Наше преступление.

АИе КесЬіе огЬеЬаІІеп, іпзЬезопйеге йаз ІІеЬегзеІгип^згесЬі.

-.

'‘‘' *'.

Печлтано въ типографін О-ы .РКЕ8 8Е* Вміів 8.' 19, Ьеіргігег ВЕг. (9.

Ннн.еіап-г^^-

Эту книгу я писалъ.съ динствепною мыслыо, съ единственной цлью — обратить вниііані русскаго образованнаго общества на гибнущихъ меныпихъ братьвъ. Народъ спился, одичалъ, озлобился, не уметъ и п хочетъ трудиться. Н “моя задача пе-речислять причипы,* приведшія насъ къ такому ужа-саюіцему поЛоженію;^- но есть—одна, на которую не-однократно указывалось въ печати и которую я не могу обойти молчаніемъ. ^Іричипа эта — разобщені р.усскагд.лсультурнао класса съ народомъ. Народъ брошенъ и, бзпомощный, невжественный, предоста-. вленъ собственной бдной судьб. Если во-врмя н притти къ нему, то исходъ одинъ — бездна, провалъ, дно. Пора тмъ образованнымъ людямъ, въкомъбьется горячее русское сердце, припяться за лихорадочпую сог,кдательную работу. Понесемъ туда «во глубину Россіи» миръ, свтъ и энанія. Тамъ этого нтъ, тамъ въ этомъ кровно нуждаются. И мы 'обязаны идти туда, обязаны тамъ дйствовать, иначе мы умремъ, не вы-полгивъ нашего назначенія, умрмъ неоплатными должниками того парода, который насъ поитъ, кор-митъ одваетъ, обуваегь, который трудами рукъ сво-ихъ обезпечиваетъ намъ лучшее сущеетвованіе, чмъ его собственпое. Нашимъ служеніемъ мы заплатимъ.

^: 'пароду хотя малук( крупицу того огромнаго долга, ко-торый записанъ за нами на скрижаляхъ судьбы.

Я потому и назвалъ свою книгу «Наше престу-пленіе», что считаю т улсасы, ісоторы описаны въ ней и которые стали обыденнымъ явленіемъ въ де-рсвп, нашей виной, виной бросившаго народъ па прснзволъ стихій образованнаго діусскаго общества.

Все, что описано здсь, взято.дликомъ изъ жиз-шц нигд не давалъ простора собственной фантазіи, не сгущалъ красокъ, но и не 'смягчалъ ихъ. Для меи,' важна была только одна правда, объ осталь-^ нс г, я н заботился.

- Авторъ. .Іювь 1909.) , . •
. .4 .* •' ‘ - Л •

Къ седьмому изданію.

Книга эта впервы была папчатана почти три-надцать лтъ назадъ.

Съ тхъ поръ много воды утекло, многоо измни-лось, міръ по всмъ видимостямъ выворачивается на изнанку: то, что было вверху, очутилось впизу, ноги —ст:аліі-ходить- выше головы и-не мозгъ-ужб управляетъ человчесйими судьбами...

Отъ всхъ этихъ «великихъ», «уравнитльныхъ» измненій довольро рщутительно пострадало и ще не-сравненно больше пострадаетъ все человчество, но особенно горькая и страшная участь выпала на долво нашёго родного народа7~

Вликой, могучей, православной Россіи уяг нтъ.

Русскій народъ, обманутый и . ограбленный, ни-щій и безгіравный, развраіценный и голодный, прова- ' лился въ смрадную бездну и теперь подъ игомъ между-народныхъ' политическихъ шулеровъ, воровъ и убійцъ пять лтъ уже безпомощно барахтается на дн въ крови, грязи и прах, грозя всему потерявшему умъ и совсть культурному человчеству страшной заразой всеистребляющей смертельпой болзни жидо-больше-визма.

Въ краткомъ обращеніи къ читатёлямъ, предпо-сланномъ мною къ первымъ шестц изданіямъ этой кпиги, я упомянулъ тогда объ этомъ грядущемъ про-вал, объ этой бездн, объ этомъ дн...

Увы, всо то, чего я всхо жизнь боялся, что въ мо-емъ сознаніи логически и неизбжно вытекало изъ результатовъ пристальныхъ наблюденій моихъ надъ народпой жизнью, что страшпыми призраками вста-вало передо мной въ безсонпыя почи, что пугало меня въ вщихъ снахъ, чего я съ трепетомъ ждалъ, о чемъ предупреждалъ и молился, чтобы «минула насъ чаша сія», то самое ужасное, беззаконное, безобразное, пре-жде даже невообразимое, теперь уже совершившійся неотразимый фактъ...

Енигу мою прочли тогда. Она разошлась въ гро-мадномъ количеств экземпляровъ. 0 ней много го-ворили. Ее судили. Ее переводили на иностранныо языки. 0 ней создалась цлая литратура.

Были и хвалители ея, но еще гораздо болыпе ока-залось у нея порицателей и даже враговъ.

Особенно люто и - нетерпимо возненавидли ее евреи. Оно и понятно. Хотя содержані книги ни^ въ какой мр непосредственно и персонально н за-двало это ядовитое племя, но оно шло вразрзъ то-му страшному злодянію, которо евреи давно шагъ за шагомъ съ дьявольской планомрностыо подгото-вляли на гибель Россіи. -

Книга освщала тотъ страшный путь, какимъ вели русскій народъ на Голгофу. .

Надо было уропить и скомпрометтировать ее въ гла-захъ читателей. \

И такъ называемая тогдашняя «передовая» русская печать, а на самомъ дл, какъ и теперь заграницей. сплошь жидовская и жидовств.ующая, со всей силой своего неистовства и злобы опрокинулась на эту книгу.

Кто и какъ только н поносили я и даже меня самого.

Кажется, не было въ тогдашнемъ россійскомъ пе-чатномъ мір такого жидовскаго или шабесгоевскаго копыта, которое отказало бы себ въ удовольствіи ляг-

Оказывалось, что хуже, безграмотне и бездарне моей книги ничего другого не печаталось въ подлун-ной, бол порочнаго и преетупнаго человка, чмъ я, на всемъ бломъ свт не было.

Поднятый галдожъ не прекращался въ продолженіе длаго ряда лтъ вплоть до самаго начала великой войны. Не прохбдило дня, чтобы въ какомъ-нибудь •хотя бы одномъ «передовомъ» печатномъ «орган» не трепали мою несчастную книгу.

Меня обозвали клеветникомъ на свой родной на-родъ и на «соль» земли русской — ея интеллигенцію. Книгу мою, написапную слезами и кровью, съ един-ственною цлью обратить вниманіе тогдашнихъ на-ціональныхъ правящихъ круговъ и русскаго общества на страшное повальное заболваніе родного народа, на его развращеніе и подойти къ нему съ средствами не-медленнаго врачеванія называли «лживой», «вредной», «клеветнической» и «оскорбительной» для національ-наго достоинства.'.

Провокаціоннымъ шумомъ и гвалтомъ евреи до-бились своей цли.

Книгу они уронили въ глазахъ слпорожденной. русской публики, а подрастающее поколніе совсмъ отвернулось отъ нея.

Молодежь не читала ея, какъ «черносотенную».

Такимъ образомъ голосъ мой оказался «гласомъ во-піющаго въ пустын», пропалъ даромъ, не образумивъ никого.

Теперь русскіе люди, до нитки ограбленные, вы-гнанные устроителями соціалистическаго «рая» изъ сво-его родного дома, изъ Россіи, переиспытавшіе нево-образимыя муки отъ изуврства насадителей «свободъ» на земл, спасшіеся отъ мучительной смерти только бгствомъ въ чужіе края, задають себ горькій вопросъ: почему же все у насъ было и ничего не осталось и мы очутились даже не у «разбитаго корыта», а совершенно.

Выорошшнымн з, бори^дада.еіап-кагак.ги.

VII.

«Наше Преступлені» даетъ отвты на нкоторы изъ этихъ вопросовъ, хотя далко н па вс. Главнаго смртоноснаго фактора, разрушившаго великую, дер-жавную Россію, истребляющаго тперь несчастный рус-скій народъ по всмъ правиламъ искусства, продуман-но и систематически, бзжалостно и планомрно, ав-торъ и н касался тогда. Предъ нимъ стояли другія задачи. Онъ дерзостной рукой отдрнул?» дотол нпро-ницаемую завсу и во всей «крас» представить на всенародныя очи подлинный ликъ нашего народа.

Съ давнихъ времнъ въ нашей русской литератур перушимо установилась традиція говорить о народ съ придыханіемъ, какъ о непогршимомъ пап, предвари-,тельно снявши шапку и распластавшись передъ нимъ на брюх.

Вс мрзкія и уродливыя явленія русской народ-ной жизни или тщатльно замалчивались или освща--лись подъ такимъ угломъ, что въ народныхъ бзобра— зіяхъ, въ болзняхъ го духа и вопіющихъ нестрое-. ніяхъ его быта. оказывались повинными вс, особенно нашъ прежній «ненавпстный» самодержавный государ- . ственный строй, но ни въ коемъ случа не «святой»,

Шепогршимый» народъ, не развратители и оплеватели_

Души го — евреи съ ихъ черной тучей з^вдомо и омерзительпо извращенныхъ и лживыхъ газетокъ, жур-,наловъ, кпижекъ, татровъ, съ «гуманнымъ» судомъ; ' обращеннымъ главнымъ образомъ обрзанными адвока-тами въ разсадникъ преступности и въ горько посм-шище не только надъ правосудіемъ, но и надъ про- . стымъ здравымъ смысломъ и не жалкая, лнивая, пьяная и тупая русская интеллигенція_, шедшая ио указк"жида впереди «освободительнаго»” движенія, на свою лсе лозорную гибель ведшая своего лопоухаго по-велителя.къ ограбленію, обворовыванію, убійству. в.ели-кой Россіи и къ безпримрно-жестокому властительству надъ ,забывшимъ Бога и совсть растленнцмъ рус-

Скимъ народомъ. .іап-кагак.ги.

Мн на долю выпала горестная, тяжкая и нблаго-дарная роль того простодушнаго мальника въ сказк Андерсепа «Новое платье короля», который одинъ среди всей изолгавшейся толпы взрослыхь крикнулъ: «А.

Вдь король-то голый!».

Въ «Нашемъ Преступленіи» я нарушилъ литератур-ную традицію, безъ заигрываній, расшаркиваній, оп-. равданій и оговорокъ, а добросовстно, безпощадпо и ршительно вскрылъ гнойныя язвы родного народа, ука-залъ на его страшные, смертоносные пороки и обли-чилъ какъ его самого, такъ и ту нашу общественность, .которая, имя съ нимъ постоянно соприкосновеніе,-нацравляла жизнь его, а слдовательно и жизнь всй Россіи по тому кривому, смрадному и гибельному рус-лу, по которому мы и докатились до грязнаго дна бездны, сваливъ туда подъ попирающія хамскія ноги жида и нашу Родину, недавно еще великую, держав-ную, блистательпую Россію...

Въ «Нашемъ Преступленіи», какъ въ капл воды, . безъ малйшихъ 'прикрасъ отразилась русская народ-ная жизнь, и теперь эта книга является въ нкоторомъ —род- ключомъ къ разгадк того -ужаснаго, непоправи-маго, что на нашихъ глазахъ совершилось.

Къ-тому времени, какъ писалась эта книга, на-родъ нашъ былъ настолько развращенъ, опакощенъ и испорченъ,. что пересталъ быть народомъ — строите-лемъ, народомъ — государственникомъ, а всей своей громадой превратился въ пьяную, буйную, забывшую божескіе и человческіе законы, своевольную чернь, способную только къ неистовствамъ и разрушенію; на-правляющая жё его жизнь общественность русская, са-ма шедшая на поводу у всесильнаго провокатора и мо-шенника-жида, съ тупымъ самодовольствомъ и само--. мнніемъ дурака на свою же горемычную голову подъ видомъ либерализма, демократизма й соціализма все-мрно мирволила ртеіап-ка^акги.

Гося народа и разжигала въ немъ бунтарскі и хули-ганскіе инстинкты.

Уже тогда всякому вдумчивому человку ясно бы-ло, что на. распущенной народной черни съ озлоблен-ной, опустошенной и огаженной душой кажущейся державной мощи Россіи надолго удержать нельзя, что въ государств нашемъ хотя и были въ наличности -вс аттрибуты власти, но сама власть отсутствовала, что вігутри у насъ бродило гнилостное револіоціон-ное разложеніе и что вс устои, на которыхъ покоится всякое государство, у насъ настолько ослаблены и рас-шатаны, что при первомъ вншнемъ столкновеніи Рос-сія рухнетъ и, упавъ съ головокружительной высоты своего .державнаго роста, раздробится на мелісіе, жалкіе осколки.

Къ тому времени судьба уже сдлала намъ первое предупрежденіе въ вид несчастной для насъ войны съ Японіей и революціи 1905-1906 годовъ.

Но мы не вняли этому грозному предостереженію.

Жидовскій устный и печатный гвалтъ и галдежъ о «свободахъ» тогда такъ же, какъ, къ сожалнію, и теперь заграницей, сбивалъ съ послдняго толка и за-глушалъ въ слабыхъ россійскихъ головахъ даже на-чатки здраваго пониманія истинно-національныхъ на-родныхъ задачъ. , .

Даже посл такого показательшіго урока, какъ война съ Япопіей и первая революція, для подъема упавшаго народнаго. духа и для оздоровленія его за-смердвшаго быта не только ничего не было сдлано, а наоборотъ, вс усилія вольныя и невольныя, какъ бы на зло самимъ себ, были приложены къ тому, чтобы довести блуждавшій впотьмахъ и во зл народъ къ ролному провалу.

И когда передъ нимъ, потерявшимъ всякіе нрав-ственные устои, отверзлась «смрадная бездна» въ вид ;коммунистическаго «рая», онъ съ бшеннымъ ревомъ.

іринулся на дио ея. ^^^.еІап-ка2ак.ги.

Х •

| Тамъ онъ надялся обрсти свое счастіе. і И обрлъ.

' Онъ попалъ въ смртоносныя объятія всемірнаго вампира, потоками высасывающаго его кровь, и тепрь нищій, потерявшій человческій обликъ, лишенный да-же права свободно дышать, упавшій ниже скота, отъ голода пожирающій трупы собственныхъ дтей, всми презираемый, пи въ комъ не возбуждающій ни малй-шаго сожалнія, гибнетъ цлыми десятками милліо-новъ.

Было ли, случалось ли, имло ли мсто въ под-лунной что-либо хотя бы отдаленно похожее на этотъ невыразимый, безмрный ужасъ, отъ котораго стынетъ кровь въ жилахъ, умъ человческій отказывается вм-стить всю гнустность содяннаго, языкъ не ізъ состоя-ніи найти словъ для опредленія всей мры этого сата-нинскаго злодянія?!

Книгу эту вспомнили. Она иужна главнымъ обра-зомъ не тому поколнію, которое собствещіыми руками позорно, легкомысленно и подло предало и погубило великую Россію. То поколніе либеральствующихъ, ка-детствующихъ, эсерствующихъ русскихъ людей рши-тельно ничмъ не образумишь и ему нтъ оправданія. Она нужна многострадальной, безпримрно-несчастной и обездоленной русской молодежи, которой великимъ жертвеннымъ трудомъ рукъ своихъ на смрадномъ гно-ищ придется строить новую, вликую и грозную. Рос-сію.

Идя на встрчу желанію этихъ русскихъ людей, я и приступаю къ новому седьмому изданію этой книги, ни единой буквы не измняя въ я первоначальномъ текст.

Ив. Родіоновъ.

Мартъ 1922 г.

——

Берлннъ' _

Шшш.еіап-кагак.ги.

ЯастЬ перііоя.

Надъ ыебольшимъ городкомъ, раскинувшимся съ своимъ гіредмстьемъ по обоимъ холмистымъ берегамъ порожистой, быстрой рки, солнцо свтило и грло совсмъ по-лтнему, хотя было уже 25-ое августа. Городокъ' этотъ бойкій, торговый, весь окруженный заводами и фабриками.

По улицамъ везд сновалъ народъ; со стукомъ и громомъ гужомъ тянулись по неровной каменной мо-стовой телги съ глипой, съ горшками, съ трубами, съ мясными тушами и съ кипами писчей и оберточ-ной бумаги. , • _

Все это направлялось къ одному пункту — къ вок-залу.

Казенныхъ и частпыхъ кабаковъ тутъ на каждой улиц изобиліе.

Въ самомъ центр городка, на соборной плоіцади у ренсковаго погреба, принадлежащаго городскому' голов, часа въ четыре дня стояло съ полдюжины поДводъ и толпилось съ бутылками въ рукахъ чело-' вкъ двадцать мужиковъ. •

— Думаешь, я забылъ про землю?.. я не забылъ, я помню... этого я теб не спущу...—кричалъ въ толп одинъ рыластый, широкоплечій, неуклюжій парень, грозя другому кулаками.

— Я те покажу, какъ землю отбирать, я те по-кажу... ужъ я это дло не оставлю... Ты меня узнаешь...

Слова эти по мужидкому обыкновенію пресыпа-лись непечатной бранью.

Ругавшійся парень былъ Сашка Степановъ, а при-дирался онъ къ своему односельцу и крестовому брату — Ивану Кирильеву.

Тотъ относился къ наскокамъ Сашки чрезвычайно спокойно и только разъ, когда Сашка чуть не зац-пилъ его кулакомъ по іносу, очень высокій, атлети^ ческаго тлосложенія Кирильевъ быстро поймалъ не въ мру расходившагося придиру за руку и безъ всякаго усилія отшвырнулъ его на нсколько ша-говъ отъ себя.

— Братишка, не балуй! строго сказалъ Кирильевъ, насупивъ черныя, густыя брови на красивомъ, добро-душномъ лиц съ немного толстоватой нижней губой и погрозилъ огромнымъ пальцемъ.

— А што-жъ?

— А то... языкомъ болтай, а рукамъ воли не давай!

Сашка побагровлъ отъ злобы, но, зная необы-

Чайную физическую силу Ивана, пересталъ лзть къ нему и только въ ругательствахъ отводилъ душу.

— Да подожди, чего ты разгорячился? Земля моя? Скажи, моя земля? —допрашивалъ Иванъ.

— Твоя, а почему?..

— Постой. Я ее промутилъ¹) хрестпому по своей вол?

— Ну по своей, а почему?..

— Разъ она моя, — продолжалъ Иванъ, перебивая Сашку, — и какъ мн самому была занадобивши, я и отобралъ, потому какъ земля моя и воля моя. А ты не еъ свое дло носа не суй. коли тебя не спраши-ваютъ... потому какъ мы съ хрестнымъ это дло про-межъ ,себя по согласію поршили...

— А почему ты ее промутилъ шипинскому Мат-вю, а у насъ отобралъ? Почему?

— Вотъ чудакъ-чловкъ! Я-жъ тб сказывалъ разъ, какъ земля моя и какъ я — ейный хозяинъ, я и промутилъ, кому хотлъ. Вотъ теб и всь сказъ и н приставай, — ршитльно заявилъ Иванъ.

Сашка отошлъ въ сторону, къ групп изъ трхъ парней, не переставая ругаться и грозить.

Иванъ нвозмутимо продолжалъ пить водку съ своякомъ омой — горькимъ пьяницей, но милымъ и обходительнымъ человкомъ. Малнькій, тщедушный, благообразный на видъ своякъ чувствовалъ себя чрезвычайно неловко передъ Иваномъ, потому что ему не ,на іЧто ,было отвтить родственнику угощ-ніемъ на угощеніе и потому неводьно подыскивалъ въ ум предлогъ, чмъ бы услужить Ивану.

— Ваня, ты послухай,што я теб скажу...— впол-голоса проговорилъ онъ, украдкай кивнувъ голо-вой въ сторону Сашки и го пріятлей.—Ты остере-гись, гляди — тутъ съ нимъ два озимовскі парня, да вашъ Серега Ларивоновъ, все ребята не надежные, а озимовскіе-то первые драксуны. Какъ бы теб какого худа не сдлали? •

— Кто? Они-то? — отвтилъ Иванъ нарочно такъ громко, чтобы слышали парни, и презрительно кив-нулъ на нихъ головой. Выпитая водка уж оказы-вала на него свое возбуждающее дйствіе.—Только пущай зачнутъ, не обрадуются...

— Да н-... — продолжалъ онъ, хлебнувъ изъ бу-тылки и (пердавая ее свояку. — Это што Сашка-то бре-шетъ, такъ все спьяна. Енъ завсегда такой, кахар-тервый... разъ лишнее выпьетъ — бда, сычасъ ко всмъ придирки... Рази это впервой?! А разъ про-спится и все евоное зло, какъ рукой сниметъ. Да мы съ имъ — дружки Христовы, и я его завсегда обо-роняю, разъ забижаютъ свои... Бда, какъ худо ему жить съ своими-то, — продолжалъ Иванъ, покрутивъ головой, •— и все отъ евонаго карахтера, а какъ Сте-пантъ-то — Сашкинъ отецъ — мой хрёсный и меня што.

№№№.е?ап-ка2ак.ги.

5.

Сына родного жалетъ, ну ежели у ихъ што промежъ себя выйдетъ, Сашк'а сычасъ ко мн. Я къ хрёсному, и хрёсный завсегда мою просьбу уважитъ... Завсегда... Никогда такого пе бывало, штобы хрёсиый н ува-жилъ, разъ я попрошу, никогда. Енъ меня очинно жалетъ, хрёсный-то, прямо, што отецъ родной...

* Купленная Иваномъ сороковка подошла къ концу. ома, все еще стсняясь, что не можетъ отблагода-рить свояка за угощеніе, конфузливо пожавъ Ивапу - руку, ушелъ, по персдъ разставаніемъ еще разъ по-совтовалъ ему поскор убираться во-свояси.

— Вишь, они вс сговариваются, указалъ онъ глазами на таинствепно шептавшихся парней.

Иванъ досадливо отмахнулъ рз^гкой.

— Пущай. Рази я пьянъ? а за творезаго за меня, самъ знаешь, голыми руками не берись.

Иванъ ушелъ въ одну сторопу, а его своякъ, пред-видя возможность драки между Иваомъ и Сашкой съ товарищами, поспшилъ удалиться въ другую, проти-воположную. Онъ избгалъ всякихъ ссоръ и дракъ, отчасти по своему слаббсилію, а главнымъ образомъ потому, что еще «не стрясъ съ шеи» одно уголовное дло. Состояло оно въ слдующемъ: около года тому назадъ, онъ на одномъ вокзал, будучи гіьянымъ, огрлъ безмномъ по лбу неизвстнаго ему господина за то только, что тотъ былъ одтъ барипомъ, а Оома въ_ то революціошюе время 'полагалъ, что всхъ го-сподъ можно безнаказанно избивать.

Битый господинъ, 'оказавшійся купцомъ, проле-жалъ цлыхъ полгода въ больниц и чуть не отдалъ Богу душу. По распоряженію прокурора полиція ра-зыскивала ому. Бдлыпую часть времени мужикъ скрывался въ узд, разъзжая по деревнямъ 'съ мел-кимъ товаромъ, когда же появлялся у себя въ Руде-в, то къ пему неизмнно заходилъ сельскій староста.

И говорилъ: «а вдь ^^^^меіап^аік^™⁰'акГи 6.

Йібнъ Прдостайнть въ контору¹), потому такая бу-мага пришла, пто буде ты объявишься, значитъ, по. мсту приписки, безпремнно предоставить». ома уго-щалъ старосту водкой, а по начальству въ опредлен-ные сроки отписывалось, что «крестьянина омы Бог-данова по розыску въ предлахъ Прошковской волости не оказалось».

II. ^; -

Сашка и его товарищи остались у погребка и сл-дили глазами за Иваномъ до тхъ поръ, пока тотъ не екрылся въ обширномъ проходномъ двор собора:

Еще въ то время, когда ома совтовалъ Ивану поскоре уйти въ деревню, 19-лтній кудрявый Лёшка Лобовъ, сверкая озорными, безпокойпыми глазами и толкнвъ локтемъ въ бокъ Стёпку Горшкова, пред-ложилъ Сашк:

— Ты вотъ-щто,—Сашка, ты угости, такъ -мы-съ Степкой подсобимъ Ваньк мятку задать. Подсобимъ, што ли, Степка?

Совсмъ юный, Степка привыкъ быть эхомъ сво-ихъ двухъ етаршихъ пріятелей.

— Ваньку-то? Чего-жъ на его глядть?! Его давно пора. Ужъ очинно^ёнъ заносится, братцы мои,..— отвтилъ Степка съ такимъ же точно выраженіемъ свирпостн на тонкомъ, блдномъ лиц и въ свтло-голубыхъ полупьЯныхъ глазахъ, какое была па ли-цахъ и въ глазахъ Сашки и Лобова.

— Слышь, Сашка, слышь? — подхватилъ Лобовъ.

— Только сычасъ сороковку ставь.

ЬІикогда не посмлъ бы Сашка ввязаться въ от-крытую драку съ такимъ необыкновеннымъ силачомъ, каковъ былъ Иванъ, да ему это >и въ голову не при-ходило, и его пьяная ругань, и придирки были не.

>) Волосгвое правлеше. ^^^.еі -ка2ак.ГЫ.

Боле, какъ лай обозленной собаки, не ршающейея укусить прохожаго. За неожиданное же предложеніе парней онъ ухватился съ азартомъ.

Злоба его на Ивана вдругъ вспыхнула и разго-рлась въ смертельную ненависть.

— Извсно, поставлю. Чего? — отвтилъ онъ. — Денегъ, што ли, пожалю? Я на это дло денегъ не пожалю. Чего? Только ужъ бить, такъ бить... какъ слдоваетъ...

— Да ты только зачни, а ужъ мы не отстанемъ, потому какъ ты товарищъ, значитъ... Ты для насъ завсегда сколько длаешь уваженія и мы для тебя сдлаемъ. Понимаешь? — говорилъ Лобовъ.

— Извсно. Рази я когда вамъ хошь слово ска-залъ? Разъ вы ходите и ходите... Я вотъ какъ...'Я не такъ, штобы какія препятствія длать... Чего?

— Мы это понимаемъ, Сашка. Рази мы безъ по-нятія?! — говорилъ Горшковъ.

Дло въ томъ, что оба озимовскіе парня «ходили» къ сестрамъ Сашки.

Лобову приглянулась пригожая, бойкая Ашотка и полгода назадъ онъ изнасиловалъ ее. Посл этого двка уже по своей охот отдавалась предпріимчи-вому, дерзкому парню. Горшковъ недавно вступилъ въ связь съ меныпбй — 16-лтней Аришкой, полонивъ ея сердце фунтомъ конфектъ и новымъ платочкомъ.

Сашка зналъ объ отношеніяхъ парней къ его с-страмъ, а парни угощали его водкой. На этой под-кладк возникла и окрпла ихъ дружба.

— А ты, Серега, што? — спросилъ Сашка третьяго парня Ларіонова, все время молчавшаго и, какъ это длаютъ глуховатые люди, съ напряженной, тупой усмшкой подставлявшаго къ разговаривавшимъ то-варищамъ то одно, то другое ухо.

Онъ былъ солдатъ, только полгода прослужившій въ артиллеріи и <по тугоухости отпущенный на по-правку здоровья домой.

іап-к ік.ги.

— А што-жъ мн говорйть? — переспроснлъ Ла- • ріоновъ съ той же тупой усмшкОй на чернобровомъ лиц съ едва замтными молодыми усами надъ верх-ней губой.

— А то, што мы нонче Ваньк мятку зададимъ, а ты должбнъ нашу руку держать! —• громче обыкно-веннаго сказалъ Лобовъ, наклонившись къ уху Ла-ріонова. •

— А-а. Я што-жъ? Я отъ товарищвъ никогда не отстаю. Ежели мятку, такъ мятку... — отвтилъ подвыпившій Ларіоновъ.

Какъ только скрылся Иванъ за старымъ, высо-кимъ, простой, прекрасной архитектуры, но облуплн-нымъ соборомъ, парни, не спша, покончили водку, размстились въ двухъ телгахъ и похали высл-живать его.

Иванъ уже прошелъ по узкому, длинному желз-ному мосту черезъ рку на другую сторону и бере-гомъ направился къ вызду изъ предмстья, когда парни увидли его.

Они улицей похали по тому ж направленію и остановились только вблизи «казенки» недалеко отъ вызда. Сашка купилъ общанную сороковку и уго-щалъ товарищей.

Къ нимъ подошелъ молодой піепталовскій мужикъ едоръ Рыжовъ — односелецъ Сашки и Ивана, по-стоянно раоотавшій на одномъ гончарномъ завод Такъ какъ завтра было воскресенье, то на этотъ день онъ шелъ въ деревню, гд у него жила мать.

— Ге-ге-ге, да тутъ все наши! — съ преувели-ченной веселостью сказалъ Рыжовъ, пожимая пооче-редно каждому парню руки.

Парни продолжали пить водку, но ему не пред-лагали и даже своимъ невниманіемъ къ нему давали понять, что здеь онъ лишній.

Однако Рыя«овъ не уходилъ, потому что ему хо-тлось выпить водки и мялся около парней, блестя.

Шшш.еіап-кагак.ги.

9.

Зубами й свёркая темными, зёленоваткмй съ йсеЛТйЗ-ной глазами на красивомъ цыгановатомъ лиц.

Парни, не стсняясь его нрисутствіемъ, хваста-лись, какъ будутъ бить Ивана.

Рыжовъ слушалъ молча, съ блуждающей усмш-кой на губахъ и въ голов все подыскивалъ пред-логъ. каісъ бы такъ зацпнться, чтобы парни пред-ложили ему водки.

— Будетъ вамъ, робята, зря бахвалиться, — на-конецъ сказалъ онъ и сдлалъ видъ, что уходитъ.

— А што-жъ? — задорно спросилъ Сашка.

Рыжовъ какъ бы нехотя пріостановился.

— А то, што только попробуйте, троньте Ванюху, такъ ёнъ съ васъ такихъ дровъ наломаетъ, што только подбирай съ земи, не лнись...

Высказанное Рыжовымъ обозлило парней, потому что хотя они храбрились и трое изъ нихъ слыли въ околотк отчаянными еорви-головами, однако въ душ каждый изъ нихъ не безъ опасенія подумывалъ о пред-стоящемъ столкновеніи съ силачомъ. .

— Да я его одинъ-на-одинъ собыо! — храбрился Сашка.

Рыжовъ презрительно свистнулъ и покачалъ го-ловой. -

— Видали такихъ... ха! — зло смялся онъ. — Съ Вашохой одинъ-на-одинъ ... Дай, братъ, я теб сперва вбзгри утру... Тоже богатыри... Енъ васъ всхъ одной рукой размахаетъ... а то одинъ... супротивъ Ванюхи... ха! велика птица! -— бросалъ Рыжовъ от-рывистыя фразы, песпшнымъ шагомъ удаляясь отъ парней и черезъ плечо озираясь на нихъ.

— И тебя съ имъ на придачу уберемъ! — задорно крикнулъ задтый за живое Лобовъ.

Сашка жестомъ руки остановилъ готоваго за-рваться пріятеля.

— Слыіп?,, едоръ, хошь_; ггггоіа- кфйдложилъ.

Сашка, держа передъ соОой бутылку и выразительно кивнувъ на не головой.

Рыжовъ только этого и ждалъ.

— Вамъ еамимъ мало, — отвтилъ онъ.

— Хватитъ, пди! А ежели што, купимъ. Казенка подъ бокомъ.

— Рази што такъ.

Рыжовъ, усмхаясь, присоединился къ компаніи.

Между тмъ Иванъ, показавшись изъ преулка, на глазахъ парней прошлъ къ самому краю пред-мстья. Тутъ на отлет отъ другихъ строеній, со-всмъ въ пол, надъ глубокимъ и крутымъ обрывомъ, на дн ко'тораго сверкала рка, стояла кузница Егора Барбоса.

Еще издали изъ нея слышался бодрящій стукъ молотка по наковальн; въ открытую дверь по верху валилъ наружу сйній дымокъ; мхъ весело шиплъ, мурлыкалъ и добродушно ворчалъ, какъ огромный, сытый, благополучный котъ. -

Ш.

— Богъ помочь! — привтствовалъ Иванъ, пере-ступая порогъ.

Кузнецъ даже не обернулся, а, Нйпруживъ суту-ловатую спину въ насквозь пропотлой и прокопт-лой рубах, проворно работалъ молоткомъ, закрпляя положенную на ободъ новаго колеса желзную шину.

Закончивъ приварку и погрузивъ массивное ко-лесо раскаленной частыо шины въ яму съ зашипв-шей водой, кузнецъ, отдуваясь, обернулся къ Ивану.

— Вотъ, Иванъ Тимофеичъ, покеда ты ходилъ въ городъ..."я сколько дловъ-то передлалъ... — гово-рилъ Барбосъ, тяжело, точно болыпимъ молотомъ, во-рочая языкомъ и сонно, тупо глядя на Ивана своими неподвижными, косоватыми глазами.

Отто№.еіап-ка2ак.ги.

. іі

- Теприча шину тебе приладил... - продол-жал он. - Такуіо шину... сноса ііе будет... иа сто годов...

- Вот так хороіпо! Мне так-то и нацоть, што-бы и на мой век хватила, и виукам, и правнукам досталась! - пошутил Иван.

Снаружи послишалсиь громкие, разухабистые крики,•частое тарахтение телег и стук копыт скачущих лошадей по каменной дороге.

і-Іван, гіригнув голову и плечи, выгляінул из двери и со смехом заявил:

- Сколько поиче вино новых дураков понаде-лало, страсть! Гляди, как лошзденок мучаіот!

Барбос вслед за ііваном выглянул на улллу.

Две телеги неслись по дороге.

- Это все наіші шаптаиовскке да озимовские ро— бята ко.іх)водятся, загужші, получку прошіваіот'. Нонче Ссішка с Серегой расчет за гнилу с Стреісу-на получили... все кабаки в городе обніохали..." Всю получюг решат... Это как есть... до дома не довезут. ІІе-е...

Парйи, свернув с дороги, бросили у конного сташса лошадеи с телегами и сами ввалились в кузницу.

Спняя рабочая куртка Сашки и Ларионова, их штаны, сапоги, да-се фуракски, руіш и лгща чуть не сплошь были перепачісаі-ш глииой. Остальные па-рни были одеты гораздо чище, а ІІваи в своем че-рном шцрхаке, жилетке и лакпрованных сапогах вы~ сматрпвал совсем щоголем.

іазану п в голову не приходило, что парни сос-тавили против него заговор и, как охотники на дичь, выслеживали его. Давешнтл прі;ц, .ркаіі Саш-ки ои не придал решителы-ю Шікакого значешш, однаісо подумал о том, что с пьяными вообще.

— - №№№.еІап-кагак.ги.

1. глина.

Нпрштно имть дло и надо поскор уходить домой.

- Братишка, - обратился он к Сашк, - довзшь, ШТО--ЛИ, до дома мое колсо?

- Кладн к Срг. Чго? Еі-і один в тлг.

Ііван расплатплся с кузнцом, взвалил в теле-

Гу Ларпонова сво колсо и хотл уходить.

- Гіогоди. Чго? Вмст подм. Довзу. Ви-дишь? - сказал Сашка, идя с бутылкой в рук в кузницу. «

"Да што, боюсь их, што ли?" - прдумал -хваи и остался.

У Ьарбоса нашлась чайная чашка с отломанной ручкой.

° наполнили водкой и она пошла по рукам в круговуго. .

' Пили таіс усрдно, что чрз нсколько минут в бутылк н осталось ни кашш.

Егор на сгодня закончил всю работу, но мд-лил заішрать кузницу, потому что разлакомился водкой и ожидал, н прпадт ли ще?

- Ну ты, богач, наіп вино пил. спосылай. Че-го? - угрюмо глядя из-подлобья своими волчьими глазами, сказал Сашка Ивану.

ІТод дйствием вылитой водки Ивану стало ве-сло.

- Я - н богач, ио малньки днжонки водят-ся завсгда, - самодовольно ответил он, вынул.

Из кармана ішст, достал оттуда серебряйый рубль и, тая го Сашіс, сказая:

Теперь дньги потерялй в глазах Ивана ту вы-сокую ценность, какую только что имли, когда он был трезв. Наоборот, му захотелось своей іцедростью побольше пустить пыли в глаза паршм. Ег,/у было лестно сознавать, что здесь, среди окру жавдих, ок самый богатым и значитльный чло- “.

Вкъ. Думать такъ о ссб Йвапъ имлъ иолное оспо-ваніе: онъ вмст съ матерыо и двумя меныпими братьями имлъ дв хорошихъ избы, дв лошади, дв корсвы, полдюжины овецъ, да кром полуторнаго об-щиппаго надла у него было десятинъ пятнадцать лсвой -пустоши, да столько же ходило подъ выго-номъ, лугами и пашнями. Вся эта земля — тридцать десятинъ, — была собственная, «купчая».

Ставъ на хозяйство со смерти отца восемь лтъ тому назадъ 18-ти-лгнимъ парнемъ, имя на рукахъ четырехъ малолтнихъ братьевъ и сестеръ, Иванъ не только не уронилъ хоаяйство, но даже прирастилъ. Въ страдную нору Иванъ работалъ у себя въ пол со страстью, съ увлеченіемъ, не покладая рукъ, во всякое же свободное время, когда другіе мужики от-леживали отъ бездлья бока или иьянствовали, Иванъ узжалъ «въ дорогу», т. е. торговалъ въ далышхъ деревняхъ узда «муравой»¹), дегтемъ, натокой, кре-стиками, лентами, иголками, нитками и т. п. мелочыо, поэтому деньги у него никогда не переводились. Го-родскіе торговцы, у которыхъ Иванъ бралъ товары въ кредптъ, нахвалиться пе могли его честпостыо, акку-ратпостыо въ деиежныхъ расчетахъ, его нріятнымъ ха-рактеромъ и трезвостыо. .

Въ нослдніе годы мечты Ивана шли уже далеко: .онъ стремился сколотить торговлей столько денжо-нокъ, чтобы поставить хозяйство на всей своей земл.

Парни, во всемъ зависимые отъ своихъ отцовъ, завидовали Ивану, его достатку, его умнью заши-бить деньгу, его хозяйственпой самостоятельности, на-конецъ его чистой одёж.

— Степанъ, Лёшка, чего сйдите? пойдемъ за ви-номъ. Вндишь, Ванюха цлый рупь далъ. И ты, Серега пойдемъ. Чего? — звалъ Сашка своихъ това-рищей.

Шшш.еіап-кагак.ги.

*) глшіяная посуда.

Два озимовскихъ парня тотчасъ же поднялись съ корточскъ и вылзли изъ кузиицы вслдъ за Сашкой.

— Ну, Серега, глухой чортъ, пойдемъ. Чего? — кршснулъ съ улицы Сашка.

— Не донесете втроемъ-то, надорветесь. Подсобить надоть! — сказалъ Ларіоновъ, ухмыляясь и слдуя за товаршцами.

IV. •

Ближпяя казенная винная лавка, та самая, около которой, выслживая Ивана, иедавно бстанавливались парни, находилась всего шагахъ въ двухстахъ отъ кузницы.

Это былъ новенькій с.вже-выкрашешшй желто-срый двухъ-этажный деревянный домикъ. Двери и переплеты оконныхъ рамъ били въ глаза своей б-лизной; стекла были новыя, большія, свтлыя; крыша ярко-зеленая; крыльцо въ четыре широкихъ ступепи, сколочеішое изъ новыхъ тесаныхъ досокъ, заіцища-лось отъ непогоды павсомъ, поднятымъ на точоныо столбики. .

Среди грязпо-срыхъ, хмурыхъ, подслповатыхъ мщанскихъ домишекъ опъ высматривалъ, каісъ раз-ряженнал въ пухъ и прахъ кокотка въ толи полу-ниіцихъ бдняков^-ь; фасадомъ онъ стоялъ на косыхт. къ улиц.

При, взгляд на него. приходила въ голову фан-тастическая мысль, что домикъ, устыдясь своего по-зорпаго ремесла, отвсрнулъ размалеванное, присты-женное лицо свое отъ ігеумытыхъ, но почтенныхъ со-сдей въ грязный, заброшенный закоулокъ и уперся скоифужениыми глазами въ пропшвшую, облплен-пуго зелеными лишаями глухую .стну кособокаго, безъ крыши, съ торчащими стропилами, амбара. И каза-лось, птъ ему другого боле радостнаго вида, какъ вчно торчаіцій гнилой да оІ'Л^:п-'клаглк⁽1'^‘

Рога кровопролитныя драки озврвшихъ отъ пере-поя мужиковъ, и казалось, никогда онъ ничго иного н услышитъ, кром нпристойныхъ выкриковъ, да р-жущй непривычно ухо, какъ ударъ кнута, мерзкой ругани, въ какой отводитъ свою безстыдную, темную душу, опустившійся ниж скота, разнузданный, спив-шійся русскій чловкъ.

0,.эти свтлы домики съ вывсками «распивочно и на выносъ», торгующіе свтлою влагой, сотни тысячъ васъ, какъ капкановъ на зврьё, разставлено по всей необъятной шири великой змли и слпо идетъ къ вамъ православный людъ, идтъ толпами, идтъ и старъ, и младъ и уж тащитъ за хвостомъ своимъ и женщинъ, и дтей-подростковъ и на свтлую влагу, на больно, тяжкое забвені промниватъ свой до-статокъ, сво счасті, сво здоровье, часто жизнь и все будуще своего рода, а отъ васъ разноситъ буйство, пожары, преступность по роднымъ деревнямъ, нивамъ, лсамъ и дорогамъ и н оставляетъ во всей великой, прекрасной земл ни динаго уголка, не огаженнаго сквернословіемъ, ни единаго дтскаго уха, не оскор-бленнаго' цинизмомъ мерзостной рчи... Да, при-детъ время, да, проклянетъ васъ русскій человкъ, когда, очнувшись отъ тяжкаго похмелья, навонцъ, пойметъ, какъ изуродовали вы его богоподобный обликъ, опоганили, опустошили и сокрушили его крпкую душу, и въ какую невылазную бездну низри-лулн его. Не добрымъ словомъ вспомянетъ онъ и тхъ, кто васъ выдумалъ, чьимъ властнымъ манова-ніемъ руки вы изъ ничтожества возникли, подъ чьимъ рачительнымъ попеченіемъ и покровомъ вы выросли и окрпли на горе, разореніе, позоръ и гибель вели-каго, взысканнаго Боясьими дарами, но нвоздержнаго племени!

Очнтся народъ и, указывая на васъ, скажетъ:

«вотъ гд, вотъ въ ^щ^^етап-кжак.г.

іб.

Гибль. Пожаромъ бы вамъ всмъ давно побратьея и н возстать никогда уже боле изъ пепла!».

Очнтся народъ, но н поздно ли? н для того ли только и очнется, чтобы горестно покачать поникшй головой, оглянуться назадъ померкшими очами и, какъ стояіцій уже одной ногой въ гробу старецъ, жизнь котораго прошла пьяно и позорно, сказать себ'. «пропадай, моя телга, съ ней четыр колеса!..» А потомъ, махнувъ рукой и на себя, и на вс осталь-ное, быть можетъ, къ вамъ же, свтлые домики, по-плетется на послдній грошъ покугіать послднее заб-веніе...

• Да и очнется ли, п погибнетъ ли, какъ неразум-"ное животное, до конца не сознавъ причины свой гибели?

Кто отвтитъ на эти вопросы?

Сашка для того вызвалъ изъ кузницы товарищй, чтобы сильне возбудить ихъ противъ Ивана.

Злоба на Ивана у Сашки то пропадала, то снова, какъ тёперь, неожиданно вспыхивала. Вс дло со-стояло въ томъ, что отецъ Сашки восемь лтъ поль-зовался десятиной «купчей» земли Ивана, платя крест-нику аренду четвертымъ снопомъ съ ужина. Прошлой зимой у Ивана въ дом предстояло дв свадьбы: же-нился онъ самъ и выдавалъ замужъ сестру. На при-даноо сестр, на новую одёжу себ и семь, на уплату попамъ и на два пира понадобилось много денегъ.

У Ивана оказалась въ нихъ нхватка, а тутъ явился шипинскій мужикъ, пожелавшій заарендовать Ива-нову землю на 6 лтъ и сразу клалъ па столъ вс 30 рублей арендпой платы впередъ. Иванъ, не имя другого выхода, скрпя сердце, пошелъ къ крестному отцу и разсказалъ ему о своихъ затрудневіяхъ и о возможномъ выход изъ нихъ. Степанъ — мужикъ справедливый и добрый, очень любилъ крестника. «Ну, что-жъ, сынокъ, жалко съ землею-то разстаться, — сказалъ онъ,' вздохнувъ,^;^^;^ъеІЛ^^,как'Л^а^,к^Й^и.

И. А. РОДЮНОВЪ- 2 17.

ЗПП77.

Родной, да такое дло-то у тебя... Ежели бы при капиталахъ, отсчиталъ бы сычасъ 30 монетовъ, а.-землю за собой оставплъ, а то нту-ти... — и, помолчавъ, до-бавилъ: — отдавай въ добрый часъ... я не препятствую и обиды въ сердц держать не буду».

. Иванъ поблагодарилъ и передалъ земліс повому арендатору. Мать Сашки и его сестры па всхъ пе-рекресткахъ проклинали Ивана и его семью. Дулся и Сашка, подзуживаемый матерью. Но время шло, вражда улеглась, и об семьи попрежнему * жили дружно, иногда только въ пьяномъ вид Сапіка упре-калъ Ивана.

И сегодня дло кончилось бы упреками и угро-¹ зами. Вино разбудило въ 20-ти-лтнемъ темпомъ ма-ломъ неовузданнаго звря, а вызовъ товарищей по-мочь ему совершить злое дло окончательно отума-нилъ его голову и ожесточилъ сердце.

Въ начал мене пьяпый Сашка хотлъ только задать Ивану «мятку», т. е. избить, тепэрь, же ему, боле пьяному, уже хотлось убить или по мёныпей мр сдлать Ивана ісалкой на вкъ.

Объ этомъ по дорог къ кабаку Сашка сообщилъ товарищамъ и т, такі же пьяные, какъ я онъ, со-гласитісь съ нимъ.

— Штобы вотъ какъ. .. штобы Ваньк яонче пол-ная крышка была, пояснилъ Лобовъ.

Громко совщаясь и успащая свой разговоръ не-пристойными словечками, точно въ горл у каждаго изъ нихъ застряло по заведенной машинк съ на-боромъ самыхъ пакостныхъ словъ, какія только им-ются въ русскомъ язык, парни договорялись, ¹что Ивана наДо какъ молшо сильне напоить, въ кузниц просидть какъ можно дольшо и на дорог подалыпе отъ города, въ сумерки, въ одномъ имъ извстномъ мст напасть на него невзначай и разомъ поршить. Сашка сообщилъ, что імшшаеіанйкауйк^згм.

Нова въ телг оказался толстый колъ, озимовскіе же парни общались запастись по дорог кампями.

Парни подошли къ казенк.

По случаю капупа воскреснаго дня опа оказалась уже запертой съ 5-ти часовъ, теперь же было близко къ 6-ти.

Парни съ проклятіями отошли отъ запертыхъ две-рей кабака.

Но прдусмотритльная природа такъ устраиваетъ, что почти всегда около большихъ паразитовъ пло-дятся и копошатся маленькі.

Сбоку казенки на улиц торчали дв-три пере-носныя лавчонки изъ досчатыхъ ларей съ парусин-ными навсами.

Въ нихъ бабы изъ предмстья открыто, на закон-номъ основаніи торговали излюбленными закусками неприхотливыхъ постителей казеннаго кабака, какъ-то: баранками, селедками, солеными огурцами, кон-фектами въ блыхъ, махровыхъ оберткахъ, мятными пряниками, а изъ-подъ полы тайкомъ отъ властей пре-держащихъ приторгов/лвали водкой.

Это выгодное, но не совсмъ безопасное дло дер-жала въ своихъ рукахъ пожилая, низенькая, объеми-,стая и круглая, какъ арбузъ, мщанка съ толстымъ, одутловатымъ и желтымъ, какъ у скопца, лицомъ.

Ея товарки за обусловленную мзду только помо-гали ей улавливать пьяницъ и прятать концы отъ полиціи и далеко н бдительнаго акцизнаго надзора.

Паукъ, соткавъ свого затйливую сть, какъ слу-чайно нрнлипшій комокъ грязи, притаившись гд-ни-будь въ углу паутины, терпливо подсиживаетъ не-осторожныхъ мухъ; бараночница въ часы, когда боль-шой казенный паразитъ бездйствовалъ, подобно пау-ку, почти н шевелясь, сидла на протертомъ соломен-номъ стульчик, приткнувшись къ углу своей лавчоп-ки, сложивъ красныя; какъ омары, руки. на толстомъ.

Ей меньше, чмъ пауку, приходилось затрачивать труда для улавливанія своихъ жертвъ. .

Для спившагося, распущеннаго мужичья роль сти съ успхомъ замняли ихъ собственныя глотки и утро-бы. Бараночниц приходилось только ждать, не з-вать и въ нужный моментъ пустить въ ходъ свое профессіональное краснорчіе.

Парни отъ кабака подошли къ бараночниц съ требованіемъ продать имъ водки, уже заране по опыту зная, что баба сдеретъ съ нихъ много лишку.

Бараночница оглядла" ихъ своими тусклыми, вы-цвтшими глазами и лниво, медлительно, точно мель-ничными ркерновами, пошевелила челюстями съ ввалив-шимся между толстыми щеками ртомъ въ вид опро-кинутаго рогами внизъ полумсяца.

— Я ничего спиртного не держу, — отвтила она, сладко звнувъ, закрывая беззубый ротъ ла-донью. — Мы этими длами н займаемся. Нонч стро-го... — добавила она, глядя внизъ и въ сторону отъ парней.

— Чго брхтать-то зря, тетка? Н знаемъ тебя, што ли? Небось, не впервбй у тебя покупать.

Бараночница, тяжко вздохнувъ, молча встала и, какъ откормленная гусыня, переваливаясь на своихъ короткихъ ногахъ, лниво подошла къ ларю, зорко оглядлась кругомъ и точно поворожила, потому что откуда-то вдругъ на прилавочк очутилась цлая ше-ренга блыхъ бутылокъ _съ соблазнительною влагой.

У парней разгорлись глаза.

Но это дивное видніе тшило глаза покупателей не болыпе десятка секундъ.

Хозяйка, едва роняя слова, запросила за каждую бутылку двойную цну. .

Парни ахнули и стали ругаться.

— А, вдьма проклятая, это сколько время коче-вряжилась, штобы подороже эапросить. А хочешь —

Городового поаовекъ, ^і?шшш.еІап-кагак.ги 20.

Вутылки такъ же мгновеино, такъ же волшебно и, казалось, безслдно исчезли, и мщанка онять уже сидла на стульчик въ классической поз каменной бабы со сложенными на живот руками.

Парни обошли остальныхъ торговокъ, но т со-чувственнымъ шопотомъ, кивая и подмаргивая, сов-товали имъ хорошенько попросить тетку Хіону.

Парни' опять вернулись къ арбузообразной м-щанк.

— Уступи, тетка, — говорили парни. — Грхъ шкуру драть съ своего брата-мужика.

Тутъ Хіона встала, да и то не сразу, и обнаружила болыпую поворотливость и недюжинную рчистость.

* — Вотъ вы все ругаетесь, што я беру лишку, а.

Гд ужъ тутъ лишку?! «Еле-еле душа въ тл». Остуда одна и болыпе ничего...

— Ну, врешь, тетка, будетъ лясы-то точить.

— Это вы, видно, любите лясы точить, а я люблю дло и безъ дла даромъ языкомъ не ляскаю. Вы бы прикинули хорошенько. Первое дло, и баба загнула одинъ красный палецъ, права выправи...

— Права? Какъ же, чорта лысаго! Кабы права, изъ-подъ полы не продавала бы...

— А за лавку-то права надо выправить, али нтъ?! — и мщанка продолжала вычислять, загибая пальцы. — За вино заплати, городовому сунь, акциз-наго задобри, вонъ, — махнула она рукой въ сторону товарокъ, — съ сусдками подлись. А сама-то, што собака на цпи, къ будк привязанная, днь-деньской сиди, терпи и жару, и погоду, и стужу. Все здо-ровье растеряла съ этой съ торговлей съ несчастной. Это што же задаромъ, по вашему? Мн-то пить-сть надоть, одёжа-обувка-то треплется. Вдь въ чемъ мать родила стоять тутъ не будешь...

— Го-го, тетка, — захохотали парни, — да покажи только тебя голую, такъ вс подохнутъ отъ страху.

Й на обрюзгломъ ліщ- Шг°^Беіап-ка&?. аківд.

Въ род улыбки, но она бзъ пердышки продолжала частить языкомъ:

— Вотъ вы разочтите-ка вс, такъ мн лишку-то всего ничего и остантся... А вы пришли сюда, да еще латесь. Вдь васъ никто по шямъ н толкаетъ. Торгъ — дло вольное, и запросъ въ карманъ н лзетъ. Не подходитъ моя цна, такъ отъ чужихъ во-ротъ есть поворотоъ. Идите себ, откуда пришли, а лаяться нечего. Право...

Парни, — по мужицкому обыкновенію, — ни одному слову бабы не врили, какъ вообщ н врятъ му-жики ни другъ другу, ни особенно людямъ н ихъ средьі, но положеніе парней становилось безвыход-нымъ, потому что достать водки болып негд было, и опи торговались съ бараночницей до цыганскаго пота. Въ конц-концовъ сладились-таки. Баба на ц-лыхъ три рубля продала имъ прескврной, смшанной съ водой, водки, взявъ немного лишку противъ ка-зенной цны.

ЬІо парни были довольны, потому что имъ важно былэ количество, а н качество вина. Вс затраты произвелъ единолично Сашка.

Съ водкой, баранками, огурцами и пряниками парни отправились обратно въ кузницу.

V.

Было уже шсть часовъ. За ркой въ городскомъ собор ударили ко всенощной, и басистый густой звонъ колокола загудлъ, колбля землю, и поплылъ оди-нокою медлительной волною надъ городомъ, надъ р-кой, полями и лсами, и издалека принслось назадъ его эхо...

Высокимъ, свжимъ теноркомъ откликнулась цер-ковь предмстья и, какъ спущенный съ руки легко-крылый соколъ, вспорхнулъ ввысь серебристый от-кликъ ея и потонулъ въ бзпредльномъ, синмъ, про-низанномъ вечерними лучшг.неб. 'ак ГЫ.

22.

Снова могучій, спокойный басъ изъ-за рки загу-длъ и поплылъ надъ землею, и разомъ зазвонили во всхъ кондахъ городка, и разнотонны мдные зву-ки нестройною, рзвою толпою понеслись по окрест-нымъ полямъ, лугамъ, водамъ и лсамъ. Соборный басъ продолжалъ гудть и стлаться, посылая въ про-странство волну за волной, а другіе, мене мощные звуки пли, рзвились, плясали, сталкивались и спу-тывались, какъ на хребтахъ могучихъ волнъ, перепле-таясь, плещутся, рзвятся и пляшутъ блые, пни-стые гребешки и мелкая рыбь.

И ожили, и заг^дли, и запли молчаливы до-сел поля, лса, холмы и воды и эхо тысячами пре-* плетающихся голосовъ вторило имъ...

Варбосъ снялъ съ головы фуражку и набожно пе-рекрестился; Иванъ сидлъ въ глубокой задумчиво-сти; Рыжовъ съ молотобойцемъ стояли у двери, ска-лили зубы, ожидая парнй, и, казалось, не слышали колокольнаго звона. •

— Нонче ко всенощной... чудотворную икону при-несутъ изъ собора... къ намъ въ церкву... къ Спасу-ту... — какъ всегда, сонно и тягуче выговорилъ Барбосъ, досталъ концами щипцовъ изъ потухающаго горна уголекъ, закурилъ вонючую ножку и, сплюнувъ, до-добавилъ: — Ее, Владычицу-то, кажный годъ объ эту пору къ намъ изъ Коротая приносятъ... Значится, главная у ея кватра тамъ, въКорота... а тутъ, унасъ Она только гоститъ каждогодно ндли по полторы, по дв... *

Порядкомъ захмлевшій Иванъ ничего п слы-шалъ, погруженный въ свои думы.

Сегодня утромъ онъ въ первый разъ за вс восемь мсяцевъ, что былъ женатъ, поссорился съ женой и въ первый же разъ за это время выпилъ водки.

Ссора вышла изъ-за пустяковъ: Иванъ, собираясь идти въ городъ за полушшсъ ояного тйрговладеьі.

Негъ, звалъ съ собой и жену, а мать тянула е жать въ поле, къ сосднему поміцику. Беременная уже на восьмомъ мсяц, баба охотпе пошла бы съ мужемъ, чмъ на страду, но побоялась ослушаться свекрови. Между Иваномъ и бабами произошли пререканія. Въ конц концовъ онъ обругалъ жену и мать и, не про-стившись, ушелъ. Цлый день ему было совстно и досадно, и какъ-то не по себ, всттивъ же ому, ему захотлось забыться и отвести душу въ выпивк и въ разговор съ сочувствующимъ человкомъ. И Иванъ выпилъ и нажаловался свояку на жну имать, а огь этого настроеніе его еще боле ухудшилось.

Здсь, въ кузниц, вначал ему было весело, теперь же опять захватила тоска. Онъ ' разсчиталъ, что теперь его бабы уже возвращались съ Брыкалов-скаго поля домой. Ему стало досадно на себя за то, что утромъ погорячился и разругалъ жену и мать, и за то, что пропилъ сегодня столько денегъ, и что-то подталкивало его поскоре встать и уйти домой.

По дорог мимо кузницы кучками человкъ въ пять и боле, съ веселымъ говоромъ и смхомъ, шли, одтыя по праздничному, молодыя бабы, двки, д-вочки и старухи; прошло и нсколько старыхъ и по-жилыхъ мужиковъ.

Все это были прихожане, спшившіе изъ ближ-нихъ деревень въ городокъ на встрчу чтимой икон.

Барбосъ, запыхиваясь изъ «ножки», покосился на дверь.

— Вишь добрые люди молиться идутъ... а мы ка-кими длами займаемся... Грхи!..

Въ кузницу входили парни. Сашка несЪ дв бу-тылкп водки и связку баранокъ. Остальную водку и закуски онъ оставилъ въ телг для дороги.

При вид водки у Барбоса выскочили изъ головы вс покаянно-благочестивыя мысли. Иванъ, ршившій было уйти домой, подумалъ: «Што-жъ, они будутъ пить на мои деньги, а ШШШнФІ0П-к02Ак.Ги.

Съ принесенной водкой такъ же не медлили, какъ и съ первой бутылкой.

Въ самый разгаръ выпивки Сашка вышелъ изъ кузницы, а минуту спустя Лобовъ вытащилъ съ собой и Рыжева. ' '** • » ^!^|

— Ты вотъ што, едоръ, не виляй! сказалъ Ло-бовъ на улиц'. .

— А што? — спросилъ Рыжовъ, недоумвая.

— А то... самъ знаешь што. Должонъ нашу руку держать, а не Ванькину... Вотъ што.

Тутъ толысо Рыжовъ понялъ, что парни всерьезъ задумали расправиться съ Иваномъ, и хотя въ глазахъ у него уже мелькали «зайчики» и море начинало ка-заться по колно, ему не хотлось ввязываться въ драку. " |^И| Ч.

— Господи помилуй, я ничью руку не держу. Разбирайтесь, какъ хотите. Мое дло — сторона.

Лобовъ выругался.

— А угощеніе Сашкино получалъ?

— Ну што жъ, я и Ванюхино получалъ.

— Не виляй, а то и вотъ этого въ копало полу-чишь... вмст съ Ванькой съ своимъ...

Запальчивый Лобовъ сунулъ едору къ самому носу кулакъ.

— Чуешь, чмъ пахнетъ?

— У меня самого два такихъ-то... — отвтилъ Ры-жовъ и пьяно, полу-хитро, полу-заискивающе ухмыль-нулся. — Ага, едька теперича занадобился... Безъ едьки-то не тово... Тоже богатыри, а все храбрились: мы да мы... .

— Да ты дло говори, чортъ. Чего? Не хочешь, такъ и безъ тебя обойдемся. Чего? угрюмо сказалъ Сашка. ¹ ' '< И.

Красныя искорки запрыгали въ сощурившнхся глазахъ Рыжова; хитрая мысль промелькнула на.

Онъ, опуетиьъ глаза, вдругь высоко вскинулъ ру-кой съ растоиыренными пальцами.

— Ну?

Сашка подставилъ свою ладонь.

Они ударили по рукамъ.

• — То-то, гляди... сквозь зубы проговорилъ Сашка.

— Ну, вотъ, толковать... отвтилъ Рыжовъ.

Они вернулись въ кузницу.

Рыжовъ не питалъ къ Ивану ршительно ника-кой непріязни, парнями же дорожилъ постольку, по-скольку они могли угощать его водкой. Онъ ршилъ тайкомъ предупредить Ивана о грозившей ему опас-ности, а самому скрыться.

Вскор выпивка превратилась въ отвратительнос мужицкое пьянство. Парни орали и безъ всякой нужды, а только по распущенности и привычк, ставшей второю натурой, сквернословили такъ, что казалось, будто другихъ словъ, кром самыхъ непри-стойныхъ, они и не знали. Даже молотобоецъ Егора, 16-ти-лтпій мальчишка, обыкновенно скромный и застнчивый, что встрчается теперь чрезвычайно рд-ко среди подрастающаго деревенскаго поколнія, не отставалъ отъ другихъ ни въ пьянств, ни въ «загибаніи» непотребныхъ словечекъ. Сашка н-сколько разъ начиналъ придираться къ Ивану, гро-зилъ разсчитаться съ пимъ, но каждый разъ спохва-тывался, скриплъ зубами и умолкалъ. Придира-лись и Лобовъ съ Горшковымъ. Иванъ, чмъ болыпе пилъ, тмъ ршитльне отбивалъ наскоки парней. Въ его отуманенной голов, однако, прочно сложи-лось убжденіе, что парни питаютъ къ нему серьезную враждебность и не прочь, пожалуй, подраться съ нимъ, но, увренный въ своей исполинской сил, онъ отно-сился къ нимъ съ добродушнымъ презрніемъ. Ему и въ голову не приходило, что его пріятели намрены пустить въ ходъ протившшш^^еюп-каі к ги 26.

Дв бутылки быди уже опорожнены; гости не про-являли больше желанія угощать хозяина. Убди-вшись въ этомъ, Барбосъ, подрыгивая колнями, всталъ и, обводя вокругъ себя мутными глазами и едва ворочая еще мене послушнымъ, чмъ прежд, языкомъ, промолвилъ:

— Вотъ дло-то... какое... робя... Выходи, што-ль.

— А почему? — спросилъ Сашка. — Не хочу...

Кузнецъ не сразу собрался отвтить.

•—Кузню замну... потому... жона ждетъ... въ, церкву... ,

Парни расхохотались.

— Э, чортъ. Чего? къ шапочному разбору, — ска-залъ Сашка.

— У его жонка сердитая, страсть! — замтилъ Горшковъ.—Расчешетъ, небось, патлы-то, а? Боишься, Барбосъ?

Кузнецъ опять помедлилъ.

— Не боится волкъ собаки... а боится ейнойбрех-

Ни...

Начинало уже замтно вечерть.

Солнц огромнымъ, съ короткими лучами, шаромъ стояло надъ ближними оголенными отъ лса холмами, готовое вотъ-вотъ скрыться за ними. Низины потем-нли. Отъ деревьевъ и строеній потянулись длинныя тни.

Парни ршили, что имъ незачмъ болыпе медлить. Вс они были полупьяные и возбужденные. Намчен-ная впереди цль, озабочивавшая и волновавшая, спасла ихъ отъ окончательнаго опьяннія. Кром того Сашка и тро остальныхъ заговорщиковъ усло-вились сильне напоить Ивана и Рыжова, на котораго не полагались вполн, сами же по возможности воз-держивались, мечтая вознаградить себя дорогой по окончаніи «дла». Для этого у Сашки въ телг было отложено цлыхъ пять ШШШнеЮ ''.

Рыжовъ сперва не могъ предупредить Ивана объ опасности, потому что все время на глазахъ вертлись парни, потомъ сказалъ себ: «пущай, мн какое дло», а подъ конецъ сильно опьянлъ. Парни налзали на Ивана. Онъ отшвыривалъ ихъ съ такой силой,- что т падали, и грозилъ, если не уймутся, всерьезъ отколо-тпть ихъ.

Рыжову это иравилось. «Вотъ потха-то, — думалъ. онъ, — пущай... вотъ Ванюха дровъ-то изъ ихъ нало-маетъ... пущай не угрожаютъ»... Но передъ самымъ отъздомъ мысли и симпатіи Рыжова перемнились. Иванъ отпихнулъ отъ себя назойливо пристававшаго Лобова, а тотъ, падая, ушибъ Рыжову ногу. Рыжовъ разсердился на Ивана и выругался. «Надоть съ его сбить форсъ, — подумалъ онъ, — потому больно бахва-лится силой».

Что же касается Ивана, то на него, давно не пившаго и не подозрвавшаго опасности, водка по-дйствовала сокрушительно.

Онъ былъ такъ пьянъ, что едва перетащилъ ноги чорезъ низенькій порогъ, и когда парни разсажива-лііср по телгамъ, стоялъ, склонивъ голову, присло-няеь спиной къ наружной стн, и осоввшими, без-смысленными глазами озирался вокругъ себя.

— Ну, Ванюха, дешь, што-ли? Садись. Чего? — крикнулъ Сашка.

Иванъ заплетающимися шагами подошелъ къ те-лг и не слъ, а скоре ткнулся рядомъ съ Сашкой.

Сашка закричалъ, загикалъ и копцами веревчныхъ вожжей сталъ нахлстывать по вздутымъ бокамъ и костлявой спин своего стараго, съ взъерошенной шерстью гндого мерина. Тотъ рванулся и запрыгалъ рдкими, короткими скачками; телга затарахтла ко-лееами, подпрыгивая по неровной каменной дорог и, какъ разбитая балалайка, затряслась, задребезжала, завизжала всмъ своимъ старымъ, разсохшимся осто-

^Вомъ шшш.іап-кагак.ги.

28.

Легкая пыль подшшалась за нею.

Сашка оглянулся назадъ и крикнулъ хавшимъ сзади Ларіонову и Рыжову:

— Н отставать, робя!..

— Позжай, позжа-ай! — отозвались т.

— Эй, ты, собачье мясо, шевелись! — во всю глотку оралъ Сашка на пузатую лошаденку, и хотя та, вы-тянувъ тонкую шею и .поджавъ губы, скакала во всю прыть,. парнь прилегъ на передокъ телги и продолжалъ неистово нахлестывать ее.

Парни ухали, а Барбосъ еще долго возился около двери своей кузниды. Упрямый ключъ то и дло вы-скальзывалъ у него изъ рукъ и зарывался у порога въ песокъ, смшанный съ угольной золой. Барбосъ ворча подымалъ его съ земли и принимался всовы-вать въ скважину замка, а въ опьянвшей голов ворочалась безпокойная мысль, что жена давно ждетъ его въ церковь и ругается.

УГ.

Солнце сло; становилось прохладне; врхушки сосноваго лса, стога сна и холмы, что виднлись вправо отъ дороги, млли въ раскаленномъ золот заката, а на зеленющемъ атавой скошенномъ лугу и на желтыхъ сжатыхъ поляхъ съ неубранными су-слог.ами хлба легли уже сплошныя, мягкія тни.

Западъ горлъ, какъ въ огн, но съ каждой ми-нутой пламя спускалось все ниже и ниже, становясь гущ и багрове.

Чистъ былъ воздухъ; чисто небо; густла его си-нева. и только единственное блоснжное облачко, за-стывше въ вышин, какъ кмъ-то небрежно бро-шенная въ пространство воздушная ткань, вдругъ по-дернулось нжнымъ пурпуромъ.

Впереди между желтыми и зелеными пригорками срой змей глубоко врШшш еіЛощаіЛадакнп болішая дорога, въ нкоторыхъ мотахъ прижимав-шаяся влво къ крутому, глубокому обрыву, на дн котораго шумла и пнилась въ порогахъ потемнв-шая. холодная на видъ, излучистая рка.

Отвсной голой громадой высился надъ ея бы-стротечными водами противоположпый красно-желтый глинистый берегъ, какъ старый ддъ, усвшійся от-дохнуть съ дороги у воды и окаменвшій въ глубо-кой задумчивости.

Съ горбатаго гребня его шли въ даль, теряясь за чертой горизонта, черныя вспаханныя поля, разр-занныя узкими, зелеными межами не неравномрныя клтки.

А у его подножія, ближе къ городу, въ томъ мст, гд холмы отступаютъ далыпе въ поле и между ими и ркой залегла просторная долина, поднимали къ небу свои тупыя, вчно коптящія глотки высокія заводскія трубы.

Уже боле версты отдляло парней отъ города; сплошная мягкая тнь окутала окрестности, но су-мерки еще не спустились на землю; настала та ко-роткая пора между днемъ и ночью, когда не дышетъ втерокъ, не шелохнетъ ни одна травка, не задрожитъ ни одинъ листъ, когда воздухъ прозраченъ и нженъ, когда вс предметы, краски и очертанія ихъ вид-нются отчетливе и ясне, чмъ при сверкающемъ солнечномъ свт. •

— Тпру, стой... робя, ступай вино пить! — ско-мандовалъ Сашка задиимъ.

Собравшись въ кружокъ, парни принялись уго-щаться подъ старой, раскидистой березой, росшей сбоку дороги. Тнь уже покрывала отъ самаго корня толстый, блый, покривившійся и мстами растрес-кавшійся, почернвшій и изъденпый лишаями стволъ ея и только верхушка свервашган<еовЛщйлтълк.

Ката, близйой и червонла пожелтвшая, недвижная, еще густая, но уже рдющая листва.

Парни враждебно носматривали на соннаго, вя-лаго' Ивана, отказавшагося на этотъ разъ отъ водки, но не задирали его,. дожидаясь темноты; только бо-ле хмльной, чмъ другіе, Рыжовъ сталъ обвинять его въ томъ, что тотъ нарочно ушибъ его въ куз-ниц.

Выведенный изъ терпнія Ивапъ обругалъ Ры-жова и, недовольный на всхъ своихъ попутчиковъ, пошелъ впередъ одинъ. *

Парни слдили за нимъ глазами.

Иванъ удалялся медленно; его бросало съ одной стороны дороги къ другой и онъ то пріостанавливался, то, наклонившиеь всмъ корпусомъ впередъ, казалось, хотлъ бжать, но вдругъ пятился назадъ, стараясь сохранить равновсіе и удержаться на ногахъ.

Западъ еще широко яснлъ, но отъ кроваваго по-лымя зари осталась надъ самымъ горизонтомъ только узкая блдно-красная полоска; сверху спускались су-мерки, какъ нологомъ, окутывая окрестности.

— Садись, робя! — приказалъ Сашка, — да гля-ди... теперича будетъ раздлка...

Лицо его было ршительное и блдное.

— Чуть што ногу не сломалъ, братцы... да што-бы спустить... Я не согласенъ... а ежели бы сло-мал^г. ... — бормоталъ Рыжовъ, усаживаясь въ телгу.

Остальные парни торопливо и безмолвно сли и погнали лошадей.

На вершин горы, въ виду первой отъ города де-ревушки, они догнали Ивана.

— -Садись, Ванюха, чего? — почти дружелюбно пригласилъ Сашка.

— Осерчалъ, што ли? спросилъ Лобовъ.

Иванъ ничего не отвтилъ и тотчасъ ж грузно онстился въ телгу на прежнмсуглпакЛ-^Лк.ги.

Кой и Горшкойымъ. Лобовъ сидлъ съ дургой сто-роны, спина къ спин съ своимъ односельцемъ.

Непреоборимый сонъ смежллъ Ивану глаза и если бы передъ нимъ предстала сама костлявая смрть съ косой, онъ съ трудомъ очнулся бы.

Свсивъ голову на грудь, Иванъ мгновенно за-снулъ, грузно переваливаясь всмъ тломъ въ те-лг то въ одну, то въ другую сторону.

Тутъ, на самой вершин, дорога была разбита и крупные булыжники во множеств валялись подъ но-гами.

Сашк и его товарищамъ было хорошо памятно это мсто. Каждому изъ нихъ сотни разъ приходи-лось провозить тутъ глину и столысо же разъ своими руками и плечами подсоблять лошадямъ взбираться съ тяжелыми возами въ гору. Еще у кабака они сго-ворились именно тутъ покопчить съ Иваномъ.

Сашка бросилъ кнутъ и черезъ плечо взглянулъ па Лобова.

Тотъ безшумно соскочилъ на землю и, нагнув-шись, вмст съ кнутомъ захватилъ три тяжеловс-ныхъ камня.

Забжавъ съ задка, онъ осторожно передалъ два изъ нихъ Горшкову, а одинъ, самый болыпой, задер-жалъ у себя. Иванъ пріоткрылъ на мигъ свои отя-желвшія вки. .

• Вструхнувшій Лобовъ съ видомъ и ужимками на-проказившей и поджавшей хвостъ собаки потихоньку слъ на прежнее мсто.

Тревога была напрасная: Иванъ ничего не видалъ и сноваа заснулъ.

Сашка своими волчьими глазами' зорко оглядлся кругомъ. ''.

Полусумракъ уже спустился на землю; городъ съ предмстьемъ остались верстахъ въ двухъ позади.

Ни сзади, ни спереди, ни по сторонамъ дороги не видно было ни одногс^ ^живого сулепва,лолько по.

'?5зІ I шш\. 1 С.

Сосднему яшивью, пофыркивая и побрякивая бубен-цомъ, прыгала спутанная лошадь.

Телги стали медленно спускаться съ горы.

Сашка выразительно кивнулъ Лобову. Тотъ про-ворно спрыгнулъ съ телги и, изловчившись, изо всей силы ударилъ Ивана камнемъ по затылку.

Красные лучи брызнули изъ глазъ Ивана, и онъ, какъ мшокъ, свалился подъ гору, но быстро под-нялся на ноги, оглушенный, недоумвающій, н-вольно схватившись руками за окровавленную шею.

• VII.

Сашка, блдный, какъ полотно, съ перекошен-нымъ ртомъ, съ выскочившими изъ орбитъ глазами, бжалъ на Ивана съ топоромъ; вс остальные парни съ крикомъ и угрожающими жестами тоже бжали къ нему.

Какъ въ мгновенно пронесшейся передъ глазами зловще-кошмарной панорам, въ воображеніи Ивана промелькнули враждебныя лица парней и ихъ сего-дняшнія придирки къ нему, и только тутъ онъ дога-дался, чтд это значило и на чтд онъ пріятелями обре-ченъ.

«За што?» только и усплъ спросить себя ИванЪ, но отчать было некогда. Ужасъ на мигъ сковалъ его члены, хмль на добрую половину выскочилъ изъ головы.

Иванъ сообразилъ, что онъ безоруженъ, что за-щищаться ему нечмъ и съ крикомъ испуга и от-чаянія бросился по склону горы, въ сторону бар-ской усадьбы, находившейся всего въ четверти вер-сты. ' '.

Парни облпили его со * всхъ сторонъ; кто-то схватилъ за ноги, кто-то гвоздилъ по. голов. Черепъ его трещалъ. Возбужденный, ослабвшій дтъ вина и.

Тош^.еіап-кЛ2ак.ги.

И. А. РОДІОНОВЬ. 3 . 33.

Испуга, Иванъ не чувствовалъ особой боли, только оть каждаго удара въ глазахъ его вспыхивали и мгно-венно гасли красные лучи. Онъ взмахнулъ кулаками и рванулся изо всхъ силъ. Двое или трое изъ пар-ней нолетли на землю.

Ивану бросилась въ глаза шагахъ въ полсотн отъ нбго жердяная изгородь, отдлявшая поля отъ дороги. Въ сердц его вспыхнула надежда.

«Вотъ вырву колъ ... отъ всхъ отборонюсь... ни почемъ не сдамся»...

И онъ во весь духъ бжалъ къ изгороди. Парни гнались за нимъ и продолжали наносить ему удары.

«Ничего... пущай ... лишь бы вырвать колъ... ни почемъ... отъ всхъ отборонюсь... н... ». ..

Однако, ноги Ивана тяжелли и подгибались, точно кто-нибудь колотилъ его сзади по самымъ сги-бамъ колнъ, а подошвы прилипали къ земл.

Почти передъ самой изгородью Иванъ рухнулъ на неожиданно подогнувшіяся колни. «А какъ же колъ?» съ удивленіемъ подумалъ онъ, протягивая къ нему об руки, но колъ и изгородь, и канавка съ низшькимъ землянымъ валомъ, и сама земля передъ самыми глазами уплывали отъ него...

Кто-то изъ парней со всего размаха хватилъ его по темени камнемъ.

«А-а, молотокъ...» пробормоалъ Иванъ и медленно свалился па правый бокъ.

Сашка рубнулъ топоромъ и Иванъ конвульсив-нымъ движеніемъ быстро перевернулся на спину. Пар-ни принялись добивать его. Кровь хлестала у него изъ головы и шеи; тло вздрагивало отъ каждаго удара; руки дрыгали и все туже и туже сгибались въ локтяхъ и крпче прижимались кулаками къ гру-дямъ; ногами онъ какъ-то странно, нелпо, будто на-рочно, возилъ по земл, разгребая и бороздя сапо-гами траву и пыль, и страшно всхрапывалъ, ловя ртомъ воздухъ, какъ выброшеянаялабереіоокбги.

Теперь онъ былъ уже не Иванъ, а наковальня. Егоръ Барбосъ положилъ на него раскаленную до-красна желзнуго шину и вмст съ Сашкой въ два молота гвоздили по немъ. И онъ-наковальня растя-гивался и шина растягивалась и даже кузница, и Егоръ и Сашка растягивались и въ рукахъ у нихъ были уже не молоты, а огненные шары, п шары эти мелькали надъ головой и тоже растягивались. И ему все хотлось заглянуть Егору и Сашк въ лица и онъ все силился повыше поднять голову, но она н поднималась настолько высоко, какъ онъ хотлъ, а когда ему все-таки удавалось хоть немножко припод-нять е, то лица Сашки и Барбоса удлиннялись и отдалялись отъ него... «И зачмъ они вс гвоздятъ? — удивлялся Иванъ, — вдьтакъ н долго и разорвать... и сами разорвутся... ишь какія они стали длин-ные»... И только усплъ онъ такъ подумать, какъ его сбросили на земь и сталъ онъ кузнечнымъ м-хомъ. Это было куда мучительне. Кто-то раздувалъ его и онъ становился все болыпе, болыпе и толще. «Ишь пухну, что тсто на опар». Онъ не успвалъ вдыхать и выдыхать воздухъ, а его все накачивали и накачивали... Онъ уже хриплъ, задыхался, хо-тлъ крикнуть, что ему худо, и чтобы съ нимъ пере-стали длать то, что длали, но бормоталъ совсмъ н то, что хотлъ и ему было досадно. Наконецъ, все пропало. Онъ болыпе ничего не чувствовалъ.

— Братцы, братцы, будетъ, што вы? — завопилъ опомнивщійся Рыжовъ, бросаясь отъ одного товарища къ другому, хватая ихъ за плечи и руки и оттаскивая отъ Ивапа. — Поучили и будетъ. Вдь это жъ смерто-убивство, братцы... Вдь это... Да какъ же это? Господи, помилуй...

До этого Рыжовъ былъ въ полномъ убждепіи, что парни хотли задать Ивану обыкповенную «мятку».

Парни не замчали Рыжова-еІаП-кагакнГи.

— Такъ и убить не долго, братцы, рази такъ-то можно?.. Господи, помилуй... — кричалъ онъ.

— А-а-а... Ты вилять? — закричалъ весь окро-вавленный и страшный Лобовъ, набрасываясь на Ры-жова. — Бери камень и бей, а то и тебя тутъ... за-одно...

И Лобовъ такъ сильно ударилъ Рыжова кула-комъ въ грудь, что тотъ едва устоялъ на ногахъ.

— Бей, бей, сукинъ сынъ, а-а, не бьешь!.. а-а, вилять?.. — раздались въ ушахъ Рыжова со всхъ сторонъ грозные крики.

Парни бросили Ивана и окружили Рыжова, по-нявшаго наконецъ, по ихъ озврвшимъ лицамъ и обезумвшимъ глазамъ, что, промедли онъ еще хоть одну секунду, и его убьютъ.

Рыжовъ вЪ смертельномъ страх схватилъ пер-вый попавшійся подъ руку камень и ударилъ имъ Ивана по животу. Тло дрыгнуло, — руки туже при-жались къ грудямъ. У Рыжова закружилась голова; рука не поднималась болыпе на убійство, и хотя онъ рисковалъ собственной шкурой въ случа, если бы открылся его обманъ, онъ все-таки сталъ шлепать кам-немъ не по голов Ивана, а возл нея, по окровавлен-ной трав.

Лобовъ проворно обшарилъ карманы Ивана и, вы-, тащивъ кисетъ, хотлъ спрятать его, но Сашка, какъ коршунъ, вцпился въ своего пріятеля, и между ними завязалась борьба.

Сашка вырывалъ кисетъ, а Лобовъ увертывался и не отдавалъ.

— Чего? покажь, сколько... — прикусивъ одутло-ватыл губы съ видомъ хищника, набрасывающагося на добычу, задыхаясь, говорилъ Сашка, не выпуская руки Лобова.

— Чуръ, всмъ поровну. Вс вмст работали, —

Вм'ітшалея Ларіонов*, ррр.Ілп-клглкнГи 36.

— Што? не вамъ однимъ... — поддержалъ его и Горшковъ.

. — Чего? извсно поровну... — согласился и.

Ка. — Покажь... ну покажь...

Въ ладони Лобова блеснуло серебро, мдяки и за-шуршали кредитки, вытаіценные изъ кисета.

Парни съ алчными лицами окружили Лобова и принялись считать награбленную добычу. Одинъ только потрясенный, значительно протрезввшій Ры-жовъ держался въ сторон и даже деньги не про-извели на него никакого впечатлнія.

— Ахъ вы, каторжники, убивцыГ Это кого зар-зали, а?.. Хреста на ше нту-ти, а?.. Это вамъ даромъ не пройдетъ... Сычасъ въ волосное... предо-ставлю... а? — послышался сзади задыхавшійся, взволнованный мужицкій голосъ.

Парни вздрогнули, пораженные появленіемъ не-жданнаго обличителя. Вс сразу, въ испуг обернули головы къ гор.

Не болыпе какъ двадцати шагахъ отъ нихъ тру-силъ охлюпью на лошади мужикъ.

— Арестанцы? середь бла дня человка зар-зали... Это какъ, а?. .въ безсудной земл, што ли, а?.. — продолжалъ выкрикивать мужикъ.

Нсколько секундъ растерявшіеся убійцы стояли, какъ вкопаные, опустивъ руки.

— А теб чего надыть? Ты што суешься не въ сво дло? — не сразу и несмло крикнулъ Сашка и, подъ вліяніемъ новой, неожиданной, но спасительной мысли, закричалъ уже громче, торопливе и отчаян-не, бросаясь на перерзъ дороги къ мужику: — Братцы, не выпускай, лови, лови, а не то пропали нашп головы!

Парни ринулись за нимъ.

Мужикъ не сразу понялъ опасность своего поло-женія. Убійцы были уже не болыпе, какъ въ трехъ шагахъ отъ него, когдронъ^наколецъ.сьобразилъ, что теперь не имъ, а ему отъ нихъ надо спасатьея, пригнулся къ холк лошади, зачмокалъ, заболталъ нфіми и локтями. Лошаденка пустилась вскачь.

Парни понеслись за нимъ. Мужикъ, испугапный почти до полной потери сознанія, не откликнулся болыпе ни единымъ звукомъ и все гналъ свою лошадь, а убійцы, преслдуя, кричали: «не выпущай, лови, лови!..».

У изгороди барскаго парка, спускавШейся по кру-тому обрыву къ самой рк, уставшіе отъ сумасшед-шаго бга парпи стали отставать.

Мужикъ все продолжалъ скакать, болтая ногами, пока его силуэтъ съ лошадью не скрылся за пово-ротомъ улицы маленькаго сельца Хлябина.

— Это... это Степка Рудой... изъ Горушки... я его еразу призналъ ... Степка... Степка... Про-пали, братцы, наши головы... заберутъ.. . свяжутъ... И до дома не додемъ... свяжутъ... — едва переводя духъ отъ быстраго бга, чуть не плача, говорилъ Ларіоновъ.

— Ежели Степка — ничего, робя, — успокаивалъ Сашка.

— Степка, Степка, — подтвердилъ и Лобовъ, — я его знаю...

— Ничего... мы съ имъ дружки... не робй, робя... Я съ имъ это дло улажу...

— Робя, бери его за руки, да за ноги... да подъ кручь... али камень на шею, да въ воду... Чего-жъ' тутъ? — предложилъ Горшковъ.

Въ растерянныхъ головахъ у всхъ сверлила одна мысль: как быть? и предложеніе Горшкова всмъ убійцамъ показалось единственно цлесообразнымъ и спасительнымъ.

Они побжали назадъ къ Ивану.

Сумерки уже окутывали землю и только свтлая, неіпирокая полоса на зрррнрвЛ П-кЛ>. -

Убійцы на мигъ въ нершительностй осгановились надъ тяжко всхрапывавшимъ Иваномъ.

— Чего на его глядть?! Бери его, Сашка, за ноги, а я за голову, а ты, едоръ... — торопливо началъ было Горшковъ.

Парни нагнулись.

— Аай, братцы... — въ ужас протянулъ Ларіо-новъ, мгновенно разгибаясь и откидываясь назадъ.

— Голова человчья ... и... борода... и ... вотъ вамъ херстъ... — Ларіоновъ крестился, снявъ фу-ражку и на блднвшемъ въ полумрак лиц его и въ выпученныхъ глазахъ выразился ужасъ.

Вс, какъ по команд, обернули головы къ гор.

На самой ея вершин блеснуло и тотчасъ же по-гасло маленькое пламя.

Вс безмолвно, растерянно переглядывались, толь-ко Сашка не потерялъ присутствія духа.

— Пойдемъ! — властно приказалъ онъ Лобову, схватывая брошенный возл Ивана топоръ.

Отважный, на моментъ упавшій было духомъ, Ло-бовъ встрепенулся. По примру Сашки, онъ схва-тилъ съ земли одинъ изъ окровавленныхъ камней.

И они, что было силъ, кинулись въ гору. Но и тотъ, кто былъ на гор, поднялся и, какъ спугнутый заяцъ, бросился на-утекъ по направленію къ городу.

Парни, хотя и утомленные, но подгоняемые стра-хомъ упустить новаго опаснаго свидтеля, гнались за неизвстнымъ во весь духъ. Разстояніе между пре-елдовавшими и убгавшимъ стало значительно умень-шаться тотчасъ же, какъ только они, пробжавъ вер-шину, понеслись по противоположному пологому скло-ну горы.

Незнакомецъ оглянулся и, видимо, ршивъ, что скрыться ему не удастся, остановился и обернулся лицомъ къ парнямъ.

Парни съ двухъ сторонъ вцпились въ него, какъ клещи. Одинъ хватіШ^і^^ене ЛП—кЛ4ЛкНРІ.

— Братцы, йто я... Ванька Демйнъ... не при-знали?.. — говорилъ песлдуемый, глубоко отдуваясь.

* ' VIII.

Пойманный былъ шпталовскій мужиченко-бобыль, лтъ п.одъ тридцать. Въ околотк его считали дура-комъ, потому что крестьянствомъ онъ не занимался и ни къ какому другому длу не прибился.

Съ весны онъ обыкновенно исчезалъ изъ деревни, все тенлое время года Богъ всть гд бродяжничалъ и только къ осени возвращался домой и до весны садился на хлба къ своей полуслпой, немощной ма-тери.

Этого невзрачнаго, разнолапаго, съ короткой, кри-вой шеей, пьяницу-бездльника въ околотк побаи-вались, потому что обидъ онъ никому не спускалъ, не уклонялся отъ дракъ и по мужицкому выраженію — «не дорожилъ самъ собой».

— Убью, сожгу! Мн што? Съ меня взятки глад-ки! — было его обычной угрозой. — А ежели въ каторгу,-такъ и тамъ солнце свтитъ!

— Заклянись сычасъ, што не видалъ нашу ра-боту, а не то тутъ теб и крышкаГ — прохриплъ Сашка, такъ сильно встряхивая Демина за воротъ старой ватной полупальтушки, что та затрещала.

Верткимъ движеніемъ маленькій Деминъ выскольз-нулъ изъ мощной руки Сашки.

— Што вы? Што вы, братцы?!. Втъ-те Христосъ, я ничего не видалъ и ничего не знаю, братцы... — тихонько пятясь отъ парней и, какъ затравленный зврь, озираясь по сторонамъ, говорилъ онъ. — Иду себ и слышу, быдто бунтъ подъ горой... я и при-слъ... переждать хотлъ... чиркнулъ сринку... штой-то дюже покурить захотвши, и болыпе ничего не видалъ... Вотъ-те Христосъ, вотъ-те Мать Пре-святая Богородица...

— ЗаклянйСь, а не то . тугь твой и конецъ... иамъ все едино, — продолжалъ хрипть Сашка, за-нося топоръ надъ головой Демина, а съ другой сто-роны Лобовъ держалъ въ рук наготов увсистый камень.

Иванъ, оглядвъ парней и не видя выхода, не на шутку вструхнулъ и даже прислъ на своихъ короткихъ, уродливо сближенныхъ въ колняхъ но-гахъ.

— Да што вы, братцы? За што? За што? Што я вамъ худого сдлалъ? Вотъ вамъ Христосъ, вотъ вамъ Мать Пресвятая Богородица, Микола милосли-вый, ничего я не знаю, братцы... ничего не ви-далъ...

Онъ снялъ съ головы шапчонку и поспшно кре-стилея дрожащими пальцами.

— Вотъ какъ... Я не то што... Вотъ вылопни мои ясны очи... ослизни руки — ноги... сгній мое тло, источи тло черви... я вотъ какъ... а не то што... никто окромя насъ вотъ троихъ, да Бога ничего не узнаетъ... — испуганно лепеталъ му-жикъ. .

— Нтъ теб вры нашей. Бери въ ротъ землю... заклянись! .

Деминъ, держа шапчонку въ рукахъ, но не спу-ская сторожкихъ глазъ съ парней, нагнулся такъ про-ворно и такъ легко, точно въ спин у него не быЛо ни одной косточки, захватилъ щепотку земли, тот-часъ препроводилъ ее въ ротъ, посыпалъ остатки на голову и, жуя и проглатывая дорожный прахъ, продол-жалъ <креститься и клясться всми святыми, какіе приходили ему на память. Парни все не врили и продолжали грозить. Наконецъ, только посл трое-кратнаго жеванія, проглатыванія и посыпанія на го-лов.у пыли, убійцы удовлетворились клятвами Демииа.

И вмет съ нимъ поб^да *ъ. д*лПйкЛжак.ги.

41.

Они тепбрь былй напуганы й, чтобы йе засталй ихъ новые случайные свидтели, торопились поско-ре ухать.

— демъ съ нами, Ванюха! Садись вонъ къ Се-рег, — предложилъ Сашка, вскакивая въ свою те-лгу и разбирая вожжи.

Но Демину, къ которому возвратилось его обычное равнодушіе и самообладаніе, общество убійцъ пока-залось противнымъ.

— Н—... позжайте. Я и одинъ дорогу найду.

— Ну, гляди, — съ полуугрозой предупредилъ Сашка.

— Мы теб, Ванюха, заслуги твоей вкъ не за-будемъ, поить-кормить, одвать-обувать будемъ, а этого самого вина, сколько хошь... завсегда поста-вимъ... — посулилъ Лобовъ.

— Ванюха, н&! — крикнулъ Сашка.

Деминъ подошелъ къ телг и получилъ отъ Саш-ки полубутылку водки и связку баранокъ.

— Только ежели што лишнее сболтнешь, осв-жуемъ за первый сортъ... — напутствовалъ Лобовъ.

— Гляди, Ванюха, — предупредилъ еще разъ Сашка и тронулъ лошадь.

— Ладно, небось, не чужая голова на плечахъ-то. Чего болтать зря? — протянулъ Деминъ.

У Лобова руки, рубаха и жилетка оказались почти сплошь залитыми кровью, поэтому онъ внизъ лицомъ повалился на дно Сашкиней телги. Парни ухали. Деминъ долго стоялъ на одномъ мст, глядя уз-жающимъ вслдъ и, только когда они совсмъ скры-лись въ темнот и доносился только удаляющійся стукъ колесъ по дорог, онъ повернулся и посншно направился къ избитому. Его давно уже одолвало любопытство узнать, кого избили парни, но спро-сить не ршился.

На запад еще мерцалъ погасающій свтъ, но тьма съ каждой минто^^-п^ое1ЛП-кЛ^Лк^.Г 42.

