Чародей с гитарой.

Ричарду Корбену, Вон Боуд, Джими Хендриксу и Китти-киске.

Пролог.

Взволновались звезды, и явлены были в небесах знамения.

В день четвертый Элурии, следующий за Пиршеством Единокровия, огромная комета осветила ночное небо. С востока на запад проследовала она над Древом и видна была всю седмицу. А когда исчезла, черный шрам остался на плоти сущего, горячий и неизгладимый.

Со временем из шрама стали выглядывать хари. Немногие способны были их лицезреть, и совсем никто не знал, зачем и откуда явились они. Хари плясали, насмешничали, издевались над невинными очевидцами. С негодованием или просто в ужасе отворачивались редкие зрители или же начинали придумывать всему какое-нибудь успокоительное объяснение.

Лишь один поступил по-другому. Он просто не мог иначе: эти морды мучили его во сне и не давали покоя днем. Он пропускал слова в формулах, путал простейшие заклинания, запинался, читая, и ошибался в рифмах.

Великое зло проникло в мир. Дважды за свою долгую жизнь сталкивался с ним волшебник, но никогда еще прежде не сочеталось оно со столь неотступным предчувствием грядущей гибели и всеобщего разрушения. Он не мог дотянуться до сердцевины этого зла, в ней гнездилось такое, чего он не мог понять; неизвестное нечто грозило разметать в клочья все каноны привычной магии. Гнусное, чуждое, не знающее, не ведающее ни чувства, ни смысла. Вот это более всего и ужасало.

Только в одном маг был уверен. На этот раз потребуется помощь. Природу зла может понять лишь тот, кто способен видеть и слышать его. Не волшебник — некто другой должен спасти мир от жути, силящейся поглотить все вокруг.

Тому, кто познал тайные пути, изведал пересечения вселенных, ходы между реальностями, пройти ими ничуть не труднее, чем преодолеть простейший барьер, разделяющий две личности. Однако переход между вселенными совершается редко: мало кто способен повторить удавшуюся формулу.

И все же... настало время для риска.

А потому, пыхтя и напрягаясь, волшебник выразил свою просьбу, прочной связью скрепив ее с собственным сознанием.

И послал по волнам пространства — подгоняя всей мощью, увы, стареющего разума. Просьба эта сама искала того, кто способен постичь суть новой тьмы, ныне грозящей его миру. Отступали в сторону измерения, раздвигались перед ищущей мыслью, пропускали ее.

Волшебник сотрясался от напряжения, разумные ветры завывали около Древа, тянулись к тонкой ниточке жизни. Он знал — все должно свершиться быстро, иначе ищущая нить распадется, так и не встретив союзника. А он даже не смел надеяться на то, что получит возможность повторить попытку.

Но пустота никого не явила. Щупальце заклинания дотянулось до разума... ощутило несколько мыслей... личность. Неуверенно, обессилев от напряжения, отшельник погрузился в глубины ее. Ум оказался на удивление открытым и гибким, восприимчивым и к вторжению, и к выражению. Он чуть ли не рад был соприкосновению, покоряясь, не протестуя и не сопротивляясь; невольно ужаснувшийся такому безразличию, волшебник тем не менее испытывал благодарность. Ум оторвался, поплыл. Доставить его к себе будет уже нетрудно.

Нетрудно... кому угодно, только не стареющему чародею. Ухватившись покрепче, он повлек этот ум за собой, потянул со всей силой, что была в нем, отдавая ее до последней унции. Разум не сопротивлялся, но материализация не прошла гладко. Связь разорвалась в последний момент.

Нет, нет и!.. Но силы иссякли. Подобралась и навалилась гостья, пусть и нечастая, — дряхлость, сном обволакивала великий и истощенный разум... Ну а пока спал он, зло строило козни, творило планы, гной растекался, и тень поползла на невинные души.

* * *

Обитатели Плющей смеялись над незваными гостями. Жутких обитателей Зеленых Всхолмий они не боялись, хотя и жили к ним ближе всех цивилизованных народов. Город был обнесен стенами, выраставшими прямо из обрыва. Подойти к нему можно было по одной только узкой тропинке. Утверждали, что от врага город обороняли пять бабок с внучатами.

Так что, когда предводитель смехотворно малочисленного отряда налетчиков потребовал капитуляции, горожане покатились со смеху и принялись швырять в него мусором и поливать содержимым ночных горшков.

— Ступайте домой! — кричали они. — Возвращайтесь в свои вонючие хижины, идите назад — кормить своих матерей пометом, пока мы не залили камни вашей кровью!

Как ни странно, предводитель не рассердился. Некоторые горожане это заметили и встревожились, но все вокруг хохотали.

Вождь вернулся назад к шатрам своего войска, не умалив достоинства. Он знал, что последует дальше.

Наконец перед ним оказался шатер выше и чернее остальных. Тут отвага отказала ему: разговор с обитателями шатра не сулил ничего приятного. Тем не менее войти было нужно. Так он и поступил.

Внутри шатра царила ночь, хотя снаружи еще было утро... Черная и зловонная ночь, пропахшая всякими мерзостями, ночь, от которой разило близостью смерти.

В глубине над слугами возвышался волшебник. А за ним чернела Купель Зла.

— Прости меня, господин, — начал предводитель солдат свое повествование о пренебрежительном приеме, оказанном ему жителями Плющей.

И как только закончил он, сгорбленный силуэт проскрипел:

— Возвращайся к отряду, доблестный капитан, и жди.

Предводитель поспешно вышел. Он был рад оставить нечистое место и вновь оказаться среди своих солдат. Но беспомощно ожидать перед неприступной скалой, пусть даже покоряясь приказу, было делом нелегким, а горожане дразнили сердитых солдат, смеялись над ними, поворачивались к ним задами.

И вдруг тьма пришла, и небо сделалось медным. Бухнул гром, хотя не было облаков. Великая стена вокруг Плющей исчезла, распалась в пыль вместе со многими ничего не понявшими защитниками. На мгновение оцепенели даже нападавшие, но вспыхнула в них жажда крови, и ринулись они на беззащитный город, предвкушая немалое удовольствие.

Началось избиение, и живых в городе не осталось. Не любивший мяса с наслаждением припадал к лужам крови, вытекавшей из тел умирающих.

Потом поспорили, стоит ли сохранить жизнь детям, захваченным в городе, оставлять их на племя. Подумав, предводитель воспротивился. Зачем это ему гнать пискливую стаю похабных щенков в свой Куглух. Кроме того, солдаты заслужили награду, стойко выдержав град словесных и физических оскорблений, нанесенных им жителями уничтоженного города. Так что он велел перебить и весь молодняк.

В ту ночь горели Плющи, а дети пошли на ужин солдатам. Деревянные дома и соломенные крыши пылали всю ночь, до самого утра.

Капитан наблюдал, как догорали последние огни, и с одобрением закивал, когда должным образом упакованное мясо начали грузить для отправки домой. Высасывая мозг из тоненькой ручки, он обратился к летуну:

— Вестник, используй самые быстрые воздушные токи, — наставлял он своего крылатого воина. — Лети скорее в столицу, извести каждого о том, что сгинули высокомерные и насмешливые Плющи, тысячу лет досаждавшие нам. Передай двору и народу, что этот малый успех был полным и что скоро вся мякоть теплых земель станет нашей... Мы захватим запад и все миры, что лежат за ним.

Отдав честь, летун взвился в горный воздух. Капитан посмотрел, как обитатели темного шатра пакуют свои пакости. Колдун как раз приглядывал за погрузкой жуткого предмета, помощью которого воспользовался для разрушения Плющей. Поежившись, капитан отвернулся.

Сила этого зла, познания колдуна принесут им власть над всею Вселенной... если только можно верить самому чародею. И все-таки предводитель предпочитал держаться подальше от этой жути.

Новые орудия смертоубийства он обожал, но такое, которому подвластны миры...

Глава 1.

Одного только роста и наряда хватило б, чтобы обратить внимание его на гигантскую выдру, даже не споткнись она о ноги Меривезера. Ткнувшееся носом и усами в траву создание было всего на фут короче самого молодого человека — это с его-то шестью футами и двумя дюймами!

Джон Том Меривезер еще не видел выдр такого размера. Правда, он изучал историю, а не биологию, однако сейчас мог с кем угодно держать пари: выдра длиной пять с половиной футов — явление необычайное. И хотя в голове его, несомненно, помутилось, он ни на йоту не усомнился в том, что выдра и впрямь может разгуливать в зеленой тирольской фетровой шляпе, жилете из змеиной кожи и темно-бордовых штанах, приспущенных на лодыжках. Джон очень осторожно поднялся, поглядел на окурок, еще дымящийся в правой руке, и с негодованием отбросил его. В данный момент его в основном занимал не вопрос о реальности сего невероятного существа, а то, чего же это дружище Шелли подмешал в травку.

Тем не менее Джон не мог отвести глаз от выдры, тем более что она как раз уселась на задницу. Бархатные штаны навели его на мысль, едва ли вообще приходившую кому-нибудь в голову: у выдр, оказывается, слишком низкая талия.

Нахлобучив на уши тирольскую шляпу с пером, выдра принялась собирать стрелы, высыпавшиеся из закинутого за спину колчана. Делу мешал короткий меч в ножнах, подвешенный спереди на перевязи. Нагибаясь, выдра всякий раз на него натыкалась. Быстрый кровожадный взгляд, время от времени обращавшийся в сторону Джона, красноречиво говорил, что зверюга без колебаний пронзит его любой из футовых стрел.

Причин для беспокойства пока еще не было. Джон с наслаждением потянулся, отдаваясь галлюцинации. С коноплей у него так еще не получалось, а от этого зелья словил кайф. Все-таки чего же это Шелли натолкал в курево?

Доказательство лукавства приятеля, подсыпавшего чего-то покрепче, возилось в траве перед Томом и, недовольно ворча, собирало стрелы.

Конечно, причиной всему — переутомление мозга долгими занятиями и работой с девяти утра до трех. Но от работы нельзя отказаться. До конца курса осталось только семь недель, а там защита курсовой. Он вновь посмаковал название: «Прототипы и предшественники демократического правления в обеих Америках на примере родственных связей короля-солнца инков в 1248—1350 гг.». Великолепная формулировка... Хорошее заглавие — половина успеха. Пусть работа будет глубокой, а стиль блестящим, но, ошибись в названии, и тебя неминуемо ждет неудача.

Вложив в колчан последнюю стрелу, выдра аккуратно заправила его за спину и, завершив сие, принялась осматривать луг. Острые черные глаза впитывали каждое дерево и куст. Наконец этот бодрый взгляд обратился к сонной личности Джона Меривезера.

Видение явно ожидало от него какой-то реакции, и студент добродушно промолвил:

— Чем же я могу быть полезен тебе, о порождение дневного кошмара?

Вместо ответа зверюга вновь посмотрела на луг, поискала что-то взглядом и указала на отдаленную рощицу. Джон лениво глянул в указанном направлении.

Под мшистым валуном, размером и формой напоминающим раздавленный слоном «Фольксваген», исчезла ярко-желтая ящерица размером с крупного цыпленка. До камня рептилия бежала на задних лапах, прутом отставив назад свой длинный хвост. Перед входом в нору она обернулась, продемонстрировав ряд розовых пятен на горле и груди, а потом исчезла в безопасном логове.

Реальность происходящего начинала являть свой уродливый лик... Джон понемногу стал воспринимать окружающее. Куда-то исчезла его постель, комната с рядами книг на подпертых кирпичами полках, вырезки на стенах, старенький телевизор... Вместо всего этого его окружал лес: дубы, сикоморы, березы и сосны. Над густой травой и клевером возвышались чашечки цветов вроде тюльпанов, только некоторые были голубыми. От далеких деревьев исходил слабый перезвон, как от храма.

Джон прижал к голове обе ладони. Игриво смеясь, рассудок убегал от него. Молодой человек вспомнил перенесенную боль; тогда ему показалось, что неведомая сила вот-вот вырвет мозг прямо из черепа, а потом он словно поплыл, но не как плывет с курева переработавший труженик. В голове пульсировало.

— Ну? — неожиданно спросил выдр тонким, но все-таки не писклявым голосом.

— Что «ну»?

«Я вот-вот проснусь на собственной постели, — постарался уверить себя Джон, — и нужно будет еще прикончить «Историю всех римских императоров» Мексии». Нет, не гашиш, решил он. Что-нибудь покрепче. Боже, голова!

— Ты предложил свою помощь, — выдр снова быстро махнул лапой в сторону валуна на опушке. — Я чего, раз я споткнулся о твои чертовы ножищи и упустил затайца, ступай теперь и выкапывай его из-под хренова валуна.

— Зачем? Чтоб ты его съел?

— Зачем? — В голосе выдра слышался чистейший сарказм. — Захотелось вот повязать на шею за обе ноги, да так и носить, как клепаный галстук. — Усы выдра затряслись от ярости. — Ты мне умника не изображай, деловой! Думаешь, раз длинный, значит, все можно?

Небрежно закинув за спину лук, зверюга извлекла свой короткий меч и начала подступать к Джону, и не подумавшему отойти. Разве можно попятиться в глубоком сне?

— А я знаю, что сейчас случится. — Переступив на месте, Джон чуть не упал. — Ты убьешь меня, и я проснусь. Пора бы... Ведь почти целую книгу надо прочитать.

— Рехнулся! — Выдр опасливо склонил голову набок, поскреб мохнатой лапой щеку. — Ей-богу рехнулся. — Он огляделся. — И не знаю, какие силы тута бродют, только мне это стоило затайца. Ухожу. Извинился бы, что ль?

— Это за то, что ты споткнулся? — рассудил Джон. — Но я не виноват. Я ведь сплю, сам знаешь...

— Парень, ты не спишь... ты хуже, чем спишь. Это ты от затайца так очумел, а словил бы его, так и потроха разбросал бы от радости. Что за везение, надо ж было вляпаться вот в такое, как ты. Ох, смотри мне, увяжешься за мною, раскрою от хлебала до задницы, чтобы ускорить дело. Можешь оставаться при своих поганых извинениях, только прими-ка тогда подарочек на прощание.

И с этими словами сновидение ткнуло мечом прямо в Джона. Меч прорезал рубашку как раз над поясом, поддерживающим джинсы. Острая боль ожгла бок, вечернее курево лишь в малой степени смягчило ее. Рот сам собой округлился в удивленное «о». Руки немедленно сжали ребра.

Выдр отвел меч — кончик его побагровел — и брякнул клинок в ножны, предварительно обтерев о высокую траву. И направился прочь от Джона, бурча себе под нос непристойности. Джон следил, как, раздвигая траву, выдр идет к деревьям.

Боль становилась сильнее, на голубой тенниске проступило кровавое пятно. Теплая влага намочила белье, струйкой потекла по ноге. Поверхностные раны — пустяк, они всегда обильно кровоточат, объявил себе Джон. Только больно же, в отчаянии подумал он.

Боже, только бы поскорее проснуться!

Но если он все-таки спит, для сновидения боль эта слишком реальна, она куда реальнее и деревьев, и выдры. Оставляя на траве алые капли крови, Меривезер захромал за обидчиком.

— Эй, минуточку... Подожди, пожалуйста! — Слова едва лезли из пересохшей глотки... Он ощущал волчий голод. Зажимая левой рукой раненый бок и размахивая правой, Джон ковылял за выдром. Под ногами его пригибался благоуханный клевер, летучая мелочь выпрыгивала из-под сандалий, чтобы поскорее нырнуть обратно в зелень.

Ярко светило солнце. На лугу птицы пели странные песни. На тюльпанах восседали бабочки с прозрачными яркими крылышками.

Добравшись до опушки, выдр остановился под тенистым сикомором и, чуть помедлив, наполовину выдвинул меч из ножен.

— Человек-демон, я не боюсь тебя. Только подойди, снова получишь.

Но, несмотря на проявленную на словах отвагу, зверюга медленно пятилась в лес, беспокойно оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать путь к отступлению.

— Я не собираюсь нападать на тебя. — Джон шептал наполовину от боли, наполовину от нежелания испугать зверя. — Мне только нужно проснуться. — На глазах его выступили слезы. — Пожалуйста, дай мне проснуться. Я хочу поскорее оставить этот сон, мне пора на работу. И, ей-богу, больше ни сигаретки. Больно.

Он оглянулся, надеясь увидеть за спиной привычный беспорядок и грязь, потрескавшийся потолок, немытые окна. Но взгляду его предстали деревья, странные тюльпаны и стеклянные бабочки. Узкий ручеек протекал как раз там, где следовало бы находиться кровати.

Повернувшись спиной к выдру, Джон шагнул вперед, споткнулся о камень и упал от нахлынувшей слабости — кровь-то вытекала. В ноздри пахнуло мятой и вереском.

«Боже милостивый, не дай мне умереть во сне...».

Когда он открыл глаза, все как будто было в порядке. Светло. Выходит, он уснул и проспал целую ночь, томик Мексии так и остался неоткрытым. А в восемь часов у него урок в бразильском посольстве.

Судя по яркости света, времени едва должно хватить на то, чтобы кое-как очнуться, собрать книжки, конспекты и топать в кампус[1]. Еще.надо перемолвиться с Шелли: надо же предупреждать, если у тебя такое крепкое зелье.

Странно только, с чего так режет в боку.

— Вставать надо, — неразборчиво пробормотал он.

— Ну че, шеф, — отвечал ему голос, явно не принадлежащий Шелли, но тем не менее уже знакомый. — Не колдуется, а? Бухнулся, а? Прямо башкой?

Веки Джона с трудом поползли вверх, как старые растрескавшиеся пластиковые шторы. На него глядела усатая и мохнатая физиономия с бегающими черными глазками под остроконечной зеленой шляпой. Глаза Джона расширились, подробности сна закопошились в его голове. Физиономия зверя отодвинулась.

— А теперь вот чего я тебе скажу... Не моги даже пробовать на мне твои бесовские штучки... если они у тебя имеются.

— Я... — Джон не мог решить, чему уделить внимание: шишке ли на голове, или боли в боку. — Я — не демон.

Выдр издал удовлетворительный смешок.

— Вона как! Тока я этого и не думал. С самого начала. А вот как вышло: во-первых, демона так не подранишь, да и потом, он за тобой на пузе не станет ползти. Худшего левитатора, чем ты, я не видел. Значит, я тебя переоценил, осерчал вот, потому как упустил из-за тебя харч. Пустячную царапину-то, которой я тебя наделил, пришлось перевязать. Ерунда! Выходит, что ты всего только человек, так? Значит, без обид, друг?

Джон поглядел на свое тело. Рубашка была задрана, бок закрывала грубая повязка из какого-то волокнистого материала, поверху перехваченная шнурком из змеиной шкурки. Под повязкой-то и ныло. Ему казалось, что он — просто манекен для тренировок по оказанию первой помощи.

Весьма осторожно усевшись, Джон вновь обозрел окрестности. Они ничем не напоминали его обиталище. Крохотная квартирка уже казалась столь же желанной и недоступной, что и небеса.

В тени сказочных деревьев росли цветы, которые могут только присниться. Густая трава и голубой клевер упруго пружинили под ногами. В ветвях над головой пели птицы из тридесятого царства... Только это были не птицы. У них были чешуйки, зубы и коготки на крыльях. Джон молча глазел, и стеклянная бабочка уселась на его колено. Помахала сапфировыми крылышками и взлетела, едва он робко протянул к ней ладонь.

Жилистые руки приподняли его, подхватив под мышки. Выдр зашел сзади.

— А ты большой у нас... Дай лапу, приятель.

С помощью выдра Джон поднялся на ноги. Он слегка пошатывался, но туман в голове начал развеиваться.

— А где моя комната? Где же университет? — Он обернулся кругом; со всех сторон его окружали деревья, за которыми не угадывалось ни одного здания. Вновь нахлынули слезы, удивив этим самого Джона, всегда гордившегося собственным самообладанием. Выходит, он заблудился, да еще жутким, немыслимым образом. — Где я? Что ты... Кто ты?

— Хорошие вопросы, приятель. — «Забавный тип, — подумал выдр. — Надо быть внимательным». — Что до комнаты и университета, не знаю. А вот где мы, сказать просто. Вокруг тебя Колоколесье — это любой дурень знает. Мы с тобой щас в двух днях ходьбы от Линчбени-града, а имя мое — Мадж. Ну а твое, еэрра, если у тебя такое найдется?

Джон тупо отвечал:

— Меривезер. Джонатан Томас Меривезер.

— Джинтин Тос Мивос... Джонет Омас Морвоз... Не, друг, тдк не пойдет. Это что ж, по-твоему, и впрямь имя? Пока выговоришь, дважды спляшешь вокруг стройных мохнатых ножек Фе-лисы, которая соблазнила больше мужиков, чем числится чиновников в Поластринду. Я тя буду звать Джон-Том, если ты не можешь обойтись одним именем... Не возражаешь? Два еще ничего, но чтоб три... Не, три имени — это уши свернешь, пока разберешь.

— Колоколесье, — тем временем бубнил растерявшийся юнец. — Линчбени... Линчбени — это, наверное, где-нибудь возле Кулвер-Сити? У Южной Бухты?

Выдр взял обеими ладонями руки Джон-Тома и стиснул изо всей силы.

— Ну-ка, парень, — сурово проговорил он. — Не знаю, набрался ты или свихнулся, но свое держи при себе. У меня нет времени заниматься твоими делами, попу там утирать или слезы. Ты взаправдашний, как и я сам, но если будешь глядеть на себя такими глазами, действительно превратишься в покойника, червей кормить будешь... Ну что нам в том, откуда ты здесь взялся? Понял меня, а, парень?

Джон-Том перестал хлюпать носом и разом обрел подобающий ему возраст. «Сиди тихо, — одернул он себя самого. — Придется принять все как есть; потом разберусь. Следуй логике и молись — только бы проснуться... Хоть на больничной койке. Но, снится эта зверюга или нет, не стоит быть смешным, даже если перед тобой только порождение собственного воображения».

— Так-то лучше, — выдр выпустил трясущиеся руки юноши. — А то бормочешь названия, каких я даже не слышал. — Вдруг он всплеснул коротенькими передними лапами и с восторгом подскочил в воздух. — Ага, понятно! Как это я, крысоголовый дурень, сразу не догадался! Клотагорбова работа. Опять старый пьянчуга принялся за фокусы с основами природы. — Выдр мгновенно преисполнился симпатии к Джон-Тому и, топорща усы, закивал, обращаясь к юноше, раскрывшему от изумления рот.

— Щас-щас, бедолага, теперь все ясно. Понятно, откуда ты вылупился, ничего не зная, не понимая. А я-то думал... — Он поскреб землю носком сапога, раздвигая цветы. — Тебя сюда приворожили.

— Приворожили?

— Ага! Ну че опять зенки выкатил, шеф? Не думаю, чтоб дела твои были плохи. Старина Клотагорб у нас дока, прямо тебе доцент-процент, ему-то не занимать ума, мастеровито колдует, ежели трезв и в своем уме. Стареет вот тока, путает все — а этого в нонешнее время нельзя. Иной раз и не поймешь, чего он хотел. И не так уж и стар, просто ошибаться начал... С каждым может случиться. Сам-то я держусь от его дома подальше. Понял? И все, у кого есть мозги в голове, тоже. Как знать заранее, каким дурацким заклинанием тебя зацепит.

— Значит, волшебник он, — пробормотал Джон-Том. — Трава, деревья, выдр... Одетая зверюга на задних лапах... Караул, пожар! И что — неужели все это реально?

— Я ж тебе все сказал, не понял, что ли? Эй, парень, прочисть-ка уши. Буду я все тебе повторять по два раза. Или ты тупой?

— Это я тупой? — Джон-Том слегка возмутился. — Видишь ли, я в смятении. Просто в тревоге. Если честно — я безумно испуган. — Рука его задумчиво опустилась к раненому боку. — Но я не тупой.

Выдр пренебрежительно фыркнул.

— А ты вот знаешь, кто был президентом Парагвая с 1936 по 1941 год?

— Не. — Мадж шевельнул носом. — А ты можешь сказать, сколько булавок может сплясать у ангела на голове?

— Нет, но... — Джон-Том помедлил, нахмурился. — Говорят ведь не так: сколько ангелов может разместиться на булавочной головке.

— Умником себя считаешь, — присвистнул Мадж. — Хорошо, огня я не вызову — я ж даже не ученик, но булавки — те у меня спляшут.

Запустив лапу в карман жилета, он извлек оттуда пять небольших серебряных булавок. Каждая была длиной около дюйма. Выдр неразборчиво пробормотал какие-то слова и сделал пару пассов над ними. Поднявшись на острия, булавки исполнили на его ладони вполне респектабельный кекуок.

— Аллеман налево, — скомандовал выдр. Булавки выполнили распоряжение, нечетная пятая с некоторой неуверенностью, ибо ей мешало отсутствие партнера.

— Вечно не могу справиться с этой пятой. Видишь — дело только за головой ангела.

— Очень интересно, — отозвался невозмутимо наблюдавший Джон-Том, прежде чем потерять сознание....

— Вот что, шеф, ты с этим делом кончай, не то хребет у тебя в пилу превратится, пойдет зубцами, как вершины Когтей Килкапнийских. А о мехе твоем и говорить нечего.

— О моем мехе? — Перекатившись на живот и встав на колени, Джон-Том два раза глубоко вздохнул, затем поднялся на ноги. — А... — и он пригладил рукой длинные, до плеч, кудри и привалился к плечу услужливого выдра.

— Хоть и мало его у вас, у людей, а лучше все-таки его поберечь. — Мадж выпустил руку Джон-Тома. — Что до меня, так уж лучше лишай.

— Мне пора возвращаться домой, — устало пробормотал Джон-Том. — Я не могу здесь больше. Меня ждут работа, занятия... наконец, у меня свидание вечером в пятницу, и мне надо...

— Все эти твои делишки в ином мире меня не интересуют. — Мадж указал на повязку. — Рана не тяжелая, парень, и если ты хочешь, то спокойно мог бы убираться восвояси. А раз тебе желательно домой, пойдем-ка лучше к Клотагорбу. Лучше я тебя ему сдам. У меня и собственных дел по горло. Итгить можешь?

— Могу... Значит, идем к... волшебнику? Ты зовешь его Клотагорбом?

— Да, парень, к волшебнику, так оно и есть. Вечно с ним одна маета. Берется за всякие там силы, с которыми и управиться уже не может. Не сомневаюсь, приятель, ты здесь оказался не без его помощи. И он должен отослать тебя обратно, пока чего худого не приключилось.

— Я сам в состоянии о себе позаботиться. — Для его лет Джон-Том путешествовал, пожалуй, довольно много; он гордился своим умением приспосабливаться к экзотической обстановке. Объективно говоря, все, что он видел вокруг, трудно было считать более чуждым человеку, чем, скажем, верховья Амазонки, а уж, например, Манхэттен — место, в любом случае куда более опасное. — Пошли искать твоего волшебника.

— Вот это правильно, шеф. — Высокий юноша все еще казался Маджу скулящим сопливым младенцем. — Вот-вот оно все и уладится, быстренько, значит.

В лесу главенствовали дубы и сосны, высоко вздымавшиеся над сикоморами и березами. Кое-где, как показалось Джон-Тому, попадались ели. Лес являл собою истинный ботанический кошмар, хотя отсутствие необходимых познаний не позволило юноше заметить это.

Вокруг изобиловали эпифиты[2], грибы — гигантские и обыкновенные. С разбросанных в зарослях бурых и зеленых лоз осыпались ягоды... черные, алые, ярко-зеленые. Невысокие деревья листвой походили на вязы, только синяя кора их отливала радугой.

Стеклянные бабочки порхали всюду, разбрасывая прозрачными крылышками радужные огоньки среди ветвей. И все было вполне на месте, все казалось естественным, даже позвякивавшие на ветру колокольчики, что выглядывали из листьев неведомого дерева, давшего имя лесу.

Прохладный лес с его бодрящим запахом мяты уже стал для Джон-Тома почти привычным, когда юноша наконец впервые увидел вблизи здешнюю «птицу». Она с любопытством разглядывала идущих, сидя на невысоком кусте.

Сходство с птицей ограничивалось перьями. В маленькой пасти виднелись острые мелкие зубки, между которыми проскальзывал длинный раздвоенный язычок. Выпустив ветку из когтистых лап, пернатая рептилия (а может быть, чешуйчатая птица?) сделала кружок-другой над их головами. Потом испустила чарующую трель, напомнившую Джон-Тому пересмешника. Однако существо это было весьма похоже на то, что исчезло на опушке под валуном, и по виду явно приходилось родней не зяблику, а гадюке.

Промелькнул в воздухе камушек, с возмущенным криком крылатое недоразумение исчезло среди деревьев.

— Зачем это ты, Мадж?

