4.4. Историко-авантюрный роман. 4.4.1. Общая характеристика жанра. Популярным жанром современной массовой литературы является историко-авантюрный роман. Это один из тематических жанров приключенческой литературы. В произведениях, относящихся к нему, исторические события составляют лишь фон напряженно разворачивающегося действия, а в центре повествования находятся приключения героев, борющихся с внутренними или внешними врагами, отправляющихся в путешествия и преодолевающих тяготы дальнего пути, выполняющих опасные секретные поручения и пр. Исторические события, с которыми связаны герои, оказываются в текстах этого жанра лишь антуражем: модель поведения персонажей, их мировосприятие, особенности их речи далеки от исторической реальности. Поэтому подобные романы часто называют «костюмными»: этот термин удачно подчеркивает условность, внешний характер изображаемых в произведении исторических событий. Достоверность, точность фактов, стремление передать дух эпохи и особенности мировосприятия людей определенного времени заменяются занимательностью, напряженностью интриги и сложностью сюжетных построений. В современных русских историко-авантюрных романах описываются преимущественно приключения вымышленных лиц. Это представители разных социальных групп (кузнец Улеб в романе И. Коваленко «Улеб Твердая Рука», священник Николай в романе К. Вронского «Сыскной воевода», дворяне в романах Р. Святополка-Мирского и др.). В то же время героями историко-авантюрных романов могут быть и реальные личности. Так, в романе Ю. Лиманова «Прелестное дитя греха» предметом изображения служит полная приключений жизнь И. Бецкого, которого автор считает отцом императрицы Екатерины II. Героем авантюрного романа Н. Филатова «Тайные розыски, или шпионство» становится Фаддей Булгарин, который, по мнению писателя, «служил на благо Отечества» как агент российской военной разведки. Современный историко-авантюрный роман опирается на традиции русской и особенно зарубежной приключенческой литературы, прежде всего романов А. Дюма. В ряде случаев имеют место и отдельные сюжетные параллели-переклички. Так, образы трех друзей-гардемаринов в романах Н. Соротокиной явно ориентированы на образы трех мушкетеров в произведениях. А. Дюма. С этими же героями сопоставляются персонажи романов Р. Святополка-Мирского, входящих в серию «Рука Москвы, или собирание земли», – друзья Филипп Бартенев, Василий Медведев и Андрей Святополк-Мирский. Показательна следующая аннотация, явно преследующая рекламные цели: «Это “Три мушкетера” по-русски! Это – лучше, чем “Гардемарины”! Приключения продолжаются!!! Но действие происходит не десять лет спустя, а немедленно!!!». Источниками образов современных историко-авантюрных романов могут служить не только литературные произведения или исторические сочинения, но и произведения киноискусства. Так, по верному замечанию одного из критиков, над мистическим «черным всадником» в романе Е. Толстой «Слуга государев» явно витают и тени «всадника без головы», и героя «Сонной лощины» Бертона, и девушки-террористки, сыгранной Ксенией Рапопорт в фильме «Всадник по имени смерть». Для историко-авантюрного романа характерны стремительность развития действия, быстрая смена событий, острота, сюжетных ситуаций. Сюжетообразующий характер имеют в нем мотивы преследования, похищения, борьбы с тайным или явным врагом, сокрытия/раскрытия тайны. Так, в романе К. Вронского «Сибирский аллюр» взаимодействуют мотивы борьбы с врагом (казачья ватага Ермака сражается с отрядами Кучума) и мотив сокрытия тайны, осложненный не менее традиционными для историко-авантюрного романа мотивами переодевания и преследования: шестнадцатилетняя крестьянская девушка Марьянка, переодевшись в мужской костюм, присоединяется к казакам и участвует в их походе в Сибирь. После того как ее тайна была раскрыта, она вынуждена бежать с любимым, спасаясь от преследований Ермака и его «ватажников». В романе О. Духовой «Опальная княжна» скрывается от преследователей Екатерина Долгорукая, «порушенная невеста» Петра II. При этом автор, отступая от исторической правды, обращается к мелодраматическим эффектам. Предельно острая интрига сочетается в романе с максимальным накалом страстей: князь Долгорукий сначала продает дочь «лиходею» Лихачеву, затем сжигает в печи ее ребенка; четвертуют лейтенанта Дмитрия Овцына, полюбившего Екатерину; сама княжна убивает отца, мстя за гибель сына; гибнет в болоте глава Тайной канцелярии Ф. Ушаков, судьба которого в действительности была совсем иной. Ключевыми словами историко-авантюрных романов, как правило, служат такие лексические единицы, как приключение, авантюра, история, тайна, опасность, сражение, бегство. Показательны, например, названия глав романа Е. Толстой «Слуга государев»: «Последняя ставка», «Поединок», «Встреча на польской границе», «Опасные откровения», «Покушение», «Бегство», «Баталия», «Виктория». В качестве исторического фона в современном