Безупречный враг. (Дилогия).
Глава 8.
На девятый день после гибели Коора его хозяйка перестала носить темный жемчуг на некрашеной траурной рубахе. Стража была перепугана до немоты казнью сирены и конюха, а также допросами, учиненными по распоряжению самого единого владыки. От страха воины сделались покладисты, не мешали посещать библиотеку, общаться с наставниками и отказываться от длинных торжественных ужинов. По мнению Элиис, только теперь люди с востока осознали: их перламутровый араави — еще не единый и не хозяин Древа. А вот сирин — действительно божественная. Значит, лучше не перечить и по возможности вовсе не попадаться на глаза. Пусть разбирается в бедах сам араави, раз ему неймется!
Элиис подолгу засиживалась в библиотеке, пыталась читать, но из головы не шли иные мысли. Мрачные и тревожные.
Прежде она не раз говорила себе: да, сирина выдают замуж по выбору араави. Может, это не так и плохо, она устала от одиночества и беззащитности. Появится близкий человек, и тогда она почувствует себя увереннее, ей будет с кем поговорить. Вот хоть Боу — чем не пара? Рядом с ним спокойно. Роол не злодей и к тому же не глупец, он умеет подбирать людей и для сирина присмотрит подходящего мужа. Она не совсем наивна и уже не ребенок, понимает, что дома вторая дочь нищего пастуха уже давно оказалась бы выдана за любого, кто не поскупился бы хоть на малое приданое. Элиис понимала свое место в той жизни. Признавала она и то, что, само собой, ее мнение никого не заинтересовало бы, ведь семья желает девочке только лучшего, а она еще мала и глупа. Счастья своего не ведает…
Сирин убеждала себя: она посмотрит без возражений и протестов на жениха, а сама станет думать. Будет время на размышления, храм чтит заветы богини Сиирэл, велящей подчиняться лунному и звездному кругу в решениях судьбы. Пока звезды против союза, ее знак год за годом не покидает остров одиночества. Время шло, и Элиис позволяла себе осторожно надеяться, что мужа ей станет выбирать Эраи Граат. Вот вернется из долгой опалы, утвердится на Гоотро — и все устроит наилучшим образом. Увы, пока что Эраи в изгнании, владыка далеко и разгневан, так что сейчас всем в крепости управляет иной владыка.
Когда погиб конь, а Боу явился насквозь мокрый и передал отмычки, девушка заволновалась, проверила заново небесные письмена и ужаснулась: время в доме одиночества на исходе. Звезды сменят гнев на милость в новолуние. Если есть хоть малая милость в угрозе перемен! Хотя… Будет интересный рисунок, она в таких делах разбирается: перелом, большая неопределенность и открытая дорога.
Элиис ждала опасного дня с трепетом. Граат далеко. Коралловый владыка — тоже. А вот ненавистный араави с восточных островов теперь как раз рядом, на Гоотро. Вдруг да решит воспользоваться случаем? Мол, звезды требовали, он лишь подчинился…
На одиннадцатый день после гибели Коора худшие опасения стали сбываться. Утром ей принесли новое платье, незнакомые служанки молча и споро соорудили из роскошных волос прическу, долго полировали ногти, подщипывали брови, унизывали пальцы придирчиво подбираемыми перстнями, безмерно дорогими, из золота.
Элиис покорно молчала, не в силах оценить их старательность. Трудно быть спокойной, ожидая неведомого и опасного.
Владыка жезла востока прибыл к обеду. Уселся в ненавистное для Элиис парадное кресло во главе стола, привычно устроил перламутровый жезл под рукой. С некоторых пор девушка полагала: ее опасаются и именно поэтому не расстаются с источником могущества.
Жезлы владык не зря достаются неудачливым сиренам, подобным Эраи Граату, однажды рассказавшему честно и довольно подробно об утрате голоса. Тот же араави пояснил: жезл содержит силу и, сверх того, способен принимать и перераспределять дар сирен. Но по канону храма жезл ни в коем случае нельзя доверять сирене с полноценной каплей божьей. Если подобное произойдет и держатель жезла возжелает власти, его песнь в сочетании с перламутром окажется слишком опасным и, по сути, неуправляемым оружием. Почти столь же могущественным, как дар старших детей моря — сиринов. Не зря их опасаются и держат взаперти — даже кроткая Элиис, пожалуй, способна много глупостей наворотить, обретя сводящую с ума власть.
— Да, сирином быть куда лучше, чем девкой без рода и племени, — процедил араави востока, прерывая молчание. — Можно кушать крабов, отталкивать поднос с икрой летучих рыб и морщить свой милый носик. Дома небось иное приходилось в тарелку накладывать? Впрочем, вряд ли дома ты знала, что такое «тарелка»!
— Не ваше дело.
Прозвучало не так решительно, как хотелось бы. Сказанное против воли отразило испуг и смятение куда внятнее молчания. Араави следил за Элиис, привычно читая мысли на лице пленницы. Он знал людей, умел играть с ними, при хозяине востока всегда становилось холодно и страшно. Араави не только знал слабости, но и умел их использовать. А еще — наказывать одним своим хрипловатым насмешливым голосом, причиняя боль без капли меда и яда… Как теперь.
— Отчего же не мое? Я избранный наследник посоха. Не знала? А ведь можешь поздравить первой… Все решено. Ну, поклонись новому единому. И-раз… А может, всплакнешь? Бедная лошадка, несчастный братик. Я знаю: ты считаешь хранителя Боу братом… считала, он ведь уже три дня как мертв.
— Я умею отличать ложь от правды и не поддаюсь вашей дрессировке, — гордо вскинула голову Элиис. — Плакать тем более не стану. Не врите мне о гибели Боу, вы сами не знаете истины, вы не получали вестей, вот как мне думается. А про крабов… И здесь бы по вашему приказу меня кормили гнилыми лепешками, да вот беда: заменить сирина некем. Я божественная. Можете сами поклониться.
— Верно, божественная, — согласился араави. — Вот и будь умницей. Мы с тобой пока что стараемся вполне мирно сосуществовать. Дала бы клятву привязки к башне. Мне одному, понимаешь? Именно мне! Я знаю, что такое слово сирина, и я умею быть благодарным. Жила бы едва ли не свободно, перестала быть эдакой злюкой. Впрочем, скоро и без того подобреешь. Девкам идет на пользу общество красивых молодых сирен. Мужа я подобрал тебе хорошего, он переубедит тебя и воспитает.
— Послушного, — сердито предположила Элиис.
— Умного. К тому же симпатичного и образованного, уж точно не чета вонючим горским пастухам. Женщины от него без ума.
— Вам известно, что на меня не действует голос сирен. Я остаюсь в уме.
— Тем хуже для тебя, — проскрипел араави. — Излишнее упрямство причиняет большие неудобства. И ты не можешь себя перебороть, не пытаешься повзрослеть, принять силу обстоятельств, отличить благо от зла.
— Ваше благо неотличимо от зла.
— Бормочи, утешься строптивостью. Не моя забота. Воспитывать тебя станет твой муж. Дела семейные, как поладите — не мое дело. Мы ведь не друзья… так что потом не жалуйся, если ум не оценит, а упрямство пообломает. Скоро он прибудет, кстати. Твой жених.
Элиис смолкла, сжалась и опустила голову. Не стоит ни упираться, ни показывать, что еще жива надежда. Спасибо Боу — у нее действительно есть способ покинуть крепость. Вот только душа болит: а вдруг брат попал в настоящую беду и прямо теперь гибнет и нет ему помощи?
Сирена запаздывал. Араави уже попробовал пять перемен блюд и лениво изучал шестое — тех самых крабов под кремовым соусом. Араави скучал, наблюдая за Элиис, нервно вздрагивающей от любого звука шагов. Наконец чуть насмешливо и вроде даже с долей жалости пояснил:
— Сирена плывет издалека, лодка уже в порту, но тебе стоит ждать жениха не раньше, чем подадут сладкое.
Девушка прикрыла веки и вздохнула. Опять обманул. Вынудил метаться и кусать губы, а сам забавлялся: любит играть с теми, кто принадлежит храму.
Уверенная поступь нескольких человек родилась во дворе, окрепла на лестнице, заполнила ближний коридор. Двое слуг распахнули двери и замерли в низком поклоне. Третьим был он, сирена. Вошел, спокойно кивнул, осмотрелся. Высокий, лет на семь старше Элиис, как решила она сама, продолжив рассматривать жениха из-под ресниц. Широкоплечий, загорелый, с красивым правильным лицом и довольно длинными, до плеч, волосами. Темные глаза задумчиво изучили ее, единственную женщину за столом. Сирена уверенно устроился на стуле напротив, поклонившись араави. Точнее, всего лишь коротко кивнул, без церемонности, как знакомому и вполне близкому человеку. Усмехнулся, бросил Элиис через стол цветок, перевязанный тонкой синей лентой, и обернулся к служителю храма:
— Вы меня вызвали ради брака или есть и иные причины? Потому что миссия продвигается тяжело, длительное отсутствие нежелательно. Путь сюда и обратно отнимает слишком много времени, задержка в крепости на два-три дня допустима, но не более. Иначе я потеряю все, чего добивался два года. Летние балы — это важно. У меня лишь одно приглашение, его нельзя упускать, иначе осенью я не попаду ко двору, откуда еще надо убрать чуждых нам людей. Я не решился бы оставить берег, но, помимо прочего, мне необходима ваша помощь, сложился тот самый случай, он в море. Мы только-только начали игру с амулетами пути, она сложна и требует внимания, все немного не так, как мы того желали.