— Сэрра, да она у нас над головой кружила. — Выдр с прискорбием покачал головой. — Чтой-то ты у меня глуповат. Или в твоем мире летуны никогда не гадят на головы прохожим? А может, у тебя есть какие-нибудь колдунские основания желать, чтобы тебе наложили на шляпу?

— Нет. — Джон-Том попытался заслужить уважение выдра. — Вот у нас птицы — так они способны на это.

Признание вызвало реакцию неадекватную.

— Птицы? — Голос выдра был полон неверия, усики нервно шевельнулись. — Да ни одна уважающая себя птица не осмелилась бы нанести нам подобное оскорбление! Тада она окажется перед Советом раньше, чем ты успеешь выпотрошить змею. Ты чего, решил, что мы здесь такие же неотесанные чудища, как Броненосный народ?

— Извини. — В голосе Джон-Тома слышалось раскаяние, однако он явно был озадачен.

— Парень, придется тебе последить за языком, иначе проткнут, не ровен час... Да похуже, чем я.

Они все шли среди деревьев. Невысокий и кривоногий, как ему и полагалось, выдр шагал, не ощущая усталости. Джон-Тому иногда приходилось трусить, чтобы только угнаться за ним.

Каждое новое дуновение ветерка заставляло семена внутри колокольчиков на деревьях вызванивать новые и новые мелодии, напоминавшие то рождественские каноны, то драку разъяренных тамбуринов. Мимо прожужжала пара медоносных пчел. Они были до боли обыкновенными, настолько нормальными посреди этого безумного мира, что Джон-Тому захотелось проводить их до улья... хотя бы для того, чтобы своими глазами увидеть, что в стенках его не прорублены редкие крохотные окна, а внизу не хлопают двери.

Мадж заверил его, что это не так.

— Но среди их родни, парень, есть такие, кого лучше по имени не называть. Предупреждаю, — он показал на восток. — За много лиг отсюда, за огромным лесом Поластринду, за истоками реки Вертихвостки, далеко за Мечтравной степью, по другую сторону Зубов Зарита лежит страна, куда народ с теплой кровью не ходит. Никто не возвратился оттуда, чтобы поведать о ней. Ета страна — она не чтоб ее искали, там обитают лишь гнусные духи, мерзкие испарения и всякие гноящиеся твари, позорящие собой землю. В этой земле нет животных... таких, как мы. Куглух — вот как она зовется.

— Что-то я не кажусь себе животным, — промолвил Джон-Том, мгновенно позабыв про пчел и удивляясь, что же могло вызвать несомненный страх и отвращение в столь уверенном в себе существе, как Мадж.

— Но и на человека ты не очень похож. — Мадж удивленно присвистнул. — А, забыл! Ты ж здеся чужой, явился из каких-то полнощных земель, где полно разных колдунов. Ты к нам не набивался, и нечего мне надсмехаться над тобой. — Вдруг морда его искривилась, выдр сбился с шага и подозрительно уставился на своего высокого спутника.

— Ваще-то на погляд ты нормальный, и сам тоже говоришь, что нормальный, но ежели замешано колдовство — можно и ошибиться. Эй, приятель, а у тебя взаправду теплая кровь?

Джон-Том споткнулся, схватился за левый бок. Могучая лапа поддержала его.

— Спасибо, — промолвил Джон-Том. — Тебе лучше знать. Ты пролил ее достаточно.

— А че, она действительно показалась мне теплой, тока тогда я не думал об этом. — Выдр пожал плечами. — Впрочем, ты, по-моему, безвредный. Клотагорб скажет, зачем ты ему понадобился.

«Что могло понадобиться этому колдуну от меня? — удивился Джон-Том. — Именно от меня. Почему не от Шелли или не от профессора Стэнхоупа?.. От кого угодно. Почему от меня?» Он заметил, что они остановились.

— Пришли? — Юноша оглянулся, рассчитывая увидеть какую-нибудь причудливую хижину под соломенной крышей. Но ни хижины, ни вообще чего-нибудь похожего на жилье не было и в помине. Тут взгляд его остановился на слепых окошках, прорезанных в коре дуба... Высоко над головою из трубы, торчавшей из толстой ветви, струился дымок; меж двух огромных корявых корней располагалась вполне скромная дверь.

Они направились ко входу, и внимание Джон-Тома обратилось наверх.

— Ну, чего там еще? — удивился Мадж, заметивший, что спутник его более не внимает подробному перечню странностей Клотагорба.

— Там птица, на этот раз — настоящая.

Мадж безразлично глянул на небо.

— Конечно, птица. А чего ты ожидал?

— Какую-нибудь полуптицу-полуящерицу вроде той, что мы видели. А эта похожа на настоящую птицу!

— Во, умный какой, тока лучше порадуйся, что эта птица не слышит твои речи.

Перед ними была малиновка с размахом крыльев примерно в ярд. На ней был жилет из желто-зеленого сатина, шляпа, почти как у Маджа, и красно-коричневая юбочка-килт. На ремне через грудь висела сумка. Глаза птицы защищал полупрозрачный козырек с буквами неизвестных начертаний.

В трех этажах над землей из ствола дерева торчала жердь для посадки. Уверенно затормозив, малиновка опустилась на нее. На удивление ловко орудуя кончиками крыльев, птица извлекла из сумки на груди несколько небольших цилиндриков. Должно быть, это были свитки.

Птица сунула их в темное углубление — щель или узкое оконце в стволе. Потом дважды пронзительно вскрикнула, как те малиновки, что частенько посещали акацию в кампусе рядом с Кинси-холлом.

Склонившись к щели, он — это был самец — приложил к клюву кончик крыла и вполне отчетливо закричал:

— Эй ты, дурак, поднимай свою толстую задницу и иди за почтой. Уже за три дня скопилась и преет напрасно. Если завтра я опять увижу здесь эту кучу, сволоку ее к себе в гнездо! — Засим последовала череда непристойных ругательств, явно не соответствовавших мягкой окраске и внешне благородным манерам. Самец малиновки отвернулся от щели, что-то бормоча.

— Гораций! — завопил выдр. Птица поглядела вниз и, слетев с насеста, описала над ними круг.

— Мадж! Шо ж это деетси? — Голос напомнил Джону интонации, частенько слышанные им в другом экзотическом уголке реальности, именуемом Бруклином. — Чего-то тебя давно не видать?

— Охотился я, вот что.

— А умору эту ты где раздобыл?

— Долго рассказывать, приятель. Я тя правильно понял, старого хрена уже три дня дома нет?

— Да внутри он, нормалек, — отвечала птица. — Все мешает чегой-то да колдует. Я-то знаю — из почтового ящика каждый раз разит по-новому. А не забежишь на червячка, а?

— Извини, старина, мне по вкусу больше раки и устрицы.

— Да знаю я. Только что не спросить лишний раз. — Самец.

Малиновки, склонив голову набок, с надеждой поглядел на Джон-Тома. — А ты, приятель?

— Боюсь, что нет, — отвечал тот и со стремлением угодить покопался в карманах. — А как насчет барбариски?

— Это ты насчет ягод? Спасибо, ягод наелся — во. Просто жопой сидел в них.

Поглядев на Джон-Тома еще немного, самец малиновки отвесил всем церемонный поклон.

— Завидую я им, птицам. — На физиономии Маджа действительно была написана зависть. — На крыльях-то быстрее, чем ноги топтать. Ох, только бы они взаправду были — руки и ноги. С этим, шеф, не поспоришь, — буркнул Мадж, подступая к двери. — Вот, начинается. Слушай, Джон-Том, — прошептал выдр, — теперь веди себя хорошо; старина Клотагорб для волшебника просто тихоня, толька они и так все свихнувшиеся. Вот глянет на тебя и сразу в навозного жука превратит. Так што незачем их раздражать, в особенности если волшебник настолько могуществен и стар, как этот Клотирыл.

Выдр постучал в дверь, не получив ответа, нервно постучал снова. Подметив неуверенность в движениях животного, Джон-Том решил, что, невзирая на неуважительные шутки и прозвища, выдр сильно боится волшебника и всего, что может быть с ним связано. Ожидая, выдр переминался с ноги на ногу и дергался. Джон-Том подумал, что, пожалуй, не видел выдра стоящим неподвижно. Не обращая внимания на боль в боку, молодой человек распрямился, стараясь выглядеть респектабельно.

Вот-вот дверь, заскрипев, начнет отворяться, и перед ним, Джон-Томом, окажется существо, способное творить чудеса, во всяком случае, с точки зрения Маджа. Нетрудно было представить его: шесть с половиной футов роста, свободное пурпурное одеяние, испещренное волшебными знаками... Украшенная звездами остроконечная шапка на величественной голове. И лицо, строгое, морщинистое, над белой длинной бородой. И еще толстые очки.

Дверь отворилась внутрь со зловещим скрипом.

— Доброе утро, — начал Джон-Том, — мы...

Остатки тщательно задуманного приветствия застряли у него в горле; в ужасе он шагнул назад, споткнулся и упал. Что-то дернулось в боку, и он вновь ощутил там влагу. Сколько же, подумал Джон, придется еще терпеть эту рану?.. Вдали от медицины и родного дома. Так нетрудно и умереть в этом на первый взгляд уютном местечке. Чудище, объявившееся в открытой двери, двинулось к нему, а он пытался хотя бы ползком убраться, скрыться, спрятаться...

Глава 2.

Мадж с пренебрежением глядел на своего подопечного, в голосе его слышались раздражение и неловкость.

— Вона, опять кувыркнулся, чегой-то с тобой приключилось? Это ж Пог.

— П-п-пог? — Джон-Том не в силах был отвести взгляд от висящего над ним жуткого существа.

— Фамулус это, ученик то есть Клотагорбов. Надо ж быть таким трусом. Он...

— Нйче, — проговорила огромная черная летучая мышь. — Мне-до чдо! — Задевая кончиками крыльев за косяки, летучее создание отодвинулось внутрь. На свету блеснули четыре острых клыка, мелькнули огромные розовые уши. Голос летучей мыши был невероятно грубым, он скрежетал и грохотал, словно целый гравиевый карьер.

— Я знаю, я не красавец. Долько вод из-за эдого еще никдо не валился передо мной с ног.

Он подлетел ближе к Джону и повис в воздухе.

— Эй, друг, а ды и сам на морду-до не бог весть чдо.

— Пог, ты помягче с ним. — Голос Маджа звучал умиротворяюще. — Его ж приколдовали из какого-то мира; да и ранен он. — Выдр дипломатично не афишировал, что сам нанес рану юноше.

Джон-Том неловко поднялся на ноги. По левой штанине стекала густая и теплая струйка кларета.

— Клотагорб чегой-нибудь привораживал из иных миров?

— Сегодня он трезвей обычного, если ты про эдо. — И летучий мыш пренебрежительно фыркнул.

Из глубины дерева послышался густой и гортанный, пусть и чуть дрожащий, голос, который, как сразу инстинктивно понял Джон-Том, принадлежал волшебнику и наставнику.

— Кто там, Пог?

— Эдо Мадж, выдр-охотник, хозяин. С ним какой-до раненый человек совершенно гнусного вида.

— Ты сказал, человек? — В голосе послышалось возбуждение. — Давай их внутрь, веди сюда.

— Пошли, — коротко велел Пог. — Приспичило ему видеть вас. — Крылья его были побольше, чем у малиновки, и едва не касались косяков.

— Друг, с тобой все в порядке? — Мадж поглядел на шатавшуюся фигуру своего невольного спутника. — И что тебя дернуло... Опять припадок. Пог вовсе не дурней любой летучей мыши, с лица то есть.

— Это... это не внешность виновата — его размеры. Там, откуда я родом, таких летучих мышей считай что и нет.

— Ну, Пог-то у нас среднего роста будет. — Мадж переменил тему. — А ты шагай, шагай себе, тока постарайся пол кровью не запачкать.

Отказавшись от помощи выдра, Джон-Том ковылял следом за ним. Уже коридор потряс его, он был чересчур длинен и совершенно точно не мог уместиться в дубе, невзирая на большой диаметр ствола. Потом они вступили в комнату высотой не менее чем в двадцать пять футов. Вдоль стен выстроились книжные полки, уставленные старинными томами чуть ли не всех возможных форматов в разнообразных переплетах. На дюжине жаровен трещали благовония, но и они не в силах были умерить наполнявшую залу тошнотворную вонь.

Между книгами расставлены были покрытые странными пятнами сковороды и чаши, стеклянные фиалы, горшки со всякой дрянью и прочие пакостные предметы. Со стен ухмылялись черепа, разнообразно обработанные и украшенные. К ужасу Джон-Тома, иные из них оказались человеческими.

Через окна лился топазовый свет, от которого высокая зала казалась окрашенной золотом и янтарем; в лучах танцевали пылинки. Пол был сложен из деревянных плашек. В центре теснилась кое-какая мебель из тяжелого дерева, обтянутая ящеричной кожей.

Две распахнутые настежь двери вели в другие комнаты.

— Невероятно, — глухим шепотом обратился Джон к Маджу. — Дерева-то не хватит и на одну эту комнату, а тут еще и коридор, и другие залы.

— Э, шеф, правда, неплохо сработано? — В голосе выдра слышалось известное уважение, но далеко не трепет. — Известно, решил себе проблему пространства, так ведь? Я такое видал в городах, в нескольких богатых домах. Не совру — одно первое заклинание недешево стоит, а ведь его еще нужно подновлять. Постоянно замкнутые гиперразмерные вихри — это тебе не какая-то дешевка, вот так.

— Почему же они недешевы? — тупо проговорил Джон-Том, не сумев придумать ничего более умного перед лицом пространственного абсурда.

Мадж заговорщицки смотрел на него.

— Инфляция.

Оглядевшись, они увидели Пога, возвращавшегося из другой комнаты.

— Говорил, чдо выйдед через минуду-другую.

— А в каком он настроении? — Джон-Том с надеждой поглядел на летучего мыша.

— Вполне в благоразумном. — Зависнув в воздухе, мыш потянулся крошечной когтистой лапкой к сумке на груди — она была куда меньше, чем у малиновки, — и извлек оттуда небольшую сигару. — Огонек найдется?

— Кремни кончились, приятель.

— Секундочку. — Джон-Том принялся взволнованно рыться в карманах джинсов. — Вот. — Он извлек оттуда дешевую разовую зажигалку.

— Интересно, — бросил Мадж, поглядев.

— Ага. — Пог подлетел поближе. Джон-Том заставил себя не обращать внимания на острые как бритва белые клыки. — Никогда не видел дакой огнетворки. — Мыш перекинул сигару в другой уголок рта.

Джон-Том крутанул колесико. Пог раскурил сигару, удовлетворенно пыхнул дымком.

— Дай-ка поглядеть, парень. — Джон-Том передал зажигалку. Выдр покрутил ее в лапах. — А как работает?

— А вот. — Джон-Том снова крутанул колесико. Посыпались искры, но огонька не было. Он поглядел на прозрачный корпус. — Кончился бензин — жидкость то есть.

— Завяз на половине заклинания? — В голосе Пога слышалась симпатия. —¦ Ничо. Ксдади, спасибочко за огонек. — Он открыл рот, выдувая квадратики дыма.

— Заклинания тут ни при чем, — запротестовал Джон-Том. — Все дело в горючей жидкости.

— На твоем месте я потребовал бы деньги назад, — порекомендовал выдр.

— Я бы и сам охотно вернулся назад. — Джон-Том поглядел на запястье. Часы тоже встали. Надо бы сменить батарейку. Он поднял руку. — Слышать больше не хочу о всяких там заклинаниях. — Мадж пожал плечами, одарив Джон-Тома взглядом, каким в семье смотрят на родственника-идиота. — Ну где же этот старый лежебока? — спросил Джон-Том у Пога.

— Эй, там! — прогромыхал могущественный голос.

Со страхом, опасаясь, что последние слова его были услышаны, Джон-Том медленно обратился лицом к знаменитому Клота-горбу.

Не было ни просторного одеяния, ни белой бороды, ни остроконечной шапки, ни загадочных знаков на одежде. Впрочем, очки в роговой оправе были там, где положено. Непонятным образом они удерживались над широким округлым клювом, как раз над крошечными дырочками ноздрей. Очки не имели дужек, цепляющихся за уши, — у черепах не бывает ушных раковин.

В короткопалой руке была толстая книга. Клотагорб направился к ним вперевалку. Он был, пожалуй, на целый фут короче, чем Мадж.

— Сэр, я не хотел бы показаться невежей. — У Джон-Тома хватило присутствия духа на эти слова. — Я не знал, что вы в комнате, я здесь чужой и вообще...

— Ш-ш, мальчик, — Клотагорб улыбнулся, движением руки отмахиваясь от извинений. Голос его сделался обычным, колдовской гром исчез из него. — Меня не так-то легко обидеть. Иначе вот с ним я не смог бы ужиться. — И он ткнул большим пальцем в сторону Пога. — Минуточку, будьте добры.

Волшебник глянул вниз, Джон проследовал за ним взглядом, заметив маленькие ручки на пластинах панциря волшебника. Клотагорб по очереди потянул за них, открыл наконец несколько ящиков... что-то искал там, бормоча извинения.

— Иначе я наверняка потеряю все самое важное — все самые необходимые жидкости и порошки.

— Но как вы... наверное, это больно?

— Да нет же, мой мальчик, — волшебник заразительно захихикал. — Я воспользовался теми же способами, которые дают мне возможность увеличить дерево изнутри, не меняя его снаружи.

— Хвастает, — буркнул Пог, — а парню больно.

— Придержи-ка язык! — Летучий мыш закружился прямо над головой волшебника, но сразу умолк. — Приходится следить за ним: слишком нахален. — Клотагорб подмигнул. — Вот в последний раз я отделал его — мог спать только нужной стороной вверх. Видели бы вы, как он пытался зацепиться ушами, чтобы повиснуть. — Чародей снова хихикнул. — Не люблю сердиться в присутствии гостей. Пусть лучше считают меня добрым. Ну, а теперь, — промолвил он голосом бывалого лекаря, — посмотрим твой бок.

Джон-Том опустил глаза вниз, к неуклюжей ладони волшебника, снимавшей состряпанную Маджем повязку. Пальцы прикоснулись к белевшему сквозь кровь телу, и юноша дернулся.

— Прости. Лучше сядь.

— Благодарю вас, сэр. — Они перебрались на кушетку, ножки которой раньше принадлежали существу совершенно невероятного вида. Джон опустился на нее осторожно — подушки расположены были в какой-то половине фута от пола, по росту невысокого волшебника.

— Колотая рана. — Клотагорб задумчиво поглядел на уродливый разрез. — Впрочем, неглубокая. Сейчас все исправим.

— Вот что, ваше колдовское превосходительство, — вступил Мадж. — Не в обиду вам будет сказано, я всегда слыхал, што у волшебников за свои услуги принято брать вперед.

— Сейчас главное не в этом... Как ты себя назвал?

— Не называл я, тока кличут меня Маджем.

— Угу. Говорю тебе: от этого юноши я не буду требовать платы. Лечение будем считать авансом за будущие услуги.

— Услуги? — осторожно глянул Джон-Том. — Какие услуги?

— Судя по тому, чего я видел, едва ли он на что-то годен, — вставил Мадж.

— Я не думаю, что простой рабочий вроде вас, мистер Мадж, может сразу во всем разобраться. — Волшебник надменно поправил очки. — В этом мире орудуют силы, которые только я один способен постичь... Лишь я один обладаю познаниями, необходимыми, чтобы управиться с ними. То, что этот парнишка здесь очутился, — просто кусок огромной опасной головоломки.

Во-во, с триумфом подумал Мадж. Знал бы только, из-за чего пыхтит.

— Должно быть, это тот самый волшебник, которого я призывал вчера.

— Это он-то? — Мадж смеялся, как и положено выдрам, тонким и пискливым голоском, чуть детским. — Шутишь, что ли, приятель?

— Я не позволяю себе шуток в таких серьезных делах, — скорбно заметил Клотагорб.

— Ну да, тока чтоб этот... Вот так волшебник, даже свою огнетворку не мог заговорить.

Вздохнув, чародей медленно проговорил:

— Он попал сюда из мира... Вселенной, только внешне похожей на нашу, значит, и волшебство его окажется иным. Я, например, уверен, что в его мире едва ли смог бы воспользоваться своими огромными дарованиями. Вселенные, Мадж, погружены в огромную интерразмерную магию, и чтобы успешно справиться с ней, необходимы помощь и знания тех, кто понимает, как она действует. — Волшебник казался озабоченным, словно на его плечи вдруг обрушился тяжкий гнет, который он предпочел бы скрыть от собеседников.

— Это волшебник, которого я искал. Мне пришлось воспользоваться неопробованными словами, многочисленными интерграммами, редкими формулами, которые трудно даже соединить. Много часов я напрягался, стараясь зацепить его. И уже почти оставил надежду, когда мне вдруг подвернулся этот парящий дух, доступный и свободный.

Мысли Джон-Тома вернулись к куреву... Действительно парил! А с чего эта черепаха решила, что он, Джон-Том, колдун и волшебник?

Из-за толстых стенок очков на него глянули острые проницательные глаза.

— Ну-ка, скажи мне, мой мальчик, в твоем мире волшебников и магов называют словом эн'джинеер, так ведь?

— Эн'джи... инженер?

— Да, наверное, ты произносишь точнее.

— Наверное, это достаточно полная аналогия.

— Вот видишь. — Волшебник с уверенностью повернулся к Маджу. — И своими услугами он расплатится со мной.

— Но, сэр?..

Однако Клотагорб исчез за высокой стопкой книг. Послышалось звяканье.

Мадж подумал, что лучше бы ему вовсе не видеть того затайца, а тем более — этого хилого молодца. Он поглядел на сгорбившегося на кушетке молодого человека. Одно слово — Джон-Том... Но чтобы он был волшебником? Впрочем, имея дело с магами, не следует верить своим глазам. А людям простым лучше держаться подальше от чародеев.

Как может быть волшебником неумеха, неспособный заговорить простую огнетворку, не говоря уже о том, чтобы залечить себе бок? Парнишка казался испуганным и потерявшимся... Разве настоящий волшебник станет вести себя подобным образом? Правда, лучше все-таки подождать — что, если Джон-Том еще не открыл всех своих способностей? Ну а если вдруг они проявятся... лучше заранее позаботиться о том, чтобы Джон-Том позабыл, кто проделал ему дырку в боку.

— Вот что, парень, не слушай ты, чего Клотагорб тут говорит об оплате. Сколько ни будет стоить — уладим. Я отвечаю.

— Мадж, ты очень добр.

— Э, знаю, о деньгах с ним лучше не говорить.

С керамическими бутылочками и странными кувшинчиками и горшочками появился волшебник. Аккуратно разместил весь набор на полу перед кушеткой. Выбрал несколько штук, смешал их содержимое в небольшой медной чаше, поставив ее на пол между ступнями Джон-Тома. Бросил в мутную лужицу на дне чашки щепоть желтоватого порошка и что-то едва слышно пробормотал. Мадж и Джон-Том мгновенно зажали ноздри: получившаяся кашица изрядно смердела.

Добавив щепотку голубого порошка, Клотагорб перемешал смесь и начал затепливать ею открытую рану в боку Джон-Тома. Осознав, что боль утихает, тот постарался забыть о всяких инфекциях.

— Пог! — Клотагорб прищелкнул короткими пальцами. — Принеси мне небольшой тигель. Тот, у которого на боках выгравированы знаки солнца.

Джон-Тому вроде бы показалось, что летучий мыш буркнул под нос: «Мог бы и сам смотаться дуда и обратно, зажиревший ленивый улиткин сын». Однако нетрудно было и ошибиться.

Впрочем, возвратившись с тиглем, Пог молча поставил его между Джон-Томом и волшебником и, взмахнув крыльями, устремился подальше.

Клотагорб переложил образовавшуюся пасту в тигель, долил зловонной жидкости из высокой черной бутылки с осиной талией, добавил щепотку коричневого порошка, достав его из ящика под правой рукой. «Интересно, а у него там никогда не зудит?» — подумал Джон-Том о встроенном в волшебника шкафчике.

— Черт, что же я сделал с этой палочкой... а?

Небольшой палочкой из черного дерева, инкрустированной серебром и аметистами, чародей помешивал смесь, непрерывно бормоча под нос.

Паста внутри тигля обрела консистенцию густого супа и засветилась глубоким изумрудным светом. На поверхности ее взрывались пузыри, отражавшиеся в округлившихся глазах Джон-Тома. Теперь смесь припахивала корицей, а не болотным газом.

Обмакнув палочку в жижу, волшебник попробовал ее на вкус. Удовлетворившись, он взял палочку за оба конца и начал поводить ею над шипящей гущей. Искры на поверхности стали вспыхивать сильнее и чаще.

Клетки-бактерии, Красные — в мышцы, синие — в кровь. Резинация, агглютинация, конфронтация, Высшая связь. Нервам — пироксин, заразе — пенициллин. Осы боли, растворяйтесь, ткани рваные, склеивайтесь.

Джон-Том слушал в полном смятении. Ни тебе гортанных фраз, ни хвоста тритона, глаза летучей мыши, крови паука, бычьих рогов... Конечно, неизвестно, из чего на самом деле состоят жидкость и порошки, которыми пользуется волшебник. В ворожбе прозвучали слова — пироксин, пенициллин, агглютинация — подобной чушью, выписывая рецепт, любят ублажать себя доктора.

Как только голос волшебника смолк, Джон-Том поинтересовался этим и получил ответ.

— Это волшебные слова, мой мальчик.

— Но ведь они обозначают нечто... Реальные вещи, я хочу сказать.

— Конечно же. — Клотагорб глядел на Джон-Тома так, словно его вдруг обеспокоило состояние рассудка юноши. — Что может быть реальнее основ магии? — Он кивнул в сторону часов. — Я сразу не распознал, что у тебя устройство для измерения времени, и не сомневаюсь, что ему можно верить.

— Но часы же совершенно неволшебная вещь.

— Так ли? Объясни тогда мне, как они работают?

— Ну, они кварцевые, там текут электроны... то есть... — Джон-Том сдался. — Это не по моей специальности, но часы работают на электричестве, а не на магических формулах.

— В самом деле? Я знаю много электрических формул...

— Но чертовы часы работают на батарейках!

— А что внутри этой штуковины ты называешь батарейкой?

— Запас электроэнергии.

— А разве он не записывается какой-то формулой?

— Конечно, записывается, только эта формула математическая, а не магическая.

— Конечно, по-твоему, математика — не магия? Какой же ты после этого чародей?

— Я же как раз об этом, я... — Но Клотагорб жестом остановил Джон-Тома, предоставив тому возможность молча кипеть от раздражения против настырной и уверенной в себе черепахи.

Обдумывая слова волшебника, Джон-Том постепенно приходил во все большее смятение.

Крохотные вспышки огненными мотыльками по-прежнему перепархивали по поверхности пасты, однако цвет ее из зеленого теперь сделался желтым, она начала пульсировать. Клотагорб церемонно отложил палочку в сторону. Поднял тигель, предложил его всем четырем сторонам света, а потом нагнул и выпил содержимое.

— Пог! — Чародей отер пасту с клюва.

— Да, хозяин, — отвечал летучий мыш теперь уже угодливым тоном.

Клотагорб передал ему тигель, затем медную чашу.

— Вымой.

Приняв оба сосуда, летучий мыш, хлопая крыльями, направился к далекой кухне.

— Ну и как ты себя чувствуешь, мой мальчик? — Клотагорб с симпатией поглядел на Джон-Тома. — Получше, должно быть?

— Вы говорите, что... все, значит? — Джон-Том решился поглядеть на собственный бок. Уродливая рана исчезла, не оставив следа. Кожа была гладкой и ровной, от остального тела место ранения отличалось только отсутствием загара. До Джон-Тома дошло, что боль тоже исчезла.

Он опасливо надавил на место, откуда только что текла кровь. Ничего. И, открыв от изумления рот, юноша повернулся к чародею.

— Не надо. — Клотагорб отвернулся. — Примитивные похвалы смущают меня.

— Но как?

— Ах, это?.. Ах, мой мальчик, это заклинания исцелили тебя.

— А зачем тогда чаша со всем содержимым?

— Зачем? Просто это мой завтрак. — Волшебник ухмыльнулся, насколько это вообще можно сделать, обладая не ртом, а черепашьим клювом. — И чтобы тебя отвлечь. Некоторым пациентам становится не по себе, когда тело заживает прямо у них на глазах. Иногда это весьма неаппетитное зрелище. Итак, мне нужно было или усыпить тебя, или отвлечь. Последнее проще и безопаснее. К тому же я проголодался. А теперь, по-моему, нам пора обсудить, зачем я притянул тебя в свой мир. Видишь ли, это хлопотливое дело, даже опасное: открывать порталы между измерениями, изгибать пространство-время. Однако придется сперва запечатать эту комнату. Пожалуйста, отойди подальше.

