4.1. Сферы-источники метафорической экспансии. В традиционной теории метафоры важное место занимает семантическая классификация метафор. Основанием для данной классификации служит то, к какой семантической (тематической) группе относится слово в неметафорическом значении. Соответственно, в отдельные группы объединяются, например, такие метафорические словоупотребления, которые в исходных значениях обозначали животных, растения, механизмы, болезни, перемещение, вещества и др. Классификация по направлениям экспансии очень важна и при когнитивном исследования политических метафор, только когнитологи обычно подчеркивают, что метафора – это феномен не языковой, а ментальный, и поэтому сферы-источники метафорической экспансии будут являться не языковыми, а ментальными (понятийными). При всех различиях, которые существуют между семантической классификацией метафор по семантических группам и когнитивной классификацией метафор по ментальным сферам, эти рубрикации имеют и однотипные признаки. Показательно, что при конкретном анализе метафор с использованием как риторической, так и когнитивной методик выделяемые группы оказываются очень близкими по составу. Поэтому в настоящем разделе типовые сферы-источники метафорической экспансии рассматриваются вне зависимости от методики их выделения. В зависимости от количества рассматриваемых сфер-источников можно выделить три типа исследований политической метафоры. В первом случае исследователь стремится по возможности полно охарактеризовать все наиболее важные сферы-источники метафорической экспансии в том или ином политическом дискурсе. В этом отношении примером могут служить уже упоминавшиеся словари А.Н. Баранова и Ю.Н. Караулова [1991, 1994], диссертации Ю.Б. Феденевой [1998] и А.А. Пшенкина [2006], монографии А.П. Чудинова [2001, 2003]. В зарубежной лингвистике выделяются комплексные работы А. Мусолффа [Musolff 2000, 2004], Дж. Чартериса-Блэка [Charteris-Black 2004a, 2004б], О. Санта Аны [Santa Ana 2002], Й. Цинкена [Zinken 2004]. В подобных исследованиях предпринимаются попытки сопоставить частотность различных метафорических моделей, выявить их соотношение на определенных этапах развития политической коммуникации или в определенных политических условиях. Во втором случае предметом исследования становится несколько сфер-источников, объединяемых по определенным критериям (концептуальный вектор, понятийная смежность семантическх разрядов, прагматический потенциал и др.). Так, в исследовании А.Б. Ряпосовой [2002] детально анализируются метафорические поля со сферами-источниками «Война», «Криминал» и «Мир животных», которые в современном российском политическом дискурсе отличаются максимальной агрессивностью прагматического потенциала. В диссертации Н.Г. Шехтман [2005] рассматриваются метафорические модели со сферами-источниками «Спорт» и «Театр», которые относятся к числу зрелищных феноменов. В диссертации Т.С. Вершининой [2002] предметом изучения стала группа органистических метафор (зооморфная, фитоморфная и антропоморфная метафора) в современном российском политическом дискурсе. В зарубежной науке подобный характер имеет исследование профессора Иерусалимского университета Я. Езрахи, усматривающего тесную взаимосвязь театральной и механистической метафорики [Ezrahi 1995]. Основанием для объединения исходных понятийных областей может служить гендерный фактор [Gidengil, Everitt 1999, 2003; Koller 2002, 2004], общность категоризационных структур базисного уровня [Andersson 1993; Bates 2004; Sandikcioglu 2003; Zinken 2002], негативная оценка [Refaie 2001]. В монографии И. Насальски выделены египетские политические метафоры, акцентирующие смысл переходного состояния в развитии общества (беременность, болезнь, пробуждение, дорога и др.) [Nasalski 2004], а в исследовании Дж. Лакоффа рассмотрены метафорические фреймы из сфер-источников, потенциал которых позволил администрации США оправдывать необходимость войны в Персидском заливе [Lakoff 1991]. В исследованиях третьего типа автор считает необходимым обратиться к детальному комплексному описанию метафор, относящихся лишь к одной источниковой сфере. Опыт показывает, что сосредоточение внимания исследователя на одной модели позволит охарактеризовать эту модель максимально полно, изучить ее «под лингвистическим микроскопом» и благодаря этому обнаружить закономерности, ускользающие при обозрении всей широкой картины. Так, в диссертации И.В. Телешевой (2006) детально рассмотрены российские, британские и американские метафоры со сферой-источником «Болезнь». В диссертации Н.М. Чудаковой [2005] предметом исследования стали только метафоры со сферой-источником «Неживая природа» в современном российском политическом дискурсе. В зарубежной лингвистике подобный характер имеют, в частности, недавние исследования А. Мусолффа, проанализировавшего метафоры родства в британском и немецком политических дискурсах [Musolff 2006], и Л.