— Плохо, — задумчиво нахмурился араави. Осторожно глянул на Элиис, лишнюю в данном разговоре. — Ваш брак определен звездами, и его срок, увы, совпадает с указанным тобой, Гооз. А по второму вопросу мы еще поговорим, наверняка сможем устроить требуемое и отсюда. Гоор теперь занят на западе, очень скоро он вернется. Когда придет тот срок, что важен тебе?
— Неудачное совпадение, дело следует завершить сегодня в ночь или завтра, я учту ветер и точнее скажу к вечеру.
Элиис замерла, слепо щупая перстни на пальцах и пытаясь дышать ровно, насколько возможно. Ей прежде доводилось читать, что сирины наделены еще одним даром, кроме общения с океаном: они порой ведают грядущую беду. Но испытывать самой подобное озарение не доводилось еще никогда. Теперь дар пробудился и не желал униматься… Сидящий напротив мужчина был молод и действительно красив, женщины обожали бы его и без приправы из медового голоса. Но не она.
Гооз казался темным для взора сирина, он представлялся пропитанным смертью. Сирена самим своим присутствием и тем более звучанием голоса вызывал дрожь, словно был страшнее ураганов, опаснее великой Волны, смертоноснее яда и клинка.
— Девица хоть не блаженная? — чуть презрительно усмехнулся жених. — Молчит и зелена, как утопленница. Эй, рыбка, не хватай так жадно воздух милым ротиком, задохнешься! Владыка, может, мне ее выгулять во дворе? А лучше выдели упрямой иного муженька из молодых сирен. Звезды нас, ничтожных, не различают, беспокоясь лишь о благе божественной.
— Не играй с огнем, — холодно лязгнул голос араави. — Я выбираю, ты — служишь. Помни свое место.
— Ладно, — опустил веки Гооз, кланяясь куда более церемонно и пряча усмешку. — Служу. Извините мою дерзость, владыка. И, как велит обычай, я подтверждаю свое согласие на этот брак во благо храма. Более того, я буду ей добрым, — теперь он усмехнулся неприятно и вполне открыто, — и усердным мужем. Храму ведь нужны дети сирина.
— Элиис? — резко окликнул араави.
— Я хочу вам сказать несколько слов наедине, — неуверенно выговаривая слова, прошептала девушка. — Это важно. Очень.
— Позже, теперь важно иное.
— Теперь. — Она вскинула умоляющий взгляд. — Очень важно, это не прихоть.
— Не смей со мной спорить, — совсем тихо посоветовал араави.
— Хорошо, — резко вскинулась Элиис. Она встала и впервые посмотрела прямо в глаза «мужа»: — Капля божья щедро отмерена мне богиней, насколько — я поняла лишь сегодня. Этот сирена не служит вам, не хранит верность островам и не знает в своем сердце доброты. Он принесет смерть более верно, чем великая Волна, и я не смогу одолеть беду. Поэтому я не смею подтвердить свое согласие на брак, ибо в нем нет блага для храма. — Элиис чуть помолчала и добавила мстительно: — А детей от этого предателя островов не дождется ни одна из его подруг. Такое зло бесплодно.
Она развернулась и слепо двинулась к дверям. Сзади послышалось низкое рычание араави, требующего посадить упрямицу в подвалы до завершения разбирательства. Элиис чуть дрогнула уголками губ. Пусть. Спасибо Боу — есть ключи и от тех замков. И нет сомнений: именно такого развития событий опасался Граат, принимая доводы брата и оставляя для сирина право на побег.
Когда замки лязгнули, шаги караульных удалились и Элиис осталась одна, сирин горько заплакала. Слезы катились из глаз, не подчиняясь уговорам рассудка. Боу, если и жив, сейчас в большой беде! А еще — ее слова, слова обладательницы полновесной капли божьей, сочли пустым капризом. Увы, нехорошо это и для храма, и для всего Древа: ведь она была чрезвычайно серьезна!
Как-то в книге, на время переданной через Лооту, девушке довелось прочесть пророчество, якобы увиденное одним из сиринов во сне, много поколений назад. Тогда синеглазые еще в большинстве рождались среди мужчин, защитников Древа. Этого звали Соув, по некоторым намекам можно было предположить, что принадлежал он к древней крови.
«Однажды храм разучится слышать голос тех, кому волей Сиирэл дано прозревать будущее», — записал сирин в книге жизни, недоступной простым людям островов. Еще он указывал: «Когда такое случится, Древо умрет. Иссякнет власть кораллового владыки, и сам древний род сиринов и сирен, детей богини, будет пресечен».
Элиис помнила и теперь, как по спине ползла холодная капля, делая чтение пророчества Соува едва ли не пыткой и словно свидетельствуя о том, что каждое слово в нем — правда. Она почти слышала голос родича, шепчущий в ухо. Время будто исчезло, и их не разделяли века… Соув не решился вписать в главный текст худшего, дополнив основное пророчество лишь смутными намеками. Он не утверждал, но предостерегал, что при невнимании к течению событий, при неготовности бороться с темной судьбой наступит совсем уж непостижимое и ужасное, велика угроза крайнего исхода. Соув боялся того, что острова обезлюдеют.
«Впрочем, Боу наверняка жив!» — упрямо убедила себя Элиис, сделав усилие и отстранив худшее из опасений. Сколько можно дрожать и всхлипывать, перемалывая в сознании труху одних и тех же страхов, напетых злым голосом! Надо верить в лучшее. И собственные слова о темной душе Гооза не станут исполнением древнего пророчества. Эраи найдет ее, выслушает, поверит — и тем спасет положение. Ведь владыка востока еще не стал коралловым араави! Он всего лишь ничтожество, по ошибке не утопленное гневливой волной.
И, надо признать, океан сейчас как раз в гневе. Потому что на стене поет Гооз, даже из подвалов его черное дело внятно сирину. Гооз сплетает свой ядовитый голос с силой жезла. Он будит океан, вынуждает подчиняться, пусть и против воли. Соленая вода темна и тяжела, слепо ворочаются валы, норовя задавить подлого сирену. Ищут его, щупают камни ладонями мокрого, всклокоченного пеной ветра. Но стихия, обманутая голосом, уже готова излить свой гнев на неведомых врагов Гооза и его хозяина. Тех самых врагов, о которых сирена упомянул, едва войдя в залу.
Элиис сняла с ожерелья массивную резную подвеску из дерева, отделанного перламутром. Осмотрела, осторожно царапнула ногтем тонкую, как нить, трещину, указанную при передаче вещицы самим Боу. Подвеска с едва слышным щелчком распалась надвое. Вот и обещанная отмычка. Девушка подошла к двери и вслушалась в звуки ночной крепости. Совсем как тогда, когда провожала брата…
Впервые со смутной тянущей болью подумала о том, что Коор мертв. Он, хоть и стыдно так думать, своей гибелью освободил Элиис от страха. Бросить старого коня, оставить в лапах злобного араави и сирены Гооза было бы трудно. Спасти Коора было бы невозможно. Эти нелюди, как она и сказала Роолу, беспредельно мстительны. Даже старого «коняку» обидят, лишь бы причинить боль его хозяйке.
Волны за толстой стеной пересыпали гальку прибоя, гомонили, хлопали в ладоши, взбивая пену и подбадривая растущий ветер. Ночь принесет шквалы, к утру разразится большой шторм. Хорошее время для побега.
Сирин прижалась лбом к прохладным влажным камням, сознанием потянулась к воде по ту сторону стены, попросила океан ускорить приход бури, особо не надеясь быть услышанной. Поэтому Элиис победно улыбнулась, когда ей почудился отклик. Тихий, едва различимый… Хоть так. Сирин присела на край жесткого узкого ложа. Сжала руки в кулаки и прикрыла глаза, собираясь с силами и копя решительность. Она, конечно, вовсе не Боу, умевший бежать из плена много раз и, несмотря на страх, сохранивший веру в себя и поразительное хладнокровие, спасающее от ошибок и нелепой губительной суеты. Но она названая сестра Боу и уже поэтому обязана справиться. Иное невозможно! В нее верит брат, за нее переживает Лоота. Да и араави Граат, будь он сто раз сушеная акула по виду, тоже на ее стороне и сочувствует, сберегая ровной, даже насмешливой, тонкую линию спокойных губ.
Дрожь покинула руки, девушка встала. В последний раз осмотрелась. Крошечная камера, такую и комнатой не назовешь: три шага от ложа до порога. Элиис прильнула к двери и вслушалась. В коридоре безлюдно, только сквознячок гуляет, тише сладкоголосой сирены нашептывая ночную тревожную песенку.
Даже наилучшей отмычкой отпирать замки оказалось непросто. Не стоило бы и пробовать, не имея опыта. Но у Элиис в далеком детстве остался незабываемый друг Юго!