После неожиданного выздоровления дар речи еще не вернулся к Джон-Тому, и он покорно отступил назад к книжному шкафу. Мадж присоединился к нему, как и возвратившийся Пог.

— Тигли ему мой, — ворчал мыш сквозь зубы. Тем временем.

Клотагорб, взяв в руки палочку, начал помахивать ею в воздухе и бормотать под нос нечто таинственное. — И чдо я дуд видел: все ему мой, да убирай, да чисти.

— Если тебе здесь плохо, чего же остаешься? — дружелюбно осведомился Джон-Том. Он уже почти привык к жуткому обличью Пога. — Очень хочешь стать чародеем?

— Да ды чдо! К черду дакое счасдье! — Брюзгливый голос Пога сделался возбужденным. Он подлетел поближе. — Я связался со сдарой развалиной, чдобы зарабодадь на полную сохраняющуюся дрансмогрификацию, как эдод говорил. Физию хочу сменить, понял? Осдалося еще несколько лед... а подом можно и плату подребовадь.

— А какую перемену ты задумал, приятель?

Пог повернулся к выдру.

— А знаешь ду часть города, чдо в конце улицы Иноходцев? Сдарое здание, чдо надсдроено дама под сдойлами?

— Во, а тебе че там делать? Ты такими вещами не занимаешься. Да и район тот тебе не по карману. — Выдр ухмылялся в усы.

— Признаю, не спорю, — соглашался безутешный Пог. — Приядель у меня дам, он куш сорвал на гонках и однажды вечерком прихвадил меня дуда, чдобы попраздновадь. Он знаком с мадам Скорианцей, чдо держид дом для крыладых. У нее рабодаед одна девчонка, дак, ерунда, не больше, чем пденчик, соколи-ночка, другой дакой нед на сведе. Зовуд ее Улейми. Она... — припоминая подробности, Пог так и заплясал в воздухе. — Да она же само великолепие среди всех крыладых, я даких не видал. Какое изящесдво... А перышки... И еще сила какая! Мадж, я думал — помру в эксдазе! — Предавшийся воспоминаниям Пог восторженно затрепетал в воздухе.

— Дока она не заходела имедь со мной дело, если я не расплачусь как полагаедся. А сама чахнед по богадому сдарому коршуну, он законником в Комариной Роще. И со мной даже пару кругов сделадь не хочед, а сдоид эдому дипу пошевелидь перышком, сразу срываедся... На край сведа поледид, если он пожелаед.

— Тада, приятель, лучше тебе забыть о ней, — посоветовал Мадж. — Есть же другие птицы... симпатичных летучих мышек тоже хоть пруд пруди. Тама в городе есть одна летучая лиса, она меня в любое время крыльями обнимет.

— Мадж, тебе случалось любить, а?

— Конечно, случалось... Много раз.

— Дак я и думал. Значит, нечего надеяться, чдо ты сможешь понять меня.

— А я понимаю. — Джон-Том согласно кивнул. — Хочешь, чтобы Клотагорб превратил тебя в самого большого и быстрого сокола во всей округе, так?

— И чдоб клюв был самый большой, — добавил Пог. — Вот потому долько я и кручусь в этой дыре, прислуживая крылом и лапой трясущемуся старому скареду. На постоянную трансмогрификацию мне не скопить. Приходится выслуживать.

Взгляд Джон-Тома обратился к центру комнаты. Трясущийся старый скаред, чудесным образом исцеливший колотую рану в его боку, приглашал их подойти поближе. Свет в окнах быстро гас.

— Ближе, ближе, друзья! — Мадж и Джон-Том подошли к чародею. Пог уже свисал с верхней полки соседнего книжного шкафа.

— Великая беда готова обрушиться на нас, — скорбно проговорил волшебник. В Древе продолжало темнеть. — Я ощущаю это по шевелению червяков в земле, по тому, что шепчут в ветвях ветерки, когда им кажется, что их никто не слышит. Это видно в отпечатках дождевых капель, в том, как первые листья слетают с ветвей, слышно в шелесте зимних саженцев, в том, как нервно ползет на брюхе змея. Облака сталкиваются наверху, засмотревшись на то, что происходит под ними... У самой земли случаются перебои в сердце. Кризис грядет... Беда грозит нашему миру, но гнездится она не здесь, идет она из другого мира... из твоего. — И он ткнул коротким и толстым пальцем в потрясенного Джон-Тома. — Успокойся, мальчуган, твоей вины тут нет.

В Древе стало темно, как ночью. Джон-Тому уже казалось, что тьма гирей сгибает его шею, или же то ползли неведомые твари, подбираясь все ближе и ближе к покрову мрака, которым чародей укрыл свое Древо?

— Свершилось огромное злодеяние, законы магии и рассудка вывернуты наизнанку: заклинания жуткой силы протянулись из твоего мира в наш, они грозят нашей мирной земле. И моего скромного умения не хватает, чтобы определить природу этой силы и справиться с ней. Лишь великий маг — Эн'джинеер из твоего мира — способен найти ключ к угрозе. Тяжкий это, горестный труд — отпирать порталы между измерениями, однако я приступил к поиску подобной особы. Лишь один или два раза в год можно решиться на подобное — столь сильному напряжению подвергается разум. Вот почему ты ходишь сейчас среди нас, мой молодой друг.

— Но я же все время пытаюсь сказать — я не инженер.

Клотагорб казался потрясенным.

— Это невозможно. Портал мог открыться лишь для того, чтобы пропустить эн'джинеера.

— Мне действительно очень жаль. — Джон-Том беспомощно развел руками. — У меня незаконченное высшее, я учусь на юриста, но собираюсь стать музыкантом.

— Этого не может быть... Во всяком случае, я так считаю. — Клотагорб разом как-то постарел.

— А в чем же суть этого клепаного кризиса? — поинтересовался неисправимый Мадж.

— В точности я не знаю. Я уверен только в одном — причину придется искать в могучем колдовстве, вторгшемся из пространства-времени, где обитает этот молодой человек. — Кожистая рука хлопнула по столу. Закачались горшочки и сосуды. Гром заполнил комнату.

— Мое заклинание просто не сработало бы, не будь ты эн'джинеером. Я устал, я искал вслепую, но в этом я не могу ошибиться. — Волшебник глубоко вздохнул. — Молодой человек, вы, кажется, заявили, что являетесь студентом?

— Это правильно.

— Может быть, ты студент-эн'джинеер?

— Очень жаль. Я — юрист. Точнее, буду юристом. Не думаю, что любительское владение электрогитарой позволяет рассчитывать на звание инженера. Еще я убираюсь в... минуточку. — Джон-Том казался озабоченным. — Официально моя должность называется «инженер-сантехник».

Со стоном отчаяния Клотагорб осел на кушетку.

— Так кончается цивилизация...

Оставивший книжный шкаф Пог взмыл над ними, трепеща крыльями. Он блаженно верещал:

— Удивительно, восхитительно! Волшебник из мусорной кучи! — Нырнув вниз, мыш затормозил и повис перед Джоном. — Приветствие из приветствий тебе, высочайший из волшебников! Оставайся с нами, о могучий, помоги мне избавить од мусора эдо грязное логово.

— Изыди! — прогрохотал Клотагорб голосом, более приличествующим горе, чем черепахе. Голос его, исполненный неестественной мощи, наполнил комнату... Джон-Том и Мадж могли только трепетать, Пога отшвырнуло к противоположной стене. Он чуть не свалился на пол, прежде чем смог вновь овладеть трясущимися крыльями. И тут же исчез в боковом проходе.

— Осквернитель истины. — К черепахе вернулся нормальный голос. — И не знаю, почему я терплю его... — Чародей вздохнул, поправил очки и грустно поглядел на Джон-Тома. — Теперь понятно, что произошло, молодой человек. Я не смог точно определить параметры заклинания. Перед тобою старая усталая черепаха. По труду ей и награда. Сколько времени ушло на подготовку! Целых четыре месяца я усердно читал руны, копил необходимые материалы и готовил заклинания, словом, вскипятил полный котел субатомных частиц... И что же? Я получил тебя.

Невзирая на полное отсутствие вины, Джон-Том ощутил себя виноватым.

— Но не волнуйся из-за этого, мальчик. Ты ничего не сможешь сделать. А вот мне придется начинать заново.

— Что же случится, если вы опоздаете, сэр? Что будет, если вы так и не сумеете отыскать помощника, в котором нуждаетесь?

— Быть может, все мы умрем... Пустяки — если поглядеть на это с точки зрения универсальной схемы вещей.

— Всего-то? — саркастически отозвался Джон-Том. — Вот что, у меня там осталась работа. Мне, в самом деле, очень жаль, что я оказался не тем^кого вы ждали. Спасибо, конечно, за мой бок, но истинную благодарность вы получите, если отошлете меня домой.

— Молодой человек, едва ли это возможно.

Джон-Том постарался, чтобы в голосе его не слышалось паники.

— Если вы откроете этот Портал, может быть, я сумею разыскать у себя нужного вам инженера. Любого инженера... В моем университете их полно.

— Не сомневаюсь в этом, — благосклонно промолвил Клотагорб. — Иначе Портал не наложился бы на ткань вашего мира в этом самом месте и времени. Рыбачил я там, где надо. Просто подцепил не то, .что нужно. А отослать тебя назад — тут дело не в моем желании, а во времени и подготовке. Вспомни, я же только что сказал, что на подготовку такого заклинания уходит несколько месяцев. Теперь придется отдыхать... с год или более, прежде чем я осмелюсь попробовать еще раз. Ну а когда я рискну, боюсь, что мне придется, заняться делом более важным, чем твоя персона. Надеюсь, ты в состоянии понять меня, но если нет — твое мнение в данном случае несущественно.

— Ну а как насчет какого-нибудь другого чародея? — с надеждой спросил Джон-Том.

В голосе Клотагорба послышалась гордость.

— Осмелюсь заметить, что во всем мире лишь я один способен справиться с необходимыми заклинаниями и физическими дисторсиями. Вот что, договоримся так: я отсылаю тебя назад, как только это окажется возможным. — Отечески похлопав Джон-Тома по руке, Клотагорб предупредительно погрозил ему пальцем. — Не бойся. Мы отправим тебя назад. Надеюсь, — добавил чародей с сожалением, — что я сумею сделать это, прежде чем разразится беда и нас перебьют. — Он прошептал, рассеянно взмахнув палочкой.

Разделенье, исчезай, Свет обратно возвращай. Светляки, сюда летите, Вы, молекулы, плывите.

В искаженное пространство внутри Древа возвратился свет, долгожданный и теплый. Тьма унесла и лапы мерзких тварей, которые Джон-Том ощущал собственной спиной. В ветвях снаружи вновь послышалось чириканье ящериц.

— Если вы не рассердитесь, я бы сказал, что ваше колдовство вовсе не похоже на то, которого я ожидал.

— А чего же вы ожидали, молодой человек?

— Там, откуда я родом, магия творится на основе всяческих штук наподобие паучьих и кроличьих лапок... Словом, из чего-то другого. И потом твердят волшебные глаголы из латинского или других древних языков.

Мадж презрительно фыркнул, выглянувший из-за двери Пог позволил себе скрипучий смешок. Клотагорб с неодобрением глянул на эту парочку.

— Вот что, юноша, эти маленькие пауки, что бегают под ногами, ни на что не годятся. Те, что побольше, с другой стороны... Однако я не бывал на Паутинниках и не собираюсь посещать место, где они обитают... — Тут Клотагорб жестом показал, что пауки там в локоть длиной, и Джон-Том не стал проявлять дальнейший интерес к этому месту, а тем более к паукам подобной величины.

— А что касается кроличьих лапок — не сомневаюсь, любой уважающий себя кролик прикончит меня и сделает из моего панциря умывальный таз, если такая идея только придет мне в голову. Выбор слов давно подтвержден экспериментами, к тому же они одобрены на собраниях Большого Совета волшебников.

— А что вам нужно, чтобы открыть проход между измерениями?

Клотагорб заговорщицки пододвинулся ближе.

— Понимаешь, я совершенно не хотел бы ненароком выдать секреты сообщества, однако, по-моему, ты все равно ничего не запомнишь. Нужно несколько кристаллов германия, щепоть молибдена и чайная ложка калифорния... К тому же связываться со сверхтяжелыми короткоживущими элементами — сущая мука, сам понимаешь. Значит, берешь кое-какие радиоактивные вещества, потом добавляешь парочку трансурановых... а их еще поди получи.

— А как найти?..

— Тут действует другая формула, ингредиенты которой я вообще не могу назвать непосвященному. Потом помещаешь все в самый огромный котел, какой только удается достать, мешаешь. Три раза обходишь, приплясывая, ближайшее отложение никель-цинковых руд и... Но хватит секретов.

— Забавная магия, она похожа на настоящую науку.

Клотагорб с разочарованием поглядел в сторону Джон-Тома.

— Разве не это я тебе говорил? Сама-то магия — всегда одна и та же, вне зависимости от того, в каком мире или измерении ты существуешь. Различаются заклинания и формулы.

— Вы сказали, что кролик здесь просто лапу свою не отдаст. Значит, и кролики у вас разумные?

— Юноша, юноша... — Клотагорб устало опустился на кушетку, скрипнувшую под ним. — Разумны все теплокровные. Так и должно быть. Так было во все исторические времена. Все теплокровные, кроме четвероногих травоядных — домашнего скота, лошадей, антилоп и им подобных. — Чародей грустно покачал головой. — Бедным тварям так и не удалось развить из своих копыт хоть какое-то подобие рук. А интеллект тесно связан с наличием пальцев. Теплокровные, значит, разумны. Птицы тоже. А из рептилий по каким-то причинам интеллектом обладаем только мы, черепахи. Есть, конечно, еще обитатели Паутинников и Зеленых Всхолмий, но чем меньше о них говоришь, тем спокойнее. — Он поглядел на Джон-Тома. — Ну а раз тебя нельзя отослать домой, что прикажешь с тобой делать?..

Глава 3.

Клотагорб помедлил еще.

— Все-таки мы не вправе бросить тебя одного, да еще в совершенно неизвестном тебе мире. Я ощущаю известную ответственность. Тебе потребуются деньги и спутник, способный дать необходимые объяснения. Эй, Мадж!

Выдр пристально разглядывал огромный том, раскрытый Погом на нужной странице.

— Эй, вы, оба! Оставьте в покое брачные заклинания. Все равно у вас не хватит терпения вызвать нужных духов. Иначе придется избавить вас кое от чего лишнего парочкой заклинаний, чтобы вы только утихомирились.

Мадж захлопнул книгу, взлетевший вверх Пог принялся увлеченно протирать второй ряд окон.

— Чего вам угодно от меня, ваше чародейство? — несчастным голосом проговорил Мадж, ругая себя за оплошность.

— Мадж, меня почтительным тоном не одурачить. — Клотагорб предупреждающе поглядел на выдра. — Я знаю, что ты думаешь обо мне. И это меня не волнует.

Обернувшись к Джон-Тому, чародей скептически оглядел молодого человека: дешевый тисненый пояс, стоптанные сандалии, тенниска с изображением волосатого человекообразного с дымящейся гитарой в руках, линялые голубые джинсы.

— Знаешь, в таком виде нечего и думать отправляться в Линч-бени-град... или в другое место. Тебя непременно вызовут на поединок. Это может быть опасно.

— Ага, — отозвался Мадж, — во умора. Да они же со смеху помрут.

— Нельзя ли обойтись без твоего презренного остроумия, трясущееся порождение мускусной крысы? Тебе смешки, а мальчику...

— Прошу прощения, сэр, — строгим тоном остановил его Джон-Том. — Но мне уже двадцать четыре, и мальчиком...

— Юноша, а мне двести тридцать шесть. Возраст — вещь относительная. А теперь нужно подумать об одежде... и о проводнике. — Клотагорб многозначительно поглядел на Маджа.

— Эй-эй, шеф, обождите-ка. Клепаный Портал — ваш, ввалился в него — он, и если это не тот гусь, я здесь ни при чем.

— Тем не менее вы уже познакомились. А поэтому ты возьмешь его под свою опеку и приглядишь, чтобы с ним ничего не случилось, пока я не придумаю, как с ним поступить.

Ткнув мохнатым большим пальцем в сторону выжидающего юноши, Мадж отвечал:

— Ваше чародейство! Я ж не говорю, што мне его не жаль, что ж я — урод?.. Мне вообще каждого дурачка жалко, а тем более безволосых людей. Тока с чего это я должен с ним нянчиться? По профессии я ж охотник, сэрра, какая ж из меня приемная мамаша, я... што ли, фея?

— По профессии ты бродяга, а по призванию — пьяница и развратник, — уверенным тоном возразил Клотагорб. — Вовсе не идеальная компания для молодого человека, однако в вашем скудном умишком Линчбени ученого для этого дела не отыскать. Итак... ты назначен.

— А ежели откажуся?

Клотагорб закатал отсутствующие рукава.

— Тогда я тебя превращу в человека, укорочу усы, выбелю нос, вытяну ноги, расплющу лицо... Мех у тебя повылезет, и весь остаток жизни будешь шляться по миру с голой кожей.

Бедолага Мадж явно испугался, его бравада не принесла результата.

— Нет-нет, ваше заклинательство! Ежели судьба мне возиться с пацаном — я ее искушать не буду.

— Решение мудрое и прозаичное. — Клотагорб покойно сел на кушетку. — Не люблю я грозить. С проводником дело улажено, остается финансовый вопрос.

— Во-во, — просветлел Мадж. — Что ж это — посылать невинного незнакомца в наш жестокий мир... без ума и без гроша.

— Имей в виду, Мадж, деньги я даю молодому человеку, и не смей их у него канючить.

— Ах, сэрра, нет, нет и нет! Я только пригляжу, чтоб пацан оделся как подобает и пристроился в Линчбени в гостинице, где принимают человекообразных.

В голосе Джон-Тома зазвучали волнение и радость:

— Значит, в этом городе есть люди наподобие меня?

Мадж, сощурив глаза, поглядел на него.

— Вот што, приятель, людей в Линчбени-граде полно, попадаются и человекообразные, тока не твоего размера.

Клотагорб копался в горке свитков.

— Ну вот, опять это заклинание затерялось... Как золото творить буду?

— Эй, шеф, — встрял сметливый Мадж. — Можно помогу... поищу?

Волшебник оттолкнул его в сторону.

— Сам управлюсь. — И, покосившись на кучу бумаги, забормотал: — Заботы... заказы... зрение... зола... золото, вот оно.

Вновь извлечены были порошки и отвары, на этот раз их поместили не в тигель, а на мелкую сковородку. На самое дно Клотагорб уложил одну-единственную монетку, извлеченную со дна какого-то ящика в его жилете. Заметив, что Мадж пытается все запомнить, Клотагорб помахал руками.

— Мадж, и думать забудь. Тебе этих слов не выговорить. Кроме того, монетка эта особая, старинная. Если б я мог все время делать деньги — зачем бы тогда брать плату за работу? Сегодня — случай особый. Ну, подумай, что будет, если все животные примутся Делать деньги.

— Тогда рухнет вся ваша денежная система, — вставил Джон-Том,

— Благословенный панцирь! Юноша, ты говоришь правду. Кое-что ты все-таки выучил.

... — Экономика мне чуть ближе.

Волшебник уже водил палочкой над сковородой.

Постулаты, постулаты, постулаты, Повторяю я трикраты: Золото, сюда явись, Из молекул накопись. Слышу ход в земле, явись! Круглись, золото, круглись, Эй, металл тяжелый, звонкий, Округлись и в монеты превратись.

Что-то вспыхнуло, запахло озоном. Порошки со сковородки куда-то подевались, а на их месте оказалась кучка блестящих монет.

— Вот это — штуковина правильная, — прошептал Мадж Джон-Тому. — Этот бы заговор мне и узнать.

— Иди сюда, юноша, и бери, — Клотагорб вытер пот со лба. — Короткое заклинание, но тяжелое.

Джон-Том сгреб горстку монет. Он уже собирался опустить их в карман, когда неожиданная легкость червонцев удивила его. Он прикинул вес на руке.

— Сэр, не хочу показаться непочтительным, только они очень уж легкие для золота...

Мадж протянул лапу, выхватил монетку.

— Не то что пенни, друг. На золото-то похоже, но не золото.

Клотагорб, хмурясь, подцепил золотой диск.

— Угу. А что это за тонкий краешек выступает?

— И здесь тоже. — Джон-Том зацепил за край. Тонкая золотая фольга отошла, открывая буроватую субстанцию. Описывающий круги над их головами Пог истерически захохотал.

— Не понимаю. — Клотагорб содрал последнюю обертку с собственного экземпляра. Материал под нею он признал в тот самый миг, когда Джон-Том на пробу куснул.

— Шоколад. Неплохой, кстати.

Клотагорб приуныл.

— Проклятие! Должно быть, я добавил к формуле трансмутации что-то из завтрака.

— Ну что же, — отозвался умиравший с голода молодой человек. — Золото, сэр, у вас не вышло, однако шоколад получился превосходный.

— Вод эдо волшебник! — завопил Пог из оконной ниши. — Шоколад у него вышел вмесдо золота! Я ж вам рассказывал, ребята, чего туд было, когда он пытался вызвать водяную нимфу. Выложил всю комнату, как бобер хатку: кругом благовония, духи, зеркала. Ну, вызвал он свою нимфу. Порядок. Знаете какую? Нимфу куглухской стрекозы... Она ж ему чуть руку не оторвала, пока...

Клотагорб коротко ткнул пальцем в сторону Пога, крохотная молния обуглила место, где тот был буквально только что.

— Вечно мажет к дому же, — съехидничал ученик.

Вторая молния миновала фамулуса на еще большем расстоянии, расколошматив целую шеренгу стеклянных сосудов на верхней полке. Звякая, они попадали на пол; летучий мыш, метнувшись в сторону, увильнул от падающих осколков.

Отвернувшись, Клотагорб стал возиться с очками.

— Пора наворожить новые линзы. — Засунув руку в нижний ящик панциря, он извлек оттуда горстку монеток поменьше. — Юноша, это тебе.

— Сэр... а не проще ли было сразу дать мне их?

— Приходится практиковаться. Вот увидишь, через несколько дней это заклинание будет выскакивать из меня, как пробка из бутылки.

— А может, и одежонку ему наколдуете? — осведомился Мадж.

Прицеливающийся пальцем в ухмыляющегося фамулуса Клотагорб бросил на Маджа сердитый взгляд.

— Я волшебник, а не портной. Мирские дела я оставляю тебе. И помни: не приглядишь — меха на тебе не будет.

— Шеф, расслабься. Пошли, Джон-Том. Дорога неблизкая, и лучше выйти до темноты.

И они оставили жилье Клотагорба, разбивавшего горшки и фиалы и прожигавшего дырки в картинах в напрасных попытках испепелить обнаглевшего помощника.

— Какой интересный тип этот ваш волшебник, — чтобы завязать беседу, проговорил Джон-Том, едва они повернули на хорошо протоптанную дорожку, уводившую в лес.

— С чего это он мой, приятель? — Ящерица с ярким оперением принялась расклевывать нечто напоминающее банан на ветвях ближайшего дерева. — Хошь еще шоколадную монетку?

— Нет, спасибо.

— Кстати, о деньгах: мешочек-то с серебром можно и мне дать, раз уж под моим присмотром находишься.

— Деньги в полном порядке. — Джон-Том похлопал себя по карману. — Тут им будет спокойнее. К тому же мои карманы повыше твоих — залезть труднее.

Не ощутив ни малейшей обиды, выдр оглушительно расхохотался и хлопнул Джон-Тома волосатой пятерней пониже спины.

— А ты, приятель, не такой дурак, каким кажешься. Чтоб мне заледенеть, тока я еще сделаю из тебя нормальное животное.

Они один за другим перебрались через ручей — почти такой же, как посреди ботанического сада в кампусе. Джон-Том постарался справиться с грустью, навеянной этим воспоминанием.

— А тебе не интересно, какой такой кризис предрекает нам Клотагорб? — спросил он выдра.

— А ну его, — отвечал тот, — опять чтой-то придумал. Мне рассказывали — чего тока эти чуваки не пьют и не курят под настроение! Это у них называется размышлениями... чародейскими. А я так прямо скажу — набрался. Как ему разобраться-то, выдумал он кризис этот или нет, если ходит каждый день косой?

Тебе надо бы обратиться к истории...

Мадж укоризненно покачал головой. . — Тока попробуй ляпнуть подобное в Линчбени, приятель, враз попадешь в беду. Нужно мне обращаться к твоей истории. А все-таки, как насчет серебришка? — Джон-Том улыбнулся. — Ну, ладно, ладно.

Последние надежды на то, что затянувшийся кошмар этот развеется и что он еще сможет проснуться, исчезли после нескольких дней пути — за милю до Линчбени. Джон-Том еще не видел уорода — тот прятался за подъемом, поросшим сосновым бором, когда близость поселения засвидетельствовал запах... Едкую вонь от сотен животных, сгустившуюся на утреннем солнцепеке, едва ли можно было с чем-нибудь перепутать.

— Что те опять не так, кореш? — Сбрасывая остатки ночной Дремоты, Мадж с наслаждением потянулся. — Смотрю, опять ты у меня сник.

— Запах...

— Мы ж возле Линчбени — как я и обещал.

— Значит, тут всегда так воняет?

Мадж поводил носом.

— Не... чтой-то сегодня не очень. Подожди вот... к полудню, когда солнце поднимется, будет самый как раз.

— У вас здесь повсюду волшебники... Великие, вроде Клотагорба. Неужели никто не мог выдумать дезодоранта?

Мадж отвечал не без смущения.

— А что это такое будет, приятель? Еще какая из ваших непонятных штуковин?

— Такая вещь — побрызгал, и от тебя пахнет приятно, — с достоинством отвечал Джон-Том.

— Во до чего ж странные понятия в вашем мире. А как я тогда пойму, где мои враги, если не смогу их учуять? А друзья — те и так пахнут приятно. Неправильно у тебя выходит. От друга не воняет. Разве что от вас, человекообразных, — он пренебрежительно фукнул носом, — иногда толком ничем и не пахнет. Вот, поди, и кажется тогда, что все могут обойтись без запаха.

— Действительно так.

— А вот что тогда выходит, шеф. Нечего тебе проповедовать эти свои сектантские заскоки в Линчбени, не то даже я не смогу тебя защитить... До конца дня не протянешь.

Они приближались к городу. Теперь на тропинке были видны следы многих ног.

— Во, гад, дает, — бормотал Мадж себе под нос. — Обходиться без запахов, без сладких-то ароматов друзей и дам. Да я, гад, скорее ослепну, чем носа лишусь, понял, приятель? И какие ж у вас там чувства в вашем мире?

— Обычные. Зрение, слух, осязание, вкус... обоняние.

— Тогда выходит, что ты сектант, раз из вздорной пустой теологии согласен отказаться от одной пятой чувств, рассказывающих тебе о мире?

— Теология тут ни при чем, — возразил Джон-Том, опасаясь, как бы его аргументы ему же самому не показались легковесными. — Все дело в этикете.

— Да подавись ты своим этикетом. Надо же — никаких запахов. Нет, Джон-Том, твоего мира мне на понюх не надо. Тока мы уже пришли. Постарайся теперь выбирать выражения. — Выдр все еще никак не мог примириться с тем, что запах друг друга кому-то может показаться неприятным. — Ты тока скажи там про свой нос, так тебя сразу выпотрошат.

Джон-Том нерешительно кивнул. Надо вздохнуть поглубже несколько раз, сказал он себе. Где-то он это слыхал: вдыхай поглубже — привыкнешь.

Они поднялись на вершину холма, и внизу за деревьями открылся город. И тут запах обрушился на него в полной мере... Пахло навозом, перепревшим в болоте. Джон-Том едва сумел удержать в себе содержимое желудка, вознамерившееся оставить его тело недолжным путем.

— Эй-эй, тока меня не заблюй! — Мадж торопливо шагнул назад. — Возьми себя в руки, парень. Скоро ты будешь радоваться этому запаху.

Они спускались с холма, выдр привольно трусил, Джон-Том брел, спотыкаясь, и, по возможности, старался изобразить на лице непринужденное выражение. И тут они набрели на зрелище, заставившее Джон-Тома позабыть про дурноту и одновременно напомнившее ему, что угодил он в местечко опасное и лишь слегка цивилизованное.

Они увидели тело, во всем схожее с принадлежащим Маджу, кроме незначительных подробностей: лапы висящего были скручены за спину, ноги связаны вместе. Голова свисала набок, свидетельствуя, что эту шею свернули вполне профессионально. Тело было полностью обнаженным. «Странно, как быстро я привык, что и животные здесь ходят одетыми», — подумал Джон-Том.