историко-литературном романе избираются события разных эпох, при этом авторы предпочитают обращаться к временам Киевской Руси, Ивана III, Ивана IV, Смутному времени, «золотому веку» Екатерины II. Такой же популярностью пользуются сюжеты, связанные с историей викингов, см., например, романы О. Григорьевой «Набег», «Берсерк» и др. В русских историко-авантюрных романах, как правило, подчеркивается связь викингов и варгов (варягов) и развивается версия славянского происхождения Рюрика; см., например, следующие комментарии Ольги Григорьевой в тексте романа «Набег»: «Гюда и Рюрик – реальные исторические личности. Историки спорят о происхождении Рюрика, но здесь автор склоняется к теории, утверждающей, что и Рюрик, и Гюда были детьми князя Гостомысла, правителя Ладоги; Варги – здесь одно из племен прибалтийских славян. Многие историки считают, что варги вымысел, другие говорят, что это одно из названий варягов… Автор склонен предполагать, что варги – отдельное славянское племя». Для историко-авантюрного романа характерна особая пространственная организация, которая предполагает быструю смену локусов, противопоставление «своего» и «чужого» пространства, регулярные перемещения персонажей в пространстве, создающие сквозной образ пути, который может приобретать символические значения ‘жизнь’, ‘судьба’. Так, в романе И. Коваленко «Улеб Твердая Рука» герой произведения – кузнец Улеб из Радогоща, взятый византийскими воинами в плен, оказывается то в Константинополе, где становится кулачным бойцом, то в Фессалии, то в печенежском Поле, то в Киеве, осажденном печенегами, то вновь в Византии. В романе Е. Толстой «Слуга государев» двое французов, наказанных королем за дуэль, попадают в Россию во время русско-шведской войны. Полное опасностей путешествие сталкивает их и с русскими солдатами и офицерами, и со шведами, и с польскими «партизанами», и с загадочным Черным всадником, который оказывается польской девушкой Анкой, мстящей за погибших отца и братьев. При этом в романе отсутствует топографическая точность, изображаемое пространство весьма условно: шевалье де Брезэ добирается до России, «чужой, незнакомой земли», на корабле – и сразу же оказывается на польской границе («граница с Россией была отмечена странным сооружением, похожим на колодезный журавель…»), где-то недалеко от Полтавы. Важную роль в историко-авантюрном романе играет хронотоп дороги: «здесь своеобразно сочетаются пространственные и временные ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизуясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются. Это точка завязывания и место совершения событий. Здесь время как бы вливается в пространство и течет по нему… Дорога особенно выгодна для изображения события, управляемого случайностью…» [Бахтин 1975: 392]. Так, например, сквозной образ дороги, подчеркивающий власть случайностей, характерен для романов Р. Святополка-Мирского о приключениях друзей – дворян XV века. В романах рассматриваемого жанра историческое время сочетается с бытовым событийным временем, которое определяется соотнесенностью действий персонажей. Историческое время, как правило, условно, изображаемые же события частной жизни, напротив, обладают временной определенностью, способствующей наглядности и живости описаний. Смена ситуаций регулярно подчеркивается темпоральными сигналами неожиданности и напряженности интриги – вдруг, неожиданно. Для историко-авантюрных романов характерна ахрония. связанная с частым использованием ретроспекции и проспекции. Например: Да разве мог он (Никола) хоть отдаленно предположить, что это маленькое и совсем незначительное событие повлечет за собой другое, посерьезней…; Но тогда Медведев еще не знал и не предполагал, что удивительная судьба поведет его замысловатыми тропками, крутыми поворотами туда, где он окажется в центре одного из самых странных и загадочных событий своего времени (Р. Святополк-Мирский. Заговор князей). В ряде исторических романов приключения героев соотносятся с идеей длительности и непрерывности национальной жизни. В этом случае в тексте используются средства обобщения и языковые средства, развивающие мотивы бессмертия, продолжения подвига, исторической преемственности. Так, в финале романа И. Коваленко «Улеб Твердая Рука» появляется стихотворение автора, в котором развертываются мотивы бессмертия и подвига во имя Родины: Есть смерть бессмертных. Тех, павших на открытом поле, Кто отдал жизнь во имя чести Рода, За волю братьев и за справедливость… Им – слава вечная! Историко-костюмные романы далеки от достоверности, следования установленным в источниках фактам. Читателю предлагается авторская реконструкция изображаемой эпохи, которая не претендует на познание исторической истины, более того, часто связана с легковесными фантазиями писателя, не подтверждаемыми известными науке фактами. Так, Ярославна в романе. В. Поротникова «Игорь Святославич» – «ученая» княгиня, переводящая Платона и Геродота; Ксения