Вот уж кто разбирался в замках… И упрямо учил подругу отпирать их. Ведь должен хоть кто-то носить ему воду и хлеб, когда сажают в глухой подвал и забывают там спьяну на несколько дней! Она носила. Позже, когда оказалась далеко от гор, еще долго просыпалась ночами и плакала: брошенного в подвал Юго некому отпереть, друг умирает от жажды! Ее единственный настоящий друг. Он был старше и всегда защищал от крикливой и злой малышни, обзывавшей дочь пастуха то побирушкой, а то и хуже — вонючей козой. Правда, сам Юго считал ее очень упрямой и тоже иногда называл козочкой, но у него это получалось по-доброму и вовсе не обидно. За Юго душа спокойна, спасибо Граату. Люди араави побывали в долине и выяснили, что мальчик не погиб. Сбежал из дома в тот же день, умыкнув у матери половину ее тайных запасов серебра. И, как утверждал Боу, упрямый сын ориимщика устроился служить на вполне солидную торговую лодку, оплатив залог.
Теперь пришло время использовать давний, полузабытый опыт отпирания замков, чтобы спасти саму себя. «А данное Граату обещание не удаляться от океана, — думала Элиис, прикусив губу и перебирая отмычки, — исполнить легко». Куда труднее нарушить его, если уж честно! Она не решалась рассказать араави о своих опасениях, растущих медленно, но неотступно.
Элиис казалось, что вдали от воды взрослый сирин неизбежно умрет от жажды, словно запертый узник. Сирину необходим океан. Иначе он, оторванный от синевы моря, иссушит свою каплю таланта… Уже теперь ее собственные глаза постепенно и медленно, день за днем, выцветают, сереют. Никто не замечает, разве что Лоота встревожилась при последней встрече. Но и ее удалось успокоить. Изменения происходят очень неявно, пока что они наверняка неопасны и обратимы…
Спина ныла, колени мерзли на каменном полу. Отмычки чуть вздрагивали в пальцах. Не хочется ведь признавать, что это руки трясутся вопреки всем обещаниям быть сильной. Боу не мог дать плохие отмычки! Элиис прикрыла глаза, посидела, уткнувшись лбом в дверь и медленно процеживая вдохи и выдохи. Времени много, ночь длинная, и она обязательно успокоится. Руки уже не дрожат. Чего ей, в конце концов, бояться? Ее не накажут так страшно, как Боу. Ее просто отругают, обыщут и переведут в иные покои.
После отдыха руки сделались наконец-то ловкими и послушными воле. Отмычка сработала безупречно. Сирин победно улыбнулась, приоткрыла дверь, проверяя, не скрипят ли петли. Даже выглянула в коридор, сверяясь с полученными от Боу сведениями о крепости. И снова осторожно, без стука, заперла свою каменную клетку. До ужина бежать нельзя: люди араави слишком быстро обнаружат пропажу. К тому же пока океан не накопил настоящую ярость, чтобы отвлечь внимание стражи.
Первый большой шквал ударил в каменную грудь крепости после заката, сотрясая ее, выламывая плохо прикрытые окна. Факелы дрогнули, по коридорам загулял соленый злой ветер, сердито перебирая складки портьер. Элиис тотчас повторно отомкнула замок и выбралась в коридор. Теперь страха не было, азарт немного пьянил и будоражил, побег казался едва ли не развлечением.
Сирин огляделась, еще раз проверяя свои мысли по поводу места камеры в лабиринте коридоров. Довольно кивнула, без слов благодаря Боу. Место хорошее, понятное: она до последней мелочи помнит напетый братом план коридоров. Отсюда, из коридора со знаком летучей рыбы, надо пройти налево до поворота, подняться по лестнице на один уровень, миновать длинный переход, там на стенах есть камни с узором треугольных парусов. Далее надо попасть на узкую дополнительную лестницу, ее отмечают крылья чайки на низкой полукруглой арке. По лестнице следует взбежать вверх. Три пролета, именно так! Затем направо, через зал с рядами полок и старыми свитками на них. Из трех выходов важно выбрать средний, на двери имеется вырезанная в цельном дереве витая ракушка. Факелы в том коридоре обычно не горят, надо на ощупь пройти шагов тридцать, не отвлекаясь и не трогая двери. Впереди будет выход, галерея, по ней и надо двигаться до верхнего балкона. Под его каменной ладонью — океан, свобода.
Повторяя весь свой путь, мысленно его проговаривая, Эллис начала двигаться. Сперва очень медленно, затем постепенно быстрее и увереннее. Стражников у решетки, отделяющей нижние подвалы от основного здания, не оказалось. О наличии караула оповещал лишь храп, густой и зычный, перекрывающий шум далекого шторма. Элиис, вздрагивая и закусывая губу, открыла замок. Кое-как убедила себя задержаться и закрыть его снова, стоя прямо возле полуприкрытой двери в караулку.
Теперь наверх, по старой лестнице. Все верно? Кажется, да: это наземный ярус, камни с узором и характерный длинный переход. Элиис одолела первую его часть и опасливо юркнула за занавесь. Боу говорил, что это самая сложная часть пути. Здесь бывают стражи, и часто. Вот прошли ночные дозорные, скрылись за углом, ругаются. Еще бы, с их слов выходит, что шторм жесток, в двух комнатах на этом уровне разбиты окна. Прежде подобного не случалось ни разу на памяти стражи.
Вот второй большой шквал засвистел в отвоеванных галереях, рвет ткань и бесится, вытряхивая из портьер пыль. Пора.
Элиис упала на колени, разулась и пробежала по коридору, прижимая к груди парадные сандалии. В них ее шаги были бы слишком шумными. Но ведь и бросать не хочется! Вот и поворот. Никого, только голоса вдали. Впрочем, можно успеть. Сюда, вдоль стены — вот и крылья чайки, едва видимые ночью, пришлось даже пощупать камень, убеждаясь в правильности пути. Теперь поскорее выскользнуть на лестницу, бережно прикрыть тяжелую дверь. Удалось!
В темном, пахнущем пылью холле неиспользуемого подъема к верхнему балкону самое время отдохнуть и унять бешено стучащее сердце. А теперь — вверх! Три пролета. Высокие, прямо до утомления. Ступени узкие, крупные, неудобные. Элиис остановилась на второй площадке, привязала к поясу ремни сандалий. Стало удобнее: дальше она поднималась, щупая рукой ступени и стену. Вот и нужная дверь. К ней наверняка найдется отмычка. Но, как обещал Боу, должно быть не заперто.
Так и есть. Элиис снова прислушалась. Вроде никого. Только ветер здесь — вдвое злее, чем внизу. Ревет, зовет попавшего в беду сирина. Элиис прокралась по короткому переходу, почти миновала зал: едва успела укрыться в углу, когда зашумели опасные шаги. Стража. Никого они тут не разыскивают, просто обход. Ага, громко сердятся и хотят забить дверь на балкон, им нужны доски.
Вот и темный коридор. Последняя дверь. Тот же пьяный ветер-погромщик. Элиис побежала по галерее к балкону, угадывая его близость по яростному вою ветра, все нарастающему. Надо спешить. Если наглухо закроют доступ на балкон, спастись станет труднее, иного удобного выхода к морю нет!
Дверь и правда проломлена. Ветер небывалой силы вцепляется в волосы, вырывает шпильки и раздергивает пряди… Рукава платья бьются, юбка стала парусом и толкает назад, от балкона. Элиис улыбнулась шире и побрела, заслоняя лицо ладонью, упираясь в ветер и ложась на него всем весом. Она не зря просила море о помощи, шепча соленой воде, плотно прижимая щеку к камням подвала…
Несколько шагов — и вот он, мокрый балкон над пропастью.
Так близко Элиис прежде никогда не видела океан. Душа развернулась, впитывая звучание штормовых волн. Все страхи и сомнения отступили, освобождая сознание и наполняя его радостью. Смешно: вырасти на острове и не знать большой воды! Любовью к синим бескрайним просторам ее заразил Юго, которому море всегда снилось. Он мог дни напролет бормотать названия корабельных снастей и типы парусов на лодках разных народов, рассказывать про диковинные суда севера с экипажем в две сотни человек, про боевые лодки газура…
Море в устах Юго было и доброй кормилицей, и гневным божеством, и самой великой тайной мира, и средоточием его красоты. Даже слепая ярость шторма восхищала мальчишку.
Теперь Элиис стояла над бездной, цепляясь пальцами за скользкий парапет. Тьма внизу пенилась и бурлила. Сколько до воды? Двадцать локтей? Сорок? И есть ли внизу вода? Вдруг там скалы?..
Бешеные валы забрасывали пену вверх, а ветер доносил ее прямо сюда, на балкон. Вне каменных стен шторм ревел совершенно оглушительно. Народившаяся сегодня луна, единственный седой волос в гриве волшебницы-ночи, не видна за облаками. Море не убьет сирина, но все-таки: где оно? Там, внизу, прямо под балконом, или чуть дальше? Элиис попробовала перегнуться через парапет и заглянуть во тьму, кипящую черной блестящей пеной.
В коридоре зазвучали голоса, еле слышные отсюда. Элиис резко обернулась, охнула — стража уже в зале, совсем рядом, видны блики факелов, люди идут по галерее. Вот-вот увидят трусливую беглянку!
Элиис неловко легла животом на массивные каменные перила и перебралась на узкую внешнюю приступочку. В зале, возле разбитой балконной двери, грохнули об пол доски, кто-то зашипел и выругался: похоже, не успел убрать ногу.