Труп целиком покрывала оболочка из прозрачной резины или пластмассы. К облегчению Джон-Тома, глаза оказались закрытыми; выражение на физиономии, пожалуй, можно было даже назвать приятным. Под покачивающимся законсервированным трупом на шесте торчала табличка с надписью, сделанной незнакомыми буквами. Юноша вопросительно посмотрел на Маджа.

— Это основатель нашего города, — последовал ответ.

Они шли мимо удивительного монумента, и Джон-Том не сводил глаз с покойника.

— Значит, у вас принято вешать основателей городов?

— Не, тока за особые заслуги. Это наш покойный Тило Бени. Должно быть, две сотни лет висит уже, старина.

— Неужели это тело провисело здесь не одну сотню лет?

— А че — хорошо сохранился. Наш местный колдун забальзамировал его, как положено.

— Какое варварство.

— А хошь — расскажу о нем? — спросил Мадж. Джон-Том кивнул.

— Значица, вышло так, что старик Тило — хорек, значит, этот, а из них ничего хорошего не выходит — оказался мошенником. Грабил фермеров по всей округе... Много лет грабил... Чаще деньги отбирал, иногда дочерей. Вот на этом его и застукали. А то он зерно купит у одного фермера, а продаст другому, потом займет денег и еще купит. Вдруг пара фермеров сообразила, значица, что зерно, которое они покупают, существует лишь в голове Тило.

Ну вот, они собрались, заловили его в этой роще и обработали, как полагается. А тут приходит пара ремесленников — плотник и серебрянщик, а может, и сапожник, не помню... Ну и решили, что в этой долине возле проточной воды можно затеять дело, вот город-то и вырос. Тогда, значица, в других селениях спрашивать стали — как найти тех ремесленников. Им и говорили: ступайте в долину, где линчевали Тило Бени, хорька-мошенника. А ты, шеф, не заметил? Дышишь-то уже как надо!

К удивлению юноши, дурнота его прошла, вонь более не казалась такой жуткой.

— Ты прав. Теперь лучше.

— Хорошо. Вот что, приятель, теперь держись возле меня и следи за собой. Тут есть ребята, которые не любят шутить с незнакомцами, а ты и так страннее всякого странника. Значица, я не хотел бы здеся с ними повздорить, понял?

Они вышли из леса. Мадж поглядел вперед и голосом, полным провинциальной гордости, изрек:

— Ну вот, Джон-Том, вот и Линчбени-град.

Глава 4.

Ни тебе сказочных шпилей, ни островерхих башенок. Перед Джон-Томом была деревня. Ни радужных бастионов, ни покрытых золотом крыш, вонзающихся в облака... Ни серебра, ни самоцветов. В Линчбени можно было жить — для этого городок и строили, — но любоваться тут было нечем. О мавританских дворцах и садах с павлинами обитатели его ведали еще меньше, чем сам Джон-Том.

С двух сторон зажатые лесом улочки тянулись вдоль узкой долины; через центр городка протекал ручей едва ли не в ярд шириной. Он делил надвое центральную улицу, замощенную, как и боковые проулки, голышами, наверняка доставленными из русла далекой реки. Собственно, не замостили один только ручей.

Они спускались вниз по тропе, превратившейся в мостовую, возле самой воды. И хотя Джон-Том намеревался держать себя в руках, приступ дурноты, накатившей возле первых домов, заставил его изрядно скривиться. Похоже было, что ручей служит одновременно источником питьевой воды и сточной канавой. Юноша велел себе не пить в Линчбени, если предложенная жидкость будет некипяченой или не из бутылки.

Вокруг стояли дома — в три, даже в четыре этажа. Острые крыши были крыты большими, в квадратный фут, пластинами дранки или серого шифера. Со второго и третьего этажей вниз смотрели прозрачные окна. Кое-где над улицей нависали балконы.

В стенах четвертых этажей и башенок, поднимавшихся над крышами, были открытые воздуху круглые дыры. Под каждым таким входом виднелись толстые жерди. Возле воздушных дверей располагались круглые же окошки. Там явно гнездились воздушные обитатели городка, вроде красногрудого сквернослова, доставившего почту к Древу Клотагорба несколько дней назад.

Узкое ущелье не было очень уж глубоким, да и края его не слишком близко подходили друг к другу, но дома жались стенка к стенке, как перепуганные дети. Причина была проста: если одна стена служит для двух строений, дом обходится дешевле. Кое-где над щипцами острых крыш и обращенными к улице фасадами на шестах реяли вымпелы. Может, они несли на себе гербы знатных семейств, может, о чем-то предупреждали или извещали местных жителей. Джон-Том об этом не знал. Куда более понятной символикой явилось сохнувшее на натянутых над головой поперек улиц веревках белье необычной конфигурации. Джон-Том попытался было определить владельцев по расположению и длине рукавов и штанин, однако вынужден был сдаться перед лицом такого разнообразия.

Ну а в настоящий момент мохнатые руки торопливо, с воркотней и бурчанием, втягивали белье в окна верхних этажей. Над городом уже грохотал гром, раскаты его отражались от мостовых, от сырых каменных стен, пересеченных толстыми деревянными брусьями. Даже небольшие дома здесь строились прочно — неприступными замками.

Гулко хлопали оконные переплеты — обитатели готовились к приближающейся грозе. Новый порыв влажного ветра донес до ноздрей человека и выдра острый запах дыма, запорошил глаза пеплом. Над городом прогремел новый раскат. Маслянистое темное облако было почти над головой. Первые капли упали на лицо.

Мадж прибавил шагу, и Джон-Тому пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Город заинтересовал его, и спрашивать, куда они спешат, не хотелось. Погруженный в лицезрение окрестностей юноша не замечал взглядов торопливых прохожих.

Пройдя еще пару кварталов, он наконец понял, какое внимание привлекает.

— Длинный ты, все дело в этом, приятель, — объявил Мадж.

Джон-Том старательно разглядывал прохожих, отвечавших ему не менее любопытными взглядами. Выше Маджа никого не было; в основном здешние ростом едва превосходили четыре-пять футов. Одеты все были достаточно схоже, различия определялись вкусом и, по-видимому, положением. Шерсть и шелк чередовались с хлопком и кожей. Куртки, блузы, жилеты и панталоны зачастую были расшиты бисером и перьями. Головные уборы отличались разнообразием: широкополые шляпы во вкусе семнадцатого столетия, крохотные береты, высокие тирольки с перышком на боку, как у Маджа. Землю попирали сапоги и сандалии разных размеров. Позже Джон-Том убедился, что выбирать приходится между теплыми, но грязными башмаками и сандалиями — обувью холодной, однако легче поддающейся чистке.

Впрочем, поддерживать чистоту обуви здесь было сложно. Они вовремя пересекли главную улицу: буквально перед их носом раздраженная седая опоссумша выплеснула в центральный ручей ведро с помоями — прямо со второго этажа.

— Эй, там! — закричал Джон-Том захлопнувшимся ставням.

— Чего это ты?

— А она чего? — пробормотал Джон-Том, крутя носом от новой вони.

Мадж нахмурился.

— Вот что, шеф, уймись-ка ты со своими обычаями. А чего ей еще делать со всей жижей, собравшейся за ночь? — И он показал рукой на ручей, протекающий вдоль улицы. — В это время года у нас здесь дожди. Все стекает в поток... и привет.

Джон-Том мысленно поблагодарил судьбу за то, что она не привела его в эти края летом.

— Меня ведь не это рассердило. Она же специально. Ей-богу, метила в нас.

Мадж ухмыльнулся.

— А че, можа, и так. У этой старой домоседки-хавроньи другого-то развлечения и не найдется.

— А как тут у вас насчет обыкновенной любезности? — осведомился Джон-Том, стряхивая с ботинок налипший мусор.

— Хорошая штуковина, если молодым хочешь лапы отбросить, вот что я тебе на это скажу.

Спереди послышались крики. Они отступили в сторонку и прижались к ставням, прикрывающим окна лавки. К ним приближался огромный двойной фургон, повозки грохотали одна за другой. Транспорт занимал едва ли не всю ширину улицы.

Джон-Том разглядывал его с любопытством. Правил фургоном тощий, насквозь промокший оцелот. Яркие глаза небольшой тигровой кошки поблескивали из-под широких полей мятой фетровой шляпы. Позади него, на передке второй повозки, ехал вконец осерчавший самец белки, ростом не более чем в три фута. Прикрывая пушистым хвостом голову, он пытался с помощью полотнищ плотного холста или кожи спасти от уже хлынувшего дождя фрукты и овощи, которыми была загружена повозка.

Фургон тянула четверка ширококостных ящеров, покрытых сине-зелеными радужными разводами; в полумраке их розовые глаза поблескивали на манер габаритных огней автомобиля. Они то и дело дергались из стороны в сторону, требуя неуклонного внимания от вопящего и шипящего возницы, который использовал ругательства в той же мере, что и тонкий длинный кнут.

Ненадолго заглушив гром, огромная повозка прогрохотала мимо, с трудом обогнув угол.

— Ну чего браться, ежели безрукий... Не понимаю таких, — буркнул Мадж, когда они продолжили путь, стараясь держаться ближе к стенам домов, где дождь был потише. — Стока груза зазря намочили.

Теперь с неба уже просто лило. Окна по большей части были затворены или прикрыты ставнями. В наступившем полумраке казалось, что дома нависают над улицами.

Откуда-то из-за спины, сверху, донеслось пронзительное чириканье. Обернувшийся на звук Джон-Том успел заметить, как сойка в желто-пурпурной юбочке и жилете приземлилась на одном из насестов четвертого этажа и протиснулась внутрь через отверстие. Хлопнула круглая дверца.

Они торопились вперед — от одного шаткого навеса над входом к другому. По дороге миновали книжную лавку... точнее, лавку свитков: высокие до потолка деревянные полки похожи были на штабель винных бутылок, из каждого гнезда торчал толстый свиток.

Как уверял Мадж, дождь смыл всю грязь с мостовой, и вздувшийся ручей унес ее вниз по течению.

Гроза тем временем умчалась дальше, раскаты грома стали стихать. Ливень сменился холодным моросящим дождем, и Джон-Том ежился и неуютно чувствовал себя в насквозь промокших джинсах и тенниске.

Прошу прощения, сэр.

Джон опустил руки, которыми обхватил себя, пытаясь согреться.

— Что? — Взгляд его обратился направо. Голос слышался из узкого проулка — двое мужчин едва ли прошли бы там плечом к плечу...

Под небольшим деревянным навесом лежал гиббон, скрючившийся для тепла между деревянными бочонками, наполненными мусором. Его морщинистая физиономия была укрыта от дождя сложенными листами оберточной бумаги, завязанными узлом под подбородком. Самодельная шляпа, промокнув, липла к физиономии обезьяны. Рваные хлопчатобумажные брюки укрывали волосатые ноги. Рубашки на гиббоне не было. Длинные руки обнимали сотрясающуюся грудную клетку, покрытую округлыми проплешинами. Вместо одного глаза зияла дыра.

Рука с тонкими пальцами с надеждой потянулась к Джон-Тому.

— Серебряную монетку, сэр. Подайте несчастному ветерану войны, неудачнику мирных времен. Скверное воспитание и невежество судей стоили мне одного глаза, сэр. А теперь я существую лишь щедротами жителей этого города.

Джон-Том, открыв рот, глядел на жалкое создание.

— Ну, несколько медяков, сэр, если у вас нет серебра, — с вожделением канючил гиббон.

И вдруг отшатнулся, вжимаясь в бочки. Одна из них повалилась. На мостовую посыпались обрывки бумаги, кости — словом, обычный городской мусор, состав которого не зависит от пространственного расположения города в космосе.

— Нет-нет, сэр! — Трясущейся рукой гиббон прикрывал лицо. — Я ничего плохого не сделал.

Мадж стоял возле Джон-Тома. Меч на груди его был наполовину выдвинут из ножен.

— Слышь, ты, я не потерплю, чтоб ты приставал к джентльмену, пока он пользуется моим покровительством! — Выдр шагнул к неудачливому антропоиду. — Сделал... не сделал, а можа, еще сделаешь... Вот попробуй тока, пока я рядом.

— Ну зачем ты так? — пробормотал Джон-Том, не без приязни глядя на съежившегося гиббона. — Он же больной, видишь?

— Во-во... Именно... Больной. Чего ты, приятель, не знаешь, как разговаривать с попрошайками?

Выдр обнажил меч. Гиббон взвыл.

— Знаю. — Джон-Том запустил руку в карман, нащупал небольшой льняной кошелечек, которым одарил его Клотагорб, извлек из него монетку, бросил ее гиббону. Обезьяна поползла за ней по камням, по мусору.

— Благословение на вас, сэр! Пусть небеса поцелуют вас!

Мадж отвернулся с презрением, вернув меч на место.

— Попусту деньги мотаешь. — Он взял Джон-Тома за руку. — Ну, пошли. Надо еще добраться до той самой лавки, пока ты все не спустил. Вот что, кореш: тута мир грубый, и тебе лучше бы поскорее с этим смириться. Значица, не видал ножа в подворотне?

— Ножа? — Джон-Том оглянулся назад — на оставшийся позади проулок. — Какого ножа?

— Во-во, он еще спрашивает, — возмутился выдр. — Вот не было бы меня с тобой, сразу узнал бы — какого. Тока я думаю — тебе с собой не справиться. Голова, наверное, легкая, мозги вроде воздуха, а? Какого ножа... Тьфу!

Он остановился, поглядел на озадаченного Джон-Тома.

— Вот чего, приятель — по мне, валяй дурака сколько хошь. Тока вот его чародейство что скажет? Стало быть, покуда я тута тебя не пристрою, покуда ты, значица, не пустишь корней в этом мире, изволь-ка, приятель, слушать мои советы. А ежели о себе не думаешь, хотя бы меня пожалей. Клотагорб вона чего мне насулил. — Покачав головой, выдр отвернулся и отправился дальше. — Мне насулил — не тебе! Дернуло же меня спотыкаться о твои ноги, угораздило же!

— А! Выходит, мне повезло? По-твоему, я здесь просто счастлив? Тоже мне удовольствие... Пердун мохнатый!

К разочарованию Джон-Тома, вместо того чтобы потянуться к мечу, Мадж заулыбался.

— Вот это уже лучше, приятель! Так-то вот оно лучше, чем денежки свои раздавать. — Выдр сплюнул в сторону проулка. — Да этой мерзопакости вонючей что плюнуть, что кишки тебе выпустить. Не понял, почему мне в лесу лучше, а, друг?

Они свернули с главной улицы на боковую, оказавшуюся, правда, пошире того проулка, но в общем-то не слишком похожую на настоящую улицу. Впрочем, даже она могла похвастать вывесками полдюжины лавок, жавшихся друг к другу в конце длинного тупика. Улочку освещал высокий масляный фонарь. Полотняные козырьки над окнами лавок едва не смыкались, вместе с дождем пряча мостовую от света фонаря.

Из находившегося в конце тупика каменного фонтана вытекал ручеек, повторявший в миниатюре поток на центральной улице.

Джон-Том стряхнул капли с рук и, выжимая влагу из длинных волос, нырнул, согнувшись, под один из козырьков. Тот явно не был рассчитан на персону подобного роста. Юноша поглядел на вывеску под большим окном лавки. Надпись была уже почти понятна. Должно быть, мозг начинал обживаться. Впрочем, понять, возле какой лавки он оказался, можно было, не зная грамоты. В окне было полно жилетов, курток, искусно простроченных панталон... пара брюк с бубенчиками, нашитыми вдоль швов. Одежда лежала на прилавке или была напялена на манекены с остроухими головами и хвостами. - Мадж толкнулся в дверь, звякнул колокольчик.

— Голову побереги, Джон-Том.

Услышав предупреждение, юноша пригнулся.

Внутри пахло лавандой и кожей. Никого не было видно. В центре комнаты были расставлены кресла с гнутыми ножками и спинками. С длинных шестов свисала одежда.

— Эй, владелец! — заорал Мадж. — Покажись сам и свою работу прихвати.

— Заходите, получите, дорогие мои, как там вас... — прошелестел голос в задней комнате. — Лучшая работа, лучший шов... Самые прочные и красивые материалы... — Голос как-то вдруг стих.

Застыв у двери, лис глядел за спину Маджа — на тощего, насквозь промокшего Джон-Тома. На ногах хозяина красовались шелковые шлепанцы. Он был облачен в шелковый халат, к которому сзади крепились четыре аквамариновые ленты. Пересекаясь, они наискось обхватывали хвост и сходились в бант у белого кончика. Поверх халата на лисе оказался весьма делового вида фартук, из которого торчали линейки, пилки, несколько брусков темно-зеленого камня и прочие атрибуты портновского мастерства. Заговорил он весьма осторожно:

— А это... Что это такое? — И нерешительно указал в сторону Джон-Тома.

— Работа это, о которой мы тут болтаем... Будем делать, значица, будем, бьюсь об заклад. — Мадж плюхнулся в низкое кресло, нисколько не думая об обивке и о том, что с него ручьем стекает вода. Сдвинув на лоб тирольку с пером, он забросил обе короткие ноги на ручку кресла. — Валяй, Дуся, работа ждет.

Упершись лапами в бока, лис строго глянул на выдра.

— Здесь на чудищ не шьют. Я одевал самых роскошных граждан Линчбени и всей округи. Я шил платье для мадам Скорианцы и ее лучших девиц, для банкира Щеголея Вулфа, для членов Городского Совета, для наших виднейших купцов и ремесленников... Но чудовищ я не одеваю.

Потянувшись из кресла, Мадж вытащил длинную тонкую палочку из высокого стакана, оказавшегося неподалеку.

— Считай это вызовом своему мастерству, приятель. — Кремневой зажигалкой выдр поджег палочку.

— Послушайте, — проговорил Джон-Том, — только обойдемся без скандалов. — Лис осторожно отступил назад, как только эта подозрительная громадина сделала шаг в его сторону. — Мадж считает, что... что... — Он заметил, что выдр увлеченно попыхивает дымком. По комнате плыл знакомый запах.

— А скажите, — осведомился Джон-Том, — могу ли... можно и мне взять одну из этих... палочек?

— Это, парень, для заказчиков и выставлено. — Мадж великодушно передал ему палочку вместе с зажигалкой. Джон-Том сразу не смог понять, как та устроена, но в данный момент рад был поверить и тому, что она снабжена хорошим огнетворным заклятием.

Несколько глубоких затяжек вполне удовлетворили его. Не столь уж страшен сей мир, решил юноша. Курево напомнило ему о тревогах Клотагорба. А что, если табак сможет каким-нибудь образом переправить его домой?

Через десять минут он уже ни о чем не тревожился. Ободренный Маджем и придремывающим гигантом, лис, бурча под нос, обмеривал Джон-Тома, распростершегося на покрытом ковром полу. Мадж лежал рядом, а тем временем души обоих воспаряли над бренными телами. Портной, которого звали Карлемот, не возражал против дыма; значит, у него хватало этих крепких палочек, либо здравого смысла, или того и другого вместе.

Потом он оставил их, а когда вновь вошел через несколько часов, застал выдра и человека в полной отключке. Лежа на полу, они с глубокой заинтересованностью обсуждали расположение проделанных древоточцем ходов в потолке.

Потребовалось некоторое время, чтобы Джон-Том пришел в себя настолько, чтобы одеться. Но когда он наконец увидел себя в зеркале, потрясение отчасти разогнало туман в голове.

Нежным облачком касалась кожи шелковая рубашка цвета индиго. Ниже начинались прямые брюки из чего-то среднего между хлопком и фланелью. И на штанах, и на рубашке были нашиты одинаковые пуговицы из черной кожи. Кожаный черный жилет украшали узоры из бисера. Им же были обшиты края брюк, только Джон-Том не сразу понял это, поскольку ноги его были обуты в невысокие, до голени, сапоги черной кожи с отвернутыми голенищами. Сперва Джон-Том даже удивился, что у портного нашлась обувь ему по ноге, понимая, что ростом он выше здешнего народца. А потом сообразил, что, должно быть, у местных вполне могут быть иные пропорции, и ноги их крупнее, чем у человека.

Штаны держались на поясе из металлических звеньев, серебряных или оловянных, ярко блестевших, контрастируя с короткой до бедер, пелериной из зеленой переливчатой кожи какой-то ящерицы. Воротник ее закалывался парой серебряных булавок.

Невзирая на все настояния Маджа, юноша отказался надеть на голову оранжевую треуголку.

— Терпеть не могу никаких шляп.

— А жаль. — В голосе Карлемота расстройство сменилось гордостью. — Лишь такая шляпа может завершить картину... Потрясающий костюм, если позволите, потрясающий и уникальный.

Джон-Том повернулся, чешуйки на плаще его заиграли даже в этом неярком свете.

— Да, в Лос-Анджелесе все бы полопались от зависти.

— Неплохо, — одобрил Мадж, — почти что стоит тех денег, что за него просят.

— Сказал тоже — почти! — Лис суетился возле Джон-Тома, пытаясь обнаружить дефект или складку. Остановился, смахнул ниточку с рукава юноши. — Костюм сразу и скромный, и броский, он привлекает внимание, но не раздражает. — Портной улыбнулся, в узкой пасти блеснули острые зубы. — Теперь этот человек похож на благородного... Бери выше — на банкира. Поневоле теряешься, когда приходится драпировать такую большую площадь. Но чем больше труда, тем заметнее результат. Высокорослый друг мой, не обращай внимания на речи этого плебея. — Лис покровительственно поглядел на Джон-Тома. — А тебе нравится?

— Конечно. Особенно плащ. — Чуть повернувшись, Джон-Том пошатнулся и едва не упал, однако на ногах удержался. — Я всегда мечтал носить плащ с капюшоном.

— Приятно слышать. — Портной выжидал, деликатно покашливая.

— Значица, друг, — объявил Мадж, — пора и платить.

Последовала добродушная перепалка, причем Джон-Том явно мешал Маджу торговаться — он принимал сторону портного. Наконец достигли согласия, поскольку естественное для Карлемота желание заломить цену повыше компенсировалось удовольствием, полученным от выполнения столь сложного дела.

Однако все это не помешало Маджу отчитать Джон-Тома сразу же за дверями лавки. Моросящий дождь к этому времени перешел в плотный туман.

— Чего ж я тебе сэкономлю, приятель, ежели ты будешь лавочникам поддакивать?

— Не беспокойся об этом. — Впервые за последнее время Джон-Том чувствовал себя почти счастливым. Теперь, успокоившись насчет внешнего вида, он сделался разговорчивым. — Зато какая работа... Столько трудов. Нет, на такое мне денег не жалко. Кстати. — Он побренчал кошельком в кармане. — Еще есть кое-что.

— Хорошо, у нас впереди еще не одна остановка.

— Зачем же? — нахмурился Джон-Том. — Какая еще мне нужна одежда?

— Не нужна, говоришь? А по мне, ты, приятель, все равно что голяком ходишь. — Выдр повернул направо. Они миновали четыре или пять магазинчиков, вышли на главную улицу и по мосту через ручей добрались до новой лавки.

Изнутри она ничем не напоминала только что покинутое ими уютное гнездышко портного. В ухоженном заведении лиса царили мир и покой... как в обжитом логове. Новая лавка была полна всякой металлической жути, заставившей Джон-Тома невольно поежиться.

Одна стена была отведена исключительно под метательные приспособления. На ней располагались ножи не одной дюжины разновидностей: ланцеты, стилеты, колющие, режущие... с желобками, тьфу, пакость, для стока крови и без желобков. Длинные тонкие проволоки, украшенные самоцветами, — для вздорных и вспыльчивых дам. Далее шли всякие потайные устройства: ножи в каблуках, футлярах для очков и прочая... Словом, все смертоносное разнообразие, до которого способен додуматься точильных дел мастер.

Игрушками с рождественской елки дьявола поблескивали в свете лампы метательные звездочки. С замысловатой алебарды свисали шипастые шары. Булавы, кистени и нунчаки чередовались на стене со щитами и копьями, пиками и боевыми топориками. В задней части лавки хранилось оружие подороже: длинные луки и мечи, различавшиеся скорее не клинками, а формой рукояти — для рук разной величины и очертания. Один на редкость уродливый короткий меч напоминал обоюдоострую косу. Нетрудно было представить, что может натворить им опытная рука. Например, гибкая и ловкая конечность гиббона.

У некоторых мечей и метательных ножей рукояти оказались с канавками или полые. Поначалу Джон-Том не мог даже сообразить, для кого они предназначены, но потом вспомнил про птиц. Руке не слишком удобно, а вот для гибких кончиков крыльев...

На какой-то миг он заставил себя забыть, что попал в мир насилия и быстрой смерти. Потом склонился над прилавком, разделяющим лавку на две части... Там лежал предмет, похожий на привычный игрушечный метательный диск, только с острым, как бритва, краем. Поежившись, юноша отыскал взглядом Маджа.

Выдр обогнул прилавок и как раз исчез за бамбуковой, должно быть, ширмой. И пока Джон-Том открывал рот, чтобы окликнуть его, Мадж успел вернуться, на ходу оживленно перебраниваясь с хозяином. Приземистый мускулистый енот облачен был только в передник и сандалии, за левым ухом в красную ленту на его голове были воткнуты два перышка. От него пахло дымом от горящих углей и железом — как и вообще в лавке.

— Значит, вот кто у нас собрался заняться членовредительством-— Наморщив нос с черной пуговкой, енот поглядел на Джон-Тома.

— Мадж, зачем мне все это? Я поговорить люблю, а не драться.

— Понял, все понял, приятель, — дружелюбно отозвался выдр. — Есть аргументы веские, а есть увесистые. — И он приподнял тяжелую булаву, чтобы проиллюстрировать свои слова. — В любом случае, ты ж не обязан тыкать во всех этими железками, достаточно бывает показать их, чтобы в тебе не проделали дырку. Так чем же из этого ты умеешь пользоваться?

Джон-Том еще раз оглядел будоражущую воображение охапку орудий смертоубийства.

— Даже не знаю... — Он в смятении покачал головой.

Вмешался оружейник.

— Ясно, опыта у него нет. — В укоризненном голосе слышалось терпение. — Давай-ка подумаем. С такими руками и ростом... — Хозяин в задумчивости приблизился к стенке, возле которой железными колосьями вырастали из пола пики и копья, каждое — в отдельном гнезде из деревянных планок, и потер нос. Потом поднял обеими руками топор величиной с собственную голову. — Если нет ни умения, ни ловкости, можно использовать другие качества. Эй, молодой человек, ты каким оружием учился владеть?

Джон-Том отрицательно затряс головой.

— А спортом занимался?

— В баскетбол у меня получалось неплохо. Знаешь, даже в прыжке бросал... Метко я умею...

— Дерьмо! — Мадж топнул. — Чего это еще за чертова жопа? В цель ты кидал, что ли? — с надеждой спросил он.

— Не совсем, — признался Джон-Том. — Это когда бегаешь, прыгаешь, бросаешь.

— Делать нечего, придется использовать это. — Мадж повернулся к оружейнику. — Знаешь, подыщи-ка ему что-нибудь потоньше того мясницкого инструмента, который у тебя в лапах. Может, порекомендуешь чего?

— Бегать быстрее. — С кислым видом разглаживая усы, оружейник повернулся к другой стойке. — Впрочем, когда кто сам признает, что растяпа, значит, не все пропало. — Он отставил тяжелый топор. — Такому еще можно помочь.

И он извлек Нечто, похожее на копье с отполированным древком. Но заканчивалось оно не наконечником, а увесистым деревянным набалдашником с шипами и нашлепками. Оружие было повыше Маджа и даже Джон-Тому доставало до уха, древко было в поперечнике дюйма два.

— Дубина, значит. — Мадж задумчиво разглядывал оружие.

— Длиннее у меня ничего нет. — Оружейник провел стриженым когтем по древку. — Таранное дерево. В бою не треснет. Твой долгорукий приятель сумеет отбиться им от любого врага, ежели не собирается разделываться с ним как подобает. Раз он у тебя крови боится, так, когда худо придется, вмажет разок по макушке вот этой штуковиной... Насмерть уложит, не хуже, чем мечом. Меньше грязи, чем от топора, но результат тот же. — Он вручил оружие все еще колеблющемуся Джон-Тому.

— И вот еще, парень, из этой дубины хороший дорожный посох получится. Кстати, я ж намекал, что посодействую. — Оружейник указал на древко: посреди него в трех дюймах друг от друга располагались три серебряных кольца. Их соединяли четыре серебряные же полосы.

— Ну-ка, парень, нажми на любую.

Джон-Том так и поступил. Звякнув сталью, посох вдруг вырос на целый фут. Теперь из конца его торчало двенадцать дюймов стали. Удивленный Джон-Том едва не выронил дубину, но Мадж заплясал вокруг нее, как мальчишка возле прилавка в кондитерской.

— Мать моя, во будет настоящий сюрприз для любого тупого невежи, а их на улице хоть пруд пруди. Почесать этой штукой — враз поумнеет.

