиеся при капитализме, пришлась весьма по вкусу буржуазии, и она стала широко использовать ее в своих классовых интересах. Подобно эксплуататорским классам прошлого, буржуазия увидела в этой вере отличное оружие духовного обмана и порабощения трудового народа, оружие, более мощное и действенное, нежели нагайка и пуля, ибо оно выступало под маской любви к человеку и заботы о его душе.

Суля трудящимся за все горечи и обиды, за подчинение эксплуататорам великое счастье в раю, где якобы сторицей возместятся земные беды и муки, буржуазия в то же время запугивала их невеселыми перспективами загробной жизни, уготованной для грешников, вселяя в массы страх перед божьим гневом и судом за деяния на земле и всевозможными загробными карами «за прегрешения» против власти и ее прислужницы — церкви.

Свою заинтересованность в религиозном одурманивании трудящихся признавали представители паразитических классов. Иногда они открыто говорили об этом. Так, французский император Наполеон Бонапарт, отстаивавший интересы буржуазии, однажды с циничной откровенностью заявил:

«В учениях христианской церкви я вижу не таинство воплощения, а таинство социального порядка: религия переносит на небо идею равенства, а это позволяет богатым жить, не опасаясь, что бедные их истребят... Общество не может существовать без неравенства состояния, неравенство же состояния — без религии. Когда один человек умирает с голоду, а рядом с ним другой утопает в роскоши, то ему невозможно с этим примириться, если нет авторитета, вещающего: такова небесная воля; на земле подобает быть бедным и богатым, но в загробном мире, в вечности, блага будут распределены иначе».

Знаменитый французский писатель и философ XVIII в. Вольтер был достаточно умен, чтобы не разделять веры в загробную жизнь. Однако он являлся убежденным сторонником классового господства богатых над бедными и так однажды объяснил материалисту Гольбаху, зачем нужна вера в загробную жизнь: «Хорошо вам говорить о том, что нет загробного мира, сидя у себя в кабинете за книгами. Но если бы вам поручили управлять пятью- или шестьюстами крестьян, то вы непременно распорядились бы проповедовать с кафедры о загробном возмездии за грехи».

А.М.Горький в своем памфлете «Один из королей республики» в ярком художественном обобщении показал американского миллионера, который в праздничные дни обращался в церкви к беднякам с такими елейными призывами:

«Братья! Вы не должны ценить земную жизнь, она — создание Дьявола, похитителя душ. Царство ваше, о милые дети Христа, не от мира сего, как и царство Отца вашего, — оно на небесах. И если вы терпеливо, без жалоб, без ропота, тихо окончите ваш земной путь, он примет вас в селениях рая и наградит вас за труды на земле — вечным блаженством. Эта жизнь — только чистилище для ваших душ, и чем больше вы страдаете здесь, тем большее блаженство ждет вас там...»[22]

С другой стороны, безысходная нужда, неуверенность в завтрашнем дне, каторжный принудительный труд и другие неизбежные спутники капитализма вынуждают еще многих трудящихся в современных буржуазных странах обращаться к бесплодным мечтам о счастье в загробном мире.

Ленин писал, что в капиталистическом обществе корни религии «главным образом, социальные. Социальная придавленность трудящихся масс, кажущаяся полная беспомощность их перед слепыми силами капитализма, который причиняет ежедневно и ежечасно в тысячу раз больше самых ужасных страданий, самых диких мучений рядовым рабочим людям, чем всякие из ряда вон выходящие события вроде войн, землетрясений и т.д., — вот в чем самый глубокий современный корень религии»[23].

В наше время современная империалистическая буржуазия пытается любой ценой упрочить свое господство, удержать массы в повиновении, отвлечь их от борьбы за свои насущные интересы и права, притупить их классовое самосознание. Для этого используется все, прежде всего религия, в которой, как в испытанном веками средстве идейного порабощения масс, сейчас особенно нуждается буржуазия.

