3.5. Политическая метафора в отдельном тексте. Особую группу составляют исследования, в которых рассматриваются закономерности использования метафор не в общем континууме политических текстов, а в отдельном тексте. При таком исследовании важную роль играет анализ текстовых категорий, в том числе таких параметров, как цельность (целостность, когерентность) и связность текста. Читатель воспринимает текст как некоторое единство, хотя и не всегда до конца осознает причины такого восприятия. Во многих случаях такому восприятию способствует именно существующая в том или ином тексте система метафор. В результате оказывается, что система метафор играет текстообразующую роль. Как показывают специальные наблюдения, метафоры в политических текстах обычно представляют собой не случайный набор абсолютно автономных элементов, а своего рода систему, для которой характерны сильные внутритекстовые и внетекстовые связи. Организующим стержнем этой системы становится та или иная метафорическая модель. Само по себе то или иное метафорическое выражение может быть абсолютно новым, авторским, но обычно оно соответствует той или иной уже известной читателю метафорической модели, органично связано с соответствующими этой модели образами в пределах данного текста и за его рамками, что пробуждает ментальные ассоциации в памяти читателя. Развернутая в тексте метафора (параллельно с другими средствами) способна обеспечивать связность и цельность текста, она усиливает эстетическую значимость и прагматический потенциал текста, обеспечивает его интертекстуальность, связи с общим политическим дискурсом. Политические тексты часто организованы таким способом, что в них ясно ощущается доминирование какой-то одной метафорической модели (или ряда взаимосвязанных моделей). В этом случае в тексте обнаруживается значительное число взаимодействующих метафор, соответствующих данной модели. И эта система метафор способствует восприятию текста как определенного единства, она связывает отдельные части текста в единое целое и одновременно обеспечивает понимание текста как части дискурса. Способность к развертыванию в тексте – важнейшее свойство концептуальной метафоры. Например, если в тексте появляется та или иная концептуальная метафора (например, ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ – это ВОЙНА), то можно ожидать ее развертывания по самым разнообразным направлениям и соответственно фреймам и слотам. Политические войны, как и настоящие боевые действия, ведутся по определенным законам, в них есть победители и побежденные, каждая армия иерархически организована, в ее составе выделяются батальоны, полки, дивизии и другие структурные подразделения, участники боев имеют разнообразные воинские специальности (диверсанты, разведчики, пехотинцы и др.), в штабах разрабатывается стратегия и тактика военных действий, участники боевых действий атакуют и защищаются, они применяют различные виды вооружений и т. д. Примером такого развертывания модели в пределах относительно небольшого фрагмента текста может служить отрывок из статьи М. Соколова: «Представьте себе армию, где вовсе нет младших офииеров, где старшие офииеры проводят все время в грызне между собой, пришельцы со стороны соглашаются поступать на службу лишь в чине не меньше генерал-лейтенанта, где на время скоротечных перестрелок спешно нанимают немного ландскнехтов, а бодрый главнокомандующий все время орет: «Вперед, чудо-богатыри!» Эта победоносная армия – наша нормальная российская партия» (Известия. 2001. 26 апр.). В пределах последующего текста статьи продолжается развертывание концептуальной метафоры ПАРТИЯ – это АРМИЯ. В более объемном тексте нередко обнаруживается взаимодействие метафорических моделей с однотипными сферами-источниками, сферами-магнитами и концептуальными векторами. Политические жанры в зависимости от величины текста можно условно разделить на малые (слоганы, лозунги, речевки на митингах, настенные надписи), средние (листовка, статья в газете, выступление на митинге) и крупные (доклад, партийная программа, публицистическая книга). В пределах лозунга или речевки для развертывания метафоры недостаточно места, а в объемном тексте обычно реализуются самые разнообразные метафорические модели. Поэтому материалом для анализа развертывания метафорических моделей обычно служат политические тексты среднего размера. Объем опубликованного в газете политического текста дает широкие возможности для использования потенциала метафоры и в то же время способствует целостности восприятия системы метафор. Автор статьи свободен на этапе выбора языковой формы, он пользуется как традиционными номинациями, так и новыми, если они становятся необходимыми для реализации замысла. На разных этапах развития политической коммуникации актуализируются различные метафоры, но количество «сценариев» развертывания метафор в отдельных текстах ограничено. В работах Е.