Тывала землю. Подойдя къ хрипвшему Ивану, Де-минъ не безъ волненія наклонился къ самому лиду его, но, какъ ни разглядывалъ, не могъ узнать, кто лежалъ передъ нимъ, только колосальная фигура из-битаго и его неимоврной ширины плечи напомнили ему кого-то знакомаго.

Деминъ зажегъ спичку и только при свт ея, и то не сразу, по обезображенному, залитому кровыо лицу Ивана наконецъ-то призналъ въ немъ своего одпосельца. Деминъ вскрикнулъ; ему казалось не-вроятнымъ, чтобы нашлась такая сила, которая одо-лла бы такого богатыря, какимъ былъ Иванъ.

— Иванъ Тимофеичъ, а Иванъ Тимофеичъ, бу-детъ лежать-то... вставай, родной... — окликнулъ онъ.

Иванъ не отозвался. .

Демипъ нсколько разъ принимался окликать и даж-) дотронулся до рукн Ивана, но напрасно.

— Готово дло! — сказалъ Деминъ, убднвшись, что Иванъ безъ памяти, и почувствовалъ, какъ мелкая дрожь начала колотить его собственное тло. Съ се-кунду онъ помедлилъ, не зная, что ему предпринять.

Бродяг казалось зазорнымъ бросить безъ помощи на болыной дорог умирающаго знакомаго человка.

— Надыть скорича къ тетк Акулин... надыть сказать... безпремнно ... — наконцъ пробормоталъ онъ вслухъ и тотчасъ же бгомъ пустился по до-рог.

Темнота, болыная дорога, пустынность и тишина, нарушамая страшными всхрапами избитаго, нагнали на Демина жуть, близкую къ паник.

Только поровнявшись съ первыми строенГйми села Хлябина — съ людскими избами заколоченной бар-ской усадьбы, Деминъ почувствовалъ себя легче. Тутъ до слуха его донеслись людскіе голоса. Деминъ со-всмъ пріободрился. Жуть сползла съ него, какъ сползаетъ съ плечъ физическая тяжесть. Опъ вздох-нулъ срободне, цолной ^р^^д^ві^ п^лпвклв^^и.

Направился къ говорящимъ, но вдругъ остановился и попятился къ забору. Въ десяти шагахъ отъ себя онъ узналъ голосъ Сашки и глуховатый, пьяный хохотъ Ларіонова.

— Убивцы! — съ отвращеніемъ и ужасомъ про-шепталъ Деминъ и, стараясь не выдать себя, сталъ осторожно отходить назадъ по забору.

Найдя первый своротокъ и чтобы избжать новой встрчи съ убійцами, онъ тотчасъ же ршилъ идти домой окольнымъ путемъ черезъ село Шипино, хотя это и удлиняло дорогу на добрыхъ дв версты.

Поднявъ съ земли тонкую хворостину и ощупавъ за голенищей короткій, острый ножъ, съ которымъ онъ никогда не разставался, Деминъ побжалъ, но чмъ далыпе отходилъ отъ жилья, тмъ сильне овла-двали имъ волненіе и страхъ.

Ему безпрерывно слышались буйные окрики, пья-ное гиканіе, лошадиный топотъ и позвякиваніе бубен-цовъ. и Деминъ испуганно оглядывался, бросался съ дороги въ поле, пригибался къ земл, ежеминутно прислушиваясь и приглядываясь.

Но сжатое поле и ближній лсокъ на высокихъ холмахъ были безмолвны, ни откуда не доносилось ни одного звука, а страшный видъ избитаго Ивана неотступно стоялъ передъ глазами Демина.

Про убійцъ онъ скоро забылъ, .но ему чудилось, что окровавленный, умирающій Иванъ поднялся съ земли и гонится за нимъ; ему иногда слышались даже тяжелые шаги за спиной. Разъ... разъ... точно сол-датъ, отбивалъ умирающій каждый шагъ по земл. И, вн себя огь ужаса, Деминъ уже не смлъ огля-нуться, съ замираніемъ сердца ожидая, что вотъ-вотъ къ нему протянутся сзади окровавленныя руки и опу-стятся на его плечи...

И Деминъ не убавлялъ хода, хриплъ, какъ за-паленная лошадь; потъ градомъ катилъ съ него, ру-башка дрилипла къ ^т^-,еІап-ка2лк.ги.

Что-то хрустнуло и зашуршало у него за па-зухой.

Онъ съ визгомъ кинулся въ поле и прислъ, за-крывъ голову руками, чувствуя, что сдвинуться съ мста у него уже не хватитъ силъ, такъ обуялъ его страхъ.

— Ба-баранки... — черезъ полминуты облегчено промолвилъ Деминъ. За пазухой продолжало шур-шать.

— А вино? вспомнилъ онъ и принялся ощупывать себя.

Водка оказалась въ карман штановъ. Деминъ вынулъ посудину, проворно соскребъ съ ея горлышка сургучъ и толкнулъ ладонью въ дно бутылки. Влага булькнула и зашипла; пробка выскочила вверхъ.

Деминъ приложилъ горлышко посудинки къ гу-бамъ и съ чисто животною жадностью сталъ тянуть влагу.

«Такъ-то малость пріободрюсь, — мелькало въ его голов, — а то бда, какая тряска взяла... такая тряска...».

Онъ разомъ опорожнилъ добрую половину бу-тылки. Нутро у него согрлось; отъ сердца отлегло, и ужасъ уже не съ прежней силой давилъ его. Къ нему вернулась способность разсуждать.

Чувствуя себя всего мокрымъ, въ поту, Деминъ снялъ шапку, обтеръ ладонью лобъ и, по своему обы-кновенію — промолвивъ вслухъ: «Фу, какъ запа-ривши... вотъ такъ запаривши»... не спша про-должалъ свой путь, однако часто оглядываясь на-задъ.

— Надыть маленько еще... а то штой-то страшно-вато... сказалъ онъ себ и тотъ часъ жа пропустилъ еще нсколько глотковъ водки.

— Ну, теперича хорошо... вотъ какъ... будетъ... до самаго дома ни-ни... НадаетьвътлтАльлл-- -бзпремнно... а то не хорошо такъ-то одного безъ призору... ще помретъ ... вдь сынъ ейный...

. И Деминъ крпко-накрпко закупорилъ бутылку клочкомъ ваты, вырваннымъ изъ собственной паль-тушки, и опустилъ е въ карманъ въ твердой рши-мости, уже до самаго дома не дотрогиваться до нея.

Отъ прежняго ужаса не осталось и слда, наобо-ротъ, чмъ далыпе онъ подвигался, тмъ настроніе его становилось бодре, а шаги замедлялись.

— Черти, лшаи! — забормоталъ онъ. — Такъ обработать пария ... совсмъ въ отдлку... хреста на ше нтути ... Вдь не собака... Другой и собаку пожалетъ ... Почему не пожалть? и пожалшь... потому она собака... а тутъ легко ли? хрестьянскую душу загубивши... И чмъ помшалъ? Хорошій былъ мужикъ... смирный... Никому отъ него ни-какой обиды... никакой... не слыхать, штобы кого обидвши...

На этихъ разсужденіяхъ мысли его сдлали кру-той скачокъ.

— А зачмъ беречь? — спросилъ онъ себя объ оставшейся водк. — Незачмъ беречь.

И, остановившись, Деминъ опять хлебнулъ изъ посудинки, а потомъ еще и еще...

Теперь онъ чувствовалъ себя уже совсмъ уда-лымъ добрымъ молодцемъ, а въ голову заползали даже горделивыя мысли.

— А што, — думалъ онъ вслухъ, съ задоромъ. — Небось, теперь для Ваньки-то Демина и угощенія не жаль? Баранки — не баранки, вино — не вино... все бери, Иванъ Семенычъ! отдадутъ, не постоятъ... Да што? Вотъ какъ ... ходи теперича передъ Иваномъ... Семеновымъ по одной доск... То-то. И пойдешь, собачій сынъ... обвязательно пойдешь... это какъ пить дать ... пойдешь... и шапку передъ Иваномъ... Семеновымъ ломай... потому какъ убивцы, арестанцы,

Одпо слово. Да... вотъ додо^до.еіан-кахак.г.

Потому ежели чуточку не потрафивши... пожалте къ становому, потому убивцы... потому человка за-бивши... на-сморть забивши ... не то што ... мозги вытекши... вотъ какъ...

Въ неболыпой рощ между Шипинымъ и Шп-таловымъ Деминъ прислъ на пн у дороги, допилъ водку и сълъ послднюю баранку. Опорожненную посудинку онъ, слегка поклевывая носомъ, долго, ста-рательно засовывалъ въ необъятный карманъ своихъ дырявыхъ штановъ, а потомъ, сбивъ на самый заты-локъ свою шапчонку, продолжалъ путь въ самомъ нревосходномъ и боевомъ настроеніи.

Теперь Деминъ ршительно никого не боялся и, попадись ему сейчасъ ыавстрчу парни, онъ не усту-пилъ бы имъ дороги и «не уважилъ бы» ни единаго слова.

— А-а, землю сть... на голову сыпать... убив-цы! Поддорожники! арестанцы! вопилъ онъ въ лсу.

IX.

Мать Ивана съ его женой вернулись съ жнитва домой только въ сумерки. Он подоили коровъ, рас-топили печь, скипятили къ ужину молока, наварили картошки и поставили самоваръ.

Съ Иваномъ кром матери жили два его мень-шихъ брата и 9-ти-лтняя сестренка. Другую сестру 22-хъ-лтшою Авдотыо прошлой зимой выдали за-мужъ.

Семья нкоторое время поджидала Ивана и не садилась за ужинъ.

Жена его, несмотря на усталость, цлый вечеръ находилась въ какомъ-то безотчетномъ безпокойств.

— Чтой-то долго пту Вапюшки? нсколько разъ говорила она, поглядыішіаокошклп-кахак.Ги.

— Да сядемъ ужинать, доченка, чего жъ его ждать? Можетъ, онъ къ свту только явится, а мы все жди. Ишь какое дло.-то! Небось, ^свой домъ не пройдетъ. Гд бы ни ходилъ, все домой придетъ, — отвтила свекровь, все еще злая на сына за утреншою ругань.

Семья сла за столъ и принялась сть; у печи загудлъ наставленный самоваръ.

«Бу-бу-бу» такъ и разносилось по всей изб.

— На свою теб голову! сказала Катерина, по-ложила ложку, порывисто встала изъ-за стола, съ серд-демъ откинула на полъ съ самовара трубу, продула его такъ, что изъ ршетки внизъ посыпались вокругъ него на полъ гаснущія искры, подсыпала въ него углей и, поставивъ на него вновь трубу, отошла къ столу.

Самоваръ на минуту замолкъ, въ немъ толысо по-трескивали угли, выбивая изрдка въ ршетку тонкія, синеватыя искорки, но лшпь только Катерина приня-лась снова за ду, какъ онъ загудлъ зле и страш-не дрежняго.

Катерина положила ло,йку и, отодвинувшись На лавк отъ стола, вся поблднвшая, сложила руки.

— Што-жь ты не шіз, доченька? спросила све-кровь.

— Не хочу, мамыюка... Чтой-то сердце болитъ, а тутъ самоваръ гудёгь... Не случилось бы какого худа съ В&нюшкой?

И я большіе, свтлосиніе глаза на блдпомъ, овальномъ лиц приняли опасливое и дикое выраженіе.

— Ну, Господь съ тобой! Чему случиться-то? Ежели вотъ не подойдетъ, пойдемъ на деревню, по-спрошаемъ.

Посл ужина и чаю дти настлали на досчатомъ полу шубъ и другой одежи и полегли въ повалку, а бабы вышли изъ избы.

Ммм.еіап-клгак і.

Оп обошли всю деревню, соетоявшую дворовъ изъ двадцати, всхъ, кого встрчали, разспрашивали объ Иван, но ничего не узнали. Никто нзъ шепта-ловскихъ мужиковъ не былъ сегодня въ город и никто не видлъ Ивана съ утра. Напослдокъ бабы зашли къ Степану—отцу Сашки. Дома была только жена его — Палагея съ двумя дочерьми, къ которымъ ходили «гулять» Лобовъ и Горшковъ. Младшія дти спали, а Степанъ куда-то вышелъ.

— Видно, и вашего Ванюхи дома-то нту-ти? — спросила Палагея, какъ только на порог показались бабы.

Акулина раза четыре перекрестилась передъ обра-зами, поклонилась каждой хозяйк отдльно по стар-шинству, каждую ласково привтствуя по имени, и только тогда отвтила Палаге на ея вопросъ.

— Да нту, кумушка. Пришли вотъ съ Катюці-кой поспрошать: не знаешь ли чего? Всю деревшо обошли, никто съ утрія съ самаго его нон не видалъ. Какъ ушелъ по утрію въ городъ, такъ вотъ и нту-ти.

Голосъ Акулины звучалъ вкрадчиво и мягко. Въ манер говорить чувствовалась, кром природной, еще и выработанная «изысканная» учтивость.

'Палагея — высокая, тощая преждевременно соста-рившаяся баба, казалосьдолько и ждала случая излить постоянно кипвшее въ ея сердце раздражені.

Маленькіе, слезящіеся, злые глаза ея, съ крас-ными, безъ рсницъ, вками .блеснули и тонкія, без-кровныя губы искривились.

— И нашего проходимца, шатуна-Сашки-то, нту-ти. Нон они съ Серегой съ Ларивоновымъ расчетъ за гнилу получаютъ. Вотъ они въ город-то, должно, сцпились съ вашимъ съ Ванюхой да и загуляли, штобъ имъ ни дна, ни покрышки, треклятымъ! Ни-чего до дому не довезетъ Сашка-то, все пропьетъ, песъ безхозяйный... вс^^^^с^ІІЛП кЛ^^Лк*

И- А. РОДІОНОВЪ. 4 49.

— Што ты, кумушка?! Съ чего гулять-то имъ? Видно, какое дло задержало ...

Палагея чуть не подпрыгнула отъ злости.

— Какія теперича дла къ ночи-то? Пьютъ. Вотъ какіл ихнія дла. Ужъ я знаю ихнія Дла. Такіе пьяницы безсовстные, такіе кобели безхозяйные...

— Какъ быть-то, доченька? — спросила Акулина у некстки, которой тмъ временемъ двки показывали своп обновы, купленныя къ предстоящему деревен-скому празднику на день Рождества Богородицы.

Катерина выпустила изъ рукъ новый ситцевый от-рзокъ.

— Пойдемъ, мамынька, на дорогу, можетъ, по-встрчаемъ...

Ну, и я съ вами, — сказала Плагея. — Вмстяхъ-то всо спорушне. Ужъ я его пса, каторжника!... Дру-гихъ-то вонъ угоняютъ. ‘) Хошь бы моего подлеца куда угнали, Микол-угоднику свчку бы поставила...—го-ворплг она, накидывая на голову платокъ.

Бабы втроемъ вышли изъ избы.

Луна еще не веходила; ночь была непроницаемо-темная и теплая. На черномъ неб, какъ серебрянныя и золотыя блестки на натянутомъ надъ головой не-объятномъ, мрачномъ бархат, ярко мерцали частыя звзды; блесоватой, туманной полосою тянулся въ об стороны къ горизонту млечный путь.

Бабы босикомъ шли знакомымъ проселкомъ, по обимъ сторонамъ котораго неожиданно выростали изъ мрака и, подобно привидніямъ, маячили гигант-скіе кусты стараго можевельника, разросшіеся въ ц-лыя деревья.

Съ теплыхъ полей обдавало полынью, бурьяномъ и можевельникомъ, съ дороги пахло дегтемъ и пылью.

Палагея говорила, не умолкая, жалуясь на Сашку, и подробно разсказала бабамъ оего послднемъ озор-

) упжяюгъ _Въ каторгу, ^в\ШЩг'._е|_ЛП-к_а2_Лк.Ги.

Сгв, какъ онъ.въ усннское розговнье напился пьянъ, изругалъ отца, оттаскалъ сестру Анютку за косы и наставилъ ей синяковъ, а когда Степанъ вступился за дочь, Сашка раскроилъ отцу бутылкой черепъ и, «уваливъ» его на кровать, чуть н задушилъ. Насилу всей семьей высвободили изъ его рукъ Степана. Тотъ сбгалъ за своимъ братомъ Парменомъ — страшно сильнымъ мужикомъ. Они скрутили отчаянно сопро-тивлявшагося Сашку и въ сняхъ привсили его за ноги къ матиц головой внизъ.

Степанъ и Анютка стегали го вожжами и кну-томъ до самаго вечера и такъ настегали ему сш ту, что она обратилась въ одинъ сплошной багровый кро-воподтекъ и во многихъ мстахъ кояса треснула, а Сашка все-таки не повинился, рвался, ругался, пле-валъ на отца и Анютку и грозилъ перерзать всю семью.

— Боялись, зальется, такъ ужъ отвязали. Вся де-ревня сбжалась глядть. Сколько страму было, а ему хошь бы што! — закончила Палагея.

Акулина изрдка, изъ вжливости, поддакивала. Обимъ бабамъ вся эта исторія давно была извстна, и Пелагея знала это, но такъ была зла на безпутнаго сына, что не могла отказать себ въ удовольствіи еще разъ вылить пердъ слушательницами свою душу.

Но бабы знали еще болыпе. Сашка посл Успенья почти каждый вечеръ сидлъ у нихъ до поздней ночи, плакалъ и жаловался на родныхъ, грозя всхъ ихъ извести.

Иванъ уговаривалъ крестоваго брата бросить пьян- ' ство и буйство, предрекая, что оно до добра н дов-детъ, совтовалъ покориться отцу и матери и соб-ственноручно промывалъ и превязывалъ сму изра-ненную спину; но он не разсказывали объ этомъ Па-лаг, справедливо полагая, что та или знатъ, или догадывается объ этомъ. еІЛП-кЛ2Лк.Ги.

4* 51.

Пройдя пашни своей деревни и обглоданный ско-томъ кустарникъ и пни на мст ндавней, прекрас-ной рощи, вырубленной, проданной и пропитой му-жиками въ ожиданіи скораго раздла помщичьихъ земель, бабы черезъ ворота крпкаго оска вышли на Брыкаловское поле. До слуха не вступавшей въ разговоръ Катерины и вс время прислушивавшейся спрва издалека донеслись неясные людскіе голоса, потомъ ближе отфыркиваніе лошади, топотъ копытъ по сухой земл и тарахтніе телги.

Катерина остановила заговорившихся спутпицъ и он вс три прислушались. Людской говоръ, смхъ, топотъ лошади и глухое тарахтніе телги прибли-жались.

— дутъ, сказала Катерина.

— Ъдутъ, дутъ. Это наши, пострлъ ихъ раз-стрли, проклятыхъ... отозвалась Пелагея, вдругъ сразу вновь загорвшаяся злобой на сына.

Немного не дойдя до Брыкаловской усадьбы, на вершин крутого пригорка бабы встртили Сашку съ товарищами. Всю дорогу парни, ни о семъ предвари-тельно не сговариваясь, парочно мшкали, и хотя отъ Хлябина до Шепталова считалось мене четырехъ верстъ, на перездъ имъ понадобилось больше двухъ часовъ. Они пили водку .въ Хлябин, выпросивъ у одной пьяницы-хозяйки чайную чашку, за что и ее угощали, потомъ останавливались на полдорог между Хлябинымъ и Брыкаловымъ и тоже пили водку, на-конецъ, сдлали послдній привалъ за Брыкаловской усадьбой, и хотя покончили всю водку и вс закуски, но простояли еще долго. Наконецъ, всмъ имъ на-доло стоять.

— Подемъ домой, робя. Чего? сказалъ Сашка.

И парни, только-что медливші именно для того,

Чтобы не встртить никого въ деревн и боявшіеся, что еще рано, молча согласились, что вечеръ уж прошелъ, что уж щніхітчопо порядоч^понс_аі_Л.іш_Г лоукащійся спать деревенскій ліодъ давно уже йирно почиваетъ. Но только что парни поднялнсь на вер-шину пригорка, какъ встртили бабъ.

Въ первое мгновеніе эта встрча поразила ихъ, какъ налетвшая не всть откуда нежданная-негадан-ная гроза.

X.

— Ну, што-жъ, дешь, песъ безхозяйный, пьянй-ца несчастная, вылопни твои глазы! Получилъ рас-четъ за гнилу, сказывай, получилъ? Што-жъ молчишь? аль оглохъ? закричала Пелагея на сына, когда те-лга еще не успла поровняться съ бабами.

Сашка машинально придержалъ лошадь. Онъ мол-чалъ, разглядывая въ темнот спутницъ матери, и, догадываясь уже, кто он, совершенно растерялся.

— Гд пропадалъ? а? у кабаковъ углы обтиравши въ город, шатунъ несчастный... Гд деньги? Полу-чилъ расчетъ за гнилу?

Сашка оправился, по тону матери заключивъ, что бабамъ ничего еще не извстно объ убійств Ивана.

— Ну, получилъ, чего?

— Отдай, песъ. Добромъ прошу, отдай.

— Пошла къ чорту. Чего пристала?

— Фтдай, подлецъ!

— Нашла дурака. Такъ теб и отдалъ. Какъ же...

— А-ахъ, злодй, погибели на тебя нту-ти, ка-торжника... закричала Пелагея и замахнулась на сына палкой.

— Ударь, уДарь, только того и жду... Всю морду расквашу. Такъ и знай...

— Матери-то? проклято-ой, дьяволовъ сы-ынъ!

— А то кому же? Думаешь, погляжу на тебя. Чего лаешЬся? Ты, што ли, деньги заработала? Самъ зара-батываю, самъ и пропиваю. Никто мн не дкйЗЪ».,

Акулийа, н терпвшая ругайи й ни йодъ йаТкййъ видомъ не допускавшая ее у себя въ семь и тутъ хотла положить конецъ грубымъ препирательствамъ Сашки съ матерью.

Г— Сашенька, не видалъ ли нашего Ванюшку? — отмнно ласково спросила она.

Сашка не зналъ что отвтить. Акулина немного помедлила и повторила свой вопросъ.

— Не видалъ. Чего? гд бы я его увидалъ? — по обыкновенію грубо отвтилъ онъ, но черезъ секунду добавилъ: — ёнъ вонъ пьяный у меня лежитъ; Чего?

Катерина быстро приблизилась къ телг и, на-гнувшись, стала внимательно разсматривать свсив-шіяся ноги лежавшаго ничкомъ Лобова. Тотъ при-поднялъ голову.

— Чего разсматриваешь, сволочь? Не видали ва-шего Ваньки, вотъ вамъ и весь сказъ... Чего при-стали? съ озлобленіемъ заоралъ онъ, пересыпая свои слова матерной бранью. >

— Погоняй, чего съ ими, съ шлюхами, разговари-вать? — крикнулъ онъ на Сашку и толкнулъ его въ спину.

Сашка стегнулъ лошадь, и телга съ парнями скрылась въ темнот.

— И н прізжай домой, проклятой. Дверь пе-редъ носомъ замну! — кричала Пелагея вслдъ сыну.

— Дрянь съ ногами, право, дрянь съ ногами! Еще и ругается... Бда какая, что поглядвши на его са-поги, да стала бы я на ихъ смотрть, я и плюнуть-то на его самого не 'хо^у, а не то што на его сапоги... Я думала, что это Ваня лежитъ.

' Пока говорила это возмущенная и обиженная Ка-терина, изъ темноты вынырнула и почти вплотную насунулась на бабъ тяжело сопящая лошадиная морда съ блвшей лысиной отъ лба до храпа. Бабы оклик-нули прозжавшихъ. Съ телги грузно спрыгнулъ Ларіоновъ. Рыжовъ съежилея и •ртармсЖа^^к.-

Литіся, чтобы ие привлочь на себя вниманіе бабъ. Ларіонова какъ разъ къ этому времени «развезло» отъ выпитой за цлый днь водки. Онъ, покачиваящь, подошелъ къ бабамъ и, заглядывая каждой изъ нихъ въ лицо и обдавая ихъ запахомъ виннаго прегара, жалъ каждой изъ нихъ руку, приподнявъ свою формен-ную солдатскую фуражу.

— А-а, это ты, тетка Палагея...—говорилъ сол-датъ. — А это *кто? Да... Катерина Петровна...— и еол-датъ на моментъ испуганно отшатнулся. — Извиняйте, Катерина Петровна, и ты, тетка Акулина Тра-рафи-мовна... што я, значитъ, не подвезъ вашего Йвана Тимофеева... Да ёнъ сычасъ придетъ... Вы не сумл-вайтесь, ничего съ имъ худого н случивши... такъ замшкавши маленько...

— Да гд же енъ, Сереженька? спросила Аку-лина.

По тугоухости Ларіоновъ не разслышалъ и про-должалъ свои объясненія:

— Вы извиняйте... потому такой случай вышедши... разъ надо выпить... да и все тутъ... хошь не хошь, разъ надыть да и все тутъ... да 'я не пьянъ... я н какъ другіе — прочіе... я себя соблюдаю... какъ сол-датъ_; значитъ... потому обвязанъ... потому присягу принявши... у насъ строго... немного дозволяется.... но штобы до пьяна... ни-ни... ни Боже мой, штобы это какія глупости...

— Да гд же нашъ Ванюшка, Сереженька? — громчо повторила свой вопросъ Акулина.

Солдатъ молчалъ.

— Гд ёнъ оставши?.. Ванюшка-то нашъ?

— Енъ-то? Иванъ‘Тимофеевъ-то вашъ?

— Ну да, Иванъ Тимофеевъ, нашъ Ванюшка...

Ларіоновъ остановился въ затрудненіи, во вс.

Глазч глядя на бабъ. Въ его вообще не бойкой, а т-перь еще чадной отъ перепоя голов мысли вязались еще тягуче, медленне и сбивчиве. чмъ обыкновен-

Жжж.еіап-кагак.ги.

55.

По.Вдругъ его пригожее, куриосоватое, чернобровое ли-цо расплылось въ щирокую, пьяную усышку. Оыъ придвипулся къ бабамъ вплотную и, жестикулируя руками и изламываясь всмъ тломъ, таинственно и фамильярно зашепталъ, дотрагиваясь рукою до плеча Акулины.

. — Што я теб скажу-то, тетка Акулина, и вамъ, Катерина Петровна... Енъ-то... Ванюха-то вашъ, зна-читъ... маленько того, извиняйте... — Солдатъ гром-ко икнулъ. — Потому маленько ослабши, значитъ... потому, извиняйте, чуточку было выпито... съ това-ршцами, значитъ... ну, его и разморивши... Вашоху-то... ёнъ и прилегши... маленько такъ...

Солдатъ опять икнулъ.

— Прилегши? — съ тревогой въ голос спросила Катерина, двинувшись ближе къ Ларіонову. — 0-о-о₇й, да гд ?ке ёнъ лежитъ-то, Сережа? и вы его бросили?

— Гд лежитъ-то? а на земл, значитъ... ослабши маленько и приваливши такъ... Да я его звалъ, Го-ворю: «подемъ со мной, Иванъ Тимофеевъ...» а ёнъ говоритъ...- это, мн-то, значитъ: «Довези, гыть, Се-режа, мое колесо»... я и довезъ... Почему не довезть, разъ попросивши?... довезъ... Вонъ тамъ... съ едь-кой лежитъ въ тел-лг.

Солдатъ опять икнулъ.'.

— Я за естимъ не постоявши... довезъ съ пол-нымъ... съ удовольствіемъ...

Сказавъ это, Ларіоновъ покачнулся, зацпился но-гой за край глубокой колеи дороги и распластался во весь ростъ на земл. ,

— Э, чортъ... выругался онъ.

— Да гд? въ какомъ мст. ёнъ лежитъ? спраши-вала Катерина.

Солдатъ, силясь подняться на ноги, одолваемый икотой, снова падалъ и барахтался на земл.

Рыжовъ, боясь, какъ бы пьяный Ларіоновъ це выдалъ всхъ головой, ж9ЖЗвд.лр|а9П*даьа!Ъ к.Ги.

Бб.

— Енъ въ Хлябин оставши, Катерина ІІетровна.

И чего ёнъ вретъ, Серега. Енъ не лежитъ, ёнъ идетъ, — посншно отвтилъ'за Ларіонова Рыжовъ. — Вы не сумлвайтесь, Катернна Петр*вна, ёнъ тамъ н одинъ, ёнъ съ Демннымъ съ Ванькой, вотъ сычасъ подой-дутъ, васъ догонятъ... Вы не сумлвайтесь...

— Не сумлвайтесь.. съ Деминымъ съ Ванькой, значитъ... — бормоталъ и Ларіоновъ, наконецъ-то под-нявшись съ земли и усаживаясь въ телгу, — а ко-лесо... въ цлости, значитъ... довезъ...

— Сычасъ, сычасъ, вотъ-вотъ нагонитъ! — крик-нулъ и Рьшовъ. — Ну, погоняй живе, прошиплъ онъ своему товарйщу, но Катерина разслышала иэти послднія слова.

Бабы остались'въ пол одн и, постоявъ немного, пошли обратно въ деревню, .свернувъ съ проселка на блржнюю пшходную тропу, проторнную по краю глубокаго, отлогаго оврага.

Пьянство и не имющія границъ озорство и гру-бость парней теперь въ деревн вещь обычная, и на бабъ эта грубость не произвела особаго впечатлнія, но рбивчивость, противорчія, недоговоренность и не-увренныя успокоенія парней, что съ Иваномъ ниЧего худого не произошло, оставили въ сердц Катерины какой-то смутно-тревожный слдъ, какое-то неясно предчувствіе невдомой бды. Она возвращалась съ поисковъ боле обезпокоенная, чмъ шла на поиски, но ни малйшаго дурного подозрнія насчетъ парней ни разу не мелькнуло въ ея голов. Акулина же, въ противоположность своей невстк*, вернулась до-мой совсмъ успокоенная.

XI. ‘ •

Дома бабы н легли спать. Впрочемъ Акулина, свъ ніі лавку у окна, тотчасъ же задремала и, запро-

Кипвъ голову къ ^ст^^^₄Р^*^ще^і|ай^<УІк;а^аік^>КГи.

• " 57.

Посвистывала носомъ. Бременная же восьмой мсяцъ Каіерина, не мене свекрови умаявшаяся за день на полевой рабат, чтобы не изводить даромъ керосина, стала дошивать мужнину* рубах.у при свт прившен-ной къ потолку на крюк зажженной лампы, съ б-лымъ жестянымъ кругомъ надъ свтильней. Тонкая игла безъ торопливости и спха, какъ размренный мехаНизмъ, замелькала въ ея длинныхъ, загорлыхъ пальцахъ. Все время ей чудились шорохи, и она по-мипутно прислушивалась, но каждый разъ выходило, что или ворочались коровы въ клти или спросонья возились на нашест у палатей куры. Катерин од-нако не сидлось на мст и она, бросивъ работу на столъ, вышла изъ избы.

Спящая деревня была молчалива, какъ пустыня, дажз собаки н брехали. Катерина вышла со двора на улицу и стала прислушиваться. Вдругъ нёосвщен-ное оконце ближней избы, принадлежавшей матери едора Рыжова, быстро .распахнулось и изъ него вы-лзъ наружу человкъ; другой отдлился отъ стны.

— Да вы чего безпокоитесь, Катерина Петровна? — послышался неувренный голосъ приближавшагося Рыжова въ сопровожденіи другого человка. — Вы не безпокоитесь... Иванъ Тимофеичъ сычасъ должбнъ подойтить. Вотъ вотъ... кажинную минуту ёнъ дол-жбнъ подойтить. Не знаю, чего ёнъ такъ замшкавши...

Съ Рыжовымъ былъ Ларіоновъ. Солдатъ выгляды-валъ теперь значительно протрезввшимъ, хотя про-шло мене часа съ тхъ поръ, какъ Катер^на видала его на Брыкаловскомъ пол.

— Енъ сычасъ придетъ, — успокаивалъ и Ларіо-новъ. — Мы сами вцтъ думаемъ, почему ёнъ такъ долго задержавши?.. -

— Вдь ёнъ выпимши? — спросила Катерина.

— Выпивши... да ничего... съ ногъ не валится.

— Ты же, Серега, давеча- сказывалъ, что ёнъ въ Хлябин лежитъ. Еще обрутъіеяшго-то.ахаК.Ги.

— Это ёнъ зря болталъ, самъ не зналъ што, — вступился за Ларіонова Рыжовъ. — А Иванъ Тимо-феичъ разъ не дтъ съ нами, хоть што хошь съ имъ длай... і.

— А ёнъ гд оставши-то? въ самомъ Хлябин?

— Н... н... ёнъ слзъ подъ горой, еще не дозжавши до Хлябина... отвтилъ Ларіоновъ.

— И гд подъ горой? — поспшно возразилъ Рыжовъ, толкнувъ тихонько въ бокъ Ларіонова. — Тоже сказалъ! ёнъ уже у моста тутъ около мельника остался съ Ванькой съ Деминымъ... уже эвона гд, прохавши Хлябино... . '.

Катерина вернулась въ избу въ тревожномъ раз-думьи: не разбудить ли свекровь и не пойти ли съ ней въ Хлябино на поиски мужа?

Акулина въ пржнемъ положеніи, только совсмъ склонивъ голову къ правому плечу, сладко спала, по-храпывая на всю избу. Удлиненная, черная, изломан-. ная и уродливая тнь ложилась отъ я головы и лица. на бревенчатую, съ выдававшимися, горбылями стну.

«Ну, подожду еще маленько и, если не подойдетъ, взбужу мамыньку, пойдемъ искать», подумала Кате-рина, и только-что услась и взялась снова за иглу, какъ на двор звонко треснула переломившаяся подъ тяжелой стопой палка и послышалиеь приближающіеся мужскіе шаги.

Катерина, нб выпуская изъ рукъ работы и не под-нимаясь съ мста, вся насторожилась, глядя черозъ столъ въ окно.

Кто-то подошелъ къ изб и тихонько, часто засту-чалъ лозинкой по стеклу, и стекло сухо, тонко за-звенло, точно снаружи налетлъ на него съ поры-вомъ втра мелкій градъ. Катерина вздрогнула.

Акулина открыла свои огромные глаза и, какъ еова на свту, хлопая вками, безтолково заметалась . на. лавк, но наконецъ пришла №оП-к|0ДОадо^

Тнсь, откуда исходили разбудивпііе ее звуки, стала шарить руками по окну.

— Охъ, Господи, совсмъ заспалась, забыла, какъ и окно открывается.... — сказала она.

Катерина встала, было, чтобы помочь свекрови, но та успла уже откинуть крючокъ и распахнула на-стежъ об половинки створчатаго оконца.

Свтъ отъ лампы упалъ прямо на лицо Демина.

— Кто тутъ? а, это ты, Иванъ Семеновичъ, а гд жо нашъ Ваня? — спросила Акулина и, высу-нувъ въ окно голову, оглядывала Демина со всхъ сторонъ. Ей подумалось, что сынъ ради шутки спря-тался за спиной пріятеля и эта выходка вполн была бы въ его дух, потому что по натур Иванъ былъ шутникъ.

Деминъ, развеселившійся дорогой отъ выпитой водки и пріятныхъ размышленій, при вид бабъ сразу сталъ серьезенъ. Еще за минуту передъ этимъ ска-зать бабамъ. горысую правду, ему не представлялось каквмъ-либо вопросомъ. Пришелъ и сказалъ и ни-чего болыпе. Вдь не онъ ясе убилъ;, его советь чиста. Но тутъ, съ-глазу на-глазъ съ ними, онъ за-мялся. .

— Ужъ не случилось ли чего худого съ имъ, съ ВА,нюшкой-то? — невольно понижая голосъ и пытливо, во вс глаза глядя въ нсршительное лицо Демина, спросила Акулина. • _ ,

Высказанное матерью опасепіе сраз}⁷ разомкнуло уста мужика. Избгая глядть на бабъ, онъ заявилъ:

— Поди, тетка Акулина, возьми своего Вашо, на Хлябинской дорог лежитъ подъ горой... вееь из-битый...

— Избитый?! О-оой, да кто жъ его избилъ? — какъ бы и не довряя дурной всти, и не вполн понимая все роковое значеніе ея, но вся уже всколых-нувшись отъ испуга, спросила Акулина. ^ ги.

— Не знаю.... только очинно избили.... безъ памяти лежитъ ... не откликается...

Акулина опять охнула и, схватившись за сердце, опустилась на лавку. •

— Иванъ Семенычъ, што... што съ Ваней? гд Ваня? — стремительно бросившись къ окну, спросила Катерина.

— Да на Хлябин, Катерина Петровна... на до-рог лежитъ.... весь начисто раскровянивши.... безъ памяти... — не сразу, почти сердито, отвчалъ Деминъ.

— Начисто? раскровянивши? — какъ эхо, отклик-нулась Катерина.

— Кому перешелъ дорогу чадушка моя негляд-ная? Скажи, не утай ради Христа Небёснаго, Ванюш-ка?! Иванъ Семеновичъ?! —• взывала Акулина, вско-чивъ съ лавки, и, упавъ всмъ тломъ на подокон-никъ, зарыдала. Отъ страшныхъ воплй Акулины на сосднемъ двор заворошилась собака и завыла.

Деминъ, отвернувъ въ сторону лицо и схватив-шись рукой за подоконникъ, молчалъ.

Въ душ его. происходила нелегкая борьба: при вид горя бабъ хотлось назвать убійцъ, но боязнь ихъ мести, а главное — данная клятва удерживали его.

По народному поврью — нарушителя «заклятья» землей ждутъ неисчислимыя бды въ этой жизни и вчныя муки въ будущей.

— Ничего не скажу теб, мать, — промолвилъ, вздохнувъ, Деминъ. — Вогъ все видитъ, Енъ все ' скажетъ... а я што жъ? я ничего не знаю.. .

Катерина, съ минуту стоявшая въ оцпенніи съ помертввшимъ лицомъ и полоумными, неподвижны-ми глазами, вдругъ сорвалась съ мста, отыскала свои башмаки, быстро обула ихъ, надла пальтушку и.

Накинула _на галову ™пПпсеIап-к''акс^и.

61.

Т- Мамынька, сісорйча одвайся, надоть къ ему, къ В4нюшк... вдь одинъ лежитъ... Ну, скоре, мамынька, ради Христа Небёснаго, скорича...

Но Акулина металась по лавк, голосила, причи-тывала и обмирала. ;

Катерина сама обула и одла обезпамятвшую све-кровь. Дти прн первомъ крик Акулины просну-лись и вскочили съ своей постели. Пятнадцатилтній Аонька тихо плакалъ, меныпбй — Гришутка стоялъ, понуривъ голову и сухими страдающими глазами, какъ медвженокъ, изъ-подлобья взглядывалъ то на мать, то на Катерину. Самая маленькая, девятилтняя Маша — любимица Ивана — громко всхлипывала, оти-рая кулачонками слезы съ смоченнаго лица; все ея маленькое тло трепетало; худенькія плечи конвуль-сивно дергались.

Наказавъ дтямъ запереться и никого не впускать, бабы выскочили изъ избы. У порога ихъ встртилъ Деминъ. •

— Я васъ провожу, тетка Акулина! Куда же вамъ однмъ въ такую темень? Теперича всякаго этого на-рода сколько шатается...

Катерина *не нлакала, была даже какъ будто спо-койна, зато вс движенія ея, обыкновенно размрен-ныя и плавныя, стали необычайно стремительны и быстры. ’ _ч.

— Живой ли ёнъ, Ванюшка-то? Застанемъ ли? — спросила она Демина, выбгая со двора.

— Живой былъ... только плохъ... Катерина Пе-тровна...

XII.

Бабы бжали, спотыкаясь и падая. Деминъ запы-хался и едва поспвалъ за Акулиной. Катерина сразу же настолько опередил;іп^іПП⁽еТаП-Ка^ак^аІ околицей деревни (дворъ Акулины былъ второй отъ.

Края) они сейчасъ же потеряли е изъ вида. Въ ея жутко-спокойномъ, точно окаменвніемъ сердц гд-то глубоко теплилась искра надежды, что мужъ еще живъ, что онъ выздороветъ, что неокончательно изувченъ онъ. Она была, какъ во сн. Надежда эта поддерживала ея бодрость, и Катерина безсознательно берегла ее, и потому-то и не разспрашивала Демина подробне о положеніи мужа, что боялась, какъ бы его объясненія не разрушили эту надежду. Знакомые по-путные нредметы угадывались ею въ темнот ско-ре по привычк, чмъ глазами. Нсколысо разъ споткнувшись и часто обрываясь то одной, то другой ногой, она пробжала тропинкой землю своей деревни, повернула на Брыкаловское поле, миновала мсто, гд давеча встртила парней...

Сбгая съ крутого пригорка внизъ къ Брыкалов-ской усадьб, Катерина упала и, хватаясь за землю руками, поползла внизъ, проворно поднимаясь на но-ги, въ то же время разсчитывая, чтобы не потерять даромъ ни единой секунды. •

Впереди предстояло обОгнуть Брыкаловскую усадьбу, перейти по лав черезъ рчушку, подняться ввбрхъ на Воскресенское поле, опять спуститься внизъ по глубоко врзавшейся въ гор дорог и по низу дойтіі до Хлябинскаго моста черезъ ту же рчушку, длающую своимъ теченіемъ длинную, дугообразную излучину между Брыкаловымъ и Хлябинымъ, тамъ опять надо подниматься въ гору.

Время ползло необычно медленно, дорога казалась неі.омрно длинной. Внизу живота Катерина чувство-ваті давящую тяжесть, сердце билось въ груди, какъ пойі гнная перепелка, но быстроту хода Катерина не умеиыпала и въ голову ей не приходило остановиться и ііСі едохпуть хотя бы'на минутку. Она благополучно пробжала и Брыкалово, иВоскресенсаи оа^ааеьгц передъ Хлябинскимъ мостомъ. Выше моста вода съ іиумомъ и бурчаніемъ переливадась въ открытыя.

Створки мельничной плотины. Все это проносилось пе-редъ Катериной, какъ въ кошмарномъ сн, и все это ггопутное, обыденное, издавна знакомое, теперь пред-ставлялось ей инымъ, полнымъ таинственнаго и гроз-наго для нея значенія.

Ей казалось, что не она бжала по полямъ, косо-горамъ и мостамъ, а вс эти попутные предметы сами проносились передъ ней, окутанные тьмой, и каждый изь нихъ по-своему, ей одной попятнымъ языкомъ, говорилъ о страшномъ для нея несчастіи.

Далыне иачинался опять очень крутой подъемъ въ гору. Справа, почти у самой воды, едва маячила въ темнот крыша кузницы Григорія — зятя стараго мелъника; рядомъ по косогору въ томъ же двор — лавка его дочери; еще выше — домъ самого хозяина.

Все это какъ-то особенно нудно и тоскливо про-мелькнуло передъ Катериной, широкими шагами, вся перегнувшись впередъ, какъ подъ тяжелою ношей, взбиравшейся на крутой пригорокъ.

Далыпе по улиц деревни мимо огорода, усадьбы и парка дорога была положе и легче. Почти неза-мтный подъемъ въ гору не затруднялъ ходьбы, за то эта часть пути »"показалась Катерин самой томи-тельной и длинной.

Вся воля ея, вся духовная жизнь и иапряженные до крайности„ нервы — все это устремилось къ одной близкой цли. Катерина не отдавала себ отчета въ одолвавшей ее усталости, не чувствовала неравно-мрнаго, частаго біенія сердца, готоваго разорваться. Слухъ и освоившееся съ темнотой зрніе ея достигли теперь почти сверхъестественной остроты. Она пожи-рающимъ взглядомъ осматривалась вокругъ, жадно ловила вс звуки и едва только минула спускавшійся по обрыву до самой^грки паркъ съ густыми, высокими деревьями, какъ шумъ отъ крутящейся въ порогаХъ воды паполнилъ молчаливую пустоту ночи. Казалось,

Этотъ неугомонный шумъ ъъвъьеіаш—ка^акы.

Изъ глубокой, черной пропасти, зіявшей подъ ногами, съ краю дороги и буйно ликовалъ на простор.

Среди зтого шума обостренный слухъ Катерины уловилъ другіе необычные звуки, и баба, вся вытя-нувшись въ струнку, на мигъ задержалась на мст, какъ на полномъ скаку задерживается здокъ для того, чтобы уже въ слдующее мгновеніе чище и легче взять попутное препятствіе.

Она различила нчто похожее на отдалеппое хра-пніе. Страшная догадка молніей прожгла ея сознаніе, и отъ этой догадки морозомъ проняло ее всю, отъ корней волосъ и до ногъ.

Приложивъ руку къ колотившемуся сердщ^т, про-стоволосая, съ соскользнувшимъ на плечи платкомъ, ІСатерипа, подставляя то одно, то другое ухо на встр-чу многозначительнымъ для нея звукамъ, иногда за-медленпыми, иногда ускоренными, но неизмнно шнро-кими, безззвучными шагами подвигалась впередъ, ища роковое мсто, откуда исходили поразившіе ее звуки.

И чмъ далыне въ гору бжала Катерина, тмъ храпніе стаповилось слышне и слышне и наконецъ стало назойливымъ, ужаснымъ. *

Походило па то, будто гд-то по близости во рву или овраг завалилась спиной внизъ лошадь, долго билась, но не перевернулась па ноги, а только выби-лась изъ силъ, по народному выраженію «залилась»^х), и теперь, обезсиленная, уже не бьется, а только тяжко храпитъ, покорно ожидая смерти. '.

Катерина бжала, сразу взявъ врное, косвенное направленіе, не сворачивая ни вправо, ни влво, только еще чутче прислушиваясь и зорче пригляды-ваясь въ черной тьм осенней ночи. Ею теперь все-цло руководили глаза и уши, какъ ищейкой при отыскиваніи дичи руководитъ нюхъ. Въ нсколькихъ шагахъ отъ нея на черной земл вдругъ замаячило что-то еще боле черное, чмъ сама земля, и это черное.

*) Залилась к_ровью ъъъ.іап-кагак.ги.

И. А. РОДЮНОВЪ. 5 65.

"ИЗДЯЬало то страипіое храпніе, йоторое поразилъ слухъ Катерины, и это черное, храпящее и былъ ея мужъ.

Катерина прямо съ-разбга упала около него и заглянула ему въ лицо. Оно, сплошь залитое кровью, въ темнот казалось безформеннымъ и чернымъ.

— Ва-а-ня, Ва-а-шо-юшка, — тихонько позвала Ка-терина, задыхаясь отъ усталости и едва выговаривая имя мужа.

Онъ не отозвался и попрежнему протяжно, раз-мренно, съ' захлебываніемъ храплъ, будто совер-шалъ какое-то чрезвычайно важное дло, требующее неослабнаго ни на секунду вниманія и методичности. Въ гортани у него катался. и бился какой-то живой шарикъ, силясь вырваться наружу, но какъ только ему удавалось подняться до горла, то, казалось, вся-кій разъ застревалъ тамъ и съ новымъ всхрапомъ опять опускался внизъ, въ гортань.

— Ванюшка, вдь это я... жона твоя... откликнись, жаланный! — позвала она громче и'прислушалась, за-таивъ бурно рвущееся изъ усталой груди дыханіе.

Продолжалось прежнее размренное, методичное всхрапываніе.

Сердце ударилось, какъ молотъ, и точно оборва-лось въ груди Катерины. Она вскрикнула, вскочила и хотла убжать куда-нибудь отъ этого несчастія и ужаса, но въ ея сознаніи, какъ озаренная заревомъ пожара, на мигъ предстала вся та земля, которую она знала, и не было на этой земл ни одного угла, куда бы она могла скрыться отъ своего горя, и она грохну-лась на землю рядомъ съ муЖемъ... Руки ея попали на его голову и погрузились во что-то липкое, густое, тянущееся... а подъ пальцами черепные кости прова-ливались и шуршали, какъ ледокъ въ чашк съ во-

^А°^й іап-кагак.ги.

66.

Катерина вся содрогнулась и такъ порывисто и быстро отдрнула руки, точно дотронулась ими до раскаленной плиты.

— Кровь... кровь... и... кости... — прошептала она нмющимъ языкомъ и размахивая руками.

— О-о-о-ой!—понявъ уже все, закричала она такъ, точно ей сдавили горло, и въ безпамятств за-металась во вс стороны, силясь подняться и уб-жать, но встать на ноги н могла. Она долго въ безум-номъ ужас кричала одна, вс порываясь встать и убжать, но ноги не повиновались, потомъ кто-то держалъ ее за руки и плечи, но йто именно, она не знала и ие могла остановиться и не кричать, точно кричала не она, а кто-то другой, вселившійся въ нее. Наконедъ голосъ ея оборвался.

Не сразу она поняла, что держали свкровь и Деминъ.

Акулина уговаривала и утшала ее.

Но теперь Катерин было все равно; она ни о чемъ уже не жалла и не понимала, зачмъ уговари-ваетъ. й утшаетъ ее свекровь, хотя сознавала по-прежнему ясно, что именно случилось съ ея мужемъ.

’ Акулина, посовтовавшись съ Деминымъ, ршила везти Нвана въ городъ, въ земскую больницу. Оста-вивъ Демина при Иван и безпомощной Катерин, сама она пошла въ Хлябино на людской дворъ бар-ской усадьбы, къ арендатору имнія — знакомому ей мужику. _

XIII. ‘ '.

Во флигел у арендатора давно уже спали. Аку-лин пришлось долго стучаться и просить, чтобы ей отперли дверь. і.

Жна арендатора предварительно съ тревогой въ голос нсколько разъ окликнула ее и разспросила,

Шш^.еіап-кагак.ги.

Зачмъ она пришла, и, только узиавъ ее, впустила и, проведя въ жилуго избу, зажгла жестяную лампочку.

— Такое теперича время, такое, что такъ-то ночью не знамши и боишься кого впустить... — какъ бы изви-няясь, объяснила хозяйка Акулин, проводя ее черезъ снцы.

Акулина со слезами, пространно и сбивчиво раз-сказывала о своемъ гор, стоя посреди просторной избы. *

Заспанный, сердитый за то, что н во-время взбу-дили, въ рубашк и штанахъ, арендаторъ, спустивъ съ наръ босыя ноги, почесывалъ лохматую голову, плечи, спину и только когда добрался до поясницы, уразумлъ изъ скорбнаго повствованія Акулины, че-го хотла отъ него баба.

Онъ еще молодой мужикъ, года три какъ разд-лившійся съ отцомъ и братьями и свшій на свое хозяйство, работящій и любящій до страсти свое кре-стьянское дло, начиналъ богатть, поставлялъ сно въ Петербургъ и откладывалъ въ сберегательную кас-су деньги. Сосдніе мужики, изъ зависти къ его нараставшему благосостоянію, надняхъ ночыо сожгли у него два зарода клевера и грозились спалить весь хлбъ а самого убить, если пожалуется въ судъ.

«Впутаешься въ это дло, — подумалъ онъ, — еще выставятъ въ свидтели, наживешь себ новыхъ не-пріятелевъ. Сожгутъ, совсмъ въ раззоръ произве-ду'гь. Ноншній народъ какой? Никого не боятся. Гд на ихъ управы сыіцешь?».

И, силясь говорить, арендаторъ весь надулся, по-краснлъ, закйвалъ головой, затрясъ бородой, точно воротъ рубахи жалъ ему шею, а когда наконецъ за-говорилъ, то и видомъ своимъ и говоромъ очень на-поминалъ индюка.

— Бб-да-то у тте-ебя ббо-ольчща-ая, те-етка.

Аку-улина, — пролопот^й: ДйЪ-—еіап-ка^ак Ні 68.

Гіпо-омочь?! Дд-а-дда вс лло-ошади у мме-няя въ нноч-чномъ... Вво-отъ ггр-хъ отъ кка-акой!

Посл такой длинной, трудной рчи Михайло по-глядлъ на Акулину своими глубоко сидящими, кра-сивыми глазами на густо заросшмъ кудрявой боро-дой лиц и, отдохнувъ и почесавъ подъ мышкой, 'снова затрясъ головой и бородой.

— Тт-ы ллу-учш ссхо-оди къ, мме-ельнику. У е-го ллошадь ддо-олжно ддо-ома тте-еперь... — посо-втовалъ онъ.

Марья, жена Михайлы, полнолицая, ещ недавно красивая, теперь оплывшая и поблеклая баба, скре-стивъ руки на живот, казалось, не только ушами, но и губами и всмъ своимъ существомъ слушала разсказъ Акулины и страдала вмст ^съ ней.

— О-о-о, охъ, Господи! О-о-о-охъ, Царица Не-бёсная! — съ искаженнымъ отъ страданія лицомъ вос-клицала она.

— Михайло, да пущай Кузька запрягетъ Абдул-ку-то. Долго ли ому? У тетки Акулины такой бды... такой бды, сынъ на дорог лежитъ при смерти, а ты спосылаешь къ мельнику, — сказала Марья мужу.

Михайло побагровлъ, еще пуще заморгалъ, заки-валъ головой и бородой, еще поспшне и уже такъ невнятно заговорилъ, что понимала его только одна жена. Сходство его съ индюкомъ при его побагровв-шемъ лиц, взъерошенной голов и бород высту-пило еще разительне.

Изъ его косноязычной рчи можно было только догадаться, что Абдулка захромалъ, что Марью онъ давн^ но училъ, и потому она много воли взяла, суетъ носъ не въ свое_хдло.

— Зза-ахромалъ, зза-ахромалъ, — передразнила жепа. — Йша-ай, право лша-ай, пустая твоя сазанья голова! — и,* для чего-то съ сердцемъ переставивъ лампочку со стола на поставецъ, она проворно вздла въ рукава кофту, набросила на солову платокъ и,

Тоотот.еіап-кагак.Ги.

69.

Крпво хлопнувъ дверью, босикомъ вышла съ Аку-линой на дворъ.

— Пойдемъ, родимая, къ Степанычу. Енъ старикъ хорошій, доброе сердце иметъ, не откажетъ. А мово-то заику хошь не проси теперича, — говорила Марья, — разъ задолбилъ што, коломъ его ужъ не спшбешь. Такой настойчивыйі такой настойчивый! А чего бы не ідать? Три лошади въ ночномъ, а Абдулка въ хлву, не надорвался бы! Такой безсовстный... такой лшай...

Мельникъ жилъ на противоположной сторон улицы, при самомъ впаденіи узкой, - съ свтлыми во-дами рчушки въ болыпую рку.

Акулина въ сопровожденіи Марьи вошла къ ста-рику въ избу, подняла и его съ постели и ударилась ему въ ноги.

Два года назадъ у мельника въ семь случилось подобное же несчастіе. На томъ самомъ мст, гд теперь лежалъ изувченный Иванъ, три пьяныхъ подростка — все родственники и обласканные стари-комъ въ осенніе сумерки изнасиловали и искалчили его 65-ти-лтшою жену.

Одинъ изъ преступниковъ, мальчишка по іпест-надцатому году, крестникъ старухи, напослдокъ про-длалъ надъ несчастной такое ужасное, гнусное звр-ство, что спустя сутки старуха умерла въ страш-ныхъ мученіяхъ. Мельникъ выслушалъ Акулину, по-кряхтлъ, покачалъ головой, разгладилъ свою одно-бокую серебряную бороду на благообразномъ, съ мел-кими чертами, лиц и сейчасъ же сталъ одваться.

— ПІто-жъ, придетъ бда, отворяй ворота и хошь не радъ, да готовъ!.. И што дюлько длается на б-ломъ свт, Господи, Твоя воля, видно послднія вре-мена пршпли. Житья никому не стало отъ робятъ, все озоруютъ. Ужъ такъ распустили, такъ распусти-ли... — говорилъ онъ, натягивая сапоги на ноги съ худыми, какъ палки, икрами и цоминутцо кряхтя,

Еіап-кагак.ги.

— И какіе пон суды? — продолжалъ старикъ, снимая съкрюка поддевку инадвая ее въ рукава,— нарочно для воровъ и разбойниковъ устроены ти су-ды.'.. Вотъ.ужъ какъ надругались надъ моей покой-нидей и въ гробъ свели, а што же имъ судъ прису-дилъ На два года угнали... Совсмъ наша Расея на нтъ сошла, совсмъ, совсмъ ослабла... Ника-кой правды не осталось... Такія страсти творятся, и хошь бы што! Никакого на ихъ, на озорниковъ, стра-ху нтути! а безъ страху рази можно съ нашимъ народомъ?!.. *

Мельникъ разбудилъ сына, приказалъ му запрячь лошадь н хать къ Хлябинской гор, а самъ зажегъ фонарь и вмст съ Акулиной и Марьей пошелъ впе-редъ.

Возвращавшіяся отъ вснощной изъ предмстья бабы и двки, услыша храпніе у Хлябинской горы, перепугались, подумавъ, что кто-нибудь изъ озорныхъ парней притворился пьянымъ и нарочно пугаетъ ихъ, тмъ боле, что храпніе показалось имъ слишкомъ громкимъ, какъ не можетъ храпть заснувшій чело-вкъ, хотя бы и пьяный. і ,

Такъ он въ оцненіи, столпившись, какъ овцы въ кучу, простояли до того времени, когда изъ’ Хля- ' бина пришелъ мельникъ въ сопровожденіи Марьи и Акулины. Только тогда бабы и двки, узнавъ старика по голосу и уже предчувствовавшія, что случилось что-то недоброе, ршились спуститься съ горы.

При свт фонаря, рослый, широкоплечій Иванъ съ прижатыми къ грудямъ кулаками, съ подтянутымъ животомъ, будто нарочно выпяченною, высокой, тяжко вздымавшейся и опадавшей грудью, съ вывороченньши блками на сплошь залитомъ кровью лиц, казался огромцымъ и ужаснымъ.

Онъ лежалъ на трав между двумя колеями до-роги, въ пяти-шести шагахъ отъіап^-Голоаеги.

Плавала въ крови; около него валялись пять окрова-вленныхъ камней и толстый расщепленный колъ.

Мягко тарахтя телгой, трусцой подъхалъ мель-никовъ сынъ. Деминъ, мельникъ съ сыномъ, Еузька — арендаторскій работникъ, прибжавшій поглазть на «забитаго», при помощи бабъ осторожно подняли н уложили Ивана на устланное соломой дно телги.

Деминъ взялъ подъ устцы лошадь и осторожно повелъ ее по дорог въ городъ. Впавшая въ апатію Катерина фонаремъ освщала путь, а Акулина, усв-шись въ телг, держала на колняхъ голову сына.

— Ну, и обработали! Вотъ такъ обработали, — восклицалъ, нервно усмхаясь, обыкновенно угрюмый, длинноноеый Кзька, когда мужики, бабы и двки, расходясь по домамъ, разговаривали объ Иван. — А мы съ дяденькой Михайлой давеча, только-што солнце зашло, еще все видно было, клали на ладонь снопы и слышимъ, разъ закричалъ человкъ, такъ закри-чалъ, ажно страшно¹ стало, а потомъ сычасъ же много голосовъ закричало. Я и говорю дяденьк Михайл: «Надыть побжать, дяденька Михайла, быдто кого-то у насъ на дорог ржутъ», а дяденька Михайла за-ругался. И покедова мы были .на гуменк, все кри-чали люди ... значитъ, это Ванюху и забивали.... Ну, и обработали, раскровянивши всего, такъ раскровя-нивши, што твоя говядина ...

Дорогой Катерина равнодушнымъ голосомъ ска-зала Демину:

— Вдь это ты убилъ го, Иванъ Семеновичъ.

Деминъ опшилъ и подозрительно, какъ на сума-

Сшедшую, покосился на бабу. Лицо ея при колеблю-щемся свт фонаря было неподвижно, точно выс-ченное изъ благо камня.

— Што ты, Катерина Петровна? Рази я видалъ какое худо отъ Ивана Тимофеича, што поднялъ бы на его руку?

Катерипа съ минуту молчала, какъ бы не слыхала возраженій Демина.

— Да какъ же наши парни сказывали, — загово-рила она опять прежнимъ равнодушнымъ голосомъ и съ прежнимъ же выраженіемъ въ лиц, — што опи его бросили у Хлябина ясивого и здороваго вмст съ тобой. Еиъ былъ выпимши и должно заснулъ, а ты соннаго его и прикокошилъ... у его были деньги... Енъ за цолучкой нон ходилъ... а ты на деньги-то и позарился... .

Деминъ помодчалъ немного.

— Нтъ, Катерина Петровна, не грши. Иванъ Деминъ такой грхъ на свою душу не приметъ, што-бы человка жисти ршить. Легкое ли дло!, А вотъ погоди немного, погоди, узнаешь, все узнаешь. Вдь это не собаку убили, а человка... н скроешь.,. кровь хрестьянская даромъ не проливается. Убивцовъ найдутъ. Не долго они на слобод погуляютъ... Ужъ это я за врное теб говорю ... погоди ...

Опять Демину показалось, что Катерина не слу-шала его и уже до' самой больницы никто нзъ нихъ не обмолвился болыне ни единымъ словомъ.

XIV.

Прохавъ предмстье и весь городокъ, бабы съ Деминымъ остановили лошадь уже на самомъ вызд изъ городка передъ низкимъ, длиннымъ, съ боковыми пристройками кирпичнымъ зданіемъ. Въ старыя вр-мена это былъ домъ приказа общественнаго призр-нія, обращенный теперь въ уздную земскую боль-ницу.

Два служителя вНесли Ивана на носилкахъ длин-нымъ, узкимъ коридоромъ въ просторную, прямоуголь-ную комнату съ чистымй, голыми, блыми стнами, съ лоснящимся, крашенымъ поломъ. Въ коынат.

^^^.еIап^вка2'актIи.

73.

Сразу бросалась въ глаза необыкиовенная опрятность и пустота, хотя при внимательномъ осмотр въ ней оказалось много различныхъ предметовъ, какъ-то: укрпленный на стн и протянувшійся во всю длину ея блый умывальникъ съ нсколькими мдными кра-нами, въ вид нестиковъ; по середин комнаты же-лзный, тоже блый, раздвижной столъ для хирурги-ческихъ операцій, около него на высот человче-скаго роста стеклянный сосудъ съ длинной гутапер-чевой кишкой; въ одномъ углу стоялъ шкафъ съ хи-рургическими инструментами. Были еще и другіб предметы. , ' г- ’ '.

Въ коридор, какъ и во всей больниц, пахлс смсью іодоформа и карболки.

Въ операціонной, наоборотъ, воздухъ былъ очень чистъ, чуть-чуть только ощущался запахъ форма-лина.

Ивана положили на раздвинутый столъ.

Четверть чаеа спустя въ операціонную комнату вбжала дежурная фельдшерица — неболыпого роста, молодая, смуглая, черноволосая женщина въ бломъ, халат, застегнутомъ на спин поверхъ платья, съ засученными выше локтёи рукавами на худыхъ, смуг-лыхъ рукахъ. Было уже далеко за полночь и она собиралась лечь въ постель. Посмотрвъ на бабъ при-щуренными глазами, она рзко спросила:

— Вы зачмъ здсь? Кто вы такія?

— Мы-то? Я — мать, а она — евоная жена... моего сыночка-то жона... — 'начала Акулина, сло-, живъ руки на живот и ступивъ отъ порога шагъ впередъ. . .

Фельдшерица не дослушала, округлыми, привыч-нымп движеніями быстро поправила рукава и рши-. тельными, мелкими шажками подошла къ храпвшему на стол Ивану. >

Огь избитаго на нее пахнуло смшаннымъ запа-хомъ водки, крови, пыли и табака.

Ааа.еГап-кагак.ги.

74 •

Она съ брезгливостыо иоморщилась.

— Понавезутъ сюда среди ночи ньяныхъ, гряз-ныхъ мужиковъ и вотъ возись съ ними... — про-ворчала она, оглядываясь на дверь, черезъ которую служитель вносилъ вычищенный, ярко сіяющій мдью тазъ и на немъ кувшинъ съ теплой водой.

— Барышня, да не пьяный енъ, ёнъ забитый... — сказала Акулина.

— Не пьяный! Какъ изъ винной бочки отъ него несетъ. Ужъ лучше молчала бы.

Она взяла въ руюу губку.

— Перевязку я ему сдлаю, первую помощь по-дамъ, а та^ъ везите, куда хотите... — говорила она, проворно промывая и съ брезгливо сжатыми губами выстригивая маленькими ножничКами слипшіеся въ запекшейся крови и грязи волосы. .

— Ишь привыкли, какой бы негодяй ни обожрался водки, среди ночи тащутъ въ больницу... Что тутъ, трактиръ или постоялый дворъ для васъ, свиней?

— Ну-ка, раздньте его! — приказала она двумъ находившимся тутъ служителямъ.

Т раздли Ивана до-гола. '.

Фельдшерица съ прежней брезгливой миной осмо-трла его, приказывая служителямъ переворачивать Ивана на стол со спины на бокъ и обратно.

— Я сказала, что онъ только пьянъ. Никакихъ серьезныхъ іповреясденій у него нтъ... маленькія ран-ки на голов и болыпе ничего.

Согнутыя въ локтяхъ руки Ивана оставались при-жатыми къ грудямъ. Фельдшернца, всмъ тломъ на-легши на его правую руку, когда дюжій служитель держалъ Ивана за плечи, съ такой силой два раза рванула ее, что та, разжавшись, со всего размаха ударилась о край стола.

Катерина вздрогнула и помертвта вся. Акулина застонала. Ноги ея подкашивались. _

Шшш.еіап-кагак.ги.

75.

— Барышня, голубушка ты наша, не обидься... — дроя?ащими губами выговорила она сквозь слезы. — Вдь ему больно...

— Какая чувствительность, подумаешь! Что ему отъ этого? Буду я съ пьяными мужиками разводить китайскія церемоніи! Какъ топорами, да дубьемъ глу-шатъ другъ друга, такъ это ничего, а тутъ стукнулся рукой объ столъ и ужъ бда. Небось, ничего ему отъ этого не станется!

Фельдшерица быстро выстригла, промыла и за-бинтовала три раны на передней части головы. Аку-лина робко напомнила ей, чтО у сына всь затылокъ изрубленъ.

Фельдшерица окончательно вышла изъ себя.

— Прошу не указывать! Безъ тебя знаю свос дло! И... вонъ отсюда! Постороннимъ тутъ не м-сто. Зачмъ он здсь? — спохватилась она, обра-щаясь къ служителямъ. — Удалите вонъ отсюда. Только мшаютъ работать своими дурацкими замча-ніями.

— Ну, идите, идите, чего стоитс? Сказано вамъ, постороннимъ тутъ не полагается, ну и идите, — неохотно сказалъ одинъ изъ двухъ находившихся здсь служителей, — степенный, рыжебородый, сред-нихъ лтъ мужикъ и, когда бабы вышли, плотно при--творилъ за йими дверь.

Посл перевязки Иванъ пересталъ всхрапывать и. не открывая глазъ, глубоко, мрно дышалъ.

— Куда его прикажете положить? — спросилъ служитель.

— Несите его обратно къ нимъ. Куда хотятъ, туда пусть и дваютъ. Намъ пьяныхъ не надо, — отвтила фельдшерица, стоя передъ умывальникомъ и намыливая руки. Выходя изъ комнаты, въ две-ряхъ она столкнулась съ бабами.

— Перевязку я ему сдлала, а оставить въ боль-ннц ие могу. Ему ^II^^^е^ГОик^іа^Г^ек^Н^и.

76.

Чего. Сейчасъ его однутъ и вынесутъ вамъ и за-бирайте съ Богомъ!

— Да намъ взять-то некуда... — отвтила Акули-на, горестно разводя руками.

Фельдшерица молча нрошла мимо нихъ въ кори-доръ.

— Некуда взять-то... — повторила Акулина. — Еще помретъ дорогой. Головушка моя бдная, што жъ тогда длать-то? нльзя намъ взять... нтъ... Куда же взять-то?

— А-а, ще разговоры...

Фельдшерица круто поверпулась и вошла снова въ операціонную комнату.

— Сейчасъ снеста его внизъ и положить въ су-масшедшую палату, — приказала она служителямъ: — сейчасъ же, сію минуту. Нахалы, свиньи гряз-ныя...

Отдавъ такое приказаніе, фельдшерица хлопнула дверью и стремительно удалилась въ дежурную ком-нату.

Обернувъ совершенно голаго Ивана въ простыню, служители по каменнымъ ступенямъ выпесли его въ полуподвальный этажъ и положили на прочной, вы-сокой желзной кровати въ узкой, длинной комнат, съ маленькимъ подъ сводчатымъ потолкомъ оконцемъ съ желзной ршеткой.

Эта комната служила временнымъ помщеніемъ для помшанныхъ, гд они содержались до отправки ихъ въ губернскій городъ въ спеціальную лечебницу. Воздухъ здсь былъ затхлый и тяжелый, вслдствіе отсутствія вентиляціи и сосдства кладовыхъ и кухни.

Акулина, набравшись смлости, сходила въ де-журную комнату и умоляла фельдшерицу оставить ее на ночь при сын.

Та наотрзъ отказала.

— Она у насъ лютая! — отозвался о фельдшериц одинъ изъ служителей,_?^^^_ИI^е]|ГпЩ^IГ&.гШI]:Ю' важивалъ бабъ за дверъ изъ опраціоиной. — На ее какъ иадетъ: другой разъ хошь голыми руками со бери, а ^ругой — колется, што ершъ. Заносится такъ, што бды, и чего заносится? Мать ейная ирізжала намедни: совсмъ чернопятка, што и мы, гршные. Вотъ попросите завтра дохтура, главнаго здся. Про-стой баринъ, не постоитъ, дозволитъ...

XV. .

Ночыо Иванъ сталъ метаться, тяжело, какъ куль, свалился съ кровати на кирпичный полъ и замы-чалъ. .

Его томила жажда; ему казалось, что онъ пла-ваетъ въ вод и жадно ловитъ ее ртомъ, и вотъ-вотъ захватитъ глотокъ и проглотитъ, но вода плескалась подъ самыми его губами и все усдользала. Онъ д-лаетъ все боле и боле частыя и отчаянныя усилія и все напрасно: вода н давалась. Такъ продолжалось долго.

Эта безплодная погоня утомила его, и тогда Иванъ сталъ вылзать изъ воды, но она все плотне и крпче обволакивала его со всхъ сторонъ. И была это уже не вода, а крпкій рогожный куль, въ который его зашили и который до боли врзывался въ его тло.

На самомъ же дл Иванъ барахтался на полу и обвившаяся вокругъ него простыня прецятствовала ем.у приподняться. Наконецъ онъ слъ, опершись руками объ полъ, съ уСиліемъ открылъ лвый глазъ (правое запухшее вко не поднималось) и, медленно ворочая на израненной ше качаюіцейся, какъ подсолнечникъ на стебл, головой, сталъ безсмысленно озираться во-кругъ себя. і.

Въ ушахъ шипло и свистло, и это шипніе и свистъ исходили не извн, а изнутри, точно въ са-мой голов кишмя ки_Щ^л^_ите1_Ш^Ика^Г^ЧК^^ 78.

А сроди этого нсмолкаемаго стрекотанія и шума время отъ времени прокатывалось что-то. похожее на гро-ханіе большихъ желзныхъ листовъ, когда ихъ сбра-сываютъ на землю.

Сперва: чшвыкк... чшвыкк... потомъ гррр...

Гррр... и снова чшвыкк... чшвыкк потомъ опять.

Гррр... гррр...

Иванъ почувствовалъ неяркій свтъ и что-то мут-но-срое вокругъ себя.

Проблескъ сознанія на одинъ только мигъ озарилъ его больную голову и пронесся прочь, какъ съ шу-момъ и свистомъ проносится надъ головой въ тем-нот мельничное крыло...

Не усплъ ще чел!овкъ хорошенько разглядть сго форму и очертаніе, какъ оно уж высоко мель-кнуло и исчезло во мрак и также неуловимо н-сется, скрипя, ново крыло, также мелькаетъ прдъ глазами, а за нимъ, третье, четвертое...

Иванъ вс силилсЯ что-то догнать, поймать. Но это что-то все ускользало и мучало его, наконецъ, посл многихъ и долгихъ усилій, поймалъ-таки, т. е. понялъ, что онъ совершенно одинъ и находится въ незнакомомъ мст. •

Сверху отъ прившнной къ потолку лампы лился тусклый свтъ.

Иванъ покосился туда зрячимъ глазомъ, изгибая больную шею, какъ гусь, смотрящій на солнце, яо пе-' редъ нимъ все мигало, расплывалось и раскачива-лось, какъ передъ глазами одерясимаго морской бо-лзнью раскачиваются, мигаютъ и расплываются вс окружающіе предметы. Однако, черезъ нкоторое вре-мя Иавнъ разглядлъ, что онъ весь голый и что только блый мшокъ сбился жгутомъ вокругъ его плечъ и шеи. •

Это была простыня. Иванъ принялъ ее за са-ванъ. . .

№№№.Іап-ка2ак.ги.

79.

«Мертвый... похоронили ...», — охваченный ужа-соыъ, подумалъ онъ.

Первымъ его побужденіемъ было поскоре б-жать, но лишь только онъ шевельнулся, какъ точно кто обухомъ хватилъ его по голов, а въ другихъ частяхъ тла такъ нестерпимо больно закололо, что онъ снова лишился сознанія.

Ивапъ, попрежнему томимый жаждой, опять долго плавалъ и на этотъ разъ добрался-таки до воды и долго глоталъ ее, но вода оказывалась какою-то пу-стою, и сколько онъ ея ни пилъ, не утоляла жажды.

Когда онъ снова очнулся, въ его воспаленномъ мозгу обрывками проскользнули сумбурно-смутныя вос-поминанія о томъ, что пріятели избили его. Онъ дога-дался, что они же раздли его до-нага и, какъ иедо-битую собаку, бросили куда-то умирать...

И весь трясущійся отъ животнаго страха, мучи-мый жаждой, страдая отъ нестерпимой боли во всемъ тл, Иванъ, ища выхода, наугадъ поползъ на четве-ренькахъ, но вдругъ размозженной головой уперся въ стну...

Онъ опять свалился и, очнувшись, сталъ цара-паться руками по стн. Посл многихъ усилій ему удалось подняться на дрожащія ноги, но, ступивъ _ шагъ, онъ грохнулся со всего роста на полъ...

Итакъ во всю ночь до ранняго утра Иванъ то ле-жалъ въ обморочномъ состояніи, то приходилъ въ себя, ползалъ по полу, царапался по стнамъ, ища воды и выхода, пробовалъ кричать, но изъ груди вылетало одно только слабое, жалкое мычаніе.

Дежурный сторожъ, крпко спавшій на лар въ коридорчик, какъ разъ противъ двери комнаты для сумасшедшихъ, часовъ въ пять утра проснулся отъ какой-то возни. .

Онъ ршилъ, что это совершаютъ свои обычныя ночныя прогулки крысы и мыши, перевернулся на другой бокъ и хотлъ было снова заснуть, какъ услы-

ТотомеГап-кагак.ги.

Шалъ мычаиіе и шорохъ. Кто-то ясно изнутри ком-наты нащупывалъ ладонями дверь. И это не нару-шило бы покоя мужика, если бы тотчасъ ж ни послы-шалось все тамъ же за дверыо падені тяжелаго тла и стоны.

— Э, чортъ... — выругался сторожъ, приподиявъ голову, прислушиваясь и еще не вставая съ своего ложа. — Это все энтотъ вчерашній расклеванный песъ куралеситъ. Должно, съ кровати свалился.

Вроятно, и на этотъ разъ сторожъ не всталъ бы съ ларя, но стоны за дверыо не умолкали, а по его соображеніямъ — время близилось уже къ утру.

— Одначе надоть уложить... не ладно такъ-то... ие увидалъ бы кто.

Онъ досталъ изъ-подъ прдушки ключъ, всталъ, отперъ дверь и, открывъ ее, увидлъ, что Иванъ хрипя валялся среди пола. Сторожъ досадливо причмокнулъ и съ ожесточенгемъ поскребъ обими руками всклоко-ченную голову.

— Эхъ, грхъ-то какой! одном.у такого борова н взвалить. Лежалъ бы себ... Чго развозился?

Сторожъ постоялъ еще нкоторое время и вздох-нулъ.

— Надоть сходить за Микитой, — сказалъ онъ себ, не спша отправился наверхъ и растолкалъ спя-щаго товарища.

Черезъ полчаса Иванъ лежалъ уж опять на боль-ничной койк.

Къ 6-ти часамъ изъ деревни пріхала Акулина съ Катериной, Авдотья — сестра Ивана съ своимъ мужемъ Пётрой, Егоръ и Маркелъ — родные дядья Ивана. .

Въ больницу въ такой ранній часъ ихъ не пу-стили, и они остались дожидаться на улиц.

День былъ воскрееный и изъ деревень по всмъ дорогамъ тянулись цпыми обозами на Одзаръ мужи-

^іап-кагак.ги.

И. А. РОДЮНОВЪ. 6 81.

Чьи телги съ сномъ, соломой, зерномъ, мукой и другимъ деревенскимъ добромъ.

Между хавшими на базаръ мужиками были и знакомые родныхъ Ивана.

Они останавливались и разспрашивали плачущихъ бабъ.

Т расказывали. Вс, и знакомые, и незнакомые, выслушавъ ихъ и неизмнно ругнувъ господъ, уста-новившихъ такіе порядки, что къ умирающему чело-вку не пускаютъ его родныхъ, отъзжали своей до-рогой. •

Катерина еще издали увидала своего старшаго брата Леонтія, везшаго возъ сна.

— Лёвушка, вдь Ваню убили! — бросившись къ брату, сказала Катерина и зарыдала.

Мужикъ испугался и остановилъ лошадь.

— Спаси, Господи! Каісого Ваню?,— переспросилъ.

Онъ.

— Да нашего ВЛіюшку... моего хозяина... Ивана Тимофеича...

И безъ того блдное, стараго боярскаго типа лицо Леонтія, съ блокурой бородой лопатой, теперь померт-въло. •

— О-о, спаси, Господи! — промолвилъ онъ. — Чего же вы тутъ стоите?

— А вчера ночью въ больницу его положили... отвтила Катерина.

— Вотъ и стоимъ, сватушка, съ ранней зори до-жидаемся, — говорила подошедшая Акулина, отирая концами платка слезы. — Вечоръ нашли его, Вгінюш-ку-то, избитаго на Хлябинской дорог и сдали сюда,

_ а теперича вотъ пріхали спровдать его, а насъ не пушаютъ въ болышцу-ту ... Вотъ и стоимъ... дожи-даемся... не знаемъ, чего дожидаемся...

— Какъ не ііущаютъ? Человка убнли, человкъ, можетъ, теперича помцваета. а оішсвоаха^ОДНН.Г-

/

Кроввытсъ ае пущаютъ. "Йшь дло какоеі Такого аа-кону нту, штобы не пущать, — говорилъ Леонтій.

— Да вотъ не пущаютъ! — разводя руками, еще разъ подтвердила Акулина. — Да ужъ и опредлили-то его, Ваіпошку, вечоръ ст? грхомъ пополамъ. Не хо-тли класть, а теперича не пущаютъ и, вотъ, што хошь длай... .

— Должны пустить! Я погляжу, какъ меня не пу-стятъ!.. — крикнулъ вспыхнувшій Леонтій и скорыми шагами направился къ подъзду больниды. — Пущай-ка не пустятъ!.. Я погляжу... какъ не пустятъ...

Тамъ онъ изо всей силы началъ колотить кулаками въ дверь и ругаться. Ъіинуту спустя изъ-зп двери мужской голосъ окликнулъ:

— Кто это тамъ безобразничаетъ? што надо?

— Пустите, а то перебыо вс окна, — кричалъ Леонтій, все боле и боле набиравшійся смлости и все сильне и сильне приходившій въ ярость. — Чело-вка убили... человкъ помираетъ, а вы не пущаете... ишь дло какое!.. дверь высажу... отоприте!

— Нельзя ломиться въ дверь, — отвтилъ тотъ же голосъ. — Сейчасъ позову полицію...

— Позови. Наплевать мн на твою полицію! ишь чмъ спужалъ: полиція... отопри, говорятъ теб... Ну, наваливай. Въ мою голову... человка забили... ломи... — уже хриплъ отъ злобы Леонтій.

За минуту еще смиренные, терпливые мужики вдругъ озлобились.

Степенный Егоръ — дядя Ивана, вздумалъ было уговаривать своихъ разгорячившихся родственниковъ, но это не помогло. Мужики приналегли... Дверь начала трещать и подаваться.

Изнутри лязгнулъ желзный крюкъ, повернулся ключъ въ замк, и служитель открылъ об половинки двери, прикрывая себя одною изъ нихъ.

Кучка мужиковъ и бабъ, предводительствуемая Леонтіемъ, протискалась на лстницу.

Ааа.етап-ка2ак.ги.

6* 83.

«— Чего йе пущаешь, дьяволъ? — оралъ Леонтій, ругаясь скверными словами и замахнулся на сторожа рукой.

Тотъ отстранился и съ злобно-вытаращенными глазами говорилъ:

— Попробуй, попробуй...

• — А што-жъ думаешь? погляжу на тебя? не пу-щаетъ...

— Намъ не приказано, Мы и не пущаемъ. Мы не по свЬей вол... а ты потиш, не ругайся. Больныхъ безпокоишь... — уже смле огрызался сторожъ.

Леонтій былъ уже на верхней площадк лстницы.

— Человка на смерть забили, а ты не пущаешь... Ишь дло какое!—не унимался онъ. — Закону такого нту, штобы не пущать.

— іішь расходилсяг нералъ какойГ навозна куча... говорилъ сторожъ, запирая дверь на крюкъ.

Продолжая шумть и ругаться, мужики и бабы прошли коридоромъ и спустились внизъ.

Комната Ивана оказалась запертой, а ключъ на-ходился у смотрителя, какъ заявилъ служитель. На самомъ дл онъ былъ у нго въ карман.

— Давай сюда смотрителя!—кричалъ расхрабрив-шійся Леонтій.

Побжали наверхъ за смотрителемъ. Явился, пе-реваливаясь на короткихъ ногахъ, низенькій, заспан-ный, толстый, какъ обрубокъ, съ болынимъ лицомъ, съ рыжей бородой и раскосыми глазами фельдшеръ, жеяа котораго занимала должность эконома при боль-ниц, онъ же самъ исполнялъ ея обязанности.

Отъ мужицкаго крика и ругани фельдшеръ оро-бл' . и приказалъ отпереть дверь.

Мужики и бабы гурьбой ввалились въ комнату.

Полъ во многихъ мстахъ былъ залитъ кровыо, на двери и стнахъ до высоты человческаго роста кое-гд виднлись ясные отпечатки окровавленныхъ.

Ладопей вмст съ паш^аа еіап-кагак ги.

84.

Иванъ лежалъ на кровати съ сорванной съ головы повязкой, тяжело всхрапывая и колотясь всмъ т-ломъ. Онъ такъ неудобно былъ положенъ, что тонкіе вертикальные желзные прутья въ изголовьи кро-вати врзались ему въ его израненную голову. Тюфякъ, подушка, простыня были окровавлены, на полу стояла цлая лужа крови.

Бабы подняли вой. Мужики пришли въ неисто-ство и, ругаясь, какъ въ кабак, переложили Ивана удобнеидалыне отъ желзныхъ прутьевъ, а Акулина и Катерина обложили его голову подушками и самого его укрыли одяломъ, привезенными съ собой изъ дома.

Фельдшеръ, у'бдившись, что допущенъ возмути-тельный недосмотръ, почувствовалъ себя виновнымъ и окончательно растерялся.

— Нешто это порядки, а? это порядки? ахъ ты, рыжій песъ...

Леонтій ругался, лзъ на фельдшера съ кулаками и наконецъ замахнулся.

Тотъ, блдный, какъ полотно, уклонился отъ уда-ра и закричалъ.

Въ толпу между галдящими мужиками, бабами и служителями протискался молодой, рослый, съ угре-ватымъ лицомъ и атлетическими мускалами служи-тель Артемъ, нанятый главнымъ образомъ для того, чтобы удалять изъ больницы буйныхъ постителей.

Онъ молча схватилъ за шиворотъ разбушевавша-гося Леонтія и потащилъ вверхъ по лстниц, когда же тотъ вздумалъ было оказать сопротивленіе, онъ стукнулъ его ладонью по затылку. Леонтій сразу оцнилъ тяжесть артемовой руки и заговорилъ въ иномъ тон.

— Да ты не тово... не очень-то, не толкайся... Я тб не подначальный.,. такого закону нту, штобы озорничать... Ишь дло како... толкаться... я самъ.

.еіап-кагаі.л.

85.

Такъ-то умю... я на васъ управу сыщу... Йшъ тол-каться...

Артемъ спокойно протащилъ его по всему кори-дору и выбросилъ на входную летницу. Остальныхъ мужиковъ и бабъ гнали другіе служители съ фельд-шеромъ во глав.

.Теперь осмлвшій фельдшеръ, въ свою очередь, кричалъ и ругался на несопротивлявшихся мужиковъ.

Степенный, смирный Егоръ—-дядя Ивана выходилъ изъ больницы сконфуженный и краены.й, какъ только Что выпаренный въ бан.

На лстниц этой выходящей групп встртилась другая — входящая.

Два служителя на носилкахъ вносили въ больницу какого-то окровавленнаго всхрапывающаго парня. Сл-домъ шли дв бабы и мужикъ, привезшіе больного изъ узда. Оказалось, что въ эту ночь во время по-пойки въ драк ему 'перерзали горло.

Приблизительно часъ спустя бабамъ позволили войти къ Ивану. На больного было надто чисто больничное блье, комната была приведена въ поря-докъ; слды крови на двери, стнахъ и на полу были тщательно замыты и соскоблены.

ХУІ.

Часовъ въ 11 утра въ больницу для утрнняго обхода паціентовъ пришелъ старшій врачъ.

Всего только мсяца два назадъ, какъ онъ при-нялъ въ свое завдывані грязную, запущенную боль-ницу съ облнившимся, отбившимся отъ работы пр-соналомъ. За короткій срокъ новый врачъ, оказав-шійся хорошимъ хирургомъ, ввлъ въ больниц. мно-жество крупныхъ и млкихъ улучшеній, пріобрлъ необходимьг инструменты, устроилъ .опраціонную комиату, улучшилъ акги.

86.

Самъ онъ работалъ, какъ волъ, но, будучи чело-вкомъ мягкимъ, н заставилъ своихъ помощниковъ такъ же добросовстно относиться къ своимъ обязан-ностямъ, какъ относился самъ. Поэтому вся больнич-ная машина за спиной у него поскрипывала довольно срьезно.

Ивана на простыняхъ принесли наверхъ въ ту же комнату, въ которой вчера фльдше]эица подавала ему первую помощь. Внимательно осмотрвъ больного, собственноручно промывъ и забинтовавъ ему всю голову и шею, старшій врачъ тотчасъ же ршилъ, что Иванъ долго не протянетъ, и приказалъ помстить его въ одну изъ верхнихъ палатъ вмст съ парнемъ, у котораго ночью въ пьяной драк пёрерзали горло. Въ этотъ день, днь Владимірской Божіей Матери, въ одной боль-шой ближней деревн былъ праздникъ и потому округа пила, гуляла и дралась.

— Сегодня надо подготовиться, господа. Къ зав-траму намъ подвалятъ много такихъ гост/зй, какъ эти два, — замтилъ старшій врачъ своему ординатору и фельдшерамъ. '.

Акулин онъ безъ всякихъ возраженій позволилъ остаться въ больниц ухаживать за сыномъ.

Часу въ первомъ дня въ больницу привели страшно стонавшаго мужика. Оказалось, что онъ, немного вы-пившій, пришелъ къ жен, съ которой но жилъ, и сталъ ломиться къ ней въ комнату, но она не пускала. Тогда мужъ, стоя у окна, съ бранью и угрозами потребовалъ, чтобы жена отдала ему его серебряные часы съ цпоч-ісой и жилтку. Она н отдавала, а насчетъ брани въ долгу не ставалась. Въ пылу ссоры мужъ разбилъ окноиползъ въкомнату. Жена облила ему лицо ср-ной кислотой. *

Часамъ къ 4-мъ съ ближняго гончарнаго завода привезли совершенно пьянаго, бородатаго, азартно, без-смысленно ругавшагося мужика съ перерубленными топоромъ поясничными позвонками. ₄ *

Въ ііочь на понедльннкъ полиція доставила изъ предмстья пятерыхъ парней, изрзанныхъ и изрублен-ныхъ въ пьяной свалк топорами и ножами, а утромъ привезли’бабу, которую мужъ избилъ лампой. У нея оказались три переломанныхъ ребра; лицо, грудь, ноги, бедра представляли сплошные кровоподтеки; на го-лов вспухшая кожа вмст съ волосами отстала отъ черепа.

Врачу приходилось и подавать медицинскую по-мощь всмъ больнымъ, и о каждомъ случа тяжелыхъ увчій увдомлять ОСО0ОЙ бумагой полицію или сл-дователя.

Только вечеромъ, утомленный физически и изму-ченный нравственно, врачъ покончилъ свои дла въ больниц.

Между тмъ праздникъ только еще начинался, пьянство въ город, въ предмсть и въ окрестныхъ деревняхъ было въ полномъ разгар и, по обычаю, должно быть, продлиться три дня, а потому во вс эти дни и ночи приходилось ояшдать новыхъ избитыхъ и изувченныхъ.

Въ воскресенье на мсто убійства ИванаКирильева пріхалъ урядникъ съ двумя стражниками и собралъ вещественныя доказательства преступленія, состояв-щія изъ трехъ тяжеловсныхъ окровавленныхъ камней. Другіе два камня и толстый колъ куда-то исчезли, а топоръ Сашка тогда же посл убійства увезъ съ собой. :

Посл обда становой навдывалея въ больницу, хотлъ снять съ Ивана допросъ, но ничего н до-бился, такъ какъ тотъ не приходилъ въ себя.

Записавъ показанія Акулины и Кате_рины, въ тотъ же день онъ вызвалъ къ себ Барбоса и его молотобой-ца, на которыхъ, какъ на свидтелей, указали мать и жена 'Ивана со словъ самого кузнеца.

Барбосъ и его молотобоецъ у станового подтвер-дили, что Сащка Степановъ, дйствительно, упрекалъ.

^ ^^^.еіап-кагак.гц.

Ивана за то, что тотъ отобралъ у него землю, под-носнлъ ему къ носу кулаки и ноднократно грозилъ расправиться съ нимъ. Вс остальные парни поддр-живали сторону Сашки и также грозились избить Ивана. -

Въ понедльникъ утромъ становой допрашивалъ пятерыхъ убійцъ и Демина.

Подозрваемые парни въ одинъ голосъ показы-вали, что никто изъ нихъ никакой обиды отъ Ивана Кирильева никогда не видлъ, наоборотъ, вс были въ дружескихъ съ нимъ отношеніяхъ, и на умъ ни-кому изъ нихъ не приходило сдлать ему какое худо, а мало ли что болтали въ пьяномъ вид, они этого и не помнятъ. ІІравда, изъ кузницы выхали они вмст съ Кирильевымъ, но какъ только очутились за околицей предмстья, Иванъ покинулъ ихъ неиз-встно по какой причин и чтб съ 'нимъ случилось — они узнали только на другой день.

Деминъ разсказалъ, какъ онъ возвращался вече-ромь домой изъ города и, не доходя до села Хлябина, услыхалъ, что подъ горой храплъ человкъ, ровно бы пьяный. Онъ сталъ въ темнот разыскивать этогО че-ловка, чиркнулъ «сринку» и при свт ея призналъ въ избитомъ своего односельца Ивана Кирильева.

Выходило, что прямыхъ уликъ противъ убійцъ не имлось. '.

Становой — длинный сорокалтній мужчина, неда-лекій и не мудрствующій,однако по опыту и знанію деревенской среды заподозрилъ, что убитъ Кирильевъ никмъ инымъ, какъ этими парнями. Составивъ про-токолъ, и увдомивъ слдователя, онъ тотчасъ ж препроводилъ парней въ арестантскую — массивно, красное кирпичное зданіе, напоминающее конюшню, съ рядомъ маленькихъ окошекъ подъ крышей, нахо-ходившееся въ боковой улиц недалеко отъ базара.

Ммм.еІап-ка2ак._;ги.

ГІредупрсдивъ заране бумагой врача о сноемъ прдстоящемъ посщеніи, въ тотъ же день въ 12 ча-совъ утра въ больницу явился судебный слдователь.

Ещ раньше туда же прибыли становой и поли-цейскій надзиратль 1-го городскогр участка.

За время, начиная съ ночи на воскресенье и до утра понедльника въ больницу доставлено 12 чело-вкъ. Все это были тяжело изувченные въ празд-ничныхъ пьяныхъ дракахъ. *

Старшій врачъ работалъ надъ больными въ опе-раціонномъ зал, а показывать слдователю искал-ченныхъ поручилъ ординатору.

Слдователь — маленькій, молодой человкъ лтъ 30-ти, въ томъ только случа безъ споровъ соглашался отнести кого-нибудь изъ потерпвшихъ къ разряду тяжко изувченныхъ, если тотъ явно уже находился на волосокъ отъ смерти, за то въ случаяхъ,въ кото-рыхъ ему казалось, что потерпвшій можетъ еще про-тянуть нкоторое время, слдователь спорилъ и ц-плялся ршительно за все, чтобы только отнести тако-го потерйвшаго къ разряду легко пострадавшихъ, и переупрямить его врачу стоило всгда много упорства, разговоровъ и времени, поэтому старшій врачъ, всегда выше головы заваленпый своимъ прямымъ дломъ, из-бгалъ самъ объясняться съ нимъ.