Годунова в романе О. Духовой «Царевна без царства» – счастливая жена и мать (покинув монастырь, после скитаний по Руси она выходит замуж за купца Ивана Молевского, потомка великого магистра Якоба Моле); вторая жена Ивана Грозного Мария Темрюковна в романе К. Вронского «Казанская роза Ивана Грозного» изображается как сластолюбивая царица, устраивающая оргии в кремлевских покоях и свободно принимающая там любовников. Германскую императрицу Евпраксию Всеволодовну (Адельгейду) убивает в романе М. Казовского «Месть Адельгейды» ее сводная сестра – настоятельница Андреевского монастыря в Киеве Янка, изображаемая автором злодейкой-отравительницей, на совести которой множество жертв. В романе Е. Кузнецова «Мечник Сашка» погибает не жена Юрия Московского (смерть которой, как известно, послужила одной из причин разгрома Твери), а ее служанка, чудом же спасшаяся княгиня бежит в Литву с возлюбленным. Нарушения исторической достоверности сочетаются в ряде случаев с последовательным утверждением идейной позиции автора, вкладывающего в уста героев слова, вряд ли возможные в изображаемый им период; см., например, следующий диалог персонажей в романе А. Кутыкова «Первый великоросс», действие которого происходит в X веке: – Хотел спросить: и мы – русские? – Мы с тобой? Хм, выходит так. – А Остен с поречными – тоже? – Тоже. Получается, все, чей язык нам понятен – те и русские. – А если я научусь понимать печенегов, они тоже станут русскими?.. – Если они поселятся рядом, то скорей они будут учиться. В романе В. Афиногенова «Аскольдова тризна», действие которого происходит в IX веке, герои увлеченно обсуждают этимологию слов Русь, рус, русский, излагая гипотезы, выдвинутые учеными XVIII–XX вв.: – Хочу сказать, что на Ручене племя обитает, которое зовется Русью, и река с названием Русь протекает по земле Новгородской, – произнес… Рюрик. – Ирека Рось у нас тоже есть, впадает в Днепр, – промолвил доселе молчавший Селян… – «Русь» и «Рось», «русы» и «росы»… Слова эти – общие в славянском языке, – заметил Рюрик. – Они, видать, и обозначают все, что связано с рекой и ее руслом. Предки славян всегда селились ближе к воде. – А наши русалки – весенние песни и пляски у воды! – воскликнул Светозар: – «Русалки» и «Русала»… Тоже общие слова у славянских народов… – А русые волосы, светлые, как лен… – кажется, уже хмелея, произнес Никита. Как правило, в текст историко-авантюрного романа включаются лексические сигналы изображаемой эпохи, которые намечают условный исторический фон. Это историзмы и архаизмы, которые представлены в авторской речи или речи персонажей. Например: А позади… бояр туча в одеждах златотканых, а дальше еще златые одежды окольничих, стольников, другого люда знатного… (О. Духова. Царевна без царства); И малышка лепа: власья как у мокрой выдры прилизаны и блестят… (А. Кутыков. Первый великоросс); В последний вечер в Дорогомилово Софья устроила отходную – честной пир… Чашники и чарочнииы внимательно следили, чтоб у важных гостей кубки были полны. Подавали меда вишневые. можжевеловые, приварные, белые с гвоздикой княжие… (Н. Соротокина. Венец всевластия, или жена Ивана Великого). Лексическими сигналами изображаемой эпохи в текстах историко-авантюрных романов чаще всего служат: – названия одежды: Над воротами взмыл молодец в ярком распахнутом терлике (М. Крупин. Великий самозванец); Толстенная темно-русая коса… спускалась по высокой, обтянутой темно-синей запоной груди… Из-за запоны выступала белая срачица (О. Григорьева. Стая); – наименования оружия: Кто-то, не отвлекаясь, рубил частокол бердышом: Монахи… охаживали шестопером растрепанный кожаный щит (М. Крупин. Великий самозванец); Бьерн… прилаживал к луке клевец на короткой рукояти (О. Григорьева. Стая); Традиционные скрамасаксы и лангсаксы в этом положении помогали еще меньше, потому что франки сохраняли строй… (С. Самаров. След сокола); – названия кушаний и напитков: Довели до корчмы, дали водки и пенника (М. Крупин. Великий самозванец); – названия чинов и должностей: Тур с риндами готовились ехать с ними (В. Афиногенов. Аскольдова тризна); Весть о смерти тысяцкого Яна Вышатича прибыла с монахом (М. Казовский. Месть Адельгейды); – мифонимы, имена языческих богов (эти лексические единицы особенно частотны в произведениях, тяготеющих к жанру славянского фэнтези): Зашевелился под землей… маленький мохнатый ендарь [10]: позвала совиным криком из лесной глубины насмешница уводна[11]: Родовое пятно… наползшая на ее плечо чернота, клеймо, оставленное самой Мореной… (О. Григорьева. Стая); Думские бояре настояли, чтобы Дражко сначала отвел послов в храм Свентовита на поклонение (С. Самаров. След сокола). В тексте либо используются отдельные средства создания исторического колорита (например, в романе О. Духовой «Опальная княжна» это служебные слова и местоимения аки, тож, сие), либо (реже) стилизуются развернутые фрагменты произведения. Как средства создания исторического колорита используются не