Сирин закрыла глаза и совсем собралась с силами для прыжка в неведомое, выгадывая еще мгновение для преодоления крошечного остаточного сомнения… Руки скользнули по мокрому мрамору, решив проблему без последнего усилия мужества и решительности. Уже в полете Элиис достала новая шквальная атака волн. Может, это и спасло — не пришлось узнать, есть ли внизу скалы. Вода обняла тело попавшего в беду сирина и бережно укутала любимое дитя богини Сиирэл, унесла от опасных камней.
Отдышавшись, Элиис обнаружила себя сидящей на упругом покрове моря, глянцевом и ровном на десяток локтей вокруг. Если с неба и пробивался хоть единый лучик лунного света, то падал он именно на водную лужайку и наполнял глубину загадочным сиянием темного муара. Не было ни сыро, ни холодно, да и страх ушел. От опасного берега Элиис отделяло не менее половины сухопутного нэя, в морских нэях Элиис расстояние вымерять не умела, для ее долины эта мера просто не требовалась…
Валы по-прежнему нещадно хлестали скалы, будто коря камни за то, что те послушно держат на спинах крепость-тюрьму. Сирин погладила воду и рассмеялась. Только здесь и сейчас она начала смутно осознавать, что за силы ей могут быть подвластны! И почему при отражении Волны гибнут дети богини, заключенные в башнях, тоже сделалось понятно. Они не знают моря и сами ему чужие. Пока Волна катится, обманчиво медленно подкрадывается, она глуха и вдобавок оттягивает на себя прибой сильнее, чем любой отлив. С балкона башни неопытному сирину не дозваться воды, не дотянуться до океана. Даже если в глазах еще не высохла синь моря, даже если не утрачена капля божья, как же тяжело ее осознать в себе в единый миг, ни разу не коснувшись пальцами волн. Да и морю сложно разобрать голос своих детей, их дыхание и тем более их первую просьбу. Араави перехитрили сами себя, выстроив крепости. Обрекли на гибель сиринов, превратив божью каплю в проклятие, а отражение Волны — в жестокую казнь.
Элиис обняла колени и прикрыла глаза, слушая ветер. Злой, порывистый. Он стремился на север, огибая остров, спешил, понукаемый… ох, вот даже как! Выходит, не почудилось! Араави, как она и подозревала, действительно на время передал свой жезл сирене Гоозу. И тот пробудил ярость волн, обманул их и натравил на врага. Вот только вряд ли жезл может укротить бурю, которую пробудил.
Элиис погладила волны. Спросила, не упал ли в недра океана ее коралл, подаренный Боу. Улыбнулась победно, без труда впитав кожей ответ: пена согласно и сыто зашипела. Упал. Желание было исполнено. Ненавистный океану лживый жезл сгинул. И сирена, пытавшийся утопить лодку Граата, встретился с акулой. Не сушеной — а самой что ни на есть живой! Значит, Боу спасся. Нынешняя буря нацелена не против него.
Что же делать? Враги Гооза вызывают сочувствие уже потому, что сама она, Элиис, знает темную душу сирены, смотрела в его пустые холодные глаза и слушала голос, отравляющий сознание. Надо попытаться выручить людей, иных и неведомых, застигнутых бедой… Но посильно ли это?
Элиис снова погладила волну. Она сирин и наверняка может очень быстро передвигаться по морю, только как? Если бы глупый храм не делал тайн из самого необходимого, ему бы не пришлось держать сиринов под замком! По первому зову, как теперь понимала Элиис, подобные ей распознают беду и будут готовы явиться на подмогу, океан доставит своих детей из самой далекой дали… Тонкая рябь под пальцами вздохнула согласно и грустно: сирины пришли бы и помогли, все так… когда-то было так. Но океан не обнимал никого из родных уже много лет. Элиис погладила воду и попросила помочь: ей надо добраться туда, куда обманщик Гооз послал разъяренный слепой шторм. Спокойная вода изменила форму, стала подобна капле, обросла пенным буруном по тупому краю-куполу — и заскользила. Или это море послушно убегало назад? Разве можно толком разобрать в такой-то темноте, где все неверно и наполнено смутными бликами. К тому же непривычно настолько, что хочется кричать от восторга задохнувшимся счастливым голосом.
Она птица, коснувшаяся крылом волны. Она волна, взрезанная крылом чайки. И даже более того — сама Элиис и есть океан, и одновременно она уже высоко над изменчивым горным рельефом шторма и даже в самой сокровенной глубине. Она начинает видеть! Ощупывает игрушки стихии и кромки берегов, перекатывает камни ладонями волн, швыряет бочки, уносит лодки, пугает накрепко пришвартованные в тихих гаванях корабли, смешные, похожие на овечье стадо, сбившееся в тесный загон… Океан играет, полнится силой, с хрустом проверяет на прочность якорные канаты, рисует пеной узоры на скалах — новые с каждой волной, красивые и неповторимые, изменчивые. Шлифует гальку…
Шторм, разбуженный волей жезла, велик. Он накрыл всю площадь островной страны и движется на север с неотвратимостью камнепада, спущенного хитрым горцем на головы врагов, неосторожно выбравших узкую тропу. Пока чужаки беспечно следуют по пути, даже не ведая, что беда уже грохочет и катится, что нет спасения для избранных злодеем жертв…
Цель усилий шторма, вызванного волей Гооза и восточного араави, Элиис приметила у самой кромки бури, в полусотне нэев — так ей показалось — от дальних северных островов Древа, именуемых его корнями. Корабль с незнакомыми линиями обводов корпуса, красивый, сильный, очень большой и, увы, обреченный. Его команда стремительно готовилась встретить первый шквал. Хорошая выучка, умелые люди, опытный капитан…
Только все зря. Жезл указал шторму именно эту цель.
Ночь еще длилась, волна сирина мчалась в лабиринте мелких внутренних вод Древа. А вдали, на просторе, черный гневливый шторм вслепую играл скорлупкой корабля. Ему тьма ничуть не мешала резвиться, а вот люди были бессильны понять и то немногое, что днем дает застигнутому бедой его опыт. Не понять без света, откуда придет новый удар, как меняется ветер, есть ли вблизи скалы…
Есть, и волны пихают корабль туда, все ближе с каждым движением, с каждым стоном бортов. Охнула высокая мачта, треснула и сломалась пополам, роняя мокрый обрывок флага, словно сдаваясь победителю и признавая могущество шторма.
Элиис никогда не пробовала укрощать погоду. Она еще не понимала всего того, что говорит ей океан, да и слышала его кое-как, в ушах звенело возбуждение. Но времени отдышаться и разобраться не нашлось, и она метнулась, вытянула руки вперед, делясь с чужаками своим спокойным островком гладкой воды. Волна послушно подхватила корабль под днище и перенесла через камни, в последний раз хлопнули мокрые паруса, недавно еще аккуратно убранные, а теперь висящие рваными лоскутами на двух уцелевших мачтах. Девушка слышала от Юго, что тихая вода бывает в центре каждого урагана, это называется «глаз». Только у прочих бурь он слепой от ярости, совсем не такой спокойный и гладкий. Вдвойне слепой, если шторм вызван чужой волей.
Теперь глаз медленно и неуверенно прозревает, наблюдая настоящего сирина. Пена бешенства уходит с гребней волн, их высота уже не та, они виновато горбятся, будто пожимают плечами: мол, извини, дитя Сиирэл, мы разыгрались, не подумали о своей дикой и страшной силе, уже успокаиваемся… Вот и облака стыдливо осели, сливаясь с брызгами, упали коротким дождем. Сразу посветлело, наметилась кромка восточного горизонта, готовящая спокойный восход.
Элиис стояла на упругой воде, живой и замечательно приятной, и смотрела на чужое судно. Колени запоздало дрожали. А рядом недоверчиво скрипел корабль, выживший вопреки воле араави востока, его жезла и его сирены.
Корабль был всерьез потрепан бурей, в путанице вантов висели два обломка мачт, борт чуть выше линии воды смят и, как представлялось Элиис, наверняка протекал. Но команда не спешила заняться ремонтом. Все до единого моряки стояли у борта, наваливаясь друг другу на спины и заглядывая поверх плеч. И все смотрели на нее, на Элиис. Чужой непонятный говор слитно гудел недоумением, страхом, изумлением. Люди едва смели шептать и ни на миг не сводили взгляд: они, определенно, поняли причину своего спасения. И, судя по всему, сила сирина для них была внове. Кто-то первым охнул и закрыл лицо руками, спасаясь от осознания чуда. Другие отшатнулись от борта, вся масса людей пришла в движение. Даже неудобно как-то быть в центре внимания и выглядеть столь неподобающе. Девушка смущенно одернула мокрое платье, липнущее к телу. Вода послушно скатилась вниз, оставляя наряд сухим и опрятным.
Волна под стопами чуть вздохнула, поднимая сирина к самому борту, и огорченно осыпалась слезами брызг, едва босые ноги ступили на палубу. Трудно расставаться с родными, когда не видишь и не ощущаешь их так долго!