В. Колотниной [2001], А.Б. Ряпосовой [2002], А.П. Чудинова [2001, 2003] были выявлены три основных типа развертывания метафорических моделей в пределах текста: – развертывание в тексте одной доминирующей модели; в этом случае в рамках текста преобладают метафоры, относящиеся к одной модели (а иногда даже – к одному фрейму), эти метафоры организуют текст, служат средством связи его частей, обеспечивающим целостность восприятия; – параллельное развертывание в тексте двух-трех моделей; в этом случае в составе текста происходит развертывание метафор, принадлежащих к нескольким параллельным или оппозиционным моделям; – использование в тексте разнообразных моделей; в этом случае анализ метафорической системы текста не позволяет выделить доминирующие модели: автор использует разнообразные метафоры, но ни одна модель не воспринимается как ведущая, активно реализующаяся в различных разделах текста с использованием разнообразных фреймов. В первом случае в рамках текста преобладают метафоры, относящиеся к одной модели (а иногда даже – к одному фрейму). Эти метафоры организуют текст, служат средством связи его частей, обеспечивающим целостность восприятия, поэтому такие модели можно назвать доминантными для соответствующего текста. Признаки доминантных моделей – высокая частотность использования соответствующих им концептов, развернутость (представленность в тексте разнообразных фреймов, слотов и концептов) и рассредоточенность (использование соответствующих метафор в различных частях текста). В качестве дополнительных могут выступать следующие признаки: применение не только стандартных, но и ярких, индивидуально-авторских образов, привлекающих внимание читателей; реализация соответствующих метафор в наиболее сильных позициях текста (заголовок, первая и последняя фразы текста в целом и – в меньшей степени – его структурно-композиционных частей, шрифтовые выделения и др.). Следует отметить, что единая доминантная модель, как правило, выделяется в относительно небольших по размеру текстах. Чем больше текст, тем выше вероятность того, что в нем взаимодействует несколько метафорических моделей, причем та или иная модель нередко проявляется как доминантная лишь в пределах какого-то фрагмента этого текста. Во втором случае в политическом тексте происходит развертывание метафор, принадлежащих к нескольким параллельным или оппозиционным моделям. Одновременно две-три метафорические модели занимают доминирующее положение, часто объединяемые общим концептуальным вектором или прагматическим потенциалом. Например, спортивным и военным метафорам свойственны общие концептуальные векторы соперничества и агрессивности, общий агрессивный прагматический потенциал объединяет модели со сферами-источниками «Мир животных» и «Криминал». В третьем случае анализ метафорической системы текста не позволяет выделить доминирующие модели: автор использует разнообразные метафоры, но ни одна модель не воспринимается как ведущая, активно реализующаяся в различных разделах текста с использованием разнообразных фреймов. Важно подчеркнуть, что для хорошего текста характерно взаимодействие в той или иной степени близких моделей, поскольку «совмещение метафорических моделей, противопоставленных друг другу (не имеющих общих следствий или обладающих очень отдаленными следствиями), оживляет метафору, но и одновременно превращает ее в стилистический монстр» [Баранов, Караулов 1994: 20]. Например, по наблюдениям А.Н. Баранова и Ю.Н. Караулова, плохо сочетаются (особенно в пределах одного предложения) механистическая и органистическая метафоры, метафорические модели пути и игры. Как правило, удачно сочетаются метафорические модели, принадлежащие к одной исходной субсфере (например, фито-морфные, зооморфные и антропоморфные образы, относящиеся к органистической метафоре) или с однотипным прагматическим потенциалом (например, одинаково агрессивные по своей природе криминальные и милитарные метафоры). Значительное место в монографии А.