Реакционные буржуазные «ученые», верой и правдой служа империалистам, стремятся всеми средствами доказать существование загробного мира. При этом они прибегают даже к такому наглому шарлатанству, каким является спиритизм. Еще в 1914 г. в статье «Погоня за чудом как умственный атавизм у людей науки» великий русский ученый К.А.Тимирязев пригвоздил к позорному столбу английского профессора физики Оливера Лоджа. Будучи председателем всемирного союза спиритов, сей «ученый муж» выпустил книгу, в которой уверял, что получает сообщения с «того света» от своего убитого сына Раймонда, который рассказывает ему много поразительных подробностей о загробном мире.

В буржуазных странах не жалеют средств для насаждения и упрочения в массах веры в загробную жизнь. С этой целью издаются горы книг, используются радио, кино, телевидение.

Один из проповедников спиритизма Аллан Кардек очень ясно выразил классовую роль религии и веры в загробную жизнь: «Кто смотрит на жизнь земную с точки зрения того, что он после смерти становится духом, для того пролетарий или капиталист одинаково муравьи на кучке земли».

Религиозными поучениями в дни церковных праздников буржуазия распространяет среди трудящихся ложь и обман, сеет неосуществимые надежды на лучшую жизнь в «царстве небесном» на «том свете».

В Англии издается журнал спиритов «Два мира». В США, в штате Пенсильвания выходит журнал «Новая философия», изучающий «проблемы общения с душами умерших», а некий «физик» из того же штата Джон Стронг предлагал за небольшую сумму (всего два с половиной доллара) книгу с описанием радиотехнических приборов, специально изобретенных для переговоров с «загробным миром». Другой шарлатан Рудольф Шнейдер даже демонстрировал сложную «экспериментальную установку» для бесед с «миром усопших» путем азбуки Морзе.

В 1939 г. в капиталистической Венгрии, в Будапеште, спириты организовали музей предметов, полученных от духов.

В США американские ханжи устраивают расистские диспуты на тему: «Переменят ли негры цвет кожи, войдя в царствие небесное?» и силятся «доказать», что негры могут попасть в рай только при условии, что они станут в чистилище белыми.

В апреле 1948 г. Брюссельский университет проводил диспут на тему: «Существует ли ад?» Некий Ватле, профессор Института психологических исследований, вместе со служителями церкви заявил, что преисподняя существует, и в подтверждение сообщил о своей беседе с духом одного умершего банкира, который жаловался ему: «Вот, все время горю и не сгораю».

Во Франции организован «Международный институт метапсихических исследований», поставивший своей целью «доказать бессмертие души». Кембриджский университет, где учился Ньютон, опозорен учреждением аспирантуры по... спиритизму, прикрытому названием «метапсихика».

В англо-американских передачах по радио часто фигурируют такие персонажи как «духи мертвецов», которые поучают слушателей, что не следует придавать большого значения и особенно огорчаться по поводу тяжелой участи на земле, так как их ждет прекрасная жизнь за гробом.

Вместе с тем трудящихся запугивают всеми ужасами несуществующего ада. Подобно дешевым лубочным картинкам, продававшимся до революции в России и изображавшим адские наказания, в современных капиталистических странах тысячами экземпляров издаются и распространяются литографии «картин ада». А в венском парке можно видеть мрачное здание со зловещей надписью «Ад». За определенную плату можно совершить туда путешествие. Ад оборудован по последнему слову техники. Достаточно нажать кнопку вагончика, и он тотчас помчит вас к воротам «ада». Ворота захлопываются за въехавшим, человека поглощает страшная тьма. Свешенные с потолка нити ползут по лицу, усиливая неприятное впечатление. Вагончик пролетает мимо гроба, крышка которого при яркой вспышке света неожиданно открывается и поднявшийся скелет пытается схватить вас костлявой рукой. Так, проезжая через все подземелье, можно ознакомиться со всеми адскими муками, вплоть до чертей, с визгом поджаривающих грешников на сковородах, и т.д.