Элиис заинтересованно огляделась, даже не успев удивиться тому, как вокруг нее ловко раздвинулись люди, дав место и ошарашенно, настороженно отступая еще на шаг, и еще…
Чужой корабль! Элиис улыбнулась, рассматривая палубу, мачты, борта. Огромный корабль, много больше любой боевой лодки газура. И люди, удивленно изучающие свою спасительницу и пытающиеся решить, что им делать, — улыбаться, кланяться или падать в ноги, — тоже чужие. С бледными лицами и волнистыми волосами. У многих глаза совсем светлые. Одежда тоже непривычная. Сирин обдумала увиденное и твердо решила: они все с севера! С того самого загадочного материка, о котором так часто рассказывал Юго. Где вроде бы нет ни газура, ни храма… Что весьма кстати: на островах Древа спрятаться от восточного араави и жениха Гооза едва ли возможно. Особенно сейчас, когда он распоряжается в столице. А когда вернется владыка Роол, еще неизвестно, кого он станет слушать и что решит…
Не сидеть же день за днем на послушной волне, вдали от берега! Девушка снова широко улыбнулась и вежливо поклонилась тем, кого рассчитывала видеть своими друзьями хотя бы в ближайшие дни. Люди зашевелились, зашумели в ответ, почтительно закивали. Незнакомая речь загудела и зарычала, чуждая и торопливая.
Как с ними объясниться?
По счастью, к ней уже спешил капитан. Элиис облегченно вздохнула. Точно он! Не зря при его появлении все прочие на палубе стихли и выстроились в ровные ряды. Уважают, ведь капитан на корабле главный. Помнится, она себе придумала еще ночью: капитан — непременно опытный моряк, а значит, пожилой, широкоплечий и заросший. С большой абордажной саблей и страшным шрамом на щеке, а то и вовсе одноглазый… Юго так описывал капитанов.
В жизни все оказалось, к немалой радости Элиис, иначе. Капитан, по мнению сирина, был хоть и не особенно хорош собой, но зато молод, с таким куда проще общаться. К тому же на вид он оказался ничуть не страшный, не заросший, совсем без сабли и шрама. Девушка слегка покраснела, смущенная своими наивными домыслами, почувствовала себя глупым ребенком. В крепости она видела так мало людей, что до сих пор живет детскими представлениями о мире, нелепыми, излишне примитивными.
Вблизи капитан понравился ей даже больше, чем при первом взгляде. По меркам Древа, он был совсем некрасив. Кожа бледная, волосы неопрятно взбиты крупными волнами, лицо скроено непривычно. Губы тоньше, чем у типичного оримэо, нос очень прямой, нелепо узкий и явно длинноват, лоб тоже велик… Зато смотрит этот человек дружелюбно, даже восторженно, после холодного презрения Гооза или спеси восточного араави такой взгляд — отрада для души.
Синий взор сирина встретился в упор с глазами капитана, чужими Древу и всему миру океана и все-таки тоже принадлежащими холодному морю — оно ведь где-то в иных своих пределах может быть и таким, серо-зеленым. Чтобы заглянуть в холодное море, пришлось закинуть голову, а потом для удобства встать на цыпочки: капитан оказался на голову выше сирина. Впрочем, он тотчас поклонился и, чуть помедлив, словно что-то для себя решая, жестом предложил пройти в каюту. Даже выговорил несколько слов, раздельно и медленно. Их Элиис знала: Юго выучил ее приветствиям на трех языках! В том числе и на языке капитана — отрывистом, с короткими жесткими словами, более похожими на команды.
В тепле каюты Элиис потопталась на мягком ковре, озираясь и восхищаясь богатым вычурным убранством. По подсказывающему жесту капитана сирин забралась в громоздкое огромное кресло малознакомого вида, удобно расположилась, подтянув пятки и подавшись вперед. От невозможности задавать вопросы сводило шею, а язык прямо чесался! Как много надо узнать… Неужели бывают такие огромные деревья? И права ли она, думая, что кресло целиком выточено из единого ствола, а не сплетено из бамбука?.. И что это за ковер, переливающийся всеми оттенками перламутра? И почему от лампы так приятно пахнет? Хотелось все рассмотреть и ощупать, но, к сожалению, пока не время.
Капитан сел рядом, подвинув к высокому столу такой же высокий стул. Ноги он не поджал, да на стуле так и не сядешь, он для иного приспособлен… Элиис нахмурилась, одернула юбку и тоже чуть подвинулась к столу. Расторопные слуги поставили еду и питье. Элиис благодарно поклонилась и виновато развела руками. Среди всех слов капитана — ни одного знакомого сочетания звуков, кроме выученного еще вместе с Юго слова «каюта»…
Мужчина задумался и попробовал куда медленнее и с большим сомнением в произношении выговорить несколько слов на эмоори — языке Древа. Речь островов напевна, щедра на мягкие переливы, в одном слове случается по несколько ударений — благо гласных вполне достаточно. Вот хотя бы имя Элиис: длинное открытое «э», затем выдох — «ли», второе более мягкое и чуть проглоченное ударение — «ис». Девушка рассмеялась, впервые понимая, как сложно чужому говорить на наречии эмоори.
Капитан боролся с произношением, как с бурей, — столь же упрямо и решительно. Получалось смешно и малопонятно, но для начала общения куда лучше, чем ничего. Незнакомый говор переиначил и способ заполнения пауз: житель Древа тянул бы длинное «о» как удивленный вздох, а этот с горя мычал и шипел. Получалось нечто вроде:
— Я, ах-х, как же там-м? Благдар-рен-н, гспож-жа. Пзвольте узнать мх-м вше им-мя.
— Элиис, — вежливо поклонилась девушка, прижимая ладони к сердцу.
— Эльза, — сразу и весьма уверенно переделал имя капитан. И поклонился в свою очередь: — Мирош Гравр Тэль-Коста.
Элиис даже зажмурилась от обилия шипящих и рычащих звуков. Ну и длинное имя у капитана! Неужели его так надо называть? Она будет месяц учить! Попробовала выговорить хотя бы начало слова — Мииро. Глянула — вроде не обижается и не возражает. Усмехнулась: она переиначила неудобное для выговора имя куда сильнее, чем капитан — ее собственное.
Ободренный первым взаимопониманием, капитан Мирош снова заговорил. Из сказанного удавалось понять не более трети, но Элиис разобрала, что Мииро пытается рассказать ей нечто о своем корабле, несколько раз упоминает в разных выражениях благодарность за спасение от неминуемой гибели. Еще втолковывает, что для его людей плавание в южных водах — весьма опасное занятие и даже теперь надежда добраться домой призрачна и слаба. Повреждения чересчур значительны! Капитан ладонями показал корабль и определил места пробоин или течей. Жестом попробовал «вести» судно, вполне внятно намекая, что важно найти спокойную воду, берег, удобную бухту…
Сирин прикрыла глаза, вслушиваясь в шепот близкой воды. Попросила карту, рисуя на столе пятнышки островов и линию берега. Мииро довольно быстро понял и добыл нужное. Элиис долго рассматривала красивое пустое море с узорчиками смешных осьминогов и игрушечных морских коньков. От удивления девушка даже провела по нарисованной воде руками. Ну и карта… Нет на блекло-синей глади бумажного моря ни единого острова родного Древа! Только обширное белое пятно, слепое, украшенное завитушками и здоровенным чудовищем, улыбающимся во все зубы и ехидно кажущим раздвоенный язык… Поверх завитушек плетется длинная непонятная надпись… Мииро догадался, в чем сложность. Уверенно очертил пальцем область, где теперь, по его предположениям, располагается корабль. Торопливо, рыча и глотая гласные, стал пояснять, повторяя сказанное жестами, иногда внятными, а порой и нет: буря ударила внезапно и едва ли унесла далеко. В полдень он сможет точно определить свое место. А пока — лишь так…
Элиис улыбнулась. Ей и так годится. Карта нужна, чтобы добиться понимания. Предположим, тут корабль, — тонкий пальчик накрыл кусочек синей нарисованной воды. Север там, знак ей показывал Юго. Едва начертила — и капитан ткнул в такой же у края карты. Значит… Волны за бортом плеснули, вздохнули — и отозвались. Сирин уверенно провела «корабль» от первой точки до второй. Пытливо глянула на капитана: понял ли.
— Остров, — пояснила Элиис. — Здесь, близко. Полдня на веслах при хороших гребцах. Весла, понимаешь? Грести так. Рассвет — середина дня. Понимаешь?
— Нет гребцов, — отозвался капитан, ловко повторяя движение веслом. — Ветер и паруса. Ф-ф-ф, ветер.
— Неудобно, — отметила Элиис, рассматривая парус, наспех сделанный капитаном из куска ткани. Неодобрительно покачала головой: — Ненадежно.
— Просто иначе, — заступился за свой корабль Мирош. — Кушай… Ешь? Ох, ну и морока со словами. Все хорошо, я понял, куда надо двигаться. Направление ты указала точно. Отдохни, это твоя каюта. Эльза, я прошу. — Он смешно свел ладони домиком и сплел пальцы. — Прошу. Ты будь здесь, отдыхать, гостить… ну как же объяснить-то? Ты побудешь у нас, правда? Хоть недолго!
— Мииро, — виновато улыбнулась Элиис, — я сбежала оттуда, где жила прежде. Совсем сбежала. Мне очень нужна каюта, спасибо.
— Каюта нужна. Прекрасно, — зарычал капитан, воодушевляясь. — Я бы подарил тебе весь корабль, но не этот, а иной, новый. Только оставайся насовсем.