П. Чудинова [2003] уделено изучению способов акцентирования, выделения метафоры в тексте. Автор показывает, что усилению значимости метафоры в тексте способствует ее использование в условиях максимального «текстового напряжения», в условиях, когда эта метафора привлекает особое внимание адресата. Выделяется три основных вида акцентирования текстовой значимости метафоры. В первом случае метафора привлекает особое внимание за счет того, что находится в сильной позиции, которая уже сама по себе притягивает внимание адресата. Во втором случае акцентирование роли метафоры происходит благодаря ее взаимодействию с разнообразными риторическими (стилистическими) фигурами (антитеза, повтор, инверсия, эллипсис и др.). Третья разновидность – это акцентирование метафоры с использованием ресурсов интертекстуальности. По итогам исследования делается вывод о том, что можно выделить основные признаки, по которым ту или иную метафорическую модель можно охарактеризовать как доминантную, играющую особую роль в организации соответствующего текста: – высокая частотность использования; – развернутость, т. е. представленность в тексте различных фреймов и слотов; – рассредоточенность, т. е. использование соответствующих метафор в различных частях текста; – использование в наиболее сильных позициях текста (заголовок, первая и последняя фразы текста в целом и – в меньшей степени – его структурно-композиционных частей, формулирование тезиса, шрифтовые выделения и др.); – использование не только стандартных, традиционных, но и ярких, индивидуально-авторских образов, привлекающих внимание читателей; – детализация фреймов, их наполненность разнообразными метафорами, между которыми обнаруживаются разнообразные системные отношения (синонимические, антонимические, гиперо-гипонимические). При выделении и анализе доминантных моделей рекомендуется учитывать широко используемый в когнитивистике принцип «семейного сходства». Иначе говоря, доминантная модель не обязательно обладает всеми названными выше признаками: какие-то из них могут отсутствовать или быть слабо выраженными, что вполне может компенсироваться яркостью остальных свойств. Разнообразные способы акцентирования метафоры (сильные позиции текста, стилистические фигуры, средства интертекстуальности и др.) усиливают ее роль, с одной стороны, в обеспечении цельности и связности текста, а с другой – в представлении данного текста как части политического дискурса и – шире – как одной из составляющих национальной культуры. В монографии А.П. Чудинова [2003] рассматриваются также метафорические заголовки, весьма характерные для современной политической публицистики и призванные привлечь внимание читателей, заинтриговать их и побудить прочитать основной текст. Заголовок статьи – это своего рода ее реклама, поэтому вполне закономерно взаимодействие метафорического заголовка с системой метафор в основном тексте статьи. Как правило, метафора в заголовке статьи раскрывается и развертывается в ее основном тексте, такой заголовок во многом предопределяет читательские ожидания в отношении метафорической системы текста. При изучении соотношения метафорического заголовка статьи и ее основного текста нередко обнаруживаются специальные стилистические (возможно, их лучше называть дискурсивными) приемы: эффект обманутого ожидания, эффект усиленного ожидания и эффект оправданного ожидания. Эффект обманутого ожидания появляется в том случае, когда мнение, сложившееся у читателя о содержании публикации по ее заголовку, опровергается по мере прочтения. Возможны три варианта возникновения эффекта обманутого ожидания на основе метафоры. В первом случае метафорический заголовок может быть ошибочно воспринят как неметафорический, во втором случае неметафорический заголовок ошибочно воспринимается как метафорический, а в третьем – смысл метафоры до знакомства с основным текстом воспринимается иначе, чем после знакомства. Эффект усиленного ожидания возникает в том случае, когда буквальный смысл заголовка маловероятен, но читателю трудно догадаться и о возможном метафорическом смысле, перед ним поставлена своего рода загадка, ответ на которую можно найти в тексте. Так, в статье А. Абрамова «Как поднять деньги» (Эксперт. 2000. № 20) рассказывается о том, как эффективно использовать рынок государственных заимствований для привлечения денег потенциальных клиентов, которые опасаются доверять свои сбережения банкам. Эффект оправданного ожидания возникает в том случае, когда смысл метафорического заголовка достаточно ясен, однако благодаря яркому образу у адресата закономерно возникает желание более детально познакомиться с проблемой. Примером такого соотношения метафорического заголовка и основного текста статьи может служить заголовок публикации А. Колесниченко «Путин вытаскивает малый бизнес из петли» (АиФ. 2002. № 14), в тексте которой рассказывается о мерах по оказанию помощи малому бизнесу (снижение налогов, сокращение вмешательства чиновников, сдерживание рэкета). Важно подчеркнуть, что при использовании эффекта оправданного ожидания основной текст способен конкретизировать метафору заголовка, высветить в ней некоторые нюансы. Важно подчеркнуть, что эффект оправданного ожидания проявляется прежде всего на фоне эффектов усиленного и обманутого ожидания: современный читатель уже привык, что самый, казалось бы, естественный заголовок может получить в тексте совершенно неожиданную мотивировку. В диссертации Н.