Верный слуга современной буржуазии, папа римский в своих «посланиях» и в каждом своем выступлении по радио внушает трудящимся, что капиталистический строй установлен самим богом, и требует от трудящихся беспрекословного подчинения своим хозяевам, «утешая» бедняков будущей наградой.

«Бедные и богатые были всегда и всегда будут, — заявляет папа. — Заслуживают уважения те бедняки, которые боятся бога, ибо им обеспечено царство небесное».

В декабре 1949 г. папа Пий XII в своем послании убеждал: «Бедные и угнетенные, не меняйте блага небесные на блага земные!» Но эти призывы «пренебречь земными благами» обращены не ко всем, а только к «бедным и угнетенным», только к трудящимся. Для господствующей верхушки существует иная мораль. Всякую революционную борьбу за переустройство земной жизни папа объявляет «смертным грехом», но, не задумываясь, благословляет насилие, когда оно обращено против народа.

Религиозное учение о загробной жизни не является неизменным. Время от времени, когда это было нужно и выгодно, церковь вносила поправки в свое учение, как мы это видели на примере вопроса о допуске в рай женщин и об учреждении чистилища в католицизме. Подвергались изменениям и сами догмы, т.е. основы церковного учения. Совсем недавно католическая церковь в лице папы Пия XII провозгласила новый догмат о «телесном вознесении» девы Марии на небо. Это произошло 1 ноября 1950 г. С этого времени каждый католик обязан верить, что мифическая богородица после смерти телесно вознеслась на небо, т.е. сначала вознеслась на небо ее душа, а затем тело, и в небесах произошло их соединение. Представители англиканской церкви возражали против этой нелепицы, ссылаясь на то, что на нее нет ни малейшего намека в священном писании. Но папа заявил, что не принявшие новый догмат навлекут на себя гнев божий.

Спустя четыре года, 1 ноября 1954 г. Пий XII торжественно провозгласил деву Марию «королевой небес», и в честь этого символического коронования был установлен новый ежегодный церковный праздник королевы Марии. Все это связано с определенными политическими целями Ватикана, с попыткой оживления популярного среди верующих, особенно у женщин, почитания божьей матери, мадонны, как небесной заступницы людей перед своим божественным сыном. Оживление же культа девы Марии должно отвлечь женщин-католичек от борьбы за лучшую жизнь, за мир и направить их внимание в сторону смиренных молитв к богоматери. Не случайно Мария выступает отныне и в образе королевы. Это должно поднять в глазах верующих престиж монархической формы правления, к которой питает симпатии современная буржуазия. А некий философ-идеалист Оттавиано Карлини поднимает в католической печати дискуссию на тему: «О возможности жизни на небе для девы Марии».

Заключение

Наш народ сбросил со своих плеч угнетателей и впервые в истории построил социалистическое общество, доказав, что трудящиеся своими силами могут добиться счастливой жизни на земле.

В СССР в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции и построения социализма подорваны социальные корни религии, уничтожена база, на которую опиралась церковь. У нас нет бесправия и угнетения, которые в эксплуататорском обществе порождают религиозность трудящихся. Советский народ под руководством Коммунистической партии успешно выполняет грандиозные планы хозяйственного и культурного развития страны. В Советском Союзе господствует социалистическая идеология, несовместимая с религиозными представлениями.

Основная масса советских граждан освободилась от религиозных предрассудков, но они еще сохраняются в сознании некоторой части трудящихся как вредный пережиток идеологии эксплуататорского общества. При всей своей несуразности сказки о рае и аде оказались очень живучи.

Вера в загробную жизнь, как и вся религия в целом, мешает коммунистическому строительству в нашей стране.