Ординаторъ былъ человкъ грубоватый иупрямый.

Изъ 12-ти потерпвшихъ двое уж лежали въ по-койнщкой, остальныхъ докторъ относилъ къ разряду тяжко-изувченныхъ и доказалъ, что причиненные имъ побои, ожоги и раны —у однихъ угрожаютъ жизни, у другихъ длаютъ ихъ навсегда калками, неспо-собными къ труду. Единственную уступку, которую онъ длалъ, это относительно женщины, избитой му-жемъ. Опа чувствовала себя бодре, говорила, что «очитго даже любитъ мужа и до смерти соскучилась по ёмъ», а когда ей сказали, что слдователь хочетъ изъ-за нея упечь ^мУ^ж&'#^Ь^те1аВ-X'^аК]^Г^’ 90 рила такой, на, ея взглядъ, нелпости, когда же уб-дилась, что ей говорятъ всерьезъ, то удивилась и разревлась.

Особенно горячій споръ возникъ по поводу Ивана Кирильева. *

Слдователь упиралъ на то, что на тл Ивана не обнаружено никакихъ знаковъ насилія, кром не-значительныхъ царапинъ, не угрожающихъ жизни, врачъ же стоялъ на томъ, что у Ивана весь черепъ размозженъ и шея изрублена, и что онъ ни въ коемъ случа не проживегь долыпе недли.

И вопросъ о томъ, къ какому разряду отнести пораненія Ивана, такъ и осталчя пока нершеннымъ.

Слдователь потому такъ упорно .торговался съ врачемъ, что въ случа п^изнанія у кого-либо изъ потерпвшихъ побоевъ хотя бы и тяжкими, но «не уг-рожающими опасностью для жизни», потрпвшая и обвиняемая стороны по закону могутъ покончить ми-ромъ, и тогда дло это прекращается. Тогда съ плечъ слдоватля сбрасывается цлая обуза: ему н при-дется здить на мсто происшествія, не придется раз-сылать тучи повстокъ, биться по цлымъ часамъ съ обвиняемыми, потрпвшими, свидтелями, часто пьяными, лживыми, грубыми или безтолковыми, за-писывать ихъ показанія въ протоколы и т. п.

Была и другая причина такого его отношенія къ своимъ обязанностямъ, и эта вторая пр5чина, пожа-луй, играла боле ршающую роль, чмъ первая. Сл-дователь считалъ себя «передовымъ» человкомъ, и для него, какъ и для громаднаго болынинства русскихъ интеллигентовъ, не могло быть большаго оскорбленія какъ то, что сли бы его сочли человкомъ «отсталымъ».

Въ томъ маленькомъ провинціальномъ, по преиму-ществу судейскомъ мірк, въ которомъ вращался сл-доватль, его полушутя, полусерьезно, въ глаза и за глаза называли демократомъ и краснымъ, и об іслич-ки льстили самолюбію .

Чтобы съ честыо й по заслугамъ носить эти два «ночетныхъ» званія, а также и по искренпему убжде-нію, слдователь поставилъ себ длью своей жизни и дятельности оказывать «заступничество» за на-родъ прдъ судомъ и закономъ и онъ широко осу-щствлялъ это «заступнгічество». Выражалось оно въ томъ, что почти каждаго преступника изъ простого народа, дло о которомъ проходило черезъ его руки, слдователь всячйси старался избавить отъ закошюй кары, если же по очевидности прступленія вполн достигнуть этого было невозможно, то онъ такъ осв-щалъ въ дл факты, такъ подтасовывалъ свидте-лей, устраняя опасныхъ и выдвигая полезныхъ для подслдственнаго, что прокурорская власть привлека-ла къ суду преступника не по тмъ статьямъ за-кона, по какимъ надлежало бы привлечь по составу преступленія, а по другимъ, мене тяжко карающимъ.

Страшную распущнность народа, го ужасающую,

Съ каждымъ днемъ повышающуюся преступность сл-

Дователь приписЗывалъ «справедливому» недовольству за-

Давленныхъ народныхъ массъ и ожидалъ, что изъ.

Этой преступности въ одинъ прекрасный днь, какъ.

Фниксъ изъ пепла, возстанетъ новы'й строй, который.

Принесетъ съ собою вс блага, какихъ теперь и въ.

Помин нтъ...

»

XVII.

По окончаніи осмотра изувченныхъ, вся группа чиновниковъ вмст съ врачемъ вернулась въ кан-цлярію. Слдователь и докторъ были ндовольны другъ на друга.

Слдователь слъ за письмнный столъ и съ на-хмурннымъ лбомъ принялся вытаскивать изъ порт-

Феля бумагн. тотото.еІапака2ак.ги.

92.

Врачъ, отирая платкомъ потъ съ ев0еі'0 раскрас-нвшагося лица и лысины, забгалъ но маленькой комнат. .

— Н понимаю, не понимаю... — забормоталъ онъ, вздергивая плечами. — Почему вы, Сргй Михайло-вичъ, всячески стараетесь смягчить вину этихъ убійцъ, буяновъ, пропойцъ? Воля ваша, н понимаю...

Слдователь, пустивъ черезъ усы дымъ, положилъ папироску на край стола и, не подиимая глазъ на врача, пришепетывая и картавя, отвтилъ съ досад-ливой усмшкой:

— Я тогько поступаю по закону и по доггу сгужбы и иначе поступать не имю пгава... Я не виноватъ, что югидическая и обыватегьская точкн згнія не сов-падаютъ... .

Слово «обывательская» онъ подчеркнулъ съ тон-кой язвительностью. Весь этотъ разговоръ для него былъ вообще непріятенъ, а особенно въ присутствіи полицейскихъ чиновъ, къ которымъ онъ относился свысока.

— Все у насъ не по-людски! — съ горячностью вос-кликнулъ докторъ. — Кажется, ясно, какъ Божій день, что законы для того только и пишутся, чтобы огра-ждать мирныхъ, порядочныхъ людей отъ убійцъ, 'буя-новъ, воровъ... а у насъ все шиворотъ навыворотъ: юстиція стоитъ на страж интересовъ преступниковъ, а на мирныхъ обывателей, которы содержагь эту юсти-цію, ей наплевать. «Мы, судьи, дескать, призва-ны заботиться о нашихъ «несчастненькихъ», о на-шихъ преступничкахъ, потому что судьбу ихъ рша-емъ, а такъ какъ імы — люди «передовые», благовоспи-танные, гуманны, 'то не можемъ быть жестокими»... Такая «гуманность» — палка о двухъ концахъ и толстымъ-то коіщомъ бьетъ по лбу мирнаго трудя-щагося обывателя, будь опъ — мужикъ, баринъ, чи-

Новникъ купецъ.,. ™^.еІапакагак.ги.

93.

Слдователь длалъ помтки въ своихъ бумагахъ и находилъ ниже своего достоинства оснаривать «бли-зорукое» мнніе человка невжественнаго въ юрис-прудендіи, человка, незнакомаго ни съ одной статьей закона, не прочитавшаго ни одного сенатскаго р-шенія.

— Обращаясьтакъ деликатно съ преступниками (по-дуМаешь, важное кушанье!),—воскликнулъ докторъ, — судъ только способствуетъ развитію преступности... Вся эта, извините за выраженіе, мразь, вс эти по-донки поднимаютъ головы. Да и какъ н подни-мать, когда имъ покровительствуютъ законы и суды.

— По вашему выходитъ, что всхъ судей да и законы ужъ съ ними заодно надо посадить на скамью подсудимыхъ за попуститегьство и подсгекатегьство...

— Зачмъ еажать'?! а сейчасъ надо другіе законы и надо, чтобы наша юстиція перемнила свои взгляды на ея обязанности, чтобы она подумала и объ инте-ресахъ того общества, кбторое она обслуживаетъ, а то она за сорной травой лса не видитъ...

— Я вдь знаю ваши взгьяды, Иванъ Ивановичъ. По вашему, за каждое угоговное пгеступгеніе надо вшать...

. — Не за каждое, а, напримръ, за пьяныя убій-

Ства непремнно вшать, иначе ничмъ не остановить кроваваго потока.

Слдователь покачалъ головой.

— Вдь это не кьинъ кьиномъ вышибать, а кговь кговью загивать. Жестокіе взгьяды...

— Но не на прокатъ взяты и н изъ книжекъ вычитанные, а выведенные прямо изъ жизни, и смю думать, что мои взгляды не жестокіе, а истинно-гу-манные и трезвые.

— Довойно съ насъ однихъ военныхъ судовъ. Каждый день по скогько чеговкъ вздеггиваютъ.

— И хорошо длаютъ. Если бы у насъ, скажемъ, въ узд вздернули Ч^^^.еіай Х>ГЮГХі5Ш*

94 ’.

Стім, поврьтё, одной «жёстокой» мрой спасли бы сотни жизней, а сколько такихъ уздовъ въ Россіи?! сочтите... Это освжающе подйствовало бы, нотому что другіе пьяные буяны прежде, чмъ всадить ножъ въ бокъ своему пріятелю или раскроить ему топо-ромъ черепъ, призадумались бы и о своихъ головахъ.

— Пгивыкги бы...

. —Ко всему привыкаютъ, но, будьте благонадеж-ны, пока привыкнутъ, такъ какъ разъ къ этому вре-мени убійства выведутся изъ повседневнаго обихода...

— Нтъ, казнь сгишкомъ газвгащаетъ и ожесто-чаетх нгавы...

— Батенька, да какого вы еще хотите развращег нія, какого ожесточенія? Вдь въ деревняхъ, не го-воря уже о взрослыхъ, дти дуютъ водку, развратъ среди даже подростковъ сталъ обиходнымъ явленіемъ; его не стыдятся, имъ не стсняются,' а кровь льется ркою... Яу, возьмемъ любой на выборъ изъ 12 вотъ этихъ свженькихъ случаевъ. Вотъ мы съ вами, по-дните, осматривали сейчасъ парня, лежитъ во второй палат третій отъ двери. Голова размозжена, ребра переломаны; какъ вче_ра его привезли сюда, такъ въ себя и не прнходилъ, — вроятно, сегодня въ ночь отпра-вится къ праотцамъ... Такъ вотъ...ома Антоновичъ,— вскинулъ врачъ глазами на станового, — разсказывалъ и поражался откровенному и наивному объясненію убійцъ. Да и нельзя но поражаться...

— Да ужъ... — отозвался становой и покрутилъ го-ловою. — Впрочемъ, такихъ случаевъ сколькоугодно...

— Такъ вотъ въ воскресенье утромъ, когда, за-міьте, только-что начинался праздникъ, они къ тому времени не успли еще, значитъ, напиться, (напи-ваются обыкновенно къ вчеру), два парня собрались идги въ сосднюю деревню и одинъ нривязалъ себ къ плечу десятифунтовую гирю, а другой захватилъ въ карманъ камень. Они тогда еще не знали, кого именно убьютъ: Ивана, Петра или Семена, но чте.

Тотото.еіапакагакдги.

Кйго-то убьйтъ непремнно — вь этомъ не сомнва-лись. И пошли, и ходили цлый день одинъ съ гирей, другой съ камнемъ, а вечеромъ нашли-таки свою жер-тву и убили. За что? про что? сами не знаютъ... Ну, не прелесть ли такой фактикъ?

— Да они и парня-то убитаго совсмъ не знаютъ, — пояснилъ становой.—Спрашиваю ихъ: «Что же онъ вамъ сдлалъ? ругалъ васъ, грозилъ вамъ или уда-рилъ кого-нибудь изъ васъ?» «Нтъ, говорятъ, онъ шелъ мимо, а мы къ нему пристали, слово за слово, онъ выругался, а мы его стали бить»... И никакого раскаянія, разсказываютъ спокойно, откровенно, безъ малйшаго замшательства...

• — Ну, вотъ видите, — подхватилъ докторъ. — Како эпиеское спокойствіе! Вдумайтесь хорошенько въ этотъ фактикъ. Вдь онъ знаменательныІІ, типичный. Й тавихъ фактовъ, если ихъ поискать, наберется уйма. Оказывается, теперь въ деревняхъ въ ходу новый типъ убійствъ безъ корыстныхъ или иныхъ 'цлей, а типъ. такъ сказать, охотницкій. Значитъ, напіа де-ревня пала уже ниже дикаго состоянія. Дикари безъ нужды, ради только удовольствія, не охотятся залюдь-ми.

— Я вдь и не оспагиваю того, что пгеступность въ нагод возгастаетъ, но я думаю, что юстиція тутъ не пги чемъ...

— Да какъ же н причемъ? а «гуманныя» мры наіі.?аній? а всевозможныя снисхожденія? Вдь до-ш!ю до того, что суды стали соблазномъ для народа и, извините, посмшищемъ. Вы думаете, что мужику есть какое-нибудь дло до тхъ «высшихъ» соображе-ній, въ силу которыхъ вы его оправдали или дали снисхожденіе, когда онъ этого не заслуживалъ? Какъ же? Держи карманъ шире... Онъ и не пойметъ ни-когда вашихъ соо'браженій да смягчающихъ вину об-стоятельствъ, а вотъ результатъ онъ оцнитъ и, ко-печіш, ао-своему и едлащ% _^ие^ГШХат^вГтхтвуи.

Щіе выводы. «ОпрайдаЛй, зйаЧит, й яё Виновей, значитъ, могу опять убивать, воровать, грабить. Ни-чего, сойдетъ... Начало сдлано, слава Богу, хоро-шо, а тамъ далыпе, какъ цо маслу»...

— Вы дугно смотгите на нагодъ, Иванъ Ивано-вичъ... гьхъ...

' —Да, не черезъ розовыя очки...

— Посгушать васъ, такъ онъ выходитъ совсмъ • звгь...

— Помноженный на скота... добавьте...

Безмолвно сидвшій на широкомъ подоконник мо-

Лодой красавецъ — полицейскій надзиратель съ ниж-нечинскимъ Георгіемъ въ петлиц одобрительно раз-смялся, показывая изъ-за черныхъ усовъ велико-лпные зубы.

— Господа, не обижайте скотовъ и зврей, — ска-залъ ояъ. — Мужикъ куда гаже...

— Я съ вами совершенно согласенъ, — подтвердилъ докторъ. — Гадъ какой-то... особенно эта деревенская молодежь. Ничего человческаго не осталось.

Слдователь на моментъ прищурилъ на нихъ свои раздраженные мышиные глазки и, разглаживая ру-кой длинные, выхоленные, рыжеватые усы подъ крюч-коватымъ носомъ, спросилъ доктора:

— А позв.огьте васъ спгосить: кто же сдгагъизъ нагода то, чтб, по вашему выгаженію, онъ стагъ гаже звгя, гаже скота, гадъ какой-то? Вдь еще недавно, на нашей памяти, онъ такимъ не быгъ.

— Такъ, такъ, у насъ все сводится къ одному... — отвтилъ докторъ, съ досадой махнувъ рукой. — «Вали на Ерему, Ерема все снесетъ». Сдлало его такимъ, какъ еще ндавно выражались наши «освободители», наше «ненавистное самодержавное правительство». Да я его и не оправдываю. Виновато оно несомнно, хо-тя и не одно оно... но разъ народъ по /чьей бы то ни было вин помшался и гибнетъ въ буйств и пьянств, надо надть на него смирительную рубашк, инач.

Отто№.еТапаХа2ак.^и.

И. а. родіоновъ. 7 07.

Онъ вс сметбтъ съ лица зешш и самъ себя смтетЪ. Темный, разнузданный зврь самъ собой управиться не можетъ. И вотъ такой единственно дйствитльной смирительной рубашкой были бы драконовскі законы и безпощадный судъ безъ всякаго этого слюнтяйства... безъ всякаго снисхожденія...

— Ну опять-таки, кто же споигъ и спаиваетъ на-годъ? —спросилъ слдователь.

— Самъ спился! — съ озлобленіемъ крикнулъ док-торъ. — Никто его въ шею не толкаетъ въ кабакъ, самъ претъ. Опять-таки поймите, не стою я на сто-рон правительства. Слова нтъ, мерзко, что оно тор-гуть водкой, но такая скверная мра пущена имъ въ ходъ по крайней нужд. Надо откуда-нибудь доста-вать деньги...

— Пьянство еще не богыная бда. Нагодное н-довогьство не отсюда... — замтилъ слдователь, но н договорилъ. '•

— Какъ не болыная бда? — снова загорячился докт оръ. — Да пьянство — краеугольный камень, на ко-торомъ зиждутся вс наши несчастія, вс наши н-устройства. Къ пьяному народу не привьешь никакой культуры; всякія реформы пойдутъ прахомъ. Помнит •это, и первое, съ чего надо начинать, это съ безпощад-ной борьбы съ пьянствомъ. •

Слдователь слушалъ «отсталаго» доктора съ сар-кастической улыбкой. Слдователю было хорошо из-встно, что 99о/о> убійствъ и подавляющее количество др;угихъ уголовныхъ преступленій совершатся въ пьяпомъ вид. Но цифры сами по себ, а его уб-жденія сами по себ. Онъ сейчасъ же сдлалъ тща-тельную справку въ своей памяти. Она замняла у него записную книжку и ни на одномъ лист ея не было записано порицанія алкоголизму. Ни одинъ ора-кулъ тхъ газетъ и журналовъ лваго направлнія, которые читалъ слдователь и откуда чрпалъ свои взгляды и воззрнія на жизнь и людей, не возсталъ.

№№№.еТапака2ак.^и.

Въ бичуйщимъ словомъ противъ этого порока, а разъ оракулы о чемъ-либо молчатъ, для молодого юриста ясао, ічто обойдениый вопросъ не стоитъ ихъ «высокаго» внимапія и самъ по себ незначителенъ.

Докторъ прислъ къ столу и недовольно хмыкнулъ.

— Не большая бда-^-пьянство! Помилуйте, 12 че-ловкъ искалченныхъ за одинъ праздникъ. Да это самоистребленіе. Ничего подобнаго н было до отмны тлесвыхъ наказаній и до провозглашенія «свободъ». Что же далыпе будетъ?

— А дагыпе...' «чмъ дагыпе въ гсъ, тмъ богыпе дптъ». Тепегь тогько двтики... — съ мрачно-веселой таинственностью заявилъ слдователь, складывая въ портфель бумаги.

— Ну и что же, надо сложить руки и ждать, когда всхъ перекокошутъ, когда все пойдетъ прахомъ?..

— Ну, зачмъ же такъ стгашно? Что-нибудь но-вое будетъ... — съ той же таинственно веселой улыбкой сказалъ слдователь, простился и вышелъ.

— Ну и намъ пора... — сказалъ становой, закинувъ руки за голову и потянувшись во весь свой длинный ростъ.

— Вотъ всегда такъ, а? — сказалъ докторъ, цріоста-новившись, и покачалъ головой. — Какъ станешь при-пирать его къ стн, такъ и начнетъ вилять да отд-лываться недомолвками, а потомъ за портфель, да на-утекъ. Ну и народъ, чортъ его побери!

— Недаромъ мой старшій городовой называетъ его революціонеромъ, говоритъ, что онъ такъ заигрываетъ съ политическими, такъ держитъ ихъ руку, что не иначе, какъ въ ихъ шайк состоитъ, — замтилъ поли-цейскій надзиратель.

— Да... — протянулъ становой, — вотъ два года съ нимъ служу и просто.руки отваливаются. Выслдишь мерзавцевъ, посадишь, а какъ къ нему дло попало въ руки, концъ, сейчасъ же выпуститъ, а потомъ путаетъ, путаетъ, и всв д-^о зд^»тгсвкег^_Iк ^и.

Становой махнулъ рукой и такъ сладко звнулъ, что даже въ челюстяхъ у него затрещало, а на гл*за навернулись слезы.

_Г XVIII.

Въ тотъ же день вечеромъ слдователь сиялъ до-протъ съ арестованныхъ парней; прямыхъ уликъ про-тивъ нихъ не нашелъ, однако привлекъ ихъ въ каче-ств обвиняемыхъ и даясе мрою пресченія избралъ содержаніе подъ стражею, потому что въ город рас-пускались о немъ такіе слухи, которые могли повре-дить ему ііо служб. Его называли революціонеромъ, въ деревняхъ же изъ устъ въ уста ходила молва, что онъ за взятки «освобождаетъ» преступниковъ.

Настроеніе арестованныхъ, все-таки, нельзя было назвать угнетеннымъ. Имъ давали теплый уголъ, кор-мовыя деньги, работать не заставляли, спали они, сколько каждый хотлъ. Деньги, ограбленныя у Ива-на, они не успли пропить на вол и теперь пропи-вали вмст съ городовыми, приносившими имъ тай-комъ водку.

Только Рыжовъ, возвратившись опять въ арест-ный домъ посл допроса у слдователя и зная, что завтра ихъ переведутъ въ тюрьму, видимо, палъ ду-хомъ: въ разговоръ съ товарчщами не вступалъ; хит-рая, самодовольная усмшка сбжала съ его лица; искрящіеся глаза померкли.

На товарищей онъ былъ золъ и для этого имлъ достаточное основаніе: парни при длежк ограблен-ныхъ денегъ обошли его совсмъ, не давъ ему ни гроша.

Ночью парни крпко спали, запертые на замокъ въ вонючей, грязной каморк, съ единственнымъ про-битымъ подъ самымъ потолкомъ и затянутымъ проч-ной желзной ршеткой оконцемъ того типа, какія д-лаются обыкновенно въ конюшняхъ. . .

№№№.еГапака2ак.ги.

100.

Рыжовъ лежалъ съ краю паръ рядомъ съ Сашкой, подложивъ подъ голову свой «спинжакъ», но глазъ не сомкнулъ. Въ эти послдніе дни онъ вообще спалъ плохо. Съ одной стороны, ему было жаль ни въ чемъ неповиннаго Ивана и совсть иногда укоряла его, съ другой, его страшило тасканіе по судамъ и предстоя-щая тюрьма или каторга. Свое участі въ преступле-ніи онъ считалъ мёньпіимъ, чмъ участіе остальныхъ товарищей, а потому находилъ себя и мене винов-нымъ. Онъ помнилъ хорошо, что по началу ему и въ голову не приходило бить Ивана; наоборотъ, онъ даже хотлъ предупредить его о грозившей опасности,

• и какъ потомъ вышло, что онъ вмст съ другими со-вершилъ преступленіе, Рыжовъ понять не могъ.

«Што скотину били, — вспомнилъ онъ объ избініи Ивана. Собственно онъ никогда и не забывалъ о немъ. Ужасная картина избіенія постоянно стояла передъ егэ глазами.— А подбили эти арестанцы. Рази самъ я пошлъ бы на такое дло? Шутка сказать, загубить хрестьянскую душу, Господи, помилуй! И за што? Какое худо ёнъ мн сдлалъ? Никакого худа я отъ его не видалъ. А дивья, пьянаго подбить на какое хошь худое дло!? На все подобьешь. Хошь отца родного зарзать и то подобьешь, потому пьяный, што сшаллый, правильнаго разсужднія не иметъ, а вотъ теперина отвчай, выкручивайся, какъ знаешь».

Отъ такихъ размышленій Рыжову стало какъ буд-то легче, потому что онъ нашелъ нкоторое оправданіе своей вины передъ самимъ собой, однако внутренній голосъ укорялъ его, зачмъже онъ давалъ руку Сашк въ знакъ согласія? Вдь* отъ него зависло принять или прямо отклонить предложеніе парня.

«Н согласись, такъ и стакана вина не поднесли бы, — оправдывалъ онъ себя. — Да я и не давалъ согла-сія. Это ужъ такъ на 8^.^110^X3231 ГЫ.

101.

Рыжовъ тяжло вздохнулъ и долго лежалъ, вие-ривъ взглядъ въ окно, въ которое глядла ровная, тм-ная осенняя ночь.

На сердце налегла невыносимая тяжесть; голова слегка побаливала. Рыжовъ съ тоской ожидалъ утра, по ему казалось, что ночи и конца не будетъ. Умъ усталъ отъ безплодныхъ мыслей, которыя толкались въ голов, какъ мышь, попавшая въ мышеловку.

И онъ притихъ; угомонились и мысли, но внутрен-няя безсознательная работа мозга продолжалась.

Онъ не помнитъ, дремалъ ли или просто лежалъ въ забытьи, но, взглянувъ снова въ сотый разъ въ окно, онъ замтилъ, что хотя ночь попрежнему была непроницаема, но не такъ черна, какъ прежд; она посдла.

— Утро близко, — сказалъ себ Рыжовъ и весь внутренно встрепенулся.

Голова его заработала дятельне и бодр.

За стнами съ трхъ сторонъ храпли арестован-ные и сторожа, храпли парни; откуда-то донесся хри-поватый, неумлый крикъ молодого птушка.

Внезапная мысль оснила голову Рыжова.

Онъ привскочилъ и слъ на нарахъ.

— Да меня силбмъ заставили бить. Н по своей вол пошелъ я на такое дло! — прошепталъ онъ и долго сидлъ, ослпленный этой мыслью.

«Ежели бы я отказался, — продолжалъ онъ оправ-дыв&ть себя,— они и меня бы заодно убили. Имъ што?— съ ненавистью подумалъ Рыжовъ о товарищахъ,—имъ што цыпленка, што человка зарзать, все едино. Арестанцы, арестанцы и есть».

И ему стало до слезъ дсаль себя за то, что свя-зался съ такими негодными людьми. Тому, что еще до принужденія онъ билъ Ивана наравн съ~товари-щами, Рыжовъ уже совершенно добросовстно н при-давалъ никакого значенія, а всми своими мыслями сосредоточился ца томъ момент, когда онъ просилъ.

^^^.е1алака2аХв^и.

Парней не убивать Нвана, и какъ они угрозами заста-вили его продолжать избіеніе, а онъ обманулъ ихъ и гвоздилъ камнемъ по земл. Эти послдніе два по-сгуика онъ ставилъ себ въ заслугу.

«Вотъ какіе арестанцьі! Ежели бы онн меня тогда послухали, Ванюха выходился бы, ужъ я заврное утверждать могу, что выходился бы, а теперича кто е знаетъ... Такими камнями да топоромъ по голов... н-... не выживетъ... Рази Богъ только»...

Но скоро и на этотъ предметъ мысли его перем-нились...

«А што, какъ Ванюха выживетъ и на меня пока-жетъ, что я убивалъ его вмст съ ими, съ арестан-цами? Все равно, отвчать придется».

Рыжовъ задумался.

— Богъ съ имъ, — черезъ минуту сказалъ онъ себ, — пущай помираетъ. Видно, ужъ такъ ему на роду написано такую смерть принять...

Онъ опять опрокинулся на нары и, вздохнувъ, заложилъ руки за голову. Теперь онъ уже былъ ув-ренъ, что вины за нимъ нтъ никакой, и ему стало жаль себя. Онъ почувствовалъ, какъ слезы накипали у него въ горл и, наконецъ, хлынули изъ глазъ. Онъ для чего-то порывисто перевернулся животомъ внизъ, и долго дергались отъ рыданій его плечи и голова.

— Што-жъ, Богъ терплъ и намъ веллъ... по-терплю за напрасно... за этихъ арестанцевъ... Пу-щай... .

Когда Рыжовъ выплакался, ему стало легче и на душ отрадне. Въ окн уже блло; неясно видн-лись на фон неба часть крыши и труба сосдняго дома, а изъ города доносилось переливчатое пні птуховъ.

Примирениый съ своей совстью, Рыжовъ въ грстно-спокойномъ настроеніи помаленьку забылся.

' №№№.еIапвка2акв^и.

Спалъ онъ въ первый раз йОсл избіенія Йвана крпко и сладко, но часа черезъ полтора порывисто вскочилъ.

Въ каморк было совсмъ свтло, н просыувшіеся парни вполголоса переговаривались межд)' собой.

Это разомъ возвратило Рыжова къ тягостной дй-ствительности. Въ сердц у него больно защипало и товарищи стали ему еще боле ненавистны, чмъ пре-жде. Сашка сидлъ рядомъ съ нимъ съ протянутыми на голыхъ нарахъ ногами и обслюнивалъ скрученную изъ газетной бумаги цыгарку.

— Ну, што, едоръ, какъ почивалъ на казенной кватер? Хорошо?

— А почему не хорошо?! Люди такъ-то по цлымъ годамъ живутъ и ничего,—мрачно и уклончиво отв-тилъ Рыжовъ, не поднимаясь съ своего мста и скольз-нувъ ненавистнымъ взглядомъ мимо толстаго, заспан-наго лица Сашки, съ красными глазами, угрюмо, на-смшливо глядвшими исподлобья.

— А я такъ здорово выспался на казенныхъ пухо-викахъ, братцы, — своимъ медлительнымъ голосомъ продолжалъ Сашка, не слушая Рыжова, закусивъ ко-нецъ цыгарки зубами и пряча кисетъ съ табакомъ въ карманъ штановъ.

— Ничего... хорошо... на работу вставать не на-доть... Выспаться можно всласть... — отозвался, по-тягиваясь, Ларіоновъ.

Этотъ парень такъ же, какъ и Рыжовъ, никогда не питалъ къ Ивану никакого враждебнаго чувства и свое участіе въ убійств тоже приписывалъ опья-пнію. «Пьянъ былъ... — говорилъ онъ Рыжову, — вотъ и впутался въ это дло... ежели бы былъ тверезый, не впутался бы»... — Съ нимъ при избіеніи Ивана слу-чилоеь то же, что бываетъ съ собакой, которая, за-слышавъ злобный лай сосдокъ, сперва присдуши-

Ш^^.еіаПакагак.ги.

Вается, потомъ поднимается, опрометыо бросается на прохожаго и прпнимается рвать его такъ же ожесто-ченно, какъ и ея товарки. Оставаясь наедин съ са-мимъ собою, Ларіоновъ трусилъ и страшнлся пред-стоящаго судебнаго возмездія и хотя временами жа-ллъ Ивана, но болыпе жаллъ себя. Совсть же совсмъ не безпокоила его. За то въ присутствіп Саш-ки и другихъ двухъ главныхъ соучастниковъ пре-ступленія онъ всецло поддавался ихъ настроенію и чувствовалъ себя такимъ же удалымъ и преувели-ченно-беззаботнымъ, какъ и они.

— Не робй, робя...—не сразу снова заговорилъ Сашка, желая ободрить товарищей и пыхнулъ цыгар-кой, потомъ вынулъ ее изо рта, выпустилъ дымъ и не-торопливо продолжалъ: —посидимъ денька три, много четыре, а тамъ выпустятъ, потому противъ насъ нтъ свидтелевъ...

— А Иванъ Деминъ — не свидтель? отозвался Рыжовъ,

Отъ злости ему хотлось, во что бы то ни стало, перечить Сашк.

— А чего Ванька можетъ? Чего? Енъ землей за-клялся. Это, братъ, не шутка. Да н-... Енъ побоится. А другихъ свидтелевъ нту...

— Нту? А Степку Рудогб забылъ? Енъ рази не свидтель? Ротъ ему не завяжешь веревочкой...

Сашка свистнулъ, хитро подмигнулъ глазомъ и ухмыльнулся во весь свой большой ротъ, показавъ екверные зубы изъ-за толстыхъ губъ, едва обросшихъ рдкими, рыжеватыми волосами.

— Я же вамъ сказывалъ, што съ Степаномъ-то я еще въ воскресенье это дло обладилъ. Енъ мн давно дружокъ, ёнъ не пикнетъ, не такой малый... Енъ мн въ воскресенье-то прямо сказывалъ: «Я, Са-ша, вотъ какъг какъ мы промежъ себя дружки Хри-стовы и панредкн Ш^ШЖ^Уе-ІЩ кІ^ак.Гн.

105.

Не хал тогда йо дорог-то, Кйк у васъ длб-то это самое вышло, и иичего не видалъ, такъ и на суд покажу, ежели дло коенется, вотъ теб хрестъ». И при мн вынулъ изъ пазухи хрестъ и гіять разовъ подъ рядъ поцловалъ. А ужъ ёнъ што скажетъ, то врно.

— Этогь парень врный, Степанъ-то, — отозвался и Лобовъ, —и насупротивъ насъ ему стать не рука, потому, почитай, что кажный день черезъ нашу де-ревшс ' за товаромъ въ городъ прозжаетъ, а другой дороги ему нту-ти. Стань ёнъ въ евидтели, прозду не дадимъ... Енъ это въ башк прикинулъ.

— Нтъ, Степанъ не выдастъ, — подтвердилъ и Горшковъ, — а вотъ Ванька Деминъ ненадеженъ, брат-цы. Тверезый ничего, а какъ выпьетъ — шабашъ.

— Ему одному не поврятъ. И какой ёнъ свид-теііь? Ровно, какъ дуракъ, — сказалъ Лобовъ.

— А какъ поврятъ, тогда напляшешься, — опять ворчливо вставилъ Рыжовъ.

— Чего? — сказалъ Сашка. — Ежели и засудятъ, такъ наказаніе будетъ легкое, потому какъ вс были пьяные. Ужъ я это знаю. Мы его билц, и ёнъ насъ билъ, Значитъ, драка сторона на сторону: За это на-казаніе легкое. А мы еще не въ совершенныхъ годахъ. Кэго на призывъ не гоняли, вс считаются не въ со-вершенныхъ годахъ, все равно, какъ не въ полномъ ум. Ну, ежели што, угонятъ года на два...

— Значитъ, заработали мы себ, робя, теплую.

Квартеру, да казенный хлбъ. Ха-ха-ха! — засмялся Лобовъ. •

— И на дееять годовъ въ каторгу угонятъ, такъ не откажешься, — сказалъ Рыжовъ. — Вонъ шипин-

Скому Яшк и '"семнадцати годовъ не было, а его за.

Отца па шесть годовъ засудили.

— Такъ то отца топоромъ зарубилъ, полна изба народу была. Ему попятиться некуда было; вс про-тивъ его показывали; а противъ насъ свидтлевъ 'ху... Олять жс о^«п_;.Срйкю^п_1гз;вхщаг;;X'>I^,..

— объяснилъ Сашка. И, цомолчавъ, съ ехидной ус-мшкой взглянувъ на Рыжова, добавилъ: — я знаю, почему такъ едоръ спужался...

— Почему? — поепшно, съ .любопытствомъ спро-силъ Рыліовъ, приподнявъ немного съ наръ голову съ закинутыми за нее руками.

— Насъ-то не засудятъ строго, а ужъ ему пощады не дадутъ, потому не маленькій, ужъ и солдатчину отбылъ и на войну сходилъ...

Сашка и остальные парни покатились отъ смха.

— И ежели бы было за што, — стараясь сохранить серьезность, продолжалъ издваться Сашка. — Мы хошь десятку отъ Ваюохи заработали, а ёнъ хошь бы што... •

Парни помирали отъ хохота.

Послдняя выходка Сашки и смхъ парпей пере-полішли чашу терпнія Рыжова.

«Мн на руку не плюнули, забрали вс Вашо-хины деньги да еще всякія издвки зачинаютъ. По-годите, я вамъ покажу».

Внутри у него кипло. Ему стало до слезъ обидно, что онъ ничмъ не можетъ отомстить товарищамъ и ршилъ совсмъ не вмшиваться въ ихъ разговоръ.

«Вотъ ужъ одинъ день потерялъ на завод, — со-ображалъ онъ, — а они мн прогулъ не заплатили. И почему? Вдь не ихнія деньги, а Ванюхины... Все бы ееб только... вдь вмст «работали»... Ежели такъ-то не скоро выпустятъ, такъ и мсто совсмъ потеряешь. Тогда хошь «стрляй!»... >).

Парни, посмявшись надъ Рыжовымъ и видя, что на него ихъ шутки не производятъ желаемаго впечат-лнія, оставили его въ поко.

— Вотъ будетъ штука, робя, ежели Ванюха от-чикнетъ... Тогда бда... не отвиляешься... — сказалъ Ларіоновъ.

*) Стрлять, эначит-«иіі^е^_іц^,еіап_ака2ак гц.

‘ Ю7.

На минуту парни примолкли; лица ихь выражали не спойственную имъ серьезную озабочепность.

Наконецъ, Сашка мотнулъ головой. «Что, молъ, вздоръ-то городить!».

— Не такъ мы его обработали...—хвастливо про-тянулъ Лобовъ.—Ужъ ежели кто кънамъ въпередлку попадетъ, такъ не отчикнетъ. Наврно, подохъ теиерь...

Рыжова взорвало, и хотя онъ только что ршилъ не вмшиваться въ разговоры, тутъ не утерплъ.

— Небось, не собака ёнъ. Што ему подыхать? Со-бака дохнетъ, а человкъ помираетъ, — наставитель-но замтилъ онъ. .

— А не все ли равно, што человкъ, што собака? — поспшно спросилъ Лобовъ, живо переворачиваясь на нарахъ со спины на бокъ, лицомъ къ Рыжову.

— Извсно, все едино, — подтвердилъ Сашка. — Одинъ чортъ... подохнутъ, одна падаль останется.

— Нтъ, не все едино: у человка-то душа, а у собаки души нту-ти...

— А ты видалъ человчью душу? — возбужден-нымъ голосомъ опять поспшно спросилъ Лобовъ.

— Душу никто не видалъ. Богъ ее даетъ, Богъ и отнимаетъ.

— А ты Бога видалъ? —уже съ азартомъ приста-валъ Лобовъ.

Это былъ его конекъ. Въ деревн за кощунствен-ныя и богохульныя рчи его прозвали «блажнымъ».

—Бога никто не видалъ.

— Такъ и не говори, разъ не видалъ. Нтъ Бога. Какой тамъ Богъ? Разъ не видалъ никто, значитъ, Его нту-ти. Нонче только дураки въ Бога врятъ.

—А тебя кто создалъ?

— Батька да матка на постели приспали... Вотъ' кто... — употребивъ непечатное ругательство, отв-тилъ Лобовъ.

Взрывъ 'одобрительнаго^^гвеюгшвха^,ф.Гкви 108 .

— Да ^ГШ чего, едоръ, — встаВилъ евое замчаніе Сашка, — ты думаешь, л«ивешь-живешь, шь, пьшь, помрешь и еще потомъ твоя душа жить будетъ?

— А какъ же. И отвтъ Богу за свои длапонесу...

— Вотъ што собака, што мы вс, додохнемъ и длу конецъ... Никакого Бога, никакой Божьей Матери нтъ... 'Вшь, пей, гуляй съ двками, веселись всласть, вотъ и все, братцы... — говорилъ Лобовъ и, упоминая имя Божіей Матери, онъ разражался такими кощунствен-нымн словами, что парни ржали огь удовольствія, а Рыжову становилось страшно и жутко.

Лобовъ долго богохульствовалъ, изрыгая гнуснй-шія ругательства. Рыжовъ н выдержалъ, плюнулъ, вскочилъ съ наръ и заметался по каморк. Онъ клоко-талъ злобой на парней, особнно на Лобова, и, прой-дясь нсколько разъ, вдругъ, озаренный внезапной мыслью, опять тихо взобрался на нары и легъ. Мысль, которая его поразнла и которую онъ хотлъ, и ко-лебался привести въ исполненіе, это — предать това-рищей и вылзть самому сухимъ изъ воды. Онъ, не шевелясь, съ закрытыми глазами пролежалъ до тхъ поръ, пока для поврки ни зашелъ къ нимъ полицей-скій надзиратель.

Колебавшійся Рыжовъ мгновенно ршился. Онъ заявилъ, что яселаетъ дать начальству дополнитель-ныя показанія по длу.

Его въ тотъ же день отправили къ слдователю.

Лобовъ, смотря Рыжову въ лицо своими дикими, озорными глазами, сказалъ на прощанье:

— Ну, едоръ, гляди, ежели што противъ насъ затялъ, помни... о‘свжуемъ въ отдлку, почище, чмъ Ваньку...

Рыжовъ, какъ волкъ, косился на товарищей, но ничего не отвтилъ.

У слдоватля онъ заявилъ, что посаженъ за вину своихъ товарищей, и подробно разсказалъ, какъ въ днь убійства Ивана парни пили водку у казенки.

^^^.еіапакагак. і.

. 109.

И въ кузниц, какъ троб изъ нихъ: Степановъ, Лобовъ и Горшковъ уговаривали его, Рыясова, помочь имъ убить Кирильева, какъ потомъ ндалеко отъ сла Хлябина эти тро убивали Ивана и когда онъ, Ры-жовъ, вступился за убиваемаго, то и его подъ стра-хомъ смерти заставляли принять участіе въ избіеніи, но онъ билъ камнемъ по земл.

Про Ларіонова онъ сказалъ, что тотъ въ убійств ни словомъ, ни дломъ не принималъ никакого уча-стія.

Въ этомъ случа у доносчика была задняя мысль залучить на свою сторону хоть одного изъ товарищей въ противовсъ остальнымъ. Это онъ надумалъ еще на нарахъ.

Слдователь, записавъ показанія Рыжова, распо-рядился тотчасъ же освободить его.

Вызванные потомъ парни и Деминъ не подтверди-ли показаній Рыжова, а говорили то же самое, что и на первомъ допрос и настойчиво просили объ освобо-жденіи 'ихъ изъ тюрьмы, но слдователь не уважилъ ихъ просьбы. _

* ' ' ’ !."Г XX. ".

Старшій врачъ не только не зналъ о томъ, і^иеъ поступили въ больниц съ избитымъ Иваномъ, но дажо и не подозрвалъ, что такого рода дянія воз-можны въ учреждніи, которымъ онъ завдуетъ.

На немъ наглядно оправдалось то общее, всмъ извстное правило, что начальникъ всегда меныне по-стороннихъ освдомленъ о дйствіяхъ его подчннен-ныхъ, и чмъ выше онъ по свому положенію, чмъ обширне и сложне кругь его вднія, тмъ его представленія о ход длъ въ управляемой имъ обла-сти. удаленне отъ жизни и истины.

Старшій врачъ въ тотъ -днь, когда въ первый разъ еобственноручно удалш^ъ_Взъ?ггпо_ВкГЬіахв^а•3- дробленныя чорепныя кости и перевязалъ ему голову и шею, распорядплся положить больного наверху въ палат съ пятыо кроватями. Тутъ лежалъ только одинъ парень съ перерзаннымъ горломъ.

Случилось такъ, что въ городк гостила чтимая мстнымъ населеніемъ икона, каждый годъ приноси-мая сюда изъ сосдняго городка недли на дв, по-этому изъ дальнихъ деревень узда сюда съхались богомольды хотя и далеко не въ такимъ большомъ ко-личеств, какъ съзжались лтъ 15-20 назадъ. Тогда на поклоненіе поднимался старъ и младъ, теперь однп старики да бабы; мужиковъ зрлыхъ лтъ было очень мало; а одичавшая, развращенная, спившаяся деревенская молодежь совсмъ отсутствовала.

Всть о томъ, что ихъ старый знакомедъ, приво-зившій имъ по зимамъ товары въ ихъ затерянныя посреди снговъ и лсовъ деревни, веселый, красивый, обходительный Иванъ лежитъ въ больниц изув-ченный на смерть, подняла на ноги многихъ богомоль-цевъ и особенно богомолокъ, и народъ къ больниц подходилъ группами человка по три, по пяти и боле.

Старшій врачъ и служаіці больницы, какъ ни уговаривали срыхъ поститлей пе приходить къ Ива-ну, какъ ни доказывали, что присутствіе посторон-нихъ безпокоитъ больного и вредитъ его здоровью — ничто не помогало. Особенно неуступчивы оказались бабы. .

— Жаланный ты нашъ, — говорили он врачу, — знакомый человкъ такъ-то помираетъ, а ты не дозво-ляешь проститься. Вдь вс помирать будемъ. Какъ же не проститься-то? Это и передъ Богомъ грхъ и отъ людей стыдно.

Самъ чисто русскій чловкъ, выросшій въ деревн и не разучившійся уважать многіе старые, почтен-ные ея обычаи, врачъ уступалъ, но въ тотъ же день убдился, что пришельцы своимъ постояннымъ хожде-ніемъ, возбуждаемымъ 1Шишумо^е|ЩВк^]:ГI^Пв^-ггокоятъ другихъ бОЛЬПЫХ'Ь. Для Т01’0, чтобы устраниті. это неудобство, онъ приказалъ перенести Ивана снова въ комнату для помшанныхъ, какъ совершенно уда-ленную отъ другихъ палатъ.

Иванъ ни іга одну минуту не приходилъ въ собя, не принималъ ни питья, нн пищи. Пробовали черезъ выбитый зубъ вливать ему въ ротъ съ чайной ло-жечки молока, но оно выливалось обратно.

При немъ неотлучно находилась мать. Жена и старшая сестра ея Елена —жена пьяницы омы — про-водили въ больниц цлые дни, съ ранняго утра и до поздняго вечера. Перебывали у Ивана вс родствен-ники, и сваты, и вс односельцы, и т городскіе. торговцы, съ которыми у него были дла.

• Теперь, когда Иванъ лежалъ безпомощный, уми-рающій, вс знавшіе его припоминали прекрасныя ка-чества его души и характера и» вс любили и жа-лли его.

Обыкновенно больной лежалъ спокойно, не откры-вая глазъ и только когда въ узкой, съ сводчатыми, низкими потолками комнат становилось душно отъ множества скучившихся постителей, Иванъ такъ бился на постели, что разметывалъ бабъ и мужиковъ, бравшихся держать его за руки.

На третій день его пребыванія въ больниц къ нему пригласили священника съ Св. Дарами, но такъ какъ больной былъ' безъ памяти, то священникъ прочи-талъ надъ нимъ глухую исповдь и отпустилъ ему грхи.

На пятый день Ивану стало особенно худо.

Елена, жившая прежде много лтъ въ прислугахъ въ Петербург и потому боле смлая въ обхожденіи съ господами, чмъ другія бабы, вся въ слезахъ броеи-лась въ канцелярію.

Старшій врачъ, только что окончившій надъ од-нимъ больнымъ сложную хирургическую операцію, въ бломъ колпак, въ б^^шШ^|^^1така^г^Шв^ШI 112.

ізышс локтей рукавами, отдыхалъ за письмннымъ сто-ломъ, выпивая по глотку изъ стакана простывшій жид-кій чай и съ наслажденіемъ затягиваясь дымомъ то и дло осыпавшейся папироски. Въ канцеляріи кром него находился еіце фельдшеръ, заносившій за дру-гимъ столомъ въ скорбные листы замтки о болышхъ, и ещс одмнъ поститель.

— Што жъ вы тутъ сидите, господинъ дохтуръ? — говорила взволнованная и возмущенная Елена.—Нашъ-то помираетъ, а вамъ и горя ійало... цлыхъ три д^я не длали ему перевязку и не стыдно вамъ? — и окон-чательно раснлакавшись, она озлобленно выкрйки-вала: — Коли ёнъ мужикъ, такъ такъ-то и поступать съ имъ? Небось, ежели бы ёнъ былъ барйнъ, али купецъ, такъ не такъ бы ходили... на день-то по три раза смияли бы повязку. Вотъ ужъ намъ, мужикамъ, нигд, видно, правды не добиться... Не хорошо такъ-то поступать, баринъ! *

Врачъ неторопливо разсялъ рукой облако табач-наго дыма, сгустившагося надъ его лицомъ, и, скло-нивъ набокъ голову, чтобы лучше разглядть, прищу-рилъ свои круглые, каріе глаза и спокойно спросилъ:

— Ты кто такая и про кого говоришь?

— Да про нашего... про Ивана Тимофеева. Енъ въ сумашедшей комнат тутъ у васъ лежитъ,въ сумашед-шую комнату его запрятали... Получше-то для его мста не нашлось... вызывающе отвтила Елена.

— А-а... теперь понялъ. Видишь ли, что за нимъ никакого ухода нтъ, это ты лжешь, — спокойно, но рзко отвтилъ врачъ. — Я каждый день обхожу всхъ больныхъ по два раза: утромъ и вечеромъ и каждый разъ обязательно бываю у него. Далыпе: что ему но три. а два только дня не мняли повязокъ, такъ это такъ надо по ходу болзни Я не приказалъ мнять. Поняла? •

— Да вы ужъ извините. Ц я , а горе наше гово-

^|іИГЬ'шшш.Іапака2ак.ги.

И. А.[РОДЮНрВЪ. 8 113.

— ІІостой, Дсій кончить. Я потому такъ подробно опровергаю твою ложь, что вы, святы мужички, и особенно вы, бабы, вс вы — каверзники, ябедники и лгуны, а собственно съ тобой я и не обязанъ разгова-ривать. Поняла? Теперь о больномъ. Я уже преду-преждалъ жену и мать, чго по моимъ расчетамъ сгодня часамъ къ 5 — 6-ти онъ долженъ умереть. Поняла?

— Поняла... да только...

— Что ещ?

— Ради Христа Небёснаго спасите!

— Вотъ теб разъ. Что ж я могу сдлать? Я ии-чего не могу сдлать и ступай сб съ Богомъ и не являйся больше съ неосновательными претензіями, а *го прикажу удалить тебя изъ больницы.

— Помогите, господинъ дохтуръ, — уже другимъ тономъ просила Елена, — ради сиротства нашего, ради Христа Небёснаго. Мы — люди темные. Чего мы пони-'маемъ? Ужъ вы извините. Другой разъ и сорветея сло-во... Не мы, а горе наше говоритъ. А што мы пони-маемъ? !. •* I (

— Я знаю, что вы ничего не понимаете, а много болтаете зря и... надодаете съ своими каверзами и неосновательными претензіями. Иди. -

Но Елена не уходила, а продолжала плакать.

— Ужъ извините, помогите, господинъ дохтуръ, ради Христа Небёснаго...

— Чмъ, скажи, я могу помочь? Посуди сама.

— Ужъ мы не зиаемъ, а вы дохтуръ... болыпе насъ понимает.

— Разв вотъ чтб, — говоря съ самимъ собою и что-то припомнивъ, сказалъ врачъ, наклоняя голову. — Ну, хорошо, ступай. Я сейчасъ спущусь къ нему.

Елена ушла.

— Слышали? — длая болыпіе глаза, сказалъ док-торъ постителю, пожилому, болзненному человку, пришедшему къ врачу посовтоваться о своемъ здо-ровьи. — Претензій, тшбошшльностгвхгбере^щьья.

И вотъ тепрь по деревнямъ пойдетъ легнда о томъ, что въ больниц уморили, дскать, Ивана Кирильева, превязокъ му н длали. Я нарочно ни одного ихъ обвиненія не оставляю безъ возраженія. Хорошо тамъ, сидя въ Птрбург подъ охраной легіоновъ полиціи, дворниковъ, швейцаровъ и лакеевъ, разглагольствовать о страданіяхъ народа, о его приниженности и о томъ, что онъ пикнуть н смтъ. Пожили бы они съ этимъ народомъ лицомъ къ лицу, изо дня въ день, вотъ какъ я, запли бы иную псню. Наглости въ этомъ народ, лжи, озорства, требовательности не оберешься. Врите ли, что пьяны мужики не одинъ разъ вламывались ко мн въ больницу, били окна, озорничали, ругали въ глаза и меня, и персоналъ самыми нпотребными словами. Да. Мой предшественникъ завелъ тутъ въ чи-сл служителей одного атлета, чтобы силой удалять буяновъ, и я его држу. И.ему Нердко приходится буквально вступать въ рукопашную, брать буяновъ за горло и выносить вонъ. А полиція бездйствуетж Два мсяца прошу поставить тутъ городовогб и не допро-шусь... Щ.

— М-да, врмена! Чего-жъ другого и ожидать? По мому мннію, далыпе ещ хуже будтъ. Напли, что онъ, народъ — вс, а мы яичто, дармоды, си-димъ у него на ш, димъ го хлбъ. Ну, вотъ, теперь и расхлебываемъ эту кашу. Расхлебаемъ ли? Дачто?! — съ отчаянімъ и горечью махнулъ рукой поститель. — Среди площади надо кричать: «Ратуйте, кто во Христа вруетъ! Караулъ! Жить нельзя!» Да что толку?!

Докторъ извинился передъ старикомъ и вышелъ изъ канцеляріи въ аптеку, а черезъ пять минутъ въ со-провожденіи фльдшра спустился въ сумасшдшую палату къ Ивану.

Вабы голосилии.

— Помогит, баринъ, ради Христа Нбёснаго, по-

Х/ПГИТА.

Шшш.іапакагак.ги.

8* 115 >

— Пожалуй, раДИ слезЪ вашихъ Я иродлю ему жизнь на два дня, не боле. Сегодня что у насъ? Чет-вергъ. Въ субботу онъ умретъ. Вотъ я васъ и спраши-ваю, стоитъ ли это длать? Вдь это лишнія мученія больному.

— Ради Бога, Господь милосердный заплатитъ вамъ за это...

— Ну какъ хотите, мн не трудно.

Врачъ самъ сдлалъ больному первое подкожное впрыскиваніе спермина и приказалъ фельдшеру про-должать эти впрыскиванія ежедневно по три раза.

XXI.

Въ субботу утромъ Иванъ пришелъ въ себя, при-подчялъ задрожавшее отъ усилія, опухнувшее, по-чернвшее вко и открылъ свой лвый глазъ съкро-вопод^екомъ во все глазное яблоко.

Первое мгновеніе онъ чувствовалъ себя легко и покойно, но лишь только сд^лалъ привычное усиліе, чтобы первернуться съ онмвшаго бока на спину, какъ въ лвой сторон тла его точно полоснули ножами, а вся правая сторона была какъ не своя. Это сперва удивило его, но тотчасъ же онъ ясно вспомнилъ, что на Хлябинской гор его избили пар-ни. ' •

«Должно и зубы вышибли», хотлъ онъ сказать, чувствуя какую-то непривычную неловкость во рту, но языкъ не шевельнулся. Тогда Иванъ быстро под-нялъ лвую здоровую руку и увренно, дловито пе-решаталъ и перепробовалъ ею одинъ за другимъ вс свои зубы. -

Акулина, Катрина, Елена, Аонька и малнькая Маша, не отрывая глазъ, слдили за всми го дй-ствіями. . . . •

Шшш.іапакагак.ги.

Оказалось, не хватало нсколькихъ передпихъ Зу-бовъ, коренные же вс были цлы.

Покончивъ съ зубами, Иванъ занялся руками и ногами. Лвая нога двигалась легко и свободно, какъ совершенно здоровая, и онъ приподнималъ и сгибалъ ее, за то правая нога, какъ и правая рука, лежала подобно бревну и никакъ онъ не могъ ее сдвийуть съ мста и, однако, длалъ неоднократныя отчаянныя усилія, чтобы приподнять ее. Это занятіе на нко-торое время поглотило все его вниманіе и посл мно-гихъ тщетныхъ попытокъ Иванъ добился-таки того, что чуть-чуть согнулъ эту ногу въ колн. и до-стигнутый результатъ, видимо, обрадовалъ его, потому что на его обезображенномъ лиц промелькнуло н-что въ род выраженія удовольствія.

Тутъ только своимъ зрячимъ глазомъ онъ уви-длъ притаившихся родныхъ.

— Ванюшка, жаланный ты нашъ, што-жъ ты намъ ничего не прикажешь,* горемычнымъ? окликнула его Акулина, поднявшись съ табуретки и тихо, осто-рожно подходя къ нему.

Иванъ ничего не слышалъ, потому что отъ по-боевъ оглохъ, хотлъ поздороваться съ родными и спросить, гд онъ находится, но языкъ опять не по-виновался ему.

«Какъ они меня расшибли», — подумалъ онъ. Ему стало жаль своихъ родныхъ и на' глазахъ его пока-зались слезы.

. Это послужило какъ бы сигналомъ къ ^бщему плачу. Вся въ слезахъ мать наклонилась къ нему. Онъ опять захотлъ заговорить, но вмсто словъ: «Не тужите, поправлюсь, дастъ Богъ», только нсколько разъ съ болзненнымъ усиліемъ промычалъ: «ме... м-е» и замолкъ.

Это безпомощное мычаніе только усилило рыданія бабъ. Слезы жалости къ роднымъ и досады на свою безпомощность крупными каплями полились изъ глазъ.

Шшш.е1апака2ак.ги.

117.

Йвана, н здоровой рукой онъ сталъ гладить наклонн-ное лицо матери. Онъ замтилъ, что лежитъ на за-грязненной имъ иостели, и это было ему непріятно и стыдно. Опъ безпокоился и длалъ усилія пере-вернуться съ лваго бока на спину. Бабы угадали го жланіе и общими усиліями приподняли Ивана на -рукахъ. Онъ обвисъ и показался имъ куда тяже-ле, чмъ былъ раныпе, когда он его, безчувствен-наго, по нсколько разъ въ день перекладывали съ боковъ на спину и обратно. Однако, когда он при-подняли его и, быстро сбросивъ грязную простыню, постлали на тюфякъ чистую, онъ самъ перевернулся и легъ на спину. ' _

Лежа въ новомъ положеніи, Иванъ здоровой рукой крпко сжалъ руку жены и, глядя въ ея лицо, не переставалъ безмолвно плакать.

Елена подставила Катерин табуретку и та, не отнимая своей руки изъ руки мужа, осторожно при-двинула ее ногой къ кровати "и сла на не.

«Ну, што-жъ, отмучался, — подумалъ онъ о себ. — Вотъ какъ ихъ оставить? Кабы достатки... а по чу-жимъ людямъ таскаться — не ладное дло. Чужой хлбъ горекъ, чужой уголъ не гретъ!..».

Особенно ему жаль было жены. Осматривая ее, онъ покосился глазомъ на округлый, сильно выдав-шійся животъ ея, вспомнилъ, что она на сносяхъ, и въ голову ему нахлынули т радостныя мысли, которыя онъ лелялъ въ послднія недли.

«Красные сапожки... да, — сказалъ онъ себ. — Катя общалась родить сынишку, а я хотлъ обрядить его въ красные сапожки... и шапочку тепленькую съ наушниками, штобы на улицу выходить съ имъ. До-ждусь ли сынишку-то? Ишь какой я недужный!».

И Иванъ все плакалъ и не выпускалъ изъ своей руки руку жены и все глядлъ на нее, не отрывая евоего зрячаго глаза Ги.

118.

Предъ глазомъ стало рябить и все закрываться досадЛивой, мигающей сткой и Ивану вс хотлось смахнуть эту стку, но она становилась вс гуще и непроницаеме... Исчезли уже и жена, и срая стна, улетучились ;и сладкія мечты о будущемъ сынишк и красныхъ сапожкахъ. Онъ уже давно пересталъ пла-кать; зрячій глазъ го на половину закрылся и только отзвукъ послдней забытой мысли ёще виталъ гд-то въ его мозгу. «Дождусь-ли? — спросилъ онъ. — Кого?».

И ему почудилось. что кто-то невидимый, но близкій прикоснулся къ нему, и его-то онъ дожидался. Онъ содрогнулся отъ непонятнаго ужаса. Невидимый уда-лился.

Теперь Иванъ халъ по ровному полю въ телг, до верху нагруженной муравой. Вдругъ на дорог обрывъ. Иванъ пугается; буланая кобыла сла на крупъ; хомутъ ссунулся ей на самую голову, а возъ все напираетъ; уже концы оглобель торчатъ выше ушей лошаденки, и вотъ-вотъ она вмст съ возомъ и съ нимъ полетитъ подъ кручу.

Ивану жаль и кобылы, и товара, и себя. «Што ужъ лошадь, мурава? Лишь бы самому быть живу...» Онъ хочетъ соскочить, но видитъ, что сидитъ не такъ, какъ раныпе на передк, а ужъ наверху и руки, и ноги расползаются на глянцевитыхъ, круглыхъ горш-кахъ... Но вотъ уже возъ — не возъ, а Прошковская колокольня. «Смотри, братишка, — говоритъ Сашка, — какъ поднялась вода». Иванъ изъ-подъ колоколовъ гля-нулъ внизъ и замеръ. Вода прибивалась .къ самому окну и того и гляди, что хлынетъ ему подъ ноги. Дядя Егоръ сказалъ, что это не вода, а кузовскі бабы упустили наваренпое къ праздник пиво. Сашка толкнулъ го въ бокъ: «Давай, — говоритъ, — хлебать». «Хлебать, такъ хлебать» отвтилъ Иванъ, но оказалось, чго онъ лежалъ на дорог, а надо пахать.

— Што я лежу? За меця люди орать н будутъ! сказалъ себ Иванъ и какъ будто не онъ самъ сказалъ,

№№№.еІаПвка2аХ^_пЛ.

А кто-то невидимый и близкій. Онъ схватился за ручки сохи, припалегъ. Лошадь дернула; сошникъ съ гро-хотомъ и трескомъ сломался; Иванъ упалъ и, сотряс-шись всмъ тломъ, отъ испуга проснулся.

Жена лежала на полу у его ногъ, вся въ слезахъ, съ искривленнымъ отъ ужаса лицомъ. Ее подняли. Она рыдала, отмахиваясь руками, и отворачивала отъ мужа лицо.

Иванъ напряженно, съ тревогой слдилъ за нею глазомъ и старался понять причину ея испуга.

«Рази я помираю?» спросилъ онъ себя, но забылъ отвтить на свой вопросъ, все слдя за женой.

— Мамынька, Аленушка, я боюсь! боюсь!—вн себя кричала Катерина. — Енъ помираетъ, Ваня-то... боюсь... боюсь...

— Господь съ тобою, доченька, ты его спужала. Рази можио такъ? Н даешь спокойно отойтить его душепьк,—укоризненно говорила Акулина. — Подь домой, доченька, Господь съ тобою... Мы тутъ все справимъ и за тобой пришлемъ Аоню... Подь, подь! — уже нетерпливо замахала опа руками на невстісу.

Катерина поспшно одлась и подошла къ мужу.

— Не помирай безъ меня, Вашошка, дождись, жа-лаппый, приду по утрію...

Иванъ ничего не слышалъ изъ всего того, что говорили около него. и папряженно всматривался въ лицо жены. Понявъ, что она прощалась съ нимъ на-всегда, онъ вдругъ сталъ выгибаться и колотиться всмъ тломъ на постели, какъ длаютъ капризпыя дти. Внезапный, отчаянный порывъ къ жизни овла-длъ имъ.

— О-о-о! Ой-ой-ой! — закричалъ онъ во весь голосъ, и хотя двигаться ему было нестерпимо больно, а въ голов крики отдавались, какъ въ пустомъ боченк, т. е. какъ будто не вылетали наружу, а, отталкиваясь "'тъ внутреннихъ стнокъ черепа, опять шли внутрь,

.... №№№.с тпвка2аШ.ги.

Въ голову, причиняя страшныя страданія, Иванъ про-должалъ кричать. Такъ крикнулъ онъ разъ двадцать и изнеможенный притихъ на постели, когда за Ка-териной уже давно захлопнулась дверь. Голова его втянулась въ плечи, лобъ вспотлъ и все тло плот-не и грузне размстилось на постели, точно при-липло къ ней. Дышалъ онъ рдко и тяжело, всхлипы-вая какъ-то. «Ползетъ... — сказалъ себ Иванъ и вну-тренно прислушался. — Ползетъ... ползетъ...», повто-рилъ онъ. Отъ отмершей, холодной правой половины его тла на живую, дьппащую и чувствующую, на-ползали мурашки и равномрно, медленно ползли, ма-ло-по-малу захватывая и эту живую половину...

И Ивану показалось, что онъ лежитъ на ровномъ пеобозримомъ пол и что онъ такъ же громаденъ, какъ это поле, и что его раскинутыя руки и ноги давно приросли къ этому полю; на нихъ уясе тихонько покачивается невысокая травка, хотя она такъ дале-ко, что видть онъ ее не можетъ, какъ не можетъ видть своихъ рукъ и ногъ, но знаетъ, что она тамъ выросла, и самъ онъ весь медленно, но врно Ъриро-стаетъ къ земл и это громадное поле и онъ — одно и то же и по немъ — полю, медлепно, важно шествуютъ, блестя глянцевитыми, круглыми, • рыжеватыми голов-ками несмтныя полчища крупныхъ, величиною съ кузнечика, муравьевъ, и эти наскомыя своими без-численными ножками щекочатъ его тло. Онъ все хо-четъ согнать ихъ, но все новыя и новыя несмтныя полчища, не обращая на него никакого вниманія, по-прежнему медленно и ваяшо шествуютъ...

«Да вдь я — поле», догадался Иванъ и уже боль-ше не замчалъ муравьевъ. Онъ уже никого изъ род-ныхъ не видлъ и не узпавалъ. Зрячій глазъ его остановился и безъ всякаго выраженія неподвижно глядлъ передъ собой; дыханіе вырывалось у него съ шумомъ, и въ груди, по народному выраженію — «заговорилъ хорохолъ»_г еіапвка^ак.ги.

Опять пришелъ невидимый и близкій, тотъ, кото-рый нриходилъ давеча дважды и ісотораго оба раза спугнули. Теперь Иванъ зналъ уже, что онъ ближе всхъ къ нему, ближе матери, жены, братьевъ, почти то жб, что и онъ самъ; разница была только въ томъ, что этотъ невидимый и 'близкій все торопился уйти, а уйти онъ могъ только съ нимъ, съ Иваномъ, а ему, Ивану, уходить не хотлось, ему до смерти жаль было разставаться, но съ чмъ и съ кмъ разста-ваться онъ не сумлъ бы сказать, и ему предстояла дорога и страшно пускаться въ эту невдомую дорогу и потому хотлось помедлить еще хоть одну минуту, хоть одну лишнюю секунду, но опъ уже зналъ, что этотъ близкій возьметъ верхъ и путь съ нимъ неиз-бженъ, какъ сама смерть, и вотъ невидимый схва-тилъ его за одежду и настоятельно щепталъ: «Ну, што-жъ, іготовъ? пора, пойдемъ, ждутъ!».

Иванъ ,съ испугомъ и отчаяніемъ вырывалъ у него свою одежду, но тотъ, уже не спрашиваясь его, та-щилъ^. И между ними завязалась ожесточенная борьба.

— Оправляется, жаланный, — покачавъ головой, безъ слезъ промолвила Акулина, строго погрозила гла-зами всхлипывающимъ дтямъ, осторожно, съ молит-вой скрестила костенющія руки на груди умирающаго и, вставъ лицомъ къ прившенному въ углу почернв-шему образу, начала шептать молитвы. Елена, Маша и Аонька тоже стали креститься.

Катерина вышла изъ больницы ровно въ четыре часа, а въ исход пятаго Иванъ вдругъ рванулся и затрепеталъ на кровати. Невидимый и близкій, уб-дившись, что Иванъ добровольно не уходитъ, силой сталъ т ащить его, и это было самое страшное мгно-веніе въ яшзни Ивана. Въ отчаяніи и ужас онъ боролся изо всхъ силъ, но невидимый и близкій оказался куда сильне и одоллъ и вырвалъ Ивана. И, уже выходя совсм№№а^1>е*ап>_вша2ГШ'Ь^и' 122.

Мый и близкій былъ никто другой, какъ онъ самъ, его духъ и удивленію его не было предла...

То, что минуту назадъ называлось Иваномъ, те-перь. вытянувшись во весь огромный ростъ, съ от-крытымъ удивленнымъ ртомъ и остекленвшимъ, ис-пуганнымъ глазомъ лежало на кровати, прикрытое одяломъ.

XXII.

Иванъ умеръ въ субботу. Два часа спустя скон-чался и парень съ перерзаннымъ горломъ.

Трупы ихъ вынесли въ мертвецкую, находившуюся во двор. Трупъ Ивана положили на большомъ, длин-номъ стол, посреди мертвецкой, а трупъ зарзаннаго парня у стны на деревянную койку.

Въ восісресепье утромъ туда пришелъ уздный врачъ — старый, армянскаго типа* господипъ, съ ко-роткими, сдыми бачками, подстриженными въ вид сосисекъ.

Съ нимъ былъ слдователь, лысый ординаторъ больницы и два фельдшера.

Сдой господинъ, осдлавъ горбатый носъ ріпсе-пег въ золотой оправ на черномъ шнурк, съ бумагой и карандашемъ въ рукахъ, расположился въ святомъ углу, подъ болыпой иконой, у столика, передъ запы-леннымъ и закапаннымъ воскомъ, болыпнмъ церков-нымъ подсвчникомъ съ толстой, блой свчей, на которой виднлось овальной формы изображеніе въ краскахъ какого-то святого. Передъ изголовьемъ трупа Ивана въ камин весело потрескивали разгорвшіяся дрова, красноватымъ пламенемъ освщая часть гряз-наго, залитого водою пола.

Одинъ фельдшеръ въ бломъ халат, черноглазый, съ оливковымъ цвтомъ лица, съ тонкими, черными усиками, франтовато завитыми въ колечки, острымъ, неболыпимъ ножемъ рзалъ трупъ Ивана, другой по-

№№№.еІаП-Ша2аШ.ги.

. 123 '.

Давалъ ему воду и инструменты, уздный врачъ ос-матривалъ разрзанные члены, иногда совтовался съ ординаторомъ и слдователемъ и заносилъ свои за-ключенія на бумагу.

Сначала разрзали грудь, осмотрли легкія и сердце, потомъ перебрали кишки и грудобрюшную пре-граду, наконецъ фельдшеръ, отдливъ при помощи лаыцета кожу вмст съ волосами отъ головы, тонень-кой, острой пилкой сталъ пилить черепъ...

’ Пилка въ опытныхъ, ловкихъ рукахъ, блестя, какъ змйка, съ неуловимой быстротой скользила, вр-зываясь въ кость и производя непріятные звуки, по-

Добные лязгу ножа по тарелк.....%.....

Въ понедльникъ пріхали съ пустымъ гробомъ Акулина и Катерина. Администрація больницы выда-ла имъ останки Ивана.

Деминъ съ больничными служителями, обмывъ трупъ покойника. положилъ его въ гробъ, накрылъ гробъ крышкой, поставилъ его съ служителями на те-лгу и крпко прикрутилъ его веревкой къ дрожи-намъ. •

— Ну, такъ ладно будетъ, не сорвется, нсколько разъ повторилъ Деминъ, съ разныхъ сторонъ заходя и любуясь своей работой.

Бабы съ Машей и Аонькой тихимъ шагомъ по-везлі: покойника черезъ городъ, а Деминъ побжалъ въ кабакъ выпить сотку, пообщавъ бабамъ догнать ихъ на дорог.

Въ этотъ же день утромъ слдователь, пе найдя достаточпыхъ уликъ противъ убійцъ, сдлалъ поста-новленіе объ освобожденіи ихъ изъ-подъ ареста.

Выйдя изъ тюрьмы — двухъэтажнаго дома обыкно-веннаго городского типа, обнесеннаго частоколомъ и стоявшаго на берегу рки, парни зашли въ 'ближнюю пивную лавку. Настроепіе у нихъ было вначал ли-кующее и задорное, но они сдерживались. Оттудауже.

Немножко подъ ^^‘^^^^•еіаіп-ша^ак ^зна~

124.

Комую иивную въ иродмсть. Тегіерь они были уб-ждены, что власти одурачены ими, что имъ самъ чортъ не братъ, и такъ какъ выпитое вино развязало имъ языки, то они открыто похвалялись этимъ другъ другу. Въ ихъ невжественныхъ, чадныхъ отъ без-просыпнаго пьянства головахъ сложилось убжденіе, что и въ будугцемъ, какія бы гадоети они ни натво-рили, имъ все такъ же легко сойдетъ съ рукъ, какъ сошло это дло, а что оно уже сбшло, они въ томъ не сомнвалиеь. Сашка ходилъ гоголемъ.

— А што, робя, не врили? — говорилъ онъ. — Я сказывалъ, что четыре-пять денъ продержатъ, а тамъ выпустятъ. Вотъ и вышло на мое... Ужъ я эти дла хорошо знаю.

— И едька, проклятая душа, съ носомъ остался,— заытилъ Лобовъ. — Думалъ, ежели донесетъ, такъ-такъ ему сычасъ и поврилд. Какъ же, чорта съ два погрили... Погоди, еще доберемся до тебя!..

— Въ эфтихъ длахъ слдователь веему голова, — иродолжалъ поучать Сашка. — Какъ ёнъ повернетъ, такъ судъ на томъ и постановитъ. А ужъ ёнъ бы насъ не выпустилъ, ежели бы мы были виновати. А то противъ насъ уликъ нтути. Чистая работа!

Въ пивыой предмстья у нихъ чуть-чуть дло не дошло до драки съ сидвшими тутъ мщанами, ко-торыхъ парни ни съ того, ни съ сего стали задирать, и только вмшательство знакомаго имъ хозяина трак-тира предотвратило кровавое побоище. Отсюда они вышли красные, пьяные и буйные.

Со временъ только что минувшей революціи чернь городовъ и деревень чувствовала себя хозяиномъ по-ложенія, а власти и полиція, какъ огня, боялись бу-яновъ.

Заломивъ на затылки фураяски, съ закуренными покупными папиросками въ зубахъ, парни двинулись по широкой, длинной улиц предмстья въ паправле-

^М^.еТапвкагак.ги.

125.

Ніи вызда. Горшкову вчера изъ дома прислали гар-мошку. Парни загорланили одну за другой модныя ча-стушки:

,Ты Ссреженька дружокъ, Зелену рощицу зажегь, Говорятъ, что яымъ дымитъ; Зелена роідиаа горитъ.

.Вспомни, вспомни-ка. товарищъ, Какъ гуляли по полямъ, Сороковочку послднюю Длили пополамъ.

.Мы на Выставк¹) гуляли,

Мы на Васькино пойдемъ.

Кулакн у наст, здоровы Мы нигд не пропадемъ..

При пніи этихъ частушекъ мотива уловить было нельзя, тактъ почти не- соблюдался, да и едва ли можно было назвать пніемъ разухабистые выкрики и завыванія парней. По окончапіи же каждаго чт-веростишія, завершавшаго частушку, пвцы издавали нчто похожее на верблюжій ревъ. Эти концы съ скотскими завываніями не были выдумкой парней, а такъ полагалось по конструкціи напва.

— Дорогу! знай нашихъ! — кричалъ Сашка, коче-вряжась и длая неуклюжія тлодвиженія. — Шапта-ловскіе робята идутъ. Сторонись, расшибемъ!

Прохожіе прятались; стоявшій тутъ городовой при приближеніи парнй ушелъ съ улицы въ глубь ти-хаго переулка, сдлавъ видъ, что никакого нарушенія порядка не замчаетъ. И обьіватели, и блюстители обывательской безопасности все еще находились подъ властнымъ впечатлніемъ испуга отъ разгромовъ, про-изведенныхъ въ городк въ дни смуты революціоннной чернью, вс склонны были преувеличивать опасность и силы буяновъ. За парнями по пятамъ шествовало съ полдюжины босоногихъ, оборванныхъ фигуръ, какъше-ствуютъ мародеры въ хвост дйствующей арміи.

*) Названіе деревни. .

Мирныхъ обывателей предмстья: мелкихъ лавоч-никовъ, женъ и дтей заводскихъ рабочихъ при вид орущихъ парней, сопровождаемыхъ босяками, охвати-ла паника. Со страху имъ показалась толпа громилъ вдесятеро большая, чмъ была на самомъ дл. По-спшно закрывались на запоры ворота дворовъ, две-ри и окна въ лавкахъ и домахъ. Парни замтили, что появленіе ихъ произвело устрашающее впечатл-ніе, и раскуражились еще болыпе.

— А што, спужались? Знай нашихъ! Сидите и молчите, а то въ прахъ разнесемъ! — кричали парни.

Они сквернословили во все горло, потряеали въ воздух кулаками, а такъ какъ изъ людей навстрчу никто имъ не попадался, то они подшибли лалкой одну курицу, одну мирно лежавшую собаку, поймали утку и съ хохотомъ въ лепешку разбили ее о камни мостовой. •

— Вотъ какъ мы! Ну-ка, подходи, кто тамъ есть! А-а, епужались. труса спраздновали...

Предметье казалось совсмъ вымершимъ, даже куры и утки, обыкнозенно во множеств копошив-гаіяся на широкой. длинной улиц, и т разбжались по дворамъ. .

Почти уже у еамаго вызда, недалеко отъ кабака, въ оки одного почернвшаго мщанскаго домика вы-глянуло любопытное, молодое женское лицо. Ви-димо, женщина не подозрвала о надвигавшейся гро-з. Такая дерзость взбсила парней. Тотчасъ же съ ругательствами въ окна домика, за которыми видн-лксь цвтущія герани и фукціи, полетли палки и камви. Зазвенли разбитыя стекла, послышались жен-скіе крикя и плачъ дтей... * ,

Изъ кучки слдовавшихъ за парнями бывшихъ людей выскочилъ одинъ босякъ съ перевязанною тря-пнцею щекой и, придерживая одной налитой красной.

№№№.еІапакагаХ..ги.

Рукой расходившіяся полы своего короткаго рубища, другую поднялъ вверхъ и вдругъ гаркнулъ во вею глотку надъ ухомъ Сашки:

— Товарищъ, впредъ, надо доказать этимъ раз-жирвшимъ буржуямъ...

Что хотлъ доказать бывшій интеллигентъ, такъ и ' осталось невыясненнымъ, потому что тотчасъ же про-произошло совершенно непредвиднное ораторомъ об-стоятельство. Сашка съ такимъ усердіемъ «двинулъ» босяка кулакомъ въ зубы, что тотъ, взмахнувъ руками, съ окровавленнымъ ртомъ слъ на землю.

— Караулъ! во все горло заоралъ онъ.

Сашка принялся его бить со всмъ неистовствомъ, на какое только былъ способенъ. Товарищи не отста-валн отъ своего коновода и кинулись избивать дру-гихъ босяковъ. На улиц произошла свалка. Въ ходъ шли и кулаки, и сапоги. Перевсъ сразу оказался на сторон парней,* потому что «золоторотцы» оборо-нялись плохо. При первомъ же натиск пятеро изъ нихъ, видимо, не надясь на крпость своихъ кула-ковъ, пустились бжать. За то надъ двоими, сбитыми на землю, парни натшились вволю. «Золоторотцы» ре-вли, катались по земл, кричали: «караулъ!» Лица ихь быстро покрылиеь кровью и пылыо. Парни, не встрчая сопротивленія, не видя ни откуда отпора и заступничества, свирпли все боле и боле. Оста-вивъ босяковъ еле живыми; храбрецы безпрепятственно продолжали свой путь, веселые и гордые одржанной побдой.

XXIII. ' .

Солнце вышло изъ-за дымчатаго съ блыми края-мч облачка и своими мягкими лучами привтливо об-лило поднявшіяся на поляхъ изумрудныя зеленя, желтыя, печальныя жнивья и потемнвшія, какъ бы задумавшіяся гряды хвойнаго лса, покрывающія.

№№№.еІапвШа2ак.ги.

Ближніе, высокі холмы, находящіеся вправо отъ до-роги. Съ другой стороны извилистая, быстрая рка у самаго вызда из# предмстья вырывалась изъ узкаго, глубокаго ущелья и, весело блестя на солнце, текла къ городу въ п^осторной излучин.

Выйдя изъ предмстья, за кузницами парни до-гнали телгу, которую шагомъ тащила всмъ имъ . хорошо зпакомая небольшая буланая лошадка.

Аонька шлъ рядомъ съ телгой, држа вожжи въ рукахъ, а сзади съ понурнпыми головами Акули-на, Катерина и Маша.

На телг, ничмъ не прикрытый, привязанный веревками къ продольнымъ дрожинамъ, стоялъ свтло-коричневый, закрытый гробъ, съ изображеніемъ во всю длину крышки чернаго осьмиконечнаго креста, упирающагося въ Адамову голову со сложенными подъ ней на-крестъ костями, а ниже по бокамъ ея, — двухъ копій. Гробъ грузіго колыхался по дорог.

Парни, догнавъ печальный поздъ, присмирли и шаговъ съ десятокъ прошли молча сзади бабъ. Нако-нецъ Сашка, подмигнувъ своимъ товарищамъ, порав-нялся съ плечомъ Акулины. -

Бабы давно уже видли парней, но длали видъ, что не замчаютъ ихъ.

— Кого это везешь, тетка Акулина, Ванюху сво-его, што ли? — съ степеннымъ выраженіемъ въ лиц спросилъ Сашка, въ знакъ привтствія дотрагиваясь рукой до своей фуражки. ' .. •

— Да, его ... кого же болыпе?

— Та-акъ...

Наступило недолгое молчаніе.

— Помёръ, значитъ?

Акулина смахнула слезу.

— Живыхъ въ гробъ не кладутъ, Сашенька, — от-втила она.

Сашка, опустивъ голову, зашагалъ рядомъ съ нею. Ііарни молча слдовали за бабами и Сашкой. Кате-

Шшш.еіапвкагак.ги.

И. Л. РОДЮНОВЪ , 8 Т2Э.

Рйна сурово глядла исподлобья прямо передъ собой, намренно не обернувшись ни разу къ ненавистнымъ спутвикамъ. Около ея юбки, не отст&вая ни на шагъ, держалась Маша. Такъ въ молчаніи прошли еще н-сколько шаговъ.

— Ему хорошо теперича, вашему Ванюх-то. Што ему? Лежитъ себ спокойно, никакой заботы незнаетъ, а мы сколько черезъ его этой самой муки приняли... — первымъ нарушилъ неловкое молчаніе Лобовъ и, видимо, началъ онъ говорить серьезно, но вдругъ ротъ у него дрогнулъ и все пдвижное, наглое лицо его стало перекашиваться отъ невольной усмшки. Онъ хо-тлъ подавить свою смшливость, но, взглянувъ на товарищей, не выдержалъ и расхохотался.

— Чего ты, чортъ? — вполголоса строго сказалъ Сашка, оглядываясь на пріятеля, но и самъ тотчасъ же сталъ кусать губы, потому что непреодолимая сила распирала ему ротъ. .

Видя, что ему уже не выдержать, потому что Ло-бовъ, нагнувшись, хохоталъ до слезъ, Сашка отвер-нулся и бросился къ парнямъ. Внезапная смшли-вость Лобова и Сашки заразила и остальныхъ Двухъ товарищей.

Отвернувшись отъ бабъ и схватившись за животы, иарни прыскали и надрывались отъ беззвучнаго ду-шившаго ихъ смха.

Акулину возмутило это веселье убійцъ. *

— Штой-то не видно по васъ, штобы вы столько муки приняли? — сказала она.— Видно, васъ оправдали, што идете такіе веселые, а намъ ужъ никогда не воротить... никогда не увидать живого и здороваго нашего кормильца Вашошку...

Акулина не выдержала и заплакала.

— Чего? Вс тамъ будемъ... — промолвилъ Сашка, съ усиліемъ оправляяс^^^м.еа.

— А какъ же не мука, ттка Акулина, безвинно страждать? — перебилъ Сашку Лешка Лобовъ, догнавъ бабъ и идя на полшага позади нихъ. -

Все его безусое, озорное лицо подергивалось отъ откровенной, наглой усмшки, которую онъ уже не намренъ былъ скрывать. Наоборотъ, ему хотлось поговорить и потшить себя и товарищей.

— Кто его убилъ — неизвсно, можетъ, пьяный самт. упалъ какъ и размозжилъ себ голов.у объ камни, а мы вотъ въ отвт. Насъ по судамъ, да по острогамъ таскаютъ, казенныхъ вшей да клоповъ своимъ тломъ да кровыо питаемъ... • • . '.

Парни расхохотались гораздо. откровенне преж-няго.

— Лешка, чортъ, уморилъ, будетъ! — вполголоса уговаривалъ Горшковъ и ткнулъ пріятеля кулакомъ въ бокъ, но тотъ уже вошелъ во вкусъ и не хотлъ такъ скоро покончить.

— Э-э, нехристи вы... хреста на ше нту-ти. Уби-ли человка и надъ гробомъ его надсмхаетесь, безот-цовщина несчасная... — укоризненно покачивая го-ловой, сказала Акулина.

— Мамынька, не связывайся съ ими, брось. Пу-щай... собака лаетъ, втеръ носитъ, — сказала Кате-рина.

— Оскобно¹), доченька. Нельзя все спущать та-кимъ... такимъ непутевымъ... такимъ негодяямъ,—уже вн себя отъ гнва и безсидія, заливаясь елезами, вы-говаривала Акулина.— И Господь милосердный тер-питъ это и не накажетъ этихъ злодевъ... какъ только земля носитъ, не провалится подъ ими, подъ та-ісими негодными. Вдь они хуже псовъ. Никакая собака не сбрешетъ того, что они тутъ... надъ тломъ... Надъ тломъ... надъ покойникомъ...

Шшш.еІапвкагаШ.ги.

8^е 131.

У Акулины перехватило духъ; она истерично за-рыдала и, ухватившись рукой за край телги, съ уси-ліемъ передвигала ноги.

У Лобова разгорлись и заискрились и безъ того блестящіе озорные глаза. Въ этотъ моментъ онъ во-истину походилъ на блажного.

— Ну, ну, ты не очень-то ругайся, старая сука, а то и тебя недолго придушить... — Но тутъ онъ зап-нулся. — Ишь Бога вспомнила, еволочь! Я теб Богъ, а ежели мало, такъ и Богородица въ придачу. НІто-о?!

При этомъ онъ съ захлебываніемъ выплюнулъ мер-зйшее ругательство, за нимъ другое, третье и четвер-тое... одно возмутительне и гаже другого.

— Вотъ какъ... што? спужались?

Акулина всплеснула руками. Маленькая Маша се-меиила бокомъ, дико оглядываясь на парней и крпко уцпившись за полу короткой пальтушки Катерины. Въ ея худенькомъ, поблднвшемъ личик и особенно въ одичавшихъ отъ испуга глазахъ выражался смер-тельный ужасъ.

— Нту никакого Бога. Вотъ какъ... Я вамъ Богъ, молитесь и прикладывайтесь къ моему... одинъ чортъ будетъ! — съ тмъ же азартомъ, точно мстилъ своему кровному обидчику, выкрикивалъ Лобовъ и вырази-тельнымъ жестомъ руки указывалъ бабамъ на одно непристойное мсто своего тла.

Онъ, видимо, пьянлъ отъ своего богохульства и сквернословія и, какъ человкъ, покатившійся съ го-ры, чмъ ниже спускается по наклону, тмъ катится быстре и быстре, и еслибы даже захотлъ остано-витьея, сдлать этого уже не въ силахъ, пока ни до-катится до самаго дна, такъ и Лобовъ, разъ начавъ, уже неудержимо выплевывалъ мерзость за мерзостью...

— Вотъ гд у меня Богъ запрятанъ. Приклады-вайтесь, прикладывайтесь, покудова не тсно... Не пре-пятствую... Чего же глядите, сволдчи, шлюхи?

№№№.еіапвка2ак.ги.

II онъ, забжавъ впередъ и обернувшись къ ба-бамъ, вплотную напиралъ на нихъ, разстегийая штаны.

— Вотъ какъ я... ну?

Акулина ахнула и попятилась. Маша вдругъ ото-рвалась отъ пальтушки Катерины и, раскричавшись, вся дрожа, съ искривленнымъ, сплошь смочннымъ слезами лицомъ, съ безпомощно растопыренными ру-ченками закружилась, какъ волчекъ, не зная, куда ей дваться.

Катерина схватила ополоумвшую двочку лвой рукой и привлекла къ себ. Лицо ея поблднло; глаза горли; поздри вздрагивали. Казалось, она толь-ко-что проснулась.

— Поди прочь, басурманъ, арестанецъ! — крикнула она на напиравшаго Лобова.

Толстая, крпкая палка, бывшая въ правой рук Катерины, неожиданно просвистала надъ самой голо-вой озорника. Лобовъ едва усплъ отклонить голову и повернуться задомъ къ Катерин.

Увсистый ударъ пришелся оскользыо по спин иарня. Тотъ охнулъ, упалъ на одно колно и, испу-ганно оглянувшись, бросился бжать, поспшно под-тягивая спускавшіеся съ голыхъ ногъ, путавшіе его штаны.

Отбжавъ шаговъ съ десятокъ, Лобовъ обернулся, почесывая рукой спину.

— Ахъ ты, проклятая шкура, чуть не убила! — растерянно и изумленно проговорилъ онъ, но, ми-гомъ оправившись, бросился къ баб съ кулаками.

— Да я тебя сычасъ всю тутъ изволочу, стерву...

Катерина шла попрежнему медпенно и спокойно.

— Подойди, попробуй... не гляди, што я баба, из-ломаю... голову- размозжу... Тутъ и ляжешь, рвань иесчастная... Вы вдь только на пьяныхъ прытки... а я не пьяная... арестанецъ, басурманъ!

Лобовъ, растирая спину, замялся, косясь на опас-ную палку въ рукахъ бабы и, какъ ни былъ золъ, отдлывался только ругательствами, не ргааясь уже подходить къ Катерин близко.

Притихшіе товарищи Лобова удивленно покоси-лись на Катерину и, ухмыляясь въ руку, стараясь подъ усмшками скрыть замшательетво, быстро обо-шли телгу и скоро оказались впереди.

Тамъ они захохотали, заухали, стали скакать другъ на друга. Горшковъ заигралъ на гармоник пля-совую. Длинновязый Ларіоновъ и короткій, неуклю-жій Сашка пустились въ плясъ. Несмотря на развяз-ность и усердіе танцоровъ, трепакъ выходилъ у нихъ нескладно. Дло пошло гораздо успшне, когда Ло-бовъ, держа надъ головой фуражку, ловко въ тактъ гармЪшки со вскриками засеменилъ ногами, припа-далъ то на одно, то на другое колно, звонко шле-палъ ладонями то по одной, то по Другой подошв са-погъ. шелъ легко, красиво кругомъ, выписывая ногами буравля, а потомъ высоко съ уханьемъ подпрыгивалъ и какъ птица на излет, нехотя, лниво опускаетъ раскинутыя крылья, такъ Лешка нехотя приподнималъ руки и, казалось, какъ комъ, вотъ-вотъ упадетъ на землю и расшибется, но оігь .падалъ на согнутыя, упру-гія ноги и шелъ присядкой, а потомъ вскакивалъ, вы-прямлялъ свои стройные члены и отхватывалъ новыя колнца, всегда неожиданныя и всегда красивыя...

А Горшковъ приставлялъ то къ одному, то къ другому уху гармошку, то разомъ опускалъ ее ниже колнъ, казалось, хотлъ бросить ее наземлю и самъ присдалъ, то взбрасывалъ ее выше головы, то растя-гивалъ такъ, что, казалось, она вотъ-вотъ разорвется, но гармошка не разрывалась, а продолжала въ его лов-кихъ рукахъ рыпть, ревть и пиликать и изъ суммы этихъ нелпыхъ звуковъ выходилъ бойкій и ладный трепакъ.

— Ухъ, ыхъ, ы-ыхо-хо! Широмъ, пыромъ, локоты-ромъ, чернымъ погтемъ-ноготкомъ ... Тетка Акулина, Катерина, вдова горемцчдая,ьеIДГ кка.-.дашеіг.

Ваиьк почетъ отъ насъ, какъ мы его на тотъ свтъ провождаемъ! — крнчалъ запыхавшійся Лобовъ и вновь пускался въ плясъ ... _

Бабы шли, понуривъ головы, точно ничего не ви-дли и не слышали. Безмолвно попрежнему шагалъ ря-домъ съ телгой съ вожжами въ рукахъ Аонька; Ма-ша не отрывалась отъ юбки Катерины, но смуглое ли-чико ея съ болыними карими глазами ухмылялось, и она, чувствуя. въ Катерин надежную защиту, уже смло глядла вслдъ озОрникамъ.'.

Окончивъ трепакъ, парни оставили бабъ въ поко и, прибавивъ шагу, подъ акомпаниментъ гармошки за-горланили частушку:

„Подъ окошкомъ я пройдусь,

Въ тальяночку прогрохаю;

Моя милашка крпко спитъ, .

А я ее всполохаю“.

Прореввъ разъ по-звриному, какъ полагается при окончаніи каждой частушки, парни запли псню:

„Какъ у нашего сосда.

Весела была бесда,

Развесё-елая, развесё-елая".

Тутъ на пути парней дорога проходила по глубо-кому оврагу. Пвцы точно нырнули въ него. Ихъ самихъ не было видно, только глухо слышались ихъ голоса, но словъ нельзя было разобрать. Минуты дв-три спустя они снова* показались на противоположной сторон оврага. Отсюда дорога до самой вершины Хля-бинской горы все повышалась и до слуха бабъ, словно вырвавшись изъ заточенья на волю, ясно доносились звуки гармошки и слова:

Долько смотримъ на Егора:

Морда въ род косогора.

Покриви-илася, ^п^1^^^^ье|гП_ВШГ2ГШ ГЫ.

133.

Какъ у дяди у Кондрата Харя вся вдь оболрата,

Облупи-илася, облупи-нлася.

Какъ у рябаго Ивана Почитай, губы нтъ спьяна,

Потеря-алася, потеря-алася...".

• XXIV.

Гробъ сътломъ Ивана поставили настолъ въ про-сторной лтней изб, главныыъ и единствннымъ укра-шеніемъ которой служили болыні образа въ выкра-шенныхъ подъ орхъ кіотахъ. Счетомъ ихъ было не мене семи и отъ самаго потолка ими занятъ былъ весь святой уголъ. Ликовъ угодниковъ почти нльзя было разсмотрть, такъ блестли изъ-за зеленоватыхъ, съ неровной поверхностью стеколъ новыя металлическія ризы, испещренныя красными, блыми и зелеными бу-мажными цвтами и букетиками.