— Угу, — с гордостью отозвался оружейник, — ткни в ногу и нажимай на спуск — гарантирую изумление до потери сознания. — Енот и выдр с видом знатоков кивали друг другу.

Джон-Том надавил на древко, и стальное жало кошачьим когтем втянулось внутрь. Вновь нажал — острие выстрелило наружу. Интересно-то интересно, но чтобы радоваться...

— Знаете что, я бы вообще не стал дурачиться с такими вещами, но если вы настаиваете...

— Настаиваю, — проговорил сквозь смех Мадж, утирая с глаз слезы. — Настаиваю я. Вот и господин оружейник то же самое говорит... Не хочешь бить по лапам этой штуковиной — и не надо... Тока подожди — случится чего, так сам захочешь, чтоб какой-нибудь пьянчуга вместе со своим мечом очутился подальше от твоих потрохов. Значица, бери и радуйся.

Джон-Том взял посох, но радости не испытал. Его угнетал уже сам факт обладания коварным оружием. Выйдя наружу, они внимательно обследовали кошелек. Он оказался почти пуст, лишь на самом дне серебристыми рыбками в темном баке с водой поблескивали редкие монетки. Джон-Том решил, что, пожалуй, слишком расточительно обошелся с щедрым даром Клотагорба.

Наличие остатков, пусть и скромных, прежнего великолепия Мадж одобрил. Свет фонарей золотил пелену тумана над улицей и витринами. Дождь прекратился, появились пешеходы. Тенями двигались вокруг силуэты животных.

— Проголодался, кореш? — поинтересовался наконец выдр, и глаза его засветились, отражая свет фонаря. .. С голоду дохну! — Юноша вдруг понял, что с утра не съел даже крошки. Запас вяленого мяса у Маджа кончился как раз вчера вечером.

— Я тоже. — Выдр похлопал Джон-Тома по укрытому плащом плечу. — Ну вот, теперь ты стал хоть на чтой-то похож. — Он многозначительно придвинулся к юноше. — Знаешь чего, есть местечко, где на серебришко, что у нас осталось, можно соорудить себе пирушку, от какой бы и зайчиха на сносях не отказалась. Можа даже хватит, чтоб наполнить этот впалый мешок, который у тебя пузом зовется. — Выдр подмигнул. — И развлечемся — на сегодня все наши дела окончены, так-то.

Они шли по городу, пешеходов становилось все больше. По улице время от времени громыхал очередной фургон. Верхом на оседланных ящерицах вприпрыжку или бегом мимо проносились разные личности. Захлопали, открываясь, ставни. Джон-Том впервые услышал голоса детей... Молодняка, мысленно поправил он себя.

Мимо пробежали двое бельчат. Один, изловчившись, повалил наконец другого. Оба принялись кататься по мостовой, царапаться и брыкаться. Собравшаяся вокруг небольшая стайка детишек поощряла дерущихся и отпускала советы. К разочарованию Джон-Тома, милые с виду зверьки свирепо царапали и кусали друг друга. Не то чтобы ему не приходилось видеть подобные сцены в родном городе... Однако здесь такие драки являлись неотъемлемой частью образа жизни. Наконец один из дерущихся бельчат одолел и принялся делать из физиономии противника кровавую кашу.

— Часть нашей жизни? — задумчиво переспросил Мадж, когда Джон-Том поведал ему о своих ощущениях. — Не знаю. Я ж тебе не философ. Тока знай, у нас здесь — или вежливый покойник, или уважаемый забияка. — Выдр пожал плечами. — Решай, что тебе больше по вкусу. И не забывай про милую штучку, которую только что приобрел.

Джон-Том убедился, что пальцы его крепко сжимают древко. Туман рассеивался, толпа густела, и на него начинали посматривать; Мадж уверял — из-за роста. Впрочем, он и одет был куда лучше среднего обитателя Линчбени-града.

Через пять минут он понял, что не просто хочет есть, а голоден, как волк.

— Недалеко уж, приятель.

Они свернули в извилистую боковую улочку. Слева в стене показалась почти незаметная дверь, в нее Мадж и повел Джон-Тома. Юноше опять пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы не задеть головой притолоку.

Внутри можно было и распрямиться, потолок оказался в двух футах над головою, чему можно было только радоваться.

— «Жемчужный Поссум», — проговорил Мадж с энтузиазмом, которого Джон-Том в голосе его еще не слышал. — Хорошо бы как следует промочить глотку, приятель. Лампу тока не опрокинь.

Джон-Том следовал за выдром в недра ресторации, продираясь через густую толпу и стараясь при этом не забывать о висячих лампах. Хорошо, что Мадж его предупредил. Снаружи трудно было даже предположить, что внутрь успела набиться толпа, успевшая изрядно взмокнуть.

Футах в восьми от входа потолок цирковым шатром уходил вверх — этажа на два с половиной. Внизу, прямо под куполом, располагалась кольцеобразная стойка, из-за которой выносили еду и питье. За стойкой крутился взвод поваров и барменов. Среди них были два хорька, один аккуратненький кролик, летучая мышь с абсолютно прожженной физиономией, еще более уродливой, чем у Пога. Как и следовало ожидать, в основном она была занята тем, что разносила еду и питье. Джон-Тому приходилось уже бывать в ресторанчиках, где крылатому официанту были бы только рады.

Приземистые столы мясистыми поганками без всякой системы были раскиданы по всему залу. На противоположной от входа оконечности зала «Жемчужного Поссума» были предусмотрены кабинеты — для бесед или флирта, в зависимости от настроения.

Они все еще продирались через плотную и вонючую толпу. На полу попадались лужицы какой-то жижи, щепки от разбитых деревянных кружек. Владельцы ресторации вполне осознанно обходились без стеклянных сосудов. То и дело ноги наступали на деревянные решетки над стоками — достаточно было выплеснуть на пол ведро воды, чтобы смыть с него лужи спиртного или полупереваренные остатки пищи.

В зале Джон-Том оказался самым высоким из всех посетителей — животных то есть, хотя среди присутствующих была пара крупных волков и крепкие с виду большие кошки, — что только прибавило ему уверенности в себе.

— Эй, парень, сюда! — Направившийся на торжествующий голос Маджа Джон-Том обнаружил небольшой свободный стол. Ему пришлось подтянуть колени повыше — сиденья были слишком низки для его роста.

Повсюду его окружали мохнатые тела, в ноздри бил запах мускуса и горячительных напитков. Большая ножка под столом была выполнена в виде кокетливой самочки опоссума, вся фигура едва ли не сплошь была покрыта похабными надписями, так что трудно даже найти свободное место.

Официант непонятным образом заметил, что в их руках ничего нет, а стол пуст, и направился к ним. Как и оружейник, он был облачен только в фартук, запачканный превыше всякой меры. Рисунок давно скрылся под сальными и прочими пятнами. Он тоже был енотом — с черной полоской на мордочке. Одно ухо было надорвано, белый шрам сбегал от него вниз по голове и, минуя глаз, уходил к рыльцу. Заметнее всего шрам был возле глаз — на темной шерсти.

Джон-Том был так занят созерцанием кипения жизни вокруг, что Мадж распорядился за него.

— Приятель, порядок, я все уже заказал.

— Надеюсь, что про еду не забыл, как и про выпивку. Таким голодным я еще не бывал.

— Заказал, заказал, кореш. Тока дурак не знает, что не дело пить на голодное пузо. Эй, куда прешь! — рявкнул Мадж, отпихивая локтем навалившегося на него пьяного оцелота.

Животное качнулось и, дернув кружкой, плеснуло содержимым в сторону выдра. Мадж уклонился от жидкости с необычайным проворством. Оцелот, взвыв, отпустил парочку выражений по поводу полученного им пинка в ребра, однако для серьезной драки он слишком неуверенно стоял на ногах и потому побрел куда-то в толпу. Джон-Том следил за ним, пока заостренные кончики ушей не скрылись в толпе.

Появились две деревянные кружки с шипучим, явно крепким, напитком. В тонкой руке Маджа кружка из твердого дерева казалась громадной, однако Джон-Тому она была в самый раз. Он попробовал черную жидкость, напоминающую что-то вроде крепленого пива, и решил, что к подобному питью следует относиться уважительно.

В другой руке официант держал большое блюдо, покрытое помятой и поцарапанной металлической крышкой. Он открыл блюдо, и в нос Джон-Тома хлынул приятный аромат. На блюде оказались разнообразные овощи: помимо незнакомых плодов, там лежали милые сердцу морковь, редиска, сельдерей, крошечные луковки... Посреди блюда на груде картошки возвышалась свернутая в трубку поджарка. С одной стороны из нее торчала кость. Мясо было дочерна обжарено снаружи, внутри же — у кости — оставалось розовым.

Джон-Том поискал взглядом столовые приборы, но без успеха. Мадж пояснил: незачем в ресторане выставлять такое, чем посетители тут же попортят друг другу шкуры. Выдр извлек охотничий нож; короткий и треугольный, как зуб белой акулы, он прекрасно справлялся с мясом.

— Тебе сырого, среднего или прожаренного? — последовал вопрос.

— Все равно. — Джон-Том с трудом удерживал во рту слюнки. Мадж отхватил два солидных круглых ломтя мяса, передал один из них своему спутнику.

Они безмятежно ели — насколько это возможно, если обходишься одними пальцами. Джон-Том старался не запачкать свою новенькую одежду. Выдр же и не думал об опрятности; с мохнатого подбородка на жилет капал жир, впитывавшийся мехом и тканью.

Они уже успели наполовину насытиться, когда расслабившийся Джон-Том подметил, что от длинного хребта, пронизывающего поджарку, разбегаются в стороны тонкие гнутые косточки, сходящиеся концами, как ножки кронциркуля.

— Мадж, а чье это мясо?

— Невкусное, что ли, приятель? — удивился Мадж с полным ртом овощей.

— Великолепное, только вкус незнакомый. Это не говядина, так ведь?

— Говядина? Коровье мясо, что ли? — Мадж качнул головой. — Можа, они и не красавцы, только и мы не каннибалы, нет, приятель. — Он со вкусом пожевал. — Нет, конечно, это не королевская змея, а питон. Похоже, что сетчатый.

Чудесно. Если вкусно, так чего привередничать, подумал Джон-Том. Причин для этого нет. Он никогда не понимал отвращения, испытываемого некоторыми людьми к мясу рептилий, правда, самому попробовать не довелось. В конце концов, мясо есть мясо... Мышечные волокна, и только.

Впрочем, змей такого размера лучше повстречать лишь в зажаренном виде у себя на столе.

Они как раз обгладывали последние позвонки, когда явился официант с тарелкой пухлых пирожных, сверху помазанных чем-то черным. Утоливший уже голод Джон-Том попробовал штучку и принялся уписывать их одно за другим. В противоположность внешнему виду, пирожные оказались легкими и воздушными, начинены они были медом и дроблеными орехами и посыпаны корицей.

Наконец он откинулся назад в низком кресле и принялся ковырять в зубах, отколупав для этого щепку от стола — как делали многие вокруг.

— Что ж, должно быть, денег у нас теперь не осталось, только так хорошо я давно уже не обедал.

— Угу, неплохо, — отозвался Мадж, уложивший коротенькие ноги на стол — каблуками прямо в тарелку с пирожными.

Где-то заиграл оркестр — что-то легкое и вместе с тем бравурное. Джон-Том профессионально заинтересовался. Он не видел музыкантов, поэтому пришлось ограничиться слухом. В оркестре были один или два струнных инструмента, барабан, колокольчики и парочка странно глуховатых флейт.

Мадж склонился к нему через стол с серьезным и дружелюбным выражением на физиономии и положил лапу на ладонь Джон-Тома.

— Вот чего, друг, не хочу портить тебе удовольствие, тока у нас есть о чем еще поговорить. Клотагорб велел мне приглядывать за тобой, стало быть, я обязан сделать все до конца. Ежели ты собрался так кушать каждый день, значит, надо придумать, как тебе на жисть зарабатывать, а?

Глава 5.

Реальность забурчала в животе Джон-Тома, заставляя забыть вкус пирожных.

— А что, можно ведь просто вернуться обратно к Клотагор-бу? — Мир этот положительно начинал нравиться молодому человеку.

Мадж медленно покачал головой.

— Без пользы — пока у него не заработает то заклинание насчет золота. Тока помни: несколько дней назад он тебе показался добряком, а на самом деле волшебники бывают жутко не в духе. Ежели щас пойтить назад и хорошенько поплакаться, мол, деньги кончились... Ты чего ж думаешь... он тобою гордиться, что ль, будет? А уж обо мне-то как скажет! Хочешь напомнить ему, мол, сам виноват в том, что со мною сталось, так, приятель? Значит, слушай меня, может, у него там и припрятано серебро. Тока много его, что ли? Ну, ладно, по старческому слабоумию, щас он себе выдумал этот кризис, значица, не до дел. А дела нет — значица, и серебра нет. А нет серебра — давать-то он тебе чего будет? Вот что, боюсь я, работать тебе придется.

— Понятно. — Джон-Том угрюмо поглядел на дно пустой кружки. — А с тобой, Мадж, работать можно?

— Эй, не путай меня, приятель, я как раз и стараюсь найти такое дело, где тебя еще можно терпеть.

— Спасибо тебе, — ядовито отозвался Джон-Том.

— Да ниче, за что спасибо-то? Просто охота требует уединения. По-моему, тебе в лесу нечего делать; на взгляд, ты не из тех, кто умеет находить дорогу в чаще. Поставишь капкан и сам в него попадешься, так ведь?

— Не буду отрицать... Среди книг или на баскетбольной площадке я чувствую себя спокойнее.

— Вот что, пацан, хоть лопни, твои развлечения из другого мира здесь ни при чем. А что касается знаний... На кого ты учился?

— На юриста, Мадж.

— Это чтоб в адвокаты? Так ни разу и не пришлось попользоваться кем-нибудь из них, — проворчал Мадж, не заботясь о том, как воспримет Джон-Том подобное потребительское отношение к профессии законника. — А чего ты там учил, кроме законов? Сам вишь, у нас они на чуточку не те, что у вас.

— Историю, политику... Наверное, здесь от них тоже толку не будет.

— Наверное, тебя можно пристроить в ученики к местному адвокату, — решил Мадж. Он поскреб ухо и закинул лапу назад, чтобы продолжить занятие уже на спине. — Просто не знаю, приятель. Ты уверен, что больше ничего не умеешь? Может, с молотом можешь справляться... мебель делать? Или там по металлу, строителем... Мясо коптить, наконец... Что-нибудь полезное-то умеешь делать?

— Едва ли, — признался смущенный Джон-Том.

— Хах! — Выдр пренебрежительно присвистнул. — Недурную же ты жизнь вел там, называясь волшебником!

— Это все Клотагорб напутал, — запротестовал Джон-Том. — Я-то никогда себя не называл чародеем. Я — это я.

— Судя по всему, не слишком крупная величина. И более ничего... Ваще ничего?

— Ну... — В Джон-Томе снова загорелось честолюбие. Вспомнились насмешки друзей, осуждение и возражения его семейства. А потом перед внутренним взором предстал он сам — с гитарой в руках; припомнились разные группы, чьей музыке он подражал в своем эмоциональном безрассудном самоуглублении... «Лед Зеппелин», «Прокол Харум», «Дип Пепл», «Танжерин Дрим»... «Муди Блюз»... и тысячи им подобных. Электрические звуки бились под кончиками пальцев. Логика и рассудок исчезли. Вновь в душе столкнулись надежды и истина.

— Еще я играю на электрическом басе. Это такой струнный инструмент. Но я только любитель. Правда, у себя дома я собирался заняться серьезно. Только...

— Выходит, что ты музыкант. — Строгое выражение исчезло с физиономии выдра. Отодвинув назад кресло, он спустил ноги на пол и со свежим интересом взглянул на спутника. — Менестрель. Ах, мять-перемять. А че, так тоже можно заработать несколько медяков, а то и серебряк. Может, увидят в тебе чтой-то новенькое. Спой-ка.

— Прямо здесь? — Джон-Том взволнованно огляделся.

— Ага. Тебя в любом случае никто не услышит за этой трескотней и за музыкой.

— Ну, не знаю, — рассудил Джон-Том. — Надо же согреться. И гитары моей тут нет.

— Чтоб чума побрала этот твой инструмент, — буркнул выдр. — Какой же из тебя менестрель, если не умеешь петь по заказу? Словом, жми, кореш. — И он сел, выжидая, с заинтересованным выражением на физиономии.

Джон-Том, почти ничего не осознавая, откашлялся и огляделся. Никто и не думал обращать на него никакого внимания.

Черт, какая глупость, — подумал он. — Ну ладно, начнем со старой; любимой». И он завел «Эленор Ригби». «Я один посреди толпы», — думал он, выводя мелодию.

Закончив, он вопросительно поглядел на выдра.

— Ну как, Мадж?

Откинувшись на спинку, тот вяло улыбнулся.

— Наверное, ты был прав, Джон-Том, без сопровождения не слушается. Слова-то, конечно, интересные, не сомневайся. Помню, знавал я когда-то одного менестреля, он тоже вот так дребезжал, тока с таким голосом к чужим дверям соваться нечего.

Джон-Том попытался скрыть разочарование. Впрочем, разве можно было надеяться, что выдр прореагирует не так, как все, перед кем он выступал.

— Конечно, у меня лучше получается с инструментом. А что касается голоса, — добавил юноша, защищаясь, — хоть гладко пока не выходит, но я стараюсь.

— Так-то, приятель, оно так, но слушатели твои стараться не станут. Надо подумать, что еще с тобой можно сделать. Тока пока ты о всяких песнях и думать забудь.

— Но я же не вовсе беспомощный. — Джон-Том показал рукой на зал. — Мадж, я не хочу навязываться тебе. Вот хотя бы здесь. Я не боюсь тяжелой работы. Здесь наверняка не одна сотня кружек и блюд... Полы надо подметать, протирать столы, чистить стойки. Да здесь же адова бездна работы. Я бы мог.

Перегнувшись через стол, Мадж положил когтистые лапы на плечи Джон-Тома, ухватив его за рубаху. Поглядел в удивленное лицо юноши и многозначительно прошептал:

— Ты не можешь этого делать. Эта ж работенка годится для одних крыс и мышей. Смотри у меня, Джон-Том, чтоб таких слов от тебя никто больше не слышал. — Выпустив из рук шелковую ткань, выдр уселся обратно.

— А что такого? — негромко возразил Джон-Том, — Работа есть работа.

— Глянь и подумай. — Мадж указал направо.

Возле второго от них столика облаченная в комбинезон, сшитый из грубого плотного материала, крыса ростом в три фута занималась своим делом. На крошечных лапках были перчатки. Опустившись на закрывавшие колени голенища высоких сапог, грызун прочищал сток.

Окружающие присутствия его словно бы не замечали, кости и мусор летели едва ли не на спину крысе. Продолжая свое дело, крыса наконец споткнулась о протянутые ноги подвыпившего альбатроса возле стола с жердочками, рассчитанными на птиц. Скосив глаза, огромная птица прищелкнула клювом, скорее в насмешку, чем для угрозы.

Крыса в страхе отшатнулась, споткнулась теперь уже о собственные ноги и повалилась назад, опрокинув на себя ведро с помоями и объедками. Жижа потекла вниз по спецовке, попадая в сапоги. Упавшее животное лежало посреди всей этой дряни, а потом медленно поднялось на ноги и принялось собирать объедки обратно в ведро, не обращая внимания — с виду, конечно, — на обидные прозвища и оскорбления, которые отвешивали посетители. Толстая кость щелкнула крысу по затылку, и она отправила ее в ведро к прочим объедкам. Но вскоре неожиданное развлечение прискучило посетителям, и они вернулись к еде, питью и беседе.

— Так, значит, у вас только крысы и мыши занимаются этим делом? — поинтересовался Джон-Том. — А я частенько так подрабатывал дома. Вспомни-ка, почему ошибся Клотагорб?

— Знаешь-ка, приятель, нечего соваться сюда с тем, что у вас может сойти с рук. Любое уважающее себя животное скорее с голоду подохнет, чем займется такой работой или начнет попрошайничать, как твой помойный дружок, гиббон этот.

— Мадж, я ничего не понимаю.

— И не пытайся понять, приятель. Просто плыви по течению. Усек? Все равно все эти типы тупы и ленивы. Будут целый день лежа слюнявить сырную корку, а не займутся честной работой, так вот. А потом еще наберутся, да так, что и мозгов им не хватит, чтобы понять, с которого конца она, работа эта, начинается.

Джон-Том уже начинал терять терпение.

— Что в этом плохого — убирать? От этого ты не становишься хуже. Я... — Он вздохнул, подумав, что спор безнадежен. — Конечно, здесь все по-другому, так ведь? Извини, позабыл, померещилось нечто из нереального мира.

Мадж расхохотался.

— Поди ты, а совсем недавно уверял меня, что нашего мира не существует.

— Да существует он, существует. — Юноша в гневе хватил обоими кулаками по столу, заметив, что грызун-прислужник вновь повалился — на этот раз носом вперед. Дело было в том, что какая-то черепаха, куда менее утонченная, чем Клотагорб, подставила ему ножку. Собранный с таким трудом мусор опять разлетелся, вызвав у присутствующих радостное оживление.

— Значит, и здесь своя дискриминация, — пробормотал Джон-Том. — Почему же и здесь так?

— Дискриминация? — Мадж помедлил. — Никто ничего им не дискриминирует. Просто они ни на что другое не годятся. С природою не поспоришь, приятель.

Непонятно, почему Джон-Том ожидал от Маджа иного. Судя по всему, выдр — вполне средний обитатель этого вонючего, отсталого и отнюдь не райского городишки.

В ресторане были и гуманоиды, но по росту они не подходили под пару Джон-Тому. Неподалеку одинокий джентльмен выпивал в компании облаченной в расшитое серебряными нитками одеяние паукообразной обезьяны и играл с ней в карты — в паре против крупной человекообразной обезьяны неизвестной Джон-Тому разновидности и трехфутовой мускусной крысы в алом спортивном костюме и самых темных солнцезащитных очках из всех, какие доводилось видеть Джон-Тому.

Без сомнения, и они разделяют местные предрассудки и ханжество. А откуда, собственно, явился он сам, чтобы полагать себя вправе вершить суд над моральными вывертами иного мира?

— Слушай, приятель, с этим нельзя ничего сделать. Зачем кому-то нарушать заведенный порядок? Тока возьмись за швабру и тряпку — враз лишишься всякого уважения честных горожан. Правда, может, сойдешь за политикана, тока их уважают еще меньше, чем этих, с тряпкой. Но я надеюсь все-таки, что ты сумеешь обойтись без своих песен. — В тоне Маджа слышались надежда и любопытство. — Помнишь, старикашка-то, Клотагорб-от, он ведь уверен был, что ты чародей... Уверен ведь был! Что ежели ты способен на это? Я ж слыхал, как вы там о чародейских словах базарили.

— Мадж, я просто спрашивал его из любопытства. Мне знакомы некоторые из слов. Но он пользовался ими иначе. Вот ведь и ты умеешь заставлять булавки плясать. Неужели здесь каждый может ворожить?

— Это у нас всяк может. — Мадж пропустил глоток черного зелья. — Тока больше одного-двух фокусов редко кому удается. Боюсь, булавки — это мой предел. А до соплей хочется узнать его заклинание насчет золотишка. — Тут взгляд его перекочевал налево, и выдр широко ухмыльнулся. — Однако в некоторых случаях определенные формы левитации мне вполне удаются. — Рука его двинулась с быстротой, на которую способны одни только выдры.

То, что пикантно одетая полная бурундучиха смогла удержать шесть полных кружек, с которыми она маневрировала в толпе, было чудом само по себе. Джон-Том даже дернулся в сторону, чтобы посуда не попадала на него.

Разъяренная бурундучиха обернулась к Маджу, сидевшему с невинным выражением на физиономии:

— Прибери-ка руки, жук навозный! Еще раз распустишь, спущу тебе за жилет целую кружку.

— Но, Лили, — запротестовал Мадж. — Да я же помочь тебе хотел!

Она замахнулась всеми кружками сразу, и Мадж в притворном страхе, улыбаясь, прикрыл лапами физиономию. Но попусту тратить зелье не было смысла, и бурундучиха направилась дальше, расталкивая толпу локтями. Хвост вызывающе покачивался из стороны в сторону, короткое платьице не доходило и до колен. Золотистое с серыми аппликациями, оно прекрасно гармонировало с красно-бурым мехом и черно-белыми полосками на спине.

— Ну, чего я тебе говорил, приятель? — Мадж ухмыльнулся Джон-Тому, поднося кружку ко рту.

Тот попробовал улыбнуться в ответ, понимая, что выдр хочет развеять охватившее его уныние, и решил поддержать шутку.

— Слишком уж короткая твоя левитация, и бурундучихе она вовсе ни к чему.

— При чем здесь она? — Выдр ткнул себя пальцем в грудь и захохотал. — Такая левитация — для меня самого. — Сложив обе лапы на волосатой груди, он наслаждался собственным остроумием.

На окна спустили дощатые ставни, кто-то притушил свет масляных ламп. Начавший было подниматься Джон-Том ощутил на своей руке ладонь выдра.

— Торопишься, шеф, нас никуда не просят. — Глаза выдра поблескивали. — Наоборот. Теперь предстоит развлечение. — Он показал на кольцеобразную стойку.

На нее из дыры в потолке медленно опускалось нечто вроде дерева, подвешенного вверх корнями. Ветви зеленели свежей листвой — ее, видимо, время от времени обновляли. Незримый, как и прежде, оркестр завел новую мелодию. Теперь, как отметил Джон-Том, главную роль играли ударные, выбивающие неторопливый чувственный ритм.

Изменился и тон выкриков, раздававшихся в зале. Совершенно хаотичный гул превратился в негромкий ропот, нарушающийся взрывами комментариев, в основном похабного содержания.

Мадж переставил кресло и теперь сидел возле Джон-Тома. Он не отводил глаз от искусственного дерева и все тыкал своего спутника в ребра.

— Ты, друг, гляди щас. Во всем Линчбени ничего красивее не увидишь.

Из темного отверстия в потолке выглянуло какое-то животное, вызвав своим появлением общий вопль восторга внизу. Оно исчезло, кокетливо высунулось вновь. Стройная худощавая фигурка осторожно и медленно спускалась по ветвям эрзац-дерева. Существо это, футов трех с половиной ростом, наделено было хвостом длиной полфута и с ног до головы покрыто ослепительным снежно-белым мехом; только кончик хвоста чернел.

Костюм его — если так можно назвать подобное одеяние — состоял из многих слоев черной прозрачной вуали, сквозь которую просвечивала белая шубка. Мордочка была раскрашена красным, сложные завитки и узоры сбегали с нее на плечи и грудь, исчезая под воздушными складками. Тюрбан из черной вуали был украшен драгоценностями. Наконец, Джон-Том с восхищением заметил длиннющие накладные ресницы.

Это ослепительное создание, призрачное млекопитающее, настолько завораживало взгляд, что Джон-Том не сразу признал, что за животное перед ним. Тонкий и сильный торс мог принадлежать лишь представительнице куньих. Видение улыбнулось, обнажив острые мелкие зубки. Сомнений не оставалось: перед ним была горностаиха во всей своей зимней красе. Вот, значит, в какое время года он угодил сюда, а ведь и не подумал поинтересоваться. В том, что перед ним самочка, трудно было усомниться.

И самцы всех видов сразу застыли в ожидании, глядя вверх на экдасиастку-горностаиху[3], уже возящуюся с застежками на первой вуали. Она расстегнула одну, следом вторую. Посетители ответили одобрительными воплями — удивительной смесью воя, свиста, визга, писка и лая. Змеиными движениями она начала выползать из покрывал.

Джон-Тому и в голову не приходило, что животное может показывать стриптиз. В конце-то концов под последней одеждой окажется мех, а не обнаженная человеческая плоть. Но, как оказалось, эротика мало связана с наготой. Возбуждали сами движения — изгибы и повороты, — которых не смогла бы повторить ни одна женщина. Том обнаружил, что танец захватил и его.

Под одобрительные крики толпы вуаль следовала за вуалью. Холодное безразличие, которое Джон-Том пытался изображать, давно уступило место томлению. Он оказался столь же восприимчивым к красоте животного, как и все вокруг. Движения горно-стаихи выходили за пределы возможностей самой гибкой из женщин, она проводила свое представление с изяществом и благородством герцогини.

Только холодный кусок гранита мог остаться равнодушным к фигурке, вьющейся между ветвей и листьев, проглаживающей их телом и ладонями. В комнате стоял тяжелый мускусный запах — должно быть, взволновались все самцы сразу.