только историзмы и лексические архаизмы, но и архаические грамматические формы, а также образные средства, прежде всего сравнения, использующие устаревшую лексику и отражающие особенности мировосприятия людей прошлого. Например: Ни едина душа богобоязненная и носа не казала за двери теремов, и в слободках ремесленных…; Эта мысль пришлась ему по душе: справедливость и смерть всегда каликами шли рука об руку; Христос выводил души из адского полымени. И вновь подивился священник живой силе… красок богомаза; – Ироде, крысолов великий, – прошептал Николай… (К. Вронский. Сыскной воевода): Я дала согласие на ея постриг (М. Казовский. Месть Адельгейды). Языковые сигналы исторической эпохи, однако, как правило, употребляются непоследовательно; ср.: – Сын мой приходской священник слегка похлопал его по плену. – Встань с колен, человече! Встань! – Что-то еще, сыне? – ласково спросил он (К. Вронский. Сыскной воевода). Речь персонажей в результате часто представляет собой смешение просторечных слов, диалектизмов, устаревшей лексики и фольклорных формул. Например: – Побаюй тебя, княже, Радегаст спокойным сном! – это женщина, за поневу которой держится, опуская долу глаза, светловолосая девочка… Мостники переглянулись, потоптались на месте. – …У нас ить семьи у всех есть – пить просют… Но коли дело к войне, коли след себя защитить, как же в стороне живать. Мы готовы, княже… (С. Самаров. След сокола). Наряду со средствами создания исторического колорита, в тексте историко-авантюрного романа могут использоваться и лексические сигналы изображаемого локуса, которые также выполняют характерологическую функцию. Это, как правило, иноязычная лексика; ср.: Подоспевшие из соседней усадьбы люди херсира Кнута поставили стол, женщины приготовили граут: Драккары мирно покачивались на волнах (О. Григорьева. Набег). В том случае, если в тексте используются элементы стилизации, нередки ошибки в употреблении слов и особенно грамматических форм. Так, например, автор романа «Мечник Сашка» – Евгений Кузнецов – слабо представляет себе историю русского литературного языка, соотношение древнерусского и церковно-славянского языков; см. следующий комментарий в авторской речи: Он (Отец Нифонт)… отнекивался по-книжному, на старославянском, каким в народе давным-давно не пользуются… (действие романа происходит в период княжения Ивана Калиты). В речи персонажей этого произведения, как и в речи повествователя, встречаются многочисленные грамматические ошибки, отражающие незнание форм древнерусского языка. Например: – Аз грешен есть!, (вместо формы 1-го лица есмь употреблена форма 3-го лица есть)', Отче Сильвестр… круто развернулся;…Он… поцеловал руку у отче Нифонта и присел на лавку только после второго приглашения (форма звательного падежа употребляется в позиции других падежных форм). Ошибки в употреблении грамматических форм древнерусского языка сочетаются в историко-авантюрных романах с не менее частыми анахронизмами в речи персонажей. Например: – Слышь, богатырь, – обратился я к раззяве караульному, красневшему битым ухом у нас за спинами. – Ты покуда конька моего напои, а мы с твоим отцом-командиром думу подумаем, как вас обоих из этой беды выручить… Ну, ну, не куксись, не помирай раньше смерти (Е. Кузнецов. Мечник Сашка); – Хорошо, что ты честен, Отрепьев, – усмехнулась Ксения (Годунова) и решила поумерить его барские замашки – Как можно назвать банальной жизнь, в которой страдал мой батюшка… (О. Духова. Царевна без царства); Подумать только – каких… лошадей можно будет купить в этом мировом центре торговли (Новгороде) на тот самый рубль! (Р. Святополк-Мирский. Заговор князей); Ты вправе считать меня дезертиром, князь, ты вправе наказать меня… но я не могу больше участвовать в грабежах и насилиях, которые тут творятся (Р. Святополк-Мирский. Заговор князей). Так, например, слово дезертир появилось в русском языке только в Петровскую эпоху. Впервые оно зафиксировано в начале XVIII в. В романе же оно неоднократно повторяется в речи людей XV века. Образы героев историко-авантюрного романа, как и других произведений массовой литературы, схематичны. Как правило, они наделяются одним доминирующим признаком, обозначения которого варьируются в тексте, при этом сохраняется жесткая оппозиция «положительные – отрицательные» персонажи. Для последних характерны такие устойчивые признаки, как коварство, жестокость, трусость или слабость воли, корыстолюбие. Главный герой историко-авантюрного романа наделяется такими качествами, как бесстрашие, преданность Родине, верность долгу, благородство. Он достаточно легко преодолевает встречающиеся на его пути трудности, побеждает власть случайностей, разоблачает заговоры и козни врагов и оказывается способным повлиять на судьбы государства. Таковы, например, друзья-гардемарины в известном цикле романов Н. Соротокиной. Противопоставление персонажей может также опираться на прямолинейно определяемые этнические характеристики. Например: Уклис стояла на месте, не уходила. Стреша, как богиня, взирала на остолбеневшую овцу. Действительно, Уклис была поражена! Это показывали ее покорные глаза, прикованные к Стреше. Русская… властно рассмеялась в подурневшее лицо мерянки… Кто она есть? Просто очень красивая самка! Верно, и вся краса теперь в прошлом… А она, Стреша, – сильная русская женщина с обнаженным мечом в руке! (А. Кутыков. Первый великоросс). Современный исторический роман, представленный в массовой литературе, взаимодействует с другими ее жанрами, прежде всего с романом фэнтези, детективом, любовным романом. Поэтому в основе повествования часто лежат сюжетные ситуации альтернативной истории или «криптоистории» (см., например, романы О. Духовой «Царевна без царства», «Опальная княжна», роман Е. Кузнецова «Мечник Сашка»), Одновременно в исторических романах широко используются стереотипные для любовных романов ситуации («Белая рабыня» М. Попова, «Сибирский аллюр» К. Вронского, «Казанская роза Ивана Грозного» К. Вронского и др.). В последнее время интенсивное развитие получает и жанр исторического детектива. Так, сюжетную основу романа К. Вронского «Сыскной воевода» составляет расследование убийства воеводы Ярослава Мудрого. Следы этого преступления уходят в далекое прошлое персонажей. Следствие ведут воевода Бермята и священник отец Николай, которые в финале романа в духе произведений Агаты Кристи и раскрывают правду всем собравшимся в тереме воеводы, указывая на истинного убийцу. Как и в текстах других произведений массовой литературы, в историко-авантюрном романе используется множество штампов и речевых клише, встречаются случаи нарушения нормативной сочетаемости лексических единиц, неточные обозначения реалий и действий, в ряде случаев имеет место и стремление авторов к банальной «красивости». Например: У самой вершины холма она остановилась, образовав на мгновение вместе со своей лошадью романтическую и величественную конную статую; Белокурые волосы элегантно рассыпались по точеным плечам; В длинных, поразительно светлых волосах Элен… изящно запуталось несколько листьев и травинок; И без того наследственно бледное, как у отца, вытянутое лицо юноши побелело совершенно (М. Попов. Белая рабыня); Оружные славяне бродили сами по себе в прострации лесного царства (А. Кутыков. Первый великоросс); У Волконской вдруг настежь распахнулись веки, старуха, метнувшись вперед, вырвала из полу по верну того к Ксюше Шуйского поводья и снова вся завалилась назад, тяня за собой лошадиные шеи и трепеща – «тпр-р-р-у» – до отчаяния мягкими губами (М. Крупин. Великий самозванец). Обратимся к анализу текста одного произведения рассматриваемого жанра – романа А. Бегуновой «Камеи для императрицы». 4.4.2. Анализ текста. Роман Аллы Бегуновой «Камеи для императрицы» отображает события, относящиеся к 70—80-м годам XVIII века. Для подготовки переговоров и одновременно сбора сведений в Бахчисарай отправляется русское посольство, в состав которого князь Потемкин включает влюбленную в него молодую красавицу, вдову погибшего в сражении при Козлуджи офицера Аржанова. Анастасия Аржанова становится «конфиденткой», или секретным агентом русского правительства. Под видом богатой путешественницы она проникает в Бахчисарай, где устанавливает дружеские отношения с одной из жен крымского хана Шахин-Гирея – турчанкой Лейлой, подвергается преследованиям двоюродного брата хана Казы-Гирея. Схваченная его слугами, Анастасия стойко переносит пытки и, освобожденная казаками, успешно выполняет задание, получая в финале романа награду из рук императрицы. Героями произведения являются как вымышленные, так и реальные исторические лица (Потемкин, Суворов, Шахин-Гирей и др.). В текст романа включен пересказ фрагментов исторических сочинений, посвященных «покоренью Крыма»; так, например, с опорой на работу Н. Дубровина «Присоединение Крыма к России» приводятся следующие сведения: За оставшиеся в Крыму сады грекам и армянам русские передали 4511 рублей. Также они заплатили за христиан их долги татарам – 204 рубля 45 копеек – и приобрели для них одежду, продукты и разные принадлежности для поездки на 1287 рублей 40 копеек. На подарки и угощение для духовных лиц и других «уважительных персон» ушло 3140 рублей 10 копеек… В сентябре 1778 года Суворов отрапортовал главнокомандующему Украинской армией генерал-фельдмаршалу графу Румянцеву, что вывод крымских христиан окончен, всего переехали в Азовскую губернию 31 038 человек. В результате в тексте романа сочетаются контексты, которые строятся как художественное описание или повествование, и контексты, представляющие собой сухое изложение документальных фактов, изобилующее статистическими данными и датами: Никогда не привыкнуть ему (Потемкину) к долгой осени на Тавриде. Она переменчива, как прожженная куртизанка. Утром Светлейший выходит, улыбаясь яркому солнцу. Вечером возвращается, едва удерживаясь на ногах от бешеных порывов ветра. Ураган засыпает