Он осторожно накрыл ладонью тонкие смуглые пальцы. Улыбнулся, и серо-зеленый океан севера в его взоре озарился солнечным теплом. Понимать слова стало сразу проще. Будто в них шуршало родное море…
— Ты море, я капитан. Каждый капитан влюблен в море. Но только я знаю, как оно прекрасно на самом деле. Могу взглянуть в его глаза. Эльза, тебя никто и никогда не обидит, я обещаю. Оставайся у нас. Мы подлатаем борт, поставим запасную мачту и пойдем на север. Там дворцы и города, высокий лес, большие луга. Красиво, тебе понравится. И ты станешь жить в своем новом доме. В стране, именуемой Дэлькост.
— Свободно жить? — забеспокоилась Элиис, почти ничего не понимая из потока слов капитана, мешающего наречия и бурно дополняющего речь жестами.
— Конечно. Свободно.
Он сказал эти два слова коротко и веско. И ни одна струна в душе сирина не усомнилась: обещание правдиво! Радость выплеснулась тихим смехом. Элиис кивнула, подтверждая, что она остается! Капитан прорычал на своем северном наречии нечто торжествующе-одобрительное. Встал, поклонился и вышел.
За маленьким круглым оконцем розовел молодой день. Элиис отстегнула от пояса сандалии и бросила в уголок. Спрыгнула на пол, радуясь обретению дома. Наилучшего! Способного плыть по волнам, то есть всегда оставаться в ладонях океана. Значит, самого безопасного для сирина жилья на всем свете. К тому же просторного и удобного. Роскошного! Девушка бережно ощупала шторки, покрывала, подушки, салфетки. Все — незнакомое, даже не понять, из какого растения сотканы нити… Пол тоже занятный, из гладкой древесины чужого прихотливого вида. Ковер и вовсе чудо. Узоры на стенах, витые ножки подсвечников, рамы картин — все непривычно. И, само собой, интересно!
Элиис зевнула. Села в кресло, которое уже признала своим, и стала неторопливо снизывать с пальцев перстни. Снова рассмеялась. Думал ли араави востока, что подбирает платье и украшения сирину острова Гоотро не для смотрин, а для побега? Спасибо ему! Хоть не стыдно было появиться здесь, на прекрасном чужом корабле. Сразу видно: не нищенка. И даже перстни из золота.
В дверь каюты тихо стукнули. Элиис отозвалась:
— Да.
Не вошли, чуть выждали и снова постучали. Не понимают?
Девушка подошла и сама открыла дверь. Подвинулась, пропуская слугу с подносом. Опять еда! И, спасибо богине, вот идет капитан. Он умеет разговаривать на понятном языке, пусть и кое-как. Смешной! Церемонно кланяется. Даже помог сесть, подвинул тяжелый стул. С любопытством покосился на горку перстней. Бережно взял двумя пальцами один, рассмотрел. Заговорил он по-прежнему невнятно, но Элиис уже смирилась и привыкла. Хоть так, это много лучше, чем молчание стражей башни сирина!
— Никогда не видел подобного жемчуга! — Восхищение в голосе звучало настоящее, неподдельное. — Он едва ли имеет цену, слишком хорош. Осмелюсь поинтересоваться: вы правите островами? Мне неловко за свое поведение. Я был непочтителен и излишне восторжен, госпожа Эльза… так, снова я говорю непонятное. Как же надо? Энэи. Точно, энэи Эльза, газур Запретного края. Править. Так?
Элиис охнула от удивления. Кто правит? Как вообще можно такое предположить! Капитан понял свою ошибку и стал спрашивать иначе:
— Хорошо, я неточно сказал. Не вы, правят подобные вам. Я много думал. Я обманом получил амулет пути. Был шторм, ваш приход, спасение. Вы ведь не человек. Люди не могут укрощать штормы и управлять волей волн. Эльза, кто вы?
— Я человек, — обиделась девушка, плохо разобрав прочие рассуждения. — Просто у меня есть дар богини. Нас мало, мы не правим, это нами распоряжаются. А я сбежала, чтобы не попасть во власть очень злого хозяина. Засов, замок. — Элиис сцепила руки, показывая, как она сидела в клетке, запертая. — Я — под замком, всегда. Нет свободы. Но я сбежала.
— Вот как… — задумался капитан. Затем выпрямился и гордо добавил: — Эльза, теперь вы под моей защитой, а род Тэль-Коста свое слово держит. Опять я перешел на тэльрийский… Ну ладно. Эльза, вы можете научить кого-то управлять водами? Меня — убрать шторм?
— Нет. Я такая родилась. Это, наверное, в крови, так мы полагаем. Нельзя передать. Нельзя научить. — На сей раз просьба капитана и его азарт были очевидны, от блеска светлых глаз девушке стало неуютно. — Я слышала, что вы, люди севера, мечтаете заполучить весь жемчуг моря. Но не поверила. Мииро, тебе нужен мой жемчуг? Тебе нужен этот вот, в перстне?
— Мне весь жемчуг не нужен, — покачал головой капитан и аккуратно опустил перстень на прежнее место в кучке драгоценностей. Ничто не дрогнуло в лице, и капитан больше не взглянул на горку сокровищ. Он улыбнулся гостье, рассматривая море в ее взгляде. — Так, к слову пришлось. На корабле сто пятьдесят шесть человек. И живы они лишь благодаря тебе… вам. Я отвечаю за людей и хочу быть хорошим капитаном.
— Прости, Мииро, — вздохнула Элиис, вполне довольная безразличием к сокровищам. — Я плохо подумала.
— Пустяки, — улыбнулся капитан. — Госпожа повелевает волнами, а я готов утонуть в синеве ее глаз. Могу ли я обращаться к владычице вод на «ты» и считать ее другом? И если да — чем доказать расположение и искренность, Эльза?
— Научи меня своему языку, — сразу же решила девушка, не разобравшись в сказанном, но угадав возможность высказать важную просьбу. — Мне приятно думать, что я здесь друг, а не слуга или пленница. И не посторонняя гостья — тоже.
— Не посторонняя, — эхом отозвался Мирош, его ладонь скользнула по столу и снова, как недавно, накрыла руку Элиис. — Надеюсь.
Сирин вздрогнула и пристально посмотрела на северянина, некрасивого, крупного и совсем чужого. Едва знакомого, но встреченного именно теперь, когда звезда, покровительствующая детям Сиирэл, покинула дом одиночества, когда многое переменилось и открыты новые пути. Мысли испуганно метались, от их суматошной спешки становилось жарко и душно. Не таким она представляла того, кому назначена! Но рядом нет злого жреца востока, жестокого араави, избирающего и приказывающего. Увы, нет поблизости и Эраи Граата, готового дать совет и просто поделиться своей спокойной и чуть насмешливой мудростью. Как же быть? Придется искать ответы и принимать решения самой… Непосильно тяжело. Куда сложнее и опаснее побега.
Элиис беспокойно оглянулась на дверь. Захотелось снова сбежать. Без оглядки, опрометью и навсегда. Шагнуть на волны с палубы красивого чужого корабля, чтобы не сомневаться и не выбирать, не ощущать обволакивающе-заботливого, покровительственного отношения капитана. Избавиться от самого его присутствия, от обещания пьянящей свободы, от роскоши нового дома. Элиис отчаянно сжала губы, взглянула на Мииро — и неуверенно пообещала себе запросто забыть серое зимнее море в его глазах, способное озаряться светом солнца и теплеть…
— Тебе надо отдохнуть, — донесся сквозь шум в ушах встревоженный голос капитана. — Побледнела, дышишь тяжело. Шутка ли, усмирить шторм! Никто не побеспокоит до утра. Я только истрачу еще толику времени и расскажу важное про корабль и нашу жизнь. Надеюсь, ты все же останешься с нами хоть ненадолго, Эльза. Понимаешь? Здесь все — твои друзья. Мы рады тебе.
Он сказал и ушел, бережно прикрыв дверь. Замок не щелкнул. Сирин сразу проверила: не заперто. Постояв у двери, Элиис сама закрыла задвижку изнутри, чтобы отгородиться от мира вне каюты. Чужого, непонятного! Обещающего голосом Мииро так много и не требующего никакой оплаты, что удивительно и весьма подозрительно.
Утром капитан появился снова и стал учить своему языку. Водил по палубам, знакомил с офицерами, рассказывал про корабль. День за днем интерес к новому удерживал от побега. Родные острова были рядом, и бежать, в общем-то, пока никуда не хотелось… А серое море в глазах Мииро пугало все сильнее. Элиис хмурилась и ощущала бессилие перед штормом, не подвластным сиринам и готовым обрушиться на нее, накрыть с головой. Ну зачем оримэо, принадлежащей морю и югу, этот чужой человек? И речь его иная, и голос непривычный, и лицо, и даже запах. Хотя… все на корабле пахнут хоть чуть-чуть — морем и солью. И говорят с Элиис так смешно: почтительно и с поклоном, совсем как дома.