В условиях нашей советской действительности, наполненной героическими делами и не виданными доселе радостями, религиозные басни о «царстве небесном» прививают упадочнические настроения отрешенности и безразличия к окружающему, расслабляют людей, внушая неверие в свои силы, убеждая в ничтожестве и порочности человека, мешают выработке правильного научного мировоззрения. Нелепая мысль о том, что человек не хозяин, а лишь гость на земле, мысль о «тщете и суетности» всего земного, о том, что счастье будет только за гробом, доказывает по сути дела невозможность и бессмысленность борьбы за счастливую жизнь. Забота о несуществующей загробной жизни, о которой верующий должен постоянно помышлять и готовить себя к ней, убивает в человеке творческие силы, стремление преодолевать препятствия и плодотворно трудиться на благо народа. Эта забота отвлекает от активного и сознательного участия в общественном производстве, от борьбы за улучшение своей единственно реальной жизни, тормозит наше движение вперед. Религиозные наставления о необходимости обеспечить себе «личное» спасение на «том свете» развивают эгоистические чувства, несовместимые с нормами коммунистической морали.

Ленин писал, что социализм привлекает науку к борьбе с религиозным туманом и освобождает трудящихся от веры в загробную жизнь тем, что сплачивает их для настоящей борьбы за лучшую жизнь на земле.

Ленин указывал, что не забота о райской загробной жизни, а работа на пользу общества делает советских людей сознательными строителями коммунизма. Советским людям чуждо отрицание жизни, их качествами стали смелость, воля, дерзание.

Герой Советского Союза летчик М. В. Водопьянов пишет:

«Около трех тысяч часов пробыл я в воздухе. Где только не бывал, на какой высоте, в каких местах! И нигде не обнаружил признаков рая. Я уже давно не завидую «божьим птицам»: советские самолеты оставляют их далеко внизу. Жалко вот, что бабушка умерла. Поднял бы я ее высоко-высоко в облака и спросил: ну, скажи, где рай?

В старое время летчик не брался за штурвал, не помолившись богу и не поцеловав креста. Мы, советские летчики-безбожники, обходимся без этого. У нас другая твердая привычка: перед полетом тщательно, придирчиво проверять материальную часть,

Так-то оно вернее!»[24]

Успехи социализма с каждым днем порождают все большую уверенность в своих силах и стремление решительно бороться против трудностей. Советский народ сам творит свое счастье и видит свою цель — коммунизм — не в отказе от борьбы, не в «довольствовании малым», а, наоборот, в борьбе за полное удовлетворение всех материальных и культурных потребностей людей и всестороннее развитие их способностей, за создание жизни, полной довольства и радости.

Нет никакого «потустороннего» мира, нет никакой другой жизни, кроме земной, говорит нам наука; с этой единственно реальной жизнью и должен считаться человек. «Самое дорогое у человека — это жизнь, — писал Николай Островский. — Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».

Мы не верим в мнимое бессмертие человека, о котором говорит религия. Бессмертие мы понимаем иначе. Любой человек может оказаться действительно бессмертным в памяти людей. Самое лучшее и ценное, что есть в человеке — высокие мысли, чувства, стремления, — он может разными способами передать другим людям, потомкам, и они не исчезнут бесследно, а будут продолжать существовать в общественном сознании, в культурной жизни общества, слагающейся из умственной работы множества умерших поколений людей. В таком понимании бессмертия есть глубокий смысл. Оно вдохновляет людей на борьбу за счастливое будущее человечества. Чем крепче связан человек со своим классом, тем больше своих мыслей он оставляет ему в наследство. В нашем представлении бессмертен человек, чье имя, чьи мысли и поступки никогда не будут забыты людьми. Бессмертны все те, кто боролся за свободу и счастье своего народа, кто внес какой-то вклад в развитие науки и культуры, в создание материальных ценностей. Так, например, не умрут в памяти людей ученые, открывшие законы природы: Галилей, Ньютон, Ломоносов. Бессмертны имена Гомера, Шекспира, Гете, Пушкина. Бессмертны творения Моцарта, прожившего 34 года, и Лермонтова, погибшего в 26 лет. Как живые с живыми, говорят с нами Горький и Маяковский. Навеки останутся в памяти поколений имена героев, совершивших подвиги и отдавших свою жизнь в борьбе за дело народа, за свободу и независимость родины. Человек живет в его делах. Поэтому мы говорим: Ленин умер, но дело его живет.