Собрались и съхались изъ окрестныхъ деревень вс родственники, сваты и знакомые Ивана. Обычай прощанія съ усопшимъ ещ усердно соблюдался въ деревн. Несомннно, что его ревностному соблюд-нію способствуетъ то обстоятельство, что за похорона-ми слдуютъ поминки, на которыхъ сладко и вволю дятъ и много пьютъ вина. Для обнищавшаго, спив-шагося, живущаго впроголодь деревенскаго люда лиш-ній разъ пость и выпить на даровщинку иметъ не-маловажное значеніе.

Было около 7 часовъ утра. Домашні покойнаго Ивана ждали только съ поповки священника съ прич-томъ, за которыми была послана подвода, чтобы по отслуженіи литіи везти покойника на кладбище, от-стоявшее отъ НІепталова верстахъ въ четырехъ. Гробъ былъ открытъ. Изба уже давно наполнилась мужи-ками и бабами, изъ которыхъ одни разговаривали ме-жду собой, другіе прощались съ покойникомъ; за тон-кой досчатой перегородСС въ сьсдгепвЩгнатГохьл^

Растопленной широкой печки хлопотали стряпухи, й запахъ варепой баранины, ясира и лука разносился по всей изб.

Вдругъ на порог открытой входной двори появи-лась съ блднъгмъ, несмлымъ лицомъ фигура Горпі-кова.

Вс сразу замолкли. Въ деревн уже никто не сомнвался, что убійцами Ивана были подозрваемые парни, а многіе знали объ ихъ вчерашнемъ озорств у гроба покойпика и потому появленіе здсь одного изъ убійцъ всхъ поразило.

Осмотрвшись кругомъ и чувствуя на себ взоры всхъ присутствовавшихъ, Горшковъ съ видомъ чело-вка, ршившагося на отчаянный прыжокъ, колеблю-іцимися шагами прошелъ отъ порога до середины избы и остановилвя у гроба. Тутъ онъ перевелъ духъ, ра-стеряннымъ, ничего не видящимъ взглядомъ скольз-нулъ по сторонамъ, торопливо перекрестился и накло-иился, чтобы поцловать покойника, но тотчасъ же от-шатнулся назадъ, точно кто толкнулъ его въ лобъ. Схватившись за голову, Горшковъ на мгновеніе за-меръ, потомъ круто повернулся и выбжалъ изъ избы.

У порога толпились парни и подростки.

Горшковъ отнялъ руку отъ смертельно блднаго, искаженнаго лица и тяжело, скорбно вздохнулъ.

— А-а-а-ахъ, Господи, какой ёнъ... какой ёнъ весь страшный! — вырвалось у него. — Не ходите, не хо-дите, говорилъ онъ парнямъ, махая руками.

Акулина несла изъ зимней избы заколотыхъ ночью куръ и, увидя вчерашняго озорника, убійцу я сына, опустила внизъ глаза, спша поскоре пройти мимо него.

— Тетенька Акулина Трофимовна, — прерыви-стымъ голосомъ, вн себя, съ задрожавшими слезами на глазахъ, съ переісошеннымъ ртомъ воскликнулъ Горшковъ, — тетенька, простите за... за... — Челю-сти его соскальзывали одна с друап 3x6.1^X1114.

И-яикакъ онъ не могъ справиться съ ними. — Простите за вчерашнее... не я, а все вино ... выпимши былъ.

— Господь тебя проститъ...

Горшковъ съ померкшимъ, смущеннымъ взглядомъ, не понимая, что говорила ему Акулина, пошевелилъ блдными, пересохшими губами, желая еще что-то ска-зать, но старуха скрылась за дверью.

Онъ постоялъ въ забытьи, поглядлъ на дверь, потомъ, сгорбивъ свою узкую спину и снова замахавъ рукеми, пошелъ со двора.

— То-то, убилъ, а теперь совсть зазрила.. . — замтилъ кто-то въ толп парней, слдившихъ гла-зама за удаляющейся жалкой фигурой Горшкова.

Съ поповки привезли священника съ причтомъ.

Въ изб быстро отслужили литію. Мужики подъ плачъ семьн подняли гробъ съ покойникомъ, вынесли на дворъ, поставили на телгу и вся печальная гіроцессія подъ мягкими, все золотящими лучами утренняго осенняго солнца двинулась на кладбище.

Изъ убійцъ на похоронахъ Ивана никто не при-сутствовалъ, хотя родственники ихъ были. Не явился дажо и Сашка, несмотря на то, что вечеромъ наканун похоронъ Акулина съ Катериной, блюдя обычай, при-ходили звать крестнаго отца покойника и всю его семыо на поминки.

При переговорахъ Сашка сид^гЬлъ на лавк, не под-нимая глазъ, весь потемнвшій въ лиц.

Степанъ своими руками опускалъ гробъ съ остан-ками крестника въ могилу, своими руками закапывалъ, но на поминки идти отказался.

Ддя поминокъ Акулина зарзала трехъ куръ съ птухомъ и овцу; для кутьи пришлось купить рису, сахару, а для пироровъ цлый пудъ блой муки, да поставйла полъ-ведра водки.

Мужики сли на лавки и скамьи за составленными въ одну линію во всю длину избы столами, а такъ какъ для всхъ собравшихся не хсгилогпс_ВХ,_НН ба(Шраз- '.

- яяя.еіапвкагаш.ти.

Мстились ко-гд: и у оконъ въ блой изб, и въ стряпушной за маленькимъ столикомъ, и у печки.

Священника съ дьякономъ и дьячкомъ усадили на почетныхъ мстахъ, въ голов стола, поближе къ ико-намъ. По правую руку отъ священника, рядомъ съ дьякономъ слъ дядя покойнаго. Ивана — Егоръ, кра-сивый, степенный. богатый мужикъ съ черной, чуть тронутой сдиною бородой и ласковыми, опчаленными глазами; полвую, рядомъ съ дьячкомъ сидлъ Леонтій.

Егоръ сильнЬ горевалъ о покойномъ племянник, а третьяго дня на его голову свалилась новая бда: единственный взрослый сынъ его, парень смирньгй и не пьюшій, испуганный убійствомъ Ивана и угрозами убійцъ покончить и съ нимъ такъ же, какъ съ его двою-роднымъ братомъ, пропалъ изъ городка неизвстно куда, оставивъ лошадь съ телгою на постояломъ дво-р у знакомаго мщанина.

За кутьей и блинами поминалыцики были торж-ственно-сумрачны, никто почти не говорилъ ни слова, шевелились только бороды при д, умренно чав-кали ^челюсти, да на лицахъ выступалъ погь.

Но вотъ въ глиняныхъ чашкахъ на столъ подали ароматную, дымящуюся баранью похлебку и Акулина. поставила дв четвертныхъ бутыли съ водкой по двумъ краямъ стола. Бородатыя, обвтренныя лица проясн-ли, точно въ сумрачный день нежданно-негаданно сол-нечные лучи прорвали тучи и облили землю ласко-вымъ, веселымъ свтомъ. Во всхъ глдзахъ загорлся скрытый, сластолюбивый огонекъ, и .морщины на ли-цахъ разгладились. Вс стали какъ-будто добре и ближе другъ къ другу; послышались даже шутливыя замчанія. Вс косились на заманчивыя посудины и никто не хотлъ первый дотронуться до нихъ, дабы его не еочли за самаго жаднаго до вина.

— Егоръ Семнычъ, поштуй! Чего-жъ? Будь за хо-зяина. Теперича нту у насъ хозяина-то... — сокру-шеннымъ голосомъ скяяЯ.лИ".

Егоръ оглядлся и съ той благодупшой, потуиро-нической улыбкой, съ какой вс смотрли на бутыли, мотнулъ бородой въ сторону священника и, чуть под-мигнувъ, сказалъ:

— Ну, батя, чего-жъ? Т еб ближе. Благослови и зячииай.

Румяный батюшка, сытый, красивый мужчина.

Лтъ 35-ти, съ роскошными кр.упноволнистыми, ру-сымн волосами, тоже почему-то подмигнулъ, припод-нявъ и опустивъ свои черныя, густыя брови и раз-гладивъ блою, пухлою рукою длинные, сросшіеся съ бородой, усы, значительно крякнулъ, заворотилъ широчайшіе рукава своей рясы, оглянулъ всхъ свопми болыпими, срыми, пьяными глазами, потомъ откашлялся и, густымъ басомъ протянувшй полушут-ливо, полусерьезно «благослови, Господи», взялъ об-ими руками бутыль и принялся наливать водку въ зеленые толстаго стекла, съ рубчиками, четырехъ-гранные стаканчики.

Когда поминальщиками было пропущено стакан-чика по два и глаза, и лица замаслились и раскрае-нлись, избу наполнилъ гулъ голосовъ.

— Ну, што, Иванъ Семеновъ, вдь знаешь, кто убилъ Ивана Тимофеева, скажи, вдь все равно этого не скроешь, — обратился священникъ къ Демину.

— Што-жъ я знаю, батюшка? Я ничего не знаю, я пришелъ ужъ на готовое дло... ужъ когда все по-ршивши и отъ ихъ слдъ простылъ, — буркнулъ Де-минъ, опустивъ глаза внизъ и водя ими по сторонамъ.

— Да гд узнать? Рази будутъ мшкать? Не та-кое дло, штобъ мшкать. Сдлали и ладно, по-скорй уходи, — подхватилъ Иванъ Ларіоновъ, отецъ одного изъ убійцъ, худой, длинный старикъ, съ рд-кой, рыжеватой бородой на желтомъ, морщинистомъ, нездоровомъ лиц. Еще въ молодости онъ сорвалъ себ «пупъ», и съ тхъ поръ всю тяжелую работу по хозйству за него исполняла жена. Говорилъ онъ сипло, съ перерывами и часто покашливалъ.

Яяя.е1ап-ка2ак.ги.

— Вотъ обнесли даромъ нашихъ робятъ,—продол-жалъ онъ.—Вотъ я своего Серегу подъ присягой пы-талъ. Такъ ёнъ передъ образами божится — клянется, что пальцемъ никто изъ ихъ Ваніоху не тронулъ...

У стола, выйдя изъ стряпушной, съ засученными рукавами остановилась Лукерья—жена старика Ла-ріонова, которую за безграничное добродушіе и готов-ность 'всякому и во всякое время безкорыстно услу-жить вс любили, а >за огромную физическую силу называли «баба-мужикъ».

— Охъ, ужъ такія страсти взвели на робятъ, та-кія страсти...—заговорила она. г— Ужъ я смучилась вся, какъ нашихъ забрали, сумлніе на меня нашло, што они загубили хрестьянскую душу, и вс-то на-чисто ноченьки напролетъ несомкнула глазъ. Легколи? Грхъ-то какой! И Ивана Тимофеича-то, жаланнаго моего, такъ-то жалко. И думаю, ежели виновати, пу-іцай ихъ угонятъ, хошь и сына моего. Што-жъ? на-длалъ такой бды, такъ и отвчай. А теперича какъ гора съ плечъ. Можетъ, другіе кто и держали што иа ум противъ покойничка, только не нашъ Серега. Еиъ не драксунъ у насъ, ёнъ дракъ-то иуще огня боится, а ужъ покойнаго Ивана Тимофеича жаллъ вотъ ровно брата родного, такъ его жаллъ, такъ жаллъ и те-порь все плачетъ объ ёмъ. И вчера вотъ пришелъ не-множко выпимши,—я плачу, а самапытаю его: «ежели ты сдлалъ, говорю, повинись, пе вводи людей въ грхъ, а то, можетъ, на другихъ, на безвинныхъ по-думаюгъ». Какъ ёнъ, Серега-то, ударится въ слезы и говоритъ мн: «Мамоныса, ну, за што мы Ванюху уби-вать будемъ? Мы отъ его никакого худа не бидали, иёнъ отъ насъ никакого худа не видалъ», а я говорю: «Не врю. Вотъ поцалуй икону и заклянись, тогда поврю». А ёнъ снялъ съ божницы икону и поцловалъ. Ну, съ меня все сумлніе и сошло тутъ-то, а то, вдь, ночи не спала, родимые, смучивши вся... хлба-соли.

ЯяЯ.еТапвкагак.ги.

. 141.

Ршилась, зачну жевать-то, а кусокъ-то такъ у меня тутъ, въ глотк-то, коломъ и застрянетъ ...

— А какъ жо едоръ Рыжовъ у (йідователя все разсказалъ, какъ убивали моего чадушку и какъ ёнъ кричалъ: «Пустите, люди добры, душу на покаяні... пожалйте жену мою и сестренку махонькую! Какое худо я вамъ сдлалъ?»—прервала Акулина и всхлип-нула. Послднія слова она произнесла на распвъ жа-лостливымъ голосомъ, какь говорятъ причитальщицы.

— ЭТо ёнъ штобы самому выкарябкаться и накле-палъ на всхъ... Самъ-то вылзъ, а нашихъ-то шнь сколько продержали. Енъ завсгда былъ хвостъ, хвостъ и есть,—сказалъ Парменъ—дядя Сашки, рябой, кряжи-стый мужикъ, тотъ самый, что на успенскихъ розгов-нахъ вязалъ и прившивалъ Сашку ногами къматиц.

— Долголи обнести безвинныхъ людей!—продол-жалъ Парменъ. — А вотъ теперича и вышло не по его, не по едькиному доносу. Слдователь-то, значитъ, вникъ въ дло и нашихъ робятъ оправдалъ. Теперича имтт ничего и не будетъ..

— Да, какже ничего не будетъ?—вспылила Аку-лина.—Убили человка и ничего не будетъ и такъ это и пройдетъ? Значитъ, убивай кажнаго, кого за-хотлъ, сер&дь бладня. при всемъ честномъ народ и ничего теб за это не будетъ? Ишь какое дло!

— Ежели свидтелевъ не предоставишь, Трофи-мовна, ничего и не будетъ,—сказалъ староста— рыжій, веснуіцатый,^г съ хитрыми глазами и сладкимъ голо-сомъ мужичонко.

— Да какой же дуракъ будетъ при свидтеляхъ людей рзать? Самъ ихъ нарочно позоветъ, што ли? «Посмотрите, молъ, люди добрые, какъ буду людей рзать». Ишь какое дло!

— Вотъ то-то и оно-то,—съ скромной важностью разъяснилъ староста. — Законъ, значится, такъ гла-ситъ, штобы свидтели безпремнно присутствовали, тогда засудить можно яр;е,съпліиапьха#ахольг-ствіемъ, а штобы безъ евидтелевъ засз^дить,—и оиъ помоталъ головой,—этого никакъ нельзя. Ужъ эти дла намъ хорошо извсны.

— Кто е знаетъ, на комъ грхъ—степенно и при-мирительно замтилъ дядя Егоръ.—Ежели бы самъ мой племянничекъ всталъ хошьначасочекъна одинъ изъ гроба-то, да указалъ бы, кто его жисти ршилъ, кт,о его убивцы, ну, тогда и мы узнали . бы, кто они такіе есть, потому передъ смертнымъ-то часомъ ёнъ не покривилъ бы душой, не обнесъ бы занапрасно безвинныхъ людей. За это отвтъ должонъ держать передъ Богомъ. А то какъ узнаешь?

— Вотъ это правильно, вотъ это какъ есть,—одо-брительно заговорили вс мужики. — Ежели бы самъ ёнъ, то-ись Иванъ Тимофеевичъ, всталъ бы сейчасъ изъ гроба... ёнъ бы не покривилъ душой, ёнъ бы прямо и указалъ, кто евоные убивцы, потому ему сычасъ же передъ Господомъ Богомъ отвтъ надо держать. Передъ смертнымъ-то часомъ кривда не придетъ на умъ, н-... тутъ ужъ вилять не приходится. А мы што? Мы вотъ только языкомъ нагршимъ... набол-таемъ, наляскаемъ сами не знаемъ што...

Деминъ, къ концу обда выпиившій уже четыре стакана, въ разговоръ не вмшивался и умильно по-сматривая на бутыли, загадалъ, что если ему пере-падетъ еще два стаканчика, то онъ при всемъ чест-номъ народ выложить правду - матку; если же не перепадетъ, то у него на такой подвигъ не хватитъ «совсти». Выдать же убійцъ ему очень хотлось, потому что день ото-дня въ его сердце накипала страшная ненависть къ безпутнымъ парнымъ. Къ его огорченію ему достался только одинъ стаканчикъ, и потому онъ всталъ изъ-за поминальнаго стола со вздо-хомъ, не высказавшись и очень недовольный собой.

Поминки кончились уже 'передъ вечеромъ. При-суіствовавшіе остались шогадавшьа^

Насчетъ вина же паходили, что она иоскупилась ма-леиько, падо бы еще хоть одну «четвертуху» поста-вить, тогда вышло бы совсмъ хорошо. Послдними ухали свекоръ и свекровь замужьей дочери Акули-ны. Авдотья съ мужемъ осталась у матери погостить на денекъ, а сватовъ Акулина проводила за оісолицу деревни.

Степанъ, увидвъ Акулину одну въ пол, когда она, простившись со сватами, понуривъ голову, воз-вращалась домой, забросилъ за спину корзину и вы-шелъ со двора, направляясь на огуменокъ за соломой, хотя ему и не было въ томъ нужды. Встртивъ Аку-лину, онъ остановился и сказалъ.

— Не обидься, кумушка, што я не пошелъ къ теб на поминки. Врь ты мн, какъ души жалалъ помянуть крестпика... вотъ какъ души жалалъ... да не подходило мн у тебя быть, а я ужъ самъ отъ себя по конецъ жисти буду его поминать, крестника-то свово...

Крупная слеза скатилась по хрящоватому, съ гор-бинкой, носу на косматую, густую, желто-бурую бо-роду Степана, и онъ, полуотвернувшись и глядя вдаль, добавилъ:

— И ежели тутъ мой Сашка причиненъ... на суд скажу, штобъ въ кандалы заковали да въ каторгу угнали бы...

Онъ плечомъ поддернулъ выше корзину и отошелъ прочь, но тотчасъ же полуобернулся и съ значитель-нымъ видомъ на секунду остановился.

— У меня на моего Сашку сумлніе, кумушка. Вотъ горе-то... Хожу и себя не слышу... — Онъ мах-нулъ рукой и пошелъ прочь, уже не оборачиваясь.

За то Палагея, мать Сашки, сразу же, какъ только арестовали ея сына, стала въ непримиримо враждеб-ныя отношенія къ семь Ивана, и когда узнала, что Иванъ умеръ, то сказала: «Колъ ему въ душу, губо-шлепу треклятому! Сколько наши робяты натерп-

Лись за его». оттото.еіапвкагак.ги.

Конец первой части. Часть вторая - в следующем файле.

Часть вторая.

Тотото.іап-кагак.ги.

Катерина хотя выходила замужъ за Ивана и по своей охот, но не склонность ея къ молодому парню ршила судьбу ея, а то обстоятельство, что семья Ивана жила хорошо, то есть достаточно, и женихъ ея былъ самъ хозяинъ въ дом, работящъ, не пьяница. Мать Катерины, слывшая въ народ вщею старухой, противилась этому браку, и не потому, чтобы Иванъ не нравился ей. Наоборотъ, она даже любила его за веселый, привтливый нравъ, за умнье обойтись и поговорить съ людьми и, все-таки, противилась этому браку.

— Будешь молодой вдовой, доченька, будешь. Вотъ чего я боюсь, — обмолвилась разъ старуха.

Въ новой семь Катерина, кром привта и ласки, ничего другого не видала, а мужъ и маленькая Маша буквально обожали ее и, все-таки, домъ мужа внут-ренно она не считала своимъ.

Здсь постоянно ее угнетала безотчетная тоска; ей почему-то казалось, что тутъ она поселилась не навсегда.

Сильная, ухватливая, способная на всякую работу и по дому, и въ пол, она сама чувствовала, что тутъ, въ новой семь, какъ она Ни старалась, работа ея была далеко не та, что въ родительскомъ дом. Свою мать, съ которой она никогда до замужества не раз-лучалась, Катерина всегда очень любила, тутъ же въ.

Тотото.іап-ка^актги.

Первые мсяды замужней жизни любовь эта дошла до болзненности. Мужъ отпускалъ ее къ роднымъ во всякое время; если же самъ былъ свободенъ, то съ болыпой охотой здилъ съ ню въ ея родную деревню.

Лтомъ, умаявшись за день на полвой работ, Катерина часто вечеромъ шла въ Черноземь, др ко-торой было никакъ не меньше шести верстъ; нсколько часовъ просиживала съ матерью, а къ утру, лишь только начинала заниматься заря, Катерина уже ра-ботала съ мужемъ въ пол.

Послдніе два мсяца она меныне тосковала по матери, съ каждымъ днемъ все сйльне и горяче привязывалась къ мужу, и. сознаніе, что домъ мужа не ея домъ, не такъ уже остро чувствовалось ею. Но тутъ-то и убили Ивана.

Помимо горя отъ утраты человка близкаго,' родного и любимаго, въ семь Ивана сразу посл его смерти вс почувствовали, что изъ дома ис-чзла та всеопекающая, неустанно-заботливая, тру-довая сила, что кормила и содержала ихъ всхъ. Голая нужда, которой въ семь никто никогда преж-де не зналъ, теперь заглянула къ нимъ со всхъ сторонъ. На похороны и поминки сына Акулина за-тратила вс свои сбереженія, скопленныя за много лтъ, да еще пришлось занять у дяди Егора три рубля.

За лто Иванъ усплъ вспахать только половину озпмагс геля и теперь, какъ чи надрывалась въ ра-бот вся семья, Акулина видла, что остальной поло-вины имъ н допахать, хотя работали они вс гораздо боле, чмъ при жизни Ивана.

Своего хлба у семьи всегда хватало до нови, те-перь же Акулина предвидла, что дай Богъ, чтобы на своемъ хлб удалось протянуть до половины зимы, потому что придется понемножку продавать его, чтобы.

и

Имть деньги на 148.

БДёжу, а уміъ ято далыгіе будетъ, Акулина боялась и загадывать. . ,

Днемъ, нри бломъ свт, при постоянныхъ забо-тахъ, тоска объ Иван н такъ чувствовалась; веч-ромъ ж, когда, окончивъ работы, вся смья собира-лась въ дом, въ прежде веселой, довольной изб Акулины поднимался нутшный плачъ. Плакала Аку-лина", плакала Катрина, ревли ребята, Маша при-читывала, какъ взрослая. И этотъ жуткій концертъ продолжался до тхъ поръ, пока сонъ не успокаивалъ до утра семыо. Не спала только одна Катерина.

Помимо всхъ заботъ -у Акулины появился пред-метъ новой тревоги и новыхъ думъ. Два вопроса, тс-но связанны одинъ съ другимъ, мучали и день, и ночь.

Первый вопросъ — останется ли невстка жить при ней? Второй — отдадутъ ли сваты корову и овцу, вы-говоренныя за ней въ приданое?

Акулина полюбила нвстку и ей тяжело было выпустить изъ свого дбма умлую, добросовстную работницу, каковой была Катерина, обладающая при этомъ прямымъ, послушнымъ и ровнымъ характеромъ.

А разъ невстка осталась бы при ней, тогда и второй вопросъ самъ собой разршился бы въ желатльную для нея сторону, потому что сваты тогда волей-нево-волй вынуждены будутъ отдать и приданое.

Съ болыпой осторожностью и, по своему обыкно-венію, вкрадчиво Акулина ноднократно заводила разговоръ съ невсткой по поводу ея плановъ на бу-дущее.

Она, поглащенная своими хозяйственными сообра-женіями, которыя являлись для нея и смьи вопро-сомъ жизни, не могла понять того, что Катерин, только что потерявшей мужа и потрясенной кровавымъ событіемъ, было вообще н до плановъ.

На вопросы свкрови она, всегда нсколько удив-

Лнная, отвчала °д^но^^^*еіап-ка2ак ги.

149.

— Я отъ тебя, мамынька, йи худого слова нб слй-хала, ни косого взгляда не видала. Куда же ми ит-тить? Вжели не выгонишь, никуда н пойду отъ тебя...

— Сама видишь, Катюшка, жалю тебя, ровно род-ную дочь. Сама видишь... — всегда отвчала Акулина.

Катерина всегда до ужаса боялась покойниковъ и съ самой той ночи, какъ узнала отъ Демина о не-счастіи съ мужемъ, она н спала, посл же смерти Ивана къ ея горю и тоск прибавилась ещ боязнь увидть покойника. Ей казалось, что умершій мужъ всегда находится при ней и ищетъ только случая заговорить съ нею. Поэтому тепрь, особенно вече-ромъ, она ье оставалась одна въ дом и не ложилась въ свою постель, а спала на полу вмст съ семьей, при чемъ по бокамъ ея ложились Акулина и Маша, въ головахъ Аонька, а Гришутка въ ногахъ.

Леонтій, прізжавшій на похороны Ивана, сооб-щилъ Катерин, что мать ихъ при всти объ убійств зятя свалилась съ печи и такъ расшиблась, что про-лежала вс дни и встала на ноги только въ день по-хоронъ, а теперь Леонтій наказалъ сестр черезъ одну черноземскую бабу, чтобы Катерина скор пріхала спровдать старуху, потому что ей стало хуже.

— Надоть навстить сватью-то, доченька, — ска-зала Акулина невстк.

Катерина съ лихорадочной поспшностью стала со-бираться въ дорогу, думая о томъ, какъ она встр-тится съ матерью и какъ будутъ плакать вмст.

— Ты позжай, не ходи пшомъ, — сказала Аку-липа.

.. Въ избу со двора вошелъ Аонька.

— Да вотъ, Аонюшка,— обратилась она къ сыну,— зацряги-ка поскор лошадку, да свези Катю въ Чер-ноземь. Наказывали, сватья занедужала.

Аонька недовольно шморгнулъ носомъ и намор-щился; лицо его приняло капризное выражені; тол-етая нижшм губа , о_ІвадА а.змеап-кагйк.-150.

— Не поду я въ Черноземь! — въ неожиданномъ злобномъ азарт выкрикнулъ онъ, повсилъ шапку на гвоздь и, надутый, не раздвшись, слъ на лавку.

— Да почему же теб не похать, Аоня?

— Не поду да и все тутъ! — упрямо проговорилъ онъ, стараясь'подобрать непокорную, дрожащую ниж-нюю губу.

— Такъ ты запряги только, а Гришутка свезетъ, — съ терпливымъ смиреніемъ сказала Акулина своему любимцу. — Свезешь, што ли, Гришутка?

— Да я и запрягу самъ. Што я безъ Аоньки не слажу, што-ли? — съ особой гордостью вызвался мальчикъ и, схвативъ шапку, побжалъ къ двери.

— Не дамъ гонять лошадь. Вотъ и все. Пущай Катя подождетъ до утрія. По утрію свезу ужъ... — ршительно, какъ заправскій хозяинъ, заявилъ Аонь-ка.—Штой-то сть охота. Собирайте ужину, што ли? — добавилъ онъ, какъ бы подчеркивая, что вопросъ р-шенъ и не подлежитъ пересмотру.

— Слышь, доченька, што говоритъ Аоня? Нонче лошадку-то и вправду уморили. По утрію свезетъ. Што теб не подождать до утрія-то?!

— Нтъ, мамынька, [я уже собраЛась. Дойду и ппіомъ.

— Ну, какъ хочешь, доченька, поклонись свать-то и сватамъ.

Катерина вышла изъ дома передъ вечеромъ. Дулъ прохладный, влажный втеръ, срывавшій съ деревьевъ пожелтвшіе рдкіе листья; по туманному пебу без-покойно ползли, то обгоняя, 'ГО смшиваясь другъ съ другомъ, срыя и темно-срыя тучки, иногда дарившія непродолжительнымъ, мелкимъ и частымъ, косымъ дождемъ. Онъ также внезапно начинался, какъ вне- ' запно и обрывался, точно вдругъ ршался разлиться во всю, но при первой же попытк передумывалъ, и низко спустившееся солнце то на мгновеніе какимъ-нибудь краемъ показывалось^цріііап^ка^акДУ • 151.

Тучками и обливало своими прощальными лучами сжа-тыя поля, взошедшія зеленя, черную дорогу и жел-тые перелски и тогда все оживало и веселло, то снова заволакивалось рзво бжавшими тучками и тогда все вокругъ никло, темнло и мертвло...

• ;^, п.

Мать Катерины лежала въ нетопленной, неприбран-ной изб, на сдланной изъ жердей зыбкой кровати, на соломенник, прикрытая куравчатымъ *) засален-нымъ одяломъ и еще поверхъ тулупомъ. Вс до-машніе съ утра ушли на молотьбу. У нея только что прошелъ приступъ лихорадки. Голова хотя и была еще слаба, но боль и шумъ въ ушахъ нсколько по-утихли, и вся она, вспотвшая, слабая, испытывала то чувство облегченія, пріятной усталости и покоя, какое обыкновенно наступаетъ у больного вслдъ за пароксизмомъ.

Сейчасъ Прасковья горевала объ убитомъ зят и въ ея кроткомъ, любящемъ сердц заныла недавняя незаживающая рана: она вспомнила о «казенномъ» сы-н, убитомъ въ минувшую войну подъ Мукденомъ.

Это была ея никогда неумолкаюіцая печаль по-слднихъ лтъ, особенно дававшая себя чувствовать въ дни семейныхъ несчастій и болзни.

Родивъ сама тринадцать дтей, изъ которыхъ въ живыхъ осталось шестеро (два сына и дочь всегда жили въ Петербург), Прасковья выкормила своей гру-дью пріемыша изъ Воспитательнаго дома и очень по-любила его. Въ ея дом онъ и выросъ, и когда его взяли въ солдаты старуха смертельно затосковала. Дни полученія писемъ пріемыша были праздникомъ для нея. Такъ прошло три съ лишнимъ года; бли-

) сшштъ нэъ р^оцгьті^^^деіап-кагак.ги.

152.

Зился уже срокъ возвращенія сына изъ полка; сол-датъ уже написалъ, когда, на какой недл его ждать домой. Старуха ожила,' готовилась къ встрч, б-гала, какъ молодая, считая дни, отдлявші ее отъ свиданія съ любимцемъ. Но на самой маслениц при-шла страшная всть: сынъ просилъ въ письм у батюшки и матушки благословенія, навки нруши-маго, потому что его вмст съ полкомъ отправляли на войну. ’.

Съ этого дня вся жизнь Прасковьи сосредоточи-лась въ постоянныхъ опасеніяхъ за сына, въ горя-чей молитв за нго и въ трепетномъ ожиданіи в-сточекъ съ театра войны. Письма приходили рдко и посл каждаго изъ нихъ старуха на нсколько дней оживала, бгала къ деревенскимъ грамотямъ и дик-товала пространныя посланія къ сыну, ревниво наб-людая за тмъ, чтобы грамоти не мняли ея словъ и не вставляли своихъ. Въ этцхъ письмахъ она осо-бенно подчеркивала, чтобы сынъ не осрамился, что-бы всегда впереди шелъ на врага и безпрекословно подчинялся своимъ начальникамъ. Но чмъ дальше шло время, тмъ состояніе души Прасковьи станови-лось все тревожне и безпокойне. Посл боя подъ Мукдномъ письма отъ пріемнаго сына совсмъ пре-кратились. Старуха ходила, какъ тнь, ко всему глу-хая и слпая и цлыя ночи простаивала на молитв. Только спустя полгода она доподлинно узнала, что сынъ убитъ, но еще гораздо раныпе, чуть ли н въ дни мукденскихъ боевъ вщее сердце подсказало й печальную всть. Живая, бодрая старуха какъ-то быстро ссохлась вся и стала часто прихварывать.

Сейчасъ, лежа одна въ пустой изб, куда скупо пробивался вечерній свтъ чрезъ два запыленныхъ окошка съ маленькими, матовыми отъ старости стек-лами, Прасковья съ подступившими къ горлу и гла-замъ слезами, начала тихонько причитывать. .

Тото№еіап-ка2акдГи.

153.

Причитыванія были скорбною пснью оя души. Вс важнйшія событія я жизни и жизни семьи вы-ливались ею въ причитываніяхъ. «Такъ-то вышла я на порогъ, солнце только что всходило, — начала шопотомъ Прасковья, — и спросила я у краснаго у сол-нышка: «Красно солнце восходимое, ты свча н-угасимая, наше теплое, обогрвающее, обогрваешь ли мово чада милаго во чужихъ-то во земелюшкахъ, што во дальнихъ, во украинныхъ, у злодевъ у невр-ныихъ?» И только такъ спросила я, ікакъ послало солнце встника: — вдругъ пахнуло на меня втромъ буйныимъ на мою-то на блу грудь, на мое-то на ре-тиво сердце. И помчалась мысль моя быстрая, загу-ляла дума борзая во мое.й бдной головушк. Дога-далась я, придумала, что прилетла ко мн скора всточка отъ моего сиротинушки. Врно попался, мое дитятко, онъ подъ пушки подъ чугунныя, онъ подъ ядра начиненныя прямь ему въ буйну головушку, иль ружьемъ страшнымъ въ блу грудь, штыкомъ вострымъ въ ретиво сердце. Онъ упалъ ли на сыру землю, онъ на кровь ли иа горячую; его скрыли, чадя милаго, што во матушку во сыру землю все чу-жіе-чужестранніи, не омыли лицо блое, не сняли пла-тье кровавое. Ты катись-ка, горюча слеза, до мого чада милова, ты омой ему лицо бяое, да его платье кровавое. Можетъ, будетъ тое времячко, тое времячко счастливое, что у са^мого Христа, можетъ, свидимся мы, встртимся въ зеленомъ саду, штобъ узнать мн лицо блое, да его платье военное».

Только самое начало, нсколько первыхъ словъ, прошептала Прасковья, остальное договорила моло-дымъ, мелодичнымъ голосомъ. Безъ затрудпенія, безъ запинки катились слова съ языка ея, какъ катится съ горы въ долину звенящій, свтлый ручей, родив-шійся гд-то далеко, въ чистой поднебесной высот.

Со двора щелкнула ^ ііколда₎іт^вП^)Ік^а~^ьи₃к.^И'.

Творилась наружнай дверь, потомъ уже въ снях послышались приближающіеся піаги.

«Кого-то Богъ принесъ?» — подумала Прасковья и обрадовалась; ей тяжко было цлый день пролежать, не видя человческаго лица.

Дверь въ избу отворилась. На порог кто-то по-явился, но такъ какъ уже начинало смеркаться, то Прасковья, приподнявъ голову съ подушки, не могла сразу узнать, кто именно вошелъ.

— Кто тамъ? — окликнула она.

— Свои, — отозвался низкій, контральтовый го-лосъ Катерины, и сама она, похудвшая, съ толстымъ животомъ, быстро приблизилась къ матери и нагну-лась къ ней съ замерцавшими отъ радости глазами.

— А-ахъ, жаланная ты моя ластушка, голубка моя сизокрылая, моя горемычная доченька!.. — всплес-нувъ сухими руками, воскликнула Прасковья, но отъ радости и горя» ей перехватило горло, и она залилась слезами.

На лиц Катерины мгновенно погасъ лучъ радо-сти; оно потемнло, полныя, пересохшія губы задер-галась и, упавъ (головой на грудь матери, Катерина зарыдала. Она рыдала долго и глухо, подергиваясь всмъ тломъ. Старуха лвой рукой гладила дочь по волосамъ, а правой крестилась, шепча молитвы и отирая свои слезы. Она и не думала утшать и уговаривать дочь; только тогда, когда рыданія Ка-терины перешли въ тихій плачъ, она спросила:

— Ничего не приказывалъ, доченька?

— Языкомъ-то не владлъ, мама, знать, отшибли... Передъ смертью-то, какъ пришелъ въ себя... вс зубы у себя перешаталъ, мамынку по лицу гладилъ... а на меня все глядлъ... глазъ не спускамши... однимъ глазомъ-то глядлъ... другой запухъ... и слезы гра-домъ, и... за руку держалъ крпко... крпко... хо-тл^, видно, жаланный, што-то сказать да... языкомъ.

Не владлъ... т.еіап-кагак.ги.

' 155.

Й Катерину снова начало нодергивать отъ рыданій.

— А какъ я упала на полъ и потонъ собралась уходить, говорю ему: «Не умирай, дождись меня, Ва-нюшка... приду по утрію», какъ онъ закричитъ такъ: «Ой-ой-ой»; разъ дваддать, пока я ни вышла за дверь, все кричалъ и все на кровати-то бился... знать, не хотлъ бзъ меня помирать... .

— Жаланный мой, Иванъ Тимофеичъ, царство не-бсное, вчный покой, — задумчиво и горестно шеп-тала старуха. — Не побесдуемъ ужъ болыпе мы съ тобой, какъ бывало бесдовали и какъ сладко-то бесдовали... Какой хорошій, да добрый, да ласковый былъ... ,

— Я и до кузней н дошла, а ёнъ помёръ...

— И до кузнй не дошла?! ахъ, жаланный... ро-димый...

— Не успла дойтить... нтъ...

Бабы плакали.

— Батюшку-то приводили? — минуту спустя спро-сила Прасковья.

— Приводили. Енъ не въ сб былъ. Батюшка пошепталъ надъ нимъ молитву, приложилъ крестъ къ губамъ и болыпе ничего.

— Слава теб, Господи, што хошь вс справили...

Катерина отерла слезы и понемногу успокоилась.

Наступило недолго молчаніе.

— А ты мама все объ ёмъ, объ Гаврилушк? Я иду подъ окномъ и слышу — причитываешь...

— Все объ ёмъ, доченька, все объ Гаврилушк.

Не забыть мн моего жаланнаго сыночка! Сперва-то взгрустнулось мн, доченька, все объ теб, касатая моя, да объ Иван Тимофеич твоемъ. Ну, а вс мои думы горькія объ ёмъ, объ Гаврилушк-то, зачина-ются, да съ имъ и кончаются. Цлый день такъ-то лежишь одна-одинохонька, такъ чего только не на-думаешь? Вс вотъ такъ уйдутъ съ утрія съ ранцяго на молотьбу и никто-то зацлыйдньненавдатся,

і щ.еіап-ка к.ги.

Не заглянетъ ко мн. Я не ятлюсь, доченька, спаси ихъ Христосъ, всмъ доволна, обиды отъ ихъ ни ка-кой не вижу...

Она помолчала.

— А ужъ Гаврилушка-то не покинулъ бы такъ одну свою больную мамоньку, куска бы не долъ, а ужъ урвался бы, прибжалъ бы разокъ-другой хошь на Минуточку...

И старуха вдругъ залилась снова горькими сле-зами, и хотя она только что говорила, что не жа-луется на семейныхъ за невниманіе къ ней, на са-момъ же дл это были слезы обиды.

— Жаллъ ёнъ, сердечный, меня...

—Мы вс жалемъ тебя, мама...

— Да рази я въ попрекъ говорю, доченька? Вс вы меня жалете, спаси васъ Христосъ, да не такъ, какъ Гаврилушка...

— Гаврилушка болыпе всхъ жаллъ тебя, мама, это точно.

—И объ чемъ я все плачу, доченька, объ чемъ денно и нощно сокрушаюся, — тише прежняго, какъ бы въ забытьи продолжала Прасковья, видимо, рас-троганная участіемъ дочери, — и на могилочку-то его не могу пойтить, не знаю, не вдаю, гд зарытъ мой сиротинушка. Я жалла его болыне своихъ всхъ родныхъ дтушекъ, вдь получила я его трехнедль-ной крошечкой, своей грудью выкормила, выпоила, да бывало, какъ возьму его на рученьки, да какъ вспомню, што одна-то одинешенька эта крошечка на всемъ на бломъ свт... всМъ-то ёнъ чужой, всмъ-то ёнъ ненадобный, и такъ-то заболитъ мое объ ёмъ сердечушко, чуть што не разрывается, а какъ взгля-нетъ, бывало на меня свонми ясными глазыньками, да улыбнется, да протянетъ рученьки, совсмъ што солнышко въ вешній день...

Уже совсмъ смеркалось. Бабы наговорились и.

Катерина хозяйскнмъ глазомъ осматривала за-пуіценную и загрязненную избу. Въ закоптлыхъ бре-венчатыхъ стнахъ, проконопаченныхъ паклей, зашеле-стли тараканы.

— Непорядокъ тутъ у насъ, доченька, непоря-докъ, — замтивъ критическій взглядъ Катерины, какъ бы извиняясь, сказала Прасковья. — И глазамн бы не глядла кругъ себя. Хошь ты прибери, жалан-ная, а моей-то ужъ нту моченьки... Какъ колода. лежу, касатая моя... На погостъ ужъ кости просятся.

— Постой, переложу тебя, а потомъ приберусь, — сказала Катерина, проворно поднимаясь съ кровати.

Она, обхвативъ старуху подъ спину, приподняла ее, умло и быстро перебила свалявшуюся подушку. поправила соломенникъ и снова осторожно уложилг мать.

— Какая ты худая, да легонькая стала, мама, ровно перышко. И приглядть-то за тобой некому, какъ я отъ васъ ушла. Совсмъ заброшенная. Можетъ, съла бы чего?

Старуха отъ ды отказалась, а попросила пить чего-нибудь тепленькаго.

— Хорошо мн теперича, доченька, какъ у Христа за пазушкой, а то кости разломило вс, — говорила умиленная Прасковья и, обернувшись лицомъ къ об-разамъ, стала креститься.

Катерина, сбросивъ съ себя мокрые платокъ и пальтушку, подвязала передникъ и, засучивъ рукава, затопила печь, развела самоваръ, наскоро подмела и притерла полъ, потомъ напоила мать отваромъ мали-ны и пошла доить коровъ.

. III.

Совсмъ уже стемнло. На стол горла лампа, ярко освщая красноватымъ свтомъ неболыпой около себя кругъ, тогда кактаж.а& В^ВТояъ-шая часть печи, двери, закоптлый потолокъ нахо-дились въ чрной тни.

Дверь тихо-тихо и мдленно, какъ отъ дуновенія слабаго втерка, отворилась и также тихо и осто-рожно, передвигая ноги въ лапоткахъ, вошелъ въ избу древній, худой старецъ, кривой на одинъ глазъ.

— Тятя идетъ, — сказала Катерина и пошла ему на встрчу.

Старику Пётру считали давно уже за сто лтъ. Послдняя дочь Катерина у него родилась,¹ когда Петра переживалъ авраамовскій возрастъ: ему самому перевалило уже за 80, а его Сарра жила пятый деся-токъ лтъ. Женился онъ на Прасковь въ крпостное время, уже будучи старикОмъ-вдовцомъ, внесши го-сподамъ невсты довольно крупный выкупъ.

Старецъ свою меньшую дочь особепно любилъ и всегда назі^валъ «робенкомъ».

— Здравствуй, батюшка, — громко привтствовала Катерина отца, какъ привтствуютъ людей, подвер-женныхъ глухот, и слегка кивнула ему головой. И въ самомъ небрежномъ поклон ея, и въ невольно насмшливомъ выраженіи лица, и въ тон голоса Ка-терина выртила то снисходительное пренебреженіе, съ какимъ въ крестьянскихъ семьяхъ относятся къ стари-камъ, уже потерявшимъ силу и которые считаются на положеніи лишняго рта, объдающаго трудоспо-собныхъ членовъ семьи.

— А-а-а, это ты, Катюша, робенокъ мой, — сла-бымъ, глухимъ голосомъ, съ разстановкой промолвилъ старецъ, и обыкновенно неподвижное, сухое пергамен-тное лицо его озарилось лучомъ радости.

— Вотъ, робенокъ, жалко... што лихіе люди убили Ивана Тимофеева, хозяина-то твоего... а и радъ, — продолжалъ старецъ съ тмъ же растягиваніемъ словъ и остановками, — опять будешь жить у насъ... а то за нами съ бабкою [ірнгляаяекекп-к.

=- Ой-ой, грхъ-то какой, дочемька, — отозвалась сЪ (івоей кровати Прасковья. — Отецъ-то нашъ совсмъ сдурлъ, што говоритъ-то? Радъ... Чему тутъ радо-ваться-то, Господи?

Старецъ по своей глухот ничего не слышалъ. Онъ что-то еще пробурчалъ, отвернулся въ уголъ у двери и, шепча молитву, сталъ мыть руки изъ прившен-наго на веревочк кувшинчика.

Лицо его, носившее слды поразительной и вели-чавой красоты, снова окаменло. Кажется, старецъ да-же забылъ о присутствіи дочери. Онъ, вытеревъ руш-никомъ руки, взлзъ по лсенк изъ двухъ ступенекъ на печь и, кряхтя, улегся на ней, видимо, уже ни на что и ни на кого не обращая вниманія.

Бабы тотчасъ же услышали, какъ надворная дверь въ снцы съ грохотомъ распахнулась, такъ крпко стукнувъ въ притолоку, что задрожали стны избы, за-тмъ послышался суматошливый топотъ тяжелыхъ ногъ, гозня, изступленное рычаніе, а ужъ у самой двери въ избу матерная брань и глухіе удары по чему-то мягкому.

Прасковья быстро приподняла съ подушки голову, съ секунду испуганно прислушивалась и вдругъ съ перекошеннымъ отъ страданія лицомъ закричала во весь голосъ: . *

— Бьетъ... Егорушку бьетъ, злодй!

Катерина еше раныпе матери догадалась, въ чемъ дло, и, вся поблднвшая, бросилась къ двери. Туда же, хватаясь за стны и баланеируя въ воздух ру-камн, заковыляла и старуха.

Но прежде, чмъ добжали бабы, дверь съ тре-скомъ распахнулась и черезъ высокій порогъ куба-ремъ свалилея въ избу на полъ молодой, рослый па-рень. Онъ тотчасъ же молча поднялся на ноги, при-крывая обими руками голову, но вбжавшій за нимъ съ изступленнымъ, бородатымъ лицомъ, матерно ру-гавшійся мужикъ двумя ударами полномъ по поло-

Шшш.еіап-кагак.ги.

В снова свалйлъ его. Это былъ Леонтій. Онъ уж занесъ ногу, чтобы опустить ее на голову сына, но Прасковья упала на парня, а Катерина схватила за руки обезумвшаго отъ злобы брата.

— Лева, Лева, за што? Господь съ тобою... Што ты сша*ллъ, што ли? Оставь... нешто такъ можно? — уговаривала она. •

— О-охъ, злод-й, о-охъ непутева-ай! до смерти забьетъ... — плача и задыхаясь, едва могла выговорить старуха.

Задремавшій было старецъ заворошился на печк и привсталъ, оглядывая избу.

— Опять... опять бьешь, негодяй! 0, варваръ, брось, брось! 0-0', свинья грязная, думаешь, я старъ, такъ не уцравлюсь съ тобой, скручу мерзавца... 0 скотина, о пьяница, изъ хаты выпру... Вонъ, вонъ!

Въ груди старца клокотало; онъ, какъ обезсилен-ный левъ, глухо рыкалъ, потрясая костлявыми ру-ками. Единственный огромный зрячій глазъ его подъ темной бровью горлъ голубымъ огнемъ, ноздри не-болыпого, съ чуть замтной благородной горбинкой носа широко раздувались, блдно-пергаментный пока-тый лобъ и осунувшіяся щеки совсмъ поблли; сивая кудрявая грива волосъ тряслась, тряслась и енжно-блая бородка.

Леонтій опустилъ занесенную ногу, бросилъ по-лно и крупными, нервными шагами пошелъ къ столу, оглядываясь въ сторону отца, и, щелкая блыми зу-бамй, какъ голодный шакалъ, отрывисто огрызался:

— Какъ же, боюсь тебя! Прошли времена... Сиди на печи да смерти жди, вотъ твое дло, и не въ свое дло не мшайся! Тебя не спрашиваютъ... ишь рас-ходился. ».

Хотя говорилъ онъ довольно громко, однако, съ такимъ расчетомъ, чтобы глухой отецъ не разслышалъ.

Ужъ лтъ пять, какъ старикъ Пётра замтно обезсиллъ и оглохъ. Съ тхъ поръ Леонтій въ грошъ.

Тошто.еіап-кагак.ги.

И. А РОДЮНОВ Ь. 11 161.

Не ставилъ его, но въ минуты, когда Пётра обруіпи-валъ на него свой гнвъ, прежній страхъ передъ гроз-нымъ когда-то отцомъ снова овладвалъ сердцемъ Ле-онтія. ..

— Да какъ же его не бить, его убить мало!—кри-чалъ Леонтій о сын. — Чуть весь дворъ не спалилъ съ своими цыгарками! Што-жъ тогда, позвольте васъ спросить, родители мои любезные? Чуть весь дворъ не спалилъ...—спрашивалъ Леонтій, разводя руками. — Што-жъ тогда? въ кусочки иттить прикажете съ та-кой оравой?

— Жалости у тебя ни на каплю нту-ти, Левонъ,

— не слушая сына, говорила задыхающаяся Пра-сковья, уложенная Катериной и Егоромъ на кровать.

— Добрые люди всякую тварь милуютъ, а ты же-стокосердный какой-то уродился, точно подмнилъ его кто, а не я' носила тебя Цодъ сердцемъ. Одного-то, единаго, какъ зницу ока, сына своего, кровь свою, безотвтнаго робенка за всякую малую бездлицу за-биваешь до полусмерти. Бога въ теб нту-ти, Левонъ. Егорушка, подь ко мн, сядь тутъ, горемычная моя сиротушка. Тутъ ёнъ тебя не тронетъ, небось. Роди-ла же такого татарина и въ кого?

Старуха зарыдала.

— Нашъ отецъ пальцемъ никогда безъ дла никого изъ васъ не тронулъ, а ты? О-охъ, Господи, Царь Не-бёсный! Сколько жисти-то прожито ребенкомъ, съ во> робьиный носокъ, а што муки-то ёнъ принялъ. Што бы сказала Марьюшка? Думаешь, она не видитъ оттуда-го, какъ ты тиранишь ейную дточку? , На то ли, на муку ли такую лютую родила она его?

У Леонтія передернуло лицо.

— Ну, запла... теперича хошь д6'свтй, слухай, не переслухаешь причитаньевъ, — сказалъ Леонтій, досадливо махнувъ рукой.

Егоръ въ срой домотканной свитк, туго подпоя-санный ремешкомъ, съ взъерошенными волосами и по-

¹ еГап-кагак.ги.

Багроввшей правой щекой прислъ на лавку и, опу-стивъ голову, вертлъ шапку въруісахъ. Блдныя губы его вздрагивали.

— Брось его, Егорушка, — возясь вокругъ жарко растопившейся печи, громко, возмущенно говорила рас-красквшаяся Катерина. — Што-жъ это за отецъ? Волкъ, а не отецъ. Ежели бы ‘меня кто такъ-то тронулъ хошь пальцемъ, минутки одной не осталась бы. А то ишь... право... какую моду взялъ... чуть што, сычасъ полномъ...

— То ты, а то ёнъ... Не учить его нельзя, житья не будетъ... — сказалъ Леонтій.

— Ты... ёнъ... — передразнила Катерина брата. — Это не ученье, а мученье. Лучше сразу пришибить, чмъ такъ тиранить. *

На печи не унимался старецъ, обзывалъ Леонтія грязной свиньей, пьяницей и настойчиво гналъ вонъ изъ избы.

Леонтій понялъ, что надо уйти.

— Ну, теперича собралась армія... хошь изъ избы бги... — сказалъ онъ обиженнымъ голосомъ и, взявъ шапку, вышелъ, сильно хлопнувъ дверью.

— Часто бьетъ-то? — спросила Катерина.

ІНестнадцатилтній Егоръ, не по лтамъ рослый и.

Ширококостный, хотя и съ впалой грудью, поднялъ на тетку свои печальные каріе глаза на пригожемъ желто-вато-блдномъ лиц и горько усмхнулся.

— Да попрежнему, почитай, рдкой день безъ по-бой обходится. Чуть што, сычасъ бить... — прогово-рилъ онъ, также печально усмхаясь, и перевелъ гла-за на шапку, которую гладилъ рукой.

— Да уйди отъ его, отъ йвря. Ты, слава Богуг, болыпой, свой умъ въ голов имешь, самъ прокор-мишься. ¹ '.

— Куда отъ отца уйдешь? — не сразу отвтилъ ма- ' , лый съ той же печальной усмшкой. — Опять къ ему.

Придешь, тогда еще хуже.

Ш.еіап-кагак.ги.

11* 163.

— Я бы ушла, дня бы не осталась.

Егоръ помолчалъ.

— А што съ ими будетъ? — спросилъ Егоръ, ука-завъ глазами на стариковъ,—они и такъ безъ призору... кабы помёрли, только бы меня тутъ и видали... Сталъ бы я переносить такія муки?..

— Все равно не осталась бы. Своя-то жисть дороже.

— Да ёнъ все съ сердцовъ, гораздъ горячъ, чугь што, сычасъ бить, а потомъ сойдетъ съ его и ничего... зла въ себ не держитъ...

Въ избу вошла Елена, старшая сестра Катерины, съ полугодовалымъ ребенкомъ на рукахъ, прозрачная блдность личика котораго сразу бросалась въ глаза.

Баба только-что прибжала изъ своего села Руд-ева, отстоявшаго отъ Черноземи въ верст съ неболь-шимъ. Въ ранней молодости она была такъ же хороша собой, какъ и ея младшая сестра, 'но горькая жизнь съ пьяницей-мужемъ, многочисленные роды, потеря д-тей, постоянная, безпросвтная нужда избороздили ея нрекрасное лицо преждевременными морщинами, стер-ли нжный румянецъ со щекъ, испортили стройный когда-то станъ и поселили въ выцвтшихъ отъ слезъ гол^быхъ глазахъ ея выраженіе такого безысходнаго горя, что нельзя было взглянуть на нихъ безъ того, * чтобы не перевернулось отъ жалости сердце. Сейчасъ правый глазъ ея слезился и усиленно моргалъ, лицо носило слды недавнихъ слезъ. . Сегодня вечеромъ ома явился домой, по обыкновенію, пьяный и хотлъ утащить и продать самоваръ — послднюю драгоцн-ную- вещь въ дом. Изъ-за этого у нихъ произошла драка. Елена успла-таки отстоять самоваръ и отдать его сосдямъ насохранепіе вмст сътрехлтней доч-кой, а сама, схвативъ мёныпого ребенка, побжала къ роднымъ спасаться отъ побоевъ мужа.

Катерина поставила на столъ большую деревянную чашку съ наложеннымъ верхомъ дымящейся картошкой*

Въ кожур и горшокъ т.еіап-какак.г.

Чернаго хлба и положила ложки и соль. У печки шиплъ закипавшій самоваръ.

Въ избу вернулся Леонтій. Теперь, когда горячность его прошла, ему было жаль сына, но за жестокость онъ не винилъ себя и находилъ, 'что иначе поступить не могъ. На примрахъ сосдей онъ видлъ, что въ тхъ семьяхъ, въ которыхъ отцы.слабо держали сыно-вей, т пьянствовали, озорничали и сами расчебывали родительскія бороды.

ГІ.

— Ну, К&тюшка, сестрица моя родненькая, сказы-вай, когда пріхала? — садясь за столъ, говорилъ онъ совершенно другимъ, нсколько заискиваюіцимъ голо-сомъ и срые глаза его свтились мягко и любовно, а интонаціями и красотой говора немного напоминалъ свою мать.

— Пріхала на своёхъ на дво^хъ. Видишь/сколько дловъ передлала.

— Да вижу, вижу, — отвтилъ онъ. — То-ись вб какъ теб благодарны, а то день-деньской маешься-маешься, придешь домой, што собака голодный и ни-чего не прибрано, ничего не припасено. И все мы съ Егоркой отдувайся. Видишь, молодуха-то наша все не-можетъ... — кивнулъ онъ бородой въ сторону матери.

— Да ты скоро въ гробъ меня вгонишь, — отозва-лась Прасковья.

Леонтій ничего не отвтилъ и, подойдя къ печи, закричалъ во всю мочь:

— Батюшка, слзай! Ужинаготова! Егорушка, чего стошпь? раздвайся да садись, а ты чего пришла? — обратился онъ къ Елен. — Садись... хлбъ-соль на стол, а руки своб.

— А-а-а... — промычалъ старецъ, привычнымъ движеніемъ оперся обими руками о край печки и не-тороплцво, мягко стуцаддощре1^п_КВ2В^1Ш.'^,^• осторожно сиустился на полъ и, обдергивая опоясан-ную тонкимъ пояскомъ рубаху изъ толстой домоткани-ны, которая болталась на немъ, какъ на палк, подо-шелъ къ столу.

Вся семья, кром Прасковьи, сла ужинать. Ста-рецъ ни съ кмъ не говорилъ, какъ будто даже никого нс замчалъ и очень мало, опрятно и разсянно лъ.

Леонтій мотнулъ головой въ сторону старца.

— Плохъ нашъ отецъ сталъ, Катюшка, — сказалъ Леонтій, — должно, скоро помрётъ. До ноншняго году все не давалъ мн ригу топить, Все самъ. «Глупъ, го-воритъ, ты, Левонъ, молодъ, даромъ много дровъ изве-дешь, а то спалишь». А нонче на сорокъ шестомъ году разршилъ. «Топи, говоритъ, Левонъ, а' я погляжу». Значитъ, близкой конецъ чуетъ.

— А молотитъ, не отстаетъ? — спросила Катерина.

— Какое молоченье! Ковыряется помаленьку, да мы съ его настоящей-то работы и не спрашиваемъ.

Вс молча взглянули на никого не обращавшаго вниманія старца съ той беззастнчивой безцеремонно-стью, съ какой разглядываютъ искалченную лошадь, обреченную на живодерню.

Леонтій вдовлъ шестнадцатый годъ. Въ ранней юности онъ — скромный, застнчивый, не знавшій жен-щинъ. полюбилъ двушку изъ сосдней деревни. Де-вять лтъ тянулось это чистое чувство. Отецъ не про-тивился женитьб Леонтія на Марьюшк, но двушка была больна чахоткой, и Прасковья слышать не хотла о союз съ ней сына. Когда Леонтій просилъ ея благо-словенія на бракъ, она всегда отвчала ему одно и то же:

— Подумай, Левушка, надолго ли тво женато житье-бытье будетъ? Родитъ теб робенка и помретъ. Што за корысть, не успвши ожениться, остаться мо-лодымъ вдовцомъ да еще съ робенкомъ на рукахъ?!

На десятомъ году Леонтій упалъ матери въ ноги.

— Мама, благослови!,. . . ,

Ш.еіап-кагак.ги.

Стала-было старуха со своимъ обычяымъ душев-нымъ краснорчіемъ приводить прежніе доводы, но сынъ уперся.

— Не то што на годъ, а хошь на часокъ на одинъ, а пущай моей будетъ Марьюшка, а ежели не благо-словишь, мама, нонче же на стол лежать буду!

Мать уступила. Счастіе Леонтія и Марьюшки было полное, но продолжалось недолго. Никогда они ни на одинъ день не разлучались, никогда даже косо не взглянули другъ на др^га. Годъ спустя Марьюшка ро-дила Егора, а еще черезъ полгода скончалась.

Мужикъ лтъ пять подъ-рядъ плакалъ, не осушая глазъ, ожесточался и ропталъ на Бога. За красиваго, молодого вдовца, це пьющаго, съ достаткомъ, каждая двка въ округ не прочь была выйги замужъ. Отецъ и мать хлопотали снова женить Леонтія, но когда упрашивали его хать свататься, онъ такъ раздражался, какъ если бы ему наносили кровное оскорбленіе.

— Одно.солнце на неб, одна любовь на сердц, — говаривалъ онъ. — Закатилось мое солнышко, видно, такъ Богъ судилъ, а другое меня не обогретъ.

Онъ горячо привязался къ своему ребенку, самъ былъ для него и матерью, и нянькой, и во время его болзней сидлкой и потомъ признавался, что не будь у него Егора, онъ не вынесъ бы потери жены и нало-жилъ бы на себя руки. Бабы для него не существовали и чистотою жизни до сего времени онъ для всхъ одно-сельцевъ являлся недосягаемымъ примромъ. Когда мальчикъ сталъ подрастать, Леонтій, прежде не знав-шій вкуса вина, началъ понсмногу пить; къ ребенку сталъ относиться все сурове и строже и за малйшую провинность или оплошность билъ жестоко.

За ужиномъ Леонтій приступилъ къ тому длу, ко-торое занимало его съ того самаго дня, когда онъ уз-налъ о несчастіи съ покойнымъ зятемъ. Ему хотлось перетянуть къ себ на житье сестру, потому что безъ.

Баоы пъ дом житьв^^^^.еіап-ка^аік.г.

167.

Эдорова, хозяйство шло пс шатко, не валко, теперь же все валилось изъ рукъ, потому что ему вдвоемъ съ Его-ромъ приходилось выполнять и мужицкую и бабью работы; упущенія были на каждомъ шагу; порядокъ никакъ не налаживался и жилось всмъ очнь тяжко.

— Што-жъ твоя ласковая свекровушка и лошадку пожалла? Въ такую даль да по распутиц отпустила тебя брюхатую? Дойдешь, молъ, доченька, пшомъ! — Послднюю фразу Леонтій сказалъ такъ, какъ должна бы сказать Акулина. Передраздиваніе вышло настолько удачнымъ, что вс за столомъ, кром глухого старца, разсмялись.

, — Мамынька меня до утрія оставляла. По утрію Арня свезъ бы, да я не осталась.

— Знаю твою свекровушку, знаю. «Мягко стелетъ, да жеетко спать». Тебя-то она можетъ улестить сло-вами, туману-то уметъ напустить, да меня-то не про-ведетъ. Всю подоплеку ейную знаю. Теперь она кругъ тебл похаживаетъ, штобы ты безъ разгиба на ее ра-ботала, да на робятъ ейныхъ, а какъ поставишь ихъ на ноги, такъ тотъ ж Аонька взашей тебя выпретъ изъ избы. Дай только ему жениться. А пузо у тебя вопъ выше носа вздулось; того и гляди, ,не нонче-завтра разсыпешься... А куда пойдешь съ робенкомъ на рукахъ? Въ лсъ на морозъ?

— Теб прямое дло, Катюшка, жить съ братомъ да съ отцомъ съ матерью. Свои-то родные не оби-дятъ, — сказала Елена.

— Вотъ, вотъ... — подтвердилъ Леонтій.

— Да право, — горяче продолжала Елена, очень довольная, что попала въ тонъ. — Ты у насъ въ семь самая меныпая и самая любимая. Кто тутъ тебя оби-дитъ?! а тамъ у свекрови-то все-таки въ чужой смь. Какъ бы хорошо въ гостяхъ ни было, а дома все лучше...

—Вдь я знаю, подо что она подбирается, твоя свекровка-то,—продолжалъ Леонтій, покончивъ съ кар-гошкой и принимаясь за молоко. т-Ей смерть какъ.

Тотото.еіап-кагак.ги.

Хочется получить твою корову и овцу. Я кривйть душою по умю, сохрани Господь. Никто про ЛеВона ІІетрова не скажетъ, что ёнъ покривилъ душой, и чужимъ не покорыствуюсь, хошь насыпь мн горы золотыя. Нашъ отецъ вонъ другой вкъ живетъ, а спроси въ округ: кто справедливе нашего отца? Никого нтъ. Енъ жилъ по справедливости и йамъ такъ жить приказывалъ. И разъ корова и овца твое, значитъ, он твое, и дло свято. -И ежели бы твоему Ивану Тимофеичу Богъ вку продлилъ, што-ж, Сери и корову, и овцу, но штобы отдать твоей све-кровк — нту на то моего согласія, потому она по-выжметъ изъ тебя соки, заберетъ твое добро, а по-томъ тебя же выгонитъ.

— Не знаю я, Лева, ничего не знаю, — говорила Катерина, — а только обижать мамыньку совсти не хватаетъ, да еще при такомъ гор... и никогда я отъ ея ни худого слова не слыхала, ни косого глазу’не видала. Дай Богъ всякому такую свекровушку.

— А мой совтъ теб братскій, какъ братъ сов-таю: продай отъ грха и овцу, и корову, полсотни завсегда выручишь, кому и не надо дадутъ. Корова ладная, молочная, пятымъ телкомъ только. А деньги положи на робенка въ сундукъ, а то снеси въ банокъ, прбценты будешь получать, а сама иди ко мн жить.

Я што ли тебя обижу? Небось помнишь, какъ въ двкахъ жила, кто былъ хозяинъ? Кто распоряжался? Ты. Ты, бывало, картохи нажаришь, а я безъ спро-су-то и взять не посмю. Рази не врно?

Это была правда, и Катерина улыбнулась.

— Ну и теперича также будетъ: изъ твоехъ рукъ буду глядть, а не ты изъ моехъ.

Вставъ изъ-за стола, сытый Леонтій съ слипав-шимися отъ усталости глазами обернулся къ Елен.

— Ты зачмъ пришла?

* — Маму спровдать. еГп-кагак.ги.

169.

— Маму спровдать?! — передразнилъ онъ. — На-медни твой пьяница тутъ у Егора Семенова корово-дился. Пущай на глаза не показывается, дьяволъ, бо-ка полномъ изломаю. Думаешь, не знаю, зачмъ при-бгла? У Левона мучицы да картошки попросить, дти сидятъ голодныя, — опять передразнилъ сестру Ле-оНтій. — У Левона-то казенныя магазеи, што вс къ ему за способіемъ лзутъ. Они понародятъ дтей да безъ просыпу будутъ пьянствовать, а Левонъ всхъ корми. Рази я обвязанъ?

Елена молчала. Леонтій угадалъ, что сестра опять счетомъ, можетъ быть, въ сотый разъ хотла про-сить у брата муки, потому что въ дом не было ни куска хлба. Вотъ уже лтъ шесть, какъ мужъ окон-чательно спился. Елена потеряла шестерыхъ старшихъ дтей. Вс умерли въ возраст отъ одного мсяца до четырехъ лтъ, умерли отъ недоданія и отсут-ствія ухода и призора, потому что Елена, какъ ни надрывалась въ работ по чужимъ полямъ, ей своимъ трудомъ невозможно было прокормить малютокъ. Те-перь она съ отчаяніемъ въ сердц отстаивала жизнь двухъ своихъ послднихъ крошекъ, и едва ли ей съ діьми удалось бы избжать голодной смерти, если бы не постоянная помощь брата и матери. Сегодня она ни словомъ не обмолвилась о драк съ мужемъ, дабы лишній разъ не раздражить Леонтія. Она знала, что братъ, какъ всегда, изругаетъ и ее, и пьяницу-муяса, но, какъ и всегда, не отпуститъ съ пустыми ру-ками. •

Сейчасъ сытый, довольный и усталый Леонтій меныпе попрекалъ и бранился, чмъ въ прежніе разы.

— Егорушка, поди, жаланный, въ анбаръ, — ска-залъ онъ, — да насыпь тетк муки на хлбы, да чет-верку картохи, да гляди у меня, болыпе це давай, а то скоро у самыхъ у насъ портки съ .... свалятся.

Наканун дня Рождества Богороднцы Леонтій, за-ложивъ мстному кулаку за пять рублей два мшка муки, повезъ въ городъ на продажу возъ соломы, а тамъ разсчитывалъ купить новую шлею, полведра водки, блой муки, и еще кой-чего по мелочи, по-тому что завтра на деревн у нихъ былъ свой празд-никъ и ожидались гости.

Утро посл свжей ночи было великолппое. Сол-нце сверкало на безоблачномъ блдно-синемъ неб, но не пекло, какъ лтомъ; чистый воздухъ былъ насы-щенъ опьяняющей и бодрящей свжестью. Надъ ближ-нимп и дальними хвойными перелсками, стоявшими плотной, грузной, темной массой, и надъ пожелтвши-ми, обрдившимися, ставшими сквозными, лиственны-ми рощами чуть-чуть синла прозрачная дымка. Она то сгущалась, то расходилась легкими, длинными по-лосами, какъ лниво колеблющееся гигантское газовое покрывало. Было тихо, только особенно звонко кар-кали взлетавшія съ полей вороны, слышался сте-пенный людской говоръ, да гулко отдавался стукъ колесъ и топотъ копытъ по земл. По той дорог, по которой халъ теперь Леонтій, тянулись къ го-роду множество телгъ съ сномъ, соломой, дрова-ми, корзинами, мукой и другими деревенскими про-дуктами и издліями. Телги сопровождались мужи-ками, рдко бабами.

Еще не было 9-ти часовъ, когда Леонтій по мосту въхалъ въ городъ и въ безпорядочномъ табор дру-гихъ подводъ приблизился къ собору, расположенному на высокомъ холм. Къ тому времени уже вся базар-ная площадь наверху за соборомъ и вс прилегаю-щія улицы были сплошь запружены телгами, возами, лошадьми, разными товарами. Везд толкались мужики и покупатели-горожане и горожанки. По случаю ба-зарнаго дня казенные наш^авннщ.

Кабаки были закрыты до часа дня. Мужики еще не распродали свои продукты, напиться было негд и потому въ этой базарной сумятиц на всемъ лежа-ла еще печать чинной, тревожной дловитости. Въ воздух стоялъ сдержанный гулъ и гудніе, точно надъ головами толпы кружились несмтные рои оза-боченныхъ трудолюбивыхъ пчелъ'.

Леонтій черезъ долгій промежутокъ времени посл многихъ остановокъ и перебранокъ едва протискался съ своимъ возомъ на снной базаръ, находившійся внизу, за соборомъ, гд по берегу рки тянулись длинные хлбные лабазы, а посреди незастроеной обширной площади стоялъ деревянный сарай съ го-родскими всами.

Тамъ онъ прождалъ до полдня, пока наконецъ продалъ солому, свезъ ее на дворъ къ покупателю и, вернувшись на прежнее мсто, попросилъ сосда Акима. еще не продавшаго свое сно, приглядть за лошадью и телгой, а самъ пошелъ на верхній базаръ въ каменные ряды купить шлею. Но только что Леон-тій отошелъ отъ телги, какъ услышалъ сзади голосъ сосда.

— Свагь, ты не вс сотки-то одинъ пей и мн принеси! — шутливо крикнулъ тотъ.

Леонтій какъ разъ въ эту минуту думалъ, что по дорог въ обжорномъ ряду ему надо маленько пере-кусить, потому что съ самаго утра онъ ничего не лъ и его соблазняла мысль выпить одну сотку, хотя, вы-зжая изъ дома, онъ далъ зарокъ ввиду завтрашней праздничной попойки сегодня не притрагиваться къ вину.

Оттого что сосдъ поймалъ его на преступной мысли, Леонтію стало непріятно, шутокъ же онъ во-общз не любилъ и тутъ же ршилъ, что, во что бы то ни стало, выполнитъ зарокъ. Онъ полуобернулся къ сосду съ своимъ всегдашнимъ, только еще боле суровьімъ видомъ и о^І^М^^ЦО Ги.

172.

— Не такія дла, Штобы пить... Й хлба-то іій пошь вволю, а не то, штобы пить. И вишь, казнки закрыты.

Сосдъ лукаво прищурился и кивнулъ своей бол свтлой, чмъ лицо, мелко-кудрявой бородой.

— На хлбъ не найдется, а на это дло завсгда найдется, а казонки скоро откроютъ.

Леонтій не оглянулся и ничего н отвтилъ.

— Вамъ бы все только пить, — одно на ум... — не-довольно пробурчалъ онъ.

Въ обжорномъ ряду подъ навсомъ у прилавка жирной, бойкой торговки, подпоясанной грязнымъ, за-саленнымъ передникомъ, Лентій сълъ порцію горя-чей печенки съ ломтемъ ситнаго хлба и хотя былъ очень голоденъ, но просаленная печенка показалась ему суховатой, и онъ соображалъ, что съ виномъ эта же печенка имла бы совсмъ другой «скусъ». Какъ разъ противъ прилавка на противоположной сторон улицы широко распахнулись об половинки стклян-ныхъ дверей казенки и въ не гурьбой повалили до-жидавшіеся тутъ мужики.

— Значитъ, уже часъ время, — прошепталъ Леон-тій, отворачивая глаза отъ кабака. — Когда тепрь до-мой попадешь?

Но выговорилъ онъ это машинально, уж чувствуя и въ мысляхъ, и въ срдц знакомую неувренность и трвогу. Онъ хотлъ не оборачиваться къ кабаку, а глаза сами собой косили въ ту сторону, и хотя Леон-тій старался глядть на небо и поверхъ трубъ, но какъ-то невольно замтилъ, что изъ казенки выхо-дили люди съ маленькими и поболыпе посудинками въ рукахъ, тутъ же у порога ихъ раскупоривали и, запрокинувъ головы, выпивали булькающую влагу. У. Леонтія набрался полонъ ротъ слюны и, желая от-влечься отъ соблазна, онъ, додая печенку и сит-ный, еще разъ, вроятно, въ десятый погрузился въ ариметическія вычислен^^^._е|_ап-к_а2ак.г_и.

173.

«Разсчитывалъ, что отдамъ солому по 12 копекъ, и за то сказалъ бы спасибо, а дали по 14-ти — зпа-чигъ, на пудъ взялъ по дв копйки лишку. За двад-цать пудовъ по копйк — двугривенный, да по дру-гой копйк — еще двугривенный. Вотъ теб сорокъ. Да за 4 пуда по дв — восемь. Сорокъ да восемь — со-рокъ восемь. Почти полтину даромъ нажилъ. И со-лома была не важная солома — не овинная».

Тутъ Леонтій присчиталъ еще 12 копекъ, остав-иііясй у него въ карман, потому что за взвшива-ніе соломы заплатилъ покупатель, тогда какъ, по обы-чаю, платитъ всегда продавецъ.

«Глупый баринъ попался, совсмъ дурашный... и не торговался, а насчетъ соломы и насчетъ поряд-ковъ ничего не понимаетъ. Спроси 15 ‘копекъ и 15 бы далъ. Ну, да Богъ съ имъ! Не мое къ ему пе-решло, а евоное ко мн. У его-то денегъ болыне... Имъ деньги-то дарма достаются, не то, што нашему брату-мужику».

Какъ болыпинство пожилыхъ мужиковъ, опытомъ цлой трудовой жизни познавшихъ, какъ тяжело да-ется крестьяпину всякій грошъ, Леонтій до крайно-сти скупился пропивать собственныя деньги. «Сотка-то двнадцать съ грошомъ, а вычесть стекло, такъ всего 9 копекъ. А я лишку взялъ цлыхъ сорокъ восемь, да еще за всы на сотку осталось». И какъ только Леонтій кончилъ свои вычисленія, ноги сами собой понесли его къ кабаку. «Такъ-то день и ночь ломаешь-ломаешь спину, да и одной не выпить? —со злобой на кого-то разсуждалъ онъ, переходя улицу, — тогда лучше ложись, да и околвай. Чего жъ тутъ?».

Леонтій вынесъ изъ кабака сотку и пока съ оже-сточеннымъ видомъ опоражнивалъ ее на улиц, къ нему подошелъ знакомый мужикъ изъ деревни Луди-лова, не сосдней, но и не дальней отъ Черноземи.

— Леонтій Петровичъ, а я тебя, признаться, ис-калъ: Думаю, не попадшьшшие|а^п^!е"’к^Еа^а^IНД^}^'.

Тутъ присмотрлъ, купить хочу, да боюсь самъ-то. Ты по этой части дошлый, погляди, сдлай милость. Угощеніе ужъ мое, это какъ слдъ. Сдлай милость, — слащавымъ голосомъ упрашивалъ лудиловскій му-жикъ.

Леонтій славился знатокомъ лошадей, и въ округ рдкая сдлка по лошадиной части обходилась безъ его посредства. Барышничество онъ любилъ, какъ ар-тистъ, и за свое участіе въ купл-продаж не бралъ ни гроша, потому что не считалъ его дломъ, .• за то любилъ, чтобы угощали. Сейчасъ онъ не безъ важ-ности согласился посмотрть лошадку, помышляя о даровой выпивк, на которую онъ не Давалъ зарока. По его мннію, выпивка тмъ только не хороша, что вредила карману; если же она производилась за чу-жой счетъ, то онъ пилъ охотно и безотказно и счелъ бы себя дураКомъ, если бы не использовалъ предста-вившагося случая угоститься на даровщинку.

Мужики тотчасъ же отправились внизъ за соборъ, на ту улицу, по которой давеча възжалъ на базаръ Леонтій. Лошадка оказалась молодая, шустренькая, пе задерганная, только немножко вислозадая.

Леонтій, съ серьезнымъ видомъ знатока, молча ос-мотрлъ ее со всхъ сторонъ, особенно долго щупая и разглядывая зубы.

— Што-жъ, смотрите, — говорилъ худощавый, съ рдкой темно-русой бородой, съ бгающими плутова-тыми глазами хозяинъ - мужикъ, видимо, прирожден-ный барышникъ, — я за свою лошадку чмъ хошь отв-чаю. Больно добра лошадка, пятилтокъ, не зацмы-канная, своего приплоду... охотницкая... Я самъ до лошадокъ-то охотникъ... хошь сычасъ гнилу возить, полсотня пудовъ смло клади... однимъ духомъ въ гору возьметъ... много останетесь довольны.

Леонтій видлъ, что лошадь добрая, но сейчасъ же расхаялъ задъ, зато нашелъ «отдушины» на груди, изслдовалъ рукой весь крестецъ и нарочно заявилъ,

ШшШ.еіап-гагак.Ги.

175.

Что спина слабовата. Долго водилъ пальцами по всмъ ногамъ отъ колнъ до щетокъ, но живлаковъ н ока-залось; щетки, впчики, копыта — все было въ по-рядк, безъ засчекъ, безъ мокрецовъ, безъ трещинъ. Онъ заставилъ хозяина бгать съ лошадкой и длать крутые повороты. Лошадка оказалась поворотливой, дышала легко, ходъ имла широкій, бойкій. Онъ мор-гнулъ лудиловскому мужику: «Не упущай, молъ».

— Да што-жъ тутъ... хошь не_%глядите... съзажму-ренными глазами бери... Вотъ какая лошадка!—гово-рилъ продавецъ — кабы дло къ весн, ни почемъ бы съ ей не разстался, а то при ноншнихъ кормахъ че-тырехъ лошадокъ держать въ зиму не того... обожрутъ.

Начался торгъ. Мужики безконечное число разъ лупили другъ друга по ладонямъ, кричали такъ, что, казалось, вотъ-вотъ раздерутся, разъ десять расходи-лись и сходились, наконецъ купили лошадку за 40 руб-лей, выторговавъ у владльца пятерку. Лудиловскій мужикъ поставилъ бутылку водки. Втроемъ они ее роспили и съли много печенки и колбасы.

Леонтій, чмъ болыпе выпивалъ водки, тмъ больше приходилъ въ восхищеніе отъ покупки. Прода-вецъ тоже раскошелился на бутылку. Однако Леонтій спшилъ, ему надо было купить шлею, блой муки, чаю, сахару, селедокъ и водки для Нраздника и уже сытый и слегка хмльный, не безъ сожалнія распро-щавшись съ собутыльниками, отправился наверхъ, въ каменные ряды.

Базарная жизнь къ этому времени измнила свой темпъ. Многіе изъ непьющихъ, распродавъ свои то-вары, узжали изъ города, для другихъ же только теперь, когда многочисленные ренсковые погреба, пив-ныя и казенки были открыты, наступила желан-ная пора. На базар толпились сплошь одни мужики и бабы и рдко гд среди домотканныхъ срыхъ сви-токъ, синихъ чуекъ, короткихъ теплушекъ промель-кнетъ шляпка купчихи, ШРШ⁴Ш^Iе<Ьуп^иН^кашшовни;и.

Йа йлй піляпа торговца изъ евреевъ. И гулъ въ воз-дух стоялъ другой, не прежній дловой и тревож-ный. а буйный, злобный. Уже не въ рдкость было встртить раскраснвшіяся лпца съ осовлыми и осви-рпвшими глазами. Сквернословіе безудержно и не-прерывно перекатывалось въ воздух.

Въ самомъ низу, ближ къ вызду, гд проходилъ Леонтій, стояли пригнанныя на продажу лошади Тутъ съ тонкими кнутиками за поясомъ, заткнувъ руки въ рукава своихъ чукъ и приподнявъ худощавыя плечи, съ скучающимъ Видомъ толкалось человкъ пять куд-рявыхъ, черномазыхъ цыганъ, перекидывавшихся от-рывистыми фразами на своемъ непонятномъ язык. Вы-ше по косогору, прижавшись съ своимъ хрупкимъ товаромъ къ самой соборной оград, торговцы и тор-говки стояли у разложенныхъ прямо на земл роспис-ныхъ горшковъ и макитръ. Около нихъ ходили бабы, приглядываясь и прицниваясь къ товару.

На самомъ верху, на площади подъ парусинными навсами прОдавались цлыя вязанки всевозможнаго готоваго гілатья, а такж фуражки, шапки, сапоги; сбоку подъ открытымъ небомъ лежали блвшія св-жей древесиной и щепой кадки, лопаты, корзины, ко-ромысла, ведра, сита и т. п.

Въ одномъ мст хлопали по рукамъ; рядомъ два мужика съ яростными, пьяными лицами переругива-лись, готовые схватиться въ рукопашную, а у самыхъ каменныхъ рядовъ началась уже цлая свалка: чело-вкъ восемь мужиковъ тузили другъ друга; лица бы-ли у всхъ въ крови, волосы и бороды летли клочья-ми, кулаки хлестко щелкали по скуламъ и зубамъ. Вокругъ собралась гогочущая толпа. Сюда, не спша, протискивались городовые. «Господи-батюшка, до чего вино-то доводитъ! готовы състь другъ дружку, што собаки!» съ отвращеніемъ подумадъ, проходя мимо, Леонтій. '.

, еіап-кагак.ги.

И. а. родюновъ. Х2 177.

А не боле, какъ въ двадцати шагахъ отъ по-' боища глазамъ Леонтія представилась мирная идиллія: здоровенный, молодой мщанинъ съ бритымъ, блымъ, оплывшимъ жиромъ лицомъ, въ черномъ, длинномъ, разстегнутомъ пальТо, запрокинувъ назадъ голову и полузакрывъ свиные, съ блыми рсницами, глазки, равномрными глотками, не спша, тянулъ изъ бу-тылкп водку и выпяченный кадыкъ его, величиною съ доброс куриное яйцо, въ тактъ каждаго глотка то подпимался, то опускался. Обступившіе его человкъ пять мужиковъ, запродавшіе ему свой овесъ, видимо, изъ далекихъ деревень, потому что вс были въ с-рыхъ чистыхъ свиткахъ, вс подпоясанные, скромные, въ сосредоточенномъ молчаніи замерли въ выжидаю-щей поз. Въ замаслившихся глазахъ каждаго члена этой компаніи Леонтій прочелъ знакомое ему терп-ливое, напряженное ожидані того блаженства, кото-рое теперь испытывалъ покупщикъ ихъ овса. «Чинно, благородно... какъ надоть... хорошо...» одобрилъ Леонтій, «а то што? Иные-прочіе нажрутся и готовы другъ дружк горло перегрызть»... И онъ съ отвра-щеніемъ сплюнулъ, вспомнивъ только-что оставленныхъ позади дравшихся мужиковъ.

VI.

Для Демина не побывать въ город въ базарный день, не потолкаться по всмъ переполненнымъ на-родомъ плоіцадямъ и улицамъ было немыслимо. Его тянуло на базаръ, какъ записного игрока въ урочный часъ тянетъ въ клубъ къ партнерамъ за зеленый столъ. .Сегодня Демину подвезло: утромъ онъ навдался въ лавку къ Морозову, которому ипогда длалъ мелкія услуги. И на этотъ разъ старикъ-купецъ, занятый съ покупателями, поручилъ ему приторговать возовъ шесть сна. . ' . .

Шшш.еіаі-кагак.ги.

Деминъ вдоль* й ооперекъ избгалъ весь базаръ и привлъ на дворъ къ купцу требуемое количество возовъ превосходнаго сна и по сходной цн. Ку-пецъ угостилъ Ивана трмя рюмками водки, далъ пол-тинникъ, а такъ какъ у него въ дом не оказалось болыпе водки, то старику пришла въ голову игривая мысль подшутить надъ Деминымъ, и для этого онъ вручилъ ему неполную сотку чистйшаго спирта.

— Ты такого винца еще никогда не плобовалъ, Иванъ, — сказалъ, усмхаясь, шепелявый старикъ.

Деминъ, исколесившій полъ-Россіи, чрезвычайно гордился своей опытностью въ разнаго рода длахъ, а особенно по части выпивки.

— Вотъ ще кака невидаль! Мы всякое вино пи-вали... и коньякъ, и тримадиру, и партвинчикъ... — самоувренно отвтилъ Деминъ, разсчитывая своей «образовакностью» огорошить купца. Онъ сунулъ бу-тылочісу въ карманъ, купилъ на базар колбасы, связку баранокъ и еще одну сотку въ казенк, выбралъ наи-мене людное мсто на одномъ углу около каменныхъ рядовъ и, остановившись тамъ, собрался попировать такъ, какъ онъ особенно любилъ, то-есть въ одиночку.

— Посмотримъ, какое-тако вино далъ Степанъ Мнкифоровичъ, — проговорилъ онъ вслухъ и, вынувъ изъ кармана бутылочку, сталъ разсматривать ее па свтъ.

Онъ зналъ, что купецъ любилъ подшутить, и опа-сался, что тотъ вмсто вина налилъ простой воды, а одураченнымъ Деминъ не любилъ бывать. Но его опыт-ный глазъ съ перваго же взгляда опредлилъ, что чистая, прозрачная, какъ утренняя роса, чуть сине-ватая, почти безцвтная влага не могла быть простой водой. Онъ вынулъ пробочку и понюхалъ. Запахъ былъ довольно чувствительный.

— Вотъ чудо-то! — промолвилъ онъ и, вср еще не вполн довряя, что это вино, приложилъ маленькое горлышко посудинки къ_^^^баме1аН^[XК^ьв⁰Ьк^гя^и.

Нулъ... Влага еіде и кбсйулабь губъ, кайЪ у$К<3 пріятно защекотало у него въ горл. «Важно заби-раетъ!» подумалъ Деминъ и, уже убжденный, что это н вода, глотпулъ... Ему сразу обожгло ротъ, перехватило духъ и живымъ огневымъ комочкомъ про-катилось въ желудокъ. Деминъ повелъ головбй вправо и влво, усиленно втягивая ноздрями воздухъ и ничего не видя заслезившимися глазами.

— Ну што, Иванъ, какое мое винцо? Дйствуетъ? услышалъ Деминъ голосъ купца, вылзшаго изъ нахо-дившейся въ томъ же ряду своей лавки, чтобы полю-боваться дйствіемъ своей выдумки.

Деминъ обтеръ кулакомъ слезы съ глазъ.

— То ись... самъ "Христосъ босикомъ по душ прошелъ... — въ полномъ сердечномъ услажденіи про-иолвилъ онъ.

Старикъ откинулъ назадъ свою сдую голову и сипло захохоталъ. Его жирное, блинообразное лицо съ крашенными подстриженными усами и бородой стало сизо-багровымъ; безцвтные глаза скрылись въ щелоч-кахъ и въ безчислнныхъ бугоркахъ и морщинкахъ; ротъ съ полусъденными зубами раскрылся во всю свою ширину. Тряслись его обвислыя, толстыя плечи, колыхался объемистый, дряблый животъ, прыгалъ б-лый передникъ, которымъ былъ опоясанъ старикъ, по-дергивалось все тло и руки, закинутыя за спину...

Хохотали тмъ ж беззастнчивымъ смхомъ и его краснорожіе молодцы, предупрежденные хозяи-номъ объ его шутк и тперь выглядывавшіе изъ дверй лавки...

— Ахъ, чолтъ те дели... вотъ выдумалъ... вотъ сказалъ слово... Да ну тя къ лсаму....

И старикъ, махнувъ рукой и продолжая трястись отъ смха, грузно зашагалъ къ сб въ лавку.

Деминъ пропустилъ ще одинъ глотокъ. Стало ещ пріятне. Онъ оглядлсъвокругъвая. ка^Т) 3^^.^

Шебной сказк, все перемнилоеь передъ пимъ, все стало инымъ.

Дома,' лавки, пожарная каланча, лошади, снующій народъ, хохочущія рожи купца и его молодцовъ колы-хались, расплывались передъ ітимъ, обращались во что-то незначительное, въ какую-то досадливо крутящуюся передъ носомъ мошкару, за то самъ онъ — Иванъ Деминъ по мр того, какъ все окружающее мельчало и принижалось, ширился и росъ и сталъ настолько болыпимъ и значительнымъ, что ему плевать на всхъ •и на все...

Передохнувъ немного, Деминъ закрылъ глаза и, какъ медвдь, дорвавшійся до меда, прильнулъ гу-бами къ чудодйственной посудинк, по опыту зная, что третій глотокъ, какъ и третья рюмка, самый вкус-ный, самый пріятный. Онъ уже глотнулъ, какъ кто-то крпко хлопнулъ его по рук, прервавъ пиршество въ самый торжественный и увлекательный моментъ... и одповременно надъ ухомъ его прозвучалъ знакомый, веселый голосъ:

— Ванюха, чортъ, чего одинъ дуешь! Угости.

Отъ толчка горлышко бутылочки больно. стукпуло.

Демина по зубамъ, и хотя онъ Поспшно отнесъ въ сторону руку съ зажатой посудинкой, но Нсколько Капель драгоцнной влаги всетаки пролилиеь на под-бородокъ! Деминъ посптно облизнулся. Оттого, что такъ неожиданно и безцеремонно помшали его пир-шеству, оттого, что уншбли зубъ, а главное оттого, что пролили часть влаги, Деминъ о<узирплъ, Какъ никогда за всю свою жизнь. Онъ іпироко раскрылъ загорвшіеся бшенствомъ глаза и увидлъ передъ собой ухмыляющееся лицо Лёшки Лобова съ щеголь-ски заЧесанпыми на вискахъ кудрями.

Поблвшіе, какъ перламутръ, глаза Демина за-прыгали.

— Поди къ чортовой матери, убивецъ, сволочь,

Воръ!* — заорал7> онъ во всю мочь_; топая іоодливыми.

. тоцая уродливыми.

‘іап-кагак.ги.

181.

Тсогами и держа на отлет въ лвой рук посудинку, правой, сжатой въ кулакъ, размахивалъ, силясь уда-рить парня по лицу.

Поблднвшій, растрявшійся Лобовъ пятился и уклонялся отъ ударовъ.

'— Съ ума сошелъ... Иванъ... — пролепеталъ тотъ поблвшими губами. — "Да чего ты, чортъ, сшаллъ?

— Я съ ума сошлъ? — взвизгнулъ Деминъ. — Я при всхъ своёхъ... Вы, должно, съ ума сошли, какъ убивали Ивана Тимофеева... убивцы! Я должонъ уго-щать, я? А какъ убивали Ванюху, такъ присягали поить-кормить, одвать-обувать... а? Не подходи, рас-кровяню, убью ...

Вокругъ нихъ уже собиралась толпа.

— Болтаешь зря пьянъ напился... — упав-

Шимъ голосомъ выговорилъ Лобовъ и мгновенно юрк-нулъ за уголъ.

Но разгоряченный Деминъ не замтилъ исчезно-венія парня и продолжалъ кричать:

— Кто, я пьянъ? Я на свои пью. Подъ дорогами людей не убиваю, да чужіе карманы не выворачи-ваю. Ты супротивъ меня слова не смешь сказать.

Я те ротъ заткну... На слббод гуляешь, сволочь, въ спинжак по базару прохаживаешься... а по теб арестантскія роты давно стосковавши... а арестантеісій халатъ съ бубновымъ тузомъ на спину не хочешь? Не ндравится? Убивцы!.. землю на голову заставляли сы-пать ... землю, лъ ... арестанцы!

' Въ толпу любителей скандаловъ случайно попалъ проходившій тутъ Миронъ — односелецъ и кумъ Леон-тія, съ которымъ онъ только что видлся въ рядахъ. Услыхавъ обличенія Демина, Миронъ тотчасъ же мот-нулся искать своего кума, но не усплъ сдлать и полсотни шаговъ, какъ его окликнулъ Леонтій, вы-ходившій изъ шорной иавки съ новой шлеей въ ру-ісахъ. *

Ввв.іап-кагак.ги.

— Убивцвъ иымали, кумъ... вотъ сычасъ пы-мали, — выпалилъ однимъ духомъ, размахивая ру-ками, страпіно взволнованный Миронъ и, вылупивъ глаза и схвативъ Леонтія за рукавъ, потащилъ за собою.

— Спаси, Господи, какихъ убивцевъ? — переспро-силъ недоумвавшій Леонтій, которому передалось вол-неніе кума.

— Да вашихъ убивцевъ... што забили Ивана Ти-мофеева... зятя-то твого.. .

— Спаси, Господи, да гд ж убивцы?

'— Энъ... энъ... энъ тамъ... — указывалъ Ми-ронъ на ближній уголъ каменныхъ рядовъ.

Демина они нашли на прежнемъ мст съ пустой соткой въ рукахъ.

Онъ усплъ уже покончить съ остатками спирта и еле держался на ногахъ.

Около него хохотали два молодца изъ лавки Мо-розова.

Въ дверяхъ лавки появилась грузная, съ суро-вымъ лицомъ фигура хозяина.