Починка борта завершилась быстро, и корабль заскользил к северу, в незнакомые воды. Цвет их менялся. Исчезли летучие рыбы, потемнел и напитался облаками дальний горизонт, угрожая холодами. А Элиис все не решалась на повторный побег, находила поводы отложить расставание с Мииро. Сомневалась и оглядывалась, уговаривала себя: вот-вот ее найдут. Завтра или послезавтра появится лодка народа оримэо со знаками храма на бортах и цветным парусом. На носу будет стоять брат Боу или мама Лоота. Все уладится само собой, и исчезнет ужасная обязанность решать в одиночку то, что непосильно и непонятно.
Но дни бежали мелкими волнами, одинаковыми и ровными. Новая жизнь становилась привычной. Даже лица капитана и его людей уже не выглядели некрасивыми. Других-то нет, сравнить не с чем…
Элиис носила новые одежды, сшитые для нее из теплых тканей. Привыкала к сапожкам, заменившим сандалии. Целыми днями не покидала палубу. Упрямо выговаривала утомляющие горло, противно рычащие слова. Отдыхала, рассматривая картинки в очередной книге из каюты капитана Мииро. И всякий день приглядывала, чтобы волны за бортом оставались крошечными, не способными и курицу накрыть с головой. Смешные детские сравнения той, которая выросла в горах! Она прекрасно понимала, что обманывает себя, желая отодвинуть побег и отсрочить неизбежное возвращение в стены башни сирина. Элиис искала поводы не оглядываться и радовалась своей свободе, дыханию океана, гомону волн, чей язык делался все внятнее, как и наречие Дэлькоста.
Последний месяц лета по исчислению тэльров — так звали себя люди Мироша — закончился, когда далеко, за изгибом горизонта, Элиис ощутила корабли. Их узкие ладные корпуса резали воду, а громады парусов ловили ветер. Капитан выслушал девушку и сообщил, что это флот короля. Галеон под командой капитана Мироша Гравра Тэль-Косты должен был давно вернуться и теперь уже наверняка считается погибшим. Видимо, на родине всполошились, пробуют разыскать хотя бы след.
Элиис порадовалась такому отношению чужих моряков к пропаже одного из кораблей: наверное, Дэлькост и впрямь славный край, если там не бросают людей в беде и готовы искать капитана Мииро, затрачивая силы целого флота.
Некоторое время спустя впередсмотрящий повторил слова сирина о кораблях, различив паруса.
Мирош кивнул и приказал идти на сближение. Сам он не поднялся на мостик, доверив командование помощнику. Капитан сидел в каюте Элиис и усердно учил язык островов, прежде знакомый лишь в общих чертах, по словам и фразам, заученным поверенными семьи Тэль-Коста во время торга с южными купцами. Гордость Мироша была уязвлена. Тоненькая смуглая девушка, такая наивная и улыбчивая, вроде бы играючи и без усилий освоила наречие тэльров. Учеба ей давалась легко, успехи приходили удивительно быстро, и говорила Эльза уже вполне правильно, пусть пока обходясь лишь самым малым набором слов. Капитан осваивал слова, но не смог улучшить произношение. На языке Древа надо петь, а он все фразы — рубил. Элиис смирилась и с этим. Такой решительный человек не должен говорить иначе! В его устах и рычащие слова прекрасны.
— Т-ты мое мор-ре, — упрямо твердил Мииро.
— Мо-оре, — поправляла сирин.
— Мое мор-ре, — решительно кивал капитан. Ведь поправка сделана лишь во втором слове, а первое — принято…
— Не дается тебе эмоори, — виновато вздохнула Элиис.
— Не беда, ты ведь понимаешь меня и отвечаешь. — Капитан охотно перешел на родной язык тэльров. — Эльза, сейчас к нашему борту подойдет лодка. Я поплыву к тому большому кораблю. На нем поднят штандарт адмирала. По-вашему это… главный ваур. Смотри: выше, вон там, вьется затканный золотом вымпел. Он означает присутствие очень важного человека с моего берега. Того, кто вправе давать дозволение жить в Дэль-косте. Я хочу представить тебя. Доставай свой жемчуг, это торжественный день и важный прием. Садись во вторую лодку, тебя отвезут по моему сигналу. И никаких чудес с волнами, понятно?
Элиис кивнула, засуетилась, доставая перстни и ожерелья. Капитан вышел из каюты, давая возможность переодеться и привести себя в должный вид для встречи с важным человеком. Сирин долго пыталась соорудить из волос прическу, которую мама Лоота находила наиболее удачной, потом два раза перебирала перстни и устраивала покрасивее самое длинное ожерелье. Когда она вышла на палубу, лодка капитана уже качалась у борта чужого корабля. Огромного! Сирин с интересом смотрела на него снизу, из лодки, подплывая все ближе. На палубу ее пригласили подняться по широкой резной деревянной лестнице. Встретили церемонно и проводили в сияющую золотом и дорогим полированным деревом каюту, поражающую воображение размерами и убранством. За плотно прикрытыми дверями в соседнем помещении рычали на два голоса Мииро и тот, «важный», как поняла Элиис. Слова теснились в сердитой торопливой речи, делались малопонятными.
Два голоса, похоже, спорят? Разобрать удалось лишь обрывки фраз. Связать их в нечто ясное и цельное не вышло. Несколько раз кряду и с разной интонацией было повторено совсем незнакомое слово, весьма красивое и удобное для слуха. «Лидииа», — так разобрала его Элиис.
Наконец от входа за спиной Элиис мимо нее тихо проскользнули двое слуг, вызванные звоном колокольчика. Голоса спорящих стихли. Слуги встали по сторонам от дверей, торжественно распахнули створки, и сирин смогла рассмотреть важного человека, так долго и шумно ругавшего ее Мииро.
Так много золота Элиис никогда не видела! Толстая цепь, массивная подвеска, широкий браслет, выпуклая отделка куртки. А еще сияет и переливается солнечными бликами вся посуда на столе в глубине зала… И кресла с узором, и дерево спинок разрисовано линиями, подчеркивающими сложную резьбу.
Сам важный человек не понравился Элиис. Он был ничуть не похож на жителей Древа, однако в то же время чем-то неуловимо напоминал всех араави, приезжавших в замок сирина, чтобы гордо восседать в ненавистном кресле у длинного стола. Этот северный таор, как определила его важность Элиис, был бледен, высок и не стар. Девушка предположила, что ему лет сорок-пятьдесят: она пока не научилась точнее разбираться в том, как стареют лица северян. Во внешности берегового таора чудилось смутное сходство с обликом Мииро. Оно вроде бы присутствовало, но ускользало от прямого наблюдения. В чем сходство? Нос прямой, длинноватый, губы тонкие, неяркие, постоянно сведены в строгую линию. Рост… Чуть ниже Мииро. Плечи поуже и сутуловаты… Чем дольше Элиис смотрела, тем меньше видела сходства. Глаза серые, но их холод велик и не содержит живости моря. Человек вообще слишком сух, резок и надменен. И золота на нем кричаще, недопустимо много.
— Вот она, — капитан уже стоял рядом, бережно обнимая за плечи, и оттого было нестрашно смотреть на надменного таора, — Эльза. Девушка, которой я и весь мой корабль обязаны спасением.
— Эльза, — заинтересованно повторил важный человек. Величаво кивнул. — Мы, Альбер Лгос, довольны. Дозволяем в отношении означенной особы все испрошенное. Именно так и при указанных условиях. Прочее мы решим сами, а вот по старым долгам… Однако о чем это я? Не станем отягощать день нудными делами, милое дитя. Мы рады тебя принять на корабле и желаем пригласить к обеду.
— Благодарим, ваше величество, — поклонился Мирош за обоих, ловко принимая на себя сложную беседу. — Мы будем счастливы отобедать в вашем обществе.
— Прекрасно, мы довольны, — равнодушно кивнул Альбер. Иных слов он и не ждал.
Таор отвернулся, шагнул в зал, и створки сошлись. Мирош рассмеялся и усадил Элиис в большое кресло. Заговорщицки подмигнул ей:
— Испугалась? Зря. Альбер хоть и важен на вид, а мне не чужой. Он привык напускать на себя избыток важности, потому что следует нашим традициям. Всегда следовал и, кажется, сросся с этой привычкой. Я знаю его лучше многих. И мне видно, вот поверь: ты ему понравилась, все прошло прекрасно. Нам дают новый корабль и право всю зиму плавать в южных водах, чтобы ты постепенно привыкла к миру берега. А по весне я отвезу тебя в свой замок.
— Он далеко от океана? — испугалась Элиис.
— Нет, мы поедем в Гравр, это у самого берега, — заверил капитан. — К тому времени уладятся все сложности.
— Он сказал — долги, — шепотом призналась в своей осведомленности сирин.
— Не переживай, речь шла о слове, однажды неосторожно данном моим отцом, — поморщился Мирош. — Альбер все исправит. Ему тоже не по душе та… неважно, дело прошлое.
— Он сердится, — предположила Элиис.
— У его величества большое горе, новорожденный сын болен, — покачал головой Мирош. — Оттого Альбер и мрачен, оттого прячет свое настоящее настроение усерднее обычного. В порту, перед отплытием, он с голубем получил тягостную весть. Не спрашивай пока подробности, не время. Сиди и запоминай, как надо вести себя во время обеда.
Элиис кивнула и стала слушать. Про салфетки и тарелки, про вилки и ножи. Большую часть правил, именуемых этикетом, она уже давно усвоила. Но сейчас охотно повторяла их: так проще избавиться от робости. Все же решается ее судьба в новой стране. Может статься — на всю жизнь.