Наконец соскользнула последняя вуаль, перышком поплывшая к полу. Музыка частила вместе с плясуньей. Покрытая белым мехом задняя часть ее тела, отрицая всяческую гравитацию, вибрировала маятником, содрогаясь вместе с белым хвостом в такт музыке.

Музыка впала в неистовство, когда, держась уже за самые нижние ветви, горностаиха выполнила последнюю серию абсолютно невозможных движений, мгновенно пояснивших Джон-Тому, зачем нужна кольцеобразная стойка. Это была крепостная стена, за которой тяжело вооруженные повара и бармены могли Отразить истерический натиск распаленной аудитории.

Длинноухий кролик, надо думать, самец, ухитрился сграбастать горстью черный кончик хвоста, который у него игриво, но твёрдо вырвали. Пока горностаиха раскланивалась и посылала поцелуи публике, коренастый и крепкий самец рыси затолкал кролика в толпу посетителей. Потом артистка скользнула по ветвям наверх и, с последним плавным изгибом, исчезла в потолке.

Ставни и шторы торопливо подняли. Опять начались разговоры, все вернулись к обыденным темам. Только официантки и официанты молекулами кислорода в узких кровеносных сосудах протискивались среди столиков.

— Ну че, видал, кореш, а? — проговорил Мадж с видом человека, только что выписавшего чек на огромную сумму. — Уж ежели я сказал, значит... — Он умолк, странно поглядывая на Джон-Тома.

— Что случилось? — спросил тот, почувствовав себя неуютно.

— Зажарь меня на завтрак, — прозвучал удивленный голос, — если ты не покраснел! Эх, вы, люди...

— Что еще за ерунда, — сердито пробормотал Джон-Том, отворачиваясь.

— Э, не... — Перегнувшись через стол, выдр заглянул прямо в лицо Джон-Тому, все еще пытавшемуся спрятать глаза. — Ей-ей, не вру... Ты красный, как зад бабуина. — Выдр кивком указал на потолок. — Не видал такого представления, а?

— Видал я, видал. — Юноша заставил себя повернуться к своему опекуну, ощутив при этом, что его повело. В голосе чувствовалась слабость. Сколько же он успел принять этого черного зелья? — Было... в кино.

— А это еще что?

— Колдовское наваждение, — коротко определил Джон-Том.

— Хорошо, вот ты смотрел... Это ж такая, смею сказать, красота, изящество. — Выдр с восхищением поднял глаза к потолку. — И отчего же тогда красная рожа?

— Просто дело в том... — Юноша тщетно пытался объяснить причину смущения. — Я никогда не думал, что действия... — Но как выговорить это слово — «животного», — не обидев своего спутника? В отчаянии он попытался отыскать другое объяснение. — Я еще не видел такой... такой совершенной и извращенной грации.

— А, теперь понимаю. Только слово «извращенная» здесь ни при чем. Ты что, не можешь понять, какая это красота?

— Именно это я и хотел сказать. — Джон-Том с благодарностью ухватился за предоставленную ему возможность.

— То-то, — негромко пробурчал Мадж и разулыбался. — Вот бы добраться до этой резвушки-дорогушки, я бы устроил ей не менее прекрасное представление.

В густом и теплом кабацком духе, после обильной еды и выпивки Джон-Тома решительно развезло. Он уже боялся отрубиться. Мадж и так не слишком высокого мнения о нем, и, что бы там ни приказывал Клотагорб, трудно рассчитывать, что выдр не бросит его, если он вновь выставит себя полным ослом.

Поэтому Джон-Том отодвинул в сторону кружку, поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

— Чего это ты ищешь, приятель?

— Кого-нибудь из нашей породы. — Юноша шарил глазами по толпе, пытаясь разглядеть кожу, не покрытую мехом.

— Че, людей, что ли? — Выдр передернул плечами. — Вот уж никогда не мог понять этой вашей тяги друг к другу, но тока ты сам вправе выбирать, чего тебе надо. Ну как, заметил?

Взгляд Джон-Тома остановился на двух безволосых физиономиях в кабинете в дальнем конце помещения.

— Глянь туда — там двое. Кажется, люди.

— Ну, как знаешь.

Джон-Том смотрел на выдра.

— Мадж, я это не потому, что ты надоел мне. Просто хочется переговорить с кем-нибудь, похожим на меня.

Опасения его были напрасными: Мадж благодушествовал и не думал обижаться на подобные пустяки.

— Делай что хошь, приятель. Можем пойти поболтать с ними, если тебе очень надо. Тока ты не забудь, что мы еще не уладили твои делишки... насчет работы. — Он покачал головой с явным неудовольствием. — Менестрель?.. Сомневаюсь. Разве что новизной возьмешь. — Выдр поскреб шкуру под подбородком. — Вот что. Спой-ка нам еще раз, а потом сходим и посмотрим, удастся ли нам познакомиться с этими ребятами.

— А мне казалось, что тебе и одного раза хватило.

— Не советую тебе, парень, руководствоваться первым впечатлением. К тому же ты затянул совсем унылую песню. Попробуй что-нибудь повеселее. Бывает, что менестрель одни песни поет здорово, а другие едва чирикает.

Джон-Том опустился на место и, сцепив пальцы, задумался.

— Не знаю. А что бы ты хотел услышать? Классику, поп-музыку, блюз, джаз? — Он постарался, чтобы в голосе его послышался энтузиазм. — Я знаю кое-какие классические вещицы, но дома я хотел петь один только рок — ну, это такие песни любят у меня на родине.

— Я не знаю, приятель. А как насчет баллад? Их-то все любят.

— Конечно. — Джон-Том и сам любил баллады. — Я их знаю довольно много. О чем ты хочешь услышать?

— Дай я подумаю минутку. — И действительно, через какую-нибудь пару секунд глаза выдра масляно заблестели, а на губах появилась улыбка.

— Не беспокойся, — поспешно вставил Джон-Том, — придумаю что-нибудь.

Он думал, но на ум ничего не приходило. Быть может, мешали шум и всеобщая вонь, быть может, его беспокоило пищеварение... Только слова и ноты комарами жужжали в мозгу, не давая уцепиться за что-нибудь одно. К тому же одна только мысль о том, что петь придется без переброшенной через плечо старой верной гитары, прижатой к животу, казалась неестественной. Если бы у него хоть что-нибудь было... Хотя бы губная гармоника. Впрочем, тогда он не смог бы петь и играть одновременно.

— Ну, давай же, — торопил Мадж. — Неужели и впрямь ничего не можешь придумать?

— Попробую. — И юноша затянул «Клубничную ярмарку», но изящные гармонии потонули в воплях, топоте и свисте, наполнявших зал.

Менее всего он ожидал получить удар между лопаток, бросивший его лицом на столик.

В смятении и гневе Джон-Том обернулся и обнаружил перед собой свирепую бурую физиономию над туловищем ростом с Маджа, но раза в два более широким.

Глава 6.

Берет из змеиной шкурки и красная косынка на шее отнюдь не делали разбойничью росомашью физиономию менее устрашающей.

— Виноват, — пробормотал Джон-Том, не зная, что говорить.

Сверху вниз его буравили злые глаза, могучие челюсти разошлись в оскале, обнажив острые зубы.

— Ой, виноват, — гулко пророкотало животное. — Это ты перед матерью своей виноват, раз ей приходилось слушать такой голос. Ты портишь обед мне и моим друзьям.

— Я просто практиковался. — Оскорбления разбудили в нем негодование — самую кроху. Жаркое еще будоражило кровь, и Джон-Том не заметил кислого выражения на физиономии Маджа. — Без аккомпанемента мне петь трудно.

— Слышь-ка, все твои упражнения закончены. До сих пор уши болят.

Мадж безуспешно пытался привлечь к себе внимание Джон-Тома, но тот уже поднялся из-за стола, воздвигнувшись над невысоким, но более массивным зверем. Тут он почувствовал себя смелее, вспомнив старую максиму: сильнее оказывается тот, кто выше. Или, как утверждал старый философ, тактически голубь сильнее человека.

Однако росомах не выказал никакого беспокойства. Обозрев Джон-Тома во всю длину, он заметил:

— Ничего себе: такая труба, а голоса нет. Хоть бы не фальшивил тогда, а? Итого — делим шею твою пополам, на обе стороны стола. — И могучие когтистые лапы потянулись к горлу Джон-Тома.

Неловко увернувшись, молодой человек потянулся за посохом и с размаху двинул концом его прямо вперед. Зверь, порядком уже поднабравшийся, реагировал медленнее обычного и не сумел заслониться обеими лапами, получив смачный удар по костяшкам. Росомах взревел от боли.

— Эй, потише, нечего лапы тянуть.

— Так-так, приятель, это твое право, — подбодрил юношу Мадж, уже начавший ретираду в сторону от стола. — Я прослежу, чтобы драка была честной.

— Черта лысого ты проследишь! — Джон-Том перехватил дубину, не спуская глаз и с выдра, и с росомаха. — Вспомни, что тебе Клотагорб приказал!

— На хрен он мне сдался!

Однако Мадж заколебался, рука его потянулась к рукояти меча. Он, очевидно, выбирал, что предпочесть — драку против воинственной тройки во главе с росомахом, окружавшей их стол, или гнев чародея. В приятелях у росомаха оказались высокий хорек и приземистый броненосец, у каждого из них на поясе висели мечи. Впрочем, одно дело носить оружие, другое — уметь им пользоваться.

Оба дружка сейчас подходили с обоих боков к росомаху, взиравшему на Джон-Тома решительным и недружелюбным взглядом. Протрезвевший росомах уже вытаскивал отвратительного вида булаву.

— Внимательнее, приятель, — обнажив меч, предостерег своего спутника решившийся на действия выдр.

Росомах поглаживал одной лапой шипастое железное яблоко булавы, не выпуская рукояти из другой.

— Ой, ошибся я насчет фальши в твоем голосе. — Он многозначительно поглядел на горло юноши. — Что волноваться, если можно просто скрутить эту глотку? — И он дернулся вперед, да наткнулся на официанта, заругавшегося было, но тут же забившегося в толпу при виде булавы. — Значица, тут тесновато, а? Жду тебя снаружи, хокей?

— Хокей, — с готовностью отвечал Джон-Том.

Он шагнул, словно собирался выйти, и, подцепив правой рукой краешек стола, опрокинул его на росомаха со товарищи. Остатки напитка, объедки, посуда, наконец, крышка стола обрушились на троих дружков и нескольких ничего не подозревавших посетителей, занимавших соседние столики. Невинные жертвы вознегодовали. Один из приятелей росомаха, отступив в сторону от взлетевшей крышки стола, ткнул мечом в физиономию Маджа. Уклонившись от выпада, выдр врезал воинственному хорьку прямо в пах. Получив подлый удар, животное повалилось на колени.

Среди прочих Джон-Том разукрасил объедками и пару коати. Воинственные крики, извергаемые обеими паукообразными обезьянами, вовсе не соответствовали изяществу их тел и кротости взгляда. Вооружившись тонкими рапирами, они с жаром ввязались в схватку.

Джон-Том отступил назад и налево — на единственное место, еще не занятое потенциальными противниками. Мадж немедленно присоединился к нему. Они отступали, пока не опрокинули еще один стол вместе с посетителями. Тут последовала цепная реакция, с удивительной быстротой создавшая всеобщую свалку, захватившую едва ли не всех в ресторане.

Спокойствие сохраняли только повара и бармены. Им за круглой стойкой ничто не грозило. Прилавок охранял еду и питье столь же надежно, как и личное достоинство белоснежной актрисы. Тяжелые дубинки вступали в бой, лишь когда за барьер случайно проникал кто-нибудь из развоевавшихся гостей. За передней линией обороны засели официанты и официантки, деловито подсчитывающие убытки в ходе сражения или пропускавшие напитки, заказанные разбушевавшимися гостями.

А вокруг этого оплота мира кружила драка, раздавались визг, мяуканье, писк, вой и так далее, а также вопли боли и гнева.

Джон-Том едва не схлопотал от птицы. Юноша вполне эффективно, хотя и недостаточно артистично отражал своей длинной дубиной удары меча, находившегося в лапах разъяренной мыши-пищухи, когда услышал голос Маджа:

— Джон-Том... Утка!

Замахнувшийся селезень промазал, и вместо шеи Джон-Тома снаряд его закрутился на дубине юноши. Джон-Том дернул, и, чтобы остаться в воздухе, птица выпустила оружие, поливая молодого человека потоком брани. Джон-Том успел заметить на селезне короткую юбочку из оранжево-зеленой ткани. Интересно, промелькнуло в его голове, соответствуют ли здесь цвета одежды виду животного, или, как у него на родине, определяют принадлежность к родственному клану?

Но на социологические размышления времени не было. Получивший от Маджа удар ниже пояса хорек успел оправиться и как раз намеревался проткнуть мечом туловище Джон-Тома. Тот инстинктивно провел дубиной наискосок. Конец ее прошел над головою хорька, однако свалившееся с дубины боло зацепилось за его шею. Бросив меч, представитель отряда куньих отшатнулся, стаскивая удавку. Освободившись таким образом от всех нападавших, Джон-Том попытался отыскать в толпе своего компаньона. Мадж оказался рядом. Он опрокидывал мебель перед теми, кто мог напасть на него, вовсю бросался столовой утварью, но, по возможности, избегал рукопашной.

Неожиданные способности, проявленные Джон-Томом в области самозащиты, юношу не обрадовали и не заставили возгордиться. Только бы выбраться из этого сумасшедшего дома, вернуться к покою и тишине своей мирной квартирки. Но далекая гавань эта исчезала в области туманных воспоминаний, померкнувших перед разразившейся бурей, уже проливающей вокруг настоящую кровь.

«Надо еще бога благодарить, — промелькнуло в голове Джон-Тома, отражавшего тем временем натиск нового оппонента, — что Клотагорб меня вылечил. Даже хорошо перевязанная рана уже давно разошлась бы... А тут ничего — даже колотья в боку нет. Воистину, исцелил чародей».

Впрочем, хорошее самочувствие не смогло бы спасти Джон-Тома, случись ему заработать новую рану от очередного меча или пики. Вокруг каждый был против каждого. Потенциальных друзей не было.

Напрасно юноша искал взглядом выход. От двери его отделяла, наверное, целая миля разбушевавшихся стали и меха. Торопливый обзор не позволил ему заметить другой выход... Оставался только кольцевой бастион в центре, а защитники его беженцев не приветствовали. Правда, были еще окна, однако запыхавшийся Мадж просто отмахнулся от этой идеи.

— Ты че, друг, свихнулся, а? Оно ж с полдюйма будет, а у рамы и того толще. Пусть меня лучше проткнут, чем я изрежусь этими осколками. Здесь есть еще выход. Пробивайся в ту сторону.

— Дверей не видно, — отвечал Джон-Том, поглядев в сторону кабинетов.

— Конечно. Там же служебный вход. Во, теперь и мне придется сойти за мусорщика.

К счастью, они быстро разглядели невысокую дверь за кучей корзин и грудами мусора.

Густая толпа мешала продвигаться вперед, однако перспектива высвобождения из этого ада заставляла их пробиваться. Лишь голова Джон-Тома, на командной высоте господствовавшая над побоищем, позволила им достичь цели. Прочим забиякам он, должно быть, казался сошедшим с места маяком.

Переливчатый плащ из змеиной кожи был уже порван и забрызган кровью. «Лучше плаш, чем моя собственная шкура», — решил Джон-Том. Зрелище не из приятных: игра без правил и каждый сам за себя.

Он миновал распростертую на полу белку; хвост ее побурел, шерсть слиплась от крови. Левой ноги ниже колена как не бывало. Пол был теперь в такой мере залит кровью, выпивкой и объедками, что предательская поверхность его, пожалуй, грозила не меньшими опасностями, чем битва вокруг. Койот в плаще прямо на глазах у Джон-Тома обчистил карманы валявшегося без сознания лиса, обильно истекавшего кровью. Пока юноша наблюдал за этим процессом, кто-то схватил его за рукав. Он обернулся, готовый ударить рукой или ткнуть посохом в ноги, как учил его оружейник. Пока Джон-Тому еще не пришлось воспользоваться спрятанным острием, и он надеялся, что сумеет обойтись без этого.

Личность, тянувшая его за рукав, была чуть ли не целиком закутана в бордово-голубую ткань. Одеяние скрывало фигуру, однако закрытое почти до глаз лицо напоминало человеческое. Невысокое создание настойчиво тянуло его за импровизированную стенку, образованную тройкой упитанных дикобразов, по вполне понятным причинам непринужденно отражавших наскоки зарвавшихся комбатантов.

Юноша решил, что все вопросы можно оставить на потом, поскольку его увлекали к тихой гавани — заветной двери, куда он и так продвигался.

— Скорее! — Голос явно был человеческий. — Держиморды вот-вот нагрянут, их уже вызвали. — В предупреждении слышался неподдельный страх, причину которого Джон-Том смог понять достаточно скоро.

А пока ему представились сотни врезающихся в толпу мохнатых полисменов. Судя по размерам побоища, чтобы утихомирить всех драчунов, необходимо было не менее нескольких часов. Так думал он, не представляя себе изобретательности закона в славном Линчбени-граде.

Услышав о грозящем прибытии жандармов, Мадж пришел в совершенный ужас.

— Вовремя услыхали, — завопил он, перекрывая шум. — Теперь лучше немедленно убираться отсюда или умереть, пытаясь убраться.

— Что? Что они могут нам сделать? — Джон-Том сделал короткий выпад, угодив кончиком посоха прямо под подбородок невысокой, но предприимчивой мускусной крысе, попытавшейся подсечь ему ноги чем-то вроде косы. К счастью, оружие только пропороло Джон-Тому штанину, прежде чем он успел разделаться с нападавшим. — У вас что — казнят за драки в общественном месте?

— Хуже того. — Мадж был уже возле задней двери, он старался мечом отогнать от нее всех возможных соперников; сбоку его защищала непроходимая стена из спин дикобразов. А потом выдр отчаянно завопил: — Скорее... скорее, они уже тут! — Джон-Тому показалось странным, что выдр не пытается установить личность их новообретенного спутника. — Спасайте свои шкуры!

Поскольку голова и плечи его возвышались над толпою, Джон-Том мог видеть, что творится возле главного входа. Он с тревогой заметил, что повара, бармены и официанты куда-то исчезли, оставив все толпе.

В дверном проеме появились четыре или пять мохнатых силуэтов. На каждом звере был кожаный берет с блестящей металлической бляхой. Уцелевшие лампы и свет, проникавший сквозь окна, освещали какие-то эмблемы на жилетах. Раздался звон стекла, и Джон-Том заметил, что перепугавшее Маджа явление полиции заставило одного из вояк последовать за креслом в окно. Оставалось только гадать, какая ужасная неведомая участь угрохает еще не утихомирившейся толпе.

А потом он скрылся за дверью вслед за Маджем и странной фигуркой. И пока дверь захлопывали, чтобы заложить на засов и заставить бочонками, Джон-Том успел за какой-то миг заметить, что полиция уже приступила к действиям. Пахнуло невероятной мерзостью. Густой жуткой вони не мог выдержать ни человек, ни зверь.

Запах вдруг подкосил его, Джон-Том еле-еле сумел удержать в себе только что съеденный обед. Впрочем, его гордость — и, в какой-то мере, желудок — спасло то, что и Мадж, и закутанный незнакомец в той же мере оказались чувствительны к воздействию легкого дуновения. Оказавшись в проулке, он согнулся и опустошил измученный тошнотой желудок, а тем временем в памяти проступало обличье прибывших полисменов.

Потом все они разогнулись и поспешили по мощеному переулку. Их окутывал густой туман, а помойка благоухала, словно духи, — по сравнению с тем зловонием, которое они оставили Позади.

— Очень... эффективно, правда, не скажешь, что гуманно, даже если все остаются в живых. — Джон-Том опирался на посох; они замедлили шаг.

— Э, приятель! — Мадж трусил возле длинноногого незнакомца.

Опасаясь погони, он то и дело бросал через плечо озабоченный взгляд. Однако из тумана так никто и не материализовался.

— Низкая штука. Попадешься — остается только желать, чтоб сдох. И так в каждом городе. Конечно, все обходится чистяком, и потом никто не воет, что, дескать, полиция превысила свои права и кого-то там пришибла. Тока, по-моему, есть вещи похуже, чем получить мечом в брюхо. Заблеваться до смерти, например. А им, скунсам, что — им хорошо. Я еще не видел, чтоб эта черно-белая падла хоть в одном городе слонялась без работы. Они там друг другу братья и сестры... Для них это здорово, а простой народ с ними и знаться не хочет. Мир-то они поддерживают, только, по-моему, для самих себя. — Он поежился. — Попомни еще, приятель. Мы-то еще далеко оказались, а тем, кто был возле них, глядишь, целую неделю кусок в горло не полезет.

Заслышав шаги троих прохожих, несколько ящериц, бросив кусок тухлого мяса, кинулись к трещине в стене и, лишь когда звуки затихли, вернулись к прерванному занятию.

— Мне они тоже — во! Терпеть не могу! Мало того мусора, так еще воюют задницей!

Издалека послышались голоса, жуткая вонь вновь ударила по ноздрям и желудку Джон-Тома.

— Увязались, гады, — проговорил озабоченный Мадж. — Плохо, ох плохо, лучше уж, чтоб зарезали.

— Сюда! — показала дорогу облаченная в плащ фигурка. Они свернули в очередной проулок. Туман прикрывал все вокруг, увлажняя камни стен, мостовую и мусор на ней. Забыв про все, они устремились вперед.

Постепенно вонь вновь начала удаляться. Джон-Том похвалил себя за то, что не ленился на баскетбольной площадке, — иначе ему бы не угнаться за Маджем и торопливым неведомым спутником и спасителем.

— Они пошли главной улицей, — вновь прозвучал незнакомый голос. — Тут вполне безопасно.

Беглецы оказались на узкой улочке. Болотными огоньками посвечивали над головой желтые фонари. Стало темно, но, хотя за туманом не было видно неба, Джон-Том не сомневался, что, пока они обедали в ресторане, вечер прошел.

Таинственный спутник размотал шарф, закрывающий лицо и шею, и перекинул его через плечо. Его плащ, рубашка и панталоны сшиты были из одного и того же бордового материала с серебристыми проблесками. Это была не кожа — какая-то странная ткань. Блуза, брюки и стоячий наполеоновский воротник были расшиты медными нитками, образовывавшими изящные узоры.

На груди висел тонкий клинок — полусабля-полурапира. Незнакомка была такого же роста, что и Мадж, — примерно пять футов шесть дюймов; Джон-Том успел уже понять, что для здешних женщин это много. Еще тяжело дыша, она повернулась к ним, изучая обоих. Джон-Том с охотой воспользовался представившейся ему возможностью.

Бордовая одежда безукоризненно облегала ее тело. Миниатюрное, как следовало ожидать, личико тем не менее оказалось строгим и жестким. Взгляд зеленых глаз скорее напомнил ему Маджа, а не человека, — они так и метались вдоль улицы. Локоны до плеч пламенели огнем... Ярым полымем — а не ржавчиной, как у большинства рыжих.

Если бы не волосы да отсутствие меха и усов на лице, она скорее походила бы на беспокойную выдру, чем на человека. Дикий видок сей смягчали одни только бледно-зеленые глаза... Девушка нервно дергалась, стоя возле стены здания, крылом нависавшего над ними в тумане.

Что же касается тела, Джон-Тому оно показалось округлой конфеткой, из которой в нужных местах выпирали соблазнительные орешки. Голос, такой же живой и быстрый, как глаза и тело, отдавал гвоздикой и перцем.

— Я уж думала, что не вытащу тебя оттуда. — Она обращалась к Маджу. — Ты мне был нужен один, только вот этот мальчишка-переросток все время болтался между нами.

— Буду тебе очень обязан, — вежливо начал Джон-Том, — если ты не будешь звать меня мальчишкой. — Он не моргая глядел на нее. — Сама-то не старше.

— Я сменю пластинку, — отпарировала девица, — когда ты представишь убедительные доказательства. Надеюсь, правда, что у тебя не будет на это времени. Впрочем, признаю — в «Поссуме» ты вел себя неплохо. Неуклюже, конечно, но с делом справился. Трудно при такой-то длине.

Гвоздика и перец, вновь подумал он. Слова с треском взрывались в воздухе, как хлопушки.

Она с недовольным видом отвернулась от его неделикатного взгляда и с подкупающей откровенностью обратилась к Маджу:

— А от него можно по-быстрому отделаться? — И указала пальцем в сторону озадаченного Джон-Тома.

— Увы, любка, неможно. Сам Клотагорб вверил его моей внимательной опеке.

— Тот самый Чародей Древа? — И она с любопытством поглядела на Джон-Тома.

— Ага. Значица, он пытался зацепить в другом мире ихнего волшебника, а выудил всего лишь Джон-Тома. И тут я непутем вмешался во все это дело, вот он и приказал мне позаботиться о парне, пока он сам не научится заботиться о себе. — Мадж приподнял лапу. — Под угрозой проклятия, любка, такого жуткого, что не хочется и объяснять. Но пока ничего. Хороший парнишка, тока чуток наивняк.

Джон-Том почувствовал легкое раздражение, подобное тому, что повлекло за собой драку в «Жемчужном Поссуме».

— Ну-ка, вы, друзья! Мне уже надоело, что всякий то и дело принимается тыкать меня носом в перечень моих недостатков.

— Заткнись-ка лучше и делай, как тебе говорят, — выпалила девица.

— Ах ты, мамашеньку твою, — огрызнулся Джон-Том. — Ща у тебя попа будет такого же цвета, что и волосы... сестреночка.

На ее правой руке вдруг обнаружился шестой палец: нож тускло поблескивал в неярком свете фонаря. Странный обоюдоострый клинок был не длинней указательного пальца, но раза в два шире.

— А ты у меня сейчас запоешь на три октавы выше.

— Талея, не надо, — поспешно втиснулся между ними Мадж. — Меня-то хоть пожалей. Ежели с ним чего случится, Клотагорб шкуру с меня спустит. А песен его с меня на сегодня хватит; из-за них-то и началась эта переделка в «Поссуме».

— Жаль мне тебя, Мадж, вдвойне жаль. — Однако с поворотом кисти лезвие исчезло в правом рукаве. — Потерплю... ради тебя.

— Я не собираюсь ей подчиняться, — воинственным тоном продолжал Джон-Том.

— Потише, потише, приятель, — проговорил Мадж, сопровождая слова умиротворяющим жестом. — Никто этого от тебя не требует. Но ежели хочешь совета... Правда, хошь? Я ведь рядом с тобой только для совету.

— Правильно, — согласился Джон-Том. Он все еще не мог отвести глаз от задиристой крохи, которую Мадж назвал Талеей. Проявленный ею норов несколько изменил его первоначальное отношение к свирепой девице. Несмотря на ссору, она не потеряла для юноши привлекательности, напротив — стала напоминать розу, заключенную в стекло: изящную и миловидную в своем заточении, но лишенную аромата и столь же недосягаемую.

— Любка, ты сегодня уже второй раз заботишься обо мне. — Мадж с сомнением поглядел на девицу. — Сперва помогла сбежать из этой свалки в «Жемчужном Поссуме», а теперь вот уважила еще и помирилась с парнишкой. Чей-то мне не приходилось слышать, чтоб ты прежде заботилась о моем здоровье или о ком-то еще, кроме себя, драгоценной. И чего ж ты вдруг в няньки полезла?

— Вообще-то ты прав, Мадж. По мне, ты и без моей помощи прекрасно сыщешь дорогу в ад. — Голос Талей смягчился, впервые в нем послышалось нечто человечное и ранимое. — Дело в том, что мне нужна помощь, да поскорее, а в «Жемчужном Поссуме» ее легче сыскать, чем в любом другом месте. Из всех знакомых ты мне там первым попался. И уж, извини, во всей этой свалке не было времени растолковывать, что да к чему. Мне нужна твоя помощь. — Она нерешительно посмотрела в сторону Джон-Тома. — Похоже, что и с ним придется договориться.

Приблизившись к юноше, девушка дерзко поглядела на него.

— А что, неплохой образчик, если глянуть со стороны. — Джон-Том даже сделался чуточку повыше ростом. — Мне и нужны крепкие плечи, а не мозги. — Он укоротился на дюйм.

— Э, я уразумел, что тебе с-под меня что-то хочется, дорогуша, — понимающим тоном проговорил Мадж. — А то с чего бы тебе увлечься вдруг филантропией? Джон-Том, это Талея... И еще — дурная примета.

— Очарован, — коротко отвечал Джон-Том.

— А? И я тоже, — задумчиво отозвалась девица. — Значит, старичок-то наш, боровичок, хрен панцирный, ворожил себе волшебника из другого мира, а получил тебя? Представляю себе, как обрадовался старикашка.

— Ну что это такое? — Джон-Том отвернулся и почти жизнерадостно продолжал: — Зачем мне все это? К черту — у меня своя дорога.