— Ступай къ длу! Чего л’азл’ыготались?! — прикрикнулъ онъ.

Молодцы со всхъ ногъ бросились въ лавку.

Хозяинъ постоялъ и, пробормотавъ съ полуусмш-кой: «Ишь какъ его, дьявола, ласкачало!» съ своимъ всегдашнимъ серьезнымъ, дловымъ видомъ вернулся за прилавокъ.

— Паштенный, — обратился къ Демину Леонтій, стараясь говорить сообразно съ важностыо Дла воз-можно боле возвышеннымъ слогомъ. — Вы здся убивцевъ изловили... значитъ, убивцевъ Ивана 'Ти-мофеева, нашего зятя — Епъ, покойный, доводился намъ, значится, зятемъ ... наша сестра была за имъ ... Катерина Ііетровна...

Деминъ, распустивъ слюнявыя губы и склонивъ па бокъ голову на каш^ак.ц,

Безсмыеленными глазами и шарилъ рукой, ища для себя опоры.

— Убивцы!.. че-овка заби... землю на го-ову... а? — И Деминъ свалился на землю. .

— Вотъ, вотъ... значится, при мн говорилъ ... я запишусь въ свидтели... Я што слыхалъ, все разскажу ... какъ передъ Богомъ. Зачмъ мн врать? Енъ тута стоялъ, убивецъ-то, а я вотъ здся, а здся вотъ ёнъ... какъ его ... не знаю, какъ зовутъ-то.

— Вставайте, паштенный, къ становому, — гово-рилъ Леонтій Демину, длая руками округлыя, йяс-ливыя движенія, — для составленія полицейскаго про-токолу... зпачитъ, штобы по всей форм, какъ по закону слдоваетъ... .

— Убивцы! слово ска-ать... за... арестуютъ... — бормоталъ, окончательно распростершись на земл, Де-минъ. . , - '.

Леонтій тутъ -только догадался, что съ пьянымъ обличителемъ вжливы разговоры безполезны.

— Чего? бери его, кумъ, за одну руку, а я за другую и сами предоставимъ къ становому.

Кумовья подхватили Демина подъ руки и пота-іцили къ квартир станового, находившейся непода-леку за соборомъ. Дем«нъ уже не въ силахъ былъ переступать и волочился ногами по земл.

Оказалось, что становой отлучился въ уздъ. Му-жики. ругнувъ начальство за то, что оно отлучается не во-время изъ дома, ршили хать къ слдователю.

Леонтій, оставивъ кума сторожить заснувшаго на узкомъ тротуар Демина, побжалъ за лошадьми. Че-реіъ четверть часа опи втроемъ на двухъ телгахъ перезжали по жёлзному гулкому мосту черезъ рку.

Слдователь жилъ въ предмсть, нанимая не-большой особнякъ у мстнаго нотаріуса. Путь къ нему лежалъ мимо казенки, а такъ какъ Леонтію и Мирону къ завтрашнему дню надо было закулить водки, то они на нкоторое время остановились у кабака. Про зарокъ Леонтій уже забылъ, и они съ кумомъ Миро-номъ на радостяхъ, что открыли убійцъ, изрядно вы-пили.

Деминъ лежалъ въ тлг Мирона въ поЛномъ безчувствіи, и какъ ни расталкивали его спутники, не просыпался.

Тутъ же, у казенки, кумовья встртили пьянаго Рыжова съ соленымъ сазаномъ подъ мышкой.

Такъ какъ онъ былъ первый обличитель убійцъ Ивана, то мужики прихватили и его съ собой.

На подъзд квартиры слдователя мужики кри-чали, стучали и топали ногами.

Вышедшая на крикъ прислуга заявила имъ, что въ пьяномъ вид къ барину являться нельзя. Му-жики обругали ее и продолжали стучать въ дверь.

Пришлось самому слдователю выйти на крыльцо и выгнать ихъ, при чемъ въ еердцахъ молодой юристъ обозвалъ ихъ пьяницами и пригрозилъ препроводить въ полицію.

Мужиіки чрезвычайно оскорбились, особенно Леон-тій. Пьяными они себя нИкакъ не признавали.

— Кто, мы пьяны? — возражалъ Леонтій, когда за слдователемъ еще не успла захлопнуться дверь. — Ты, доллсно, самъ со вчерашняго не проспался, а мы не пьяны, мы, можетъ, еще хлба не ли... а ты: пьяпы... Мы вотъ убивцевъ поймали, а ты выго-няешь ... Нешто это порядокъ? а?

Мужики сли въ телги и такъ какъ считали себя несправедливо обиженными, то, чтобы утшиться, поворотили лошадей опять къ казелк,

Тотото.еіа кагак.ги.

1«5.

— Врешь, ваше благородіе, — кричалъ по адресу слдователя, дучи по улиц, Леонтій. — Мы знамъ, какъ ты убивцевъ покрываешь. Мы теб по пять-десять рублей изъ-подъ полы въ руку не оуемъ, да лукошками яйца да масло н таскаемъ... Палагея-то шапталовская надорвавши, корзины да лукошки на кухню теб таскавши... Оттого ты убивцевъ и оправ-дываешь, а мы по правд живемъ.

— Мы мужики-сряки, оттого насъ нигд и не принимаютъ... — сказалъ Миронъ. — Мужика взД забижаютъ, везд мужику послдне мсто. Рази это правильно, кумъ?

— Извсно, кабы господа пріхали, такъ н та-кой разговоръ бы былъ... а то насъ, мужиковъ, хуже, чмъ за собакъ, считаютъ... Вонъ за господскую со-бачку нашего брата-мужика въ острогъ засуживаютъ, а тутъ человка -убили... и свидтелевъ н прини-мактъ. Рази это порядокъ, кумъ? а?

Широкая улица предмстья теперь сплошь была запружена порожними тлгами и подъзжали все но-выя и новыя, скучиваясь около кабака.

Болыной казенный паразитъ и присосавшіеся къ нему маленькі работали на славу.

Неуклюжія, срыя фигуры копошились у порога казенки и около торговокъ.

Въ сотни глотокъ изъ стклянокъ переливалась за-втвая влага, отравляя и одуряя мужицкія головы; сотни челюстей пережевывали сухія баранки, ржавыя селедки, соленые огурцы, вонючую колбасу и тому подобную дрянь.

Бородатыя, обвтренныя лица краснли, какъ ка-лепый кирпичъ, глаза сверкали буйнымъ блескомъ; шапки сами собой лзли съ хмурыхъ лбовъ на за-тыхки. Эта пьющая и насыщающаяся людская толпа походила на дикое кабанье стадо, пока еще мирноз, чавкающеее и хрюкающее, но уже внушающее само.

Тотото.еіап-кагак.ги.

По себ тревогу и готово по малйшему поводу вски-нуться и натворить бдъ.

'День клонился къ вечеру. Отъ кабака многіе, за-пасшись бутылями съ водкой, волной отхлынули на своихъ подводахъ. Они, по своему обыкновенію — съ пьянымъ ораньмъ и сквсрнословіемъ немилосердно нахлестывали своихъ кляченокъ, и т неслись вскачь, опережая другъ друга и громыхая колесами по сухо'й земл, такъ что надъ узкой лентой дороги поднялось облако пыли, которое вс густло и удлинялось. По дорог образовался извилистый, длинный обозъ, го-лова котораго достигала уж Хлябинской горы тогда, какъ хвостъ еще терялся въ предмсть. Леонтій, Миронъ и Рыжовъ съ безчувственнымъ Деминымъ то-же хали въ этомъ обоз.

Теперь небо н было такимъ чистымъ, какъ утромъ. По блдной синев его бродади дымчатыя облака съ блоснжными краями, освщенными солнечными лу-чами. Въ тепломъ воздух лниво носшшсь безчис-ленныя нити паутины, прилипавшія къ лицу, къ ру-камъ, къ одежд, цплявшіяся за втви деревьевъ; ею же, какъ частой, тонкой сверкающей сткой, были затканы позлащенные вечернимъ солнцемъ жнивья и засохшіе стебли травы на лугахъ.

Мимо этого орущаго обоза, объзжая на своей синой каріолк*) отдльныя телги, прозжалъ тол-стый, сдобородый старикъ съ золотыми очками на маленькомъ,, курносомъ нос. Это былъ бухгалтеръ городского общественнаго банка, возвращавшійся изъ города въ свою усадебку, расположенную въ верст за Хлябинымъ. Какъ только мужики завидли ста-рика, съ ихъ телгъ тотчасъ же понеслись по его адресу оскорбительныя замчанія и непечатная брань.

Брань эта, сперва неувренная, чмъ дальше, ста-новилась все громче, злобне, наконецъ обратилась.

О Дпухколесный экипажъ^ еіап-кагак.ги.

187.

Въ иэступленный ревъ п улюлюканіе. Казалось, весъ этотъ обозъ въ нсколько десятковъ телгъ выхалъ на травлю хищнаго звря, уя«ъ болыю насолившаго охотникамъ своими опустошительными набгами и те-нерь,' окруживъ беззаіцитнаго звря, въ торясествю-щихъ крикахъ и ругательствахъ отводили охотпики надъ нимъ свою душу.

Удивленный, помертввшій отъ страха старикъ подъ градомъ все возраставшихъ ругательствъ и угрозъ дохалъ до Хлябинской горы. Тутъ человкъ пять мужиковъ разогнали своихъ лошадей и скакали ря-домъ съ «барской» каріолкой, сбивъ ее съ не широкой, пролегающей у края обрыва дороги и ни за что не давая обогнать себя.

— Эхъ, озорники, не даютъ прозду!' — провор-чалъ пожилой работникъ бухгалтера, задерживая ло-шадь, чтобы дать процкакать ближнимъ телгамъ.

Одинъ изъ скакавшихъ мужиковъ хлестнулъ ло-шадь бухгалтера кнутомъ по глазамъ.

Испуганное животное захрапло и, высоко вздер-нувъ голову, попятилось назадъ. Каріолка накрени-лась. Старикъ и его работникъ ткнулись всмъ т-ломъ впередъ и едва з^гсидли.

— А што, а... не давай дороги господамъ.. . Такъ, Сембнъ, наддай, наддай! — слышались возгласы въ перемежку съ ругатедьствами и смхомъ.

— Ребята, да вы съ ума сошли! — крикнулъ бух- * галтеръ. ,

— Бить всхъ господъ надоть... всхъ бить... насосались нашей кровушки!.. — изступленпо загорла-нилъ какой-то рыжій парень, высунувъ голову изъ телги, въ которой онъ лежалъ въ растяжку, а двое его товарищей сидли и, нахлестывая скачущую ло-шаденку, гикали.

— Бери его, робя! Чего на его смотрть! — под-хватили голоса изъ другой телги. — Перевертывай.

Съ легчатки... подъ ^кР^^^^ГеIВИ-каІВкгI^,и.

188.

Вишь разълся... — и въ воздух опять понеслась-озлоблнная, прекатная матерная брань.

Работникъ справился съ доброй лошадью, повер-нулъ ее вправо, проскочилъ между разорвавшимися телгами и поскакалъ къ Хлябину другой етороной дороги. .

Нсколько парней, соскочивъ съ тлгъ, броси- * лись на перерзъ старику, съ криками: «Лови, лови, бей!» .

Одинъ парень въ синей полупальтушк догналъ каріолку, иэо всей силы хватилъ старика кулакомъ по ше, но тутъ же и самъ растянулся на дорог во весь свой длинный ростъ. Старикъ ткнулся головой подъ хвостъ лошади и едва усплъ уцпиться за передокъ своего экипажа. Шляпа съ него соскочила; лошадь понесла...

— Какъ ёнъ его саднулъ! Ловко! Хорошо! Такъ и надыть! Чего на ихъ глядть!? — слышались одо-брительные возгласы и хохотъ въ пьяной орав. Длин-пый парень, схвативъ съ земли шляпу старика, какъ добытымъ въ битв трофеемъ, нкоторое время торже-ствующе размахивалъ ею надъ головой, что-то изсту-пленно крича, а потомъ, разорвавъ ее, бросилъ на землю и растопталъ ногами.

— Разбой, прямо, разбой середь бла дня. Въ незамиренной сторон живемъ... — говорилъ пере-пуганный и возмущенный работникъ, когда разгоря-ченная лошадь, промчавъ его съ хозяиномъ черезъ дервню и мостъ, пошла въ гору къ усадебк старика неровной, сбивающейся рысью, безпокойно поводя уша-ми и кося глазами по сторонамъ, каждую минуту го-товая снова вскинуться и снова понеети.

— По розг-матушк соскучились. Она бы живо на мсто предоставила! А то ишь што вздумали. И за што? Чмъ помшали? Да виданное ли дло?!

Никому ни проходу, нп ^^^^щ.._еIа^н-ка^вк⁰⁽^и.

189.

Вались... Хошь н живи! Какая это жисть?!.. И чего начальство смотригь?

Видъ хозяина съ непокрытой головой, съ разв-вающимися отъ быстрой зды длинными, блыми во-лосами и бородой возбуждалъ въ его сердц жалость и еще бблынее озлобленіе противъ озорниковъ.

Н совсмъ ещ оправившійся отъ перепуга ста-рикъ н проронилъ ни слова. Его поражало и совер-шенно сбило съ толка мужицко буйстйо и, тмъ бо-ле, буйство, учиннное надъ нимъ, Степаномъ Мар-келычемъ, котораго вс крестьяне въ округ н мо-гутъ не знать, ибо здсь онъ родился, здсь и соста-рлся, никакой змли, кром трехъ десятинъ усадьбы, не иметъ и никогда больше п имлъ, всегда во всю свою жизнь никогда н ссорился съ крстьянами и, наоборотъ, по мр возможности, приходилъ къ нимъ на помощь.

Отецъ его былъ чистокровный крестьянинъ-сиби-рякъ, внушившій сыну любовь къ мужику, къ его тяжкой дол и передавшій непримиримую ненависть къ патентованнымъ «угнетателямъ» его, т.-е. къ пра-вительству и дворянству. Но Степанъ Маркелычъ за-мтилъ, что съ провозглашенімъ «свободъ» мужикъ по-казалъ такую дикую злобу и нетерпимость ко всмъ, кто не его масти, кто выше го поставленъ по своему матеріальному и общественному положеню, что жить въ незащищенной никмъ деревн стало невыносимо.

«Что-жъ, — думалъ Степанъ Маркелычъ, — давили, угнетали, глушили все человческое, держали въ безпросвтной тьм... Теперь народъ. одичалъ ' и мститъ всмъ господамъ. Гд-жъ ему разобраться, кто его другъ, кто врагъ? Винить го за это нельзя. А вотъ они-то, властители и, попечители наши, что думали, чего смотрли? Вотъ и дождались, что даже людямъ ни въ чемъ неповИннымъ яшть стало не вмоготу»...

И старикъ, позабывъ о мужикахъ, ругалъ въ душ.

Въ телг у Мирона сиалъ Дминъ и дремалъ съ своимъ сазаномъ под$ мышкой Рыжовъ. Миронъ, се-годня особенно воспылавшій любовью къ своему куму, еще въ предмсть передалъ вожжи Рыжову, а самъ переслъ въ телгу къ Леонтію, чтобы ылить пе-редъ нимъ дупіу и всласть наговориться. Дорогою они бесдовали обо всемъ и хотя іплохо понимали другъ друга, но такъ расчувствовались, чте много разъ принимались цловаться и даже всплакнули. Ихъ изліяніямъ не помшала даже погоня за стари-комъ Степаномъ Маркелычемъ, только Миронъ, уви-двъ опередившую ихъ «барскую» каріолку, замтилъ, что господъ всхъ бы давно надо передушить, а ихъ землю и добро раздлить, потому что теперь «слобода пошла», съ чмъ вполн согласился и Леонтій.

Какъ разъ на ту пору кумовей обогналъ ихъ одно-селецъ, который стоялъ въ телг съ вожжами въ рук и размренно, какъ молотятъ цпомъ, хлесталъ кнутомъ свою кляченку. Та, какъ гусь, вытянувъ свою тонкую, вспотвшую шею, то часто и мелко се-менила своими косматыми ногами съ маленькиМи ко-пытцами, то пускалась вскачь, а хозяинъ все продол-жаль размренно нахлестывать.

— А, Митька Косой, — сказалъ Леонтій, отры-ваясь на мигъ отъ душевнаго разговора. — Знаешь, кумъ, ёнъ у меня изъ оска четыре жердины скралъ, Митька-то... весь бскъ разорилъ... Ей-Вогу, кумъ. — Говоря это, Леонтій чуть не заплакалъ отъ причи-ненной Митькой порухи его добру. •>

—Хотлъ въ контору притянуть... и свидтели набивались... да я... Богъ съ имъ, кумъ... я эстими длами не займаюсь... штобы тамъ по судамъ... да по конторамъ... чужого намъ не надо, а... гд наш пе пропадало... слава Те, Господи, проживу... не мы.

Людямъ кланяемся, а намъ люди кланяются... Врно говорю?

— Врно, —подтвердилъ Миронъ, какъ подтвер-ждалъ всс то, что высказывалъ Леонтій, и, въ свою очёредь, Леонтій соглашался ршительно со всмъ, что говорилъ кумъ Миронъ.

— Только обидно, кумъ... у своего у брата, у му-жика... кабы у богатя...

Здоровенный Миронъ лежалъ на спин поперекъ телги, свсивъ болтавшіяся ноги, часто моргалъ гла-зами, щелкалъ блым,и зубами и повторилъ:

— Да... кабы у богатя... Слышь, кумъ, што я теб скажу-то...

Но разогорченный Леонтій не расположенъ былъ слушать, а хотлъ самъ говорить. •

— Ну, не обидно ли, кумъ, у своего у брата, у-мужика?.. Ежели бы у богатя, али у кого изъ гос-подъ... ну тамъ и Богъ веллъ...

— И веллъ... веллъ...

— Вотъ братъ Егоръ, што въ Питер живетъ... сказывалъ, все начисто у господъ надоть отобрать и грха не будетъ... Слышь, все у ихъ надоть отобрать, * кумъ... одолли, все на ихъ работаемъ, а сами съ го-лоду пухнемъ, кумъ...

— Отобрать... все...

— Баринишки-то ничего не длаютъ, а какъ жи-вутъ! Кабы мужику такъ-то... А то безъ разгиба, кумъ... А какое наше житье? Хлба не пошь вволю... Слышь-ка, рази это порядокъ?

— Непорядокъ... н-...

— Вотъ братъ Егоръ... говоритъ: «чмъ мы хуже ихъ... баринишекъ-то? Рази н справимъ вс дла?».

И справили бы... и въ министры пошли бы...

— Пошли бы...

— Нашлись бы такіе... и... изъ нашего брата-мужи-ка... нешто не нашлись бы?..

— Нашлись бы... какъ не нашлись?.. . ,

Тотото.етап-кагак.ги.

— Вотъ братъ Егоръ... хошь сычасъ въ минист-ры... за первый сортъ справитъ...

— Енъ спра-авитъ...

— Енъ, кумъ, въ Питер-то вс науки произо-шёлъ... Три года въ ораторахъ служилъ... па жало-ваньи состоялъ... къ ему, кумъ, ученые-то ума наби-раться приходили...

— Э-о-о, — промычалъ Миронъ, запрокндывая голо-ву и одобрительно кивнулъ вверхъ бородой.

— Къ ему три барышни завсегда прізжали... не какія-нибудь... изъ благороднаго роду...

— Э-о-о...

— И завсегда не какъ-нибудь... а за ручку съ имъ здраствовались... и все къ ему: «товарищъ Егоръ, товарищъ Егоръ»... Это такое у ихъ, значитъ, поло-женіе... къ баб ли, къ мужчин... все едино...

— О-э-э...

— И два господина... чистыхъ... книжекъ ему пона-везугь... всякихъ... покажутъ што вытвердить... Енъ какъ вытвердитъ... какъ выйдетъ на митингъ, по нашему сходка... значитъ... какъ зачнетъ чесать... и батюшки мои, откуда што берется... за первый сортъ отлепортуетъ... и вс слухаютъ, кумъ... муха не про-летитъ, слухаютъ...

— Ба-ашковатый... . • .

— А теперь бросилъ этимъ дломъ займаться... чуть што не повсили,.. Вотъ дло какое...

— 0! о! о!..

— Пивную ладитъ открыть... Енъ теперь съ ден-жонками... а брату, кумъ, не то што... рубля не при-слалъ... ни разу не прислалъ... А я отда — мать пой-корми... Нешто порядокъ, *кумъ?.. Братъ-та не то што... куска не додаетъ... Нешто правильно... ну, скажи, кумъ?.. — и отъ жалости къ себ Леонтій.прослезился.

Кумовья догнали Митьку. Онъ лежалъ въ телг вверхъ носомъ и мирно похрапывалъ. Его замучен-ная, взмыленная лошаденка еле плелась^ пошатыва-

И*род,о»<„ъ здздзд.еіап-ка2аІ|7ги.

Ясь на косматыхъ ногахъ, тяжло водя боками и пома-хивая мокрой головой, роняла на дорогу блую пну; отъ туловища и отъ ногъ ея валилъ паръ.

— Перемъ! — вдругъ гаркнулъ во все горло Ми-ронъ, приподнимаясь въ телг и выпучивая освир-пвшіе глаза. — Кумъ, я ему глотку перемъ!

— (Лхрани Господь! кому, кумъ? — спросилъ Ле-онтій, совершенно забыёшій о Митьк.

— А Митьк Косому... перемъ! Почему у своего у брата, у мужика скралъ? Почему? — йлачущимъ голо-сомъ ревлъ Миронъ и рвался вонъ съ телги, но Леонтій держалъ его и уговаривалъ.

Митька отъ такого громового рев^ проснулся и флегматично, не издавая ни единаго звука и даже н шевелясь, какъ будто угрозы вовсе не касались его, взиралъ на бснующагося Мирона.

А Миронъ все громче и азартне кричалъ: «пере-мъ». плакалъ, грозился кулаками, но Леонтій нава-лился на него всмъ тломъ и не пускалъ.

Такъ мужики дохали до Хлябина: немного впе-реди невозмутимый Митька, сзади Леонтій съ бсную-щимся кумомъ.

Уже въ самой дервп, когда Миронъ почти успо-коился, Митька вдругъ соскочилъ съ своей телги, точно кто пырнулъ его въ бокъ шиломъ, и подбжалъ къ кумовьямъ.

— Это кому?.. Мн горло?.. мн?.. мн?..

— Теб... перемъ! — съ матерпыми ругательства-ми закричалъ вновь освирпвшій Миронъ, стараясь освободиться изъ-подъ навалившагося на нго опять Леонтія.

Митька •— маленькій мужичонка, съ азартомъ бро-силъ шапку на земь, поспшно развязалъ свой крас-ный поясъ и ползъ съ кулаками ‘на здоровеннаго Мирона. Подъзжавшіе сзади односельцы останавли-вались и бжали къ затявшимъсіап-даадлатого,

Чтобы не допустить до драки, другіе — чтобы погла-зть или подзадорить.

Въ какую нибудь минуту сгрудилась куча въ дю-жину мужиковъ.

Тлги сразу запрудили всю улицу.

Раззадоривщагося Митьку удерживалъ зять Ники-та и его жена Матрена, сестра Митьки. Здоровеннаго Мирона уговаривали и удерживали Леонтій, его сватъ Акимъ, тотъ, что на базар сторожилъ его телгу, и еще тро односельцевъ.

Миронъ стряхивалъ съ своихъ могучихъ плечъ мужиковъ, ревлъ: «воръ! глотку перемъ!» и лзъ къ Митьк. Митька-изворачивался, какъ юла, въ ру-кахъ державшихъ его мужиковъ, кидался къ Миро-ну н кричалъ: «Ты до моей глотки? а? Ты мою глотку?.. а я теб храпъ...» *

Шумъ и гвалтъ поднялся на всю древню.

По улиц проходилъ какой-то болыпой, съ широ-кпми плечами бородачъ въ срой, съ разввающимися полами, свитк поверхъ подпоясаннаго кафтана.

Онъ, видимо, никого не замчалъ, отчетливо и грузно ступая по сухой улиц своими похожими на кряжистые дубы ногами въ болынихъ сапогахъ, под-битыхъ по каблукамъ и подошвамъ желзными гвоз-диками съ блестящими шляпками. Онъ не шатался, а только иногда тыкался всмъ тломъ впередъ и чаще шлепалъ сапогами. По этимъ непроизвольнымъ поклонамъ, да по его пнію мояшо было заключить, что бородачъ подгулялъ.

„А мы курочку общиплемъ,

И яичко облупимъ,

И сами съдимъ,

А теб рожа сквер-рная кор-рявая,

И понюхать не дадимъ ..

Выводилъ онъ во весь свой громоподобный басъ, но тутъ, натолкнувшись на замотавшійся клубокъ гал-дящихъ мужиковъ, бородачъ остановился, какъ оста-

V V Г IСІ11 ІСІСвСІІі I I.

Навливается быкъ, ударившись съ разбга рогами объ дерево.

Съ секунду онъ молча, удивленно, точно со сна, смотрлъ на ругающихся мужиковъ. Ротъ его раздви-нулся въ широкую усмшку.

. —Га, колупаются. Добре! — проговорилъ онъ и.

Двинувшись далыпе, взмахнулъ руками съ толстыми, растопыренными пальдами и голосомъ, природной си-л, мужественности и красот котораго позавидо-валъ бы любой заправскій пведъ, затянулъ:

^ .Уродиляся я, што въ пол былинка,

Моя молодость прошла на чужой сторонк...

Я съ двнадцати годовъ по людямъ ходила,

Гд качала я дтей,

Гд коровъ доила...".

Бородачъ спустился подъ гору къ Хлябинскому мосту и давно уже скрылся изъ вида, только доно-сились могучіе, все боле и боле замирающіе звуки его псни, а на улиц противники все лзли другъ къ другу, но имъ все не давали какъ слдуетъ сцпиться.

Матрена бранилась, уговаривала, энергично рас-талкивала драчуновъ, и только одинъ ея звонкій, трез-вый голосъ ясно и отчетливо звучалъ среди сумбур-наго, пьянаго мужицкаго гама.

Тутъ же, пока Мирона и Митьку удерживали отъ драки, разругались двое изъ числа миротворцевъ, при-помнивъ другъ другу какія-то старыя обиды.

Не наругавшись вдоволь, разгоряченпые, мужики сли на телги и продолжали путь, но между ними вмсто двухъ соперниковъ оказалось уже четверо.

Враждуюіція стороны продолжали переругиваться и подзадоривать другъ друга съ телгъ и по дорог, пока хали, ещ разъ пять слзали и схватывались, но до настоящей потасовки все не доходило, благоДаря Матрен и другимъ благоразумнымъ попутчикамъ. За то посл каждой такой остановки миротворцевъ ста-новнлось все меньше и ш^шш де.

Раіикці^г.

Ше и больше, потому что, сами не зная за что, почти вс между собою переругались.

Наконецъ на десятой верст отъ города, ввиду своей деревни мужики соскочили съ телгъ въ седь^ мой или восьмой разъ. Вс они уже были озлоблены и разгорячены, разнимать было некому и потому без-препятственно передрались въ кровь. Тузили другъ друга и кулаками, и камнями, и кнутами, и сапогами... Досталось и бдной Матрен, и Леонтію, до конца хло-потавшимъ за миръ. Баб раскровянили лицо, повреди* ли руку и, сваливъ на землю, топтали ее ногами; кумъ Миронъ иаградилъ Леонтія двумя такими тумаками, что оба раза Леонтій леталъ съ ногъ долой. Въ послдній разъ, поднявшись съ земли и отыскавъ свою шапку, Леонтій поспшно вскочилъ въ телгу и ухалъ до-мой, оставивъ односельцевъ доканчивать бой.

Рыжовъ еще въ Хлябин, какъ только между по-путчиками началась ссора, спрыгнулъ съ телги Ми-рона и стащилъ съ нея Демина. Сколько ни бился надъ товарищемъ Рыжовъ, Деминъ не приходилъ въ себя. Тогда онъ бросилъ его Посреди улицы и пошелъ домой одинъ.

Отецъ его — пьяница и тиранъ жены, лтъ пять на-задъ опился на праздник водки и умеръ; сестра была выдана замужъ и въ деревн у него жила одна мать.

Придя домой, Рыжовъ приказалъ матери готовить изъ сазана селянку, а самъ, свъ за столъ, сталъ пить водку и пть дсни.

Старуха вышла въ сни и, оставивъ дверь въ избу открытой, потому что въ сицахъ было темно, начала колоть дрова. Чураки были толстые, и у старухи дло не спорилось.

— Накололъ бы дровъ-то. Чего сидишь? — сказала она еыну. — Видишь, не сдужаю...

Едоръ точно и не слышалъ словъ матери.

— Кому говорю-то? Аль оглохъ? — возвысила, го-

Шшш.еіап-кадаги.

197.

Лосъ раздосадованная старуха. — А н то слянку ва-рить н буду... вотъ и вс... н буду.

И на это не послдовало отвта.

Старуха присла на корточки и принялась опять за колку дровъ.

— Одна радость у тбя — пить, — ворчала она, вон-зивъ топоръ въ отрубъ чурака. — Всь въ отца — пья-ница, только и знаешь, што пьешь... а мать по три дня безъ куска хлба сидитъ... Пойду, пожалюсь на тбя «ъ контору... пожалюсь... вотъ и вс...

Старуха подняла на топор вдлп головы чуракъ и, перевернувъ его въ воздух, стукнула объ полъ обу-хомъ. Чуракъ съ трескомъ разскочился на дв поло-вины...

Едоръ, стремитльно выскочивъ изъ-за стола, мол-ча побжалъ въ снн и прежде, чмъ мать догада-лась, что ее ожидаетъ, сынъ изо всей силы съ бранью ударилъ ее кулакомъ по лицу. Она упала на сложен-ную грудку дровъ. Грудка подъ ея тяжестыо разва-лилась. едоръ покачнулся и упалъ на старуху, а такъ какъ при малйшемъ движеніи дрова раскатыва-лись въ разныя стороны, и въ такомъ неудобномъ по-ложеніи сыну «не способно» было бить мать, то онъ до костей изгрызъ ей лвую скулу...

IX.

Въ Черноземи такъ же, какъ и въ другихъ де-ревняхъ, помимо установленныхъ церкозью праздни-ковъ, были и свои мстные.

Праздновали на Варламія болыпого и на Варла-мія малаго, праздновали въ день великомученицы Ека-терины, потому что, это былъ храмовой праздникъ въ ихъ приход, праздновали вешняго Георгія, де-сятук. пятницу *) и день Рождества Богородицы.

>) Считается со лкя Воскремвш.х^сеіап-кагак.ги 108.

На одного Варламія пили три дня и потому его называли Варламіемъ болыпимъ, въ отличіе отъ Вар-ламія малаго, когда полагалось пить только одинъ день. Георгія, десятую пятницу и день Рождества Во-городицы праздновали по три дня и потому эти праз-днйкк считались болыпими; Екатерину праздновали только одинъ день, и потому праздникъ этотъ считался малымъ.

Никто н зналъ, кто и почему установилъ нко-торые изъ этихъ праздниковъ, но н праздновать ихъ считалось грхомъ.

Давно какъ-то черноземцы перестали было празд-. новать Варламія малаго, но спустя нсколько лтъ въ день этого святого пожаръ уничтожилъ половину деревни.

Старые люди ршили, что святой обидлся и. ото-мстилъ имъ за то, что опи перестали чтить его па-мять, и празднцкъ былъ возстановлепъ.

Когда вечеромъ Леонтій возвратился домой, то за-сталъ у себя святью Акулину съ избитымъ Аонь-кой.

Акулина пріхала къ сватамъ на праздникъ и кстати просить Леонтія заступиться передъ началь-ствомъ за нее и за ея еемьею, потому что вчера Сашка всенародно грозился перевести весь Кирильевскій родъ, «чтобы и званія не осталось», и чуть не убилъ Аонь-ку. Отняли ужъ добрые люди. Леонтій возбужденно разсказывалъ объ отысканныхъ убійцахъ, о своихъ го-родскихъ приключеніяхъ съ кумомъ Мирономъ и Де-минымъ, ругалъ отсутствующую не во-время полицію, обрушивался па всхъ господъ вообще и особенно на «взяточника» слдователя и при каждомъ случа за-являлъ, что «начальство насъ, мужиковъ, хуже чмъ за собакъ считаетъ, а за господскую собачісу нашего брата-мужика въ острогъ засуживаетъ».

ІІо утру къ Леонтйо пришли и пріхали изъ со-сдпихъ деревень гостц-сестра Елена,двабраткіл.

А(?ІСІ П І\ I с.

199.

Мужа съ женамн, тесть и своякъ Максима — Леонтьева брата, живущаго въ Петербург, и множество другихъ гостей. Къ обду вся просторная изба Леонтія была биткомъ набита народомъ. Нкоторые за неимніемъ свободщіго мста сидли на кровати больной Пра-сковьи. другіе на лсенк у печи.

Не иринять кого-либо изъ гостей было нельзя, потому что, когда въ другихъ деревняхъ были свои праздники, Леонтій тоже здилъ въ гости и его тамъ принимали и чествовали. Единственнаго человка, кого оні) на порогъ къ себ не Пускалъ, это зятя ому, и тотъ но являлся. То же было и въ другихъ избахъ праздновавшей деревни. Вся Черноземь съ нахав-шими родственниками, пріятелями, сватами цлыхъ три дня пьянствовала, ла, плясала и ора.а. Несомннно, пропьянствовала бы и четвертый день_г если бы этимъ днемъ оказалось воскресенье' или иной какой празд-никъ, но, къ сожалнію черноземцевъ, Рождество Бого-родицы приінлось въ субботу. Слдовательно, воскре-сенье было вторымъ очереднымъ днемъ праздника. Вы-питак черноземцами водка считалась ведрами, а на-варенное для этого случая пиво — 'бочками.

Иьяны были вс поголовно, исключая дряхлыхъ стариісовъ да грудныхъ младенцевъ... Пьянъ былъ и урядникъ, пьянъ и десятскій, пьяны и патрульные изъ мужиковъ ... непреоборимый соблазнъ сокрушилъ да-же власти, призванныя по долгу службы наблюдать за порядкомъ... Ошалвшіе отъ вина отцы напаи-вали своихъ малолтнихъ дтей и тшились ихъ опья-ненісмъ...

Деревня въ эти дни представляла собой необыч-ное зрлище.

Вытянутые въ дв линіи, лицомъ другъ къ другу, сто дворовъ съ бревенчатыми старыми и новыми из-бами, амбарушками, хлвушками, баньками, покосив-шимися и стоявшими прямо, крытыми соломой и дран-кой, безъ единаго Д^еР^^^ъе1ап^ИI^^лиакП^:и 200 дворкаХъ и вся длинная улица, раздляющая эти два ряда дворовъ, были перенолнены лохматыми,. стран-ными, раздерганными, шатающимися изъ стороны въ сторону, дико орущими двуногими существами. Каэа-лось, вс эти люди вдругъ заболли острымъ пом-піательствомъ и вмсто степенпой, полной достоинства рчи, во все горло выкрикивали непотребныя слова, точно вс другія ими забыты и только одпими ими, этими непотребными словечками,, они выражали и ра-' дость, и злобу, и дружескій привтъ, и смертель-ную угрозу...

Они, какъ отравленные зельемъ тараканы, распол-зались по всмъ угламъ и закоулкамъ, безтолково раз-махивали руками и головами, сталкивались между со-бой, то безпричинно обнимались, цловались и пла-кали отъ пьянаго умиленія, то ругались, дрались, па-дали и засыпали на улиц, въ дворахъ, въ ямахъ, въ овражкахъ...

Везд, какъ бы на перебой другъ передъ другомъ, рыпли гармошки; нескладными пьяными голосами вы-крикивались псни, почти всегда непристойнаго содер-жапія; время отъ времеііи завывалъ и гудлъ далеко за деревней слышный одинокій бубенъ. И изъ всхъ этихъ звуковъ надъ головой свивался нелпый, дикій, зловіцій гамъ. Казалось, что здсь не люди весели-лись, а завывали и бушевали выпущенныя изъ клтки неразумныя животныя, по-скотски празднующія свою свободу...

Парни цлыми орущими ватагами ходили по ули-ц, били окна, вламывались въ избы и требовали уго-щенія... и горе тмъ изъ хозяевъ, 'кто не въ силахъ былъ удовлетворить ихъ желаній, объ отказ же не могло быть и рчи, иначе ихъ самихъ и ихъ семей-ныхъ немилосердно избивали, въ домахъ производили разгромы.

Давно всмъ деревенскимъ обитателямъ извстно незыблемо установивше^^^лЕ|апИКа?'⁾аКъ^

Щую» йвой празДникъ деревню показыйаться сосдямъ или особенно «господамъ» такъ же не беЗопасно, какъ нарваться на хищнаго звря, когда онъ насыщается.

- И на этотъ разъ, дабы н рисковать своей непри-косновенностью и даже жизныо, вс, кому была нуж-да, далеко окольными путями объзжали пирующую Черноземь.

И во всёй одурвшей отъ перепоя деревн былъ только одинъ трезвый человкъ — плотникъ Степанъ Васильевъ — красивый, съ длинной бурой бородой му-жикъ, заика и моргунъ, никогда не бравшій въ ротъ ни пива, ни вина. '.

Въ Черпоземи на этотъ случай онъ одинъ зам-нилъ собой вс власти.

Его высокая фигура, безъ шапки, съ острижен-ными въ скобку волосами появлялась везд, гд на-чинались ссоры и драки. Онъ усмирялъ и запиралъ въ хлвушки, баньки и амбары драчуновъ и буя-новъ. За это опившіеся односельцы ругали его, а иногда надляли и затрещинами, но огромный кула-чище Степана живо успокаивалъ озорниковъ.

На третій день къ вечеру Степанъ изнемогъ отъ отвращенія къ потерявшимъ человческій образъ пи-рующимъ, плюнулъ, махнулъ рукой и заперся у себя въ дзб.

Всю ночь деревня галдла и дралась, и хотя Чер-ноземь гордилась мирнымъ нравомъ своихъ обитате-лей, одпако, на этотъ разъ черноземцы не ударили ли-цомъ въ грязь, оправдали укоренившуюся въ послд-ніе годы въ деревняхъ поговорку: «безъ мертваго тла ни одинъ праздникъ не обходится». На утро оказался одинъ черноземецъ зарзаннымъ на смерть, другого съ проломлепнымъ черепомъ, въ безсозпательномъ со-стояніи отвезли въ больницу; человка три съ по-мятыми ребрами отлеживались дома, а еще человкъ пять съ кровоподтеками, царапинами на лицахъ и не-глубокими ножевыми ранами ^г^емънвлож&ксь.

Парни разнесли но бревнамъ нсколько бань, стояв-шихъ за деревней, и всю ночь раскладывали изъ нихъ костры, при свт которыхъ изнасиловали двухъ д-вз^?шекъ. Въ довершеніе всего кто-то, видимо изъ ме-сти,' выпустилъ кишки у лошади свата Акима, по-лоснувъ ножемъ въ животъ.

. Животное околло.

На другой день изъ городка нахали власти. На-чалось слдствіе по нсколькимъ уголовнымъ д-ламъ...

И Леонтій также пилъ три дня и угощалъ своихъ гостей; весь четвертый день онъ опохмлялся, кряхтя и валяясь на лавк разбитый, съ больпой головой, съ опухнувшимъ лицомъ и разстроеннымъ животомъ. Праздникъ ему стоилъ не мне четвертного билета, зато осталось пріятно щекотавшее самолюбіе Леонтія сознаніе, что онъ прошелъ честь-честью и вс гости остались довольны его угощеніемъ.

На пятый день утромъ Леонтій, весь грузный, отек-шій, съ мутными глазами, захалъ за кумомъ Миро-номъ, такимъ же отекшимъ и грузнымъ, какъ и Леонтій. Вдвоемъ они похали въ Шепталово къ Де-мину. Его они застали дома. Деминъ догадался, за-чмъ пожаловалъ Леонтій, по.ому что о происшествіи на базар ему разсказалъ Рыжовъ; самъ же онъ смутно помнилъ о встрч съ Лобовымъ, а объ Леонтіи и Мирон я ихъ общихъ похожденіяхъ не имлъ ни-какого представленія. Деминъ и вида не подалъ, что догадывается о причин посщенія черноземскихъ му-жиковъ и принялъ ихъ сдержанно-вжливо, этимъ тои-ко подчеркивая, «что, дескать, не' я въ васъ нуждаюсь, а вы во мн».

Но и Леонтій былъ не промахъ и не, мене тонко понималъ обращеніе съ людьми. Перекинувшись п-сколькими незначительными словами о постороннихъ предметахъ, онъ пригласилъ съ собою Демипа къ сватъ Акулин. . . .

⁰ тотото.еіапикагак.ги.

203.

Деминъ отъ всей души ненавидЯъ парней за то, что они убили Ивана, за то, что ни разу не сдержали своего общанія, т.-е. не утостили егр водкой, и осо-бенно за то, что заставляли его сыпать себ на голову и сть землю, но онъ все еще колебался нхъ выдать, и потому, что боялся ихъ мести и еще боле потому, что это будетъ нарушеніемъ данной имъ страшной , клятвы.

Но Деминъ. зналъ й то, что Леонтій, судя по его умлому приступу къ длу, пріхалъ не съ пустыми руками, а зоветъ его къ Акулин затмъ, чтобы сперва ' угостить водкой, а потомъ просить свидтельствовать противъ убійцъ, и Деминъ, по достоинству оцнивъ поступки Леонтія, охотно принялъ приглашеніе. Прои-зошло все, какъ по писаниому: у Акулины мужики выпили и закусили, при чемъ и хозяйка, и Леонтій, и даже Миронъ были особенно предупредительны по отношенію къ Демину, особенно ухаживали и угощали его. Иванъ и это внимаціе оцнилъ по достоинству, и когда посл двухъ опороженныхъ «сороковокъ» Леон-тій приступилъ къ длу, Деминъ совсмъ не ломался, разсказалъ все, чему былъ свидтелемъ при убійств, и согласился немедленно хать съ кумовьямн въ го-родъ къ начальству.

Къ атому времени по окрестнымъ деревнямъ сталъ упорно ходить слухъ о томъ, что отецъ Сашки запла-тилъ слдователю пятьдесятъ рублей, а мать чуть не каждый день таскаетъ къ нему на кухню лукошки съ масломъ и яйцами, поэтому слдователь и держитъ руку убійцъ. Эта клевета, въ которой ни слова не было правды, дойдя * до слуха молодого чиновника, больно уязвила его.

Деревенсрій людъ охотно врилъ подобнымъ рос-казнямъ, потому что, во-первыхъ, считалъ всхъ «го-сподъ» для того и поставленными «въ начальство», чтобы драть съ мужика елико возможно и чтб воз-можно; во-вторыхъ, никакъ де мор, донять 4<2Г4,про-стого обстоятельства, что завдомые убійцы н сидягь въ тюрьм, а гуляютъ на свобод, и объяснялъ такую слабость ничмъ инымъ, какъ подкупомъ; въ-третьихъ, одинъ изъ предшественпиковъ теперешняго слдова-теля не смущался принимать посильныя даянія, ихотя за это и былъ выгнанъ со службы, но, помня объ его дяпіяхъ, мужики и его замстителей мряли од-ной съ нимъ мркой.

На этотъ разъ раздосадованный клеветой слдова-тель былъ радъ, когда явились къ нему Леонтій и Деминъ, потому что теперешнія показанія Ивана да-вали ему закбнный предлогъ принять противъ убійцъ строгія мры пересченія и тмъ отклонить отъ себя подозрніе въ пристрастіи. Записавъ показанія Леон-тія и Демина, слдователь тотчасъ же распорядился объ арестованіи и заключеніи въ мстную тюрьму впредь до суда троихъ изъ убійцъ, именпо: Сашки Степанова, Лобова и Горшкова.

Такимъ образомъ въ качеств обвиняемыхъ были привлечены только трое. Рыясовъ вмсто того, чтобы раздлить участь товариіцей, явился важнымъ сви-дтелемъ — очевидцемъ преступленія. Ларіоновъ, не опороченный ни Рыжовымъ, ни Деминымъ, избралъ самую благую часть: привлеченный въ качеств свн-дтеля, онъ ото всего отперся, заявивъ, что въ день убійства Кирильева былъ настолько пьянъ, что всю дорогу спалъ въ телг и иичего не -видлъ, не слы-шалъ и ничего не помнитъ.

Не добившись того, чтобы стороиы примирились кще при ясизни Ивана, и не имя теперь возможности замять это происшествіе, слдователь повелъ дло такъ, чтобы преступники возможно меньше пострадали.

Егора Барбоса и его молотобойца, которые у ста-нового опредленно показывали, что Сашка грозилъ Кирильеву.расправиться съ нимъ за отобранную землю, онъ такъ сбилъ и запугалъ предупрежденіями объ от-нтствсчшости за лжесшодтельеіеі.пги ^,а^,^ак^иГи.

205.

Показанія еведены были имъ на нтъ. Показанія Аку-лины, проливавшія свтъ на взаимныя отношенія сто-ронъ и невыгодныя для убйцъ, особенно для Сашки, онъ, пользуясь безграмотностью свидтельницы, ском-калъ такъ, что изъ нихъ получилась чепуха. Подоб-нымъ же образомъ было поступлено н съ Рыжовымъ, когда онъ заикнулся о томъ, что убійцы ограбили Ивана, 1'акъ какъ это обстоятельство могло значительно отяг-чить вину преступниковъ, то слдователь намеками далъ понять Рыжову, чтобы онъ объ этомъ помалкивалъ, дабы не ухудшилось его собственное положеніе.

Рыжовъ испугался и ршилъ молчать.

Слдователь объ ограбленіи ни слова не упомянулъ въ яротокол.

X. /

Въ этотъ день старикъ Пётра съ утра собирался съ Егорушкой на молотьбу, но чувствовалъ себя на столько слабымъ, что едва слзъ съ печи. За завтра-комъ онъ только едва прожевалъ и проглотилъ кусокъ чернаго хлба и, запивъ глоткомъ воды, ползъ снова на печь за кафтаномъ, но не усплъ еще занести ногу на первую ступеньку лсенки, какъ оборвался и, взмах-нувъ въ воздух руками, упалъ на полъ. Немпого оправившаяся за послдніе дни Парасковья, Егорушка и Катерина бросились къ старику и стали окликать его. Пётра лежалъ съ открытымъ ртомъ, на спин,широко раскинувъ сухія руки, и не шеведился. Его перга-ментное лицо поблднло еще сильне. Семейные Под-няли его, на рукахъ перенесли и положили на лавку головой къ образамъ, ногами къ устью печки.

Цлый день старикъ пролежалъ, не открывая глазъ, не шевелясь и не отзываясь на оклики.

Вечеромъ, когда изъ города вернулся Леонтій и на стол горла лампа, Пётра пришелъ въ себя и пошеве-лился. Къ нему подошла.

— Дай испить... доченька... — растягивая слова и бол глухимъ и слабымъ голосомъ, Чмъ всегда, по-просилъ старикъ.

Катерина принесла ему въ ковшик воды. Пётра приподнялся на локт, перекрестился, глотнулъ разъ, поморщился и рукой отстранилъ ковшикъ. Улегшись со вздохомъ снова на лавку, онъ прошепталъ однми губами:

— Теплнькаго бы чго... чаю бы...

Катерина поставила самоваръ. Всхъ домашнихъ удивило послднее желаніе старца. Во всю жизнь Пётра не притронулся ни разу ни 'къ вину, ни къ чаю, жестоко бранилъ собствепныхъ сыновей за пьянство, а когда семья пила чай, онъ всегда ворчалъ.

— Все чан распивате, — говарйвалъ онъ, — а по-томъ выбгутъ въ сни и занедужаютъ, ‘сычасъ у нихъ кашёль глотку заложитъ...

Самъ онъ не признавалъ болзни и никогда н бо-ллъ, не признавалъ, чтобы зубы падали отъ старости и они у него вс были цлы. Уже будучи столтнимъ старцемъ, Пётра половой засорилъ себ глазъ, растеръ его, и глазъ вытекъ. Старецъ ни одного 'дня н лежалъ и Каждый денъ съ повязаннымъ чистой тряпиицей гла-зомъ работалъ наравн съ другими. Только когда не-дли черезъ дв Пётра снялъ тряпицу, домашніе зам-тили, что старикъ окривлъ.

— Тятя, мы думали, что ты помёръ, “когда упалъ,— крикнула отцу Катерина.

— Нтъ, доченька, я не упалъ... — съ одышкой ц растягивая слова, не сразу оівтилъ больной, — акогда подошелъ... на лсенк сидли два мальчика... и протянули мн ручки... Я хотлъ схватиться, да не посплъ, а я не падалъ...

Очевидно, старцу трудно было говорить и, иередо-хнувъ съ минуту, онъ сказалъ Катерин:

— Ты, робенокъ, бабку-то ие оставь... живи тутъ...

У Левона... присмотри ^^^.еіап^кагак.ги.

Обращенный къ Катрин зрячій глазъ его, обы-кновенно спокойный и суровый, теперь смотрлъ раз-мягченно и просительно.

— Што-жъ ты, тятя, помирать собрался?

Старецъ ничего не отвтилъ и съ недовольной ми-

Ной отвернулъ лицо, выражая тмъ, что о такихъ важ-нкхъ веіцахъ, какъ смерть, говорить не слдуетъ.

Леонтій, никогда не возвращавшійся изъ города трезвымъ, и на этотъ разъ былъ немного подъ хмль-комъ.

— Што-жъ, отецъ, на меня ужъ не надешься? Зна-читъ, я не досмотрю за матерью? Эхъ, жисть моя го-ремычная!.. работай, работай, пой-корми всхъ, а вотъ какъ благодарятъ... Видно, дождешься отъ васъ бла-годарности на томъ свт угольками ...

Старецъ обернулся къ нему, и глазъ его на этотъ разъ смотрлъ сурово и безнадежно...

— Дббре охочь до вина, Левонъ.~. не хорошо... мало училъ... мать разбаловала... Вс вы пьяницы... и Егоръ и Максимъ... вс безпутные ...

— Што-жъ, я пью, да дло разумю. Іакое мое питье? Я изъ дома ничего не тяну... какъ другіе-про-чіе, а ты мн всегда глаза колшь. Какое мое пигье? Такъ ли пыотъ? Што я на твои деньги пью, што ли?

Старецъ ничего не отвтилъ и съ недовольнымъ видомъ опять отвернулъ лицо къ закоптлой стн, пбкрытой темной тнью. '•

Леонтій привезъ отъ слдователя повстку на имя Катерины. Она вызывалась для дополнительнаго до-проса. Срокъ былъ назначенъ черезъ четыре дня. Этотъ вызовъ причинилъ Катерин страшное безпокойство. Слдоватоля оиа боялась, какъ огня. Для 23-хъ-лтней бабы, ничсго не видавшей кром своей родной деревни, молодой чиновникъ представлялся какимъ-то страши-лищемъ.

Въ первый допросъ онъ сначала обошелся съ ней довольно мягко, предл<^,і^^миритьм[ка^г(ак.^іи.

И ваять съ нихъ депьги. Когда же она не соглашалась,. найвно заявивъ, что мужа ей вернуть нельзя, а за день-ги она его не продаетъ, чиновникъ вдругъ разгорячил-сяі, 'Выскочилъ изъ-за стола, затопалъ на нее ногами и закричалъ: «Какую персону убили, подумаешь? Не хочешь мириться, такъ теб же хуже! Все равно имъ ничего не будетъ, потому что нтъ уликъ противъ нихъ, а взяла бы деньги, да и дло съ концомъ. Не хочешь, такъ и не надо, убирайся, чортъ съ тобой!» И безъ того потрясенпая горемъ, баба не помнитъ, какъ' ноги вы-несли ее изъ канцеляріи слдователя.

И теперь, несмотря на то, что до явки оставалось цлыхъ четыре дня, Катерина уже не находила себ мста.

На другой день тоска ея дошла до такихъ пред-дловъ, что сидть на одномъ мст она не могла и, распростившись съ родными, ушла въ НІепталово. Ей казалось, что у свекрови ей будетъ легче.

Вообще смерть Ивана сильне, чмъ па всхъ остальныхъ родныхъ, отразилась на душевномъ состо-явіи его вдовы. •

Цлыми ночами она не спала, ворочаясь съ боку на бокъ; случалось, что иногда отяжелвшія вкч ея смыкались, она заЛлпала, но кто-то толкалъ ее въ бокъ; она мгновенно просыпалась и вскакивала съ сознаніемъ непоправимаго горя, и не могла р-шить, спала она или бодрствовала, потому что и во сй такъ же, какъ на яву, та же тоска о муж, то же впечатлніе невозвратной потери, тотъ же ужасъ, ка-кой она впервые испытала на Хлябинскомъ пол при вид окровавленнаго мужа, ни на минуту не поки-дали ее, стали частью ея самой, подобно больному, вчно ноющему члену тла.

Въ послдніе дни это состояніе дошло до того предла, когда Катерина уже съ трудомъ различала, что она длала на яву и что видла во сн. Въ ея психической жизни сонъ и явь сливались въ одну.

Тотото.Іап-кагакМги.

И. А. РОДЮНОВЪ. 14 209.

Непрерывную нить. Сонъ являлся продолженіемъ яви, а явь продолженіемъ сна.

Такъ какъ она кром всего этого еще находилась въ послднемъ період беременности, то къ ея ду-шевному горю и тревог присоединилось ощущеніе тя-жестк и постояннаго недомоганія.

• XI. ..

Акулина и ея дти обрадовались возвращенію къ нимъ Катерины, но съ первыхъ же іпаговъ она за-мтила, что домъ свекрови сталъ для ня совершенно чужимъ. Въ немъ ей было пустынно, холодно и' не-пріютно, а тревога и тоска еще 'боле усилились. Ко-робило е и то, что Аонька окончатльно взялъверхъ въ семь, капризничалъ, командовалъ всми, кри-чалъ на всхъ, даже на мать, и та н только н оста-навливала его, но какъ будто находила, что такъ и быть должно. ,

Первый день прошелъ ладно и складно, ’ потому что не изгладилась еще новизна впечатлнія и радость отъ ея прізда. Она была ДЪма на положеніи доро-гого гостя, но на слдующій день, когда сли обдать, Катерина замтила, что мальчики неотетупно слди-ли глазами за каждымъ кускомъ, который она съда-ла, за каждой ложкой, которую она Ьодносила ко рту.

И безъ того обидчивая, она, что*бы не заставлять де-верей учитывать то, что она съдала, перестала сть и вышла изъ-за стола голодной. То ік повторилось и въ слдующіе дни.

Въ назначенный на повстк день Катрина при-шла въ городъ. У слдователя было вызвано много народа по другимъ дламъ, и ей долго пришлось до-жидаться очереди. Катерипа вошла въ канцелярію по-

Лумертвая отъ ^стР^аха ^^^._е|ап-кагак.ги 210.

Слдователь пораженъ былъ ея видоігь. Вмсто красавицы, съ нжпымъ, матовымъ лицомъ, съ си-ними глазами и полными пунцовыми губами, какою онъ ее запомнилъ, предъ нимъ стояла изжелта-блд-ная, испуганная, осунувшаяся баба съ уродливо вы-пяченнымъ животомъ. Ему стало жаль ея.

— Садись, — сказалъ онъ, самъ подставляя Кате-рин стулъ. — Теб тяжело стоять. — Потомъ, усвшись за письменный столъ, ища среди другихъ длъ въ синихъ оберткахъ дло объ убійств Ивана, доба-вилъ: — мн гасказываги пго твоего мужа. Хогошій быгъ пагень и не пьяница. Жагь, очень жагь...

Катерину поразило, что этотъ грозный чловкъ могъ говорить такія простыя, сочувственныя слова, приглашенію же ссуь она просто не поврила, по-думавъ, что ослышалась.

Когда слдователь повторилъ приглашеніе, она по-краснла и отвтила: -

— Ничего, постою...

— Садись, садись, — ршительно пригласилъ сл-дователь въ третій разъ.

Катерина кашлянула въ ладонь и несмло, ста-раясь не произвести шума, присла на краешк сту-ла. Не измняя того же ласковаго тона, слдователь спросилъ у Катерины, когда и отъ кого она узнала объ убійств мужа.

Катерина подробно разсказала о приход Демина въ вечеръ 25-го августа. Слдователь записалъ ея по-казанія и отпустилъ.

Съ чувствомъ облегченія, смшаннымъ съ недо-умніемъ, Катерина отправилась въ обратный путь.

Всю осень стоявшая прекрасная, почти лтняя по-года, видимо, готовилась перемниться. Еще съ утра небо туманилось и въ воздух было свжо, къ по-лудню съ свера потянулъ легкій холодный втерокъ и вмсто тумана на неб появились длинныя узкія облака съ закурившимися, какъ дымомъ отъ костра,

Щ^шмеіап-кагак.Ги.

14* 211.

Краями; съ полудня втеръ усилился и гналъ изъ-за горизонта стаіо за стаей мутныя облака, напоминпвшія разорванные платки. На простор они соединились межДу собой и захватывали прежнія, закрывая понем-ногу небо и сгущаясь въ одну свинцовую тучу, кото-рая, молча, безъ. громовъ и молній, быстро ползла къ юго-востоку.

Когда Катерина вышла отъ слдоватоля, все небо уже было закрыто тучей. Втеръ дулъ баб въ спину, гналъ впередъ, заворачивалъ вокругъ ногь юбки и иногда при особенно сильныхъ порывахъ чуть н ва-лилъ съ ногъ.

Мрачная тнь покрыла поля и дорогу; низко по воздуху неслись одинокіе желтые листья; на деревьяхъ полуоголенныя втви бились одна о другую и, каза-лось, сами стволы стонали...

Мелкій, частый, косой дождь засталъ Катерину ' уже далеко за кузницами. Его принесъ сильный по-рывъ втра. Онъ съ шумомъ пронесся и быстро пе-ресталъ. Пепельно-срая, пыльная дорога сразу ока-залась мелко, на подобіе ршета, истыканной. Не усп-ла Катерина достичь Хлябинской горы, какъ замтила, что втеръ ослаблъ и съ совершенно темно-свинцо-ваго неба съ шумомъ полился ровный, частый дождь.

Съ утра у Катерины побаливала голова, теперь раз-рывалась отъ боли, но баба, подходя -къ тому мсту, гд убили ёя мужа, ни о какой боли же не помнила.

Съ вершины Хлябинской горы она увидла это мсто. Никогда она не могла равнодушно прохо-длть здсь, всегда останавливалась хоть на минуту и плакала.

И теперь между двумя разошедшимися колеями дороги, на срой, мокрой и ровной, какъ разостлан-ное солдатско сукно, придорожной травк, ясно вы-длялось неболыное темно-оранжевое пятно.-Три не-дли назадъ здсь билась раадоаженааголааИакі.ри.

Его кровью была окрашена трава, и эту кровь не смылй окоичательно дожди, не выла роса, не выжгло солнце.

Чмъ далынешлаКатерина, тмъболынеи больше учащались ея шаги; накипавшія въ груди слезы клуб-комъ подступали къ горлу, поднимались выше и съ рыданіями хлынули изъ глазъ. Не помня себя, она побжала... Маленькое буроватое пятно все росло, ши-рилось и наконецъ мелькнуло передъ самыми ея гла-зами ввид правйльнаго круга, величиною съ дно по-рядочнаго Ьоченка...

Сознаніе непоправимаго горя особенно остро, бо-лзненно почувствовалось Катериной. У нея закру-жилась голова и подкосились ноги.

Она вскрикнула и, сознавая, что ноги подкашива-ются, и сщіясь удержаться на нихъ, тихо повалилась на землю... Очнулась она черезъ полчаса отъ ощуще-нія пронизывающаго холода. Небо было попрежнему обложено сплошной тучей и попрежнему лйлся хо-лодный дождь. У Катерины раскалывалась отъ боли голова; ее тошнило. Ей пришлось просидть нсколько минугь до того, чтобы собраться съ силами и потомъ только она встала на дрожащія, ослабвшія ноги и, съ трудомъ передвигая ими, шатаясь, какъ пьяная, по-брла домой.

Разъ десять Катерина останавливалась и отдыха-ла, пока не добрла до хлябинскаго моста. Дождь не оставилъ на ней ни одной сухой нитки. Она дрожала отъ холода и лихорадки. На мосту Катерина оперларь на перила; никакихъ силъ уже не осталось у нея. Сколько времени ей пришлось простоять, она не от-давала себ отчета; глаза ея слезились и все кру-жилось передъ ней, все звенло и журчало, окутанное мокрымъ туманомъ/Тутъ нагнала ее какая-то старуш-ка, хавшая въ телг, укрытая съ головой порояшимъ мшкомъ. Минуя Катерину, старушка пристально йзъ-подъ мшка о_ем_атрива:^_Ш^^ме1ап-ка^акМ»I.

213.

Вивъ е позади, она все-таки новернула въ ея сторону голову, наконецъ не вытерпла.

— Чтой-то съ тобой, молодка? — спросила она. останавливая мокрую лошадку. — Нможтся, ср-дечная, што ли?

— Головушка разбуянилась, бабушка... и руки-ноги отваливаются... — отвтила Катерина.

— То-то гляжу, лица на теб нтути, дай, думаю, поспрошаю. Изъ какихъ будешь-то?

— А изъ Шапталова...

— А изъ чьихъ?

— Акулины Кирильевой... невстка ейная...

— О-охъ, сердечпая моя, садись, што-ль, подвезу. Мы-то съ тобой — сусди. Я сама изъ Кузова буду! Куда-жъ теб иттить, ндужной?! Не дойдешь такъ-то. Да еще никакъ на сносяхъ... Ахъ ты, голубка моя сизая, садись, садись...

И сердобольная старушка заторопилась опрасты-вать для Катерины мсто, сама подвигаясь къ пе-редку.

— А свекровушку-то твою малость знаю... сказы-вали тутотка, сына ейнаго злые люди забили на смерть...

Катерина съ трудомъ взобралась въ телгу.

Старушка тронула лошадь и копыта и колеса, хля-бая по грязной жиж, глухо застучали и загремли по досчатому настилу моста.

— Ты куда же такая недужная ходила, голубка моя? — стараясь перекричать своимъ слабымъ голосомъ гулъ спрашивала старушка, обернувшись къ Кате-рин. — Небось нужда горькая загнала. Сама-то, по своей вол такая недужная да тяжелая не пойдешь.

— Къ слдователю вызывали въ городъ. Хозяина у меня убили...

— Хозяина? Такъ это твово хозяина тутотка въ Хлябин и убили. Ммм... — и старушка горестно пока-чала головой.-О-охъ^^^^іеіаП-ка&к.ъ.

Ты сказала-то,- што Акулины шапталовской нсвстка будешь.

И старушка всплакнула.

— Нон сколько лихихъ людей расплодилось, сколько... Ъдешь по дорог-то, сердечная, попадется кто на встрчу и думаешь: не лихой ли человкъ, н приржетъ ли? Врно по грхамъ нашимъ Господь наслалъ такое попущеніе...

Катерина не слышала и не понимала словъ ста-рушки, сперва крпилась, потомъ покачнулась, упала головой на плечо своей попутчицы и уже не могла подвять ее. Старуха должна была остановить лошадь, кое-какъ уложила въ телгу больную, прикрыла ей лицо своимъ мшкомъ, а сама примостилась бокомъ въ передк.

Дождь, млкій, частый, ровный, не преставалъ ни на одно мгновеніе... Въ воздух значительно потеп-лло. По дорогЬ образовалась глинистая грязь, па-липавшая на колеса. Старуха погоняла лошадку, но какъ она ни спшила и ни заботилась о томъ, чтобы возможно лучше укрыть Катерину, он пріхали къ Акулин об промокшія до костей.

Катерину домашніе ввели въ избу, раздли и уло-жили въ постель.

Старушка обсушилась, поплакала вмст съ Аку-линой, попила чайку и къ вечеру, когда дождь не-много унялся*и надъ головой прояснло небо, ухала домой.

XII.

Срди ночи Акулин, спавшей на полу съ дтьми, пригрезился страшный сопъ. Незадолго передъ этимъ она просыпалась и прислушивалась, не попроситъ ли чего-нибудь Катерина? Нотаспала, громко, часто сопя, и иногда стонала во сн. И .только что Акулина стала опять забываться, какъ ей почудилось, что въ изб.

- тотоот.еіап-кагак.ги.

215.

Жужжитъ большая муха. «Не откуда теперича быть бы мухамъ, не лто», подумала она во сн, но тутъ же воочію ей представилось, что это не только воз-можпо, но что въ открытое окно со двора уже дй-ствительно влетла болыпая-преболыпая муха и даже не простая муха, а косматый, величиною съ воробья, шмель и сердито бьется объ оконное стекло и, не умолкая ни на минуту, жужжигь... «гу-гу-гу», гудитъ на всю избу такъ, что даже стпы дрожатъ. И Аку-лин становится страшно. Она боится этого шмеля и ожидаетъ чего-то таинственнаго и ужаснаго. Вдругъ вмсто шмеля появляется Сашка Степановъ и начи-паетъ шнырять по всмъ угламъ избы. И Сашка не такой, какъ обыкновеішо, а косматый, похожій на шмеля или, врн, голова Сашки оказалась иа туло-вшц шмеля. Сашка гудитъ: «Всхъ перебыо, всхъ перержу. Ваньку убиЛъ, теперь чередъ за Аонькой». И мечется и быстро летаетъ по изб, ища Аеоньку, а-Аонька отъ страха забился подъ загнетісу... У Аку-лины замеръ духъ и захолонуло сердце. Сашка поме-тался-пометался, увидлъ его и, поймавъ за голову, сталъ вертть ее, чтобы оторвать, но голова Аоньки оказалась вмст съ тмъ и оголовкомъ шкворня или, врне, раздвоенной шляпкой болыпого випта и она, несмотря на яростныя усилія Сашки, не отрывалась, а отвинчивалась и вмсто ши изъ туловища Аонь-ки вылзалъ длинный, толстый желеный стержень съ блестящими винтообразными парзами.

Акулина порывалась броситься на помощь сыну, но вся была какъ связанная и не могла пошевелить ни однимъ членомъ, хотла крикнуть «караулъ», но вмсто этого, съ величайшимъ усиліемъ едва рас-клеивъ сцпившіяся челюсти, только замычала да и то какъ-то странно, однимъ горломъ.

Тутъ Акулина проснулась и, еще слыша свое мы-чаніе, съ усиліемъ приподняла голову. Отъ горячаго.

'.

Жили припарку изъ крутого кипятка, съ шумомъ отли-вала*кровь; сердце болзненно, часто, неровно и тре-вожно колотилось и все тло дрожало, какъ въ лихо-радіс. Въ изб было необычайно свтло. Дождь давно пересталъ и въ окно заглядывала рогатая луна, по-висшая брюхомъ внизъ въ широкомъ прорыв между черными тучами. Ея ясный, холодный свтъ ложился на полъ свтлыми, косыми пятнами, прорзанными черными, узкими, тневыми полосами, отбрасываемыми переплетами оконныхъ рамъ. Въ царящемъ полумрак предметы въ изб принимали таинственно-фантастиче-скія очертанія.

Акулина, какъ только проснулась, сёйчасъ же услышала, что Катерина говоритъ что-то. Она сидла на постели, и Акулина въ свт луны разсмотрла, что мертвенно-блдное, немного приподнятое вверхъ, съ закрытыми глазами лицо невстки было совершенно неподвижно и только шевелились одн губы.

Голосъ Катерины, вообще низкій, контральтовый, звучалъ, какъ струна віолончели подъ медленнымъ смычкомъ. Слова выговаривались ею настолько не-ясно, что Акулина не могла разобрать ихъ и снова поддалась вліянію того таинственнаго страха, какой только что пережила во сн. Холодныя, крупныя му-рашки, какъ живыя, поползли у нея по хребту къ за-тылку. Она собралась съ духомъ и оклйкнула Кате-рину.

— Катя, да съ кмъ ты говоришь? — спросила она поиышеннымъ отъ испуга голосомъ.

— Да съ Ваней... — медленно, съ растяжкой, от-крывъ глаза и откашлявшись, отвтила Катерина сво-имъ обыкновеннымъ, немного заспаннымъ голосомъ.

— Да Ваня помёръ... сотвори молитву, доченька, и ложись спать... охъ, какъ ты меня спужала... все тло трясется... никакъ къ уму не приду ...

Катерина, вздохпувъ, повалилась на подушки. Все тлю ея горло, а иш^ іВДме1ашаЬ?к_Мв’.

Вдругь пахнтъ на нее холоднымъ втромъ, а потомъ обдастъ жаромъ. *

Акулина, подождавъ, пока успокоилась невстка, быстро и крпко заснула.

Казалось, что Катерина мгновнно, какъ только головой дотронулась до подушки, погрузилась въ- крп-кій сонъ; на самомъ ж дл она испытывала почти блаженно состояніе, если бы н безпокоила головная боль. Къ ней тотчасъ же явился мужъ, котораго только чго такъ некстати спугнули, н давъ съ нимъ нагово-риться вволю. Пржде Катерина до смерти боялась его появленія; сегодня ж, когда онъ явился, она не толь-ко но испугалась, но даже и н удивилась, найдя, что такъ и быть должно и что его появленіе такъ же обыкновенно, какъ еслибъ онъ пришлъ домой съ поля или пріхалъ съ «дороги».

— Тутъ всго насказали... — говорила она Ивану,

— будто мужики тбя убили... и кровь на трав... большой кругъ... да вс н врю...

Иванъ улыбнулся, таинственно подмигнулъ и слъ у нея въ ногахъ. Катерина сразу замтила, что онъ былъ въ черномъ новомъ пиджак, въ блой, съ крас-ными крапинками, ситцевой рубашк, въ жилетк при часахъ съ цпочкой и въ лакированныхъ сапогахъ.

— Ну што жъ, убили, а я вотъ живъ, — съ свой веселой улыбкой отвтилъ Иванъ.

И Катерина знала, что это такъ и было и иначе не могло быть.

— Ишь франтъ какой! — ворчливо сказала она. — Какъ разрядился! Для праздника, што ли? Поберегъ бы добрую одёжу... Зачмъ трепать? Али тамъ, гд живешь-то, всякой день праздникъ?

— Хочешь яблоковъ? — спросилъ мужъ.

— Ой, ты мн ноги отдавилъ, ишь услся... ду-

Маешь, лгонькой? с*ду^.^теіап-кагак.ги 218.

Ы она, похлопавъ рукой по одялу, указала ему мсто съ краю кроватн, ближе къ ея лицу- Иванъ послушно преслъ.

— Хочешь, што ли? — прспросилъ Иванъ и раз-вязалъ пстрый платокъ, въ которомъ были краснобо-кія яблоки.

— Н надо мн твоихъ яблоковъ. Н хочу... — капризно заявила она. — Почму не принсъ мятпыхъ пряниковъ? Помнишь, блые... у Соколова въ лавк покупалъ... Принеси...

— А я сычасъ... однимъ духомъ... *— отвтилъ Иванъ, весело подмигнувъ, такъ, какъ онъ это длалъ при жизни.

И онъ убжалъ въ городъ въ лавку Соколова и принесъ Катерин пряники. И вс это произошло такъ быстро, какъ будто онъ совсмъ и не отлучался, а взе время находился при !нй и въ то ж время хо-дилъ въ лавку. И вс это было какъ нельзя боле простс и стественно и иначе быть н могло.

— Ты мн сына-то родишь? — спросилъ Иванъ, указавъ на ея животъ.

— А то какъ же... Кого жъ мн родить?!

— Можетъ, двочку ... не хочу...

— Нтъ, мальчишку...

И только что подумала она спросить, принесъ ли Иванъ для сына красные козловые сапожки, какъ мужъ вынулъ уже ихъ изъ кармана своего пиджака.

— Обряди его, сынишку-то, — сказалъ онъ, улы-баясь и подавая ей сапожки, и изъ того же кармана вынулъ красную шапочку съ длинными наушниками и черный дубленый полушубочекъ, отороченный по борту и воротнику срымъ, курчавымъ каракулемъ, и все это передалъ ей.

— Какой у тебя карманъ-то... Сколько въ ёмъ.

Пакладено... тотото.еіап-кагак.ги.

219.

Й Катерияа разсмялась оть восторга, съ восхи-щевіемъ разсматривала эти драгоднностн и разгла-живала ихъ рукой...

— Ты насъ жалешь... — съ благодарностью ска-зала она, отожествляя себя съ будущимъ сынишкой.

— Какъ ж не жалть? Кто васъ жапть будетъ, ежелп я не пожалю?!

XIII.

Два дня йпустя Леонтій пріхалъ въ Щепталово съ полуоправившейся Прасковьей, которая, во' что бы то ни стало, хотла навстить заболвшую дочь. Ка-терина бредила во сн днемъ й ночью, не пила и не ла, но когда ее разспрашивали, то отвчала вполн разумно и жаловалась на нестерпимю головную боль.

— Голов.ушка моя бдная, — говорила стар.уха, стоя у постели больной дочери, — к.уда дваться мн съ ею? Тамъ ддко лежитъ, доживаетъ свои послд-ніе денечки. Я день ползаю, а три дня лежу. Лё-вушка, можетъ, отвезъ бы ее, К&тюшку-то, въ боль-ницу. Все-таки тамъ лучше помогли бы. А то, што мы знаемъ, люди темные?

— Страшно, сватьюшка, какъ въ больницу-ту? — встряла Акулина и тотчасъ же по своему обыкнове-нію всплакнула. — Уморили тамъ ненаглядное мое со-кровшце, В&нюшку, и е тамъ уморятъ. Кто изъ боль-ницы живой выходитъ?!

— Да што, рази больиица для насъ, мужиковъ? — озлобленно подхватилъ Леонтій. — Съ насъ только и знаютъ, что деньги дерутъ, а за господскими собач-ками тамъ лучше ходятъ, чмъ за нашимъ братомъ. Уморили Ивана Тимофеича и ей не миновать, и ее уморятъ. Можетъ, привези он Ивана-то Тимофеича прямо домой, такъ и отлежался бы. А изъ больницы, дло извсное, одна дорога — на погостъ. Кто оттуда живой да здоровый пыходитс>?у.еІап-ка2ак.Ги.

Да, да, сватушка. И теперь бы нашъ Вашошка-то, можтъ, живъ бы былъ, кабы привезли тогда до-мой... — сквозь слзы поддакивала Акулина, — а то мы съ Ксітюшкой совсмъ тогда отъ горя-то ума р-шились, ну и ... повзли и вотъ... нту тепрь у насъ ВИшошки...

Старуха Прасковья, слушая сына и сватью, мор-щилась, точно отъ боли.

— О-охъ, Лёвушка, — заговорила она, укоризннно покачавъ головой, — зачмъ говоришь неправду? Отецъ твой болыне ста годовъ на свт прожилъ, я осьмой десятокъ доживаю и мы никогда не сказали ни о комъ неправды и васъ учили такъ-то говорить одну правду истинную, а ты отъ Егора, твоего пустобайки-брата, иаучился лгать. Зачмъ охаявать добрыхъ людей? За это Господь строго накажетъ, Лёвушка, за это Богъ н проститъ. . .

— Да, по твоему, — вс говорятъ неправду. Вы только съ отцомъ правильные. Рази не для господъ больницы на наши трудовые мужицкіе гроши строены? Разл земство съ насъ н деретъ деньги? Мы и не знаемъ, куда ихъ расходують... все по господскимъ карманамъ расходится.

— Ты самъ меня по лту туда отвозилъ и три недли, какъ одинъ денечекъ, я тамъ вылежала и ко всмъ тамошнимъ порядкамъ приглядлась. Глав-ный дохтуръ тамъ хорошій, обходительный и фершала и фершалицы хорошіе... Дай имъ, Господь, здоровья!

— старуха, отыскавъ глазами иконы, перекрестилась, — помогли мн и денегъ ни копечки не взяли и ни-какихъ господъ тамъ не лечатъ и господскихъ соба-чекъ я тамъ ие видала, а все лежатъ мужики да бабы и за всми одинъ уходъ...

— Ну, завела... — сказалъ Леонтій, махнувъ ру-кой. — По теб вс на свт люди хорошіе, худыхъ-то нгу-ти, а денегъ въ больниц не взяли, такъ возь-мутъ...

Ддд.еіап-кагак.ги.

221.

— Будь самъ къ людямъ хорошъ и къ теб люди будутъ хороши. Только людямъ потряннымъ да пья-ницамъ не угодишь добромъ...

— Знамъ мы этихъ хорошихъ господъ. Вотъ по-смотришь, сдерутъ съ меня за твое лечені.

— Дохтуръ самъ заврилъ, что н возьмутъ... и не возьмутъ.

— А, вс-таки, въ твою хорошую больницу я сестру свою н опредлю! — упрямо заключилъ Леонтій, раз-горяченный противорчіемъ матери. — Свезу ее до-мой, самъ за ей ходить буду, а н отдамъ въ боль-

Ниц... Вотъ и вс! не отдамъ!

Катерина, находившаяся въ полудрмотномъ со-стояніи, однако, поняла, что рчь шла о ней.

— Доченька, вотъ ужъ и н знамъ, какъ быть? — обратилась къ ней Акулина. — Сватья ладитъ тбя въ больницу, а свать не хочетъ и я ужъ тоже не.

Знаю: голова-то у меня не на мст... .

Въ болзненномъ мозгу Катерины представился весь ужасъ пріема въ больницу избитаго мужа«и т муки, которыя онъ переиспыталъ тамъ въ первую ночь. Она заплакала.

— Не хочу въ больницу... тамъ помру, какъ Ваня помёръ. Н хочу, не хочу...

Акулина развела руками.

— Такъ какъ же быть-то? ужъ и н знаю...

— Можетъ, къ намъ въ Черноземь хочешь? Све-земъ, — сказалъ Леонтій.

— Къ мам хочу... въ Черноземь ...

Сказавъ это, Катерина закрыла глаза. Поутихнув-шія было боли въ голов отъ волненія возобновились еще сильне. Лицо ея горло. Снова прншелъ мужъ, слъ на кровати и придавилъ своей спиной ея животъ; она отстранила его рукой. Онъ всталъ въ ногахъ, но на животъ все-таки что-то тяжелое надавливало и не.

Отпускало. ддд.еіап-кагак.ги.

222.

Псл обда Катрину подняли съ постели, за-кутали въ ватную пальтушку, повязали двумя теплыми платками, а на ноги надли валенки. Отъ нестерпи-мой боли Катерина со стономъ металась головой, не находя для нея мста. Нсколько разъ за время од-ванія пришлось класть ее на кровать, чтобы она от-дышалась и собралась съ силами, но потомъ, когда е подняли и повели, поддерживая подъ руки, она еле передвигала ногами; переступивъ же порогъ, она за-дохнулась и закричала; ноги ея подкосились.

Леонтій хотлъ ее взвалить на телгу, но бабы, особенно Прасковья, ршительно воспротивились этому.

Катерину, уже безчувственную, перенесли на ру-кахъ обратно въ избу, раздли и уложили въ постель. Съ ней сдлалась рвота. Вечеромъ Леонтій ухалъ домой одинъ. Прасковья осталась ухаживать за до-черью.

XIV.

Перевезти Катерину въ Черноземь такъ и не уда-лось, потому что улучшенія здоровья все не насту-пало. Опечаленная, н спавшая дни и ночи Прасковья, сердцемъ предчувствовавшая новую, невдомую бду, эатосковала и снова слегла, такъ что ее вынуждены были отвезти домой.

Акулина крпко задумывалась теперь надъ поло-жепіемъ семьи. Нужда ежеминутно во всемъ давала себя знать. Денегъ не было и на всякую потребность приходилось продавать хлбъ. Гришутку она отдала въ работники возить глину, Аонька лнился, гру-билъ, обзавелся по примру товарищей-парней но-жомъ и каждый день до полночи пропадалъ гд-ни-будь на пбсидкахъ. Болзнь невстки тяготила Аку-лину, и потому, что за Катериной нуженъ былъ уходъ и надзоръ, и потому, что некому было работать ни.

Вь дом, ни въ пол. Дд^д.еі^^^п-ка^ак^Ги.

223.

Вс попеченіе о семь и всю полевую работу свалила на покойнаго Ивана, а всю домашнюю на дочь Авдо-тью. Когда же дочь выдали замужъ, то обязанности ея стала нести Катерина. Сама Акулина за годы вдов-ства разлнилась, работала только урывками, по охот и потеряла ту втянутость, которую даетъ только одинъ неустанный изо дня въ день трудъ. Теперь же и ду-мать и работать приходилось ей одной за всхъ.

Катерина въ т минуты, когда приходила въ себя, часто говаривала:

— Умереть бы мн, мамынька. — Какое мое житье теперича?.. И ва'мъ бы всмъ руки развязала, а то какъ прикованные тутъ кругъ меня... И дло сто-итъ... и всему я — причина...

— И-и, что ты, доченька, — утшала Акулина. — Разъ Богъ по душу не пошлетъ, такъ сама не по-мрешь, а пошлетъ Богъ по душу, такъ и рада бы не помереть, да помрешь.

Такія слова и страданія Катерины мало-по-малу убдили и Акулину въ томъ, что лучше было бы, если бы невстка поскоре умерла. Эти мысли все чаще и чаще приходили Акулин въ голову, а черезъ н-которое время она съ ними совсмъ освоилась. «И вправду, лучше бы ей помереть, — думала бна, — и сама бы отмучилась и мн бы руки развязала, потому какое ейное житье безъ ВЛнюшки?!. Не житье, а му-ка одна».

Это желаніе стало переходить у Акулины въ не-терпніе, когда она разочла, что Катерин уже под-ходилъ срокъ родить. Ей хотлось, чтобы невстка умерла раныле родовъ и на это у нея были свои со-ображенія. Посл смерти Ивана она въ ум уже раз-длила все имущество между Аонькой и Гришуткой, и львиная доля въ этомъ раздл падала на любимца — Аоньку, родившагося хилымъ и росшаго хворымъ.

Акулина много помучилась съ нимъ, отстаивая его жизнь, и какъ это часто |02рак^н(Ги.

224.

Полюбила этого болзненнаго ребенка, причиннвшаго ей столько тревогь, заботъ и мученій.

Помимо «купчей» земли осталась еще одёжа Ивана, и Акулина хотла, чтобы эти вещи достались Аонь-к. За новую шубу прошлой зимой Иванъ заплатилъ сорокъ рублей, кром того было мало-ношенное доброе байковое на ват пальто, два «спинджака», дв пары шароваръ, рубахи и дв пары сапогъ, изъ которыхъ одна пара щегольская, съ лакированными голени-щами.

Аонька уже завладлъ нкоторыми изъ этихъ ве-щей и на другія посматривалъ, какъ на принадле-жашую ему собственнооть.

Акулина разсудила такъ: хорошо, если Богь по-шлетъ внучку, тогда новорожденная не является на-слдницей по отцу, а еели родится внукъ, то тогда всю движимость и землю придется длнть вмсто двухъ частей на три. Одёжа же Ивана вся цликомъ будетъ принадлежать его сыну, и ее придется или сберегать до совершеннолтія малютки или продать, а деньги отдать опекунамъ — дядьямъ Ивана: Егору и Маркелу,. которые положатъ ихъ въ банкъ на имя младенца, а Аонька останется не причемъ. Сгово-риться съ дядьями въ пользу любимаго сына нельзя было и думать, потому что дядья души не чаяли въ покойномъ племянпик и ужъ обидть его сына не позволятъ. Кром того, оба они — мужики справед-ливые и она знала,— недолюбливали ни ея, ни Аоньки.

XV.

Катерина уже четыре недли лежала въ постели въ жару и бреду, дпемъ и ночью разговаривая съ мужемъ, почти ничего не пила и не ла, рдко при-ходила въ себя и исху^^Iатакм_^1а>п^>ск^ЛII-^Iакм^ и. а. родіоновъ. 15 225.

Кости, обтянутыя кожей. Частая рвота одолвала ое. Въ середин октября въ одно раннее утро у нея па-чались передродовыя схватки. Акулина тотчасъ же по-слала Гришутку за бабкой-повитухой.

Пришла баба-мужикъ Лукерья. Акулина почти не сомнвалась, что обезсилснная болзнью Катерина не выдержитъ родовъ и умретъ. Втайн она этого и хо-тла.

Добродушная, сердобольная и спокойная Лукерья въ скорбную, тяжелую атмосферу Акулининаго дома внесла вмст съ своей мощной фигурой новую, бод-рящую струю.

Катерина охала, стонала, ворочалась на постели, а Лукерья, длая то дло, ради котораго ее позвали, приговаривала своимъ сочувствующимъ пвучимъ го-лосомъ:

— Ну, што-жъ, идетъ туча неминуча. Потрудись, болзная ты моя. Никому это легко не дается, да все Господь милуетъ, спасаетъ и разршаетъ.

И эти слова, и вс дйствія Лукерьи производили свое доброе вліяніе на бабъ. Корчившаяся въ схват-кахъ Катерина чувствовала въ себ новыя силы пере-носить страданія; т нехорошія мысли и пожланія, которыя въ послднее время леляла въ своей голов Акулина, мало-по-малу вытснялись другими. Еще не-давно она говорила въ душ: «Какое ейное житье? Лучше бы померла и руки всмъ развязала». Теперь же думала иное. ,

«Што-жъ ей, горемык, не жить? Пущай живетъ, Господь съ ей! Всякому свое счастье». И Акулина за-рагилась отъ Лукерьи самымъ искрннимъ желаніемъ и готовностью помочь невстк въ родахъ.

Тотчасъ же жарко натопили избу, и Лукерья вы-парила роженицу такъ, что съ той сдлалось дурпо, и она кричала, что помираетъ, но Что помирать она н согласна и умоляла, чтобы поскоре везли е въ больпицу. между тмъ^ааа^^еіаіска^аккн 226.

Стаковились чаще, мучительн и зле. Катерина съ каждымъ разомъ отчаянне и громч кричала и силь-н корчилась въ постели, но истощенный болзныо организмъ ея работалъ вяло. Пробившись безрзуль-татно до самаго полудня, бабы и сами стали думать, н лучш ли будетъ отправить роженицу въ больницу, но побоялись, какъ бы она н разршилась отъ бр-мени въ дорог.

Наступилъ и вчеръ. Катрина окончательно осла-бла отъ безплодиыхъ мукъ, бзучастно относилась къ смерти и только хотла повидаться съ матерью. Аонь-ка похалъ за Прасковьей.

Лукерья, въ начал увренная въ благополуч-номь окончаніи родовъ, теперь тож говорила, что на все воля Боя4ья и н худо бы послать за попомъ.

Акулина совершенно забыла про свои корыстные расчеты и нсколько разъ принималась плакать.

Ночью бабы ршились испробовать на Катерин т народныя средства, которыя обычно примняются при трудныхъ родахъ. Он натопили и І5езъ того жарко натопленную избу, подняли роженицу съ по-стели, и хотя она упиралась, кричала и молила только объ одномъ, чтобы дали ей спокойно умереть, бабы сняли съ нея юбку и кофту и простоволосую, босую, въ одпой рубашк повли по всей изб, а такъ какъ она была уже не въ силахъ ходить сама, то он та-щили ее на плечахъ, приговаривая: «Ну, потрудись еще маленько, болзная! Какъ же быть-то?».

Катерипа скоро перестала кричать и когда, про-тащивъ по всей изб, черезъ вс пороги, бабы поло-жили ее на постель, она находилась въ глубокомъ обморок.

Лукерья долго прыскала ей въ лицо холодной во-доП и смачивала голову. Катерина, наконецъ, открыла глаза.

Акулина наложила въ печь кирпичей, накалила ихъ до красна д когда роженица немиого отдыша-

Аша.еІапскагаЪ.ги.

15* 227.

Лась, бабы разлояшли кирпичи срсдн пола, подпялп Катерину на руки держали ее на всу надъ кир-пичами, а Маша лила на нихъ изъ ковшика воду. Вода шипла, и сдой, густой, горячій паръ клубилсл по изб, быстро наполнивъ ее отъ поголка до пола. Ка- -тсрина уже не въ силахъ была протестовать и лежала на рукахъ у бабъ, свсивъ на грудь голову и тяжко всхрапывая. Но и это не помогло.

Навдалась узнать о здоровь рожепицы худень-кая, жалостливая Агафья—жена дяди Егора, и посо-втовала примнить къ Катерин еще одио старое средство «облегченія».

Втроемъ бабы снова подняли Катерину на руки, перегнули ей ноги къ самой ше и долго встряхи-валн ее надъ подушками, положенными на постель. Бабы измучились отъ тщетныхъ усилій. Посл полу-ночи пріхала Прасковья и вошла въ избу въ ту самую минуту, когда, бабы зацпивъ роженицу поло-тенцемъ подъ мышки, привсили ее на крюкъ, ввин-ченный въ потолокъ, и, схвативъ за ноги, раскачи-вали изъ стороны въ сторону....

Осмотрвшись въ густомъ пару, наполнявшемъ иэбу, и увидя, что продлываютъ бабы надъ ея без-чувственной дочерью, Прасковья всплеснула руками. Сама старуха признавала народныя средства и въ н-которыхъ случаяхъ врила въ ихъ цлительность, но тутъ чутьемъ матери догадалась, что для Катерины въ ея положеніи они вредны.

Она отстранила бабъ, приказала имъ снять Ка-терину съ петли, положила ее на постель, укрыла од-яломъ и тулупомъ, открыла настежъ вс двери и окна и не закрывала ихъ до тхъ поръ, пока въ изб не установилась сносная температура.

— Не трогайте ее, ради Самого Христа Небёснаго, сватьюшка,—говорила старуха,— да рази можно ее, такую недужную, да слааааме1а^Iп¹СКадакк-228 парииать! Иной и здоровый не выдержитъ, а не то, што больной...

Ночыо никто изъ бабъ не ложился спать и не гасили огня. Схватки у Катерины все учащались, а на разсвт он стали особенно мучительными, упор-ными. почти безперерывными.

Роженица съ перекошеннымъ открытымъ ртомъ кричала, каісъ рзаная. Жилы на ея лиц, ше и грудп надувались, какъ веревки, и, казалось, каждую минуту готовы лопнуть; сморщенное отъ боли, красное, напряженное лицо ея стало сине-багровымъ; голосъ охрипъ.

Такъ прокричала она долго, потомъ вдругъ затихла и успокоилась, но минуту спустя, стиснувъ зубы и изо всхъ силъ уцнившись за деревянное изголовь кровати, закряхтла, какъ человкъ, песущій въ гору пепосильную ношу. Ее дергало; она ворочалась на постели, выгибала спину и никакъ не могла найти мста для своихъ ногъ. Начались потуги.

— Ну слава Богу. Пришла туча неминуча, про-шелтала' Лукерья, засучивая рукава на ужасающе толстыхъ рукахъ и принимаясь за роженицу...

Теперь наступала ея очередь дйствовать.

Однако Катерина, хотя и не чувствовала прежнихъ болей, какія испытывала при схваткахъ, теперь почти не разжимала стиснутыхъ зубовъ, корчилаеь, надува-лась и кряхтла глубокимъ, тяжкимъ нутрянымъ крЛхтніемъ, слышнымъ далеко за стнами избы, хотя кряхтла она тихо. Казалось, будто у бабы вытяги-вали внутренности...

Часа черезъ два Катерина разршилась дочерью.

Это была маленькая сморщенная двочка. Родиль-ниц сразу стало значительно легче; она лежала из-можденная, съ блднымъ, но спокойнымъ лицомъ, пок-рытымъ крупными каплями пота.

Акулина торжествовала, что родитась виучка, а.

^{Не внукъ} тотото.еіапскагак.ги.

229.

Но приблизительно часъ спустя у Катрины снова начались потуги.

Опьггная Лукрья тотчасъ ж заявила, покачивая головой:

— О-ой, головушка бдная, да никакъ второго Богъ спосылаетъ.

— Господь съ имъ, и ему найдется мсто на этомъ свт, сказала Прасковья. '.

Черезъ полтора часа родился сынъ, щ бол сла-бенькій и щуплнькій, чмъ его сстра.

Катерина мутными, бзсмыслнными глазами гля-дла вокругъ себя, ничего н замчая и не обращая никакого вниманія на дтей, которыхъ обмыли и поло-жили въ ея ногахъ на лежанк. Нсколько минутъ спустя она уже спала.

Такъ какъ дти были слабыя и опасались, что они скоро умрутъ, то Акулина рано утромъ похала на поповку крестить ихъ.

Катерина проснулась довольно поздно. Акулина еще не возвращалась. Лукерья попробовала выдавить у родильницы молоко, но въ изсохшихъ грудяхъ его не оказалось. Лукерья нсколько разъ принималась его отсасывать, но вс усилія ея оказались тщетными.

Катерина безъ протста позволяла длать надъ со-собою все, что хотлй бабы.

За нсколько минутъ до возвраіценія Акулины съ поиовки, когда Лукерья въ пятый или шестой разъ пробовала отсасывать молоко, родильница приподняла голову съ подушки и пристально разсматривала бабку-повитуху, видимо, заинтересовавшись, что та длала надъ ней. Сперва она никакъ ничего понять не могла, по скоро догадалась, что въ вид и образ Лукерьи къ нй подпустили толстую, рыжей масти съ мягкими, теплыми губами телку и тлка эта сосетъ ее... Родиль-ниц это понравилось. «Тпрусь, тпрусь... пущай посо-

Сетъ...», прошептала «МЛЮЙ|_іап.ка₂ак.Ги 230.