Обед, вопреки страхам, прошел легко и непринужденно. Альбер много спрашивал о жизни на островах, интересовался морем. Охотно и без утайки рассказывал о родном для него Дэлькосте, законах, обычаях и праздниках страны. Этот важный человек больше не говорил о себе малопонятно и высокомерно «мы». Не смотрел безразлично, вгоняя в дрожь. Альбер даже подарил сирину в знак своего расположения удивительно красивые серьги с синими камнями. И, мягко улыбнувшись, добавил к ним брошь:
— К цвету глаз весьма подходящие вещицы. Девушка подобной красоты, как я полагаю, должна иметь много безделушек. Мирош, вот уж не сомневаюсь, об этом позаботится. Я немного сердит на него, вы совсем не спешили к берегу, между тем невежливо прятать от всех такое сокровище, как Эльза. Вдвойне невежливо держать девушку на корабле, не дав ей должного официального положения. Предположим, невесты… Или я не прав?
Элиис смутилась и опустила взор. Каждый важный человек, где бы и кем бы он ни управлял, обожает устраивать чужие жизни по своему вкусу. Будь он жителем островов и араави или обитателем берега с титулом «величество». Хотя на сей раз холодный и надменный Альбер прав. Элиис украдкой улыбнулась. Хорошо плавать на корабле Мииро не просто гостьей или чужеземкой, а невестой капитана. Обязательств вроде никаких, предложено достойное место, выделено время все обдумать и самой, без подсказок и приказов, решить.
— Я прав, — отметил Альбер, остро глянув на сирина. — Мирош, даю вам обоим зиму для размышления. Нет! Так получится слишком долго. К ледоставу на северных реках вы должны все завершить. По обычаю невесты.
— Но… — Капитан вроде бы чуть удивился.
— Нельзя не уважать закон земли, откуда она прибыла, — важно пояснил Альбер, прервав возражения. — Идите, более не держу вас. Для плавания выделяю «Гончую луны», это лучший новый галеон. Принимай, капитан.
Мирош встал и поклонился, не возражая.
Лодка отошла от высокого борта и заскользила по спокойной воде к новому кораблю. Элиис несколько раз оборачивалась, удивляясь тому, как вдруг она лишилась обжитого дома ради иной каюты, пока чужой и незнакомой… Но Мииро был рядом и обещал все уладить, перевезти вещи. Он суетился так непривычно и шумно, что возражать стало невозможно. Да и неудобно. Элиис вдруг подумалось, что капитану наверняка приятно получить от важного человека новенький большой корабль взамен наспех залатанного старого, едва способного держаться на спокойной воде…
Альбер Лгос следил за удаляющейся лодкой весьма пристально. Наконец обернулся и смерил презрительным взглядом застывшего в полупоклоне бывшего капитана «Гончей», только что лишившегося корабля.
— Не смей кривить губы, жалкий ты червь, — тихо и внятно сказал король. — Адмирал тебя повесил бы на рее, узнай он, как ты маневрировал на тихой воде, едва не погубив корабль. Я же сегодня добр. Спишу на берег и пристрою к подходящему для тебя делу, помня о заслугах отца.
— Вы всемилостивы, — испуганно прошептал разжалованный капитан, кланяясь еще ниже.
— Да? — поразился король. — Неплохо сказано. Я-то полагал себя всего лишь практичным. У нас имеется общий интерес, Магрис Тэль-Локт. Имя ему — Лидия. Не хмурься. Да, признаю, мне ничуть не угодно счастье малышки Тэль-Дарг, официальной невесты моего двоюродного брата. Союз усиливает позиции Мироша, к тому же соединение столь крупных состояний опасно, оно нарушает баланс сил. Вернемся к твоим обидам и твоей роли. Это ведь та самая Лидия, отец которой отказал своим соседям по землям, людям, равным ему знатностью… хотя бы и формально. Ну кто такие нынешние Тэль-Локты? Все вы жалки и далеки от величия предков, вы склонны гулять и бездельничать, вы заложили и промотали две трети фамильных владений, о золоте я и не говорю. Ты получил отказ по заслугам, ты не пара маленькой принцессе Даргмира, эта девочка в колыбельке играла не погремушками, а рубинами из шахт папаши… Земли семьи Тэль-Дарг обширны, что куда важнее. В их власти восточные торговые перевалы, золотые рудники, серебряные шахты. За князьями числится и еще много столь же лакомого имущества. Год назад ты счел доходы Тэль-Даргов почти своими… Зачем же я надрываюсь и рассказываю то, что ты знаешь доподлинно?
— Не смею…
— Лгать? — усмехнулся король. — Верно, и не пытайся. Тэль-Локты здорово поистратились, но золото, запомни хотя бы теперь, не всегда решает дело. Вы распылили уважение к фамилии необдуманными альянсами. Тэль-Локты получили вежливый отказ от Тэль-Даргов, к тому же обоснованный: князь связан давним словом, в достойных семьях слово дороже золота. Но вы не имеете ни чести, ни средств, и вы оба, ты и брат, разоренные неублюдки своих неразборчивых мамаш, сочли оскорблением утрату вожделенного достатка. Я все знаю, и я должен вас примерно покарать. Мораль в Дэлькосте весьма чтима.
— Но…
— Как мало у тебя оправданий, это даже мило, поскольку честно. Погодим с монаршим гневом. Как я сказал, у меня в этом деле свой интерес. Мне вдруг подумалось, что к весне у Лидии может не сохраниться и малых остатков репутации добропорядочной девицы. Ведь бывает и такое…
— Более чем ясно. — Поклон бывшего капитана стал еще глубже, а голос приобрел заинтересованную восторженность. — Ваше величество нашли мудрое решение.
Альбер поморщился, быстро глянул на слуг, плотным строем отгородивших обширное пространство палубы для королевской беседы без свидетелей. Глупости Тэль-Локта никто не слышал.
— Лучше б ты родился немым, — презрительно процедил король. — Ну как можно доверить дело олуху? Мы, солнцеподобный король, ничего не решаем. Мы лишь рассуждаем вслух. Но если некто сам пришел к похожим выводам… Бывают ведь весьма любопытные совпадения. Некто, допустим, покинул флот, но опала не испепелила его, он всего лишь оказался удален из столицы и получил посредственное место капитана стражи в городе Фирбе. Там он преисполнился рвения и начал исправлять свои многочисленные ошибки…
— Преисполнился, — заверил Тэль-Локт, морща лоб и наконец-то начиная понимать свою роль. — Идеи есть. Для исполнения надобен чужой человек, совершенно чужой. Низший и ничтожный. Если поискать среди разоренных фамилий юга, можно без труда и в короткий срок подобрать годного.
— Уже что-то, — отметил король. — Только лучше взять нужное на севере. Эдакий полукровка с границы Нагрока, вот что мне видится.
Тэль-Локт быстро кивнул, теперь он слушал очень внимательно. Король добыл из рукава свиток, резким раздраженным жестом передал разжалованному. Помимо порванного капитанского патента в свитке имелся целый вексель солидного ростовщика — но кто мог увидеть это издали?
— Учти еще и особенное условие, имя ему Натэлла, — тихо и быстро сказал король. — Некоторые стервы должны быть на своем месте… Эта вроде и на месте, и не вполне удобна, она ловка.
— А что же мне…
— Боже, за что ты наказал род Тэль-Локтов такой изрядной порцией глупости? — громко вопросил король у пасмурных небес. Не дождавшись ответа, Альбер сменил красивую патетическую позу на более простую, толкнул носком башмака саблю разжалованного Тэль-Локта и презрительно скривился: — Ничтожество… Не мешай помощнику довести разбитый штормом корабль в порт. Оттуда ты отправишься к новому месту службы. Бумаги уже готовы. Золото по векселю получишь на берегу, тебя ждут. По весне, если шутка окажется занятной, кошель повторно раздобреет. Но если ты разочаруешь меня…
Король стукнул по палубе тростью, завершая, а вернее красиво обрывая разговор. Слуга с поклоном подал плащ, Альбер позволил набросить затканную золотом ткань на свои плечи и удалился величественной походкой.
Тэль-Локт неуверенно разогнулся, мрачно глянул на «Гончую луны», ставящую паруса. Характер двоюродного брата короля ничуть не мягче, нежели у самого Альбера. Делаться врагом Мироша Гравра едва ли разумно. Получить в смертельные недруги еще и старого князя Тэль-Дарга не согласится и полный олух. Хотя… Тэль-Дарг увлечен новым «особым условием», что может быть на руку исполнителю деликатного поручения короля. У Мироша Гравра тоже нет поводов враждовать с Тэль-Локтами. Еще и спасибо скажет: теперь у принца новый интерес — смуглая тоненькая девушка, действительно необычная и очаровательная. По всему видно: кузен короля вьется вокруг нее, он и думать забыл о прежних обязательствах. Вроде бы он и прежде не спешил исполнять свой долг перед Тэль-Даргами, а возможно, полагал этот долг обузой…
Тэль-Локт приободрился и плотнее сжал вексель. Поручение короля обещало немалые выгоды и некоторые осложнения. Но неприятности, скорее всего, неопасны и, вполне возможно, обойдут исполнителя стороной.