— Потише, потише, приятель, — с отчаянием в голосе выговорил Мадж. — Обо мне подумай. Старый бедный Мадж вам не какой-нибудь флюгер.

— Флюгер-Пфлюгер! Сам погляди — вечно мечешься из стороны в сторону, — фыркнула Талея.

— Любка, прошу тебя, полегче с парнишкой. Конечно, да, ты ему ничего не должна и мне тоже. Но пойми, он же попал в совсем незнакомый мир, а ты тока еще больше усложняешь дело.

— Это его проблемы, я здесь ни при чем, — отвечала девица, однако для разнообразия воздержалась от колкостей.

— Ты, значит, сказала, что тебе помощь нужна, — напомнил ей Джон-Том. — И, наверное, мы в долгу перед тобой за то, что ты избавила нас от неприятностей. — Он махнул рукой в сторону далекого уже ресторана. — Так что можешь рассчитывать на мою спину без всяких там взаимных симпатий. Во всяком случае, пользуйся, только молча.

Она почти улыбнулась, отвела от глаз волосы, огнем вспыхнувшие в свете масляных фонарей.

— Этого достаточно. Но мы здесь уже потратили много времени. Остается надеяться, что не впустую.

Приятели отправились следом за ней по улице. Никто не гулял в такую мерзкую ночь. Дождь стекал с черепичных и деревянных крыш, журчали ручейки в водосточных желобах и канавах. Иногда им случалось миновать местечко позвонче — где к водостоку приставлена была очередная бочка для сбора воды.

Миновав один-два квартала, они свернули в другой переулок. Через несколько ярдов Джон-Том заслышал странное, но почему-то знакомое фырканье... Будто пыхтел пьяный еж.

Едва не споткнувшись о какой-то твердый и тяжелый предмет, Джон-Том поглядел вниз и с отвращением увидел, что это была рука, уже разложившаяся — мех с предплечья облез. Обмылком торчала белая кость.

Мадж и Талея были впереди — выдр, склонясь уже, изучал что-то, лежащее на мостовой. Джон-Том поспешно присоединился к ним. В ожерелье луж на мокрой мостовой распростерлись два тела. Одно из них принадлежало белке, самке, судя по наряду. Она была богато одета, гофрированную юбочку колоколом оттопыривали многочисленные кружевные нижние юбки. Неподалеку лежала порванная широкополая шляпа с обломанным пером. Белка была на пол фута ниже Талей. Аккуратно наложенный на мордочку макияж теперь был размазан по щекам.

Возле нее распростерлась мохнатая жирная фигурка, которую они сперва приняли за небольшого бобра, однако это оказалась очередная мускусная крыса. На недвижной голове самца покоилась странного вида треуголка, надвинутая на глаза. В разбитом пенсне, напоминавшем очки Клотагорба, отражались тихие ровные лужицы между камнями мостовой. Радужный синий шелк костюма блестел даже при тусклом свете фонарей, выдавая свою цену.

Один сапог свалился и лежал возле босой ноги. Парный к нему — украшенный горным хрусталем — валялся невдалеке у стены.

— Черт побери, любка, что ж это? — Мадж бросил нервный взгляд назад, на узкую полоску света вдоль улицы. — С чего ж ты решила, что я хочу запятнать себя бесчестным делом?

— Ты пятнаешь себя уже тем, что стоишь здесь, дерьмо, — объявила Талея, потянув тело за плотную шелковую куртку. — Твою-то репутацию ничем не замараешь. Кого ты пытаешься обмануть, Мадж: меня, себя или этого типа? — Она коротко кивнула в сторону смутившегося Джон-Тома. — Ты же знаешь, как поступят легавые, если застукают тебя здесь разевающим рот.

— Тама, люб... — начал выдр.

— Довольно любезностей. Мне нужна твоя сила, а не плоское остроумие. А я не против того, чтобы иногда пограбить, в особенности если яблочко само катится в руки. — Девица принялась срезать золотые пуговицы со штанов потерявшей сознание мускусной крысы. — Но убивать — не мой стиль. Этот жирный пижон и пройдоха решил сопротивляться, и черт меня побери, если эта шлюшонка не пришла ему на помощь. Оказавшись против двух противников, я не стала миндальничать и живо вырубила этого типа рукоятью меча. Значит, уложила я его, тут и эта как бы обеспамятела.

Мадж, придвинувшись ближе, изучал лежащую даму. Джон-Том видел, как выдр встал на колени, потрогал голову белки. На камнях мостовой осталось темное пятно, на мохнатом затылке было точно такое же.

— Знаешь, а кровь еще не остановилась.

— Да не хотела я их бить. — В голосе Талей не слышалось раскаяния. — Надо ж было отвязаться от них. Говорю тебе, она просто сознание потеряла. А что было еще делать — хвост ей сломать?

Мадж отошел в сторону и аналогичным образом обследовал мускусную крысу.

— Конечно, конечно, любка, — ехидным тоном согласился он, — ты тут ни при чем, это все гадкие камни из мостовой сами напакостили. — Он пощупал физиономию крысы. — Оба еще дышат. Тебе чертовски повезло. — Он поднял взгляд. — И чего ж ты от нас хочешь?

Покончив с пуговицами, девица махнула рукой вдоль улицы.

— Там за углом, у Рябинариевого конца, у меня телега. Оставь я ее на противоположной стороне, она бы перекрыла движение и только привлекла бы внимание. К тому же она слишком широка и сюда не заедет. Значит, этого жирного хрена мне туда не снести. А если я по одному стану таскать их к повозке, непременно найдется какой-нибудь длинный нос и начнет задавать мне вопросы, на которые я не сумею ответить. Но даже если мне повезет, две такие туши одной в фургон не закинуть.

Мадж рассудительно покачал головой.

— Значица, вот какое дело, Джон-Том.

В голове юноши наконец прояснилось после курева и выпивки, но в полный порядок она еще не пришла. События развивались с невероятной быстротой, и мысли его путались.

— Не знаю. — Он теперь тоже с тревогой поглядывал вдоль улицы. Того и гляди нагрянет полиция с зловонными железами. В словах Талей звучала несомненная правда — одного присутствий на этом месте достаточно, чтобы их признали виновными.

— Не думаю, чтобы Клотагорб имел в виду нечто подобное, когда препоручал меня твоей опеке.

— Ну, приятель, ты просто сама невинность. Давно уж мог бы понять, что в жизни все диктует судьба, а не чьи-нибудь планы. Не трепаться же здесь целую ночь, ожидая, пока на нас наткнется первый же завернувший сюда патруль. Тебе вот показалось, что держиморды грубо обошлись с несчастными драчунами. Подумай, значица, что они будут делать с теми, кто, по их мнению, явно виноват в нападении на почтенных горожан. Или у вас они поступают иначе?

— Нет, — отвечал Джон-Том. — Наверное, точно так же, как и здесь.

Мадж просунул ладонь под спину лежащей бельчихи и, ухнув, взвалил ее на плечо.

— Донесу, — проговорил он, пошатнувшись.

— Я и не сомневалась, — фыркнула Талея. — Дай-ка помогу.

Ухватив даму за ноги, она помогла Маджу удержать равновесие, а потом повернулась к Джон-Тому.

— Чего уставился, как малец на птичье гнездо? Лучше берись-ка, длинный, за дело.

Джон-Том кивнул, нагнулся и сумел подцепить с мостовой всхрапывающее и булькающее упитанное создание. Глаз не обманывал — мускусная крыса была не легче, чем казалась с виду, и Джон-Том едва устоял на ногах. Наконец он сумел обхватить округлое тело, держа его перед собой.

— Во мускулы у парня, правда, смекалки маловато, — заключил Мадж. — Так, детка?

— Пошли живее, — отрывисто скомандовала девица.

В конце проулка они остановились. Талея внимательно поглядела направо, Мадж подробно изучил противоположную сторону. В светящемся тумане вокруг фонарей не было ничего — только кучки мусора на пустынной мостовой. К ночи туман сделался еще гуще, и с точки зрения наших героев ему не было цены.

Джон-Том поспешал последним, округлая тушка мускусной крысы подрагивала на его плечах. По щеке потекло что-то теплое. Сперва юноше показалось, что это кровь, но, к счастью, жидкость оказалась слюной, сочившейся из открытого рта жертвы. Джон-Том отодвинул безвольно свисающую голову и постарался держаться ближе к остальным, чтобы не потерять их в тумане.

Ноги несли его вперед — чередой событий, которую он не мог изменить. И, рыся по улице, юноша обдумывал свое положение.

За короткое время, проведенное в Линчбени, он подвергся приставаниям нищего, послужил причиной возникновения разнузданных публичных беспорядков, участвовал в разбойном нападении, грабеже и, возможно, убийстве. И он твердо решил, что при первой же возможности вернется назад к Древу Клотагорба — с помощью Маджа или ж^ вопреки его намерениям. А там будет молить волшебника отослать его домой... за любую цену. Провести здесь хоть один лишний день — это уж слишком!

Но, пусть Джон-Том и не знал этого, ему пока не суждено было оставить этот мир. Продолжали копиться силы, чье могущество он не мог даже представить, и в стуке его сапог по мокрой мостовой угадывались отголоски грядущего грома.

Глава 7.

Наконец они повернули за угол. Мадж с помощью Талей закинул недвижную бельчиху через откинутый задний борт телеги. Что-то заскрежетало — словно по стеклу провели металлической щеткой. Замерев, они молча выжидали в тумане, однако повозка проехала мимо.

— Живее! — подгоняла Талея Джон-Тома. Обернувшись к Маджу, она бросила: — Прекрати это. Лучше поехали.

Мадж вытащил лапу из-под юбки бельчихи, а Джон-Том, пригнув голову, свалил мускусную крысу на дно повозки. Голова несчастного глухо ударилась о дерево. Невзирая на заверения Маджа, полагавшего, что обе жертвы дышат, встревоженному Джон-Тому ноша его живой не показалась.

В этом заключалась вся проблема. Он подумал, что, возможно, и сумел бы объяснить, почему пребывает в одной телеге с двумя жертвами ночного разбоя, но если хоть кто-то из них умрет и компанию остановит полиция, тогда и Клотагорб не поможет.

Талея торопливо накинула толстый полог из какого-то серого материала на оба бесчувственных тела. Потом они все втроем бросились к переднему сиденью повозки.

Места на низкой скамеечке всем не хватило. Талея уже ухватила вожжи, а Мадж успел пристроиться рядом, так что Джон-Тому осталось лишь вскочить на передок и сесть позади них.

— Вот и здорово, приятель, — Мадж с приязнью улыбнулся ему. — Конечно, жестко сидеть, тока ты у нас длинный, а мы не хотим привлекать к себе внимание.

Талея ударила поводьями, и с негромким «Н-но!» они взяли с места. И вовремя. Едва они тронулись, навстречу попался какой-то всадник.

Бледный, затянутый в кожу кролик ехал верхом на стройном ящере, передвигавшемся на всех четырех. У рептилии было длинное рыло, под ноздрями торчали вперед короткие бивни. В ярко-желтых горящих глазах чернели вертикальные узкие щели.

Наездник восседал в седле, многочисленными ремнями укрепленном на животе и шее ящера; избыток ремней явно объяснялся странным — бочком — аллюром животного, в котором угадывалось нечто змеиное. Длинный хвост спиралью закручивался вверх и торжественно серебрился над задом рептилии. Тупые когти были коротко обтесаны.

Джон-Том проследил за исчезающим в тумане наездником и подумал, что, пожалуй, так ехать покойнее — идущая боком рептилия не подбрасывала ездока.

Это побудило его изучить собственных рысаков. Опустившись на дно повозки и стараясь не задевать ногами пугающие своей неподвижностью тела, он принялся из-под высокого сиденья разглядывать животных. Их было двое, однако от верхового «коня» они отличались не менее, чем сам он от Маджа. Эти двое ящеров были тяжелее и короче скакуна. Тупые морды казались заметно менее смышлеными, хотя основанием для подобного заключения могло служить, пожалуй, скорее незнание Джон-Томом местных пресмыкающихся, чем какие-то реальные физиономические отличия.

Ящеры неспешно продвигались вперед по мостовой. Шаг их был прямым и ровным, на ходу они не виляли, подобно скакуну. Приземистые ноги отмеряли короткие шаги, а кожаные складки на животе едва не волочились по мостовой. Очевидно, такие предназначались для перевозки тяжелого груза, а не для быстрой езды.

Невзирая на невозмутимые бычьи морды, они оказались достаточно смышлеными и повиновались даже легким движениям поводьев в руках Талей. Джон-Том с интересом следил за тем, как она правила, — кто знает, не пригодится ли и ему самому такое умение. Наблюдателем он оказался хорошим — еще бы, адвокат и музыкант одновременно — и, словно губка, инстинктивно впитывал в себя все увиденное, несмотря на вполне понятное уныние.

Удила, например, отсутствовали. Могучие челюсти, должно быть, могли справиться и со сталью. Поводья пропускались в кольца, продетые по бокам в ноздри. Таким образом, легкого прикосновения к вожжам было достаточно, чтобы развернуть в нужную сторону громыхающую ломовую колымагу.

Потом внимание его переключилось на предмет более близкий и привлекательный. Снизу он мог видеть лишь пламенеющие локоны и серебрящуюся ткань куртки и брюк, восхитительным образом обтягивающих фрагмент тела Талей, прилегающий к сиденью.

Почувствовала девушка его внимание или нет, Джон-Том не знал, только она вдруг обернулась и метнула в него короткий взгляд. Он не стал смущенно отворачиваться, и какой-то миг они смотрели в глаза друг другу. И все. Оскорблений не последовало. Когда скорее инстинктивно, чем намеренно, он перешел к дальнейшим действиям, а именно — улыбнулся, она отвернулась, не ответив на улыбку. Правда, дерзкий язычок воздержался и от колкостей.

Он привалился к деревянному борту телеги, чтобы передохнуть. Попробовал убедить себя, что ей сейчас туго. В такой ситуации всякий начнет дерзить и грубить. Можно не сомневаться — в обстановке не столь опасной девушка будет вести себя мягче.

Джон-Том размышлял, хочет ли он, чтобы это произошло, или же он попросту пытается понять ее поведение. Трудно было предположить, что столь привлекательная особа окажется взаправду настолько воинственной, не говоря уж о том, что подобные предположения унижали мужское достоинство застенчивого юноши.

Заткнись, велел он себе. Нашел о чем беспокоиться. Головой надо думать, а не гонадами. Что ты скажешь Клотагорбу при новой встрече? Лучше, наверно...

Он подумал, сколько же Талее лет на самом деле. Миниатюрный росток для здешних людей был нормой и не говорил ни о чем. Скорее всего — они почти ровесники, иначе она не стала бы с ним спорить. На первый взгляд она казалась вполне сформировавшейся, а низкий рост, возможно, объяснялся суровой жизнью. Интересно, как она будет выглядеть без одежды, подумал Джон-Том и, не имея должного опыта, усомнился уже в собственной зрелости.

Думай, Меривезер, думай. Ты в беде, ты устал, ты один... Ты вообще неизвестно где.

Один... Значит, с Талеей следует подружиться — если, конечно, она не станет противиться. Едва ли нужно отрицать, что девушка ему нравится; впрочем, с ее-то стороны, учитывая все несчетные колкости, никаких намеков на дружбу не проявлялось. Ну, может быть, когда они отделаются от своего груза, она успокоится.

Тут он принялся гадать, куда и зачем везут они эти полумертвые тела.

Из-под полога за спиной послышался тихий и неуверенный стон. Джон-Тому показалось, что это бельчиха. Впрочем, никаких оснований так думать не было.

— Там на окраине доктор живет, — отвечала Талея на проявленное им беспокойство.

— Приятно слышать.

Так, значит, под красотой этой сохранилась хотя бы частичка души. Неплохо. Джон-Том молча проводил взглядом тонкой работы двухколесную коляску, прогромыхавшую мимо. Две валлаби[4] с круглыми, как пятаки, глазами были слишком заняты друг другом, чтобы проявить интерес к телеге, а тем более к его грузу.

Наполовину очнувшись, белка начала брыкаться и крутиться с боку на бок, да еще то и дело постанывала. Если она очнется, дело может принять дурной оборот. И юноша решил, что, невзирая на желание добиться благосклонности Талей, пожалуй, лучше все-таки удрать из фургона... Не помогать же ей добивать этих несчастных! Однако через несколько минут шевеление прекратилось и жертва разбойного нападения притихла.

Они ехали уже с полчаса, но вокруг по-прежнему были дома. Выходило, что, несмотря на неторопливый шаг их «коней», Линчбени — все-таки довольно большой городок. Более того, он мог даже оказаться куда крупнее, чем представлялось Джон-Тому, — ведь он не знал, когда они миновали центр и направились к окраине.

Слева выросло двухэтажное здание под соломенной крышей. Деревянные балки пересекали каменную кладку. Словно для того, чтобы не упасть, оно прижалось к каменному дому повыше. Вдаль уходила цепочка из нескольких, должно быть, жилых домов, стоящих, не соединяясь. Кое-где над дверями горели лампы, однако в основном обитатели уже спали.

В двух глубоко утопленных окошках дома под соломенной крышей света не было, но Талея подогнала фургон поближе и остановила животных. На улице никого не было. Только парок вился из ноздрей и ртов рептилий и пассажиров; дыхание сливалось с густым туманом. Джон-Том вновь заинтересовался ящерами. Быть может, это какие-то гибриды с теплой кровью?.. В промозглую ночь они, пожалуй, слишком активны для холоднокровных животных.

Джон-Том спрыгнул через заднюю стенку фургона и поглядел на дверь, возле которой они остановились. На двух крюках над входом болталась вывеска:

НИЛАНТОС — ВРАЧ И АПТЕКАРЬ.

На вывеске поменьше — в окне — перечислены были заболевания, которые брался лечить доктор. Джон-Тому они были в основном неизвестны: он не много знал о людских хворях, а уж в ветеринарной науке не был осведомлен вовсе.

Мадж и Талея шепотом подозвали его к себе. Юноша присоединился к ним у двери.

Она была утоплена в стене и укрыта козырьком так, что вход не был заметен с улицы. Спрятавшись таким образом от досужих взглядов, Талея стукнула раз, другой, третий — уже посильнее — по молочно-белому пузырчатому стеклу в верхней части двери. На громкий колокольчик у входа она не обратила внимания.

Нервничая, они ожидали, но ответа не было. Хорошо хоть, никто не прошел мимо по улице; из телеги вновь послышались стоны.

— Нету его, что ли, а? — Мадж казался озабоченным. — Я знаю доктора Бледноута. Правда, до него ехать через весь город, да и кто знает, можно ли еще на него положиться, но если у тебя никого больше нет, значица, поворачиваем.

Внутри послышался шум, какие-то неразборчивые извинения. В этот самый миг Джон-Том по-настоящему испугался — впервые после того, как материализовался в этом мире. Тогда он не сразу поверил собственным глазам и скорее пребывал в замешательстве, а не в страхе... Позже — тосковал по дому и боялся неизвестности.

Но теперь, оказавшись на совершенно чужой темной улице в качестве участника разбойного нападения, отягощенного нанесением телесных повреждений, он дрогнул. Нахлынул тот истинный, леденящий страх, который, собственно, не пугает — просто как бы отстраняет тебя от реальности. И душа, и тело его вдруг заледенели — как вода на дне деревенского колодца, — а из головы не уходила простейшая, единственная, но всепоглощающая мысль:

«Живым отсюда не выбраться. Я умру здесь. Я хочу ДОМОЙ!».

Как ни странно, прийти в себя его заставил другой страх, порожденный более абстрактной причиной. Приступ паранойи стал отпускать Джон-Тома, по мере того как он глубже задумывался над своим положением. Темная улица почти ничем не отличалась от прочих, где ему приходилось бывать... Мостовая, туман, ночной холодок — все это не страшно. А что касается спутников... Ослепительная и сердитая рыжеволосая девица... Огромная, но все-таки разумная выдра — они ему не враги. Куда серьезней выглядят тревоги Клотагорба... Грядущее зло и его собственная прискорбная и опасная ситуация.

— Приятель, в чем дело? — Мадж с неподдельной озабоченностью глядел на него. — Опять, что ль, решил свалиться на меня без чувств?

— Голова у него закружилась, — резко проговорила Талея, впрочем, голос ее прозвучал мягче, чем прежде. — Грязная работенка.

— Нет, — Джон-Том стряхнул с себя последние страхи, растаявшие в ночи. — Дело не в этом: со мной все в порядке. Спасибо. — Он не собирался открывать им своих опасений.

Талея с сомнением поглядела на него, а потом повернулась на голос Маджа, приговаривавшего:

— Чегой-то слышно...

Внутри раздались шаги, кто-то подергал ручку двери, ругнул неисправный замок.

И пока внимание спутников не было обращено к нему, Джон-Том сумел осознать по крайней мере часть Клотагорбова предупреждения.

Если нечто сумело привлечь сюда злую силу из его мира, да еде такую, что никто здесь, даже сам Клотагорб, не в состоянии понять ее сущность, то что может помешать неведомому злодею, переменив направление, однажды обрушить столь же неведомую жуть на его родную планету? Как сумеют люди, занятые вздорными политическими распрями между собой, поглощенные непрекращающимися раздорами с соседями... Как сумеют люди отразить разрушительный натиск силы загадочной и магической? Кто тогда поверит своим глазам — он ведь и сам не мог им поверить, столкнувшись с чародейским мастерством Клотагорба.

Если верить престарелому чародею, рядом со злом, прокравшимся в это место и время, злодеяния нацистов покажутся проказами учеников воскресной школы. Удовлетворится ли зло, поглотив этот мир, или же оно потянется дальше к новым, возможно, более легким завоеваниям?

Он изучал историю, а потому знал ответ. Жаден аппетит зла, оно целеустремленнее благородства. Успех не насыщает склонность к разрушению — только подкармливает ее. Этой хворью человечество мучилось всю свою историю. И то, что он видел вокруг, вовсе не давало оснований надеяться, что сила, устрашившая Клотагорба, здесь станет вести себя иначе.

Где-то в укромном уголке этого мира сгущался и креп ужас. Джон-Том представил себе Клотагорба: приземистая уморительная черепаха на задних лапах... с ящичками в жилете, шестигранными очками... с этой вечной рассеянностью. Пришлось напомнить себе об истинной мощи чародея. Внешность обманчива — во всех шуточках Пога и Маджа все-таки чувствовалось уважение к волшебнику.

Итак, на эти округлые плечи — впрочем, откуда плечи у черепахи — легла ответственность не за один мир, за оба. В том числе и за его собственный, убаюканный призрачной незыблемостью физических законов.

Он поглядел на остановившиеся часы, вспомнил о зажигалке, вспыхнувшей разок, прежде чем в ней кончилось горючее. Законы природы функционировали здесь, как и дома. Мадж просто не знал этих «заклинаний», физических закономерностей, которым повиновались часы и зажигалка. Мысль ходит разными путями. В его мире это наука, здесь — волшебство. Слова звучат одинаково, но действуют по-разному.

Неужели и в его собственном мире можно колдовать ради зла и добра?

Он глубоко вздохнул. Если дело и впрямь обстоит подобным образом, значит, у него нет надежного убежища.

Ну а если так, что остается делать? Надо вернуться к Древу и не просить, чтобы его отослали домой, но предложить старому чародею свою помощь, пусть это будет только рост и руки, если он не способен ни на что другое. Потому что, если чародей-чере-паха не впал в детство, если он прав и беда теперь грозит отовсюду, может погибнуть не только один Джон-Том в этом мире, но и его родители, и брат в Сиэтле.

Это было, пожалуй, уже слишком. Джон-Том чувствовал себя спасителем Вселенной. «Не части, мальчик, — осадил он себя. — Нельзя спасать миры из вонючей тюремной камеры, обделавшись с головы до ног, раз местные держиморды играют по собственным правилам. А ты, вне сомнения, туда загремишь, если не будешь слушать Маджа и не поможешь этой очаровательной дамочке».

— Хорошо, все хорошо, — негромко пробормотал он. — Все уляжется, если следовать логике. Это все равно что проверять заполненные учениками тесты.

— В чем дело, приятель, а?

— Ничего.

Выдр внимательно поглядел на него и отвернулся к двери.

Жизнь есть серия последовательных испытаний, напомнил себе Джон-Том. Где же он это прочел? Конечно, не в законах древнего Перу, и не в основах гражданского законодательства, и не в тексте Калифорнийских Договоров. Но теперь он был готов к ним: ко всем внезапным изгибам и поворотам жизненного пути.

Примирившись, таким образом, с собой и со Вселенной, он повернулся к двери и принялся ждать, что еще ему прикажут делать.

Наконец заупрямившаяся ручка повернулась. За дверью показалась фигура, неторопливо оглядевшая ночных гостей. Некогда создание это было массивным, однако плоть явно уже начала усыхать от старости. Руки были едва ли не длиннее всего тела Маджа. Длины той, что держала над головою фонарь, вполне хватало, чтобы осветить сверху волосы Джон-Тома.

Рыжие бакенбарды орангутана давно поседели. Знакомой формы круглые очки в золоченой оправе намекнули Джон-Тому, что или заклинания здесь не помогают против плохого зрения, или у чародеев до таких пустяков просто еще не дошли руки. Обезьяна облачена была в шелковый халат с кружевами и напоминала старую даму... Джон-Том ухитрился не фыркнуть. Не следует ничему удивляться...

— Ну, чтоо этоо тут у меня пооставили? — Голос орангутана напоминал скрежет ржавой косилки. Он поверх очков глянул на Талею. — Я тебя знаю.

— Конечно, — торопливо отозвалась она. — Я — Талея Ветреная, Лунное Пламя. Однажды я помогла тебе.

Не отводя от нее глаз, Нилантос медленно закивал.

— Ах, да. Теперь вспоомнил. Талея Соомнительная оот Плаща и Кинжала, — насмешливо передразнил он.

Талея ничуть не смутилась.

— Ну, тогда, кроме моей репутации, вспомни о шести фиалах с зельями, которые я добыла для тебя. С запретными зельями. Их осуждает даже гильдия чародеев, не говоря уж, — она деликатно.

Кашлянула, — о лекарях.

— Да, да, коонечно, я поомню, — доктор обреченно вздохнул. — Доолг есть доолг. И какоое же делоо заставляет вас пооднимать меня среди ноочи?

— Не одно, а целых два. — Девица направилась к фургону. — Подержи дверь открытой.

Джон-Том и Мадж присоединились к ней, поспешно отбросили полог и извлекли из-под него несчастных жертв ночной активности Талей. К немалому облегчению Джон-Тома, мускусная крыса теперь издавала громкий и вполне здоровый храп.

Пока опасный груз вносили внутрь, Нилантос отступил в сторону, посвечивая лампой. Осторожно выглянул на улицу.

— Операционная сзади.

— Помню, — буркнула Талея из-под бельчихи. На кафельный пол капали редкие капли крови. — Ты обещал мне бесплатное обследование, помнишь?

Врач закрыл и запер дверь, нервно подергиваясь.

— Шшш, проошу. Если ты разбудишь жену, я не сумею скрыть своою поолоовину сделки. И нечегоо гоовоорить ооб оос-моотре.

— Не трясись. Я просто хочу, чтобы ты слегка попотел.

Нилантос следовал за ними, все внимание уделяя теперь обмякшей тушке на плечах Джон-Тома.

— Если хооть ктоо-тоо из них двооих умер, нам всем придется поопоотеть. — Тут глаза его расширились, врач явно узнал булькающую во сне мускусную крысу. — Бооже моой! Это же советник Авенеум! Ты не могла выбрать менее оопасную жертву? Нас всех выпоотроошат и четвертуют.

— Не сразу, — настаивала девушка. — И это зависит от тебя.

— Надоо же, ты — и такая дообрая. — Нилантос закрыл за ними дверь и принялся зажигать лампы в операционной. — Моожет быть, лучше былоо дать им умереть?

— А если нет? Если они выживут и вспомнят, кто напал на них? Там было темно, однако я не уверена, что они не смогут узнать меня при встрече.

— Да-да, — задумчиво протянул врач; став возле раковины, он уже тщательно мыл руки с длинными пальцами.

— Ну и какоой истоорией я доолжен их поотчевать поото-ом? — Он натянул перчатки и вернулся к столу, на котором уже лежали оба пациента...

Прислонившись к стене, Джон-Том с интересом наблюдал за происходящим. Мадж расхаживал по операционной с явной скукой на физиономии. На деле же он приглядывал за Нилантосом, стараясь при этом что-нибудь незаметно стибрить.

Пока Нилантос возился с предварительным обследованием, лично заинтересованная в жизни обеих жертв Талея держалась возле стола.

— Скажешь им, что это несчастный случай.

— Какоой еще случай?