строения любезного его сердцу города серым колючим песком. На родной Смоленщине в это время тихо падает первый снег. – Все береговые крепости Крыма русские заняли в течение десяти дней, с 18 по 29 июня 1771 года. Это не позволило Турции высадить десант для поддержки крымско-татарского войска… 19 июня Долгоруков вывел войска к Кафе и штурмом овладел ею; 22 июня отряд генерала Брауна взял Гезлеве. Основой сюжета романа служат приключения Анастасии Аржановой. Для произведения в целом характерна линейная временная организация (одна ситуация сменяется другой), однако в ряде фрагментов текста она осложнена элементами ретроспекции. Они мотивированы воспоминаниями героини о прошлом, прежде всего о погибшем муже (Ей казалось, что покойный супруг безмолвной тенью следует за ней и хочет помочь, если дела вдруг приобретают оборот тревожный или неожиданный…). Временную перспективу текста углубляют и уже отмечавшиеся исторические экскурсы автора. Для романа А. Бегуновой, как и для других историко-авантюрных романов, характерна быстрая смена ситуаций, однако в этом произведении развитие действия замедляется пространными описаниями реалий Крыма и уже отмечавшимися историческими отступлениями, что ослабляет напряженность интриги. Например: Двухэтажный каменный дом, принадлежащий мурзе, был типичным для состоятельного человека крымско-татарским строением: довольно плоская четырехскатная крыша с длинными дымовыми трубами, ни одного окна на улицу, вокруг двора – высокий забор с черепицей по верху кладки. Финал романа носит открытый характер: произведение завершается монологом императрицы, предвещающим новые приключения Анастасии Аржановой на секретной службе Ее Величества: …Екатерина Алексеевна белой пухлой рукой указала не на Крым, а на полуостров Тамань. – Наши конфиденты сообщают, – сказала она, – что подданные татарского хана ногайские татары, кочующие на Кубани, вновь пришли в волнение. Там появились эмиссары из Стамбула. Мы знаем их имена… От Тамани до Крыма – рукой подать, и переправы мятежников я не исключаю. Тогда нам придется прийти на помощь нашему крымско-татарскому союзнику и другу Шахин-Гирею… Ключевыми словами текста являются слова приключение, путешествие, разведка, секретный, Крым. Основные сюжетообразуюшие ситуации романа определяются испытанием характера главной героини авантюрными обстоятельствами. связанными с полученным ею секретным заданием и встречей Аржановой с чужим для нее миром. Именно ее точка зрения отражается в описаниях других персонажей и реалий изображаемого мира, прежде всего реалий Крыма. Описания самой героини, варьируясь в тексте, включают повторяющиеся детали: это светло-каштановые волосы, серо-стальные глаза, матовая кожа. Обозначения этих деталей приобретают характер формул-«сопроводителей» образа Анастасии. Основное внимание в описательных контекстах, посвященных Аржановой, уделяется именно ее внешности и нарядам. Например: Анастасия отправилась в эту поездку, надев свой новый костюм для городских прогулок. Он состоял из «карако» – суконного сюртучка длиной до середины бедра, синего цвета, с темно-синим воротником и обшлагами, с большими пуговицами, нашитыми от воротника до самого края полы. С «карако» в этом году носили белый атласный жилет на перламутровых пуговицах и белую же батистовую юбку… Широкие опущенные поля шляпы – «шарлотты» из плиссированных батистовых оборок затеняли ее лоб и глаза. Неизменное внимание проявляет автор романа и к описанию костюмов других персонажей, особенно женщин. Нравственные качества Анастасии в тексте почти не упоминаются: предполагается, что читатель сам сделает вывод об особенностях ее характера на основе поступков героини. Эволюция героини получает отражение преимущественно в оценках других персонажей, при этом она опять же связана с ее внешностью; ср.: – Да, конечно, – кивнул Бурнашев. – Но как изменилась! Повзрослела, похорошела, гордое лицо богини, проникновенный взгляд Психеи… Прямо глаз не оторвать! Хотя и в нашем полку была не последней красавицей… В то же время героиня романа показана как человек, способный понять и принять культуру другого народа, человек, испытывающий глубокое чувство сострадания и к раненым солдатам, и к жертвам войны, и к узницам гарема. В речи Анастасии неоднократно повторяются слова милосердце, сострадание, которые являются ключевыми в ее речевой характеристике. Например: – Понимаете, я сочувствую им всем, бедным восточным затворницам, как может сочувствовать свободный человек невольнику, скованному цепями. Что-либо изменить там невозможно, но по-христиански сострадать – да… Речь Анастасии Аржановой не индивидуализирована. В ее репликах почти отсутствуют историзмы и архаизмы. Речь героини, как и речь Потемкина скорее речь людей XX века: – Вы произвели неизгладимое впечатление на моих восточных собеседников. – Ну и что?.. – Хорошо, душа моя. Буду откровенен с вами. Сейчас я задумал один экспромт. Я не планировал его. Подсказала ситуация