Рязановой-Кларке [Ryazanova-Clarke 2004], рассмотревшей российскую криминальную метафорическую модель. На последнем этапе детализации можно выделить группу исследований, авторы которых подробно анализируют метафоры, связанные с конкретными концептами сферы-источника. Примерами могут служить исследования метафор «Политика – это мост» [Benoit 2001], «Политика – это труд» [Berho 2000], «Чехословакия – это двойной дом» [Drulak 2005b] и др. Содержание основных семантических (понятийных) разрядов и групп, служащих источниками политической метафоры последних десятилетий, может быть обобщено следующим образом. 1. Антропоморфная метафора. Человек моделирует политическую реальность по своему подобию, что позволяет метафорически представлять сложные и далекие от повседневности политические понятия как простые и хорошо известные реалии. Рассмотрению этого разряда метафор посвящены исследования Е.В. Колотниной [2003], С.Н. Муране [2003], И.В. Телешевой [2006], О.С. Зубковой [2006], Т.В. Шмелевой [2003] и многих других специалистов. 2. Природоморфная метафора. Живая и неживая природа издавна служит человеку своего рода моделью, в соответствии с которой он представляет социальную, в том числе политическую реальность, создавая таким образом языковую картину политического мира. Результаты изучения подобных метафор представлены в трудах Т.С. Вершининой [2002], А.Б. Ряпосовой [2002], Н.М. Чудаковой [2005] и целого ряда других специалистов. Так, в исследовании Н.М. Чудаковой, которое посвящено метафорам с мегасферой-источником «Неживая природа» в современном российском политическом дискурсе, выделены следующие субсферы-источники метафорической экспансии: «Формы рельефа», «Почва», «Недра», «Водные пространства», «Стихийные бедствия», «Метеоусловия», «Климат и погода», «Газовая оболочка Земли», «Времена года». В процессе исследования выяснилось, что наиболее частотной и детально структурированной оказалась сфера-источник «Метеоусловия». В ее составе можно выделить целый ряд активных фреймов, слотов и концептов. В частности, широко используя метеонимную лексику для обозначения элементов политической, экономической, социальной и духовной жизни, журналисты представляют ситуацию в стране как изменчивую, непостоянную, плохо прогнозируемую, но в то же время динамично и циклично развивающуюся. В процессе функционирования метафор происходит наложение хорошо известной читателям концептуальной сети «Погода» на слабо структурированные в обыденном сознании носителей языка области политики, экономики, культуры и общественных отношений [Чудакова 2005]. 3. Социоморфная метафора. Различные составляющие социальной картины мира постоянно взаимодействуют между собой в человеческом сознании. Поэтому мир политики постоянно метафорически моделируется по образцу других сфер социальной деятельности человека. Рассматриваемый разряд политических метафор включает такие понятийные сферы-источники, как театр, спорт, криминал, образование, война и др. В частности, М. Франковска [Frankowska 1994] на примере польского политического дискурса периода 1989–1993 гг. выделила четыре доминирующие исходные понятийные сферы для осмысления политики (спорт, война, театр, игра). В диссертации Н.Г. Шехтман [2006] детально рассмотрены метафорические модели с ментальными сферами-источниками «Спорт» и «Театр» в современном российском и американском политическом дискурсе. Автор, в частности, отмечает, что в российском политическом дискурсе особенно частотны метафоры, относящиеся к фрейму «Командные спортивные игры», тогда как в американской политической коммуникации преобладают метафоры, относящиеся к фрейму-источнику «Соревнования в скорости передвижения». Показательна также значительно более широкая распространенность в российском политическом дискурсе «шахматных» метафор и повышенная склонность американских авторов к метафоризации фрейма-источника «фавориты, лидеры и аутсайдеры». Социоморфные метафоры детально рассматриваются также в исследованиях А.А. Касловой [Каслова 2003], О.Н.Григорьевой [2001], М.В. Черняковой [2004] и др. 4. Артефактная метафора. Человек реализует себя в создаваемых им вещах – артефактах. Именно по аналогии с артефактами люди метафорически моделируют и политическую сферу, представляя ее компоненты как механизм, постройку, компьютер, инструмент или иные подобные предметы. Примером подобных исследований может служить диссертация М.Н. Никоновой [2004], в которой показано, что для обозначения человека в современной российской коммуникации особенно часто используются фреймы-источники «сложные машины», «транспортные средства», «ручные инструменты и простейшие орудия труда», «оружие», «музыкальные инструменты», «радио-, теле-, кино-, фотоаппартура». Артефактные по сфере-источнику метафоры детально рассматриваются также в диссертации Р.