Смхъ и шопотъ я были такъ слабы, что Лукерья, увлечнная своимъ дломъ, и н разслышала, только ІІрасковья, дремавшая на нечи посл безсонной ночи, приподняла голову. Ея тревожно насторожнно, чутко ухо поразили т странные, неестественные звуки, ко-торые издала дочь.

Катерина лежала на кровати съ высоко припод-нятой на подушкахъ головой въ такомъ положеніи, что лицо ея приходилось какъ разъ противъ печи.

Старуха подозрительно и пристально посмотрла на дочь, и то, что она подмтила на ея лиц, заставило вздрогнуть и опуститься ея сердце. Ей показалось, что это дорогое ей лицо расплющено. Глаза, носъ, подбо-родокъ, щеки, губы — все какъ будто было на м-ст у Катерипы и все какъ будто расплылось, пере-мшалось, какъ бываетъ съ портретомъ, на которомъ неосторожнымъ движеніемъ размазали мокрыя краски.

«Болзнь да роды никого не красятъ», утшала себя Прасковья, опуская снова на подушку голову, но безотчетная тревога пе только не унималась, а съ каждой минутой все сильне и больне налегала на сердце, точно замахнулась безжалостная рука и вотъ-вотъ опустится на голову смертельнымъ ударомъ.

Изъ церкви пріхала Акулина, по праздничному пріодтая, сіяющая и радостная. Въ ея сердц возник-ла любовь и жалость къ маленькимъ существамъ — ея впукамъ, и въ этой любви окончательно потонули вс своекорыстные расчеты, ещ недавно не давав-шіе ей покоя. Съ широкой улыбкой счастія поднесла она новокрещенныхъ къ родильниц.

— Вотъ теб Ивапушка — въ честь покойнаго ба-тюшки. Какъ бы теперь порадовался-та! Ужъ какъ жалалъ сыночка, родим-май...— И у Акулипы вдругъ сморщилось все лицо и потокомъ хлынули слезы. — А это — Анюточка, добавила она, оправляясь..

Тотото.еіап-кагак.ги.

231.

Маша съ ревнивыми, разгорвшимися глазами и съ ноджатыми губами взобралась на кровать къ Ка-трин и рвала изъ рукъ матери малютокъ.

— Дай, дай! Мамъ... Чего-жъ не даешь? Все бы только сама... Ты ужъ сколько держала. Дай... мамъ... нетерпливо и капризно просила она и успокоилась только тогда, когда получила на руки одного изъ но-ворбжденныхъ.

Каторина едва взглянула на дтей, тихо разсмя-лась и отвернулась.

— Што-жъ ты, доченька, аль не рада дточкамъ? Погляди, какія они у насъ хорошенькія?

Катерина все ухмылялась и, взглядывал на дтей, стыдливо отворачивалась.

Акулина и Лукерья недоумвали.

Прасковья, не дыша, во вс глаза глядла на дочь съ печи.

— Да рази это дти? — тихо и внятно, своимъ низ-кимъ, охрипшимъ груднымъ голосомъ проговорила Ка-терина и оиять отвернулась и разсмялась-

— А кто же они, Катюшка? — удивленно спросила Акулина, отстраняясь отъ кровати.

— Обманываешь...

— Што ты, Господь съ тобою... — еще боле изу-милась Акулинна.

— Не знаю я, што ли? У Миколая у Пана ощени-лась сука, а щенковъ взяли да подъ меня подкинули... рази не знаю?!.. медленно и тихо, съ хитрой усмш-кой и съ хитрымъ взглядомъ проговорила Катерина.

Акулина растерялась. Прасковья всплеснула ру-ками и зарыдала.

— Головушка моя бдная, доченька моя несчаст-ная!.. Сватьюшка, да вдь она ума рши-ла-ся!..

Новое горе, какъ громомъ, поразило Акулиину. До самаго -вечера она ходила убитая, растерянная, ничего не соображавшая.

Вечромъ Прасковья сходила на деревню и по-просила знакомаго парня създить въ Черноиемь и ска-зать Леонтнію, чтобы завтра ж взялъ ихъ отсюда.

Всю ночь не спала Акулина, плача и думая о своемъ новомъ тяжкомъ положеиіи. Она ясно созна-вала, что ей н подъ силу прокормить сумасшедшую невстку съ двумя малютками. Утромъ она ршилась въ очень деликатной -форм намекнуть о своихъ за-трдненіяхъ свать Прасковь.

Старуха, тож н спавшая и окончательно сраже-ная новымъ несчастьемъ, слабымъ, больнымъ голосомъ отвтила:

— Не печалься, сватьюшка, спаси тебя Христосъ Н-бесный за твою хлбъ-соль и за вс твои заботы и по-печенія, а доченьку и малютокъ не оставимъ у тебя на ше. Я вечоръ наказала Лёвушк. Прідетъ и забе-регь насъ всхъ.

Днемъ пріхалъ Леотій, завернулъ вновь разбо-лвшуюся мать и сестру съ малютками въ шубы, уса-дилъ ихъ въ телгу и повезъ къ себ въ Черноземь.

XVI.

Посл того, какъ старецъ упалъ въ обморокъ и нсколько дней пролежалъ на лавк, не вставая, онъ позвалъ къ себ Леотія.

— Левонъ, какой нонче день-то? — спросилъ онъ.

— Четвергъ. Теб на што?

— Въ субботу истопи баню, сынокъ, а... въ вос-крссенье свези въ церковь... пріобщиться... надоть...

— Што, помирать собрался? — съ усмшкой спро-силъ Леонтій, кивнувъ на отца головой. — Давно по-ра... Надоло чужой вкъ-то заживать. Истопимъ што-жъ...

Никогда не болвшій старецъ и теперь н чув-стіювалъ никакой болн, алъкь доа:км'ь.

Днмъ у нго убывали силы, догадался, что му уж не встать бол самому съ лавки, поэтому хотлъ по-христіански приготовиться къ тому послднему путе-шетвію, откуда «нтъ возврата».

Въ субботу была вытоплена баня. Леонтій съ Его-.рушкой вымыли въ нёй старика и надли на него чисто блье, въ воскресенье вывели его подъ руки изъ избы, посадили на телгу и повезли въ црковь, находившуюся всего въ полутора верстахъ отъ Чрно-земи. За всю дорогу старецъ не проронилъ ии одиого слова, но осмысленнымъ, усталымъ взглядомъ осма-тривался вокругъ себя, какъ бы прощаясь съ той зм-лй, на которой онъ родился и прожилъ свою долгую, трезвую, честную жизнь.

Въ церкви Пётра, прислонившись къ стн, вы-стоялъ всю обдню на ногахъ, жарко молясь Богу, и даже выражалъ неудовольстві на Егорушку, когда тотъ поддерживалъ его, видя, что у дда дрожатъ и подгибаются колни.

Пріобщившись св. Тайнъ, просвтленный и успо-коевный Пётра вернулся домой, занялъ свое мсто на лавк и сталъ молча, никогда ни на что не жалуясь, дожидаться смерти. Говорилъ онъ только тогда, когда надо было попросить пить, сть же ничего не могъ. Такъ пролежалъ онъ боле четырехъ недль.

Въ тотъ день, когда Леонтій привезъ изъ Шеп-талова больную мать и сумасшедшую сестру съ двумя малютками, мужикъ былъ опечаленъ и раздосадованъ ноьымъ несчастіемъ и новой обузой, свалившейся на его плечи.

— Вотъ, Левонъ Петровъ, живи теперича, не тужи, извивайся, какъ ужъ на вил, — расхаживая по изб, кричалъ Леонтій парочно такъ громко, чтобы слышалъ больной отецъ.

Старецъ заворошился на лавк подъ тулупомъ и повернулъ къ сыну липо. . . .

* тошто.еіап-кагак.ги.

— Ты лжишь, не умираешь, сестра съ ума спя-тила, мать съ горя совсмъ расхворалась, малнькі пиіцатъ, сть просятъ. У меня теперича въ изб и больница, и сумасшдшій домъ, и шпитательный домъ. Хошь бы ты, отецъ, скорй помёръ, руки бы развя-залъ... а то другой мсяцъ валяешься и н помира-ешь... Чего теб? Свой вкъ отжилъ, другимъ бы мсто опросталъ. А то вишь какая тснота...

Лицо старика чуть-чуть сморщилось. Онъ пож-валъ губами и черзъ недолгій промежутокъ времени, съ усилімъ выговаривая слова, спросилъ:

— А што—съ «робнкомъ»-то?

— Што? — озлоблнн и ще громче закричалъ Леонтій. — Двойню вонъ принесла, а сама сшалла, вопъ погляди: сидитъ дура-дурой...

Старикъ снова пожевалъ губами и опять не сразу произнесъ:

— На все воля Божія... а про меня не печалъся... скоро развяжу... руки...

Леонтій спохватился, что незаслуженно глубоко обидлъ умирающаго отца, но сразу у него не хва-тало мужества открыто сознаться въ этомъ, и онъ въ волпеніи крупными шагами подошлъ къ двери, съ секунду въ нершительности постоялъ, потомъ от-крылъ ее и вышелъ. Черезъ минуту онъ вернулся и подошелъ къ отцу.

На глазахъ мужика блестли слезы. и его суро-вое лицо стало безпомощньгмъ и жалкимъ.

— Батюшка, рази я што... не я говорю, а горе мое говоритъ. Сдуру сболтнулъ. Рази ты меня кус-комъ объшь?! живи... легко ли мн отца родного ршиться?!.. Вдь горе мое говоритъ... Вдь завя-залъ бы глаза и убжалъ куда-нибудь. Да бжать нельзя, куда ихъ поднешь?! А я што... живи... Разй я што...

— Я знаю, Левонъ...—тихо, ласково промолвилъ старецъ и замолчалъ.

Тотото.еіап-каггк.ги.

235.

Егорушка привезъ изъ Рудева сестру Ечену. Она вбжала въ избу и, испуганно глядя заплаканными глазами въ глаза Леонтія, поспшно спросила:

— Левушка, да што съ Катюшкой? Егорушка го-воритъ...

— Чего-жъ? — отвчалъ, расхаживая по изб съ пищащими племяпниками на рукахъ, Леоптій, — вопъ полюбуйся на блаженную сестрицу, родила да и съ ума спятила, лежитъ, спитъ себ, горюшка мало, а ро. бятокъ н принимаетъ, говоритъ: щнки!

Леонтій горько усмхнулся и мотнулъ головой въ сторону Катерины, которая заснула на кровати, устро-енноР для нея около двери, запрокинувъ свое осунув-шееся, прииявшее землистый оттнокъ лидо.

— Ты"вонъ положи своего-то куда-нибудь, а вотъ возьми покорми племянницу. Голодная!.. Со вчераш-няго дня, какъ родилась, маковой росинки въ роту не было.

Елена, поспшно взявъ на руки пищащую малютку-племянницу, присла на лавк. Всунувъ грудь въ ро-чикъ ребенку, который пе сразу приладилгн сосать, Елепа залилась слезами.

— Горе-то какое, Левушка! И гд только бда ни ходитъ, все къ намъ придетъ. Какъ же быть-то?

Леонтій вздернулъ плечами, продолжая ходить съ раскричавшимся племянникомъ на рукахъ.

— Ну, не кричи, не кричи, чего раскричался, муж-чина? Какъ же быть?! — отвчалъ онъ еестр. — Все равно, твой хозяинъ-то тсбя съ дтьми не кормитъ, а какія есть нехватки, все братъ Левонъ пополняй, такъ вотъ и ты теперь услужи. Жить теб у меня негд, тсно. Видишь, сколько народу, а *другую избу не достроилъ, все силъ н хватаетъ, такъ живи у себя, а робятоісъ приходи кормить, а ужъ'у меня бери муку, картошку, соль, все, чего теб надобно. Ужъ все равно!..

Тотото.еіап-кагак.ги.

Несмотря на искреннее горе, причиненное сумас-шсствіемъ сестры, Елена, сидя на лавк, тотчасъ же сообразила, что, благодаря такому нсчастному слу-чаю, я лично положніе устраивается къ лучшему. Теперь она съ дтьми могла п бояться голодной смерти, теперь ей не придется у Леонтія выпрашивать изъ милости хлба и каждый разъ слушать отъ него брань и попреки. Теперь онъ будетъ обязанъ еп платить продуктами за ея услуги.

— Да я не о томъ, Лева,¹—поспшно сказала она.—

А што же съ Катей длать?

— Што?—закричалъ Леонтій.—Думаешь, я сестру въ сумасшедшій домъ опредлю, штобы ее били тамъ, што скотину? Не отдамъ!—гремлъ онъ, точно кто-нибудь отнималъ у него больную.— У меня будетъ жить, небось прокормлю. Не прокормлю, што ли?!

XVII.

На другой день, оставивъ малютокъ и «больницу» на попеченіе сестры Елены, Леонтій похалъ въ городъ, чтобы продать на базар возъ сна и купить кое-что для племянниковъ.

Возвратился онъ поздно вечеромъ, по обыкнове-нію, подъ хмлькомъ, и легъ спать на своемъ обыч-номъ мст на лавк, голова къ голов съ умираю-щимъ огцомъ.

Старецъ былъ очень плохъ. У него уже похоло-дли и отнимались ноги, дышалъ онъ только верхней частыо груди, да и то съ трудомъ. Онъ понималъ, что доживаетъ свои послдніе часы, но объ этой жизни нисколько не жаллъ и, наоборотъ, хотлъ поскоре развязать Леонтію руки. За его долгій вкъ жизнь ни-когда не была для него тягостью. Всякое горе, всякую потсрю, невзгоду онъ переносилъ твердо, никогда не падая духомъ, но и всякую минугу готовъ былъ къ.

Смерти, если это угодно^і^^ еіап-ка^ак.ги.

237.

Старческійй умъ его работалъ ясно. Онъ отлнчно понималъ, какое великое новоенесчастіе.стряслось надъ его любимой дочерью, и это его печалнло и ему жаль было дочери, какъ жаль своей старой жены.

«На все воля Божья,—разсуждалъ старецъ.—Ни-чего, проживутъ за Левономъ. Левонъ — пьяница и собака, завсегда словомъ обидитъ... а голодными и хо-лодными не оставитъ, нтъ, скоре самъ не състъ... тяжко ему, маятно, языкъ у его собачій, а сердце доброе...».

Хотлъ было Пётра передъ смертью попросить сына не пить вина, но раздумалъ.

«Слабъ, пообщаетъ, да не судержится. Одинъ грхъ».

Когда Леонтій уже засыпалъ, Пётра зашевелился.

— Левонъ!

— Чего тб! — спросилъ сынъ.

— Ежели захочу испить... взбужу... .

— Ну што жъ?! Взбуди...—и Леонтій тотчасъ же захраплъ.

У двери спала Катерина; больная Прасковья вози-лась на своей кровати. Малютки иногда просыпались н пищали. Спавшій на печи Егорушка спросонья хва-тался рукой за конецъ очепа, продтаго подъ потол-комъ въ кольцо, на другомъ конц котораго висла зыбка, и качалъ ее до тхъ поръ, пока малютки не утихали.

Подъ печью кричалъ сверчокъ и по стнамъ шур-шали тараканы.

Пётра лежалъ смирно, тяжело дыша, не шевелясь и чувствуя, какъ жизнь медленно замирала въ немъ, подобно живительной стру, вытекавшей изъ разби-таго сосуда и неизвстно гд' пропадавшей. Онъ ста-рался только о томъ, чтобы достойно умереть и мы-сленно молился Богу.

Внутри у него палило. Пётра съ болыними уси-

Ліями протянулъ руку ^^^і^ке1а^:п^о.^]ка^ак^^и.

238.

Сколько разъ подъ-рядъ щелкнулъ го пальцемъ по лбу. Лонтій приподнялся.

— Што? што? — забормоталъ онъ, просыпаясь. — Ты... тятя?.. ,

— Ис-сп-пить... — два слышнымъ, прерывистымъ, хриплымъ полушопотомъ попросилъ умирающій.

Леоннтій спустилъ босыя ноги на полъ, не скоро отыскалъ спички, зажегъ лампу, сходилъ въ снцы и, зачерпнувъ тамъ изъ кадки ковшикъ воды, под-несъ отцу.

Старецъ, кряхтя, съ трудомъ, медленно припод-нялъ съ изголовья трясущуюся голову и, прекрестив-шисі-, сталъ пить, но вода полилась у нго черезъ посъ.

— Вздым...ми... — какъ чуть слышный шелестъ сухихъ листьевъ, пронесся мдленный шопотъ старца.

Леоптій, перехвативъ ковшикъ въ лвую руку, пра-вой осторожно обхватилъ отца подъ спину и при-поднялъ.

Голова умирающаго, какъ отрублнная, привали-лась къ его груди, и когда сынъ поднесъ снова ков-шикъ къ его губамъ, старецъ былъ уже мертвъ.

Смерть отца, которую Леонтій послднія педли ожидалъ съ злобнымъ нетерпніемъ и на которую смо-трлъ, какъ на избавленіе его отъ лишнихъ хлопотъ и лишняго рта, тутъ поразила и потрясла его.

Осторожно, съ молитвой и страхомъ опустивъ на подушку голову покойника, Леонтій подошелъ къ ле-жавшей на кровати матери, дотронулся рукой до ея плеча и, неожиданно зарыдавъ, вскрикнулъ:

— ОтецЪ(-то дриказалъ іцолго ,жить! Помёръ... мама, слышь? Мама, слышь, помёръ тятя-то...

Старуха вздрогнула и горячечнымъ воспаленнымъ взглядомъ во вс глаза глядла на сына, но не пони-мала, кто стоитъ передъ ней и чтб говоритъ. Она была въ безпокойств, тревог и напряженіи. Ей казалось, что она сидитъ за куделей и сучитъ пряясу и все хочегь покруче закрутить ^р^^^^.еіапзщга^аік.гц.

Вившихся, сухихъ пальцахъ и не закручивается. Ста-руха часто поплвываетъ на пальцы, а они ве такъ же еухи, какъ и прежде. А тутъ кто-то большой, колеблю-щійся, лохматый толкнулъ , и пряжа оборвалась. Только что она приладила е опять къ кудел, какъ нитіса стала тянуться, тянуться все длинне и длинне, и рука тоже тянется за ниткой и веретеномъ черезъ всю избу до самой печи, и сама печь тянется — тянется и колеблется и уходитъ вс дальше и дальш отъ нея и н можтъ старуха притянуть обратно свою руку и на-мотать нитку на непокорное веретено. И все это раздра-жаетъ и мучаетъ Прасковью____

Старика Петра отпли и похоронили на третій день. Вс домашніе, родные, пріхавшіе изъ Петрбурга сынъ Егоръ и дочь Варвара и даже сумасшедшая Катерииа ходили па кладбище; дома оставалась только одна Пра-сковья, лежавшая въ бреду, безъ памяти. Потомъ были поминіси.

Когда гости разошлись и разъхались, дома н до-считались бабьихъ и мужицкихъ рубахъ, одного чугу-па, одного ведра, двухъ горшковъ и ухвата.

Все это было раскрадено односельцами въ то время, когда домашніе были на похоронахъ.

Конец второй части. Часть третья - в следующем файле.

Часть третья.

Тотото.іап-кагак.ги.

^ 28-го марта слдующаго года въ выздной сссіи.

К-скаго окружнаго суда разбиралось дло объ Иван Кирильев. Въ каждый изъ прдыдущихъ пяти дней ршалось по полудюжин и боле уголовныхъ длъ; на 28-ое марта назначено было только два. Сдлано было такъ потому, что защищать убійцъ Ивана прі-халъ изъ Москвы молодой, но уже вошедшій въ славу адвокатъ, и предсдательствующій суда зналъ, что, когда выстуцаетъ эта знаменитость, дло затягивается чуть не на цлый день.

Судъ засдалъ въ помщеніи узднаго създа, въ третьемъ этаж кирпичнаго дома, въ длинномъ, про-сторномъ зал, выходящемъ семью окнами на обшир-ную соборную площадь съ каменными рядами лавокъ и магазиновъ.

Стороны и свидтели по обоимъ назначеныымъ къ разбору дламъ собрались, согласно повсткамъ, къ 9-ти часамъ утра, но дло объ Иван Кирильев, шед-шее послднимъ, началось слушаніемъ толысо около 4-хъ часовъ дня.

Къ этому времени изъ боковыхъ дверей въ залъ бойкими шагами вошелъ въ вицъ-мундир, съ блой цпыо на ше, судебный приставъ — маленькій, круг-лнькій, совершенно лысый господинъ съ близорукими, выпуклыми глазами, придававшими его вообще добро-душному лицу съ торчащими въ стороны русыми усами выраженіе разсерженнаго кота.

№№№.ІаП-Ііа2кГи.

— Судъ идетъ. Прошу встать!—громко провозгла-силъ онъ. .

Вс встали. Залъ былъ биткомъ набитъ публикой. На заднихъ скамьяхъ размстились мужики и бабы — все родные, знакомые, сваты и односельцы Ивана иего убійцъ. Тутъ былъ и Степанъ съ Палагеей, съ двумя старшими дочерьми, изъ которыхъ Анютку недавно на-сильно выдали замужъ, и другіе родственники, всрод-ныо Горшкова и Лобова, Акулина съ дтьми, зятемъ и дядьями покойнаго Ивана. Срый людъ толпился и въ передней, и на лстнйц, и даже на подъзд. Двое дюжихъ городовыхъ, стоявшихъ у вторыхъ дверей зала, едва сдерживали напоръ толпы. Переднія скамьи были заняты чистой публикой, пришедшей послушать рчь московской судебной знаменитости, и приставу, чтобы размстить всхъ, пришлось распорядиться поставить цлыхъ два ряда стульевъ въ проход между передней скамьей и рзной невысокой коричневой ршоткой, пе-регораживавшей залъ на дв половины. Какъ разъ око-ло нея столпились вс присяжные засдатели, чело-вкъ около тридцати.

Вслдъ за приставомъ въ залъ вошли судьи въ вицъ-мундирахъ съ толстыми золочеными цпями на ше у каждаго.

Предсдательствующій — внушителыіаго вида су-хощавый господинъ неопредленныхъ лтъ, съ срой растительностью на сромъ лиц и стриженой бобри-комъ голов, съ тяжелымъ взглядомъ усталыхъ глазъ занялъ кресло за серединой длиннаго стола, покрытаго краснымъ сукномъ, отороченнымъ золотой бахромой, съ спускавшимися почти до пола кистями по угламъ. Остальные два члена сли по обимъ сторонамъ пред-сдательствующаго.

Съ одного края стола помстился тщательно при-чесапный, съ завитыми тонкими усами и шелковистой бородкой на тонкомъ, красивомъ, мало - йодвижномъ, почти безжизненномъ лиц молодой товарищъ проку-рора, съ другого, лицомъ къ нему и въ профиль къ судь-ямъ, — секретарь съ грубымъ, прыщеватымъ лицомъ и толстыми черными усами.

На стн, за спиной судей, висли большіе портре-ты Государей; въ святомъ углу подъ иконой, на тум-бочк, стояло открытое зерцало. .

Въ зал находился и адвокатъ въ черномъ фрак, въ туго-накрахмаленной блой сорочк. Онъ пом-стился за особымъ столикомъ, впереди скамьи под* судимыхъ.

При первомъ взгляд со стороны казалось, что эти люди въ мундирахъ и золоченыхъ цпяхъ, отдленные отъ другихъ массивной ршеткой, такъ торжественно возсдающіе на возвышеніи, на виду у всхъ за крас-нымъ столомъ, совершенно особыя высшія существа, призванныя ршать судьбу другихъ простыхъ людей, составляютъ одну дружную семью.

На самомъ дл это было далеко не такъ.

Предсдательствующій и молодой товарищъ проку-рора хотя и жили въ одномъ губернскомъ город и чуть ли не каждый день видлись въ суд, но ничего обща-го вн службьг между собой не имли, даже не бывали другъ у друга и въ душ недолюбливали одинъ другого.

Праваго узднаго члена суда, много лтъ уже безъ повышенія занимавшаго свою должность въ городк, предсдательствующій признавалъ какъ опытнаго юрис-та, но презиралъ, какъ консерватора, и относился къ нему свысока за то, что тотъ оказался «затертымъ» по служб. Въ свою очередь, правый членъ платилъ пред-сдательствующему тмъ же презрніемъ, считая его пролазой. Съ товарищемъ прокурора отношенія у него хотя и не были близкими, но въ воззрніяхъ они почти всегда сходились и потому симпатизировали другъ ДРУгу.

Лвый членъ — почетный мировой судья и земскій дятель, былъ совсмъ не юристъ и въ состав суда яв-лялся случайнымъ гастролеромъ.

По распоряженію предсдательствующаго, два кон-войныхъ солдата, съ шашками на-голо, ввли подсуди-мыхъ въ залъ.

Вс они были щгольски одты,въ своихъ новыхъ пиджакахъ и хорошихъ сапогахъ. Никакого смущенія или стыда незамтно было на ихъ лицахъ. Сашка, какъ всегда, глядлъ угрюмо, по-волчьи, исподлобья; Лобовъ своими блестящими озорными глазами спокойно осматривалъ залъ; спокоенъ былъ и Горшковъ. Срыхъ зрителей приводили въ завистливое удивленіе ихъ б-лыя, сытыя лица и толстыя шеи, особенно у Сашки Сте-панова.

— Ишь какіе загривки себ нали на казенныхъ хлбахъ... — перешептывались на заднихъ скамьяхъ.

— А што-жъ имъ? Никакой теб работы, никакой заботы; какъ ни насть?! Всякой такъ-то налъ бы...

Предсдательствующій спросилъ у каждаго изъ подс-удимыхъ имя, отчество, фамилію, вроисповданіе, не былъ ли раньше подъ судомъ и врученъ ли обвини-тельный актъ? Получивъ на все это отвты, онъ освдо-мился у прйстава, вс ли свидтели прибыли? Оказа-лись вс на лицо. Посл этого онъ положилъ въ стояв-шую передъ нимъ на стол урну ярлычки еъ написан-ными на нихъ именами и фамиліями присяжныхъ, см-шалъ ихъ и, вынимая по одному, громко вызывалъ тхъ, чьи ярлычки попадались.

Вызванные двнадцать человкъ и двое запасныхъ съ степеннымъ достоинствомъ проходили за ршетку и усаживались лицомъ къ подсудимымъ, на стульяхъ, поставленныхъ въ два ряда вдоль наружной стны. Присяжные были болыпею частью мужики, одинъ со-держатель парикмахерской, одинъ приказчикъ- домо-владлецъ, одинъ купецъ и толстый, плшивый, бри-тый, съ сдыми усами нмецъ—директоръ одного.

Болыиого завода, лтъ 30 назадъ пріхавшій въ Рос-сію въ качеств помощника мастера, безъ гроша въ карман, теперь же имвшій крупное состояніе, же-нившійся на русской дворянк и считавшій себя ба-риномъ.

Предсдательствующій предлояшлъ присяжиымъ выбрать изъ своей среды старшину. Рядомъ съ нм-цемъ сидвшіе муяшки приподнялись и, обращаясь къ нму, въ одинъ голосъ заговорили: «просимъ, просимъ».

Нмецъ, напряженно ожидавшій своего выбора, съ зардвшейся отъ удовольствія лысиной, нуклюжимъ поклономъ поблагодарилъ за оказанную честь и съ евоего мста переслъ на самый крайній стулъ, ближе. къ судейскому столу.

Правый члнъ прочлъ обвинительный актъ. Парни обвинялись въ томъ, что 25-го августа 190* года они нанесли Ивану Кирильеву тяжкі, подвергавшіе жизнь опасности, побои съ переломомъ черепныхъ костей, отъ которыхъ пострадавшій и умеръ.

Такъ какъ актъ составлялся товарищемъ' проку-рора на основаніи толысо тхъ данныхъ, какія до-ставилъ ему слдователь, то и вышло, что главные и опасны для убійцъ свидтели: Акулина, Барбосъ и молотобоецъ были совершенно устранены и повстокъ для явки въ судъ не получили.

На вопросъ предсдательствующаго: признаютъ ли подсудимые себя виновными, они отвтили, что не при-знаютъ.

Появленіе адвоката не прошло незамченнымъ сре-ди публики задпихъ скамей и даже возбудило толки.

— Гляди, врно, изъ жидовъ, какъ жукъ черный... —сказалъ одинъ мужикъ своему сосду, мотнувъ бо-родой на адвоката.

— Доляшо, изъ ихъ... пятьсотъ слупилъ...

— Пятьсотъ? — недоврчиво переспросилъ первый. —Ой-ой-ой, такія-то деньги! Да за што? Пятьсотъ! шут-ка сказать. Да за што?

Тотото.іап-кагак.ги.

247.

Онъ удивленно качалъ головой.

— А за онравдані. Даромъ, што ли, будутъ оправ-дывать?! Ну, себ сотню возьметъ, другуго сунетъ сл-дователю, а остатки судьи подлятъ... Даромъ, што ли? Имъ это лафа... . *

— Ловкачи эти жиды! ой, ловкачи! Ишь какую механику подвелъ...' Пятьсотъ!—все удивлялся, крутя головой, первый мужикъ. — Къ имъ, братъ, деньги-то липнуть. Къ православнымъ н такъ... нтъ..: Гд ужъ православному до жида?!.

— Н-, ёнъ не изъ жидовъ, — вмшался сидв-шій рядомъ Пармеиъ—дядя Сашки, уже порядочно на-грузившійся съ утра,—Епъ—православный съ Москвы. Пятьсотъ, какъ одну копчку, безъ того и н халъ... положи, говоритъ, да н только. Положили, тогда по-халъ, слова не сказалъ, похалъ... а прозвище-то ево-но Моргуновъ, али Моргачевъ... Палъ Николаичъ... ловкачъ, чище жида! Пять, говоритъ, сотъ на столъ, безъ того не поду... ну, ему пятьсотъ положили, ёнъ и похалъ, слова не еказалъ, похалъ... бзъ фалыни... похалъ...

Предсдательствующій распорядился ввести свид-телей въ залъ. Высокій, худой, блдный, съ строгими иконописными чертами лица свящнникъ въ лиловой полинялой ряс, съ серебрянымъ крестомъ на груди, надлъ эпитрахиль, выпросталъ изъ-подъ нея свои дликные, прямые русые волосы и, подойдя къ стоявше-^МУ У судйскаго стола аналою, на которомъ лежали крестъ и евангедіе, рзкимъ, отрывистымъ голосомъ сказалъ столпившимся около него свидтелямъ коро-тенькое предупрежденіе о важности нредстоящей при-сяги и о томъ грх, который возьметъ на свою душу всякій, кто нарушитъ ее. Потомъ онъ приказалъ под-нять руки съ пальцами, сложенными для крестнаго знаменія. Судьи и вс находившіеся въ зал встали.

Отрывисто и рзко звучалъ голосъ священника, произносившаго слова присяги; въ разбивку, не-стройно и глухо повторяли ихъ свидтели.

Посл присяги вс свидтели, кром одной Кате-рины, были удалены приставомъ изъ зала. .

Приставъ взялъ Катерину за локоть, провелъ ее нсколько шаговъ отъ ршетки и, остановивъ пё-редъ судейскимъ столомъ, самъ вернулся къ своему мсту у двери.

II.

I.

Еще тогда, когда Катерину только что ввели вм-ст съ другими свидтелями,' -она была поражена бле-скомъ и великолпіемъ зала и боязливо недоумвала, зачмъ она сюда попала. Только, когда священникъ приводилъ ее съ другими къ присяг, она стала до-гадываться, что тутъ затвается .свадьба, но, хотя глядла во вс глаза, не видла жениха и невсты, когда же удалили всхъ остальныхъ свидтелей, и приставъ, назвавъ ее по имени, повелъ къ красному столу съ сидвшими за нимъ важными господами, на которыхъ какъ жаръ горли золотыя цпи, Катерина застыдилась. Она поняла, что ее будутъ внчать. «А какъ же Ваня-то?» мелькнуло въ ея голов. Но она тотчасъ же ршила и этотъ вопросъ. «Этотъ баринъ, іущумала она о пристав, и есть Ваня и яасъ будутъ внчать».

Ни приставъ, ни судьи не знали, что имютъ дло съ помшанной. За то появленіе передъ судьями су-масшедшей бабы привело публику заднихъ скамей' въ самое веселое настроеніе. Тотчасъ же поднялись шу-шуканіе, шутки, смхъ. Конечно, шутила, злорад-ствовала и смялась только сторона родствепная и со-чувствующая подсудимымъ.

Предсдательствующій, взглянувъ на публику, не-довольно поморщился, но еще раньше его приставъ поднялся на носкн и строгими глазами оглядывалъ задвія скамьи.

— Шш... шш... — пронеслось въ зал.

Но это не подйствовало.

— Господа, прошу прекратить шумъ, инач вы-нужлепъ буду очистить залъ! — покрывая вс голо-са, крикнулъ приставъ.

' Вс мгновенно смолкло.

— Свидтельница, разскалсите, что вы знает по этому длу? — обратился къ Катерин предсдатль-ствующій.

Сумасшедшая заинтресованнымъ взглядомъ раз-сматривала судй и свдщенника, со сложнными подъ мышки руками присвшаго на широкомъ подоконник у аналоя, и не слышала вопроса. Предсдательствую-щій повторилъ свой вопросъ бол мягкимъ тономъ.

Теперь Катерина взглянула на нго, и ей понра-вился ласковый, важный баринъ, но сейчасъ же за-стыдилась, нонявъ, зачмъ онъ здсь, и отворотила въ сторону свое худое, землистаго цвта лицо съ синевой подъ глазами. «Ишь въ посаженные отцы на-бивается».

— Что же вы молчите? — добивался предсдатель-ствующій. — Вдь вы вдова потерпвшаго Ивана Ки-рильва? Да?

Катерина стыдливо усмхнулась, склонивъ голову, чуть слышно отвтила: «да» и украдкой, искоса взгля-нула на священвика. «И попа ужъ привели, мельк-нуло въ ея голов, а народу-то што глазетъ!» Но вдругъ настроеніе ея измнилось. Ей стало весело отъ того, что набралось столько народа глядть на ея внчаніе. «Пущай!..» подумала она.

На заднихъ скамьяхъ опять послышался смхъ и перешептываніе. Опять пристав^ поднялся на носки и, грозно взглянувъ, снова крикнулъ:

— Прошу не шумть.

Катерина оглянулась на пристава. «Какой серди-тый! подумала она, а еще женихъ, подъ руку велъ. Не пойду за его. Енъ не Ванюшка, а ещ прикиды-вается! Ванюшка добрый былъ, никогда не кри-ч&лъ».

За то ей понравился мундиръ пристава и блая цтіь на ше. Она эаглядлась на нго, но новыя лица отвлкли ея вниманіе. Недалко отъ пристава у стны сидли убійцы мужа. Она нахмурилась: «Ишь пришли. Чего имъ тутъ надоть? Еще убьютъ кого. Такіе драксуны».

Въ зал наступила недолгая тишина.

— Ну, такъ вотъ,—продолжалъ между тмъ пред-сдательствующій. — Вы — вдова потерпвшаго Ивана Кирильева, что же вы можете сообщить намъ по длу о нанесеніи ему тяжкихъ побоевъ? Разсказывайте, не стсняйтесь.

— Его убили..., —вымолвила Катерина, опустила глаза и пригорюнилась.

— Да, мы знаемъ, что его убили, — съ усмшкой нетерпнія сказалъ предсдательствующій. — Вотъ и разскажите намъ, что знаете объ его убійств...

Теперь Катерина уже забыла о предстоящей свадь-б и жених и исподлобья, н безъ страха, взгля-дывала на убійцъ, обмнявшихся между собой усмш-ка,ми.

«Ишь убили, да еще смются», подумала Катерина.

-Ну, разскажите же, что знаете по этому длу. Илн вы ничего не знаете? Тогда такъ и скажите! — уже съ раздраженіемъ приставалъ предсдательствующій.

— Да они вотъ тутъ сидятъ, — необычной скоро-говоркой заявила Катерина, указывая пальцемъ на подсудимыхъ, и чмъ далыпе она говорила, тмъ слова ея становились непріязненне и возбужденне. — Саш-ка-то заводило всего...

— Какой Сашка? выражайтесь точне, свидтль-ница...

— А ёнъ, Сашка Степановъ, — продолжая .указы-вать пальцемъ на скамью подсудимыхъ, говорила сума-сшедшая повышеннымъ голосомъ. — Енъ и былъ за-водило, безсовсный! Ваня-то ему спину промывалъ да перевязывалъ... какъ его исполосовалъ кнутомъ хрёстный...

— Это къ длу не относится, — рзко оборвалъ предсдательствующій. ,'.

Но Катерина не слушала.

— Такіе они вс драксуны и пьянйцы. Никому отъ ихъ проходу нту-ти. Моего-то подпоилн и убили...

Тутъ залъ притихъ. Странность и ршительность показаній произвели на всхъ сильное впечатлніе; вс поврили въ правдивость показаній Катрины, но и вс почуяли, что передъ судомъ стоитъ человкъ не вполн нормальный. Адвокатъ, кисло и загадочно усмхаясь, теребилъ свою густую, круглую бородку и, скрививъ ротъ, почсывалъ заросшія щеки. Межод' тмъ допросъ продолжался.

— Свидтельница, вы сами видли, какъ били ва-шего мужа?

— Нгь, — съ выраженіемъ грусти отвтила Кате-рина. — Мы съ мамынькой ждали го... какъ ёнъ ушод-чи въ городъ...

— Вы сами н видали. Значитъ, вамъ кто-ниб.удь разсказалъ объ э^омъ происшествіи. Кто же?

— А Вагія...

— Какой Ваня? Назовите его фамилію, прозвище?

— А мой Ваня... Иванъ Тимофеевъ... хозяинъ-то мой...

На лиц предсдательствующаго выразилось недо-умніе. Правый членъ суда съ широкой приплюсну-той плшивой головой, съ обрюзглымъ умнымъ лицомъ стараго китайскаго бонзы, съ начала процесса давив-шійся отъ звоты, тутъ продралъ свои узкі, темны, съ навернувшимися слезами глазки и, положивъ руки съ локтями на столъ, ненодвижно у^тавился на Ка-терину.

— Наплела лаптей... Эхъ!... — ясно въ тишин пронесся съ заднихъ скамей негромкій мужицкій го-лосъ и оскся.

— Теб чего? — чего? — значительно тише, но уг-рожающ забормоталъ тотъ же голосъ.

Рядомъ сдержанно засмялись. Приставъ бросился туда. Это говорилъ опьянвшій въ духот Парменъ, но испугавшаяся жена закрыла ему ротъ ладонью. Приставъ не дознался, кому принадлежали сказанныя слова, но погрозился при новомъ шум очистить залъ.

— Прекрасно. Вамъ разсказалъ вашъ' хозяинъ, то есть мужъ, — добивался предсдательствующій. — Когда же оігь вамъ усплъ разсказать?

— А ёнъ ко мн приходитъ... — опуская глаза, унылымъ тономъ отвтила Катерина, но тотчасъ же, подъ вліяніемъ пріятныхъ воспоминаній, весело доба-вила: — ёнъ обо мн зоблется*), Ванюшка-то, не забы-ваетъ... пряниковъ приносилъ...

— Ишь, пряниковъ захотла. Губа недуррра... Ты чеге? чего лзешь? — послышался съ заднихъ ска-мей прежній, только боле громкій мужицкій голосъ, потомъ ожесточенный шопотъ, видимо женскій, угова-ривавшій мужика. Сидвшіе на заднихъ скамьяхъ сто-ронники убійцъ захихикали.

Приставъ въ два прыжка былъ уже на мст без-порядка.

— Вонъ отсюда! — шиплъ онъ на Пармена.

— Да мы што... мы промежъ себя, а мы ничего...

— Вонъ, въ кабакъ забрался, неучъ?!

— За што же насъ...

Приставъ далъ знакъ стоявшему у дверей горо-довому. Тотъ подбжалъ и крпко схватилъ не же-лавшаго встать Пармена за плечо. Мужикъ понялъ, что съ нимъ не рутятъ, и шагнулъ къ дверямъ, что-то ворча, подталкиваемый сзади городовымъ.

*) Заботится.

— Не разговаривать! Въ арестный домъ запрячу, каналью... — шиплъ шдшій сзади приставъ. — Вы-швырни его вонъ, мерзавца!

' Дюжій городовой открылъ половинку дври и такъ ткнулъ Пармена въ шею, что тотъ сразу потерялся въ тсной кучк столпившихся мужиковъ и бабъ.

— Выгоню всхъ вонъ, если ещ кто посметъ пик-нуть! Нучи! — энргично шиплъ приставъ, съ сжатыми кулаками и грозящими глазами, бокомъ про-ходя у заднихъ скамй.

Въ зал опять воцарилась тишина. Для судей уже стало ясно, что Катерина ненормальна. Секунду спустя прпставъ усаживалъ ее на свидтельскую скамью.

Товарищъ прокурора, въ виду того, что свидтель-ница, по его словамъ, забыла объ обстоятельствахъ преступленія, просилъ огласить ея показанія, данныя на предварительномъ слдствіи. Защитникъ запроте-стовалъ. Однако судъ постановилъ уважить ходатай-ство обвинителя. Показанія были прочтены. Въ нихъ Катерина, между прочимъ, заявила, что отецъ подсу-димаго Стеранова восемь лтъ подъ-рядъ держалъ въ арецд змлю я мужа, но въ начал прошлаго года землю эту покойный Иванъ передалъ другому арен-датору. Вся семья Степановыхъ открыто бранила за это Ивана, а Сашка грозился отомстить. .

III.

Вторымъ свидтлмъ прдъ судейскимъ столомъ предсталъ Леонтій.

Еще задолго до суда онъ говорилъ своимъ знако-мымъ: «Вотъ выведу имъ на судъ сшаллую сестрицу, да суну ей по робенку на кажную руку, да и скажу: «Вотъ, господа судьи, што хотите, то съ ими, сиро-тами, и длайте, а мн кормить-поить, одвать-обу-вать ихъ не на што, капиталу такого не имемъ, никто такогс капнталу памъ не предоставивши». Што, не скажу, думаете? Побоюсь? Кого мн бояться? За мной никакихъ худыхъ дловъ нту-ти. Скажу: кор-мильца-поильца убили, а мн всхъ на руки и прики-нули. «Пой, молъ, корми, Левонъ Петровъ». Рази это порядокъ?».

Но случилось совсмъ пе такъ, какъ рисовалъ себ Леонтій. Одна изъ двойняшекъ, именно племянница, всю СБОю короткую жизт прокричала отъ болей въ животик, причиненныхъ жовками и прокислыми со-сками, которыми ее постоянно пичкали. Леонтій, безъ памяти полюбившій хилаго ребенка, по цлымъ но-чамъ бился съ нимъ, не спуская его съ рукъ. Д-вочка покрылась струпьями и на четвертомъ мсяц умерла на рукахъ дяди. Мужикъ горько ее оплакалъ, безъ душевной боли до сего времени не могь вспоми-нать о ней и все твердилъ, что выведетъ передъ су-домъ сумасшедшую сестру и съ однимъ ребенкомъ.

Но сегодня утромъ, собираясь въ городъ, онъ разду-малъ брать съ собою малютку-племянника изъ боязни простудить его или измаять голодомъ и оставилъ дома на попеченіи сестры Елены.

На господъ же вообще и на судъ въ частности Леонтій не переставалъ сердиться.

Судъ начался не сразу. Кром того, Леонтію разъ-яснили, что ему не позволятъ вывести сестру передъ судьями, и хотя онъ среди дня подбодрялъ себя вы-пивкой, однако обличительно-боевое настроеніе его не-измнно падало и къ вечеру, когда хмль испарился, стало совсмъ вялымъ, сонливымъ. Подъ конецъ онъ только и думалъ: «Хошь бы поскоре... «отзвонилъ, да и съ колокольни долой». Правды все равно нигд не сыщешь».

На вопросъ предсдательствующаго, онъ сперва съ запинками, потомъ, быстро овладвъ своимъ волнені-

Емъ, очень складно и толково разсказалъ о встрч съ Деминымъ наканун дня Рождества Богородицы и все, что отъ этой встрчи произошло.

Предсдательствующій, выслушавъ показанія Ле-онтія, обратился къ товарищу прокурора съ вопросомъ: не иметъ ли онъ что спросить свидтеля?

— Не знаете ли, свидтель, не было ли какихъ-нибудь споровъ изъ-за земли между покойнымъ Ки-рильевымъ и семьей подсудимаго Степанова? — спро-силъ обвинитель.

Леонтій разсказалъ исто]Зію объ отобранной земл и подтвердилъ, что Кирильевъ былъ убитъ изъ мести за эту землю. ¹ • -

— Не имете ли вы что? — обратился предсда-тельствующій къ адвокату. *'.

— Имю, — отвтилъ тотъ.

— Скажите, свидтель Галкинъ, вы сами лично слышали, какъ подсудимый Александръ Степановъ гро-зюгь Кирильеву?

— Я самъ не слыхалъ, потому никакихъ дловъ съ имъ не имю, а такъ въ народ говорятъ...

— Такъ въ народ говорятъ, — многозначительно протянулъ адвокатъ. — Гм... а скажите, свидтель, вы хорошо знаете Ивана Демияа?

— Ивана Демина?

— Ну да, Ивана Демина.

— Нтъ, я его мало знаю, потому какъ ёнъ изъ другой деревни и у насъ никакого касательства дружка къ дружк не было...

•• — Ну все-таки, вроятно, настолько знакомы, что.

Знаете его семейное и хозяйственное положеніе?

— Какое же евоное хозяйственное положеніе?! Ни кола, ни двора, ни семейства, ни хозяйства, какъ есть бобыль. Одна слпая мать...

Адвокатъ остался доволенъ отвтомъ, но сохра-нялъ непроницаемый видъ.

— Такъ. Ну, а чмъ онъ занимается?

/

Лонтій пйнялъ по едйа слыш&0м:у движешю йй скамьяхъ и по выжидающему черезчуръ сдержанному выраженію лида адвоката, что въ чемъ-то промах-нулся и, смутно угадывая какой-то подвохъ, тотчасъ же внутренно съежился, замкнулся.

— Ничего этого намъ неизвстно, потому какъ жи-вемъ мы далеко дружка отъ дружки, — сказалъ онъ.

— Ну, а можетъ, слышали, — добивался адво-катъ, — что Деминъ не совсмъ того... не вс у него дома?

И адвокатъ, дружески подмигнувъ, жестомъ пока-залъ себ на лобъ.

Леонтій нахмурился. Онъ уже ясно понялъ, въ ка- . кую ловушку заманиваетъ его защитникъ.

— Иванъ Деминъ—не дуракъ, при всхъ своёхъ,—• сурово буркнулъ онъ. — А какъ живетъ? Што жъ? Про его никто худого не скажетъ. Енъ — не воръ, не уби вецъ, какъ другіе-прочіе.

Адвокатъ привсталъ и, пробормотавъ въ сторону предсдательствующаго: «болыне ничего не имю»,— слъ на свое мсто.

Леонтій остался доволенъ собой отъ сознанія, что отбилъ опасный наскокъ со стороны хитраго адвоката.

IV.

Мсто Леонтія занялъ Рыжовъ. На его красивомъ, цыгановатомъ лиц съ черными бачками отъ висковъ до половины щекъ, съ черными усами и бритымъ, си-неватымъ подбородкомъ, выражалась полная растерян-ность, а вороватые, живые глаза безпокойно бгали по сторонамъ. Со времени убійства Ивана Рыжовъ чув-ствовалъ себя не совсмъ спокойно, потому что боялся мести со стороны выданныхъ товарищей и ихъ друзей и еще болыпе страшился суда.

Опытные люди срди рабочихъ того завода, на которомъ онъ постоянно работалъ, увряли его, что онъ ловко выскочилъ сухимъ изъ воды, мастерски потопивъ другихъ, и восхищались его смекалкой. Ры-жовъ никому не врилъ. День и ночь его преслдо-вала боязливая мысль, что какъ-нибудь на суд выплы-ветъ наружу его виновность, и ему гіридется разд-лить участь убійцъ.

На суд впачал онъ окончательно потерялся. Его разсказъ о происшествіи получился совершенно безсвязный. Онъ путался, сбивался, противорчилъ самому себ, бродилъ ощупыо вокругъ да около, постоянно при этомъ наводимыМ предсдательствую-щимъ на нить повствованія. Кое-какъ Рыжовъ раз-сказалъ, какъ компанія парней пила водку въ го-род у казенки, какъ похали въ Шептилово и опять пили по дорог; про кузницу и времяпровожденіе въ ней онъ совсмъ умолчалъ. <

Тутъ свидтель солгалъ, заявивъ, что Иванъ Кириль-евъ остался въ предмсть у казенки и потомъ будто бы догналъ парней уже на Хлябинской гор; солгалъ онъ это потому, что такъ посовтовали ему показать опытные товарищи-рабочіе. Дальше онъ разсказалъ, какъ халъ съ Ларіоновымъ на задней телг, а трое подсудимыхъ на передней. Кирильевъ догналъ ихъ на Хлябинской гор и, пройдя мимо нихъ, направился къ передней телг.' Тамъ между нимъ и хавшими пар-нямп произошла ссора, и они его убили. Какъ, чмъ и за что его убили, ни предсдательствующій, ни това-рищъ прокурора такъ и не добились отъ Рыжова.

— Скаяште, свидтель,—спросилъ товарищъ проку-рора, — не грозились ли подсудимые во время выпивки избить Кирильева?

— Нтъ, ни^его этого не слыхалъ, — солгалъ Ры-жовъ.

— Можетъ быть, они бранились съ Кирильевымъ?

— Нтъ, не бранились...

— А не упрекалъ ли подсудимый Степановъ Кири-льева за отобранную землю?

— Нтъ.

— Ну, а Кирильевъ не ругалъ ли кого-нибудь изъ подсудимыхъ?

Рыжовъ переступилъ съ ноги па йогу и угнулъ голову .

— Всго было... потому какъ вс выпивши были... нершитольно проронилъ онъ.

— То есть что? — быстро спросилъ обвинитель. — Значитъ, Кирильевъ ихъ ругалъ, а они что же? мол-чали?

— И они его... ругали...

— И подносили къ лицу кулаки?

— Да, подносили...

— Кто же именно подносилъ? Или вс?

— Да вс... — сознался Рыжовъ, но тотчасъ же спохватрлся. — Они ему подносили, а ёнъ имъ... не разберешь... Вс выпивши...

— А какъ они ругались?

Рыжовъ молчалъ.

— СЛверно ругались? Нельзя повторить? Ну, ска-жите примрно.

— Н помню.

— Но ругались?

— Ругались... а ничего такого...

— А про отобранную землю не вспоминали? — онять быстро переспросилъ обвинитель.

— Всего было...

— Значитъ, вспоминали. Что ж именно?

— Не помню.

— Такъ-таки ни слова не помните?

— Ни къ чёму мп — забылъ...

— А вс-таки Степановъ упрекалъ Кирильева за отобранную землю?

— Да... было немного...

— И грозилъ отомстить?

— Нтъ, не грозилъ.

Товарищъ прокурора окончилъ допросъ.

' — Скажите, пожалуйста, свидтль, когда подсу-дшше, по вашимъ показаніямъ, убивали Кирильева, вы въ это время гд находились? — спросилъ адвокатъ.

^ — Я... я халъ сзади въ телг съ Ларивоно-

Вымъ.

— И далеко сзади?

— Да далеко... но не очинно штобы...

— Ну какъ н очинно, шаговъ 10, 20, 50 или боле?

— Да шаговъ... пятьдесятъ...

— Темно было?

— Темно, но н очинно... все было видно...

— Значитъ, на вашихъ глазахъ убивали вашего пріятеля? Такъ вдь?

— Да, такъ... — переступивъ съ ноги на ногу, не-р^шительно подтвердилъ Рыжовъ. *

— И что же вы длали, когда его убивали?

— Да што жъ я?.. я ничего... я сказалъ, што такъ, братцы, нельзя...

— Отчго же вы не помогли Кирильеву ртбиться?

. — Забоялся... и меня прикончили бы...

— Скажите, свидтель, вамъ лтъ подъ тридцать? Еще нтъ тридцати? — оглядывая Рыжова съ головы до ногъ, спросилъ адвокатъ. і.

— Да, около того.

— Вы, кажется, работаете на завод?

— Да, на завод... въ Товариществ...

— Что жъ вы тамъ длаете? .

— А гнилу подаю на верхъ, въ мастерскую.

— На тачкахъ возит?

— Да, на качкахъ, — поспшно отвтилъ Рыжовъ, видимо обрадованный, что допросъ перешелъ на не-опасную'и боле знакомую тему.

— И тяжелыя тачки?

— Да, ничего себ... очинно даже тяжелыя.

— Ну, какъ примрно? — съ улыбкой, совсмъ по-дружски спросилъ адвокатъ.

— Да всяко бываетъ... Иной разъ какъ навалятъ пудовъ пятнадцать, такъ и повзшь, не откажешься. Такъ наломаешься за день, што къ вечеру рукъ не повернуть, болятъ.

При этомъ Рыжовъ схватился даже за плечевые мускулы.

— А силёнъ былъ Кирильвъ? — вдругъ круто пе-ревернулъ допросъ адвокатъ.

Рыжовъ даже головой замоталъ.

— Да въ округ-то супротивъ его никто бы не устоялъ. Ежели такъ на совсть, да тверёзый, такъ ёнъ и пятерыхъ одной рукой размахалъ бы...

— Размахалъ бы?! Значитъ, очень силёнъ, силь-не, напримръ, васъ илда Александра Степанова?

— Ку-уды? Много сильне. Што мы? Мы передъ имъ ровно дти малыя.

И Рыжовъ, забывъ прежнюю осторожность, хотлъ было распрострониться о томъ, что Ивана даже пья-наго ни за что не одолть бы парнямъ, если бы его сразу не оглушили камнемъ по затылку.

Адвокатъ угадалъ мысль Рыжова и, не давъ ему и рта раскрыть, быстро и неожиданно свернулъ въ сторону.

— Вы были на войн въ Манчжуріи?

— Былъ. Въ і-мъ саперномъ батальон служилъ,— охотно отвтилъ Рыжовъ.

— И тамъ такимъ же храбреі&мъ себя вели, какъ во время убійства Кирильева?

Рыжовъ сконфуясенно ухмыльнулся и растопырилъ руки. Наступило молчаніе. Добродушно улыбался адво-катъ, сдержанно, весело смялась публика и присяж-ные, и даже ла лицахъ судей мелькнули усмшки. Адвокатъ заинтересозывалъ, располагалъ къ себ весь залъ.

Тотото.еіап-ксак.ги.

261.

— Скажите, дорога, на которой избили Кирильева, шоесейная? ^

— Нтъ, н саша, а значитъ, какъ Товариществу неснособно было весною али по осни, когда грязь, гнилу на заводъ возить, такъ они, значитъ, за свой счетъ проложивши...

— Значитъ, камнная?

— Каменная, камнная .

— Хорошо. Ещ одинъ вопросъ, свидтель. Посл того, какъ произошла драка, вы оставили Кирильева одного лежать на дорог, а сами похали домой. Такъ вдь?

— Да, домой похали...

— Вы были пьяны? .

— Да... выпивши малость... — замялся Рыжовъ.

— А можетъ и очень выпивши?

— Да... не очень, штобы такъ. -.

— Въ Хлябин вы остановились?

— Да, бйли остановивши... — не сразу испуганно проговорилъ Рыжовъ, уже догадываясь, къ чему ведетъ адвокатъ. *

— Что вы тамъ длали?

Рыжовъ замялся, даж вспотлъ и не поднималъ глазъ.

— Не припомните ли?

Прождавъ нсколысо долгихъ секундъ и н полу-чивъ отвта, адвокатъ началъ говорить медленно,

' раздльно и тихо, но такъ, что слышно было во всхъ углахъ зала, и такимъ тономъ, какимъ учителя под-сказываютъ растерявшимся ученикамъ плохо выучен-ный ими урокъ.

— Конечно, прошло уже бол полугода, и такіе пустяки вы могли забыть, — добродушно-насмшливо говорилъ онъ. — Такъ и быть, я вамъ помогу. Не при-помните ли вы, не просили ли вы тамъ у одной хозяйки чайную чашку?

— Просилъ... — не сразу, упавшимъ голосомъ отв-тилъ весь пунцовый Рыжовъ, переступая съ ноги на ногу и опуская руки.

Адвокатъ прищурилъ глаза и уставился ими на Рыжова, какъ котъ, готовый къ прыжку.

— Просили? и вы ее получили или не получили, чашку-то?

— Получили...

— Для чего она вамъ понадобилась? — вдругъ от-крывая смющіеся глаза и взглянувъ прямо въ скон-фужепное лицо свидтеля, спросилъ адвокатъ.

Рыжовъ молчалъ, глуповато, растерянно улыбаясь, и опять пошёвелилъ растопыренными пальцами опу-щенныхъ рукъ.

— Видимо, мн опять придется вамъ помочь,—и адвокатъ вздохнулъ..— >Бы пилн изъ этой чашки водку?

Рыжовъ опять переступилъ съ ноги на ногу и, не поднимая головы, чуть слышно отвтилъ:

— Пили.

Залъ огласился дружнымъ, веселымъ смхомъ. Адвокатъ прошелъ къ своему мсту и слъ.

— 'Скажите, свидтель Рыжовъ, — спросилъ това-рищъ прокурора, — въ Хлябип въ тотъ вечеръ вы одинъ пили водку изъ чайной чашки или и другіе пили съ вами вмст?

— Вс пили...

—’ Кто же именно?

— Да вотъ Лександра Степановъ, Лексй Лобовъ, Горшковъ Степанъ... •

— Когда подсудимые избивали Кирильева, то куда онъ упалъ: на самую дорогу или сбоку дороги, на землю? не помните?

— Нтъ онъ свалился далеко отъ дороги, прямо на землю... подъ гору...

— Скажите, свидтель, вы хорошо знали потер-пвшаго Кирильева?

— А какъ же?! Хорошо... выросли вмст.

— Какого повденія онъ былъ?

— Ничего... Хорошаго... Ничего худого про его сказать нельзяя.

— Хорошо жилъ съ женой?

— Лучше и н надо... такъ жилъ.

— Кто у него въ семь былъ хозяинъ?

— Да ёнъ самъ и былъ хозяинъ. Мать-то евоная ни до чего не касалась. Какъ помёръ Тимофей, отецъ-то... Иванъ-то Тимофеевъ парнемъ остался и пол-пыхъ осьмнадцати годовгь не было, а сталъ на хозяй-ство. хорошо велъ.

— Хорошо?

— Чего ж лучше?! — съ воодушевленіемъ продол-жалъ Рыжовъ. — Хрестьянство не бросалъ, завсегда своего хлба на цльный годъ хватало и въ дорогу здилъ съ мур&вой и съ мелочью. У его время даромъ не пропадало... завсегда депжонки водились... добыч-ливый былъ.

— Семья у нго болыпая?

— Да сколько? Мать, да сестру Дуньку выдалъ замужъ, да одна сестра махонькая осталась, да два брата, да вонъ жона осталась съ ребенкомъ... другой-то помёръ... ужъ безъ его родивши...

Вызванный посл Рыжова Ларіоиовъ не далъ ршительно никакихъ показаній. Онъ дерясалъ себя такъ же, какъ и у слдователя, притворился совсмъ глухимъ, видъ имлъ глуповатый и на вс предла-гаемые ему вопросы или отмалчивался, длая видъ, что не разслышалъ, или .заявлялъ, что въ вечеръ убійства Кирильева былъ такъ пьянъ, что спалъ въ телг всю дорогу и ничего не видлъ и не слышалъ.

V.

Послднимъ изъ свидтелей обвиненія предсталъ передъ судомъ Иванъ Деминъ. Склонивъ голову къ.

264 тотото.еіап-кагак.ги.

Плечу, онъ въ сопровожденіи пристава шагалъ по за-лу увренпо и смло на своихъ короткихъ, уродли-выхъ ногахъ и остановился предъ судейскимъ сто-ломъ съ улыбающимся лицомъ. Весьма возможно, что улыбка, никогда не сходившая съ его лица, обуслов-ливалась особеннымъ строеніемъ его рта: верхцяя губа у него была коротка и никогда не закрывала длин-ныхъ, кривыхъ перднихъ зубовъ. Ни тни смущенія передъ судьями опъ не чувствовалъ. Появленіе передъ судомъ такой независимой и смшной фигуры вызвало въ зал оживленіе.

— Что вы знаете, свидтель, по этому длу? — спросилъ предсдательствующій.

Деминъ слегка откашлялся и началъ своимъ пріят-нымъ, высокимъ теноромъ:

— Вотъ когда дло это вышло, я проходилъ по дорог...

' — Какое дло? — переспросилъ предсдательству-ющій. .

— А убивство Ивана Тимофеева.

— Такъ. Вы откуда же и куда шли? — разсма-тривая прищуренными глазами свои ногти, спросилъ онъ.

— А изъ города домой.

— Такъ, продолжайте ...

Деминъ толково и послдовательно, шагъ за ша-гомъ разсказалъ о своей встрч съ убійцами на Хля-бинской гор, объ ихъ погон за нимъ и угрозахъ, объ его клятвахъ, на которыя его вынудили подъ стра-хомъ смерти.

Весь залъ — и судьи, и присяжные, и публика, притихнувъ, съ большимъ интересомъ и довріемъ слу-шали этого свидтеля.

Адвокатъ краснлъ и хмурился, вертя карандашъ въ рук.

Деминъ, разсказавъ до того мста, когда его пой-мали на гор парни и схватили за шиворотъ, запнулся.

— Кто же это были? — спросилъ предсдатель-ствующій. •

— А Лксапдра Стпановъ и Лексй Лобовъ... обступили меня съ обихъ сторонъ и говорятъ: «За-клянись сычасъ, што н видалъ нашу работу?».

— А вы, что ж, испугались?

— А рази нгъ?!

— Они вамъ грозили чмъ-нибудь?

— Да какъ ж? схватили меня за глотку... у Сашки-то ... у Лександра Степанова тоноръ въ рукахъ, а у Лекся Лобова камень и говорятъ: «Тутъ твоя и смерть пришла, заклянись»... Я снялъ шапку, сталъ божиться, што ничего н видалъ, ничего н знаю, а они все свое... «Не вримъ. шь землю!» — До трхъ разовъ землю въ ротъ клалъ, на голову сы-палъ... и заклинался. Тогда поврили.

— Ну, далыпе что было? •

— Потомъ они ухали, а я остался.

— Зачмъ же вы остались?

— А для чего жъ мн съ ими?.. . .

— Другихъ вы никого н видали? Ларіонова, Горшкова?

— Другихъ никого невидалъ,—солгалъ Деминъ,— потому что Рыясовъ и Ларіоновъ угощали его водкой и просили не выдавать ихъ.

— Хорошо. Вотъ подсудимые ухали, а вы одинъ остались. Они вамъ сказали, кого убили?

*— Нту, н сказали.

— А какъ же вы узнали?

— Какъ они, значитъ, ухадши, я сычасъ же по-бжалъ въ гору къ забитому.

— Ну?

— Думаю, не собака вдЪ и, можегъ, знакомый кто. Подошелъ къ ему; ёнъ лежитъ, харпи-итъ и лицо все черное. Я зажегъ «сринку» и тутъ только при-зналъ, што Иванъ Тимофеевъ... ну, я спужался, прямо сбя не спомнивши, спужался, сычасъ побжалъ на деревню и разсказалъ вонъ евоной жен да матери. •

— Подсудимые Лобовъ и Стпановъ, не желате ли дать объясненія по поводу показаній свидтеля Демина? Гнались вы за нимъ или нть?

Сашка и Лобовъ встали, за ними нершительно подкялся и Горшковъ, но тотчасъ ж опять слъ.

Парни ндоумло переглянулись.

— Мы не гнались... — отвтили они. — Мы его и не видали...

— Н видали! — съ негодованіемъ подхватилъ Дмиігь и глаза го блеснули. — А сколько этой са-мой земли я сълъ и на голову поыспалъ! н ви-дали... кабы н заставляли... самъ бы лъ, што ли?

И Дминъ непроизвольнымъ движеніемъ схватился за голову и водилъ рукой по волосамъ.

Въ зал смялись.

— Да помолчите! — добродушно-ворчливо прикрик-нулъ предсдатльствующій на Демина, подавляя усмшку.

Лобовъ что-то пробормоталъ въ отвтъ Демину, но предсдательствующій, вообще обращавшійся съ под-судимыми такъ же любовно-бережно, какъ иной соби-ратель-маніакъ обращается съ драгоцнной хрупкой по-судой, тотчасъ же съ замтной поспшностыо пригла-сить его ссть на мсто.

Сдлалъ это онъ такъ поспшно, потому что боял-ся, какъ бы подсудимый по своей нопытности какимъ-нибудь неосторожнымъ словомъ не напортилъ себ и товар-ищамъ въ глазахъ присяжныхъ. ,

Допрашивать свидтеля было предоставлено това-рищу прокурора.

¹) Согласно нашимъ законоположеніямт>, подсудимые не приводят-ся къ присяг и вольны отвчать или не отвчать на предлагаемые судомъ вопросы.

— Не слышали ли вы о ссор изъ-за земли между потерпвшимъ Кирильевымъ и подсудимымъ Алексан-дромъ Степановымъ?

— Слыхать слыхалъ. Это кого ни спроси, всякъ подтвердитъ, что Сашка за то и убилъ Ивана Тимо-фева.

— Вы это сами лично отъ Степанова слышали, что онъ грозился отомстить Кирильеву за землю?

— Нгь, самъ отъ его не слыхалъ.

Адвокатъ взвсилъ, что этотъ невзрачный на видъ свидтель напортилъ подсудимымъ въ глазахъ при-сяжныхъ и судей болыпе, чмъ вс остальные вм-ст. Предвидя это, онъ еіц раньше, допрашивая Леон-тія, хотлъ выставить Демина дурачкомъ, но Леонтій скоро спохватился, и подвохъ адвоката сорвался/ Те-перь адвокатъ видлъ, что Демина нарядить въ ду-рацкій колпакъ ни въ коемъ случа н удастся, но съ обычпой своей самоуврнностью ршилъ ослабить вп-чатлніе отъ его показаній.

Когда предсдательствующій жестомъ предложилъ адвокату заняться допросомъ, тотъ всталъ и даже про-двипулся изъ-за своего столика поближе къ Демину.

,— Скажите, свидтель, когда на васъ, по вашимъ словамъ — набжали Степановъ и Лбовъ, одинъ съ топоромъ, другой съ камнемъ, схватили за горло и грозились убить, темно было? — спросилъ онъ.

— Темно.

•— Очнь?

— Да такъ, што хошь глазъ коли.

I — А, кажется, у васъ одинъ глазъ уколотъ. Ка-

Кой? правый или лвый? — съ добродушной усмш-кой спросилъ адвокатъ, шагнувъ еще ближ къ Де-мииу и съ той ж усмшкой заглядывая ему въ глаза.

Деминъ покраснлъ, смшался и инстинктивно схватился рукой за попорчнный правый глазъ. ,

— Маленько есть ... попорченъ, — сознался онъ.

— И давно попорченъ?

— Давно ужъ... еще съ измальства.

Кто-то со скамей присяжныхъ шопотомъ протя-нулъ: «А ловко!» Что-то какъ будто непристойное для суда, что-то шутовское почуялось въ выходк адвоката, за то эта выходка снова связала надорванную было по-казаніями Демина нить симпатіи между присяжными и защитпикомъ.

Деминъ показался всмъ смшнымъ и жалкимъ.

— Ну, вотъ, а вы утверждаете, — посл неболыпой паузы, съ серьезнымъ видомъ замтилъ адвокатъ: — что хорошо разсмотрли Степанова и Лобова.

Выходка адвоката задла Демина за живое.

«Што ёнъ самъ дл надсмхается? отвернуть, аль не отвернуть»? — съ опаской промелькнуло въ его голов. Не успвъ еще ршить, онъ уже отвтилъ:

— За то у меня одинъ глазъ видитъ такъ, какъ, дай Богъ, кажному двумя раскосыми!

Ударъ былъ неожиданъ и такъ мтокъ, что нльзя было не понять, на кого онъ былъ направленъ.

Адвокатъ былъ замтно раскосъ. Залъ заколы-хался отъ сдержаннаго смха. Деминъ въ первый мо-ментъ немпого вструхнулъ, но, замтивъ всеобщее одо-' бреніе, самъ усмхнулся.

Возстановленная было нить между прнсяжными и бойкимъ адвокатомъ опять порвалась. Деминъ точно ножомъ ее обрзалъ. Чашка всовъ теперь склонилась не въ сторону -самоувреннаго блестящаго адвоката, и онъ былъ смшенъ не меныпе, чмъ минутой раныне свидтель-уродъ.

Адвокатъ покраснлъ, поспшно направился къ своему мсту и, пробормотавъ въ сторону предсда-тельствующаго, что «больше ничего не иметъ», опу-стился на свой стулъ и сталъ поспшно длать за-мтки.

Въ зал было душно и смрадно. Лампы по ст-намъ, съ шарообразными, на половину матовыми кол-паками, чуть не гасли; свчи на стол теплились ма-

Ленькими красными язычками и лида судей казались окутйнными туманомъ. Вс устали. Предсдатель-ствующій объявилъ нерерывъ. Залъ былъ очищенъ отъ публики и служители въ форменныхъ кафтанахъ от-крылп вс двери и форточки.

Чистая публика толпилась въ двухъ переднихъ компатахъ; мужики на лстниц, на подъзд и на площади. Тутъ Деминъ былъ тріумфаторомъ дня.

— Ванька-то, какъ подуса¹) на крючокъ, подскъ абвгката. Такъ хвостомъ’ и завертлъ, не пондрави-лось... — слышалось въ срой толп.

— Молодецъ Ванька, а то ёнъ, братцы мои, ни-кому слова не даетъ сказать, такъ и наскакиваетъ, такъ и наскакиваетъ ...

— Вотъ и наскочилъ.

— Чего искалъдо и получилъ.

— Громъ-то не изъ тучи...

Подсудимые во время перерыва нсколько разъ подъ конвоемъ выходили на лстницу. Знакомые му-ишки сторонились ихъ, но срдобольныя бабы съ со-чувствіемъ относились къ «несчастненькимъ».

— Нбось, тяжко вамъ въ острог такъ-то си-дть? — допрашивали он ихъ на ходу.

— Чего тяжко? — развязно отвчали убійцы. — Как жисть себ нажили, сиди, да псни пой!..

VI.

Посл перерыва пердъ судьями и присяжными одинт за другимъ прошли пять свидтелей защиты.

Все это были безусые парни — односельцы Лобова и Горшкова. Суть ихъ показаній сводилась къ тому, чгэ гд-то когда-то они гуляли и встртили едора Рыжова, разговорились съ нимъ объ убійств Ивана.

') Небольшая рыбка, водится въ ркахъ Сверной Россіи.

Тотото.еіап-кагак.ги.

Кирильева, и онъ будто бы выразился такъ: «Жалко Стенку Горшкова, совсмъ занапрасно пропадаетъ па-рень. Енъ въ этомъ дл совсмъ невиновенъ!».

Всмъ бросилось въ глаза, что свидтели, какъ но заране заученному, показывали одно и то же, въ одинаковыхъ выраженіяхъ и даже съ похожими н-искренними интонаціями. Всмъ ясно стало, что это были лжесвидтели.

Дйствительно, отецъ Горшкова поставилъ пар-пямъ четвертуху водки и общалъ угостить ихъ посл суда, если они «оправятъ» ему сына.

Адвокатъ, пріхавшій изъ Москвы сегодня утромъ, въ первый разъ увидлъ этихъ свидтелей только пе-редъ судейскимъ столомъ и теперь кусалъ отъ досады губы. Онъ понималъ, что они своимъ топорнымъ лже-свидтельствомъ ухудшали шансы защиты. Товарищъ прокурора положительно не давалъ имъ передышки и ловко поставленными вопросами на каждомъ шагу сби-валъ ихъ съ толка, наконецъ, онъ потребовалъ очной ставки ихъ съ Рыжовымъ.

Рыжовъ, теперь значительно успокоенный въ томъ, что скамья подсудимыхъ его миновала, на этотъ разъ говорилъ увренне и смле, и его показ&нія вну-шали болыпе доврія. Онъ ршительно утверждалъ, чго за эти полгода съ этими свидтелями нигд не встрчался и потому приписываемыхъ ему словъ го-ворить не могъ. Мало этого, изъ всхъ этихъ парней онъ немного зналъ въ лицо только двухъ, остальные ему неизвстны. Товарищъ прокурора сталъ по-оди-ночк спрашивать свидтелей, въ какое время и въ какомъ мст они встртили Рыжова. Парни спутали и время, и мсто. Въ конц концовъ одинъ наиболе простоватый смшалъ Рыжова съ Ларіоновымъ и, не замчая своей ошибки, утверждалъ, что встртили бни на гуляньи Ларіонова, и онъ-то и говорилъ имъ о Горшков.

Товарищъ прокурора такъ наслъ на него, такъ закрутилъ и завертлъ вопросами, что тотъ, наконецъ, совсмъ остановился, какъ останавливается ошалв-шая отъ кнута и дерганья лошадь.

Въ зал появился слдователь, пришдшій послу-шать пренія сторонъ. Въ переднихъ рядахъ недовольно пожимали плечами и многія дамы огорчились тмъ, что ихъ любимецъ-адвокатъ такъ опростоволосился съ этими неудачными свидтелями. .

У самой стны, неподалеку отъ слдователя, си-длъ владлецъ имнія Брыкалова, — высокій, худой отставной полковникъ и внимательно вслушивался въ каждое слово. Онъ хорошо зналъ убитаго и убійцъ и всю исторію этого преступленія. Во время хода су-дебнаго процесса полковникъ часто недовольно хмы-калъ, теръ переносицу и непроизвольно вздергивалъ всмъ корпусомъ и <плечами, что у него всегда было признакомъ сильнйшаго волненія.

Всмъ ходомъ дла онъ былъ недоволенъ, но ста-раго, честнаго служаку всего боле поразило то, что пятеро деревенскихъ парней лжесвидтельствуютъ подъ присягой и совершаютъ это безъ всякаго сму-щенія, когда же ихъ ловятъ и уличаютъ во лжи, они и въ усъ себ не дуютъ.

Полковникъ, запылавшій негодованіемъ, накло-нился къ слдователю. •

— Вдь это жъ чортъ знаетъ что такое! Явные лжесвидтели! Неужели за это судъ не притянетъ?

— Что жъ вы подгаете? Какъ докажете? — за-шепталъ въ отвтъ слдователь.

— Что жъ тутъ доказывать?! Тутъ всякому ясно, что они завдомо лгутъ...

— Что они ггутъ — несомннно съ нашей обыва-тегьской точки згнія, а пегеведите на югидическую, что погучится? Гд доказатегьства ихъ пгедвагитегь-наго сговога? Гд сви^теги?

Полковникъ вздернулся всмъ корпусомъ и без-надежно махнулъ рукой.

— Чортъ знаетъ чтб... И глазами бы не глядлъ...

Очередь допрашивать свидтелей защиты прешла.

Къ адвокату.

Еще заране адвокатъ предупредилъ Горшкова-отца, чтобы онъ подговорилъ свидтелей очернить покойнаго Ивана передъ судомъ и присяжными.

— Это будьте спокойны... — отвтилъ Горшковъ-отецъ. — Парень былъ такой... ничего хорошаго про его сказать нельзя... Вонъ въ третьемъ год по лту напился пьяігь и разодрался съ спасскими парнями... Ему голову-то еще тогда проломивши... сколысо не-дль провалялся въ город, въ больниц... покедова вылечился... Можетъ, отъ того и помёръ теперича, што еще тогда ему голову проломивши...

— Вотъ это намъ на руку, — сказалъ адвокатъ. — Подтвердитъ ли кто-нибудь этотъ фактъ изъ нашихъ свидтелей? ' '.

— Это на счетъ чего?

— Да о драк съ спасскими парнями?

— Какъ не подтвердить?! Всякой подтвердитъ... Это каждому извстно... У насъ по нашей сторон вс дружка про дружку знаютъ.

— А вы для врности все-таки напомните объ этомъ нашимъ свидтелямъ. Я на суд спрошу;

— Это будьте спокойны.

— Скажите, свидтель, — обратился теперь адво-катъ къ одному изъ свидтелей защиты, — вы хорошо знали потерпвшаго Кирильева?

'— А какъ я«е... зналъ... хорошо...

— Что онъ былъ за человкъ? Смирный или дра-чунъ? Можетъ быть, любилъ выпить?

— Всяко бывало. Ежели поднесутъ, такъ мимо рота не пронесетъ.

— Значитъ, выпивалъ?

— Да, пилъ...

— И дрался?

— А какъ же... сила у его была...

— А н знаете ли вы эту исторію?.. Говорятъ, за нсколько мсяцвъ до смерти у него было столкно-веніе съ спасскими парнями и ему въ драк проло-мили палками черепъ -и онъ лежалъ въ городской больниц. Было это или нтъ?

— Ежели бы не было, такъ н провалялся бы въ больниц, почитай, цльный мсяцъ... вся голова была разбита.

— Н можете ли объяснить, свидтель, кто началъ драку: спасскіе парни или Кирильевъ? — спросилъ товарищъ прокурора.

— Ничго этого намъ неизвсно. Кабы ёнъ не впутавши, ничего му и не было бы. Задаромъ будутъ бить, што ли?

— А когда это было? За годъ до го смерти или раныне?

— Въ третьемъ год по лту, на второго Спаса.

У ихъ тогда праздникъ... •

— Такъ. Значитъ, болыпе, чмъ за годъ до смерти Кирильева. Вы говорит, это было въ праздникъ, на второго Спаса. Значитъ,- парни гуляли, были пьяны и у нихъ произошла свалка?

— Да... гуляли... свалки не было... а значигь, парни промежъ себя рылись палками...

— Значигь, дрались палками?

— Да... дрались.

Было уже около девяти часовъ. Публика измая-лась въ духот, смрад и ожиданіи, и каждый другъ друга спрашивалъ: «Не знаете ли, когда начнется рчь адвоката?» Никто, конечно, ничго не зналъ; многіе накинулись на слдователя съ однимъ и тмъ же вопросомъ. Тотъ успокоилъ, что сейчасъ долженъ дать свои заключенія послдній свидтель — экспертъ, потомъ объявятъ перерывъ, посл перерыва нач-нутся пренія сторонъ, при чемъ рчь прокурора бу-дегь коротенькая, а адвокатъ далъ предсдатель-ствующему слово говорить никакъ не боле часа съ четвертью. Вс былн разочарованы этимъ сообщеніемъ, но вс ршились ясдать. Не уходить же передъ самымъ интереснымъ актомъ, ради котораго высидли пять часовъ.

Вскор на свидтльскомъ -,мст въ качств эксперта появился старшій врачъ больницы. По го собетвенному признанію — это была его первая судеб-ная экспертиза. Суть ,го заключній сводилась къ тому, что, согласно акту вскрытія, — у покойнаго Ки-рильева обнаружены: разсченнал нижняя губа, вы-шиблнные зубы, нсколько рзанныхъ ранъ на ше и помимо многихъ ушибовъ на тл, которы врачъ относилъ къ разряду легкихъ, смь ранъ на голов, причиненныхъ ударами тупымъ и колющимъ или р-жущимъ орудіемъ. Смерть, по его показаніямъ, по-слдовала отъ раздроблнія въ пяти мстахъ костей черепа, сопровождавшагося кровоизліяніемъ въ черп-ную полость и воспаленіемъ мягкой мозговой оболочки.

Предсдательствующій показалъ Вознесенскому вещественныя доказательства преступленія: два тя-желовсныхъ камня. Одинъ былъ овальной формы булыжникъ фунтовъ семи всомъ, другой побольше, продолговатый, съ тремя замтными выступами _ на одномъ ребр. Тртій камень гд-то затерялся.

Врачъ, съ минуту внимательно разсматривавшій камни, заявилъ, что т трещины съ. звздообразными надколами на черепной кости, коаорыя были найдепы на голов Кирильева и внесены въ актъ медицин-скаго вскрытія, могли быть нанесены именно такой формы камнями, и при этомъ показалъ судьямъ при-ложенные къ акту рисунки трещинъ.

Товарихцъ прокурора отказался спрашивать экс-перта, находя, что побои были настолько очевидно тяжки, что незачмъ это лишній разъ подчеркивать.

И тмъ эатягивать процессъ, съ другой стороны — онъ хотлъ узнать, куда будетъ гнуть противникъ. ,

По приглашенію предсдательствующаго, къ судей-скому столу подошло нсколько присяжныхъ и адво-катъ. Онъ, разсматривая вещественныя доказатель-ства, обратился къ Вознесенскому съ вопросомъ:

— Будьте любезны, г. экспертъ, скажите мн: т пораненія, которыя найдны на голов потерпвшаго Кирильева, по вашему >заключенію, были нанесены вотъ этими демонстрируемыми камнями или могли быть причинены и другимъ какимъ орудіемъ?

Врачъ былъ человкъ' добросовстный, прекрасно знавшій медицину и анатомію, но, какъ и вс почти простые россійскіе граждане, понятія не имлъ о зако-нахъ, а потому такъ же, какъ и вс не-юристы, пола-галъ, что убійство есть убійство, вопіющее преступное дяніе, за которое по закону полагается тяжкая кара. Желая быть осторожнымъ въ своихъ выводахъ, врачъ отвтилъ:

'— Я полагаю, судя по форм трещинъ, что причи-нены он были этими или подобными камнями, вообще тупымъ орудіемъ.

Адвокатъ взялъ въ руку камень съ тремя выступа-ми на одномъ ребр и, вертя его въ рукахъ, спросилъ:

. — А какъ вы полагаете, однимъ ударомъ камня вотъ такой формы можно причинить болыпе одной тре-щины?

Врачъ ршительно недоумвалъ, для чего понадо-билось адвокату предложить ему такой безполезный, по его мннію, вопросъ, но прежде чмъ отвтить, онъ нсколько подумалъ.

— Да, вообщ говоря, допускаю, что однимъ уда-ромъ камня такой формы можно причинить на череп и больше одной трещины.

— Можно? — не безъ удовольствія переспросилъ адвокатъ. — Значитъ, переходя къ данному случаю, вы.

Допускаете, что однимъ ударомъ можно причинить и дс и три трещины?

— Нтъ, не думаю, чтобы больше двухъ...

Тутъ только у врача мелькнула мысль, что своими заключеніями онъ, пожалуй. сыграетъ въ руку «меразв-цевъ», какъ внутренно называлъ онъ убійцъ, по адво-катъ.торопилъ его вопросами и ему не было времени додумать свою мысль до конца.

— Но почем же? Какъ видите, у камня имется три выступа. При удар по черепу въ мстахъ прило-женія трехъ гочекъ и должны получиться три тре-щины...

— Потому это невозможно, что голова человка пметъ сферическую форму поверхности... и объемъ ея не великъ. Такой длинный камень при удар имъ !іъ голбву не можетъ сразу приложиться въ трехъ точ-кахъ. а слдовательно и не можегь причипить три тре-щины разомъ. Кром того, и самое расположеніе тре-іцинъ по взаимному ихъ положенію указываегь, что нельзя было однимъ ударомъ одного и того же камня нанести три трещины, потому что трещины расположе-ііы такъ: дв на затылбчной части, одна на виск выше праваго уха, дв на темени...

Говоря это, врачъ на евоей голов пальцемъ пока-зывалъ мста расположенія трсщинъ.

. VII.

— Скажите, г. экспертъ, — перебилъ адвокатъ, — у алкоголиковъ вообще, ну, попросту, у пьяницъ вну-тренніе органы, конечно, находятся въ болзненномъ состояніи и не такъ выносливы. какъ у людей свжихъ, непьющихъ?

— Вообще говоря, пеумренное потребленіе алко-голй дйствуетъ разр.ушителыю на весь организмъ... особенно на нЬкоторые внтренніе органы...

Шшш.еіап-кагак.ги.

— Покойный Кирильевъ пилъ водку... кажется, въ неумренномъ количеств. Не могло ли повліять на роковой исходъ имнно то обстоятельство, что орга-низмъ его уже былъ расшатанъ пьянствомъ и что онъ въ моментъ поврежденіл головы находился въ состоя-ніи опьяненія?

— Я лечилъ Кирильева и умеръ онъ отъ воспаленія мягкой мозговой оболочки, причиненнаго побоями. При вскрытіи его трупа я не присутствовалъ, но если бы внутренніе его органы были повреясдены отъ дйствія ли алкоголя или отъ какой другой причнны или зам-чался бы процессъ перерожденія хотя бы, скажемъ, по-чекъ, то въ акт это обстоятельство обязательно было бы оговорено, но тамъ никакихъ оговорокъ нтъ.

Хотя адвокату* до нкоторой степени и удалось использовать юридическую неопытность врача, но да-леко не въ той мр, какъ ему хотлось, и онъ раздра-жался. Его конькомъ въ подобнаго рода процессахъ было сбить съ толка эксперта, доказать передъ судомъ и присяжными его невжество и незнаніе своего дла — пріемъ, часто удававшійся му въ захолустныхъ го-родкахъ надъ опустившимися, не слдящими за ходомъ наукн врачами. Имя именно это въ виду, онъ и при-нялся сейчасъ за Вознесенскаго.

Развалившись на своемъ стул въ самой неприну-жденной поз, съ одной ногой наложенной на другую, съ высоко задранной головой, адвокатъ, пршцуривъ глаза, пренебрежительно, испытующимъ тономъ спро-силъ врача:

— Скажите, г. экспертъ, вы какими руководствами пользовались въ своихъ заключеніяхъ?

— То есть какія же вамъ руководства? — въ зам-шательств началъ врачъ, оскорбленный наглымъ то-номъ адвоката. — Я состою старшимъ врачомъ здшней земской больницы, по спеціальности я — хирургъ, за мной пятнадцать лтъ практики и мн чуть не каждый.

Деиь приходится длать операціи, — нкоторыя быва-ютъ довольно сложныя...

— Для меня вашъ личный опытъ — не авторитетъ,

— рзко и грубо оборвалъ его адвокатъ, поврнувшись на стул такъ, что положеніе его корпуса пришлось бокомъ къ стоявшему врачу.

Сидя въ новомъ положеніи, адвокатъ продолжалъ ще въ боле пренебрежительномъ тон бросать отры-вистыя фразы:

— Вы укажите мн судебно-медицинскія руковод-ства... Вы ихъ мн подайте... Я объ этомъ васъ про-шу... А что мн вашъ личный опытъ?!

II онъ съ раздражніемъ броеилъ на столикъ пере-плетенный томъ свода законовъ, который передъ этимъ • вертлъ въ рукахъ. '.

Въ голов врача, чловка уже не первой молодо-сти, мелькнула обидная мысль: «Что онъ, мальчшпка, кажется, вздумалъ меня экзаменовать? Или я подсуди-мый, что со мною такъ обращаются?» И съ этого момен-та врачъ, человкъ дликатный и мягкій, только и ду-малъ о томъ, какъ бы поскоре избавиться отъ оскор-бительной пытки адвоката.

И всмъ въ зал показалось, что внушительный предсдательствующій стушевался, что руководитель-ство судомъ присвоилъ себ защитникъ. Многіе въ душ возмущалнсь его поведеніемъ и удивлялись, по-чму предсдательствующій не укажетъ зарвавшему-ся адвокату его мсто.

Но тотъ молчалъ, сидя въ своемь высокомъ кресл съ видомъ. человка, довольнаго ходомъ процесса.

Не сдлалъ онъ замчанія адвокату потому, что самъ держался самыхъ широкихъ взглядовъ на права защиты, и потому, что побаивался дерзкаго адвоката, который сдланное ему замчаніе наврное опротесту-етъ и потребуетъ занести въ протоколъ свой протестъ.

— Такъ будьте любезны,—уже злорадно. и капризно настаивалъ адвокатъ: — укажите же мн судебно-м-

Дидинскіе источники, которыми вы руководствовались при вашей экснертиз? Если же вы ихъ не знаете, то-гда такъ и скажите. Будемъ знать, по крайней мр...

— Хорошо, я могу вамъ назвать... Пирогова... — съ запинкой отвтилъ врачъ.

Лицо адвоката покоробило судорогой.

— Пироговъ, конечно, имя, — списходительно со-гласился защитникъ; — но онъ уже устарлъ. Потру-дитесь подать мн новйшія признанныя руководства, а что мн Пироговъ!

— Въ такомъ случа, я укажу вамъ Гофмана... это боле новое руководство...

Адвокатъ былъ непріятно удивленъ.

— Да... — кисло протянулъ онъ. — Ну, а еще?

— Энгмерта ... если хотите...

Адвокатъ помедлилъ. ,

— Да, вотъ это такъ. Этого достаточно, — съ сожа-лніемъ, что срвался подвохъ, — наконецъ, проц-дилъ онъ сквозь зубы. — Итакъ, мы пришли къ согла-шепію, что отъ одного удара камнемъ такой формы, какъ вотъ тотъ камень, можетъ быть причинено н-сколько трещинъ. Такъ вдь? — допытывался адвокатъ.

— Да, но не болыпе двухъ... — сказалъ врачъ, уже опомнившійся и догадавшійся, ,что въ цляхъ адвока-та установить возможно меныпее количество нанессн-ныхъ Кирильеву ударовъ.

— Вдь вы только что говорили...

Врачъ нетерпливо пожалъ плечами.

— Я настаиваю, что не болыпе двухъ.

Адвокагь угадалъ нежелательный отвтъ врача и.

Прежде, чмъ Вознесенскій докончилъ свою фразу, онт> чуть-чуть приподнялся съ своего мста.

— Я болыпе ничего не имю... — сказалъ онъ въ сторону предсдательствующаго своимъ густымъ груд-нымъ баритономъ и нарочно такъ громко, что заглу-іпилъ жидкій, слабый голосъ врача.

— Позволите?.. — съ изысканныыъ Ікестомъ свт-скнго чловка, нмиого наклоняясь корпусомъ вп-рдъ, обратился къ прдсдательствующему товариіцъ прокурора, приподнимаясь съ свого мста.

Тотъ разршилъ продолжать допросъ.

Теперь было уже около 10 часовъ, а судебное слд-ствіе еще н закончилось и предсдательствующему было нпріятно, что товарищъ прокурора вздумалъ ещо огнимать время.

Обвинитель понималъ это.

— Виновать, одну минуту, г. экспертъ. Вы утвер-ждали, какъ мн показалось, что однимъ ударомъ кам-ня можно причинить не болыне двухъ трещинъ. Такъ вдь? Я не ошибся?

Одну секунду врачу хотлось прнзнаться, что онъ сбитъ съ толка адвокатомъ, что онъ только принципі-ально допускаетъ возможность причнненія болыне од-ной трещины однимъ ударомъ, въ данномъ же случа ршать это опъ н берется, но но хватило мужества исправить свою оплошность. _ч.

— Да, я допускаю, что однрмъ ударомъ можио при-чинить и больше одной трещины...

— Но въ нашемъ случа не больше двухъ?

— Да, никакъ п болыпе.

— Всхъ трещинъ на голов оказалось пять, а ранъ семь?

— Совершенно врно.

— Кром того, пораненія острымъ орудіемъ были и на ше?. .

— Были... три раны...

— Слдовательно всего десять ранъ, не считпя мел-кихъ ушибовъ, поврежденія зубовъ, лица и разсченія нижней губы?

— Да, совершепно врно.

Товарищъ прокурора легкимъ поклоно-гь далъ по-нять, что окончилъ допросъ.

Предсдатльству ющііі првдложил ъ присяжнымъ допросить эксперта. Они отказались.

— Не желаете ли чмъ-нибудь дополнить судебное слдствіе? — спросилъ онъ сторопы.

Защитникъ просилъ огласить, сколько времени подсудпмые находились подъ стражей.

Предсдательствующій объявилъ, что около семи мсяцевъ.

Этимъ закончилось судебное слдствіе.

Судьи сняли съ себя цпи и, положивъ ихъ на столъ каждый противъ своего мста, вышли изъ зала.

Вслдъ за ними повалила и публика.

' ' VIII.

Продолженіе засданія началось рчью товарища прокурора.

— Господа присяжные засдатели, — такъ началъ онъ, — въ предложенномъ вамъ на разсмотрніе дл подсудимые ^Цобовъ, Горшковъ /и Степановъ обвиня-ются не въ убійств Ивана Кирильева, хотя дло и кончилось смертью для пострадавшаго, а толысо въ нанесеніи тяжкихъ, подвергавшихъ жизнь опасности, побоевъ.

«Обыкновенно въ нашей губерніи дла подобнаго рода въ подавляющемъ болынинств случаевъ имютъ однородный характеръ, совершаются въ однородной обстановк и въ опредленные даже сроки.