на обеде. Было в их поведении такое… такое… – Князь озадаченно потер подбородок и зашагал по кабинету от окна к двери. В центре повествования, таким образом, персонаж, который лишь условно может быть отнесен к веку восемнадцатому. Как отмечается в тексте романа, Анастасия Аржанова любит «чистить перышки», она читает «пособие по технике секса». Как видим, для характеристики героини явно используются анахронизмы. Оценки Анастасии опираются на понятия и категории, к которым вряд ли обращались дворянки XVIII века. Например: У Бога нет человеческого облика, его никто не видел. Он – некая абсолютная всеобщность, и личность перед ним – ничто, род – все… Внутренние монологи героини, которые, как правило, передаются при помощи несобственно-прямой речи, также раскрывают скорее душевный мир нашей современницы, чем женщины XVIII века. Например: Все это совсем не походило на романтическое путешествие по неизведанной экзотической стране, как Анастасии еще вчера виделась поездка. Наоборот, она начинала понимать, что ждет ее не веселое приключение… а самая настоящая служба. Начальник же напоминает бульдога, и если он вцепится в нее, то – держись. Такие, как он, бюрократы обычно хотят все оговорить и определить заранее, не делая поправок на обстановку, которая может измениться кардинально там, в Крыму. В приведенном фрагменте текста оценка героиней путешествия по Крыму включает клише современной рекламы и телешоу (романтическое путешествие, экзотическая страна), а также образы, восходящие к современным анекдотам. Этот внутренний монолог близок несобственно-прямой речи персонажей «дамских» романов и иронических детективов. В большинстве описаний исторических лиц, действующих в романе, отражается внешняя точка зрения; см., например, описание Суворова, явно основанное на разных исторических источниках: Для своих пятидесяти лет генерал-поручик выглядел очень моложаво: худощавый, невысокого роста, подвижный, как ртуть. Голубые глаза его смотрели зорко. Он пил и ел с отменным аппетитом, шутил с соседями по столу и вообще держался просто. Анастасия хотела поговорить с ним о Крыме. Но после… его усмешки боялась наткнуться на какую-нибудь солдатскую грубость или злую шутку. Ее уже предупредили, что Суворов – настоящий женоненавистник, потому он избегает светского общества и все свое время посвящает исключительно военной службе. Жители Крыма понятия не имели о таких его качествах. Суворов, командуя корпусом, находился там более шести месяцев, начиная с апреля 1778 года. Он прямо-таки спас полуостров от нового вторжения турок… Он отстаивал права крымских христиан и обеспечил их переселение в Россию с минимальными потерями и неудобствами. Характеры персонажей романа схематичны. Попытки автора придать психологическую сложность некоторым из них оказываются неудачными. Показателен образ турчанки Лейлы – жены крымского хана. Юная художница, стремящаяся познакомиться с европейской культурой, она искренне привязалась к Анастасии Аржановой, но затем предает ее, обрекая на мучения. Мотивы ее поступка недостаточно ясны. Для обозначения их в тексте используются различные наименования эмоций: обида, негодование, желание отомстить. Этот ураган чувств, по словам автора, определяется «непостоянным характером» Лейлы. Психологический же анализ ее состояния после совершенного предательства заменяется стихотворением, написанным Лейлой (в тексте романа в этом случае используются стихи А. Керимовой): Юная художница стала писать на краю страницы, под рисунком: Трепещет, листва на ветру, Красивый такой, золотой. Он ведет вечную борьбу За мир, за покой. Но жизнь оставила его. Она ждет новой весны. Но что-то ведь держит его? Быть может, мольбы?.. Внешняя точка зрения доминирует и в описаниях Крыма, опирающихся на устойчивые представления о его истории и культуре. Например: Картина напоминала самые поэтичные страницы сказок «Тысячи и одной ночи». Все постройки здесь были невысокими, только в два этажа, стены их, окрашенные в бежевый цвет, украшал растительный орнамент, красный и синий… Фонтан посередине двора в тишине струил светлые воды в небольшой мраморный бассейн. Локальный колорит создают отдельные экзотизмы, включенные в текст, а также тюркские формулы речевого этикета и пословицы, используемые в речи персонажей: Особенно красива была открытая терраса-галерея, по-тюркски «чардах»; Она предложила им надеть свою верхнюю одежду «фериджи» – просторные накидки с короткими рукавами, в которые можно было завернуться несколько раз; – Яхши, – наконец произнесла Рабие. – Сабыр-нынь тюбю сары алтын (Терпение оборачивается золотом). Другим средством характерологии в тексте романа служат французские слова и выражения в речи русских дворян, видимо, помогающие, по замыслу автора, передать исторический колорит XVIII в. Однако (возможно, из-за технических недочетов издания) в передаче французских слов наблюдается множество ошибок. Например: – C’est anise еп effet?