М. Чудаковой [2005] рассмотрены особые текстовые способы развертывания метафорических моделей, которые были соотнесены условно с понятиями «цилиндра», «конуса» и «песочных часов». Эффект «цилиндра» достигается в том случае, если доминантные метафоры моделей располагаются по всему тексту, участвуя в обеспечении равномерной организации метафорической структуры текста. Расширение и сужение объема метафоричности в текстах с одной ведущей метафорической моделью соответствуют особым текстовым приемам «конуса» и «песочных часов». При «конусообразном» развертывании моделей метафора, заявленная в заголовке, к концу текста разворачивается по нескольким фреймам и слотам. Подобный способ метафорической организации текста способствует созданию эффекта нарастающего воздействия на адресата, эффекта достоверности, убедительности. С эффектом «перевернутого конуса» соотносится такой прием метафорической организации текста, при котором активное функционирование доминантных метафор в начале статьи постепенно снижается к концу текста. Эффект «песочных часов» возникает в том случае, если в начале и конце статьи создается высокая степень метафоричности, определяемая высокой частотностью использования метафор, развернутостью метафорической модели, а в середине статьи отмечаются только единичные метафорические выражения, происходит сужение объема метафоричности. Рассмотренные в настоящем разделе материалы показывают, что до настоящего времени выполнено крайне мало исследований закономерностей использования метафор в отдельных текстах. Можно предположить, что к этой проблематике исследователи активнее обратятся в ближайшие годы. При обобщенном подходе можно выделить некоторые глобальные закономерности дискурсивных исследований политической метафоры, а также выделить черты, характерные для отдельных мегарегионов. 1. Исследования политической метафоры, как правило, ограничены одним национальным дискурсом или связаны с сопоставлением метафор в двух-трех национальных дискурсах. Доля сопоставительных исследований примерно вдвое ниже, чем доля исследований, ограниченных одним национальным дискурсом. 2. В качестве материала исследований политической метафоры специалисты чаще всего избирают политический дискурс СМИ и – несколько реже – институциональный политический дискурс. Иные разновидности политического дискурса (бытовой, художественный, научный) крайне редко привлекают к себе внимание исследователей. 3. Большинство исследователей избирают в качестве материала для исследования современный политический дискурс, и лишь немногие авторы обращаются к изучению метафор в политическом дискурсе иных эпох или к изучению исторической динамики политической метафорики. 4. Внимание исследователей эпизодически привлекают метафоры, характерные для идиостилей широко известных политических лидеров. 5. Лишь немногие авторы обращаются к проблемам функционирования метафор в рамках отдельных политических текстов. 6. Для специалистов из Северной Америки (в отличие от их российских коллег) характерно повышенное внимание к метафорам, которые используются в институциональном политическом дискурсе, особенно в текстах, созданных широко известными политическими лидерами. Американские исследователи предпочитают изучать метафоры американского политического дискурса и крайне редко занимаются сопоставлением метафор в политических дискурсах разных народов. 7. В российских публикациях доля исследований медийного политического дискурса в несколько раз выше, чем доля исследований институционального политического дискурса. Российские исследователи в значительно большей степени, чем их американские коллеги, занимаются изучением метафор в зарубежном политическом дискурсе. Наши соотечественники в меньшей степени, чем американцы, занимаются изучением политических метафор в личностном дискурсе и в историческом дискурсе отдаленных эпох. 8. Научные интересы специалистов по политической метафорологии из стран Центральной и Западной Европы в одних аспектах ближе к интересам их американских коллег, а в других – похожи на предпочтения российских ученых. Интересы европейских ученых в большей степени направлены на медийный дискурс, но доля подобных исследований лишь немногим превышает долю исследований институционального дискурса. В Центральной и Западной Европе, в отличие от США, высока доля сопоставительных исследований, что характерно и для России.