«Вамъ, господа, особенно присяжнымъ изъ кре-стьянъ, лучше, чмъ кому-либо, извстно, что ОбЫЧІІО драки и убійства совершаются во время деревенскихъ праздниковъ, когда чуть пе въ каждую избу деревни, справляющей свой праздникъ, понадутъ изъ другихъ деревень родствспнпки н пріятели. Сперва все идетъ чинно и степепно, пока не перепьіотся. Тогда картина мняется. Начинаются придирки другъ къ другу, по-преки, брань, ссоры и, наконецъ, дло доходитъ до дракъ. Въ рэультат такихъ потасовокъ часто оказы-ваются искалчнные, а иногда и убиты. Вотъ это типъ обыкновнпыхъ здшнихъ убійствъ, и судъ такія убійства относитъ къ прступленіямъ, совершеннымъ въ опьянніи, въ запальчивости и раздраженіи, безъ заране обдуманнаго намренія и такія преступлеиія нашими законами караются легче, чмъ преступленія другого типа, когда обнаруживается наличность злого умысла.

«Но въ данномъ дл существенные признаки та-кихъ обычныхъ праздничныхъ убійствъ отсутствуютъ и, наоборотъ, имются въ наличности такі новые при-знаки, какіе въ обычпыхъ пьяныхъ побоищахъ пе зам-чаются. Постараемся разобраться въ нихъ.

«Избитъ былъ Кирильевъ не въ праздничной пиру-шк, а въ будни, въ рабочій день. Это первое. Второе: эти лица, повидимому, привели себя въсостояніе опья-ннія съ завдомой цлью придать себ храбростидля задуманнаго дла. Третье: цодсудимые въ моментъ совершенія преступленія не находились въ томъ состо-яніи полнаго опьяннія, когда люди уже не отдаютъ себ отчета въ своихъ дйствіяхъ. Въ-четвертыхъ, — и -это самое главное, — въ этотъ день во время попойки вс трое подсудимыхъ неоднократно придирались къ Кирильеву, подносилн ему къ лицу кулаки и грозились расправиться съ нимъ.

«Несомннно, что тутъ уже со стороны подсудимыхъ былъ въ наличности умыселъ учинить надъ Кирилье-вымъ кровавую расправу и эту расправу они учинили надъ нимъ на болыпой дорог, въ виду усадьбы Хлябино.

«Защита на судебномъ слдствіи длала попытки доказать, что Кирильевъ умеръ не отъ побоевъ, причи-ненныхъ камнями, а отъ другихъ причинъ. Эти по-пытки таісъ и остались попытками, не боле. Г. экс-пертъ здсь передъ вами совершенно опредленно за-свидтельствовалъ, что у Кирильева, вопреки предпо-ложепій защиты, никакихъ пораженій и перерожденій вщтрннихъ органовъ отъ дйствія алкоголя н ока-залось, а умеръ Кирильевъ отъ воспаленія мягкой моз-говой оболочки, вызваннаго пятью трещинами на чер-п. По опрдленію нашего законодатльства, побои, которые подвергаютъ жизнь потерпвшаго опасности, признаются тяжкими. Разъ Кирильвъ умръ отъ цо-боевъ, то не подлежитъ никакому сомннію, что ихъ надо отнести къ разряду тяжкихъ.

«Изъ-за чего же у этихъ лицъ возникла злоба къ Кирильеву, стоившая ему жизни? Этотъ вопросъ съ до-статочной ясностью освщенъ судебнымъ слдствіемъ. Дло началось съ того, что приблизительно за полгода до своей смерти Кирильсвъ отобралъ у отца одного изъ подсудимыхъ, именно Степанова, свою землю, которую тотъ держалъ въ аренд. За это вся семья Степано-выхъ открыто бранила покойнаго Кирильева, а подсу-димый Александръ Степановъ неоднократно грозился Кирильеву отомстить. Конечно, это только начало зло-бы, предлогь къ злоб, основной же мотивъ ея лжитъ гораздо глубже. Онъ лжитъ въ разниц семейной и хозяйственной обстановки, въ разниц нравственныхъ качествъ между потерпвшймъ Кирильевымъ и тремя подсудимыми. Разберемся, кто такой былъ Кирильвъ самъ по сб.

«Кирильевъ, несмотря на свой. молодой возрастъ, (онъ умеръ 26 лтъ) уже восемь лтъ былъ самостоя-тельнымъ хозяиномъ, чловкомъ, который трудами рукъ своихъ кормилъ и поднималъ на ноги цлую семью, состоявшую изъ матери, двухъ младшихъ брать-евъ и двухъ сестеръ. Отъ отца, умершаго рано, ему осталось хозяйство, и вотъ 18-ти-лтній парень, при-нявъ хозяйство и взваливъ на свои плчи обузу, состо-явшую изъ пяти человкъ кром го самого, нисколько не потерялся. Онъ и велъ хозяйство отца, н продол-жалъ го торговлю. Ни го хозяйство, ни торговля не.

Иадали отъ того, что перешли въ руки молодого чело-вка, и Кирильевъ, по вьіраженію одного изъ свидт-лей, былъ человкъ даже съ деньжонками. Прибли-зитльно за полгода до смерти онъ женился, прекрасно жилъ съ женой, зсарактера былъ миролюбиваго и пе пьяница. Вотъ образъ потерпвшаго.

«Наоборотъ, вс подсудимые — юноши, еще не до-стигшіе гражданскаго совершеннолтія, вс зависимые отъ своихъ родитлей, т. е. не хозяева, но уже юноши, зараженные распространеннымъ россійскимъ порокомъ, имнно наклонностью къ разгулу, къ выпивк.

«Какое отношеніе, какія чувства должны были ии-тагь эти юноши къ свому знакомому, къ Ивану Ки-рильеву? Они — во всемъ зависимые отъ старшйхъ, не имющіе права распоряженія имуществомъ, потому что имущество не принадлежитъ имъ, а Кирильевъ, почти сверстникъ ихъ, самъ старшбй, самъ хозяинъ, значитъ, самъ распоряжается и своимъ имуществомъ, и своими деньгами. Они — еще несовершеннолтніе, но уже гу-ляки, онъ — человкъ женатый, скромный, работящій. Понятно, отношеніе такихъ господъ должно быть за-вистливымъ, ревнивымъ. Онъ былъ для нихъ, какъ бльмо на глазу, живымъ укоромъ.

«Господа, можеть быть, у"васъ возникнетъ такого рода сомнніе: зависть завистью, но до преступленія еще далеко. У подсудимаго Степанова было еще осно-ваніс мстить Кирильеву, потому что Кирильевъ ото-бралъ у его отца свою землю, но какъ же изъ-за мелкой зависти могли такъ возненавидть Кирильева Лобовъ и Горшковъ, что ршились на смертельные побои?.. Господа, и особенно вы, присяжные засдатели изъ крестьянъ, вамъ "Хорошо извстно, что такое современ-ная деревенская молодежь, а разъ вы ее знаете, а вы не можете ее не знать, потому что она ваша, кость отъ костей вашихъ и плоть отъ плоти вашей, то и отвтъ . Вамъ готовъ. Скажите вы, пожилые люди, похожа ли. теперешняя молодежь ня васъ, дти ваши такія ли,

Какими били вы 20 — 30-ть лтъ назадъ? Нтъ, они нс таковы теперь. Въ ваше время была крпка вра въ Бога. крпка семья, незыблемъ родительскій автори-теть, тогда боялись и почитали властей. То ли теперь? Къ сожалнію, совсмъ не то. Мальчишки поднима-ютъ руку на собственныхъ отцовъ. Наша уголовная хроника изобилуетъ примрами кровавыхъ расправъ сыновей съ родншш отцами. Теперешніе деревенскіе юноши и подростки не посщаютъ церквей, родитель-скаго авторитета не признаютъ, прежній страхъ передъ властями пропалъ. Деревня одичала и озврла и всего больше одичала и озврла молодежь, особенно въ послдніе два года посл смуты, когда хулиганскіе разбойничьи нравы стали считаться въ сред молодежн какимъ-то молодечествомъ, достойнымъ подражанія. Какъ теперешняя молодежь проводитъ время? Гд прежніе веселые игры, забавы, хороводы? Нгь ихъ. Все это исчезло изъ обихода деревни вмст съ добры-ми нравами. Молодежь походя сквернословитъ, пьян-ствуетъ, развратничаетъ, дерется, горланитъ неприлич-ныя частушки. Тутъ нтъ мирнаго, здороваго веселья, тутъ одно сплошное дикое озорство. Вотъ изъ такой-то нездоровой среды вышли подсудимые.

«Александръ Степановъ ршилъ отомстить Кириль-еву за отобранную землю. Лобовъ и Горшковъ — прія-тели Степанова, друзья его. Степановъ угостилъ ихъ водкой. Кирильевъ всегда непріятенъ имъ, какъ чело-вкъ другого пошиба, а тутъ Степановъ за бутылкой водки сталъ просить посчитаться ъ недругомъ. Что стоитъ такимъ господамъ оказать услугу другу, когда он7) уже угостилъ и въ будущемъ не разъ угоститъ ихъ водкой?

«Вдь кровь человческая, жизнь человческая при ныншнихъ нравахъ такъ подешевла, что расц-ниватся ниже стоимости бутылки водки. Вотъ вамъ, господп, вся несложная подкладка настоящаго престу-

Ггленія. несложная, іго заставляющая серьезно надъ нето задуыаться,

«Перейдемъ къ фактической сторон преступленія, изслду.емъ, какъ оно произошло. Въ день убійства передъ вечеромъ въ город у кабака собралось шестеро парней: трое подсудимыхъ, два свидтеля и Кириль-евъ. Тутъ они вс вмст пили и во время попойки под-судимые стали придираться къ Кирильеву и укорять его за отобранную имъ у подсудимаго Степанова землю, грозились разсчитаться съ нимъ и подносили ему къ ли-цу кулаки. Потомъ трое подсудимыхъ и два свидтеля сли на телги и похали домой,' а Кирильевъ осіался. Несомннно, остался онъ потому, что хотлъ избжать общанной расправы со стороны подсудимыхъ. Но, вотъ, когда подсудимые и свидтели прохали ужеоко-ло полторы версты отъ города, на дорог ихъ догоняетъ пшій Кирильевъ. Несомненно также, что пшій Ки-рильевъ не догналъ бы конныхъ подсудимыхъ, если бы у нихъ не было заране обдуманнаго намренія учи-нить надъ нимъ жестокое насиліе. Очевидно, что они нарочно останавливались по дорог и поджидали его.

«Лишь только Кирильевъ поравнялся съ передней телгой, на которой хали подсудимые, какъ т напали на него и стали бить камнями и топоромъ. Кирильевъ упалъ. Подсудимые продолжали наносить ему удары и наиосили до тхъ поръ, пока онъ ни лишился сознанія; тогда только, оставивъ его, окровавленнаго, среди по-ля, они ухали домой, но, прохавъ какія-нибудь пол-версты, въ сел Хлябин они остановились для того, чтобы пить водку.

«Вс эти данныя добыты изъ показаній свидтелей обвиненія, но кром нихъ передъ вами, господа, про-шли еще пять свидтелей защиты. Совсмъ умолчать ' о нихъ нельзя, говорить же много не ириходится, по-этому ограничусь всего двумя словами съ тмъ, чтобы потомъ ужъ болыпе и.ие вспоминать о нихъ.

«Очевидная цль ихъ иоказаній сводилась къ тому, чтобы онравдать одного изъ иодсудимыхъ, Горшкова.

Вы видли этихъ свидтелей, господа, слышали ихъ иоказанія и, надюсь, но достоинству оцнили ихъ, поэтому я и не буду высказывать свое мнніе о досто-врности ихъ свидтельства. Полагаю, что оно и безъ того ясно».

IX.

Товариіцъ прокурора на секунду передохнулъ и, взглянувъ въ свои записи, быстре и увлеченне про-должалъ свою рчь. Привитая воспитаніемъ деревян-ная неподвижность его мало-по-малу уступила мсто живымъ движеніямъ и жестамъ. Щеки его согрлись легкимъ румянцемъ, блдно-срые глаза потемнли и заискрились. Въ эти минуты оігь, стройный, худоща-вый и воодушевленный, былъ положительно хорошъ собой.

— Господа прнсяжные засдатели, наша родина залита кровью и заливаютъ ее не непріятельскія арміи. Слава Богу, мы ни съ какимъ иностраннымъ государ-ствомъ не воюемъ и никакіе иноземные воины не вторг-нулись въ предлы нашего отечества. Вотъуже непр-вый годъ, какъ кровь проливается у насъ братскими руками.

«Сперва свирпствовала революція съ ея бунтами, убійствами, поясарами и .другими мерзостями... и въ наслдіе оставила намъ распущенные дикіе нравы и ка-кую-то эпидемію убійствъ. Точно вс помшались и принялись истреблять другъ друга. Въ крестьянской сред, особенно между молодежью, убійства стали обыч-нымъ явленіемъ. Среди нихъ это даже не считается преступленіемъ, а перешло въ обычное времяпрепрово-жденіе.

«Въ ссорахъ по ничтожнйшимъ поводамъ, чаще всего въ нетрезвомъ вид, за малйшю обиду, а иног-

Тотото.еГап-кагак.ги.

Да и безъ всякой обиды, человкъ своему ближиему, брату, свату, отду, пріятелю отвчаетъ ударами топора, камня, палки. Замтьте, что теперь въ дракахъ уже не довольствуются, какъ прежде, кулаками, а пускаютъвъ ходъ непремнно такія орудія, которымй или убиваютъ на-смерть или оставляютъ калкой на всю жизнь. Это уже зврство, это уже жестокость, которой и подходя-щаго имени Ме подыщешь. И изъ года въ годъ убійства эти не уменынаются, а все возрастаютъ въ количеств. Господа, это иохуже войны. На войн лЮди гибнутъ во имя интбресовъ родины. Такая смерть героическая, смерть иочетная. Тамъ жизнь, какъ искупительная жертва, приносится на алтарь отечества во имя долга и любви къ родин и такая смерть иметъ свой высоко-облагораживающій смыслъ. Какой же смыслъ вотъ въ этой внутренией братоубійственной ^войн?. Тутъ ка-ждый человкъ — врагъ другому человку, человку своего племени, своей вры. Тутъ ужъ поднимается братъ на брата, сынъ на отда, отецъ на сына. Такой внутренней войн, войн безсмыслениой и позорной, порождаемой полнымъ паденіемъ, полной распущенно-стью нравовъ, не предвидится конца, если само обще-ство не положитъ ей предла, и такая война ведетъ къ одичанію, къ анархіи, то есть къ полному распаденію госдаюства. когда уже не будетъ существовать ни вла-стей, ни суда, а слдовательно и порядка, потому что некому будетъ охранять и поддерживать порядокъ. 'Тогда восторжествуютъ лихіе люди, потерявшіе стыдъ и совсть. Тогда всякій изъ нихъ будетъ воленъ уби-вать, грабить, безчестить другого и взыскивать съ не-го за это уже будетъ некому. Такъ вотъ, чтобы не до-пустить общество до такого самоистребленія, государ-ство въ лиц своихъ властей, войска и суда борется съ преступными людьми. Вы, господа, совстные судьи, есть могучее орудіе борьбы съ преступностью, вы при-званы сюда ршать судьбу подсудимыхъ, вамъ вврена закономъ колоссальная власть «вязать и разршать».

Шшш.еіап-кагак.ги.

И. а. родіоновъ 1§ 289.

«Кого вы осудите, тотъ понесегь должную кару, кого онравдаете, тотъ невиненъ. Но огромныя права на-лагаютъ и огромныя нравственныя обязанности передъ пославшимъ васъ обществомъ и государствомъ. Въна-ше страшное время, 'Когда преступность не есть уже исключеніе изъ правила, а стала какъ бы общимъ пра-виломъ, когда престурпленія, особенно убійства, при-ияли эпидемическій характеръ, вотъ какъ холера или чума, присяжНымъ засдателямъ надо особенно осмо-трительно и вдумчиво принимать т или другія судеб-ныя ршенія. Великій законодатель сказалъ: «Правда и милость да царствуютъ въ судахъ». Милость — вели-кое слово и знаменуетъ собою высокое, великодушное дяніе, но над<з ллилость проявлять тамъ, гд ее не сочли бы за слабость, за потачку злымъ дяніямъ. Иначе это уже не милость, а поощреніе къ новымъ пре-ступленіямъ. По ныншнимъ временамъ милость при-ходится оказывать не тмъ лицамъ, которыя сндятъ на скамь подсудимыхъ, а всему обществу, всему государ-ству, той совокупности честныхъ трудяіцихся милліо-новъ людей, которые страдаютъ отъ преступности и, раз-нузданности порочныхъ членовъ этого обіцества. Они, эти честные труженники, ожидаютъ отъ васъ огражде-нія своего спокойствія и безопасности, и вамъ, господа, больше, чмъ кому-либо другому, надлежить иомнить мудрое народное изрченіе: «одного злодя оправдать — семерыхъ новыхъ едлать». Дйствительно, оправ-даніе одного убійцы даетъ надежду десяткамъ и сот-' нямъ другихъ кандидатовъ на убійцъ, что и имъ такъ же легко и просто сойдетъ съ рукъ преступленіе, какъ сошло оправданнымъ вами; наоборотъ, суровое, но спра-ведливое осужденіе одного преступника устрашаетъ де-сятки и сотни другихъ и удерживаетъ отъ преступле-ній. Прежде чмъ ршиться на убійство, каждому изъ такихъ кандидатовъ придетъ въ голову безпокойная мысль: «а что, какъ меня закатаютъ такъ же, какъ та-кихъ-то и такихъ-то?» Вдь если законныя кары не.

Устрашали бы людей и не удерживали бы отъ преступ-леній, то зачмъ тогда, господа, и судъ, зачмъ такая трата денегъ на огромный штатъ чиновниковъ юстиціи, зачмъ мы собираемся, зачмъ вызываемъ свидтелей, экспертовъ,, подсудимыхъ, потерпвшихъ, зачмъ говоримъ рчи за и противъ обвиненія, выясняемъ ма-лйшія подробности преступнаго дянія? Короче го-воря, если держаться такой точки зрнія, что судъ не устрашаетъ людей и не удёрживаетъ ихъ отъ престу-пленій, то тогда зачмъ онъ? Тогда онъ не только без-полезное, но прямо вредное учрежденіе, потому что по-глащаетъ массу народныхъ средствъ, не принося ника-кой пользы.

«Тогда что же остается? Остается только упразд-нить этотъ судъ, а каждому престпнику говорить: «убилъ, молъ, ты, ;ограбилъ, обезчестилъ, сжегъ, — Богъ съ тобой, иди съ миромъ, кайся, пусть совсть терзаетъ и укоряетъ тебя». Ну, а если у человка и со-всти-то нтъ? А въ наше время такихъ, не имющихъ и признака совсти, ібезконечное количество. Онъ и радъ, что ему дали свободу, онъ надлаетъ десятки и сотни преступленій. Вдь люди различны. Самъ Го-сподь Богъ не поровнялъ людей. Одного надлилъ |цшъ ростомъ, другого малымъ, одному далъ пря-^гому горбатый, третьему совсмъ курно-безконечности. Еще боле раз-^умственному и нравственному по несчастію, невольные убій-убійцы одно сознаніе, что онъ человка, что причинилъ ему смерть77^'^^Щ^Ш^б наказаніе, уже несчастіе на всю остальную •ішШщ' потому что чуткая совсть его не дастъ ему покоя. Онъ, что называется, нигд не находитъ себ мста и никакія судебпыя кары не срав-нягся еъ тми муками, какія такой человкъ испыты-ваетъ, а для другихъ, у кого совсть молчитъ или ея и вовсе нтъ, какихъ бы преступленій они ни надла-

ЛИ, имъ все какъ съ гуся вода. Они чувствуютъ себя такъ же превосходно посл совершенія убійства, какъ и до совершенія его, а, можетъ быть, еще и лучше, ве-селе. Возьмемъ хотя бы сидящихъ передъ вами под-судимыхъ. Смертельно избивъ камнями пріятеля, из-рубивъ его топоромъ, бросивъ его въ пол захлебывать-ся въ собственной крови, эти господа пять-десять ми-нутъ спустя преспокойно пьютъ въ- Хлябин водку.

«Что же такимъ людямъ укоры совсти? Гд она у нихъ, эта совсть? Да я увренъ, что у нихъ этой совсти-то нтъ, иначе она не допустила бы ихъ въ та-кія минуты предаваться бражничеству...

— Г. товарищъ прокурора, — рзко прервалъ пред-сдательствующій: — позвольте напомнить вамъ, что подсудимые не есть еще осужденные, называть ихъ людьми безъ совсти на суд недопустимо и потому прошу васъ взять ваши слова обратно.

Обвинитель вспыхнулъ и, чуть-чуть наклонивъ го-лову въ стороиу судей, пробормоталъ вполголоса:

— Виноватъ. Беру свои слова обратно...

Вообще самолюбивый, подъ личиной спокойствія.

Тщательно дкрывавшій крайнюю нервность, товарищъ прокурора подосадовалъ на свою оплошность и въ дальнйшей рчи, подходившей къ концу, рі болыпе слдить за собой.

— Несомннно, — продолжа^ подобпаго нравстветіаго скл^ ими преступленіе необходимь ственне укоровъ совсти, иі лишать людей жизни не дозвоі.

«Но я отвлекся и івозвращаі^^^^Ш^^^^осказан-ной мною мысли. ’.

«Если до конца придерживаться такого взгляда «непротивленія злу» и этотъ взглядъ осуществить на дл, въ жизни, то значитъ добрыхъ, трудолюбивыхъ, хозяйственныхъ людей, т. е. тхъ, которые создали го-сударство и на своихъ плечахъ несутъ его черезъ вс.

Препятствія п бды, отдать па произволъ зврскихъ ипстинктовъ лнивыхъ, пьяныхъ, одичавшихъ, пре-ступныхъ людей.

«Что же тогда получится? Это нетрдно предуга-дать. На смиу организованнаго въ могучее государ-ство общества явится анархія со всми ея несправедли-востями и ужасами. Охотники пожить чужимъ тру-домъ, лнтяи и преступники уничтожатъ трудящихся мирныхъ людей, завладютъ ихъ имуществомъ, но, не-сомннно, оно не пойдетъ имъ въ прокъ. Трудиться они н въ состояніи — не такова ихъ организація, промота- . ють, пропьютъ, продятъ все, что добыли грабежомъ и насйліемъ, и въ конц концовъ нстребятъ другъ друга. Вотъ единственный возможный конечный результатъ гуманнаго принцииа «непротивленія злу».'.

«Да неужели же вся наша общественность съ ея правовыми порядками, съ ея науками, искусствами, съ религіей для того только и существуетъ, для того толь-ко камень по камню созидалась и совершенствовалась тяжкими усиліями безчисленныхъ человческихъ поко-лній, чтобы въ конц концовъ быть уничтожеиной т-ми отбросамн общества, тми потерявшими образъ и подобіе Божіе двуногими существами, которыя и теперь являются злйшими врагами всякаго порядка, благопо-лучія и мира?

«Думать такъ, стремиться къ такому жалкому кон-цу, значитъ, прежде самимъ надо или потерять послд-нюю каплю здраваго смысла или обезумть въ своей не-нависти къ самому великому, къ самому чудесному да-ру Творца — къ жизни.

«Я не сомнваюсь, госнода, что вы-то, люди земли, люди не запутанныхъ мудрствованій, а люди здраваго смысла, совершенно согласны съ моими воззрніями и выскажете иолное осужденіе, а гд понадобится, вступите въ непримиримую, не на животъ, а на смерть борьбу вотъ съ этимъ гуманнымъ припципомъ «непро-тивленія злу», потому что, какъ я доказывалъ вамъ, въ.

Конц концовъ это — не гуманный, а, наоборотъ, дгесто-чайшій изъ жестокихъ и безумнйшій изъ безумныхъ принциповъ...

— Г. товарйщъ прокурора, — опять прервалъ, но мене рзко, предсдательствующій: — это къ длу не относится. Прошу ближе къ длу...

И обвинитель иа этотъ разъ не счелъ себя зад-тымъ. Сейчасъ говорилъ онъ не столько для присяж-ныхъ, пе понимавшихъ и половины этой части его р-чи,сколько для публики переднихъ рядовъ, откуда на него было устремлено нсколько паръ виимательныхъ женскихъ глазъ.

Онъ прйдолжалъ:

«Такъ вотъ... господа совстные судьи, проявите вашу милость и къ государству, которое послало васъ сюда, и къ преступникамъ. Своимъ сптведливымъ иостановленіемъ вндрите въ отуманенныя головы этихъ юношей, сидящихъ на скамь подсудимыхъ. что кровь человческая, жизнь человческая, даже и въ наши скверныя времена всеобщаго помутннія все-таки не дешевле воды и водіси; не длайте ихъ вашимъ снисхожденіемъ способными пойти по той страшнойдо-рог, на которую они такъ рано вступили. Вы своимъ справедливымъ, нелицепріятнымъ приговоромъ убере-жете ихъ души отъ новыхъ грхоЪъ, а иославшему васъ обществу принесете двойную пользу. Первая, что изба-вите его отъ вредныхъ членовъ, вторая, что суровымъ приговоромъ надъ этими подсудимыми устрашите дру-гихъ неуравновшенныхъ, склонныхъ къ преступленію натуръ и тмъ сохраните для государства много полез-ныхъ жизней. Во имя этихъ общественныхъ и государ-ственныхъ интересовъ я возлагаю на васъ, господа, на-дежду, что вы вынесете обвинителышй приговоръ».

Товарищъ прокурора съ легкимъ поклономъ опу-стился на свое мсто. Онъ былъ доволенъ своей рчью и особенно той несвойственной ему горячностью, кото-рую ироявилъ въ ней, но тотчасъ же исиугался мысли: не позволилъ ли онъ себ какого-либо жеста, какого-ниб^дь движенія, неприличнаго для человка его кру-га, человка сІізЬіп&иб?

Припомнивъ все, молодой юристъ успокоился.

«Ну, теперь Бушуевъ накидаетъ мн «галокъ» въ своемъ резюмэ», — подумалъ онъ о предсдательствую-щемъ и тутъ же одновременно вспомнилъ и причину своего неизмнно приподнятаго радостнаго настроенія. Причина эта — состоявшійся надняхъ давно жданный переводъ иа службу въ Петербургъ, о которомъ третья-го дня его увдомилъ отецъ-сенаторъ.

Рчь товарища прокурора произвела сильное впе-чатлніе на слушателей.

Нкоторые изъ публики переднихъ рядовъ почти огорчились, что молодой юристъ такъ кратко и точно доказалъ, что парни виновны и что опровергнуть его доводы невозможно. Но такъ думали только неопыт-ные простаки. Люди ^опытные, наоборотъ, потирали Рукй, предвкушая удовольствіе отъ того, какъ адвокатъ будетъ въ пухъ и прахъ разносить доводы обвинителя.

Присяжнымъ тоже понравилась эта рчь. Никто изъ нихъ уже не сомнвался боле, что передъ ними сидятъ завдомые убійцы, которымъ никакъ нельзя дать ни малйшаго снисхожденія. Слушали почти вс со вниманіемъ, хотя и не вс одинаково. Старшина-нмецъ съ своимъ налитымъ лицомъ и красной лыси-ной на круглой голов, сразу уходившей въ плечи, такъ и замеръ въ наклонеиной поз, не шевелясь и не сводя выпученныхъ глазъ съ оратора за все время; с-денькій старичокъ-приказчикъ, опершись подбородкомъ на р.уку и иаклоннвъ одно .ухо, тоже сидіілъ неподвиж-

Но и смирно, какчь бЫ'пригорюмившись, и слушалърчь съ кроткимъ благоговніемъ, какъ благочестивые про-столюдины слушаютъ чтеніе божественнаго писанія; остальные, сложивъ руки на колняхъ, часто и осто-рожно отдувались, видимо, отъ напряженія, съ какимъ они слушали непривычныя для ихъ уха слова, но слу-шалн вниматёльно, безъ сонливости, что замтно было по ихъ оживленнымъ глазамъ на волосатыхъ лицахъ, и только одинъ изъ присяжныхъ все время клевалъ но-. сомъ н ікогда цросыпался, каждый разъ испуганно огля-дывался на судей и, желая замаскировать непреобори-мую дремоту, осторожно откашливался.

Адвокатъ сталъ изъ-за столика и энергично шаг-нулъ къ присяжнымъ.

Теперь его певысокая фигура вся была на лицо отъ макушки, поросшей крпкими, черными, коротко остри-женнымн волосами, до широкихъ, слгка задранныхъ кверху носковъ его болыннхъ ладьеобразныхъ, лосня-щихся штиблетъ на чрезвычайно толстыхъ подошвахъ. Казалось, изо всхъ поръ его сытой, самоувренной фи-гуры вяло несокрушимымъ благополучіемъ и самодо-вольствомъ. Объ этомъ свидтельствовали румянецъ его полныхъ щекъ, необыкиовеино дружная, густая ра-стительность на лиц и голов, увренная округлость какъ жестовъ, такъ и членовъ его фигуры, уже обло-жившейся слоемъ подкожнаго жирка. Чувствовалось, что минетъ годокъ-другой благополучнаго житія и мо-лодой адвокатъ отяжелегь и обрюзгнетъ. 0 томъ же благополучіи и самоувренности свидтельствовали и дорогого сукна новый черный фракъ адвоката, его жи-леткг съ вырзомъ, доходящимъ почти до основанія брюкъ, его блая, твердая, какъ панцырь, манишка, на-конецъ, широкія брюки, сложнвшіяся рзкими склад-ками на подъемахъ ногъ.

И въ покро платья, и въ манер носить его сразу бросались въ глаза вс признаки своеобразнаго москов-скаго франтовства, франтовства человка хотя и моло-дого, но солиднаго, уже познавшаго сб дну.

Адвокатъ съ жестомъ престидижитатора, готовя-щагося мудренымъ фокусомъ удивить публику, началъ свою рчь, и его грудной мужественный баритонъ съ бархатными жирнымн нотками сразу. разбудилъ притих-нувшій залъ. .

Повяло какимъ-то особымъ могучимъ, самоуврен-нымъ духомъ. Казалось, этотъ голосъ говорилъ слу-шателямъ: «Вы вотъ уврены, что подсудимые винов-НЫ|,. а я докажу вамъ, что они не виновны, и вы мн не-премнно поврите».

Посл первыхъ же словъ ораторъ овладлъ внима-.ніемъ всего зала. Даже лица судей оживились. Пра-вый членъ, давившійся звотой и время отъ времени такъ крпко сяшмавшій свои пухлыя руки, что на ихъ тыловыхъ частяхъ появлялись блесоватыя пятна, те-перь внимательно слдилъ за всми движеніями адво-ката. Лвый членъ, за все время процесса принимав-шій живопнсныя позы въ своемъ кресл и подолгу за-сматривавшійся на предметъ своихъ любовныхъ вожде-лній — молодую двушку, сидвшую въ переднемъ ряду цублики, теперь своими круглыми на выкат гла-зами уставился на адвоката.

Предсдательствующій, не пропустившій ни одного слова товарища прокурора и записавшій вс т «галки», которыя намренъ былъ «накидать» ему въ своемъ ре-зюмэ, съ болыпимъ удовольствіемъ и интересомъ сл-дилъ за развитіемъ защитительной рчи.

Рчь защитника, неторонливая, чрезвычайно ясная и раздльная, такъ же, какъ его костюмъ, наружность и манеры, изобличала въ немъ чистокровнаго москвича. Онъ скоре плъ, чмъ говорилъ, замтно акалъ и налегалъ на звукъ «ш» въ нкоторыхъ словахъ, гд пи-шется «ч».

— Господа присяжные засдатели, — такъ началъ онъ, — передъ вами иа скамь подсудимыхъ три кре-

Тотото.егап-кагак.п.

Етьянскихъ парня. Йхъ обвнняютъ въ тяжкомъ пре-ступленіи — въ лишеиіи жизии человк<я, человка имъ близкаго, ихъ товарища и друга, съ которымъ за какой-нибудь часъ до преступленія онн мирно пировали.

«Конечно, они совершили тяжкое преступленіе, они виновпы и за свою вину несомннно должны понести наказаніе, и я — защитникъ ихъ, не отрицаю ихъ вины и не прошу оправданія, я дрошу только одного: прежде, чмъ вынести имъ вашъ нелицепріятный приговоръ, разберемтесь и взвсимъ съ возможной точностью, не упуская пи единой мелочи, при какихъ обстоятель-ствахъ произошло это возмутительное иреступленіе — лишеніе человка жизни.

«Но, господа, прежде чмъ приступить къ разбору обстоятельствъ этого тяжкаго дла, я позволю себ сд-лать маленькое отступленіе. Оно необходимо, и вы сами поймте, почему оно нообходимо. Надо вамъ сказать, что ло духу своему нашъ законъ караетъ не за самый фактъ преступнаго дянія, а за злую волю, проявлен-ную въ этомъ дяніи. На этомъ-то основаніи за оди-наковыя по результатамъ преступленія налагаются су-домъ совершенно различныя по своей строгости кары. На первый взглядъ это кажется какимъ-то противор-чіемъ, какимъ-то несовершенствомъ закона. Ничутьне бывало. Это и есть его высшее совершенство. Позволю себ лояснить примромъ.

«У васъ въ квартир случился пожаръ. Чтобы спа-стись, вы ;бросаетесь къ выходу, но вся лстница въ ды-му и огн. Не помня себя, вы кидаетесь къ окну, выса-живаете раму и прыгаете внизъ. На свое и ваше несча-стіе по тротуару какъ разъ въ это время проходилъ ре-бенокъ. Впохыхахъ вы не замтили его, всей тяжестью вашего тла обрушились на этого ребенка и задавили его нагсмерть. Какъ-никакъ, вы лишили человка жиз-ни, слдовательно, 'вы ісовершили престуилені. Но ска-жите, Бога ради, какой судъ вмнитъ вамъ въ вину ва-ше иеволыюе преступленіе? Да никакой судъ не вм-иигь. Много-миого, если ваеъ ирисудятъ къ церковно-му покаянію.

«Теперь возьмемъ другой примръ. Допустимъ, вы жестоко поссорились съ сосдомъ, доп.устимъ даже. что онъ — дурной человкъ и о^идлъ васъ безъ при-чины. Вы настолько возненавидли его, что ршились отомстить ему, во что бы то ни стало. Случай вамъ помогъ. Идете какъ-то вечеромъ по дорог, а вашъ недругъ свалился пьяный ;въ канаву и храпитъ себ. Мсто безлюдное. Бсъ толкаетъ въ бокъ, нашепты-ваетъ преступныя мысли: «Случай, молъ, рдкостный,

” упустишь, такъ жалть будешь, прихлопни и ... концы въ воду». Вы соблазнились, схватили камень и убили своего сосда. Злая воля ваша взяла верхъ надъ сов-стью, и вы совершили преступленіе. Судъ не дастъ вамъ ни малйшаго снисхожденія и присудитъ къ па-ивысшей мр наказанія. А вдь результатъ-то какъ въ первомъ, такъ и во второмъ случа одинаковый — ли-шеніе жизии человка! Но почему же такая разница? Да только потому, что въ первомъ случа въ вашемъ преступленіи злая воля не участвовала, и васъ всякій ножалетъ, какъ несчастнаго человка, ставшаго не-вольнымъ убійцей невиннаго ребенка, во второмъ слу-ча вами исключительно руководила злая воля. Она поработила васъ, опа была вашимъ хозяиномъ. И вся-кій осудигь васъ, всякій отверпется отъ васъ, какъ отъ человка, руки котораго запятнаны кровью ближняго, потому что вашъ поступокъ нротивенъ человческой природ.

«Возвратимся теперь къ самому факту избіенія Ки-рильева.

«Въ этомъ зал выяснилось, что за нсколько ча-совъ до совершенія преступленія трое подсудимыхъ, два свидтеля и пострадавшій Кирильевъ — вс вмст мирно пили водку у кабака. Случилось это въ суббо-ту подъ вечеръ, т. о. въ такую пору, когда православ-ішс христіане собираются въ храмьі. славить Бога, а.

Шшш.еіап-кагак.ги.

Въ это время деревенская молодежь славила у кабака чорта. (На скамьяхъ присяжныхъ и въ публик по-слышался сдержанный смхъ). Н смйтесь, господа, — серьезнымъ тономъ Продолжалъ адвокатъ, — въ сво время объясню, почему именно я такъ выразился. Пар-ни пили водку и выпили ея не мало. Это обстоятель-ство, господа присяжные засдатели, особенно прошу запомнить. Какъ во всякой пьяпой мужицкой койпаніи, сперва шли задушевные разговоры, потомъ мало-по-ма-лу перешли на припоминаніе другъ другу обидъ, даль-ше леребранка, тыкаиье къ носу кулаковъ и т. п .Од-нимъ словомъ, все шло По ряду, честь честью, какъ въ этихъ случаяхъ полагается. Но какъ бы то ни было, у кабака все обошлось благополучно. Пятеро бол бла-горазумныхъ похали домой, а шестой — самый жадный до вина остался у кабака одинъ. Онъ еще не выпилъ свою порцію; ему еще рано было разстаться съ бутыл-кой. Но вогь, когда парни удалились уже версты на полторы отъ города, на дорог ихъ догоняетъ этотъ ше-стой — Кирильевъ.

«Тутъ, господа, мы подошли къ темному мсту.^-Данпыя судебнаго слдствія н разъясняютъ намъ са-мой обстановки и ‘обстоятельствъ преступленія. Един-ственный очевидецъ — свидтель Рыжовъ далъ намъ крайие сбивчивыя показанія. Неизвстно, что недав-ніе друзья. а теперь враги говорили другъ другу, изъ за чего Произошла ссора, кто первый ее началъ, кто пер-вый нанесъ ударъ. Другой свидтель Ларіоновъ, по его показаніямъ, въ это время спалъ сномъ праведнаго, ничего не видлъ и не слышалъ и, кнечне, ничеге н могъ намъ сообщить».

XI.

А'двокатъ выпилъ изъ стакана глотокъ воды и про-должалъ:

— А вс-таки иамъ, во что бы то ни стало, надо вы-яснить, какъ, при какой обстановк, при какихъ обсто-ятельствахъ, по какимъ мотивамъ произошло это пр-ступленіе? Разъ нтъ прямыхъ доказательствъ, ясно говорящихъ, что случай этотъ относится къ тому или другому разряду преступныхъ дяній, приходится ри-совать картину по разрозненнымъ штрихамъ.

«И тутъ намъ поможетъ разобраться динственно только критичская оцнка слдствейиаго матріала.

«Обвинитель отрицательно отнесся къ показаніямъ пяти свидтелей защиты. Пусть такъ. Не противор-*чу, — не противорчу потому, что я не претендую на рдкій даръ чтнія въ чужихъ сердцахъ, какимъ ино-гда Господь Богъ надляетъ избранныхъ людей, поэто-му оставляю свидтелей защиты въ сторон, какъ будто ихъ и не бывало въ йтомъ зал, и, какъ частный чло-вкъ, охотно допускаю, что вс свидтели обвиненія— одна ходячая добродтель на двухъ ногахъ. Но, госпо-да, какъ защитникъ подсудимыхъ, я, по долгу совсти и присяги, обязанъ показанія свидтлей подвергнуть всесторонней критической оцнк. ,

«Не думайте, господа присяжные засда^ели, что я свидтелей противиой стороиы, свидтелей обвиненія, подозрваю въ преднамреннбй лжи или неискрнно-сти. Оборони Богъ. Но я думаю, что совершненъ только одинъ Богъ и только Онъ одинъ не можетъ оши-баться, люди же самые искренніе,..самые правдивые — только потому, что они — люди, значитъ, существа н-совершенныя, — могугь невольно впадать въ ошибки, могутъ невольно гршить передъ истиной.

«Свидтель Рыжовъ далъ самыя цнныя показанія. Съ него и начнемъ. Собственно только на его показа-ніяхъ и зиждется все обвинені. Онъ одинъ очевидецъ Дла. Онъ разсказалъ намъ, какъ вс парни мирно пьяпствовали у кабака, какъ перебранивались, какъ по-казывали другъ другу кулаки, какъ пятро похали, а одинъ остался, какъ потомъ этотъ оетавшійся догналъ.

Ухавшихъ у Хлябинской ,горы, и тутъ произошла свалка. Но изъ-за чего, кто началъ свалку, Рыжовъ намъ н объяснилъ. Правда, онъ говоритъ, что подсу-димы ссорились съ Кирильевымъ, ругали его, но онъ же и добавляетъ, что и Кирильевъ не оставался въ дол-гу: они его бранили, и онъ пе молчалъ; они подносили ему къ носу кулаки;, и онъ отвчалъ имъ такими ?ке вы-разительными жестами. Отсюда совершенно не видно, что подсудимымй было ‘задумано избіеніе изъ мести.

Я спрошу васъ, господа присяжные засдатели, съ чего начинаютея обыкновенно мужидкія драки, сплошь и рядомъ кончающіяся смертельнымъ исходомъ? Вдь пе такъже, что увидли два мужика другъ друга, сошлись, вжливо раскланялись, еще вжливе пожали другъ ДРУ^ГУ РУ^КИ> потомъ наговорили другъ другу утончен-нйшихъ любезностей, а затмъ, не поплевавъ даже въ кулаки, хлопъ-хлопЪ-хлопъ другъ другу и въ усъ и въ рыло. Нтъ. Вдь каждой мужицкой пьяной драк всегда неизбжно предшествуетъ длинная прелюдіяизъ угрозъ, брани, взаимныхъ попрековъ и подзадориванія,

»а самое рукоприкладство уже начинается поздне, ког-да поразгорячили другъ друга, обругали на чемъ свтъ стоитъ, и когда уже брань и укоры не удовлетворяютъ расходившагося сердца, тогда только рукамъ воля. То ж самое было и здсь. Но прослдимъ дальнйще поведеніе свидтеля Рыжова. Когда убивали Кириль-ева, онъ и пальцемъ^ не пошевелилъ въ его защиту. Вдь, господа, когда на нашихъ глазахъ дерутся чужіе люди, мы можемъ пройти мимо и не вмшаться, побо-имся, что, пожалуй, самимъ влетитъ ни за что, ни про что; но когда убиваютъ человка, да еще односельца и пріятеля, тутъ и картина, и настроеніе мняются. Пе-редъ страшнымъ призракомъ смерти, грозящей челов-ку близкому, наше личное чувство самосохраненія отхо-дить на задній планъ, стушевывается. Тутъ ужъ забы-ваешь о себ и принимаешь вс мры, чтобы убійство не совершилось.

«Но оказываотся, свидтель Рыжовъ скроенъ на осо-бый ладъ, чмъ вс мы, гршные. По крайней мр, онъ самъ такъ рекомендуетъ себя. Онъ, этотъ молодой силачъ, таскающій пятнадцати-пудовыя тяжести, у ко-тораго еще мускулы болятъ отъ работы, значитъ, разви-ваются и крпнутъ, струсилъ настолько, что въ защиту убиваемаго товарища, Что называется, — не пикнулъ. Неужели такіе неодолимые витязи эти подростки (по-глядите на нихъ!), что двое сильныхъ мужчииъ не мог-ли отъ нихъ отбиться?! Самъ покойный Кирильевъ, по отзыву того ясе Рыжова, богатырь былъ! Да если бы на его сторону сталъ Рыжовъ, чтб было бы? Несомннно, что мы не сидли бы въ этомъ зал, не разбирали бы этого кроваваго дла, просто потому, что оно не совер-шилось бы, передрались бы, наставили другъ другу си-няковъ и фонарей — и длу конецъ.

«Но самая драма закончилась. Поверженный Ки-рильевъ остался на дорог, остальные, какъ ни въ чемъ не бывало, продолжали путь. Этого мало! Въ сел Хлябин, всего въ пяти какихъ-нибудь минутахъ зды отъ мста добоища, парни останавливаются, и только что потрясендый, струсившій почти до потери сознанія свидтель Рыжовъ соскакиваетъ съ телги, самолично выпрашиваетъ у одной хозяйки чайную чашечку и пьетъ изъ нея вмст съ другими водку. -

«Изволите ли видть, изъ горлышка-то тянуть по-казалось недостаточно комфортабельно! Это посл та-кого-то кроваваго зрлища, посл такого-то потрясенія, посл того, какъ на-смерть избитый пріятель оставленъ на прозжей дорог захлебываться въ собственной кро-ви! Воля ваша, Чутъ что-то то, да не совсмъ то.

«Но объ этомъ рчь впереди.

«Не такъ велъ себя свидтель Деминъ. Этотъ оби-женный Богомъ человкъ оказался совсмъ евангель-скимъ милосерднымъ самаряниномъ и куда храбре манчжурскаго героя Рыжова. (Въ зал раздался сдер-жапный смхъ). Онъ, которому только что угрожали.

Смерхыо, какъ только преступники тронулись въ путь, но пустился бжать безъ оглядки отъ страшнаго мста, не сталъ также и бражничать съ преступниками. Ужъ чего-чего, а водки-то они для него не пожалли бы. «Пей, молъ, Иванъ Деминъ, только молчи, не выдавай!» Вдь какъ тамъ не разсуждайте, преступники были у него въ рукахъ. Нтъ, вмсто пріятнаго препровожде-нія времени или вмсто того, чтобы бжать безъ огляд-ки отіі проклятаго мста, Деминъ въ темнот пошелъ отыскивать потерпвшаго, отыскалъ его, чиркнулъ спичку, подробно разсмотрлъ избитаго, пока ни узналъ и ни убдился, что избитый никто иной, какъ его одно-селецъ Иванъ Кирильевъ. И даясе посл этого Деминъ не бросилъ несчастнаго безъ помощи, а побжалъ на деревню, взбудораясилъ всю семью Кирильева, привелъ къ избитому его' жену и мать и провозился съ нимъ вплоть Цо того івремени, пока не сдалъ его въ городскую больницу, т. е. сдлалъ все, что было въ его силахъ.

«Теперь два слова о свидтел Ларіонов. • Ну, за-чмъ онъ попалъ въ свидтели? Оказывается, пьян-ствовалъ онъ вмст со всей честнбй компаніей, пилъ тоже, вроятно, наравн со всми, потому что въ му-жицкихъ пирушкахъ соучастники не допустятъ, чтобы кто-нибудь одинъ хлесталъ болыпе, а другимъ осталось бы меньше этого сладкаго пойла — водки. А между тмъ Ларіоновъ былъ настолько пьянъ, что проспалъ вгю дорогу и не видлъ и не слышалъ, какъ рядомъ съ нимъ убивали его пріятеля. Какое же заключеніе можно вывести изъ _іего‘ показаній? Да только одно, господа: Ларіоновъ намъ служитъ показ.ателемъ, на-сколько хороша была вся честн&я компанія. Если Ла-ріоновъ упился, что называется, до положенія ризъ, то и остальные его собутыльники недалеко отъ него ушли и если не спали, то были въ томъ состояніи невмняе-мости, когда уж сами не понимали, что творили.

«Обвинитель особетю останавливался на показа-ніяхъ почти всхъ свидтелей обвиненія, утверждав-

Шшш.еіап агак.ги.

Шихъ, что иоводомъ къ избіонііо Киридьева послужило то обстоятольство, что онъ отобралъ у отца подсудимаго Огепапова свою змлю, что-то около десятины.

«Случай отобранія земли дйствитльно имлъ мсто. Я даже допускаю', что случай этотъ могъ возбу-дить неудовольствіе На Кирильва срди членовъ смьи Степанова, но, во-первыхъ, земля была отобрана, по крайней мр, за полгода или даже за годъ до пр-ступленія и не въ характер русскаго человка таить такъ долго на душ злобу. Во-вторыхъ, об семьи: Ки-рильевыхъ и Степановыхъ цаходились въ самыхъ тс-йЫхъ дружескихъ отношеніяхъ вплоть до рокового дня’ 25-го августа. Въ-третьихъ, змля была отобрана у отца Степанова, а не у самого подсудимаго Стпанова. Отцъ еще могъ питать неудовольствіе на Кирильева, а 'сыну-то чтб? Одно изъ примуществъ молодости это — скоро забывать обиды и огорченія, а тутъ и обиды-то никакой не было. Была дловая сдлка и по желанію одной стороны нарушена. Мало этого, нарушена она была съ вдома и согласія Степанова-отца. Слдова-тльно, можетъ ли вообще тутъ быть рчь о местй? Въ-четвертыхъ, и это самое главно, прошедшіе предъ ва-ми свидтли хотя и утверждали, что будто бы Степа-новъ неоднократно грозилъ отомстить Кирильеву за отобранную землю, ио на мои вопросы ни одинъ изъ нихъ .не показалъ, что онъ, свидтель, самъ лично, сво-ими собственными ушами слышалъ отъ Стпанова угро-зы Кирильеву. Наоборотъ, вс отвчали, что «такъ, молъ, говорятъ въ народ, что Степановъ грозился». Въ этомъ пункт, господа, придется нсколько подроб-не разобраться, потому что этотъ пунктъ обвиненія довольно серьезенъ. -

«Если бы свидтели на очной ставк. съ подсуди-мымъ сказали въ этомъ зал: «ты тамъ-то тогда-то гово-рилъ намъ, что убьешь Кирильева за отобранную у отца землю» или что-нибудь въ этомъ род, —это было бы вское свидтльское показаніе. На такомъ показаніи.

Можно бы обосновать обвиненіе въ избіеніи изъ мести. Но, какъ вамъ извстно, такихъ показаній намъ не дали, все ссылались на то, что «такъ говорятъ, молъ, въ на-род. • • .

«Я вамъ объясню, въ чемъ тутъ секретъ. Не прихо-дило ли вамъ, господа присяжные засдатели, въ голо-ву такого рода соображеніе: Степановъ и Кирильевъ съ ранняго дтства были закадычными друзьями и кресто-выми братьями, потому что Степановъ-отецъ былъ кре-стнымъ отцомъ покойнаго Кирильева, и, понятпо, объ этомъ обстоятельств односельцы отлично знали. ‘Вдругъ всхъ какъ громомъ поражаетъ всть, что Ки-рильевъ убитъ Александромъ Степановымъ съ това-щами. Несомннно, всть эта всхъ въ деревн взвол-новала, удивила, несомннно, первый вопросъ, возник-шій въ голов каждаго: за что? Пошли толки, пересу-⁷ ды, кто-нибудь, какъ догадку швырнулъ'въпростран-ство крылатое слово, что убитъ, молъ, Кирильевъ Сте-паповымъ за отобранную землю. И пошло это словечко въ оборотъ. И чмъ болыне этотъ вопросъ обсуждали, тмъ накоплялось больше и больше подробностей, вотъ какъ нитки наматываются на клубокъ. Далыпе стали уже говорить, что Степановъ давно грозился убить Ки-рильева, еще тогда, когда Кирильевъ только что ото-бралъ землю. И пошла писать губернія.

«Вотъ вамъ и готова легенда объ убійств Кириль-ева Степановымъ изъ мести. Какъ видите, легенда эта сложилась уже заднимъ числомъ, уже тогда, когда пре-ступленіе совершилось. Слдовательно, для обоснова-нія обвнненія она совсмъ не годится. Хорошо. У Александра Степанова была, по людской молв, хоть тнь основанія мстить Кирильеву. За что же Лобовъ и Горшковъ мстили ему? Вдь у нихъ пикакихъ сче-товъ съ покойнымъ Кирильевымъ не было. Предпола-гать вмст съ представителемъ государственнаго обви-ненія, что юноши съ головами на плечахъ ради дружбы къ Степанову и за угощеніе бутылкой-другой водки со-гласились на такое тяжкое иреступленіе, какъ лшненіе жизни человка, нвозможно, потому что если ужъ опи совсмъ какія-то кровожадныя чудовища., которымъ смертльно избить человка все равно, что для другого раздавить муху, то о своей-то шкур они вс-таки по-думали бы. Хорошо, если дло канетъ въ воду, ну, а если, какъ вотъ теперь, откроется, что тогда? Вдь судъ за это по головк не погладитъ.

XII.

«Итакъ, господа, объ умышленномъ нанесеніи по-боевъ не можетъ быть и рчи.

«Но, господа, отъ этого не легче. Преступленіе со-вершено; одна семья осиротла, самымъ ужаснымъ об-разомъ отняли у пея ея поильца и кормильца; государ-ство лишилось одной производительной молодой силы. Нельзя же, чтобы вцновники не понесли наказанія. Такъ. Но къ какому же разряду преступленій отнести даннбе дяніе, разъ отвергнуто лреступленіе изъ мести? Да, господа, вся обстановка дла показываетъ, что пре-стулленіе это совершено въ драк, въ состояніи опья-ннія, въ запальчивости й раздралсеніи, безъ всякаго, конечно, намренія причинить смерть потерпвшему. Хотя обвиннтель держится противоположной точки зр-нія и находитъ, что убійства въ драк, въ опьяненіи совершаются только по праздникамъ, я съ нимъ совер-шенно не согласенъ. Разв наша сорока-градусная Очи-щенная казенная водочка только по праздникамъ тума-нитъ и опьяняетъ россійскія головы? Я до сего врем-ни думалъ и продолжаю думать, что водка и въ празд-ники и въ будни одинаково опьяняетъ. Тутъ весь во-просъ только въ количеств влитаго въ себя зелья. Об-стоятельства же даннаго дла таковы, что парни пили водку и пили много, пили и у кабака, и по дорог и потому вс былй пьяны, потомъ попрессорились и. на-

^Гап-Ъаг^ги.

Конецъ, передрались. Изъ-за чего? Да кто же это зна-етъ? Кто^эазберетъ? Ну-ка, попробуйте точно отвтнть, изъ-за чего дерутся перепившіеся мужики? Вы, быть можетъ, полагаете, что сами подсудимые знаютъ, поче-му они совершили такое тяжко преступленіе? Нтъ, господа, смю васъ уврить и они н болып нашего знаютъ. Тутъ просто, какъ сплошь и рядомъ случается у мужиковъ, сперва сошлись, потомъ напились, потомъ поспорили, «поспоривши — повздорили, повздоривши — подралися» и въ рзультат трупъ.

«Теперь два слова о характер побоевъ. Изъ под-робныхъ показаній эксперта выяснилось, что однимъ ударомъ камня вотъ такой формы, чтб лжитъ предъ вами на стол, можно причинить дв и даже бол трещшгь на череп...».

Сидвшій въ перднемъ углу Вознесенскій вздер-нулъ плечами. .

— Я имнно утверждалъ, что болын двхъ нель-зя... Вотъ нахалъ! на передержки пускается, — сд-лавъ больші глаза, возбужденно шепнулъ онъ сидв-шему рядомъ съ нимъ слдователю.

Тотъ, внимательно слдившій за рчью адвоката, п разслышалъ шопота .сосда и въ знакъ согласія съ слабой усмшкой наклонилъ голову.

— Кром того, — между тмъ продолжалъ адво-катъ, — я не могу обойтй молчаніемъ одно немаловаж-ное обстоятельство, имвшее мсто незадолго до собы-тія 25-го августа, а именно: потерпвшій Кирильевъ, обладавшій по всмъ признакамъ, нравомъ задорнымъ и драчливымъ, въ пьяномъ вид участвовалъ въ одной деревенской свалк, гд ему палками и камнями проло-мили голову. И тогда, замтьте, господа, поврежденія черепа оказались настолько значительными, что Ки-рильеву нсколько недль пришлось пролежать въ больниц. Значитъ, новые ушибы пришлись на не вполн заживші стары ушибы и потому-то имли та-ко огромное разрушительное значеніе. Но это ещ н.

...... — еіап-кагак . ги.

Псе. Не надо забывать, что потерпвшій вообще не велъ воздеряшый образъ жизни, часто и миого пилъ, а какъ разъяснилъ намъ господинъ экспертъ, внутренніе органы алкоголиковъ, т. е. пьянидъ, всегда находятся въ болзненномъ состояніи и, конечно, такое состояніе не могло остаться безъ вліянія на смертельный исходъ пораненій. Не забудьте, господа, что Кирильевъ посл драки прожилъ цлую недлю. Изъ всего этого самъ собою напрашивается вопросъ: что если бы черепъ Ки-рильева не былъ уже раныне проломленъ и если бы ор-гаиизмъ его не былъ расшатанъ и подорванъ неумрен-нымъ пьянствомъ, вдь, пожалуй, и не случилось бы такого несчастнаго исхода этой безобразной драки?

«При ршеніи этого дла надо принять въ сообра-женіе и то обстоятельство, что драка произошла на боль-шой дорог, выложенной крупнымъ булыжникомъ. Эти камни, чтб лежатъ на стол вещественныхъ доказа-тельствъ, несомннно, выворочены оттуда, съ полотна дороги. Сбитый съ ногъ Кирильевъ ударился головой объ каменный настилъ, долго бился въ конвульсіяхъ, и очевидно, что такимъ способомъ причинилъ себ новыя пораненія головы.

«Въ заключеніе еще одно маленькое соображзніе, господа. Камни эти выворочены изъ полотна дороги. Это обстоятельство опять-таки говоритъ въ пользу того положенія, что драка для подсудимыхъ явилась неожи-данной и опи защищались тмъ оружіемъ, какое первое попалось подъ руку. Значитъ, оии заране не подгото-влялись къ ней.. Противъ этого можно возразить: за-чмъ же было драться такими болыпими камнями? Но, господа, не забывайте, что Кирильевъ былъ богатырь по фиміческой сил, а по характеру—буйный, гіьяный дра-чунъ. Скажито, пожалуйста, если бы на кого-либо изъ насъ напалъ такой здоровенный, пьяный, изступлен-ный дтина съ явной угрозой избить? Полагаю, что каждьф изъ насъ, изъ чувства самосохраненія, станетъ.

Зоэ.

Нется подъ руку и раздумыаіь не ьтанетъ, да и векб-гда: лишитъ ли онъ при этомъ чловка жизни или н лишитъ? То само случилось и съ подсудимыми.

«Можетъ быть, съ лгкой руки обвинителя, вы бу-дете думать, господа, какі закоренлы, нераскаянные злоди сидятъ передъ пами на скамь подсудимыхъ, если вспомните, что пять минутъ спустя посл соверше-нія кроваваго дянія эти юноши вмст съ двумя сви-дтелями продолжали бражничать на улид села Хля-бина? Какіе надо ймть нервы? Какую черствость серд-ца? Нтъ, господа, эти юноши — н зври, н крово-жадвыя чудовища, но Молодости своей, имъ еще некогда было стать закоренлыми злодями, никто изъ нихъ раныпе ни за какія преступленія подъ судомъ и слдствіемъ не состоялъ. Они такіе же деревенскіе юно-шя, какъ и другіе, ничуть ре лучше и н хуже сво-ихъ сврстниковъ, они только несчастне другихъ, по-тому, что на совсти ихъ тяготетъ страшный грхъ. Молодая жизнь ихъ отравлна, испорчена сознаніемъ того, что они пролили христіанскую кровь и лиши-ли человка жизни. Тогда чмъ ж объяснить такой ципизмъ ихъ, что, когда на рукахъ у нихъ еще дыми-лась кровь убитаго ими брата, они чувствовали себя настолько пркрасно, что преспокойно нили водку?

«Объясненіе очень простое, господа. Имъ и въ го-лову не приходило, что они преступники, что они со-вершили убійство. Кирильвъ 'напалъ; они да^и ему «сдачи»; онъ упалъ на дорог; они и похали далыпе, довольные тмъ, что одолли драчуна и силача. «От-лежится, молъ, не впервбй ему». И потому что были убждены, что ничего уголовнаго не совершили, были спокойны и прй первой же остановк лродолжали уп-ражняться въ томъ, въ чемъ упражнялись весь этотъ день, т. е. пьянствовали. Потому-то и манчжурскій герой Рыжовъ такъ комфортабельно угощался водкой изъ чайной чашечки, что сердце его было соваднпенно спокойно за участь Кирильева, хотя онъ и старался.

... тотото.еіап-кагак.ги.

Тутъ уврить насъ, что до смерти испугался. Никто изъ нихъ не разсчитывалъ, что такая обычная въ нра-вахъ современной деревенской молодежи потасовка будетъ имть такой печальный исходъ.

«Вотъ теперь, господа, мы и подошли къ вопросу: істо же истипный виновникъ той страшной кровавой драмы, что стоила жизни одному изъ ея участниковъ? Вдь несомннно изъ імоей рчи вы убдились, что но эти просты парни — главны виновники. Они не болып и н меньше, какъ только слпое, послушно орудіе посторонней злой воли, той злой воли, что буйно и свободно гуляетъ по всмъ городамъ и весямъ на-шей бдной» родины, что разрушаетъ все, къ чему ни прикоснется. Отъ этой страшной здой ' воли гибнутъ здоровье, счастье, достатокъ и жизнь милліоновъ лю-дей. Вы, конечно, понимаете, господа, о чемъ я говорю. Эта злая воля, эта проклятая причина, губящая все и вся у насъ на Руси, есть вино». .

XIII.

АДвокатъ залпомъ выпилъ стаканъ воды, обтеръ вспотвшее лицо платкомъ, положилъ его въ задній карманъ фрака и, шагнувъ ближе къ присяжнымъ, иродолжалъ свою рчь еще боле могучимъ голосомъ. Видимо, имъ овладло воодушевленіе.

—~И ни одному народу въ цломъ Вожьемъ мір випо не причипяетъ столько золъ, сколько пароду р.ус-скому, потому что ни одинъ народъ ие падокъ такъ до вина, какъ мы. Это нашъ національный порокъ, наше національное бдствіе. У насъ пьютъ везд, пьютъ вс, пыотъ наверху, упиваются внизу, пыотъ отъ богатства, пыотъ отъ бдиости, пыотъ съ радости, пыотъ съ горя, ныотъ на свадьбахъ, упиваются и иа иохорокахъ. И если наверху ;юди пьютъ приліічно, то чмт> ниже мы будемъ спускаться по обществснной.

Тоотто.еіап-кагак.ги.

311.

Лстниц, тмъ приличіе все больше и больше уступа-отъ мсто безшабашности, разнузданности, а ужъ въ самомъ низу — въ мужицкой или рабочей сред пьютъ безобразно, отвратительно, до полной потери образа и подобія человческаго.

«Я просилъ васъ, господа, особенно запомни^ь, что 25-го августа, въ субботу вечеромъ, когда православные христіапе собирались въ храмы славить Бога, деревен-ская молодежь у казеннаго кабака славила чорта, до потерн сознанія упиваясь выдумкой его. (Въ зал опять послышался смхъ). Не смйтесь, господа, водка есть выдумка чорта. По этому поводу наромню вамъ разсказъ великаго писателя земли Русской Толстого. Разсказъ этотъ носитъ названіе «Первый винокуръ». Содержаніе его таково: «Пахалъ бдный мужикъ въ пол, а краюшка лежала у него подъ кафтаномъ у куста. Чертенокъ подсмотрлъ, утащилъ краюшку, а самъ спрятался за кустъ и сталъ подслушивать, какъ мужикъ будетъ ругаться >да его, чорта, вспоминать. Проголодался мужикъ, отпрегъ лошадь, пустилъ ее пастись, а самъ поднялъ кафтанъ, глядь, краюшки-то и нтъ. Потрясъ-потрясъ кафтаномъ мужикъ, оглядл-ся кругомъ, нтъ краюшки, да и только. Потужилъ му-жикъ, попилъ изъ колодца воды, отдохнулъ немного и опять пошелъ пахать на голодное брюхо, а про кра-юшку только и ;всего, что подумалъ: «пускай тотъ, кто его взялъ, стъ на здоровье! значитъ ему нужне». Смутился чертенокъ и побжалъ къ набольшому чорту, разсказалъ о своей ,неудач. Раскричался, натопалъ на чертенка ніболышй чортъ и прогналъ его съ глазъ долой. «Иди, говоритъ, служить къ мужику на три года и безпремнно склони его къ грху». А не то пригро-зилъ въ святой вод выкупать. 0.

«Обернулся чертенокъ добрымъ человкомъ и на-нялся къ мужику въ работники. И пошла съ той поры у пашего мужика удача.

«Въ первый годъ приказалъ мужпкъ посять хлбъ на горахъ, 'а работникъ посялъ въ низин. Выпало засушливое лто. У сосдей хлбъ погорлъ, а у нашего мужика хлбъ обломный уродился. На другой годъ приказьгваетъ мужикъ посять въ низи-н, а работникъ сетъ иа горахъ. Лто выпало моч-ливое; у всхъ хлбъ сгнилъ на корпю, а у нашего мужика амбаръ ломится отъ хлба. На третій годъ мужикъ ужъ и не зналъ, куда двать зерно. Тогда-то чертенокъ научилъ мужика 'затереть хлбъ и вино курить. И накурилъ мужикъ цлую бочку вина. По-проОовалъ, понравилось. Сталъ онъ самъ пить и дру-гихъ почтовать.

«Смотался чертенокъ къ набольшому чорту и са-мого его привелъ къ мужику. А у того уже сидятъ гостн — все свои деревенскіе богати.

^Выпили мужики по первому стаканчику; глаза у всхъ замаслились и начали они дружка дружк пріят-ныя слова говорить, хвалить друікка дружку, льстить другъ другу, а какъ выпили по второму стаканчику, рчь-то сразу перемнилась: стали перекоряться, ру-гаться, дальше-больше, дошло дло й до драки. Въ кровь исколупали одинъ „цругому носы, пощипали во-лосы и бороды. Вздумалъ было хозяинъ разнимать гоетей. такъ куда! И ему досталось на орхи. (Въ зал раздался сдержанный, одобрительный хохотъ). Вы-пили мужики по третьему стаканчику и стали ужъ го-ворить «кто въ лсъ, кто по дрова», кричатъ, пере-биваютъ другъ друга, а какъ пошли расходиться по домамъ, такъ и попадали кто-гд. Хозяинъ вышелъ проводить гостей, повалился носомъ въ грязь, барахта-ется, хрюкаетъ, какъ свинья.

«Подивился на это нАбольшій чортъ и шнбко ему это понравилось, расхвалилъ онъ чертенка и повысилъ его въ чиігахъ. «Теперь», говоритъ, «намъ можно спо-койно спать. Тепепь вс люди будутъ наши».

Тотото.еіап-кагак.ги.

313.

«й крпко призадумался нА-бльшьй чортъ да н говоритъ дошлому чертнку: «А я, говоритъ, понимаю, что ты сдлалъ». — «А что?» — спрашиватъ чертенокъ. «Ты, говоритъ, въ это пойло подмшалъ лисьей, вол-чьей и свиной крови, потому что, какъ только вы-пили они по првому стаканчику, такъ и ^алисили дружка передъ дружкой; какъ выпили по второму, такъ и ну рычать и драться, какъ бшеные волки, а какъ пропустили по третьему, такъ и полегли вс въ лужи н хрюкаютъ, какъ боровья». — «Нтъ, отвтилъ чертенокъ, никакой такой крови я не подмшивалъ, а лисья, волчья и свиная кровь всгда текла въ жилахъ у людей да только люди не давали ей хода, а виномъ я разбудилъ е».

«Такъ вотъ, господа, откуда пошло это злье, вотъ кто изобрлъ этотъ ядъ, ежедневно и ежчасно отра-вляющій милліоны русскихъ людей.

«Теперь уяіе черти сами не производятъ вина, а этимъ дломъ занимается наш министерство финан-совъ и занимается •пастолько успшно, что одной сплошной волной «монополька» шириною отъ Ледови-таго океана до южно-русскихъ морей захлестнула и топитъ и топитъ святую Русь. И катится она, эта пья-ная волна, нустанно, безпрерывно по равнинамъ, по горамъ и лсамъ на десятки тысячъ верстъ, отъ Бал-тійскаго моря вплоть до Великаго океана. Теперь пра-вославные люди съ гормъ ли, съ радостью ли, не въ церковь идутъ, а валомъ валятъ... въ кабакъ, валятъ вс: и стары, и молодые, и подростки, и дти, почти поголовно валятъ мужики, навдываются и бабы.

«Мы—народъ ужасающе бдный, почти ниіцій; у наоъ бблыпая часть дтй остается за дверьми школы, потому что намъ не на что построить школъ, нечмъ платить жаловапья учителямъ, за то кабаки явные и тайные на всхъ улицахъ, па всхъ переулкахъ гра-довъ и весей Святой Руси. Приходи, крещеный людъ, пей, сколько влзетъ, только плати свои трудовыя де-

Тотото.еіап-кагак.ги.

Нежки. И крещеный ліодъ преть въ кабаки, спускаетъ послдніе гроши, отраБляется чертовымъ зельемъ, а потомъ, пропивъ умъ, озорничатъ, буйствутъ, теря-тъ состояні, здоровь 'И часто доходитъ до скамьи подсудимыхъ, а з^тмъ—тюрьма, каторга. И подлежа-щія власти н только н препятствуютъ развивающе-муся съ каждымъ днемъ ужасающему бдствію, а; на-оборотъ, всячески способствуютъ развитію его. Он д-лаютъ то само, • что длалъ бы чловкъ, который вмсто того, чтобы заливать начавшійся пожаръ, суетъ головни подъ крыши другихъ строеній. Да власти и ие могутъ вести иную линію, не могутъ, потому что вотъ уже много лтъ, какъ наше министерство финан-совъ стало монопольнымъ поставщикомъ вина оптомъ и въ розницу и, какъ всякій торгашъ, кровно заинте-совано въ ходкомъ сбыт евоего проклятаго товара.

«И въ результат что же? А вотъ нчто похоже на невыразимо грустную ,сказку. Была на земл свя-тая Русь съ своимъ твердымъ, мощнымъ, но кроткимъ обликомъ. Все терпливо и мужественно перенесла она въ свою долгую мпогострадальную жизнь: и удльные раздоры и опустошительныя нашествія иноплемен-ныхъ враговъ, и неистовства грознаго царя, и ужасы времепщиковъ, и крпостное рабство и не пошатнулась, не разбилась она, не исказился отъ того святой, кроткій ликъ ея, не ожесточилось сердце, не помутился умъ.

И Богъ благословилъ ея тяжкій историческій крестъ, и нечеловческій трудъ, и неописуемыя страданія ея, и она изъ бурь и грозъ, изъ крови и пламени всякій разъ выходила обновленной и все ширилась и все крп-ла... Изъ зависти дьяволъ опоилъ великій народъ сво-имъ зельемъ и желаннаго достигъ. Потемнло, искри-вилось кроткое лицо народа пьяной судорогой; озлоби-лось сердце; пропитъ умъ. И безъ замедленія враги дали первый грозный толчокъ. И теперь не только яе ширится Русь, а въ страх и трус озирается по сторо-намъ, и она, еще недавно неодолимая и страшная, какъ.

Божій гнвъ, дрожитъ за собствениое существованіо...

А почему? Да потому.что въ проклятбй черед другихъ роковыхъ причинъ, приведшихъ насъ къ наденію и раз-грому, нашъ племенной порокъ — пьянство занялъ одпо изъ лервеиствующихъ мстъ. И вотъ на нашихъ гла-захъ святая Русь стала пьяной Русью, опустилась, раз-вратилась и руками молодого деревенскаго поколнія занялась самоистребленіемъ. Если до сихъ поръ Россія еще не спилась вся поголовно, то идетъ къ этому бы-стрыми, широкими шагами.

«И оть этого ужасающаго пьянства во всей нашей злополучной жизни нестроенія всякаго рода, разореніе, застой. Мы во всемъ отстали и съ каждымъ днемъ все боле и боле атстаемъ отъ другихъ трезвыхъ народовъ. Т богатютъ, мы бднемъ; т крпнутъ, мы слаб-емъ; т просвщаются, мы дичаемъ, и какъ заморенныя хилыя клячи заплетающимися ногами еле-еле тащимся въ хвост нашихъ трезвыхъ сосдей. Спимъ и пьемъ, пьемъ и спимъ и въ довершеніе буйствуемъ и озорни-чаемъ. По этому поводу мн вспомнились слова дру-гого нашего великаго писателя Тургенева:

„Вс спятъ! Спитъ тотъ, кто бьетъ. и тотъ, кого колотятъ!

„Одинъ царевъ кабакъ — тотъ не смыкаетъ глазъ:

„И, штофъ очищенной всей пятерней сжимая,

„Лбомъ въ полюсъ упершись, а пятками въ Кавказъ,

„Спитъ непробуднымъ сномъ отчизна, Русь святая!".

Стихи продекламированы были адвокатомъ съ та-кимъ большимъ подъемомъ ивыраженіемъ, какъ попле-чу только хорошему актеру. Его пвучій, необычайно густой баритонъ наполнялъ собою душный залъ и чаро-валъ всхъ находившихся въ немъ. И самъ ораторъ, въ тактъ декламаціи, чуть замтно раскачивался кор-пусомъ и съ наклоненной слегка головой исподлобья магнетизировалъ присяжныхъ своими горвіпими вдох-новеніемъ косоватыми глазами.

«Теперь въ послдній разъ возвратимся къ нашему длу. Я совершенно согласенъ съ представителемъ го-сударственнаго обвиненія въ томъ, что въ наше время жизнь человческая потеряла свою прежнюю высокую цнность, что люди, опьяненные виномъ, за одно обид-ное слово, а иногда и просто «за здорово живешь» ли-шаютъ другъ друга жизни, что теперешняя деревенская молодежь — длоть отъ плоти вашей, кость отъ костей вашихъ, не похожа на васъ, отцовъ, и что подавляющій процентъ преступниковъ всякаго рода даетъ зеленая деревенская молодежь, до возрасту еще не достигшая гражданскаго совершеннолтія. Чмъ объяснить по-добное печальное явленіе? Я спрашиваю васъ, господа присяжные изъ крестьянъ. Позвольте, господа, быть откровеннымъ, извиняюсь заране, если буду нсколь-ко рзокъ, даже грубъ, и не постуйте, если препод-несу вамъ нсколько горькихъ истинъ. Скажите Бога ради, разв вы или ваши друзья, знакомые, родствен-ники, сосди, восп-итывали своихъ дтей въ страх Бо-жіемъ, въ послушаніи вол родительской? Разв вы на-учили ихъ съ уваженіемъ относиться къ чужой соб-ственности, къ личности ближняго? Наоборотъ, не на-пивались ли вы пьяными да не разъ, а многое множе-ство разъ, однимъ словомъ, когда вамъ вздумается, въ присутствіи собственныхъ дтей, разв вы не обруги-вали самыми площадными словами, а подчасъ не таска-ли за косы вашихъ женъ, а ихъ матерей? Разв самое возмутительное сквернословіе ежечасно, ежеминутно не оглашаетъ вашихъ избъ, вашихъ полей, дорогъ? Разв вы взыскивали съ нихъ за то, что они, будучи дтьми, опустошаютъ чужіе сады и огороды, тащутъ все, что ни подвернется подъруку? Учатъ дтей собственнымъ доб-рымъ примромъ. А гд же они, эти добрые примры? Нгь, господа, вы ничем хорошему не учили ихъ, а добрыхъ примровъ они огь васъ не видали, и росли.

Ваши дти иа нолной свой волгошк, какъ былинки въ пол. И н удивляйтсь, что изъ нихъ выходятъ такі милы фрукты, которыми заполняются скамьи подсуди-мыхъ и тюрьмы. Не удивляйтесь, потому что вы имъ ничего н дали, ничему хорошему ихъ н научили, а разъ вы ничего не дали, такъ что же вы съ нихъ будте взыскивать и требовать?

«Сидящі передъ вами подсудимые и олшдающі ва-шего нелицепріятнаго приговора, какъ я уже говорилъ вамъ, ничуть н хуж и н лучш всякой иной совре-менной деревенской молодежи. Разница та, что они не-счастне своихъ сверстниковъ, потому что ихъ совсть отягчна страшнымъ грхомъ, грхомъ убійства чло-вка, убійства, хотя и нвольнаго. Бзпощадно карать ихъ за совершенно вло дяні — то ж самое, что счь воду за то, что она, прорвавъ худую плотину, снсла прочь мелышцу. Не вода виновата, она — слпая сти-хія, а виноватъ хозяинъ, что не доглядлъ и заблаго-временно не построилъ такой крпкой плотипы, которая могла бы выдержать напоръ разбушевавшейся стихіи.

«Вдь не злая, сознательная воля привела этихъ деревенскихъ юношей на скамью подсудимыхъ, а та лисья, волчья и свиная кровь, которая течетъ въ жи-лахъ каждаго человка и которая была разбужена въ парняхъ выдумкой чорта — виномъ. А задерживающй плотины въ вид добраго примра, въ вид нравствен-ныхъ внушеній въ родительскомъ дом не только не было, а было, наоборогь, толканіе, почти поощреніе къ пьяной, преступной жизни. И толкали на это, толкали, конечно, безсознательно вы — отцы, вы — старшее по-колнів. Такъ вотъ, господа, не карать надо преступни-ковъ, а пожалть. Кару они уж несутъ и будутъ не-сти до могилы въ терзаніяхъ собственной совсти. Если же вы вынесете подсудимымъ. безпощадный приговоръ, исходя изъ соображенія, что, строго покаравъ этихъ, устрашите другихъ, то вы, т самые, которые не стро-или крпкой плотины, будучи обязанными строить е,

Тотото.еіап-кагак.ги.

Своими руками высчте прорвавшую ее воду. А вдь тутъ дло идетъ неі о вод, а о судьб трехъ молодыхъ жизней. И отъ одного обвинительнаго приговора зло не умепыпится. Не тмъ оружіемъ надо бороться со зломт. и искоренять его. Надо оздоровить жизнь. На-до направить вс силы, все разумніе, вс средства къ тому, чтобы облагообразить, очловчить эту жизнь въ самомъ быту, въ самой первой, но и въ самой важной ячейк — въ семь. А для этого въ первую голову — водка безъ пощады за бортъ. Безъ этого начала ничто не поможеть, объ это страшное препятсі*віе — водку — разобьются вс самыя благородпыя, самыя геніальныя начинанія и мы — русскіе на вки вковъ остапемся пьяпымъ преступнымъ народомъ, позоромъ человче-ства, докол не истощится терпніе Творца и Онъ не смететъ насъ съ лица земли, какъ ненужный, гнилой, зловонный хламъ, только оскверняющій своимъ недо-стойнымъ существованіемъ прекрасную планету, или отдастъ іцасъ въ рабство другому, боле трезвому, боле достойному, бол культурному народу. Второе столь же важное условіе для оздоровленія темной крестьянской жизни — это поболыпе свта, поболыне знаній. Глав-ный виновникъ всего нашего уродства, всего нашего нестроенія — отжішшій правительственный строй дёр-жалъ народъ въ темнот, душилъ въ человк всякую самостоятельпую мысль, всякое стремленіе къ знанію и просвщенію. Теперь, слава Богу, правительственныя препоны ослабли, нашъ обновленный строй открыва-егь народу широкую дорогу къ знанію и свту. Но что ж мы видимъ? Да то, что и должно быть. Нако-пившаяся слпая стихійная сила, не приложенная къ полезному, разумному длу, какъ только ослаблъ гнетъ, сорвала крышку и пошла крушить безъ разбора вся и все и, конечно, болыпе всего самое себя. И долго еще намъ придется плутать по темнымъ, грязнымъ за-дворкамъ, заниматься пьянствомъ, безчинствомъ, само-истребленіемъ прежде, чмъ выйти на широкій, прямой.

Путь знаній, свта, производительнаго труда, потому что за время безпросвтнаго правительственнаго гнета мы разучились работать, распьянствовались, разлпи-лись и въ конецъ испортили свой прекрасный, незлоби-вый народный характеръ. А разъ преступленія всякаго рода въ нашей сумбурной, пьяной жизни стали общимъ явленіемъ, потому что вызываются причинами обще-ственнаго уклада, то, по моему мннію, — и грхъ ста-новится общимъ, а слдоваі&гьно со сторопы суда было бы несправедливо налагать суровыя кары на отдльныя единицы, вотъ какъ въ данномъ дл на трехъ этихъ подсудимыхъ. ".

«Этимъ я и заканчиваю свою рчь, господа, въ на-дежд на вашъ милостивый, а потому и справодливый приговоръ».

Рчь адвоката произвела огромное впечатлніе на публику.

Предсдательствующій наклонилъ голову въ сторо-ну товарища прокурора, будучи вполн увреннымъ, что тотъ не станетъ затягивать и безъ того затянувшій-ся далеко за полночь процессъ, но онъ ошибся.

Молодой юристъ ршилъ совсмъ не считаться съ его желаніемъ.

•

XV.

— Я задержу васъ недолго, гг. присяжные засда-тели, не болыне пяти минугь, — сказалъ товарищъ про-курора, поднявшись съ своего мста. — Защитникъ, не отрицая убійства Кирильева подсудимыми, всячески старается доказать, что нанесено было потерпвшему не больше двухъ ударовъ камнями. Пусть такъ, пусть двумя только ударами раздробленъ черепъ въ пяти м-стахъ, хотя «свжо преданіе, да врится съ трудомъ», но защитникъ увряетъ, что у подсудимыхъ не было намренія убить Кирильева. Зачмъ мы будемъ спо-рить съ защитникомъ? Я приглашаю васъ, госпрда,

Тотото.еіап-кагак.ги.

Только взглянуть хорошенько на эти камни. Вдь лю-бымъ изъ нихъ быка можно положить на мст, а не только человка. Кром того, г. защитникъ, вроятно, забылъ, что, по показанію эксперта, у потерпвшаго Ки-рильева было всхъ семь ранъ на голов съ пятью тре-щинами на череп, три рубленыхъ или колотыхъ раны на ше, разсчена губа, выбиты зубы, не считая другихъ мелкихъ ссадинъ на тл. Откуда же вс эти раны по-явились, господа?. Неужели только отъ двухъ ударовъ камня?! .• ».

«Правда, защитникъ стремился доказать здсь, что Кирильевъ самъ причинилъ себ раны тмъ, что, когда былъ сшибленъ подсудимыми съ ногъ, то будто бы упалъ головою на дорогу и будто бы долго колотился въ копвульсіяхъ объ каменный настилъ. Нчто подоб-ное могло бы случиться, если бы Кирильевъ дйстви-тельпо упалъ головой на каменную дорогу, но г. защит-никъ, видимо, упустилъ изъ вида свидтельство оче-видца Рыжова, который на мой вопросъ, не обинуясь, отвтилъ, что сбитый съ ногъ потерпвшій Кирильевъ свалился подъ гору на мягкую землю и его, уже лежа-чаго, подсудимые продолжали бить. Слдовательно, размозжить себ черепъ въ пяти мстахъ объ камни до-роги потерпвшій не могъ. Нтъ, господа, тутъ, несо-мннно, имли мсто жестокіе побои. Чмъ же напе-сены колотыя или рубленыя раны? На стол среди ве-щественныхъ доказательствъ нтъ ни колющаго, ни рубящаго орудія, да для насъ это и не важно. Изъ по-казаній свидтеля Демина мы знаемъ, что подсудимый Степановъ какихъ-нибудь пять минутъ спустя по совер-шеніи насилія надъ потерпвшимъ угрожалъ ему, сви-дтелю, топоромъ. Очевидно, что этимъ самымъ топо-ромъ и были напесепы т рубленыя раны, которыя по-томъ оказались на тл Кирильева. А когда человка били десяти-фунтовыми камнями, рубили топоромъ, то едва ли подсудимые не сознавали: останется живъ Ки-рильевъ или нтъ? Ясно, что они знали, что длали,

Тотото.еап-кагак.ги.

И. А. РОДІОНОВЪ. 21 321.

Ясно, что они хотли его жестоко избить. Вотъ почему я и настаиваю на обвинительномъ приговор».

Вслдъ за товарищемъ прокурора снова поднялся защитникъ.

Представитель государственнаго обвинепія, — спокойно и увренно возразилъ адвокатъ, — строитъ свои заключенія на щаткихь основаніяхъ. Припомни-те, господа, что отвтилъ свидтель Деминъ, когда я задалъ ему вопросъ: «Темно ли было, когда къ вамъ подбжали подсудимые 'Степановъ и "Лобовъ?» — «Тем-но, хоть глазъ коли», отвтилъ онъ безъ малйшей за-пинки. Длй всякаго, говорящаго на русскомъ язык, понятно, что означаетъ такое точное опредлепіе. Оно означаетъ, что было такъ темно, такъ черно, что раз-смотрть что-либо было немыслимо. Тогда я опять спрос-илъ свидтеля: «А у васъ, кажется, одинъ глазъ подколоть?» Онъ отвтилъ: — <<Да, одинъ попорченъ».

Я спросилъ не спроста, я зналъ, что Деминъ въ камер судебнаго слдователя показывалъ, что Степановъ угрожалъ ему топоромъ. Теперь спрошу я васъ, гоопо-да: въ черную осеннюю ночь, когда ни зги не видно, т. е. такъ темно, что хоть глазъ коли, когда и безъ того того одинъ глазъ слпой, когда два парня берутъ за горло и угрожаютъ смертью, возможно ли разсмотрть, кто и чмъ изъ нападающихъ вооруженъ? Да при та-кихъ обстоятельствахъ человку хотя бы не изъ трусли-ваго десятка не$о съ овчинку покажется, а вмсто пал-ки пригрезится пулеметъ. У подсудимыхъ топора не было, наличность его не подтвердили свидтели Ры-жовъ и Ларіоновъ. 0 рубленыхъ ранахъ на голов и ше потерпвшаго я не упомянулъ въ своей рчи, во-первыхъ, потому, что он экспертизой признаны для жизни не опаспыми, во-вторыхъ, потому, что он къ настоящему длу не имютъ ршительно никакого от-ношенія. Гд неопровержимыя доказательства того, что нанесъ ихъ кто-либо изъ подсудимыхъ и чмъ он на-несены? Фактъ нанесенія ихъ подсудимыми судебнымъ.

Глдствіемъ не установленъ, на основаніи же однихъ предположеній построить обвиненіе нельзя. Почему не могло случиться, принимая во внимані тепереганіе же-стокі нравы, что кто-нибудь другой добивалъ Кириль-ева топоромъ? Вдь лежалъ онъ на болыпой дорог. Можетъ быть, его напіли какіе-нрбудь прохожі, взду-мали ограбить. Онъ могъ очнуться и оказать сопроти-вленіе. Это предположеніе тмъ боле правдоподобно, что раздть до-нага спящаго на дорог пьянаго, т. е. попросту ограбить го, снять сапоги, пиджакъ, шапку, вытащить деньги въ вашихъ краяхъ почти не считается недозволеннымъ. Длаютъ это, такъ сказать, пбходя. Такъ и съ Кирильевымъ. Его добили и забрали у нго деньги. Прошу принять во вниманіе и то, что престу-пленіе было совершено около восьми часовъ вечера и только передъ полуночью родны подобрали и отвезли Кирильева въ больницу. Значитъ, цлыхъ четыре часа онъ въ безпомощномъ состояніи пролежалъ одинъ на болыпой дорог, по которой совершается почти безпре-рывное движеніе. Мы не знаемъ, что за эти четыре часа съ нимъ было. Утвержденіе г. товарища прокурора, что рубленыя раны, найденныя на тл Кирильева, на-несены топоромъ подсудимымъ Стёпановымъ, не боль-ше, какъ предположеніе, какъ догадка. Но судъ-то обя-?анъ руководствоваться только фактами, незыблемо установленными на судебномъ слдствіи, а не догадка-ми и предположеніями. Догадки и предположенія есть область фантазіи, а фантазія и на луну заводитъ. По-. дайте намъ факты! Гд они? Имется среди веще-ственныхъ доказательствъ топоръ? Нтъ его. Видалъ ¹ кто-нибудь изъ свидтелей, какъ Стёпановъ рубилъ Ки-рильева топоромъ? Нтъ, никто не видалъ. Значитъ, такой фактъ въ нашемъ дл ісакъ бы не имлъ мста, не существовалъ и принимать его въ расчетъ при опре-дленіи приговора было бы отступленіемъ отъ незыбле-мо установленныхъ судебныхъ правилъ. Въ пашихъ законахъ есть прямое указаніе, что вс неясные, воз-буждающіе сомпніе свднія и факты судомъ толку-ются въ нользу подсудимыхъ, и н подлежитъ сомн-нію, господа присяжные засдатели, что вы-то, какъ со-встные судьи, не поступите на-перекоръ закону и со-всти, потому что вы есть судъ, т. е. хранилище правды и безпристрастія».

Адвокатъ слъ на сво мсто.

Предсдательствующій заявилъ, что пренія сторонъ закончены. .

— Подсудимые, за вами послднее слово.

Т медленно поднялись со скамьи, въ недоумніи переглядываясь другъ съ другомъ, а потомъ вс уста-вились на адвоката.

— Хотите что-нибудь сказать суду? — переспро-силъ предсдательствующій громко и нетерплйво.

Адвокатъ дладъ подсудимымъ какіе-то знаки.

— Мы не хотли убивать...—протянулъ Лобовъ.— Енъ, значитъ, подошелъ и ударилъ меня по голов...

Я ему отвернулъ кулакомъ ... два раза... Енъ тутъ сваливши подъ гору... а потомъ добивалъ Лександра Степановъ... — говорилъ онъ, помогая своимъ объяс-неніямъ руками.

— А вы?..

— Я не билъ... скромно заявилъ Горшковъ.

— А вы что скажет?

— Ничего... — буркнулъ Сашка, глядя внизъ и въ' сторону. — Я не виновенъ ...

— Садитесь.^%

Предсдательствутощій, взявъ со стола бумагу, по-высивъ голосъ, заявилъ:

— Объявляю пренія сторонъ прекращенными. Судъ ставитъ на разршеніе присяжныхъ засдателей сл-дующіе три вопроса: .

«1) Виновенъ ли подсудимый А. . Лобовъ, 19 лтъ, въ томъ, что 25-го августа 190* г. въ предлахъ Шибо-товской волости, на дорог близъ усадьбы Хлябино, ударами камня и другого какого-либо орудія нанесъ крестьянииу Ивану Кирильеву тяжкіе, подвергавшіе жизнь опасности побои, причинивгь ему при этомъ н-сколько ранъ на лиц, ше и голов, трещины и раз-дробленіе костей черепа, сопровождавшіеся кровоизлія-ніемъ въ черепную полость и воспаленіемъ мягкой моз-говой оболочки, вслдствіе чего потерпвшій и умеръ?

«2) Виновенъ ли подсудимый С. И. Горшковъ, 18 лтъ, въ преступленіи, описанномъ въ первомъ вопрос?

«8) Виновенъ ли А. Степановъ, 20 лтъ, въ престу-пленіи, описанномъ въ первомъ вопрос?».

XVI.

Несмотря на то, что въ зал пахло овчиной, кожей, дегтемъ и дышать было трудно, никто изъ присутству-ющихъ этого не замчалъ. Вс были разгорячены р-чами обвинителя и защитника, у всхъ въ голов свер-лилъ одинъ захватывающій вопросъ: кто выйдетъ по-бдителемъ въ этой б.орьб? На чью сторону склонятся присяжные: на сторону ли обвинителя, завоевавшаго себ сегодня нсколько сторонниковъ, или на сторону блестящаго защитника? 0 томъ, что виновны подсуди-мые или невиновны, мало кто думалъ.

Предсдательствуюіцій опытнымъ глазомъ зам-тилъ, что нравственная атмосфера въ зал сильно повы-шена, присяжные взволнованы и растеряны.

Посл довольно продолжительной паузы, во время которой на задпихъ скамьяхъ усиленно сморкались и откашливались, предсдательствующій, державшійся въ продолженіе всего процесса прямо, тутъ откинулся всмъ корпусомъ на спинку кресла и принялъ самую спокойную, непринужденную позу, точно сидлъ за сто-ломъ среди своихъ домашнихъ, даже руки сложилъ на груди.

Все это сдлалъ онъ нарочпо, чтобы охладнть рас-ходившіяся страсти.