Пускай нам.
общим памятником будет.
построенный.
в боях.
социализм, —

писал Владимир Маяковский. И прекрасное коммунистическое будущее послужит памятником всем тем, кто отдал свою жизнь за построение этого самого справедливого общественного строя. Действительное бессмертие не в небесах, а здесь, на земле, где в памяти благодарного потомства, в истории человечества вечно будут жить светлые имена его лучших представителей.

Там, где у власти стоит народ и полным ходом развертывается социалистическое строительство, люди перестают верить в загробную жизнь.

Рост атеизма наблюдается также в странах капитала, где материалистическое мировоззрение и идеи социализма охватывают все большее число людей, вселяя в них бодрость и уверенность в том, что только своими силами и борьбой можно отстоять мир и приблизить то самое будущее, к которому религия тщетно пытается закрыть все пути,

«Чем спорить о том, есть ли рай на небе, объединимся лучше для того, чтобы земля не превратилась в ад и чтобы наши дети не были ввергнуты в новую катастрофу», — говорил Морис Торез, обращаясь к рабочим.

Советский Союз — первая страна, осуществившая вековую мечту угнетенных о свободной и прекрасной жизни. Вдохновляя все народы на борьбу за мир, демократию и социализм, она указывает им путь к подлинному, реальному земному счастью всех трудящихся.

Примечания

1

В.И.Ленин, Соч., т.5, стр.95.

2

Стих римского поэта I в. н.э. Стация, приводимый Лениным (Соч., т.15, стр.375).

Характерно, что древние римляне одним словом обозначали понятия страх и религия.

3

Ф.Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1957, стр.299.

4

Ф.Энгельс, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, Госполитиздат, 1955, стр. 49.

5

Об этих открытиях подробно рассказывает книга С.И.Руденко «Культура населения Горного Алтая в скифское время», АН СССР, 1953.

6

Иногда в гробницу помещали целое хозяйство в виде игрушечных вещей и куколок: тут был сделанный из глины амбар с рабочими, которые тащат мешки; работница, которая растирает зерно, и другая, которая печет хлеб, и т.д.

7

К.Маркс, К критике политической экономии, Госполитиздат, 1953, стр.225—226.

8

В.И.Ленин, Соч., т.10, стр. 65.

9

К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч., т. XVI,.ч. II, 1936, стр.409.

10

К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр.423.

11

Данте, Божественная комедия, Гихл, 1950, ст.4—6.

12

Так называемая «Книга такс на отпущение грехов». На стр. 23 латинского издания 1520 г. можно увидеть следующие «расценки»: «Грабеж, кража и поджог — 131 ливр 7 су; простое убийство - 15 ливров 4 су (если в один день совершено несколько убийств, то плата взимается лишь за одно); избиение жены мужем — 3 ливра 4 су; убийство жены — 17 ливров 15 су (с сообщников взимается по 2 ливра)» и т.д.

13

Ф.Энгельс, Диалектика природы, Госполитиздат, 1955, стр.238.

14

С.В. Андреев, Восстановление деятельности сердца человека после смерти, Медгиз, 1955, стр. 96.

15

Филогенез — развитие данной формы животных в течение эволюционного процесса.

16

См. В.А.Неговский, Восстановление жизненных функций организма, 1947.

17

А.И.Герцен, Полное собрание сочинений и писем, т.Х, 1919, стр.38.

18

К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч., т.1, 1955, стр.415.

19

В.И.Ленин, Соч., т. 10, стр.65.

20

К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч., т.V, 1929, стр.173.

21

В.И.Ленин, Соч., т.5, стр.311.

22

М.Горький, Собрание сочинений, т.7, Гихл, 1950, стр.90.

23

В.И.Ленин, Соч., т.15, стр.374—375.

24

Из книги «Знатные люди страны Советов о религии», ГАИЗ, 1939, стр.35.

Воропаева Кира Леонидовна