Д. Керимова, выполненной на материале современного немецкого политического дискурса. В указанном исследовании выделено три основных метафорических модели. Первая группа – технические артефакты, составляющие концептуальную сферу «Техника», номинируют механизмы и виды транспорта, которые представляют соответственно концептуальные субсферы «Механизмы» и «Транспорт». Эти лексемы объединены в одну группу по принципу номинации различных механизмов, которые использует человек для совершения какой-либо полезной работы и для передвижения в пространстве. Вторая группа – архитектурные артефакты из концептуальной сферы «Архитектура», которые объединяют номинации дома и других сооружений и объектов коммунального хозяйства, репрезентирующих соответственно концептуальные субсферы «Дом» и «Коммунальное хозяйство». Третья группа представлена бытовыми артефактами из сферы «Быт», к которым относятся гастрономические (субсфера «Кухня») и текстильные (субсфера «Одежда») артефакты. Эти единицы номинируют объекты лично-бытовой сферы человека: продукты питания и одежду [Керимов 2005а]. Соотношение между ведущими сферами-источниками метафорической экспансии в политическом дискурсе рассмотренных мегарегионов представлено на диаграмме 2. Диаграмма 2. Сферы-источники метафорической экспансии. Рассмотренные материалы позволяют сделать следующие выводы о сферах-источниках метафорической эксапансии в различных мегарегионах. 1. Во всех рассмотренных мегарегионах лидируют метафоры со сферой-источником «Война» (милитарные метафоры рассматриваются в 45 % российских исследований, 42,5 % американских и 28,6 % европейских), и это позволяет предположить, что «метафорический милитаризм» – это не свойство какого-то одного национального сознания, а некоторая глобальная закономерность современной политической метафорики. 2. Во всех мегарегионах к числу ведущих сфер-источников относятся «Спорт, игра», «Болезнь, медицина», «Человек», «Семья», «Неживая природа», «Криминал». Широко распространены также метафоры со сферами-источниками «Животные», «Дом, строительство», «Бизнес». Это позволяет выделить некоторые общие закономерности метафорической экспансии, свойственные для самых различных национальных дискурсов. 3. При близости общих закономерностей рассматриваемая таблица свидетельствует и о существенных различиях между вниманием специалистов к метафорам из различных сфер-источников. При известной условности подобных вычислений некоторые характеристики проявляются достаточно рельефно. Многие причины представленных на диаграмме расхождений вполне объяснимы. Они во многом отражают интерес исследователей к разным сферам-мишеням. В европейских исследованиях особенно часто рассматриваются метафоры дома, строительства (т. е. «строительства общеевропейского дома») и дороги, что соотносится с процессом становления «новой Европы» (Евросоюза) и поиском путей ее дальнейшего развития. Вполне понятны причины того, что в отличие от зарубежных коллег российские исследователи обращались к анализу метафор со сферами-источниками «Секс» и «Монархия». Первая сфера-источник достаточно традиционна именно для российской коммуникации. Монархические метафоры характерны не только для российского политического дискурса, но актуализация подобных метафор в Великобритании, Франции, Германии и США связана со сферой-мишенью «Россия», мало исследуемой в зарубежной лингвистике. Интерес к сфере-сточнику «История» в зарубежных публикациях и отсутствие такового в отечественных работах связаны со сложившимися научными традициями. В отечественной науке подобные метафоры обычно рассматриваются не как концептуальные метафоры, а как прецедентные феномены. Вместе с тем причины некоторых расхождений скорее связаны с субъективными предпочтениями, нежели с социально-политической ситуацией или особенностями национальных дискурсов. Например, сфера-источник «Зрелищные представления» – вторая по частоте обращения в российской науке, но самая последняя в североамериканской. Разумеется, что американские исследователи в большинстве своем обращаются к американскому политическому дискурсу, а российские – к российскому, однако, как показывают сопоставительные исследования, метафоры зрелищных представлений достаточно характерны и для российской, и для американской политической коммуникации [Каслова 2003; Красильникова 2005; Стрельников 2005; Шехтман 2006], из чего следует, что рассматриваемый контраст не связан с особенностями национальных политических дискурсов. Также американские специалисты не жалуют метафоры растительного мира, механизма, кулинарии, образования, хотя эти сферы-источники также представлены в политическом дискурсе США. 4. Рассмотрение политической метафорики на основе описания отдельных семантических и когнитивных сфер-источников метафорической экспансии в наибольшей степени характерно для российских специалистов, тогда как их западные коллеги часто предпочитают использовать иные критерии выделения метафор.