— Вотъ, господа присяжные засдатели,—мдленно, обыкновеннымъ разговорнымъ тономъ, не повышая ине понижая голоса, началъ предсдательствующій, — пе-редъ вами дали свои показанія подсудимые, свидтли, экспертъ, говорили за и противъ подсудимыхъ обвини-тель и защнтникъ... Насколько въ прдлахъ члов-ческихъ силъ и средствъ, дло это освтилось передъ вами со всхъ стороігь. Обвинитель настаивалъ, что подсудимые нанесли потерпвшему тяжкіе побои изъ чугства ревности къ благосостоянію и добронравію Ки-рнльева и что для этого они намренно привели себявъ состояні опьяненія... что будто бы унихъ, у трзвыхъ, не хватало храбрости совершить насиліе надъ потерпв-шнмъ и для этого они нарочно напились. Дале обви-нитель настаиваетъ, что найденныя на тл пострадав-шаго Кирильева раны, нанесенныя тупымъ и ржущимъ или колющимъ орудіемъ, по числу ихъ, надо признать тяжкими побоями... Надо знать вамъ, господа, что у насъ побоями признается, когда потерпвшему напесе-но больше двухъ ударовъ, а' тяжкими, подвергшими жизнь опасности побоями называется, когда потерпв-шій человкъ, что называется, измолоченъ весь, обра-щенъ въ кашу, когда поломаны кости, когда тло все окровавлено и искромсано. Э^т0 признается тяжкими побоями, подвергающими жизнь опасности. Въ подтвер-ждніе своихъ обвиненій г. товарищъ прокурора ссыла-ется на свидтельскія показанія, изъ которыхъ явству-етъ, что одинъ йзъ подсудимыхъ, именно Степановъ, грозился отомстить Кирильеву за отобранную у го от-ца землю, и месть эту при помощи двоихъ своихъ това-ршцей привелъ въ исполнені вечеромъ 25-го августа на дорог вблизи усадьбы Хлябино. Защитникъ, на-оборотъ, настаиваетъ на томъ, что потерпвшему нане-сены побои въ простой драк, что ни Степановъ, ни его товарищи никакой злобы н питали къ Кирильеву, никакого предварительнаго уговора у подсудимыхъ не было, а просто молодые, опьянснные виномъ парни ра-зодрались мжду собой, и одна еторона одолла дру-гую. Мало этого, защитннкъ отридаетъ даж тяжкіе побои. Онъ говоритъ, что нанесено было подсудимыми только два удара тупымъ орудіемъ, а кто нанесъ коло-тыя или рзаныя раны, найденныя на тл потерпв-шаго, судебнымъ слдствіемъ ,не установлено. Если признать точку зрнія обвинителя, т. е., что нанесены были съ обдуманнымъ намреніемъ подвергавшіе лсизиь опасности побои, то подсудимыхъ ждетъ тяжкая кара; если же стать на сторону защиты, то кара гораздо лег-че. Конечно, господа, об стороны — и обвинитель, и защитникъ высказывали передъ вами свои искренніе взгляды, свои искреннія убжденія, которыя у каждой стороны сложились изъ всесторонняго изученія этого дла. Но не надо забывать, господа, что об стороны— стороны заинтересованныя. Интересы одной стороны какъ разъ противоположны интересамъ другой. Обви-нитель защищаетъ интересы государственные противъ преступныхъ посягательствъ отдльныхъ членовъ го-сударства. Защитникъ, наоборотъ, защищаетъ отдль-ныхъ лицъ противъ государственнаго обвиненія. Но какъ я уже сказалъ, об стороны — взаимно противопо-ложно заинтересованныя, и ихъ положеніе является по-ложеніемъ сторонъ борющихся. А гд борьба, тамъ страсть, горячность, азартъ, слдовательно, нтъ необ-.ходимаго безнристрастія. По мысли законодателя, изъ словеснаго столкновенія этихъ двухъ заинтересован-ныхъ сторонъ и должна въ возможной полнот выяс-ниться истина даннаго дла передъ судомъ. Ну, вотъ теперь пренія окончились, а съ ними прошла горяч-ность и страсть. Мы съ вами, господа, стороны не за-интересованныя. Мы — судьи. Наша' задача — спо-койно, безъ торопливости, принявъ, конечно, во внима-ніе добытыя данныя судебнаго слдствія, освщенныя и растолкованныя заинтересованными сторонами, прійти къ опредленному заключенію въ данномъ дл.

«Вы же сами по себ, безъ меня и безъ другихъ су-дей, должиы ршить по совсти: виновны ли въ предъ-явленномъ имъ обвиненіи подсудимые или не виновны, и если Виновны, то въ какой мр, т. е. заслуживаютъ снисхожденія или не заслуживаютъ его?

«Что же такое есть судъ, господа, т. е. вотъ эта со-вокупность насъ троихъ, коронныхъ судей, и васъ, дв-падцати судей совсти? Судъ, господа, не есть школа. Онъ не призванъ исправлять нравы. Онъ пе есть воз-мездіе, не есть месть, не есть устрашеніе для другихъ. Кто такъ толкуетъ назначеніе суда, тотъ не правъ. Ва-ши приговоры, господа присяжные засдатели, не им-ютъ своей задачей предупрежденіе и пресченіе пре-ступленій. Для этой цли имется полиція и другія власти. Судъ есть судъ, не больше и не меньше. Онъ разсматриваетъ извстныя дла, опредляетъ мру на-казаній за извстныя преступныя дянія или оправды-ваетъ подсудимыхъ, и ему ршительно нтъ никакого дла, какъ то или другое его ршеніе отразится на на- . селеніи. Забота объ этомъ въ кругъ обязаниостей суда пе входить. Суду важно только одно, чтобы въ ка-ждомъ дл добраться до возможной правды и чтобы приговоръ былъ постановлепъ по совсти, т. е. строго согласуясь съ добытой на суд правдой».

«Ну, полетли камешки въ мой огородъ!» думалъ между тмъ товарищъ прокурора, съ невозмутимо-вни-мательнымъ видамъ слдя за резюмэ цредсдательству-ющаго. Но это нисколько не сердило его и не волнова-ло. И онъ опять вспомнилъ про радостное письмо, про Петербургъ, и ему стало весело, ясно, счастливо.

— Обвинитбль, — продолжалъ въ томъ же тон спо-койной, даже вялой бесды предсдательствующій, — въ своемъ возраженіи коснулся рубленыхъ ранъ, най-денныхъ на голов и на другихъ частяхъ тла потер-пвшаго Кирильева. Онъ предполагаетъ, что раны эти ванесены подсудимыми топоромъ во время свалки. Основываетъ онъ свое заключеиіе на томъ, что пять ми-нутъ спустя посл совершенія преступнаго дянія под-судимый Степановъ грозилъ топоромъ свидтелю Де-мину. Обвинитель и полагаегь, что этимъ самымъ топо-ромъ и были нанесены пострадавшему рубленыя раны. Защитникъ, въ свою очередь, приводитъ опроверженіе такого предположенія. Онъ говоритъ, что очевидецъ пре-ступленія Рыжовъ не видлъ, чтобы кто-нибудь изъ под-судимыхъ пускалъ въходъ топоръ вовремя свалкииво-обще о томъ, былъ ли топоръ у подсудимыхъ или нтъ, онъ не говорилъ. Кром того свидтель Деминъ хотя и показывалъ, что Степановъ грозилъ ему топоромъ, но самъ сознаотся, что было темно, хоть глазъ коли, да еще. на одиігь глазъ онъ кривъ. Разсмотрть что-либо при такихъ обстоятельствахъ, въ какихъ очутился свид-тель Деминъ, трудно. Да даже, если, какъ установлено на суд, Степановъ грозилъ Демину топоромъ, это еще не доказываетъ, что этимъ топоромъ онъ рубилъ по-страдавшаго Кирильева. Вотъ доводы защиты. Кром того, — подчеркнулъ предсдательствующій, — защит-никъ напомнилъ о томъ, что судъ руководствуется толь-ко строго обоснованными данными, выяснившимися па судебномъ слдствіи, какъ-то: наличными веществен-нымн доказательствами, свидтельскими показаніями, разъясненіями экспертовъ и т. п., всякій же сомнитель-ный, т. е. недостаточно выясненный экспертизой и сви-дтельскими показаніямн фактъ толкуется въ пользу подсудимыхъ, т. е. въ смысл смягченія ихъ участи. Это, господа, совершенно врное замча-ніе и пренебрегать имъ при постановленіи вашего при-говора не слдуетъ. Если у васъ закрадется сомнніе относительно какого-нибудь обстоятельства или факта, то, конечно, слдуетъ толковать его въ пользу под-судимыхъ. И такое толкованіе не только не противо-рчитъ духу нашихъ законовъ, а наоборотъ, будетъ со-

Шшш.еіап-кагак.ги.

32.

Вершенйй согласно съ ихъ духомъ, потому что въ основу нашего законодательства поставленъ глубоко-чловнный принцнпъ: «лучш десятерыхъ виновныхъ онравдать, чмъ обвинить одного невиннаго».

Тутъ предсдатльствующій долго, скучно и про-странно разъяснялъ, что, можетъ быть подсудимы и рубили Кирильева топоромъ, а можтъ быть и н они рубили, а кто-нибудь другіе, неизвстные. Во всякомъ елуча этотъ пунктъ обвиненія сомнительный и т. п.

Предсдательствующій нсколько секундъ промол-чалъ, собираясь съ мыс^ями.

— Теперь вотъ о мести. Товарищъ нрокурора на* стаиваетъ, что побои были нанесены Кирильеву за то, что онъ когда-то отобралъ у отца подсудимаго Степа-нова свою землю. Степановъ ршилъ отомстить за та-кой поступокъ, чтб и совершилъ, подговоривъ и уго-стивъ водкой двухъ своихъ товарищей. Здсь на суд свидтели подтвердили, что дйствительно шелъ по округ какой-то темный слухъ, что Степановъ грозилъ Кирильеву отомстить, но, какъ замтилъ въ своемъ воз-раженіи защитникъ, никто изъ свидтелей не подтвер-дилъ тутъ на суд, что вотъ онъ, свидтель, лично отъ Степанова слышалъ угрозы по адресу Кирильева или что вотъ Степановъ подговаривалъ своихъ двухъ това-ршцей избить Кирильева. Вс свидтели говорили, что слышали отъ кого-то другого, но не отъ самого Степано-ва, что онъ грс^зился убить Кирильева. Такія показа-нія, показанія, такъ сказать, не изъ првыхъ рукъ, не вполн достоврны, недостаточны для безспорнаго обо-снованія обвиненія въ мести. Вдь, переводя на житей-скій языкъ, это не бол, какъ слухъ, какъ предположе-ніе, наконецъ просто, какъ сплетня, которая, по мт-кому опредленію защиты, могла возникнуть и посл совершенія преступнаго дянія, т. е. заднимъ числомъ, можетъ, тогда, когда Кирильевъ уже умеръ и былъ по-гребенъ. •

„_А тотото.еіап-кагак.ги.

330.

«Но вы, господа, какъ судьи совсти, въ своихъ р- . шепіяхъ ничмъ, кром совсти, не связаны, и этотъ тмный вопросъ должны разршить, руководствуясь только велніями одной вашей совсти, но опять-таки считаю долгомъ вамъ напомнить, что всякій недостаточ-но освщенный, недостаточно разъяспенный фактъ или обстоятельство, возбуждающее сомнніе, с л д у т ъ толковать въ пользу подсудимыхъ, помня мудрый, вы-соко-гуманный завтъ великаго законодателя, что судъ долженъ быть не только скорый и правый, но и мило-стивый».

Предсдательствующій еще долго говорилъ въ томъ же дух, иногда повторяя и растолковывая одну и ту ж мысль по нсколько разъ. Онъ внимательно сл-дилъ за тмъ, достаточно ли хорошо понимаютъ при-сяжные его толкованія, и за тмъ, насколько улеглось ихъ волненіе, вызванное горячей схваткой сторонъ.

Ему не хотлось отпусткть ихъ совщаться прежд, чмъ они не проникнутся тмъ взглядомъ на дло, ка-кой онъ хотлъ внушить имъ. Онъ же очень замтно склонялся въ сторону защиты и подсудимыхъ, стараясь исподволь затушевать дйствіе свидтельскихъ пока-заній и рчи обвинителя. Длалъ онъ такъ потому, что хотлъ добиться отъ присяжныхъ если не оправда-тельнаго приговора, то хотя бы смягченія. Хотлъ же онъ облегченія участи подсудимыхъ не потому, что в-рилъ въ ихъ невиновность, — наоборотъ, онъ вполн былъ убжденъ, что за свои дянія, если судить ихъ по всей строгости законовъ, они достойны каторги, а потому, что самъ онъ принадлежалъ къ старой школ либералышхъ юристовъ, непремнный лозунгъ кото-рыхъ — гуманность, гуманность во что бы то ни стало ко всмъ подсудимымъ и особенно подсудимымъ изъ народа.

На мужика либеральный юристъ смотрлъ, какъ на ребенка, надленнаго огь природы всевозможными со-вершенствами, но изуродованнаго нашимъ правитель-

Ственнымъ стромъ, снстматическн угнетавшимъ и со-знательно державшимъ его въ бзнравіи,' въ грязи, не-вжств и нищет. Поэтому, по его мннію — этотъ надленный совершенствами мужикъ обыкновенно самъ не сознаетъ, чтб длатъ, и когда совершаетъ престу-пленіе, то подавляющая часть его вины падаетъ, ко-нечно, на ту всесильную, злую причину, то есть на пра-вительство, которое сдлало его такимъ дурнымъ. Изъ этихъ посылокъ въ голов юриста самъ собою сложился логическій выводъ, что виновенъ въ извстномъ пре-ступленіи не мужнкъ, преступленіе совершившій, а пра-вительство, слдовательно, мужика надо не карать, а жалть и миловать.

Только разъ рзглядъ Бушева на мужика былъ нена-долго поколебленъ. Въ начал этой зимы по окончаніи сессіи въ сосднемъ уздномъ городк онъ халъ на станцію желзной дороги. Дло было подъ вечеръ. . По дорог въ лсу его встртила орущая псни ватага пьт-ызЛ мужиковъ, возвращавшихся на нсколькихъ подводахъ съ праздника изъ какой-то деревни. Завидя барина, мужики принялись озлобленно обругивать его.

Бушуевъ былъ/оцшіенъ и возмущенъ, хотлъ оста-новиться и разъяснить озорникамъ, съ кмъ они им-ютъ дло и какія послдствія ихъ могутъ ожидать за. ихъ озорство, но ямщикъ ударилъ по лошадямъ, и т поскакали ,во всю прыть. «Тутъ ужъ уходить надоть, вашескородіе, а' не разговаривать, не то убыотъ»... разъяснилъ свой поступокъ возница.

Мужики погнались. Многоэталшая брань, угрозы догнать и убить нкоторое время доносились до слуха ва смерть перепугавшагося Бушуева. Но какъ не пло хи были болыпія костистыя почтовыя клячи, уноеившія чнновника, все-таки мёлкорослымъ замореннымъ му-жицкимъ одрамъ догнать ихъ было не подъ силу, хотя хозяева и не жалли для нихъ кнутовъ и палокъ.

Мужики скоро отстали.

Перепуганный и возмущнный до глубины души пріхалъ Бушуевъ на станцію и все время, пока дожи-далея нозда, въ нописуемомъ волненіи метался по ма-ленькому станціонному залу, жестикулируя и воскли-цая:

—А, каково? Да какъ они смли, мерзавцы? Да за что? Обругивать самыми рлощадными словами и гро-зить убить! Меня? старшаго члена суда? статскаго совтника? Этого дла такъ оставить нельзя... Н-тъ.

Онъ хотлъ было поднять на ноги пошіцію, но то-варищъ прокурора и друтой членъ суда уговорили оста-вить это дло, потому что нтъ вроятія разыскать и уличить виновныхъ.

До этого приключенія во всхъ тхъ длахъ, гд полиція привлекала мужиконъ за несоблюденіе ея рас-поряженій или за насилія, учиненныя ими надъ агента-ми ея при исполненіи служебныхъ обязанностей, Бушу-евъ всегда горячо держалъ сторону мужиковъ, доказы-вая своимъ коллегамъ, что дйствія полиціи почти всег-да незакономрны, что агенты ея грубы, невжествен-ны, взяточники и всегда склонны къ превышенію вла-сти.

Посл же этого случая онъ икоторое время былъ безпощаденъ къ подсудимымъ изъ мужиковъ, но когда впечатлніе огь погони изгладилось, Бушуевъ разсу-дилъ, что недостойно интеллигентпаго человка мнять свои взгляды изъ-за одного частнаго случая, и опять пошло все по-старому, опять Бушуевъ сталъ прежнимъ снисходительнымъ къ меныпей братіи судьей.

Сейчасъ онъ хотя и находилъ, что адвокатъ — на-халъ и въ своихъ допросахъ свидтелей, экспертовъ и особенно въ защитительныхъ рчахъ, какъ шулеръ въ нечистой игр, прибгаетъ къ передергиванію фактовъ, къ несправедливому очерненію противной стороны и т. п., онъ такіе пріемы не только оправдывалъ, но счи-талъ ихъ совершенно умстными и не роняющими до-стоинства суда. Онъ былъ убжденъ, что для высокаго принципа з&щиты обездоленныхъ и несчастныхъ, а къ таковымъ онъ относнлъ почти всхъ попавшихъ подъ судъ, вс срдства дозволены. Кром того, онъ нахо-дилъ въ себ бол общаго съ адвокатомъ, чмъ съ то-варищемъ прокурора, и потому бол сочувствовалъ го роли на суд. Общ заключалось въ томъ, что они оба — люди либеральныхъ профессій, оба хотя и изъ хо-рошихъ, но обднвшихъ дворянскихъ семей, оба про-биваютъ въ жизни дорогу своимъ лбомъ, наконцъ, что они оба — питомцы университета.

Наоборотъ, товаршца прокурора онъ н выносилъ за то, что тотъ аристократъ по рожденію, что тотъ выдр-жанъ, корректенъ и спокоенъ, что тотъ правовдъ и въ свои тридцать лтъ получаетъ почти такой же окладъ жалованья, какъ и онъ,. пожилой чловкъ, протянув-шій долгую и тяжелую служебную лямку, и что этотъ иальчишка-черносотенецъ, благодаря своимъ родствен-нымъ связямъ, наврно скоро обгонитъ го по служб.

Предсдательствующій еіце долго разъяснялъ при-сяжнымъ, въ какихъ случаяхъ на каждый изъ постав-ленныхъ имъ т^ехъ вопросовъ могутъ они по своему усмотрнію отвтить: или «да, виновенъ», или «да, ви-новенъ, но побои не подвергали жизнь опасности», или «нтъ, невиновенъ».

Присяжные дошли до изнеможенія и многіе изъ нихъ, какъ ни крпились, засыпали.

Наконецъ ,, предсдательствующій кончилъ свои разъяспенія и передалъ поспшившему подойти къ су-дейскому столу старшин опросный листъ.

Нмцъ съ неуклюжимъ поклономъ и съ краснымъ, напряженнымъ лицомъ, пыхтя, точно онъ всходилъ на крутую гору, мимо судейскаго стола направился къ комнат, находившейся за спиной судей. Встрепенув-шіся присяжные гуськомъ, осторожно топая и шмыгая сапогами, послдовали за своимъ старшиной.

Подкатившійся на своихъ проворныхъ ногахъ при-ставъ открылъ настежь об половинки блой двери й, пропустивъ въ комнату всхъ присяжныхъ, быстро захлопнулъ ихъ и со звономъ защелкнулъ на кліочъ.

Судьи, оставивъ на стол цпи, встали съ своихъ мСтъ.

Предсдательствующій, правый членъ и товарищъ прокурора прошли по коридору въ судейскую комна-ту, а лвый ічленъ остановился въ канцеляріи, гд теперь толпилась чистая публика и гд находилась та молодая двушка, въ которую онъ былъ влюбленъ.

Утомленная публика теперь, при приближеніи р-шительной минуты, снова заволновалась; въ ея сред интересъ къ длу такъ возросъ, какъ н возрасталъ ни разу съ самаго наЧала процесса.

XVII.

Въ числ присяжныхъ въ эту сессію находился нкто Ватажный. Сынъ кулака-мірода одной де-ревни съ Горшковымъ и Лобовымъ, онъ еще при жизни отца приписался въ купцы и перехалъ на жительство въ городокъ. Въ число двнадцати присяжныхъ, кото-рымъ выпалъ жребій судйть убійцъ Ивана, онъ не попалъ, но все время, пока шелъ процессъ, просидлъ въ зал суда въ переднемъ ряду.

Этотъ Ватажный съ малыхъ лтъ состоялъ въ тс-ной дружб съ отцомъ Горшкова — дльнымъ му-жикомъ, давно уже служившимъ подручнымъ мастера на одномъ изъ гончарныхъ заводовъ. Горшковъ—отецъ просилъ друга «похлопотать» за сына. Ватажный об-щалъ и за время сессіи осторожно подготовлялъ то-варищей-присяжныхъ къ длу объ убійств Ивана, располагая ихъ въ пользу подсудимыхъ. Нкоторыхъ изъ нихъ—мужиковъ дальнихъ деревень, не знав-шихъ ни нокойнаго Ивана, ни его убійцъ, онъ водилъ къ себ домой обдать и угощалъ водкой.

Исподволь Ивана онъ охарактеризовалъ, какъ пья-для того, чтобы калчить парней, и все дло предста-вилъ такъ, что Кирильевъ, нанившись ньянымъ, самъ ползъ драться, а т, защищаясь, шибко его избили, цричемъ прозрачно намекалъ, что били его два подсу-дикыхъ и два свидтеля, а Степка Горшковъ, котораго онъ знаетъ «съ .измалтства», попалъ подъ судъ по глупости своей, а въ драк никакого участія не при-нималъ. .

Ницу-буяна, пользовавщагосд св<

Силой.

.ги.

Какъ только за присяжными захлопнулась дверь, старшина съ листомъ въ рук, не безъ важности вы-ступая брюхомъ впередъ, подошелъ къ стоявшему на середин столу и слъ въ голов его.

— Прошу садитсъ, господа... пожальста... не стс-няйсъ... пожальста... — жестомъ приглашалъ онъ и, н отрывая глазъ отъ опроснаго листа, отыскалъ рукой висвшій на черпомъ шнурк ріпсе-пег съ толстымъ золотымъ ободкомъ и, надвъ его на переносицу, все продолжалъ смотрть на бумагу. Засдатели, шмыгая стульями, стуча сапогами и громко сморкаясь, разм-стились вокругъ стола, кто стоя, кто сидя.

‘ —Ну, какъ же мы будемъ судійтъ, господа? — спроеилъ старшина, складывая ріпсе-пег и, высоко под-нявъ голову, осматривалъ присяжныхъ.

Наступило недолгое молчаніе. у.

— Да вот^ отъ тебя ждемъ слова... Ты — старшина, теб первому и говорить, — предложилъ Никита-мяо-никъ, мужикъ съ добрыми, лнивыми глазами.

— Правильно, — заговорили присяжные изъ мужи-ковъ. — Пущай старшина первый и скажетъ. Голова-то у его не такъ забита, какъ у насъ...

Парикмахеръ, глядя черезъ очки съ брезгливымъ выраженіемъ въ лиц, молчалъ, молчали и остальны горожане и два мужика, задобренные Ватажнымъ.

— Тутъ по совсти, господа, надо, — оживился н-мецъ.

— А какъ же?! Нешто жъ не по совсти?! На то и присягу нринимали... какъ же можно не по сов-сти?! — говорили мужики.

— Вотъ и я говору... Все это, какъ его... отъ глю-постей ихняго пройсходило... Ну, знаете, выпили не-множко винда этого, какъ это бывайтъ... Одинъ ска-залъ непріятно слово, а другой ему отвчаль... ну, молодая кровь разгорячилась... а тотъ, какъ его... Ки-рильинъ прилпилъ муха кому-нибудь, ну и пошла и пошла и давай это... бумсъ-бумсъ другъ другу... — При этомъ нмецъ показалъ руками, какъ парни д-лали бумсъ-бумсъ. — Вотъ и драка съ обоихъ сторона... какъ это называй... да... обоюдны драка...

Высказавъ это, нмецъ остался чрезвычайпо дово-ленъ собою за то, что нашелъ два такихъ опредлен-ныхъ русскихъ слова, какъ обоюдная драка.

— Ну да, — повторилъ онъ, — обоюдны драка... и никто не виновнай... •

До послдней фразы засдатели изъ мужиковъ на-пряженно и серьезно слушали неуклюжую рчь стар-шины, но тутъ страсти вдругъ разгорлись.

Мужикъ съ ломанымъ носомъ, въ короткой, чистой ватной пальтушк, опоясанной старенькимъ пояскомъ, въ длинныхъ сапогахъ, сердито задергалъ желтой рд-кой растительностью на подбородк.

— Невиновны, невиновны! значится, оправдай ихъ! Теб хорошо такъ .говорить, баринъ, — почти вра-ждебно засиплъ онъ, и оловянные глаза его загор-лиоь злобой. Вы нашей жисти не знаете, баринъ... До вашихъ хоромъ она не доходитъ... Пожили бы въ деревн, какъ мы, такъ знали бы... А намъ житья нтути огь нарней, такъ особачивши... да! Свои дти, вонъ чуть малость отъ земли поднявши, до батькиной бороды добирайтся... На бблыпину его ставь, а не то голову проломитъ... Да!

Мужикъ горячился И пяямаияалъ пюят.

— Прежде хошь страхъ на ихъ былъ, — скли, а тенерича, какъ розгн унистожили, никакого страху не осталось. Зачнутъ озоровать, скажешь слово, такъ они теб десять... да еще угрожать зачнутъ: «молчи, пока цлъ», да такъ облаютъ, такихъ словъ наговорятъ, што и сказать поскудно. То былъ ты человкъ человкомъ, а то што свинья изъ помойки, такъ тебя облаютъ. Ну и отстанешь.

Мужики, видимо, рады были случаю, что прдста-вилась возможность поговорить о своихъ обидахъ.

— Нонч они вонъ што говорятъ,— вставилъ Ники-та-мясникъ: — «Што ты намъ сдлаешь? пороть н смютъ; не т времена. Тепрь слобода. Што хочу, то длаю. Никому н подначальный, самъ себ на-чальство!» Только намъ и осталось защиты, што судъ, да и суда-то н дюже боятся, потому суды-то нонч легкіс. пошли.

— Легкой судъ! это што?! Слаббй, слаббй... прямо никуды... — заговорили мужики.

— Тта-акія сстра-асти ппо-она-адлали, чч-еловка нна смерть зза-ашибли дда дда и опправ-авдай ихъ?! дда опра-авдай?.. — весь напружинясь и покраснвъ, подхватилъ Михайла Бариновъ — арендаторъ имнія Хлябино, динственный изъ всхъ засдателей во всхъ подробностяхъ знавшій исторію убійства Ивана.

— Оправдать никакъ невозможно, — перебилъ Ни-кита. — ТоЛЫсо и страху на ихъ, озорниковъ, осталось, што судъ. Я вотъ самъ папоротьскій, всего шесть верстъ отъ города. Такъ у насъ, баринъ, по деревн вечеромъ безъ опаски пройтить нельзя. Никогда преж-де не слыхавши и не видавши ничего такого. А когда свой праздникъ, такъ у насъ на деревн сущій адъ. Есть какіе непьющіе, такъ ужъ какъ тараканы по щелямъ, по своимъ избамъ сидимъ да норовимъ ссть-то подальше отъ окна, а то и дома-то стягомъ по голов достанутъ. И дома-то нон нтъ пристанища.

А по улиц и не ходи. Того и гляди, либо тебя стягомъ.

По голов, а не то ножъ въ бокъ, такъ ни за што, ни про што. И все парни. Мы вотъ мяснымъ дломъ займаемся и хошь бросай. Подешь на добычу по . усадьбамъ, значитъ, и сохрани Богъ, ежели чуть не пст}>афивши засвтло домой. Щг > страху-то иаб<)решь-ся... А ежели деревня какая'на дорог, объзжай, пото-му какъ по торговой части завсегда при себ денжон-ки... ограбятъ и самого убьютъ.

Къ столу придвинулся высокій, краснвый, съ бу-рой бородой мужикъ въ черномъ новомъ пиджак — плотникъ Степанъ Васильевъ изъ Черноземи, тотъ, что во время праздиика Рождества Богородицы усмирялъ пьяныхъ односельцевъ.

Онъ еще издали, угнувъ голову, крпко прижму-ривалъ свои длинные глаза, морщилъ крупный прямой носъ и, силясь заговорить, тсыкалъ языкомъ и губами.

— Тс... тс... какая жжисть! какая жжисть! — Онъ опять угнулъ голову и прижмурилъ глаза. — Ввонъ у насъ объ ммасляной двое одного ппарня убили и тс... тс... хошь бы што имъ — на сслобод ггуляютъ и — ллягаются, бболя прежняго ллягаются и... и не ппод-ходи никто...— тс...— ннамедни еще одиого ппарня чуть што нне уккокошили... Ммужики зза-аступивши, такъ отстали... ссамыхъ ддобрыхъ ппарней бьютъ... и тс... тс... ттеперя хходятъ ппо деревн съ гармоней, ппохваляются: «нничего ннамъ не будетъ... нничего...» Ааспиды, совс—мъ ааспиды!

Михайла Бариновъ, поощренный тмъ, что у него среди присяжныхъ оказались единомышленники, на-чалъ подробно разскайывать исторію убійства Ивана, но такъ какъ онъ страшно волновался и спшилъ, то рчь его оказалась такъ невнятна, что никто ни-чего не нонялъ, хотя вс старались внимательно слу-шать. Михайла на половин разсказа замолчалъ.

— Нельзя озорникамъ давать потачки,— заговорилъ еще одинъ присяжный изъ пожилыхъ, богатыхъ мужи-ковъ, съ болыпимъ, совершенно камсннымъ лицомъ, точно срымъ мохомъ поросшимъ волосами, сидвшій рядомъ со старшиной, положивъ толстыя руки па столъ и сгорбивъ и безъ того сутулую, широкую спяну. — Ежели тперича не поучить ихъ, хуже на-длаютъ и для другихъ худой примръ... и другіе зачпутъ какія глупости.

— Да только дай потачки... бды... только того и ждутъ,— подтвердилъ крупный, крпкій старикъ, зорко и умно глядвшій изъ-подъ нависшихъ рыжихъ бро-вей своими живыми, глубоко сидящими глазами.— Наша деревня на большой дорог, мы сами изъ Потерпль-девъ. Тысячи возовъ зимой-то мимо оконъ пройдетъ, коп съ гнилой, кои съ посудой... Драки, ругань... и не слухалъ бы... ухи вянутъ... сколько народу заби-ваютъ до смерти... А ужъ куражутся-то, куражутся, бды... Прежде, бывало, кто выпьетъ, такъ ужъ но-ровитъ такъ пройтить, штобы его и не видали, а те-перича «выпьетъ на грошъ, а веревокъ на рупь на-дыть», штобы связать, значитъ. Никакого стыда пе осталось. А все отчего? Убьетъ человка, а его на два мсяца въ каталажку засудятъ. Отъстся, ото-спится тамъ, выйдетъ оттудова и ужъ тогда съ имъ никакого сладу. А все отчего? Отъ слабости...

— Все отъ слабости, — подтвердилъ мужикъ съ ка-меннымъ лицомъ и своимъ неторопливымъ голосомъ продолжалъразвивать свои воззрнія: — Я такъ сужу, по ноншнему народу одно: ты, скажемъ, пьяный убилъ человка, лишилъ :его жисти, тогда кровь за кровь—иди на вислицу. Пьянъ-то ты пьянъ, а объ уголъ голову себ не расшибъ, а расшибъ другому, ну, н отвчай... Вотъ, скажемъ, это дло. Трое убили одного. Ну, поставили на томъ мст, гд убили, ря-домъ шесть столбовъ съ тремя перекладинами и на каждую перекладину и вздернуть по одному... пущай поболтаются.

— Врно, врно, — заговорили въ одипъ голосъ др^гіе мужики. — О-о, што бы было?! Тогда всей «за-

Оастовк» концъ. Смирненькіе юдили бы! Куда бы и хфабрость двалась. Своя-то жисть кажному дорога. Да тогда прямо рай! Што и говорить... Лягаются, по-кедова страху надъ собою н видятъ, а какъ страхъ — копецъ.

—'Тогда конецъ. Тишь и гладь будетъ...

Сразу создалась атмосфра н въ пользу подвуди-мыхъ.

Молчавшіе до сего времени горожане тутъ внсту-пили на сцену.

XVIII.

— Надо по-божьему, господа присяжные засдате-ли, — заговорилъ первымъ старичокъ-приказчикъ, бо-лзненный, сденькій, плшивый, слушавшій рчи на суд. какъ слушаютъ чтеніе священнаго пцсанія. — Парней поучить слдуетъ, а то шибче забалуются, а губить н надо,—внушительно и убжденно сказалъ онъ, доправляя худой, съ выступавшими старчеекими жилами рукой очки съ накрученной суровой ниткой на стальномъ ободк. — Вс равно убитаго не воскресишь, а яхнюю жисть загуОишь. Въ писаніи сказано:. «бла-женъ иж и скоты мйлуетъ», а тутъ шутка ли? Объ трхъ чловкахъ судъ идтъ, судьба ихняя ршается. Народъ молодой. Сколько у ихъ въ головахъ разум-нія-то? Отколь имъ было его набраться? Не ихъ жа-лгь надо, господа присяжны засдатсли, а моло-дость ихнюю, глупость ихнюю. Господь нашъ Іисусъ Христосъ н такихъ гршниковъ прощалъ и по бла-гостч Своей и намъ заповдалъ прощать враговъ сво-ихъ...

Старикъ говорилъ слабымъ голк>сомъ, нараспвъ, съ понижніями и повышніями, какъ причитальница.

— Признають они писаніе, какъ же?— опять заси-плъ мужикъ съ ломанымъ носомъ. *— Нонче ихъ вы-

Еіаг ігіі.гы.

341.

Ітусти, а завтра онй щб Почйщ дловъ надлаютъ. Замсто одного двугь убыотъ. Знаемъ мы такихъ...

— Только выпусти... надлаютъ, убьютъ... Рази они съ понятіемъ? Што имъ?₍—заговорили опять муясики.

Но старика ноддержалъ старшина, хотя и прожив-шій ббльшую часть жизни въ Россіи и народившій дтей, и обогатившійся въ ней, но относившійся къ русскнмъ съ пренебрежительнымъ равнодушіемъ, счи-тая единственной Богомъ избранной страной свою роди-ну — Германію, единственнымъ совершеннымъ наро-домъ — нмцевъ.

На сторону старичка-приказчика и старшины стали влалецъ парикдмахерской, державшій себя среди му-жиковъ грансеньеромъ, вытянувъ подъ столомъ ноги въ свтлыхъ клтчатыхъ брюкахъ и до сего време-ни молчаливо взиравшій на всхъ черезъ ріпсе-пег съ черепаховымъ ободкомъ и еще одинъ тоже молчаливый бакалейный торговецъ съ нестарымъ, безъ растительно-сти,- краснымъ лицомъ, съ глазами, отливавшими крас-новатымъ блескомъ.

Мннія рзко раздлились. .

Городскіе обыватели, какъ люди, пользующіеся въ житейской обстановк ббльшей безопасностью, ^знаюіці хулиганствующую деревенскую молодежь только по наслышк и не имющіе понятія о степепи озврнія ея, стояли за снисхожденіе вплоть до полнаго оправ-данія. ••

Наоборотъ, мужики, на своей шкур и шкур сво-ихъ ближнихъ испытавшіе и постоянно испытывающі результаты озврнія и расп.ущенности своей моло-дежи, на судъ смотрли, какъ на единственную защиту своей безопасности, своихъ постоянно попираемыхъ правъ, наконецъ, какъ на единственное средство обуз-данія и устрашенія озорниковъ, и потому стояли за пол-но обвиненіе безъ всякаго снисхожденія.

— Не поучить тоже нельзя, зазнаются, — примири-тельно плъ старичокъ-приказчикъ,—а пожалть, гос-

€ ап-кагаіги.

Пода присяжные засдатели, тоже надобно по молодо-сти лтъ ихнихъ, по глупому разуму ихнему. Тоже вдь и сами помирать будемъ. Никто не вченъ. И водка тутъ всему причина. До чего водка не доводитъ?

А кто въ ней не гршенъ? Ежели теперь засудить послабже, можетъ, выправятся робята и къ уму при-дутъ, а ежели въ каторгу, тогда прощай, прожжен-ные выйдутъ... пропадутъ совсмъ, всему научатся...

— Й я тоже говору...—обрадовался старшина.— Вотъ и напишемъ... 'какъ эта тутъ у нихъ...—и, оты-скавъ рукой шнурокъ, ’ онъ вновь надлъ на глаза стеклышки и сталъ читать по бумажк.

— Вотъ ми тутъ и напишемъ... какъ этта... гд она? чортъ ее... ага! «Да виновнай, но жисть опасно-сти не подвергалъ». Драка съ обой сторопа. Онъ ихъ... какъ это... диралъ, фу, билъ, ну да, билъ, они ему отвчалъ. Не ібила у нихъ этого смисла...

— Умысла? Какъ же не было... — отрицательно покачалъ головой мужикъ съ каменнымъ лицомъ. — Ежели бы безъ умысла, не рубили бы но голов да ,по ше топоромъ да не глушили каменьями... Про-куроръ правильно сказалъ, што и быка такимъ кам-немъ убить можпо, а не то што человка...

— Ишь ты, махонькіе, несмышленные, н знали, што убьютъ. Не знали? Кто имъ повритъ? И дите малос нонче не проведешь...—горячились мужики.

Тугь два мужика, задобренные Ватажнымъ, не смвшіе до сего времени высказаться, ршились вм-шаться.

— Надоть по-божью... што-жъ тутъ... нерши-тельно и лниво протянулъ Матвй изъ деревни За-дорья, весь процессъ продремавшій на скамь при-сяжныхъ.

Онъ обводилъ присутствующихъ своими карими съ хитрецой, глазками, на широкомъ одутловатомъ лиц, густо обросшемъ черными всколоченными воло-

Тотото.еіап-кагак.ги.

3-13.

Сами, и ожидалъ, чтобы его мыніе ноддержалъ другой мужикъ съ ломанымъ носомъ.—А они по-божью д-

— По-божью, по - божью! — снова запротстовалъ мужикъ съ ломаннымъ носомъ.—А они по-божью д-лали, какъ глушили каменьями да топорами? Почему мы должпы съ ими поступать по-божью, а они не обвя,-заны поступать по - божью?!. прямо, што твои сшал-лыя собаки...

Матвй осклабился, лниво пошевелился на стул всмъ своимъ медвжьимъ туловищемъ и, запустивъ заскорузлую руку въ курчавую голову, продолжалъ тмъ же лнивымъ тономъ, причмокивая выпяченными влажными губами:

— Што-жъ, парни -его били и енъ въ долгу не оставался и нъ ихъ до болятку доставалъ, кабы енъ самъ не трогалъ... а то самъ затялъ...

— Да, да, Богъ ихъ разберетъ... Тамъ всего /5ыло,— подтвердилъ старичокъ-приказчикъ.—Драка была обо-юдная.

Матвй взглядомъ уставился ,въ лидо Григорія Спиридонова. Тотъ — холодный, методичный пьяпица, впрочемъ, никогда не напивавшійся до такого состоя-' нія, чтобы валяться по земл, медленно повернулъ свое лицо съ^выцвтшими глазами и пимоврно длин-ными ушами къ старшин и вымолвилъ медлнно и тягуче: '.

— Надо бы дать ннсхожденіе. Задаромъ бы н убшхи... чмЪ»нибудь и енъ имъ насолилъ. Вишь ка-кой енъ драксунъ... и съ спасскимн парнями дрался... Ещз тогда ему голову проломивши. Можетъ, ежли бы голова у его была цла, такъ и не померъ бы...

Но тутъ опять выступилъ на сцену Михайла Ба-риповъ и разсказалъ, что покойный Кирильевъ ни-какого участія въ драк спасскихъ парней не при-нималъ, а случайно проходилъ по улиц, когда парни «рылись;> иалками, и ему угодили въ голову. Посл этого Кирильевъ только одинъ разъ сходилъ въ боль-

Пнцу ла неревязку н ни одного дня не лежалъ, а что говорилъ объ этомъ адвокатъ, все неправда.

— Богъ знаетъ, Богъ знаетъ!— плъ етаричокъ-приказчикъ.— Отсидли семь мсяцвъ въ острог и ежели дать снисхожденіе, еще приговорятъ годика на три, а то и побол, тогда и придутъ къ уму, вы-правятся, а такъ загубить молодыхъ людей ндолго...

— Вотъ и я говору... — повторилъ старшица. — Зачмъ погубить? А три годика отсидятъ и хорошо... будутъ знайтъ. Ви какъ думайте?—спросилъ онъ па-рикмахера, какъ человка самаго интеллигентнаго изъ всхъ и лично, ему извстнаго, потому что иногда приглашалъ его къ себ на домъ стрнчь.

— Да на трн года хорошо...—нершитльно от-втилъ дарикмахеръ, перекладывая одну ногу на другую.

— Хорошо, ежели опредлятъ имъ три года отсид-ки-то... а какъ помен?—замтилъ старикъ изъ По-терплнцъ.—Можетъ, на годъ и того мен.

За это уцпились и другіе мужики, стоявшіе за обвиненіе, но горожане утверждали, что судъ н мо-жетъ присудить на менылій срокъ, потому что пре-ступлніе очень тяжкое.

Мужики не врили и доказывали, что такіе парни, какъ подсудимы, никогда не исправятся, а жалть ихъ нчего, потому что они—н домохозяева, н отцы семействъ, посл которыхъ разорились бы хозяйства или семьи пошли бы по міру. '.

— Худая трава изъ поля вонъ, — приговаривали мужики.

Поднялся споръ. Присяжные горячились, кричалн, пе слушали и пребивали другъ друга.

Обсуждще затянулось.

Между тмъ въ канцеляріи, гд толпилась разбив-ілаяся на группы чиетая публика, шли толки о р-чахъ обвинителя и защитника и гаданія о томъ, на чемъ ршатъ присяжные: дадутъ снисхожденіе или обвинятъ? 0 нолномъ оправданіи никто и не думалъ, потому что даже защитннкъ не ршался настаивать на немъ. Кто-то опытный въ судейскихъ длахъ пу-стилъ слухъ, что разъ засдатели такъ долго сов-щаются, зпачитъ, вынесутъ обвинительный приговоръ. Слухъ этотъ передавался изъ устъ въ уста.

— Ахъ, какъ онъ хорошо говорилъ! Неужели вы ихъ не оправдаете, Валерьянъ Семенычъ? Я бы оправ-дало..

Такъ говорила лвому 'члену суда та двушка, къ которой земецъ, всегда в.ъ кого-нибудь влюблен-ный, теперь пылалъ страстью.

Уже мсяцъ, какъ она была невстой человка, котораго, по ея признанію, она любила, но вмст съ тмъ ей пріятно щекотало нервы и льстило то, что немолодой семейный земецъ ухаживаетъ за ней. Го-воря съ нимъ, она граціозно изворачивалась своей ху-дой, тонкой фигуркой, прижмуривала кошачьи глазки и какъ-то особенно кокетливо шевелила розовыми губ-ками на хорошенькомъ личик.

— Оправданіе зависитъ не отъ пасъ, а отъ присяж-ныхъ,—отвтйлъ лвый членъ.

Человкъ среднихъ лтъ, опъ съ своими розо-выми щеками и густыми, вьющимися волосами ка-зался гораздо моложе, ^особецно издали- Но вытяну-тый овалъ его лица, болыніе на выкат глаза, кур-чавая, тщательно расчесанная ,и спущенная на лобъ прядь волосъ—все это вмст давало ему удивитель-ное сходство съ мордой овна—одного изъ знаковъ Зо-діака, какъ его изображаютъ въ астрономическихъ ат-ласахъ и календаряхъ.

¹ тотото.еіап-кагак.ги.

— Я бы непремтго ойравдала, — твердила ба-рышня. — Ахъ, какъ онъ говорилъ, какъ говорилъ! Все бы отдать да мало...

Она нарочно преувличенно восхищалась рчьго адвоката, чтобы подразнить земца, но тотъ не понялъ ея намренія,

— Да... рчь была выдающаяся,— протянулъ онъ.

— Извините, пожалуйста,—вмшался подошедшій къ нимъ отставной полковникъ. — Я вотъ хотлъ у васъ спросить, Валрьяпъ Семенычъ, кого сегодня судили?

И полковникъ, передернувъ плечами, всталъ, ши-роко разставилъ поги, сложивъ передъ собою опу-щенныя руки, въ которыхъ держалъ фуражку, съ вопросительнымъ видомъ глядя черезъ очки на змца,

— Да вотъ этихъ... Степанова и друтихъ...

Полковникъ потеръ переносицу и хмыкнулъ.

— Нтъ, извините. По-моему, судили пе этихъ мерзавцевъ, извините, Антонина Сергевна, за вы-раженіе, — обратился онъ въ сторону двушки. — А судйли покойнаго Ивана Кирильева... перемывали его мертвыя косточки. До всего добрались: и до его нравственности, и до того, какь онъ жилъ съ женой, и драчуномъ, и алкоголикомъ его сдлали... А тхъ-то негодяевъ, которые его убили, которые съ ума све-ли го жену, осиротили цлую семью, разорили хозяй-ство, и не тронули. Они — подсудимые, видите ли, и потому священны... заслужили привилегированное по-ложеніе. А убитаго допускается шельмовать, сколько угодп^ Какой это судъ? Разв это судъ правый?

Полковникъ горячился и размахивалъ фуражкой.

Земецъ съ недоумнісмъ глядлъ на старика. Ему казалось святотатствомъ осуждать такое свяіценное, ли- ' беральное учрежденіе, какъ судъ. Онъ хотлъ возра^ жать, но полковникъ былъ возмущнъ и взволнованъ и не давалъ своему слушателю и рта раскрыть.

Шшш.еіап-ка аі.ги.

347.

И вести порядочиое хозяйство, если права ваши на ва-шу собственность, на вашъ трудъ, наконедъ на вашу личную безопасность не гарантированы? * Живешь ху-же, чмъ на передовыхъ позиціяхъ...

И полковникъ съ горечью махнулъ фуражкой.

— Да, — протянулъ змецъ, — народъ озлобился и распустился. Держали подъ гнетомъ, объ образова-ніи его не заботИЛись, а потомъ сразу дали свободу. Если бы онъ не былъ такъ теменъ,* конечно, онъ благо-разумне воспользовался бы свободой... ^

— Да ужъ какая тамъ свобода? Буйство, своево-ліе. Ну, хорошо, сдлали одну ошибку, допустили, что народъ одичалъ, такъ не надо длать другой, еще горшей. Надо обуздать расходившагося звря.

— Какъ же вы обуздаете? Вдь н возвраіцаться же опять къ розгамъ...

— Какъ будто помимо розогъ нтъ другихъ средствъ! Или если ужъ власти ршили отдлаться отъ насъ, землевладльцевъ, такъ чмъ отдавать насъ на медленное съденіе мужичью, лучше ужъ сразу передушили бы и длу конецъ, а то тянутъ душу... Вдь это измывательство... Желалъ бы я знать, что будетъ длать правительство, когда повыбьютъ и по-выкурятъ насъ, послднихъ помщиковъ?!. Вдь тогда черезъ пять — десять лтъ везд хоть шаромъ покати, нигд не 'зацпишься... отъ лса и званія не останется„ а поля мужики и сейчасъ забрасываютъ... Только слпой не видитъ, къ чему это ведетъ. И какъ оно будетъ справляться съ этой распущенной, оголт-лой оравой?.. Ну, что, Николай Николаевичъ, каковъ нынч составъ присяжныхъ? Какъ думаете, обвинятъ?

— неожиданно обратился юнъ къ проходившему съ женой податному инспектору — мужчин высокому, дородному, съ длинными русыми усами.

— Да, по-моему, пе важный... — отвтилъ тотъ, пріостановившись.

— почему? С_РЪ «ИЙж.вІм-каикаги.

ІШО.

— Это бы ішчего. Сряки въ такого рода длахъ чудесио разбираются, ио они поддаются впушенію ин-теллигентовъ. А тамъ старшипа-то Мюллеръ — прія-тель Бушуева по карточному длу и, должно быть, отъ него заразился гуманностью, всегда стоитъ за оправ-даніе...

— У моего мужа гуманность не въ авантаж, — замтила жепа инспектора. — Ему ужъ очень хочется, чтобы этихъ засудили въ каторгу ...

— Вотъ и Василій Петровичъ такой же... А я прошу Валерьяна Семеныча оправдать, — отозвалась барышня, повертываясь на каблучк и подаривъ сво-его обожателя общающимъ лукавымъ взглядомъ.

Къ этой групп подошли отецъ и мать Антонины Сергевны.

. Изъ комнаты присяжныхъ послышался звонокъ.

Публика поспшно повалила въ залъ.

«И дуракъ этотъ Маевъ, — съ досадой думалъ о земц полковникъ, проталкиваясь въ залъ. — Говорить ему — на втеръ слова терять, болыпе пичего. Ника-кого толку не выйдетъ».

Вошли судьи и заняли свои мста.

Приставъ щелкнулъ замкомъ и распахпулъ об по-ловинки двери.

Присяжные, выйдя изъ комнаты въ залъ, какъ и прежде, гуськомъ во глав съ старшиной, приблизи-лись къ судейскому столу.

У всхъ заняло духъ; каждый старался хоть се-кундой раныпе предугадать ршеніе, но секунды отче-канивались медленно.

Старшина передалъ предсдательствующему опрос-ный листъ.

Тотъ съ безстрастнымъ видомъ посмотрлъ на него, неторопливо подписался на немъ, еще неторопливе пристукнулъ свою подпись нсколько разъ прессъ-папье, поочередно передалъ для подписи другимъ чле-намъ и потомъ возвратилъ его старшин. .

Тотото.еіап-кагак.ги.

861.

Ве столпились въ кучу. Тишина была мбртвая.

Нмецъ на своемъ ломаномъ русскомъ язык долго читалъ опросный листъ. Нетрпні публики возраста-ло. На каждый изъ трехъ поставленпыхъ судомъ во-просовт^ присяжными былъ данъ одинъ по малограмот-ности перевранный отвтъ: «Да, виновенъ, но не под-вергалъ жизнь опасности».

Впечатлніе отъ постановленія присяжныхъ было громадно, но никто еще въ точпости ничего не пони’ малъ.

Лицо адвоката сіяло, и по немъ подсудимые и ихъ родственники догадывались, что процессъ выигранъ.

Предсдательствующій вполголоса обратился къ то-вариіцу прокурора, предлагая ему высказать свое за-ключеніе о ^;мр наказанія и тотъ, обезкураженный по-становленіемъ присяжныхъ, скрывая свои чувства подъ личиной спокойствія, Вполголоса же называлъ статьи закона, которыя, по его мннію, желательно было бы примнить къ подсудимымъ.

Предсдательствующій выслушивалъ его съ снисхо-дительно-впушительнымъ видомъ и, торжествуя надъ нимъ въ душ, кивалъ наклоненной головой.

Тотчасъ же отъ обвинителя онъ обратился съ во-просомъ къ подсудимымъ.

— Подсудимые, прбсите о снисхожденіи? — торо-пливс спросщлъ онъ, взявъ опросный листъ въ руки и усталс приподнимаясь съ своего мста. За нимъ при-поднялись судьи и товарищъ прокурора.

ІІодсудимые, не попимая, что отъ нихъ хотятъ, но чувствуя уже по какому-то радостному движенію въ зал и особенно по лицу адвоката и судей, что фортуна повернулась лицомъ въ ихъ сторону, молчали, вопро-сительно глядя на защитника.

— Просите, просите! — энергично и радостно, съ смющимся лицомъ зашепталъ адвокатъ, подскочивъ къ нимъ.

Тотото.еіап-кагак.ги.

362.

Упоенный успхомъ, въ эти моменты онъ любилъ епоихъ подзащитныхъ. И его радость передалась Горш-кову и Лобову. Съ недоумвающими, полусмющимися липами они взглядывали то па адвоката, то на судй.

Предсдательствующій, спшившій поскоре за-кончить утомившій всхъ процессъ, быстро обошелъ столъ и приблизился къ подсудимымъ почти вплотную.

— Прдсите о снисхожденіи, что ли? Н? — внуши-тельно-ласково спросилъ опъ. :

— Да просите же! .— еще энергичне шепнулъ ад-вокатъ, толкнувъ въ бокъ Горшкова.

Просимъ, просимъ, — улыбаясь и кланяясь, въ.

Одинъ голосъ сказали Горшковъ и Лобовъ; буркнулъ что-то и Сашка, неуклюже наклонившись головой и корпусомъ и сверкнувъ исподлобья повеселвшими гла-зами.

Судьи удалились въ свою комнату для постановле-нія приговора.

Опять былъ данъ перерывъ, но почти никто не ухо-дилъ изъ зала. Вс ожидали приговора, съ уснлен-.нымъ любопытствомъ разглядывая подсудимыхъ, къ ко-торымъ вдругъ увсхъ проявился особенный интересъ.

* XX.

Судьн очень спшили и лишь только они остались одни въ своей компат съ плотно прикрытой дверью, правый членъ, проходя къ столу, заявилъ:

— Я стою за высшую мру наказаній. Вы мое мн-ніе знат, Николай Аанасьевичъ.

«Знаю тебя, — подумалъ Бушуевъ. — По-твоему, вс мужики — быдло, которыхъ за малйшую провин-ность надо драть розгами».

Онъ съ усталой улыбкой опустнлся за тотъ же столъ, завалнный сложенннми грудкой затасканными.

Й заяачканитт чернйлами и карандатами томами за-коновъ въ потрепанныхъ переплетахъ. •

— Знаю, знаю, — отвтилъ Бушуевъ правому чле-ну съ неопредленной усмшкой.

Тотъ, разврнувъ газету, продолжалъ высказыЕать свое мнніе.

— Присяжные дали имъ снисхожденіе, и я нахожу, что и этого за глаза довольно. А это дло, по моему мннію, вопіющее. Тутъ была наличность боле тяж-каго нреступлепія, только предварительное слдстві ниже критики.

Высказавшись и заране зная, что Бушуевъ повер-нетъ земца въ какую захочетъ сторвну, онъ уткнулся въ газету. _

Еще .идя сюда изъ зала суда, Бушуевъ подумалъ, съ какой стороны лучше подойти къ Маеву, чтобытотъ присоединился къ его мннію.

Земецъ для суда былъ человкъ случайный и но-вый. Такъ какъ онъ былъ ночетный мировой судья, то его позвали сегодня въ судъ замнить собою заболв-шаго члена Вержбановскаго.

Бушуевъ раза два встрчался съ нимъ въ Одномъ знакомомъ дом и теперь припомнилъ разсказъ о томъ, какт, «въ дни свободъ» Маевъ — самъ землевладлец^. и заводчикъ, выступалъ на митингахъ и горячо рато-вал за придудительное отчужденіе частновладльче-скихъ земель въ пользу крестьянъ, а фабрикъ и заво-довъ въ пользу рабочихъ.

Изъ этого онъ заключилъ, что земецъ — прогрес-систъ и столковаться съ нимъ нетрудно.

— Страсть у этого Моргунова затягивать процессъ,

— сказалъ Бушуевъ, обращаясь исключительно къ Ма-еву. — Сегодня онъ еще былъ милостивъ, мало гонялъ эксперта. А рчь блестящая! Какъ вы находите, Ва-лерьянъ Семенычъ?

— Да. Талаптливый чловкъ. . .

Тотото.еіап-кагак.ги.

— И въ сущности почти не прибгалъ къ натяж-камъ. Положенія товарища прокурора разбилъ оконча-тельно, камня на камн не оставилъ. Вдь въ самомъ дл нельзя на такихъ шаткихъ основаніяхъ обосновы-вать обвиненіе въ умьппленномъ нанесеніи смертель-ныхъ побоевъ. Вы какъ думаете?

— Да...

— Я бы полагалъ, — съ живостью продолжалъ Бу-шуевъ, берясь за перо и пододвигая къ себ печатный бланкъ приговора, — дать подсудимымъ, снисхожденіе и съ нашей стороны. Вдь юноши, водка, темнота, ди-кость. Ну, что съ нихъ взять?

Правый членъ вздохнулъ'и бросилъ газетуна столъ.

— Я стою за высшую мру наказаній, — опять зая-вилъ онъ. — Присяжные уже дали имъ снисхожденіе, кром того, въ виду ихъ несовершеннолтія, мра на-казаній нонижается на одну степень. Зачмъ же еще мы будемъ давать? Это было бы поблажкой. '.

— Если ужъ присяжные, — люди ихъ среды — на-шли возможнымъ дать подсудимымъ снисхожденіе, по-чему же мы должны быть жесточе мужиковъ? Вы со-гласны со мной, Валерьянъ Семенычъ?

— Совершенно согласенъ ...

— Въ такомъ случа, вы, Василій Владиміровичъ, оказываетесь въ меньшинств. Снисхожденіе дано.

Правый членъ, страдавшій нервнымъ тикомъ, толь-ко фыркнулъ и вздернулся плечами, какъ бы говоря:

«я это зналъ. Только кончайте скоре».

Маевъ, помня предупрежденія полковника, хотлъ было разсказать объ нихъ и разъяснить Бушуеву, что онъ только вообще съ нимъ еогласенъ, а объ этомъ д-л намренъ поговорить особо, но Бушуевъ такъ рши-тельно и быстро сталъ заполнять проблы на бланк своимъ некрасивымъ, разгонистымъ почеркомъ, что Ма-евъ перебивать его не ршился.

Ему вепомнились хорошенькіе глазки и губки Ан-тониньг Сергевны, такъ по-дтски мило и наивно про-

Шшш.еіап-кагак.ги.

Еившей оЬравдать подсудимыгь, что онъ совсмъ успо-коился.

Бушуевъ рылся въ книгахъ законовъ, подыскивая и внося въ приговоръ соотвтствующія длу статьи и пупкты. Василій Владйміровичъ съ угрюмымъ видомъ шлестилъ просматриваемой газетой. Маеву оставалось только молчать. ' ' .

Четверть часа спустя судьи вошли въ залъ и заня-ли свои мста за столомъ. ^1.

— Встать!*— крикнулъ приставъ.

Но предупрежденіе было совершеішо ненужное, по-тому что никто и пе думадъ садиться, а вс, столпив-шись у ршетки, поднявшись на носки и заглядывая черезъ головы и плечи другъ друга, при напряжен-номъ молчаніи, приготовились слушать.

Предсдателствующій прочелъ:

«190* года марта 28-го дня, по указу Его Импера-торскаго Величества, К—скій Окружный Судъ по уголовному отдленію въ судебномъ засданіи въ г.

N съ участіемъ присяжныхъ засдателей слушалъ дло о кр-нахъ А. . Лобов, С. И. Горшков и А. Степа-нов, обвиняемыхъ по 1489 и 2 ч. 1490 ст. ул. о нак.

«Ршеніемъ присяжныхъ засдателей подсудимы А. . Лобовъ, С. И. Горшковъ и А. Степановъ ири-знаиы виповными въ томъ, что 25-го августа 190* года въ предлахъ Шиботовской волости на дорог близъ ус. Хлябино ударами камня и другого какого-либо ору-дія нанесли к]э. Ивану Кирильеву тяжкіе побои, вслд-ствіе чего потерпвшій и умеръ.

«На основаніи вышеизложеннаго и 8 п. 771 ст. у. у. с. Окружный Судъ опредляетъ: А. . Лобова,

19 лтъ, С. И. Горшкова, 18 лтъ н А. Степанова,

20 лтъ, заключить въ тюрьму каждаго на шесть м-сяцевъ и сверхъ сего прдать ихъ церковному покая-

' нію по распоряженію духовнаго начальства. Судеб-ныя по длу издержки возложить на всхъ подсуди-мыхъ поровну и съ круговой другъ за друга отвт-

Тотото.еіап-кагак.ги.

Ственностью, а при общей ііхъ несостоятельдости иа^ держки эти дринять іна счетъ казиы. Вещественныя доказательства, два камня, уничтожить».

— Приговоръ въ окончательной форм будетъ объ-явленъ 29-го марта сего года въ 5 час. дня въ зал суда! — добавилъ предсдательствующій, быстро соби-рал со стола бумаги.

Осужденные тотчасъ же были отпущены на сво-боду до того времени, когда приговоръ войдетъ въ законнуго силу. >

Мягкость приговора ошеломила ршительно всхъ. Присяжные засдатели — одни сконфуженно въ недо-умніи переглядывались другъ съ другомъ, другіе ру-гались; недоумвали родные потерпвшаго, отъ радо-сти боялись врить своимъ ушамъ и родные осужден-ныхъ.

Отставной полковникъ съ секунду стоялъ съ ра-эинутымъ ртомъ.

— Что онъ прочелъ, шесть мсяцевъ?.. — спросилъ онъ податного инспектора.

— Да... шесть мсяцевъ ,тюрьмы... — отвтилъ тотъ, осклабляясь и пожимая плечами.

— И прекрасно. За что же болыне?! — замтила жена ннслектора.

Полковникъ громко плюнулъ, на ходу наскоро по-жалъ руку своему собесднику и, расталкивая вдругъ зацалдкшую толпу, ни на кого не глядя, вышелъ изъ зала.

Адвокатъ съ сіяющимъ видомъ говорилъ осуждн-нымъ:

— Ну, господа, благодарите Бога да судеіі, а то исдробовали бы каторги.

— Благодаримъ васъ, Иалъ Николаевичъ, очинно даже благодарны... даже'вотъ какъ... по гробъ будемъ за васъ Бога • молить... кабы не вы, совсмъ пропа-дать, — говорили, кланяясь, не мене адвоката сіяю-іціе Горшковъ и Лобовъ. _ _ _ “.

Тотото.еіап-кагак.ги.

35?

, Поднялъ повеселвшее лицо и Сашка и тоже кла-нялся и бормоталъ какую-то благодарность. Только этого признанія и благодарности и добивался адво-катъ. Онъ не сомнвался, что успхъ былъ достиг-нутъ всецло благодаря его краснорчію.

— То-то благодарны, — въ тон шутливаго упрека говорилъ адвокатъ. — Водку-то и разгульную жизнь надо ло боку. Въ первый разъ счастливо отдлались, а ужт если во второй попадетесь, выкрутиться будетъ потрудне. Тогда, пожалуй, и Павелъ Николаевичъ не поможетъ...

— Нтъ, ужъ какое теперича вино, али какая глу-пость?! сколько страсти натерплись. Теперича и ка-зонку-то за версту обходить будемъ... — говорйли пар-ни.

— Ну, то-то, и обходите — лучше будетъ.

Усмхался счастливый адвокатъ, усмхались сча-

Стливые парни. На радостяхъ об сторопы говорили другъ другу пріягкое, кто какъ умлъ. Ни адвокатъ не врилъ въ исправленіе и отреченіе парней отъ раз-гульной жизни, парни не врили въ серьезпость увщаній ихъ защитника.

Къ осужденнымъ быстро подошелъ предсдатель-ствующій и съ покровительственно-серьезнымъ вйдомъ сказалъ нсколько словъ, напоминая оцнить то, чго присяжные И судъ ;СНИЗОШЛИ къ ихъ юности и опья-ннію, и увщевалъ исправиться.

Старый юристъ, всю жизнь наблюдавшій иародъ съ высоты судейскаго кресла, имлъ простод5^гшіе в-рить, что его увщательныя слова не есть гласъ во-піющаго въ пустын. •

Залъ суда чрезвычайно быстро опустлъ_г.

По лстниц, громко разговаривая, толкая и опе-режая другъ друга, сбгали мужики, бабы, дамц, 'господа. .

Отставной полкоёникъ, подргиваясь чілечами' й хмыкая, возбужденнымъ, дкимъ тономъ говорилъ Ма-ву, когда они існускались по лстниц.

— Хм... хм... Ну ’Что жъ, при такихъ порядкахъ намъ только остается ждать, когда тутъ, въ суд, бу-дутъ выдавать преступникамъ преміи за душегубство. Къ тому идемъ!

— Отчего? Шесть мсяцевъ... хорошо... — смущен-но оцравдывался земецъ.

— По вашему хорошо, а по-моему курамъ на-смхъ.

Я жо докладывалъ вамъ, какая подкладка этого воз-мутительнаго пресТупленія... .

— Да, но ншсакъ ,нельзя было увеличить наказа-ніе... присяясные дали снисхожденіе...

— Я н знаю, — громко, желчно говорилъ полков-никъ. потирая переносицу и безпрерывно дергаясь пле-чами, — мозги, что ли, кверху тормашками поставле-ны у нашихъ законодателей, министровъ и еще кто тамъ? сенаторовъ, что ли? Скажите, Бога ради, по-чему мы, простые смертные, и даже хорошіе хозяй-ственные мужики понимаемъ, что законы должны ог-раждать мирныхъ гражданъ, а они не понимаютъ такой простой вещи. Гд^они живутъ? На неб, что лй? Не понимаютъ, что этихъ зврей, рвань эту прокля-тую только и можно усмирить казнями, іяторгой, пыт-ками... А у насъ выходитъ, что законъ и суды всяче-ски ограждаютъ и защищаютъ мерзавцевъ, разбойни-ковъ, проходилщевъ, чернь эту проклятую, отъ кото-рой вдь житья никому не стало. Кричагь о преуспя-ніи Россіи. Батюшка, да гд ж думать о преуспя-ніи, если ни ваша собственность, ни ваша безопас-ность не ограждены?

— Да, скверныя ^времена...

— Ну, высшія власти, допустимъ, теоретики, жи-вутт> въ неб, дйствительной жизни не знаютъ, по вотъ судьи-то, судьи... Вдь не съ неба же они къ.

ігамъ йалятся... вдь онй иаъ йагпей среды, знакомы еъ жизньго...

— Да вдь судьи тож евязаны извстными за-конопол оженіями...

— Неужели прокуроръ не опротестуетъ приговора?

Впереди спускавшійся по лстниц Бушуевъ ба-

Гровлъ отъ злобы. Его возмущало, какъ смлъ этотъ етарый • «дармодъ», какъ онъ называлъ всхъ воен-ныхъ, такъ неуважительно отзываться о суд. *

— Не дло публики вмшиваться въ ршенія су-да! — полуобернувшись въ сторону полковника, вы-сокомрно отчеканилъ онъ. '.

«Дармодъ», искалченный за честь и достоинство Росеіи въ бою подъ Шахэ, потерявшій подъ Ляояномъ 22-лтняго сына-офицера, па секунду опшилъ отъ не-ожиданности, но, узнавъ предсдательствующаго, въ свою очередь тоже вскиплъ.

— Милостивый государь, — отвтилъ онъ съ дро-жью въ голос. — Я не имю чести быть съ вами знакомымъ и... разговариваю не съ вами... а потому ваше вмшательство да еще въ такой форм считаго боле, чмъ неумстнымъ...

Бушуевъ поднялъ воротникъ шубы и, сдлавъ видъ, что не слышитъ, вьшіелъ изъ подъзда на улицу.

XXI. ‘ ¹ Г;

Судъ окбнчился около двухъ часовъ ночи.

Раньше всхъ выбжали 'изъ помщенія суда от-пущепные па свободу .осужденные. На подъзд въ толп Сашка столкнулся 'съ Деминымъ. Лицо его.

Перекосилось отъ злобы. Онъ показалъ Д«мину ку-

Лакъ, скрипнулъ зубами и шепнулъ: «Ну, Ванька, пом-ни. Тепрь твой чередъ»,

На улиц парни принялнсь на ходу прыгать и хохотать отъ радости.

.... тотото.еіап-кагак.ги.

— Это што?! Это ничего, робя, — говорилъ Саш-ка. — Когда-то ещ поеадягь, а лтомъ на работу отпустятъ... такъ што выходитъ все равно што и н еидли. Чго?

Они почти бгомъ направплись къ мосту по до-рог домой. _

— Теперича за едьку да за Ваньку Демина на-доть приняться — съ злобнымъ возбужденіемъ гово-рилъ Лобовъ. — Ежели бъ не они поиутали, мы - бы со-всмъ чисты вышли...

— Погоди, дай сперва Ванькино дло съ шеи стрясти, будетъ и съ ими раздлка... — тихо сказалъ Сашка, угрожающе потряхивая головой, — Даромъ не пройдетъ, н-... не такіе мы робята...

— Теперича мы не такіе дураки, чисто сдлаемъ, небось н попадемся.

— Да, это што?!

И, взглянувъ другъ на друга, парни опять рас-хохотались. ,

— Вотъ Серега — товарищъ, по-товарсни посту-пилъ и обижаться нельзя...

— На Серегу зачмъ обижаться? — отвтилъ Сашка. — Пойдемъ, робя, по утрію въ городъ вино ппть. В6 какъ напыось! Надоть отпраздновать. Чепо?

— Пойдемъ, — отвтилъ Лобовъ.

Горшковъ молчалъ. Его мннія парни никогда и не спрашивали, увренные, что Степка Оудегь д-лать то, что опи ему скажутъ.

Отсидка въ тюрьм, скамья подсудимыхъ, угрозы отца отступигься отъ него, если онъ н покончитъ дружбы съ Сашкой ’и Лобовымъ, слезы и упреки ма-тери—вее это заставляло Горшкова задумываться и въ душ не всгда соглашаться съ жланіями своихъ буйныхъ товарищей, но противиться имъ онъ ие емлъ. •- і і.

Тотото.еіап-кагак.ги.

ДовЛться ли ему такому ечаетливому для его сына иеходу оуд*бнаго процесса или печалиться?

Въ начал, когда у него уже не оставалось сомн-ній въ виновноети іСашки, Степанъ ходилъ самъ н евой и на вс приставанія Палагеи о хлопотахъ пе-редъ властями за ;еына онъ всегда отвчалъ одно: «Такую бду надлалъ да еще хлопотать за его! Меня не спросился, когда убивалъ, теперь пущай какъ вна-етъ. Я ему не помощникъ». И чтобы избжать брани и попрековъ отъ неугомонной жены и дочерей, онъ бралъ шапку и уходилъ изъ дома. Сына онъ ни разу не навстилъ въ тюрьмъ. Но передъ самымъ еудомъ Палагея слезами и упреками добилаеь таки, что мужъ, скрпя сердце, пошелъ съ ней просить Демийа, что-бы тотъ на. суд отказался отъ своихъ первоначаль-ныхъ показаній, за что общалъ угостить его водкой и отдавалъ пару новыхъ сапогъ. Деминъ обругалъ ихъ обоихъ и выгналъ изъ избы.

Теперь особенно заботилъ Степана долгъ, въ ко-торый онъ влзъ ради Сашки.

Адвокатъ эа защиту взялъ только зоо рублей, подъ клятвой обязавъ мужиковъ говорить всмъ, что онн заплатили 500. Обязалъ онъ ихъ лгать для того, чтобы набить себ цну.

Изъ всей заплаченной сз^ммы половину внесъ Горш-ковъ-отецъ, а другую половину — полтораста рублей за поручительствомъ того же Горшкова далъ взаймы Ва-тажный Степаау и матери Лобова съ тмъ условіемъ, чтобы къ Покрову дню и капитальная сумма и 50 руб-лей процентовъ были ему внесены. '.

На долю Степана приходилось долгу сто рублей н онъ теперь думалъ, откуда ему добыть такую ма-хину денегъ?

- Парменъ первый замтилъ Акулину и нсколько разъ молча оборачивалъ къ ней свое пьяное, доволь-ное лицо,

Тотото.еіап-кагак.ги.

— Вотъ какъ у насъ, Трофимовна,— не сразу за-говорилъ онъ, — пословнца ндаромъ говорится: «съ сильнымъ н борись, съ богатымъ н судись. «Вотъ и еъ нами н судись. Мы своихъ въ обиду не дадимъ, н-... Насъ много, родни-то, чловкъ сорокъ, на-берется, по монет сложимся и то сорокъ монетовъ... Кого хошь выкупймъ.' Съ нами н тягайся, н-...

Акулина промолчала, но Аонька п утерплъ.

•— Коли васъ много да коли вы богати, такъ всхъ и убивать надоть, дядя Парменъ? — спросилъ онъ.

— А што жъ?—отвтилъ дурковатый Пармнъ. — Ежелч кто намъ н потрафилъ, такъ што жъ? Потому наша сила... .

Щголиха-Анютка въ новой, крытой плисомъ, шубк и въ дорошемъ шрстяномъ платк шла рядомъ съ мужемъ—рябымъ парнемъ, -смирвымъ и добрымъ Его она ненавидла и открыто говорила сестр и подружкамъ, что лишь - бы выпустили Лешку изъ тюрьмы, а то пдолго своему «корявому» и гор-сточку міппьяку въ чай подсыпать.

Она жадно вслушивалась въ разговоръ мжду Пар-меномъ и Аонькой. ^

— Што, выкусили?! Но по вашему вышло. Наша высока!—съ азартомъ выкрикнула ,она.—Похвалялись нашихъ-то угнать, анъ вышло н по вашему. Хошь бы людей постыдились, не довольно страму, такъ ще вывели своего полудурка, .кобылью морду, распот-шили добрыхъ людей, иёчго сказать...

Акулина, подавлнная и апатичная, тутъ встре-пенулась.. Она догадалась, ,на кого намекала Анютка.

— Кого это ты такъ обзываешь, Анюточка?—какъ всгда, сдержанно и ласково спросила Акулипа.

— А Катьку ,твою. Кого же болыпе?! удивить хо-тли народъ чеснбй. Вывли кобылью морду, помы-чала-помычала, какъ корова, и спровадили... Ещв пальцами показывала на нашихъ робять, поскуда!

Тотото.еіап-кагак.ги.

Въ тйлп родйтвнйикоізъ ііослЬгшался одобрй-тельный смхъ.

• — Анюточка, ты ,еще молода,—сквозь слезы обиды.

Н бзснлія отвчала Акулина,—ты только што вышла замужъ и дай Богъ, штобы ты своему мужу была та-кой женой, какъ моя Катюшка была своему мужу, и штобы твоя свекровушка такъ жалла тебя* какъ я жадю мою Кітюшку...

— Штобы я съ твоего полудурка Катьки примръ брала? да она мн въ подметки н годится!—крикнула Анютка.

Сдержанность Акулины лопнула. /

— Не вамъ, издваться надъ нашимъ горемъ, без-совстные вы, нехрещеные... -Вашъ Сашка сына убилъ, невстка съ горя умомъ тронулась и вы же... вы ж издвки зачинаете... .

— Да, можегь, его и слдовало убить,—вмшалась Палагея.—Почемъ ты знаешь, што твой Ванька над-лалъ и за што наши робята его убили?

— Ого-го, важно... вотъ такъ наши бабы... Спуску небось никому пе дадутъ, н-... съ ими не вяжись... зубастыя... — говорилъ Паруенъ, одобрительно ухмы-ляясь и покачивая головой.

Акулина отъ изумленія вытаращила глаза.

— Да што бы енъ ни надлалъ, рази можно че-ловка убивать?! Хрещеные вы? Есть у васъ хрестъ на ше? Мой сынъ былъ не воръ, не пьяница, н по-таскунъ, не "озорникъ, никого пальцемъ не тронулъ. Про моего сына никто худа не скажетъ...

— А наши робята—озорники, потаскуны? Заслу-жнлъ. Вотъ твоего губошлепа и укокошили..Г — при зтомъ Палагея выругалась крпко, по-мужицки .— Всхъ васъ перебить иадоть, всхъ!.. и перебыотъ, дождетесь, перебьютъ!..

Об ея дочери въ одинъ голосъ выкрикивали угрозы, н уступая матери въ выбор самыхъ грубыхъ .площадныхъ руг™льс_%здзд._е .,.ка₂ак.ги 866.

, Обиды превзошли всякую мру, и Акулина забыла осторожность.

— Э, сука зяблая, красноглазая ты зайчиха, ру-гаешься хуж солдата... хуже всякаго арестанца, и дочекъ такъ же повла. Я съ тобой, съ такой страм-ницей, и словъ терять не хочу...—отвтила она и шибче пошла впередъ.

Палагея съ дочерьми кинулась бить Акулину.

Та взвизнула отъ испуГа и, схватившись за Аоньку, бросилась назадъ.

Анютку усгілъ поймать за руку мужъ и оття-нулъ въ сторону.

— Што ты, сшалла?—говорилъ парнь, которому задоръ и грубость молодой жены крайне не нрави-лись. , - - ‘ '.

Но та рвалась и кричала.

— Пусти, пусти, постылый! пусти, корявый! всю морду раздеру... Я й, подлюк... Я ей, поскуд...

Парень крпко схватилъ ее поперекъ, Анютка плевала ему въ лицо.

Палагея и Аришка, несмотря на противодйствіе Аоньки, сбили съ ногъ Акулину, сорвали съ нея платокъ и вцпились въ косы...

— Ладно..,. вотъ такъ наши... ловко работаютъ...— —говорилъ Парменъ.

Очнувшійся отъ своихъ невселыхъ думъ Степанъ увидлъ уже сбитую съ ногъ Акулину, которую трепали жена и дочь, а растерявшійся Аонька б-галъ вокругъ и плакалъ.

Степанъ въ два прыжка очутился на мст драки и, молча, іщ всей силы ударилъ Аришку кулакомъ ііо^ голов. Та съ крикомъ покатилась по дорог. Потомъ, схвативъ жену за косы, оттащилъ отъ кри-чавшей Акулины и, бросивъ на землю, изступленно рыча, сталъ топтать ее своими сапогами...

Парменъ, его жна, ^й.

Ларіоновъ едва общими усиліями оевоаодилп изъ рукъ Ствпана Палагю.

Обыкноввнно податливый, позволявшій сбоимъ ов-мейнымъ верховодить надъ собою, въ рдкія минуты гнва Степанъ былъ безпощаденъ и страшенъ.

— О-о-о... зминая порода навязалась на мою душу гршную...—освшимъ, глухимъ, выходившимъ откуда-то изнутра голосомъ выговаривалъ онъ сквозь стиснутые зубы, силясь вырваться изъ рукъ угова-ривавшихъ и крпко державшихъ его ужиковъ и бабъ.—Сына душегубдемъ сдлала, дочери, што аре-станцы... Подлюка! проклятая! Штобъ теб треснуть на клочки...

Ревла и грозилась мужу Пелагея, плакала и вытирала кровь съ разбитаго носа Аришка. Аку-лина, сидя на земл, обмирала и тонкимъ голосомъ причитывала не столько отъ боли, сколько отъ обиды.

Освободившись отъ мужиковъ и бабъ, пришдшій въ себя Степанъ подошелъ къ Акулин.

— Кумушка, пойдемъ, — сказалъ онъ, тяжело дыша. — Никто не тронетъ, не то убью, кишки вы-мотаю... _х . * •

Стеня и охая, Акулина поднялась съ земли и по-шла впредъ съ Аонькой и Стпаномъ.

XXII. '.

Леонтій съ Катериной вернулся домой только на другой день передъ вечеромъ. По дорог бнъ на-бралс» много страха, потому что въ эту ночь у клад-бища, іверстахъ въ трехъ отъ Черноземи, оказался эарзаннымъ одинъ черноземскій мужик^. Его трупъ нашли на дорог прикручепнымъ веревкой къ соб-стЕенной телг. На тл оказалось около тридцати ранъ, горло было перепилено до позвонковъ. ,Тутъ же валялась принадлежавшая убитому окровавленная пила. За то исчезли €1а^•“ка&1|ки,

Это происществіе потому особенно испугало и но-трясл Леонтія, чцо этого мужнка онъ видлъ ввчеь ромъ въ суд вмст съ однимъ 20-ти-лтнимъ цар-немъ. Мужикъ былъ сильно пьянъ, а парень наве-сел. Вмст они и ухали.

Леонтій сегодня встртилъ этого парня около Хля-бина, конвоируемаго двумя конными стражниками.

— Вотъ, Левонтій Петровъ, за чужой грхъ стра-'ждаю. Гонятъ, што арестанца какого!—крикнулъ па-рень злобно-возбужденнымъ голосомъ.

Много мсяцевъ спустя открылось, что дйстви-тельно этотъ парень зарзалъ своего односельца за два мшка муки и пару сапогъ.

На поповк, всего въ полутора верстахъ огъ Черноземи, въ эту же ночь перебили цлую семью 5изъ пяти душъ. Убили 80 - ти - лтнюю просвирню, ея дочь—вдовую попадью и внучку—жену дьякона съ_. двумл маленьклми дтьми. Дьяконица прізжали тт»-встить мать н бабушку, п въ ея рукахъ кое-кто изъ мужиковъ видлъ сторублевку. Изъ-за нея-то и по-гибла цлая семья. .

— Житья совсмъ не стало, — говорили другъ дру-гу церепуганные мужики. — Бьютъ кого ни попало и махонькихъ робятокъ не жалютъ. Со страху-то одно-го жисти ряшишься...

И мужики въ одинъ голосъ повторяли, что власти распустили злодевъ, а на судъ просто махали рукой, какъ на учрежденіе, плодящее преступниковъ.

Поздно ночью очнулась на своей постели Прасковья и долго оглядывалась вокругъ, что-то все припоминая.

Съ того самаго дня, какъ Катрина сошла съ ума, старуха лролежала безъ памяти, въ жару и бреду. Ни-кто не зналъ, чмъ она была больна. Подъ конецъ во-лосы у нея выпали, лицо, руки и ноги опухли. Леонтій нсколько разъ мазалъ ее лампаднымъ масломъ. Те- . перь опухоль опала и кожа л.упилась,

_И ^^^.еіап-кагак.ги.

И. А. РОДІОНОВЪ. 24 369.

Первое, что увидла Прасковья, это была печь, приходившаяся какъ разъ противъ я кровати; на печи стояла зажженная лампа.

Леонтій, босой, всклокоченный и заспанный, хо-дилъ по изб съ рбенкомъ на рукахъ, надрывавшимся отъ крика.

— Ну, спи, мать чесн&я, спи, мой махонькой, чего злишься? Ишь горячая печенка. Роясокъ теб? На, рожокъ... *

И онъ, взявъ рожокъ со стола, сунулъ его соскомъ въ ротъ рбенку. Тотъ чмокнулъ губками разъ, дру-гой, но вдругъ выпустилъ сосокъ и, весь перегибаясь, запрокинувъ назадъ голову, взбрыкивая ножками и ра-стопыренными рученками, раскрылъ ротъ, сморщилъ личико и вновь закатился.

— Молочка-то нту-ти, ишь што. Махонькой, а по-пимаетъ. Сычасъ теб коровушку подоимъ. Ишь гд -у насъ коровушка-то, на стол стоитъ...

И Леонтій, держа племянника на рукахъ, сталъ вливать изъ бутылки молоко въ рожокъ, но ребенокъ не унимался, толкалъ его руки и молоко проливалось на столъ.

Леонтій обругался и, наливъ таки молока, сунулъ опять сосокъ въ ротъ ребенку: Тотъ затихъ было, ча-сто и сладко зачмокалъ, но скоро опять выбросилъ со-сокъ, опять сталъ сучить ножками и кричать, но не съ пряшимъ дадрывомъ.

-— Ну, што жъ тб? Титьку захотлъ? — уговари-валъ Леонтій, мотая головой и бородой: — Да у меня нту-ти, совсмъ нту, дурачокъ. Вотъ подожди до утрія. Придетъ тетка и титьку принесетъ. А у меня нту-ти. Ау, ау...

И Леонтій сталъ осторожно раскачивать ребенка. Тотъ притихъ, закрылъ глазки и, посапывая носомъ, причмокивая, посасывалъ изъ рожка.

Но это продолжалось недолго. Видимо, ребенокъ, весъ пухленькій, безкровный, съ болзненно-блой, про-

Тотото.еіапткагак.ги.

Зрачной кожй, страдалгь катарромъ жлудка. Опять онъ сталъ корчиться, закатываться и изгибаться всмъ своимъ маленькимъ тльцемъ. •

— Вотъ ., • руки отмоталъ съ тобой, — съ досадой сказалъ Леонтій. — Такъ-то, думаешь, и вкъ буду на -рукахъ качать? А кто за меня дло будетъ длать, а? Ты объ этомъ не думаешь?! Ну-ка, разжани еще разъ ротъ-то, такъ и тресну...

Прасковья давно уже еъ удивленіемъ смотрла на Леонтія и ребенка.

— Левушка, — наконецъ слабымъ голосомъ позва-ла она, — это кого ты нянчишь?

— Ну, што, очухалась, старуха? — спросилъ, на-клоняясь къ матери, Леонтій. — Думалъ, шти и тебя за-одно ужъ придется на погостъ свезти...

— Левушка,—говори крпче. Не слышу, штой-то...

— Эва, оглохла што-ль? — закричалъ Леонтій.

Старуха закивала головой.

— Вс ухи заложило, Левушка, и въ голов шу-митъ. -• _

— Чей робенокъ-то, спрашиваешь? — продолжалъ кричать Леонтій. — А погляди, не узнала? Твой вну-чекъ такой-то выросъ, съ добраго поросенка будетъ.

— Кйтюшкинъ сыночекъ? і •

— Да, Иванушка, Иванъ Ивановичъ.

— А ддко-то гд? — спросила Прасковья, н видя мужа на его обычномъ мст — на печк. Въ Рудев ночуетъ, што ли?

— Эва,—протянулъ Леонтій, и на глазахъ его бле-снули слезы. — Да ты не помнишь рази? Ддко-то дав- • но помёръ и сорочины ужъ прошли, скоро полгода бу-детъ. Я ужъ со счета сбился, сколько время ты прова-лялась. Никакъ двадцать три недли.

— 0-ой, — протянула старуха, съ недовріемъ по-качивая головой.

Въ первую минуту ей показалось страннымъ, что умръ‘мужъ, съ которымъ она прожнла боле полу-вка. .

—> Царство небесное, вчной покоій! — прошптала она, взглянувъ въ святой уголъ и прекрстившись.

— Ну, слава Богу, хошь одинъ-то развязалъ тб рукн, Левушка.

Но туть ж Прасковья и всплакнула.

— И Анюточка помрла, — сообщилъ Леонтій. — И этого н помнишь?

— Какая Анюточка? Н помню, Лева.

— А изъ двойняшекъ-то, внучка-то твоя. Этотъ-то остался, а та помрла. А кака была хорошнька д-вочкаі .

Суровое, заспанное лицо мужика засвтилось нж-ностью и пчалью.

— Ахъ, кака была двочка, мама! И пожила-то всего-на-всё три мсяца съ однимъ днеЧкомъ, на крикъ кричала и такъ-то полюбилась мн... Ночй съ ей н спалъ, на рукахъ качалъ и какъ возьму, бываЛо, такъ утихнтъ, признавала мня. Другі кто и н бери лучше, кричитъ. А ужъ глазки-то уей были, мама, — продолжалъ мужикъ, шлпая босыми ногами по гряз-ному, холодному полу, — што твои васильки полевые. Думалъ—выхожу, нтъ, помрла... Разъ подъ самое сердц подрзала. Кака была двочка! Ваньку вотъ жалю, да все н такъ, не^ доходитъ до сердца. А . Анюточка разъ подъ самое сердц подрзала...

— А Катя-то што, Лвушка? ’.

— А што-ясъ твоя Катя?! Какъ была, такъ дура дурой и осталась. Вона дрыхнетъ и горюшка мало. Ро-бнка сама н берегь, рази суншь въ руки, ну нян-читъ, да боязно и давать, какъ бы ни стравила*), го-воритъ: «щенокъ отъ сучки Миколая Пана». Грхъ одинъ.

*) Стрмить — повредяті..

„„ тотото.еіапткагак.ги.

— И такъ ты, Лсва. одияъ и маешься съ имъ?

— А какъ же?! Вдь не котенокъ, за дверь не выкинешь. Плачеп>, душ ігадрываеі*Ь и посордшуься. и поругаешься, а часомъ и поплачешь надъ имъ, и вотъ такъ и пробьешься до утрія...

• — Ты бы Егорушку взбудилъ.

— Егорушку! Жалко, мама. Тоже и за Игорушкой десять дловъ. За день такъ намается малый, што какъ довалитсн до лакки, спитъ, какъ убитый.

— Безсмнный ты мой часовой, — со слезами яса-лости сказала старуха. — што у кого ни случись. а без,-премнно упадетъ на Левушкину голову.

— Вчерась на суд были, мама. Убивцевъ Ивана Тимофеева судили...

— Ну? '.

—¹ На полгода отсидки присудили. Вс судьи за-куплены. Ватажный далъ 500 рублевъ въ долгъ Сте-пану-то съ Иваномъ Горшковымъ. Они вс деньгп и ввалили абвакату. За такія-то деньги кажнаго опрап-даютъ...

— Господь съ ими. Ивана-то Тимофеича не ве_р-нуть намъ сердечнаго... все равно.

— А Сашка-то убивецъ утрось встрлъ насъ съ сватомъ Егоромъ въ город на мосту и пригрозилъ свата Егора убить. Пьяный Сашка-то. И городовой тутъ стоялъ. слыхалъ, какъ грозился. Да мы не свя-зывались. Богъ съ имъ. Коли судъ съ ими не спра-вится, такъ што мы?!

Леонтій помолчалъ, ходя съ заснувшимъ ребен-комъ изъ угла въ .уголъ.

— Хочу, мама, Егорку женить. Мочи нашей нту, въ отдлку замаялись. Вотъ только ждалъ. когда ты бряшить'*) зачнешь, а то посовтоваться не съ кмъ. Да бда, года не ныходятъ. Хоч.у владык прошоніс подавать.

*) Брящить — двигаться, иісвелиться, говорить.

— А невста есть? ' '.

; — Да веллъ ему присматривать.

^! Цодумать надоть, Левушка.

, — Дло такое, што надоть думать. Ну, спи, чушжа,

— говорилъ онъ заворошившемуся рёбенку, укладывая его въ зыбку. — Вс ноги заморозилъ съ имъ.

— А какъ же Аленушка?

— Га, Аленушку твою рукой не достать, покор-мить ребеНка не докличешься. Теперича нужда про-шла, такъ и братъ Левонъ не хорошъ сталъ. ома-то пить бросилъ, присягу принялъ и ничего, держит-ся, намедни съ дороги 40 цылковыхъ привезъ и вс Ален съ рукъ на руки лередалъ. Ногъ подъ собой не слышетъ Алена-та, загордилась бда... Ладятъ на новыя земли переселяться... Только собьются съ ден-жонками, сычасъ удутъ. . . '».

Леонтій, уло$кивъ племянника, самъ взлзъ на печку, покряхтлъ, накрылся полушубкомъ, погасилъ лампочку и тотчасъ же захраплъ.

Во всемъ дом не спала только Прасковья.

Тяжкія думы, какъ обложная безпросвтная туча,' налегли на ея сердце.

Она цожалла, чт'о не умерла во время своей бо-лзни, но теперь жалла не себя, а семью и особенно Леонтія. ' •

Какъ всегда во всхъ трудныхъ случаяхъ жизни, й на этбтъ разъ Прасковья съ горячею врой въ ми-’ лосердіе Господа стала молиться.

Сердце ея согрлось; непроницаемую тучу горя какъ будто прорзалъ золотой лучъ надежды.

Старуха почувствовала знакомый ей подъемъ духа; откуда-то. нахлынули дальнія воспоминанія; передъ мысЛеннымъ взоромъ поплыли образы и мысли, сами собой слагавшіяся въ размренныя слова и просив-шіяся съ языка долой.

Прасковья откашлялась и слабымъ, мелодичнымъ голосомъ начала причитывать:

_ .еіап-кагак.ги.

«Въ одно времячко лежу на сара я; носитъ ла-стушка своимъ дтушкамъ кушать; рты-то у нихъ все болыпі, желты раскрытые. Потомъ это долго я не случалась тамъ. Дтки выперились, окрылились и раз-

Летлись въ разны стороны. Ложусь я на сара въ воскресный день и слышу, каігь поетъ это ластушка, со слезами горькими скликаетъ своихъ дтушекъ.. И говорю я ей: «Ты, касатая ты ластушка, не собрать теб милыхъ дтушекъ, ты поила и кормила ихъ, ты и думала, што будутъ вкъ увиваться они кругъ тебя. Ты ошиблась, моя ластушка, ' разлетлись твои д-тумки по разнымъ сторонушкамъ. Ты послушай, ка-сатая ластушка, што скажу я, сиротинушка: также я горька сиротушка, я взрастила милыхъ дтушекъ, я носила ихъ по чистымъ полямъ, по тяжелымъ по работушкамъ, я хранила моихъ дтушекъ я отъ вт-ровъ я отъ буйныихъ, отъ дождей-то я отъ частыихъ одвала, укрывала ихъ. Вдь я . думала-надялась, какъ нодыму я милыхъ дтушекъ, мн настанетъ пе-ремнушка. Какъ возмужали мои дтушки, какъ соб-рались съ умомъ-съ разумомъ, пососкопились съ мо-гучёй силой, разошлися и разъхались по чужимъ-дальнимъ сторонушкамъ. Они кинули меня и бросили на однбво чада милаго, на однбво на горькаго сиро-тушку. У меня-то, у старбй могуча сила убавилась, то не стало хода скораго во моихъ-то быстрыхъ но-женькахъ, а не стало-то спорынечки во моихъ-тб, во блыхъ рукахъ, што не стало прежней крітости во моихъ-то могучихъ, плечахъ, што не стало свту б-лаго во ясныхъ очахъ.

«Пристегла меня старость глубокая и худо стало мое зДоровьице. И теперь прошу я, сиротинушка, свою скорую смерёдушку. Врно,^- заблудилась она голу-' бушка, во темныхъ лсахъ, позапала снжкомъ блымъ въ оврагахъ глыбокіихъ. Врно, ждать мн сироти-нушк, весны красныя, какъ пойдутъ-то дожди частые, какъ омоютъ снжки блые, какъ пригретъ красно.

Солішшко, какъ оОсохнетъ трава шелкбвая. Она вый-детъ. она выпутается изъ лсовъ она изъ темныихъ, изъ трав.шекъ шелковыихъ,' изъ овраговъ изъ глыбо-кіихъ. Она выйдеіъ на широку путь-дороженьку, по-дойдетъ къ намъ подъ окошечко, постучится и позо-ветъ меня. Я раскрою ей настежь воротушки. покло-нюся ей до мать-сырой земли, поцлую ейну ручеиьку и скажу такъ моей смерёдушк: «Гостья жданная, жа-ланная, прошу пожаловать. Ми наскучило тутъ, на-прискучило. Износилось мое тло Гілое. уходились рзны ноженьки, умахались мощны рученьки и пропа-ло всс мое здоровьице. Ты возьми скорй отсюда ^іою д>шеньку, отнеси къ родимой матушк да къ моимъ умёршимъ дтушкамъ».