[12] – в сильнейшем волнении воскликнула Анастасия… – Oui, bien sur, та amie[13], – невозмутимо ответил ей Потемкин. Для речи повествователя в романе характерно сочетание тропов-штампов, формул и клише исторических сочинений и документов. Штампы особенно заметны в любовных сценах произведения, в описаниях чувств героини или Потемкина. Например: Неостудимый жар охватывал его (Потемкина). Он точно падал в огромный костер; Может быть, волшебная книга их любви уже прочитана, только она не разгадала слов, написанных на ее последней странице. Может быть, с самого начала обольщалась напрасно, так как ничто не вечно под луною, а более всего – сердечная привязанность мужчины. Как видим, в приведенных контекстах используются избитые метафоры, в основе которых традиционные образные параллели «страсть – огонь», «роман – книга». Штампы характерны также для описаний природы: см., например, описание моря: Бесконечная морская равнина, освещенная лучами заходящего солнца, расстилалась перед Анастасией и играла всеми красками: от темно-синей и почти пепельной до светло-серой. Анастасия, опершись на фальшборт, долго любовалась этим величественным зрелищем. Если для создания образа моря используются устойчивое сопоставление его с равниной и ряд цветообозначений, то для описания степи избираются столь же регулярно повторяющиеся в ее характеристиках в разных текстах эпитеты бескрайняя и гладкая: Они миновали городские ворота, и крымская степь, гладкая, словно стол, бескрайняя, освещенная восходящим солнцем, раскрылась перед ними. За лето трава в ней выгорела до корней и стояла, похожая на рыжую щетину… Штампы в авторской речи сочетаются с многочисленными анахронизмами, разрушающими исторический колорит и обнаруживающими неточность оценок лиц и событий. Например: Но железной воли революционного лидера, бешеного напора человека, решившего перевернуть весь мир, когорты верных соратников, одержимых одной с ним идеей, молчаливой поддержки народа – вот чего не хватало Шахин-Гирею; Инает-ага совсем не походил на террориста. Деятельность исторических лиц оценивается посредством стереотипов современной публицистики. Эти же стереотипы во взаимодействии с терминами исторической науки встречаются и в речи персонажей, в результате монологи крымского хана Шахин-Гирея приближаются к объяснениям современного учителя-историка или к речи современного политика. Например: – Мне нужно в четыре раза больше. Но не для себя, заметьте! – Шахин-Гирей поднялся с места и в волнении заходил по комнате. – Этой патриархальной стране, которая только теперь стала независимой, пора превратиться в обычную монархию. Ведь на дворе – наш просвещенный XVIII век. Но тут привыкли к колониальным нравам… Я покончу с их феодальными замашками! Вместо беев управлять страной начнут мои чиновники. Конечно, сразу не все получается. Но я уже разделил территорию ханства. Есть шесть больших округов – каймаков – и сорок четыре участка в них – кадилыка. Для управления я назначил сто пятьдесят человек… Некоторые анахронизмы в авторской речи или речи персонажей создают комический эффект, видимо не предусмотренный писательницей; см., например: …Государыня работала. Она принимала разных чиновников с докладами с девяти утра до полудня в своем кабинете, называемом «уборной комнатой», где придворный куафер… делал ей прическу и накладывал макияж. ПОДВЕДЕМ ИТОГИ. Роман Аллы Бегуновой «Камеи для императрицы» представляет собой типичное историко-костюмное произведение, для которого характерны: • условность исторического фона; • напряженность интриги; • наличие анахронизмов; • занимательность; • сюжетообразующий характер мотивов преследования, борьбы с врагом, похищения и др.; • одноплановость и схематичность образов; • использование штампов и клише. Стандартность используемых в тексте речевых средств усиливается в результате включения в него элементов научного и официально-делового стилей. В романе «Камеи для императрицы». Основные источники. Афиногенов А. Аскольдова тризна. М.: Астрель, 2005. Бегунова А. Камеи для императрицы. М.: Вече, 2006. Вронский К. Сибирский аллюр. СПб.: Крылов, 2006. Вронский К. Сыскной воевода. СПб.: Крылов, 2006. Григорьева О. Набег. СПб.: Крылов, 2007. Григорьева О. Стая. СПб.: Крылов, 2005. Духова О. Опальная княжна. СПб.: Крылов, 2007. Духова О. Царевна без царства. СПб.: Крылов, 2006. Казовский М. Месть Адельгейды. М.: Астрель, 2005. Коваленко И. Улеб Твердая Рука. М.: Вече, 2006. Крупин М. Великий самозванец. М.: Вече, 2006. Кузнецов Е. Мечник Сашка. СПб.: Крылов, 2006. Кутыков А. Первый великоросс. М.: Вече, 2007. Лиманов Ю. Прелестное дитя греха. М.: Терра, 2005. Попов М. Белая рабыня. М.: Вече, 2007. Самаров С.В. След сокола. М.: Вече, 2007. Святополк-Мирский Р. Заговор князей. М.: ЭКСМО, 2006. Соротокина Н. Венец всевластия, или жена Ивана Великого. М.: Рипол-классик, 2005. Толстая Е. Слуга государев. СПб.: Амфора, 2007. Филатов Н. Тайные розыски, или шпионство. СПб.: Амфора, 2006.