— Наткнулись неизвестно на что. — Врач скептически глянул на девицу. — На мой кулак... и железную цепочку на нем или, скажем, на стенку. Ты — доктор, тебе видней. Придумай что-нибудь, уговори. Скажи, что их подобрали прохожие и привезли к тебе.

Врач скорбно покачал головой.

— Ну объясни мне, Талея, зачем примату с твооей внешностью заниматься разбооем?.. Не поонимаю.

Она отодвинулась от стола.

— Вот что, ты лечи их, а о себе я сама позабочусь.

Прошло еще несколько минут, обследование продолжалось.

— Сооветник... с сооветником все в поорядке. Легкое сотрясение мозга, синяки и порезы. Знаю. Я распооряжусь, чтообы егоо дооставили к сообственноому поороогу... Я знаю пароочку крыс, коотоорые выпоолнят эту рабоотенку, не прооявляя из-лишнегоо любоопытства. — И Нилантос повернулся к бельчихе, прощупывая ее мех длинными пальцами. — Эта будет поохуже. Не исключена трещина в черепе. — Он поглядел на Джон-Тома. — А значит, воозмоожны и внутренние поовреждения.

Предмет обследования негромко застонал.

— А, по-моему, она вполне живая, — отозвалась Талея.

— Вид пациента ообманчив, оосообенноо при поовреждени-ях гоолоовы. — Обработав рану антисептиком, врач перевязал ее. На повязке немедленно выступило темное пятно. — Придется поонаблюдать за ней. Ты не знаешь, ктоо этоо? — Талея отрицательно помотала головой. — Я тооже. Дама на оодин вечер. Может быть, дама и на поосле вечера. Оона будет сердиться, коогда придет в соознание, но этоо не страшноо. Я пригляжу и за этим.

— Хорошо. — Талея направилась было к выходу, но, поколебавшись, вернулась и положила ладонь на широкое плечо орангутана. — Спасибо, Нилантос. Ты с лихвой оплатил свой долг. Теперь уже я в долгу у тебя. Позови, когда тебе понадобятся мои услуги.

Врач ответил широкой — от уха до уха — обезьяньей ухмылкой.

— В профессиональном плане, я имею в виду. — Ухмылка сделалась еще шире. — Нилантос, ты просто невозможен! — Талея замахнулась на него кулаком.

— Нельзя бить врача, нахоодящегоося при испоолнении свооих врачебных ообязанноостей.

— Ну насмешил! Но я в долгу перед тобой.

— Воороовская честь, да? — Орангутан задумчиво поглядел набелку, на расплывшееся по повязке пятно. — Оотличноо. А теперь будет лучше, если вы все уберетесь оотсюда, — проговорил он, глядя на Маджа.

Выдр кивнул и отодвинулся от закрытого на задвижку шкафника с наркотиками и успокоительными средствами, возле которого он ошивался уже несколько минут.

— Куда спешим? — поинтересовался Джон-Том.

Мадж потянул его за собой.

— Ты, приятель, того? Надо из города убираться.

— Но я не... Я думал... — Он чуть не забыл пригнуться, выходя из операционной. — Если доктор Нилантос все уладит, как обещал, зачем нам бежать отсюда?

— Можа, и так, можа, эти двое поправятся, тока нас могли видеть. Можа, уже и в полицию донесли. Парень, твой рост только усиливает подозрения. Надо смываться, в особенности после драки в «Жемчужном Поссуме».

— Но я все-таки не...

— Потом, приятель, — настаивал Мадж.

Они вновь оказались на темной улице.

— Пошли, Джон-Том, — проговорила Талея. — Не создавай сложности.

Он застыл с открытым ртом и поглядел на нее.

— Это я-то создаю сложности? По-моему, с тех пор, как я оказался в этом зловонном мирке, неприятности дождем сыплются на меня.

— Потише-ка, приятель. — Мадж бросил на него косой взгляд. — Лучше помолчи, чем попусту трепать языком... Гляди, пожалеешь еще.

Демонстративное молчание Джон-Тома длилось примерно десять минут.

— Нечего мне жалеть о своих словах, — неожиданно громко возопил он в тумане. Явно расстроенная Талея глядела назад, в сторону города. — Хотелось бы увидеть, есть ли в этом мирке хоть крошечка доброты?

— Наверное, есть, — смутился Мадж. — Тока где искать-то?

— Где... — Голос Джон-Тома умолк. Что сказать: в легендах?.. В каких?.. В логике? Нет, Мадж прав.

— Ладно, ерунда. — Гнев и разочарование успели утихнуть. — Итак, мы беглецы. И я тут самый подозрительный. Хорошо. — Он кивнул. — Значит, едем.

И запрыгнул в фургон. Мадж взобрался на сиденье, поймал вопросительный взгляд Талей, пожал плечами. Приподняв поводья, она присвистнула. Сонные ящерицы очнулись от дремоты, налегли на упряжь. Повозка медленно тронулась вперед, толстые лапы зверей мучными кулями плюхали по мокрой мостовой.

Джон-Том заметил, что они выезжают из города, как и предлагал Мадж. Мимо проплывали дома, окруженные небольшими садиками. Ни одного огонька не было в их окнах в этот глухой час.

Они миновали последний фонарь. Кончилась мостовая, под колесами захрустел гравий. А потом быстро кончился и он, пошла глинистая колея. Позади исчез всякий свет.

Была глубокая ночь, а может быть, и раннее утро. Туман обволакивал беглецов. Зимой дождь идет чаще по ночам.

Из троих едущих в этом фургоне один только Джон-Том помнил еще о той куда более могущественной ночи, что угрожает этому миру. Талея и Мадж живут лишь сегодняшним днем, подумал юноша. Им не понять глубины видений Клотагорба. Он залез поглубже под серое покрывало, не обращая внимания на оставшийся после белки крепкий аромат духов, к которому примешивался запах крови.

Прогрохотал далекий гром — последний отголосок ночной грозы. Гром помог им распрощаться с Линчбени. Джон-Тому было не жаль оставлять этот город.

Скоро они очутились в лесу. Дубы и вязы знакомыми силуэтами зачернели на фоне более стройных колокольных деревьев, под венцами лоз вздыхающих, словно в молитве, о наступлении дня и благодетельном свете солнца.

Они ехали, шли часы. Дорога ручейком вилась между холмов, держась поближе к их основаниям, подъемы были редки. По временам у обочины возникали озера или пруды. Их населяли водные ящерицы, бормотавшие и бурчащие наподобие лягушек. Каждая отличалась собственным цветом: были там розовые и красные, зеленые и лазоревые. Становилось светлее, и звуки усиливались. Яркие чирикающие фонарики перепархивали с ветвей на берега.

Джон-Том глядел на исчезающих вдали светящихся рептилий. Запруды превратились в ручей, весело и дружелюбно торопящийся куда-то совсем рядом с глубокими колеями дороги. В отличие от путников, он не опасался чужого уха и весело заливался, поддразнивая колеса.

Отрешенность вновь уступила место естественному любопытству.

— Хорошо, город теперь далеко, — сказал Джон-Том Талее. — Куда же мы направляемся?

Встав на колени, он потянулся к спинке сиденья, чтобы не упасть в трясущейся повозке, но промахнулся и ухватил девушку за бок, поспешно отнял руку, но Талея не отодвинулась и не запротестовала.

— Туда, где нас не поймают, — отвечала девица. — Ей-богу, проследить след повозки даже самому тупому из линчбенийских легавых — тьфу. А значит, нам придется, как положено, залечь в логово и не трепыхаться, чтобы не заловили. Стало быть, едем туда, куда полиция носа не сунет.

— Не уверен, что это так. — В голосе Маджа слышалась скорее надежда, чем уверенность. — Но больше деваться некуда.

— Тем не менее, — возразила девица, — там безопаснее, чем в любом другом месте. — Джон-Том все еще не отводил от нее непонимающих глаз.

— Мы направляемся в местное отделение межрегиональной ассоциации безработных свободных художников и неудачников.

— Иначе говоря, в Усадьбу Жулья, — отозвался Мадж.

Глава 8.

Остаток ночи они провели в повозке, укрывшись плотным одеялом. Мадж и Талея почти немедленно притихли, подобно недавним жертвам девицы, но Джон-Том, как оказалось, слишком завелся, чтобы уснуть. Талея спала беззвучно, как камень, но со стороны серой выпуклости, покрывавшей Маджа, доносилось тоненькое посвистывание.

Джон-Том, лежа на спине, изучал ночное небо, проглядывавшее меж ветвей. Иные из созвездий были ему знакомы — правда, они оказались как-то не на месте: не так расположены, да и время года — если судить по звездам — тоже было не то. Впрочем, знакомые очертания Ориона утешали уже своим мужественным видом на фоне звездной пустыни.

Один раз над ним промелькнул призрачный контур с изящной линией светящихся серых крыльев. Это могла быть здешняя рептилия, птица, вообще — что угодно. За созданием этим тянулись призрачные желтые полосы... Оно промелькнуло в небе буквально за какое-то мгновение, а потом исчезло за ветвями. С деревьев донесся громкий икающий крик какого-то крылатого обитателя леса.

По дороге дробью посыпались крошечные лапки. Владелец их обнюхал колеса повозки, фыркнул и припустил дальше. Над головою негромко философствовали сикоморы и гингко. Они-то в конце концов и навеяли своею беседой на Джон-Тома глубокий — без сновидений — сон.

Он проснулся, когда приветливое солнце проглянуло уже меж листьев и теплый луч упал ему на шею. Повернув голову, Джон-Том понял, что к нему привалилась Талея. Она спала на дне повозки, положив щеку ему на плечо, рука ее лежала у него на груди. Он не знал, что и делать.

Впрочем... Все-таки у них общая цель. Он шевельнулся. Ресницы ее затрепетали, девушка сразу же осознала, что очутилась в объятиях Джон-Тома. Талея отодвинулась, потирая глаза.

— Хорошая ночка, — подсевшим голосом объявила она. — Правда, случалось ночевать и на более мягкой постели.

— Мне тоже. — К собственному удивлению, юноша обнаружил, что Мадж уже проснулся. Он и не знал, сколько времени выдр наблюдает за ними.

— Итак, приступим к делу, — тактично начал Мадж. — Линчбенийские держиморды вообще-то не очень настырны, но, этак вот разленившись, следует иметь в виду, что среди них может найтись и несколько честолюбцев, способных увязаться за нами. — Он встал и махнул в сторону города. — Мне лично кажется, что за нами никто не гонится, однако в этом трудно быть уверенным.

— Хорошо. — Девица полезла на место возницы. — Со скунсами лучше не встречаться, и для этого стоит потрудиться.

Так что вскоре они уже ехали по дороге, быстро перешедшей в тропу. Потом повернули. Джон-Том заметил, что колеи стали почти незаметными. Впрочем, отсутствие рытвин вполне компенсировали валуны, то и дело попадавшие под колеса, эти валуны успели порядком порастрясти внутренности путешественников.

Потом они остановились и по-спартански перекусили — хлебом, вяленым мясом, какими-то сушеными плодами, с виду напоминающими лайм, только оказавшимися вкуснее. И отправились дальше.

Поближе к полудню Талея объявила, что они прибыли на место. Джон-Том просунул голову между выдром и девицей.

— Что-то ничего не видно.

— А чего ты хотел? — едко бросила она. — Чтобы местное отделение межрегионального... Словом, Усадьба Жулья встречала тебя с флагами и духовым оркестром?

Они свернули на еще более узкую тропку и отправились по ней глубже в лес. Через полмили показался загон, заполненный разнообразными упряжными и верховыми рептилиями. Еще в нескольких сотнях ярдов от сего стойла, расположенного под открытым небом, Талея обнаружила металлическую дверь. Она оказалась прикрытой ветвями нескольких крепких дубов и была врезана прямо в поверхность невысокой скалы.

Талея трижды хлопнула пятерней по металлу, потом сделала паузу и постучала вновь.

Тут вверху на двери открылось оконце. Никто и не подумал высовываться. Находившийся внутри видел прибывших, не опасаясь заработать удар ножом.

— Отдых и убежище, уют и отсрочка всем умеющим жить, — проговорил голос из-за двери.

— Чтоб тебе процент всегда был! — немедленно отозвался Мадж. — Чтоб тебе всегда выделяли жирную долю. Чтоб одни простофили попадались.

После некоторого промедления дверь отворилась, заскрипев ржавыми петлями. Талея вошла первой, за ней последовал Мадж. Чтобы не задеть потолок, Джон-Тому пришлось согнуться едва ли не вдвое.

Вошедших встречал мускулистый выдр. Он был дюйма на два повыше Маджа и внимательно оглядел каждого, особое внимание уделив Джон-Тому.

— А этого я не знаю.

— Это друг, — ухмыльнулся Мадж. — Знакомый из неблизких краев, так вот! — Он не стал вдаваться в подробности, а тем более поминать Клотагорба.

Сморкнувшись на пол, выдр-привратник вперевалку побрел вглубь. Они последовали за ним. Вскоре путь их пересекли несколько ходов, все они как будто вели в большое центральное помещение. Оно оказалось заполненным шумной толпой похабников-дебоширов, рядом с которыми посетители «Жемчужного Поссума», конечно же, казались первоклашками.

Заостренной стали в этом помещении хватило бы на целую войну. Присохшая к полу кровь говорила, что к услугам этого инструментария здесь прибегают достаточно часто. Шум едва не оглушал, не говоря уже о вони. Юноша успел притерпеться к звериным запахам, но внутри каменного мешка, без вентиляции, да еще в собрании лиц, не склонных регулярно выполнять правила гигиены, смрад стоял непереносимый.

— Что же будем делать?

— Сперва следует отыскать президента местной общины, — пояснила Талея, — и заплатить протекционные. Тогда нам разрешат остаться. Потом ищем свободный уголок — холм весь источен ходами — и залегаем на дно. Поступаем во временные жильцы, пока наш советник не позабудет, что с ним случилось. Конечно, он может подкупить Нилантоса и все выяснить, но я сомневаюсь, чтобы он стал уточнять, где находились в ту ночь некоторые из горожан. Однако на всякий случай следует подождать здесь пару недель, пока все забудется. А потом можем спокойненько отправляться восвояси.

Заметив недовольный взгляд Джон-Тома, Мадж отозвался:

— Ну чего ты опять такой дохлый, приятель? Две недели — это всего только две недели. — Выдр ухмыльнулся. — У линчбенийских легавых память не длинней храбрости. Тока все равно лучше скрыться с глаз долой на какое-то время. К этому месту они и на лигу не приблизятся.

Джон-Том глянул в сторону видавших виды мечей и ножей.

— Интересно бы знать почему, — сухо отвечал он, стараясь успокоить дыхание.

Однако пробыть две недели в Усадьбе Жулья им не довелось. Не прошло и дня, как Джон-Том совершил ошибку. Сперва-то она ему ошибкой не показалась, а потом было слишком стыдно, чтобы извиняться.

Шла игра. Ее любили и жители Линчбени, и те, которые на них паразитировали. Обычные кости — никаких сложностей.

Смышленый студент без всякого труда за несколько часов успел овладеть всеми ее премудростями. Он в общем-то и не собирался садиться за игру, но Талея где-то болтала со знакомыми, а Мадж попросту исчез. Он остался один. От утомления и скуки Джон-Том решил сыграть.

В кошельке Клотагорба еще оставалось несколько крошечных медяков — последние капли из фонтана щедрости, обильно оросившего кое-кого из линчбенийских купцов. Внушительный в своем ярко-зеленом плаще Джон-Том, опершись о дубину, изучил несколько компаний, прежде чем наконец решил присоединиться к играющим.

Выбрал он самую крупную: при большем количестве игроков больше времени остается на обдумывание. Никто не был против. И Джон-Том непринужденно занял место вдребезги проигравшейся рыси.

Невзирая на отсутствие мастерства — кости-то катятся одинаково, — он справлялся с делом вполне удовлетворительно. Постарался сосредоточиться, чтобы преуспеть еще больше, и так углубился в игру, что не заметил даже, как собрал целую толпу болельщиков.

Сердитые неудачники поднимались, их заменяли ретивые претенденты — полные сил и с тугими кошельками. В кругу все время оставалось девять или десять игроков.

Камень холодил его зад даже сквозь одежду. Столь же холодными были потертые монетки, начинавшие столбиками выстраиваться перед ним. Впервые за последнее время он расслабился... Да что там — наслаждался собой.

К всеобщему восторгу толпы, всегда сочувствующей тому, кто в ударе, он дважды подряд выбросил три девятки. Игроки забормотали о волшебстве. Но разговоры оставались только разговорами: с фонаря свисал над кружком играющих пожилой летучий мыш по имени Суал. С этой точки ему прекрасно были видны действия всех игроков. Мнение его здесь уважали — Джон-Том это заметил, но в отношении магии все познания Суала исчерпывались тем, что сам он волшебником не был. Однако из скверных баскетболистов получаются великолепные тренеры, и Суал досконально знал магию, хотя колдовать не умел.

Тем не менее один из игроков попробовал было изменить ход судьбы, решив заворожить кости перед броском. Ни Джон-Том, ни другие игроки и болельщики ничего не заметили, однако разъяренный Суал немедленно отреагировал.

— Этот вот под нос себе бормотал, только я слов не расслышал, — объяснил он толпе.

Тут Джон-Том получил возможность лицезреть образчик правосудия жуликов в мире, где не признают обычный закон с его умеренностью. Целая компания разгневанных болельщиков поволокла визжащего и сопротивляющегося гофера[5] в сторону. После короткой паузы раздался жуткий вопль. Вытирая лапы, с мрачным удовлетворением на физиономиях наблюдатели возвратились.

Бросал другой игрок, и Джон-Том смог поинтересоваться, что случилось.

К плечу его пригнулся высокий кролик.

— Суал сказал: этот бормотал. У нас в Усадьбе не плутуют. Ты ж не хочешь, чтоб тебя обманули, так, братец? Значит, он и получил по заслугам. — Джон-Том по-прежнему не отводил от кролика вопрошающего взгляда. Тот пожал плечами. — Раз он шептал заклинания — значит, ему язык отрезали. Если б руками водил — отмахнули бы и руки. Сам знаешь: глаз да глаз и так далее.

— Не слишком ли строго? Это ж всего только игра.

Странные молочно-розовые глаза глянули на него сверху вниз.

— У нас тут все строго, мужик. И ты это знаешь. Приходится, вишь, обходиться без всяких там плутоватых судей и адвокатов-лукавцев. Среди своих мы не потерпим предателей. А справедливая и заслуженная кара, — он ткнул лапой в сторону, откуда недавно донесся вопль, — всякого заставляет быть честным. Этому еще повезло, жив остался. А тебе, собственно, что до него?

— Извини... моя очередь, — торопливо проговорил Джон-Том.

Игра продолжалась. Иногда он проигрывал, но выигрывал чаще. Долгое отсутствие Талей и Маджа уже заставляло его нервничать. Он гадал, можно ли забрать выигрыш и удалиться. Что, если у кого-нибудь из проигравших найдется в толпе дружок, готовый ткнуть его в спину ножом или же в отместку за проигрыш приятеля обвинить в колдовстве?

Но рослый кролик держался возле него, подбадривал и поощрял к продолжению игры. Это было вполне естественно: кролик держал пари и ставил на Джон-Тома. Однако тот вопль никак не шел из головы юноши, ему представлялся нож и хлынувшая кровь.

Суал висел на своем посту, только время от времени перелетал с лампы на лампу или поправлял зеленую шляпу с пером, которую удерживал на голове шнурок. Глаза его внимательно обегали играющих.

О жульничестве больше никто не кричал. Горка монет перед Джон-Томом медленно росла.

Тут в игре наступил неожиданный перерыв. В кружке играющих вдруг показалась стройная фигура. Игроки руками прикрывали монеты, чтобы, оступившись, она не разбросала их. Разгневанная волчица выглядела одновременно и смущенной, чему еще более способствовали выкрики и улюлюканье зрителей обоих полов. Шурша юбками, волчица огрызалась, прибегая к утонченным ругательствам.

Джон-Том взглядом попросил объяснения у приятеля-кро-лика.

— Извини, мужик, не видел. Только тут все понятно. Видишь лиса вон того? — Кролик показал на изрядно подспустившего денежки, но еще богато одетого игрока, сидевшего напротив Джон-Тома. Перед ним на камнях лежали всего две или три серебряные монетки.

— Видишь, деньги у него вышли, а играть хочется. Сам знаешь таких. Вот он и поставил свою девку.

— Рабыню, что ли? — осведомился Джон-Том.

Ответ был умеренно гневным.

— С чего это ты взял или, по-твоему, мы варвары? Рабы — это у Броненосного народа. Наверное, она просто заключила с ним временный контракт. — Кролик подмигнул. — Сам знаешь, как бывает, — на пару ночей.

— Что-то она не очень хочет, — скептически отозвался Джон-Том.

— Трудно сказать. Может, хочет, может, не хочет.

— А почему тогда она согласилась?

— Любит, значит. Ты что — сам не видишь?

— Э... в такие игры я не играю.

— А почему это вдруг, а, мужик? — В голосе кролика зазвучала враждебность.

— По-моему, хватит с меня. — Джон-Том начал собирать выигрыш, пытаясь нащупать карманы в куртке и брюках...

Прочие игроки обнаружили явное неудовольствие и угрожающе поглядывали в его сторону. Однако известная честность была присуща и здешним ворам. На все возражения игроков голоса из круга наблюдателей отвечали:

— Он выиграл честно... Всяк имеет право в любое время выйти из игры... Пусть идет, если хочет... Нечего останавливать его... — И тому подобное. Однако подобные речи зачастую сопровождались косыми взглядами, падавшими на горку монет. Джон-Том подумал: мало выиграть, нужно еще суметь уйти с деньгами. Конечно, едва ли кто-нибудь посмеет напасть прямо здесь на честного победителя, но в Усадьбе Жулья полно темных и мрачных закоулков.

Он поглядел на кролика, прошептал:

— Что ж делать-то?

Тот смягчился и отвечал вновь дружелюбно.

— Во-первых, посмотри-ка на свою собственную одежду. — Расхохотавшись, он потянулся к горлу Джон-Тома. Тот начал было отодвигаться, но кролик с ухмылкой от уха до уха продолжил: — Разреши-ка?

Поколебавшись, Джон-Том согласно кивнул. Вроде бы не с чего этому животному вдруг проявлять враждебность к нему.

Расстегнув на шее Джон-Тома застежку, кролик расстелил плащ на полу — остальные нетерпеливо дожидались.

— Ага, так я и думал. Хороший у тебя портной. — И он указал на строчку и пуговицы на подкладке.

Осторожно отстегнув клапан, кролик с помощью Джон-Тома наполнил потайной карман монетами; набив его до отказа, они застегнули пуговицы. Джон-Том вновь накинул плащ на плечи. Вес монет приятно отягощал шею.

— Вот так вот, — удовлетворенно проговорил кролик. — Так-то лучше. Карманник в капюшон не полезет. А здесь их мало, да и искусных не видно. Остальные же подумают, что там просто камни.

— Зачем это держать камни в капюшоне?

— А чтобы на глаза не нахлобучили в драке... или когда сильный ветер. Вообще-то и в драке полезно. Ты вроде беззащитен, а смотри что у тебя получается: гибкая дубина в дополнение к длинному посоху. — Кролик обратил глаза к небу: — Вот бы так умереть... до смерти забитым чужими деньгами. Или же... — он перевел взгляд обратно на Джон-Тома. — Впрочем, это мои сложности.

— Возможно. — Джон-Том потянулся ко все еще объемистой куче монет перед собой и извлек из нее три больших золотых кружка. — Вот тебе, чтобы уладить их... и за помощь и добрый совет.

Кролик с достоинством принял деньги, отправил их в жилетный карман и застегнул его.

— Ты добр ко мне, мужик, но принимаю только потому, что нуждаюсь в деньгах. В иных обстоятельствах я бы отказался. Вот тебе еще один совет: не швыряйся так золотом, а то привлечешь внимание личностей куда менее благородных, чем я. Что касается того, как тебе поступить: хочешь — кончай с этим делом. Но ты в центре, и лучше бы доиграть этот круг. Тогда никто не назовет тебя дерьмом.

— А как быть с девицей? — Волчица постукивала нежно-голубыми балетками и, совершенно притихнув, поглядывала куда-то в сторону.

— Вот что я тебе скажу, мужик. — Кролик подмигнул. — Ты заканчивай этот круг. Сам знаешь — три твоих золотых у меня есть. Так вот, заканчиваешь круг. Если выигрываешь, я возвращаю тебе за нее один золотой. — Он поглядел на бурую крепкую фигуру волчицы. — Может, и два.

— Ну, ладно. — Джон-Том еще раз глянул на кольцо наблюдателей. Ни Маджа, ни Талей.

Игроки передавали друг другу кости. Болельщики подталкивали друг друга локтями, бормотали, держали пари или просто глазели, не скрывая любопытства. Хорек, сидевший напротив, выбросил семерку и застонал. Следующим метал крот в невероятно темных очках и высоком котелке. Он выбросил восемь, потом шесть, потом семь и наконец тройку... Проиграл.

Кости передали Джон-Тому, он метнул их перед собой. Две четверки и двойка. Потом вышло десять. Следом играл поморник[6]. Он выбросил десять. Толпа разразилась воплями, толкаясь и теснясь вокруг играющих. Джон-Том выбросил шестерку. Передал кости поморнику. Тот казался совершенно уверенным в себе. Кости покатились... Единица, двойка, тройка. Поморник стукнул клювом об пол. Крики уже рвали ухо.

Джон-Том выиграл снова. Повернувшись, он позвал:

— Эй, приятель. Можешь... — Юноша смолк. Кролика не было.

Причину исчезновения советника Джон-Тома знал только щегольски разодетый носач[7], стоявший неподалеку.

— Это длинный Белый, что ль, в серых пятнах? — Джон-Том кивнул, и обезьяна махнула в сторону главного коридора.

— Так вон он пошел. К нему такая вот золотистая земляная белка подошла... Ну сущий пух... Вот он с нею и ушел.

— Но я не...

К плечу его прикоснулась ладонь. Обернувшись, Джон-Том обнаружил перед собой блестящие, как алюминий, пронзительные глаза.

— Вот что, кавалер, с людьми мне этим нечасто приходилось заниматься. Говорят, некоторые из вас любят всякие странные способы. — В низком грудном голосе чувствовалась известная заинтересованность. — Ты тоже из таких?

— Слушай, ты не поняла...

— Давай попробуем.

— Нет-нет... я не это имел в виду. Я... — Джон-Том почувствовал себя в известной мере польщенным. — Я не то что не могу, я тебя не хочу. Иди туда. — Он показал на другую сторону. — Иди к нему.

— Эй, кавалер, ты на что намекаешь? — В глазах волчицы загорелся огонек, и она отступила назад.

Рядом с ней вдруг оказался лис.

— Чем это тебе плоха Вурриил? Или ты решил, что я нуждаюсь в твоей щедрости?

— Нет, дело не в этом. — Джон-Том неторопливо поднялся на ноги, покрепче ухватив посох. Толпа вокруг недружелюбно бормотала.

— Прошу тебя, — обратился он к волчице, — возвращайся к своему господину... приятелю... кем он там тебе приходится.

Лис подступил поближе, ткнул когтистым пальцем в живот Джон-Тома.

— Что у нас тут за тип объявился? Или ты решил, что я не плачу долгов? Уклоняюсь от выполнения собственных обязанностей?

— К черту твои обязанности, Моссул, — заносчиво заявила волчица. — Речь идет о моей чести. — В голосе ее было теперь все что угодно, только не доброжелательный интерес. — Видишь, как он на меня смотрит... С отвращением. Я оскорблена.

Толпа разразилась негодующими воплями.

— Позор, позор!.. Вон этого дылду!

— Не в этом дело. Просто... я тебя не хочу.

Волчица нечленораздельно взвыла и ударила юношу кулаком в грудь.

— Вот, значит, как? — Она оглядела тесный кружок очевидцев. — Есть ли здесь хоть один самец, способный защитить мою репутацию? Я требую удовлетворения... Не то, так это.

— Репутацию... — Язык начал заплетаться во рту Джон-Тома. — Я не оскорблял тебя... А как ты к нему относишься? — Юноша указал на лиса. — Он же тебя продал.

— Не продал, а предложил во временное пользование, — с достоинством возразил лис. — Причем с обоюдного согласия.

— Правильно. Для Моссула я сделаю все, что угодно. Только оскорблений не потерплю... Тем более у всех на виду. — Она страстно обняла облаченные в шелк плечи лиса.

— Гнать его, гнать его отсюда! — поднялись раздраженные крики.

— Чего это тут делается, приятель? Оставил тебя на минутку — так надо ж, всю Усадьбу вверх дном перевернул. — За спиной Джон-Тома очутился Мадж, Талея была неподалеку.

— Ничего не понимаю, — запротестовал Джон-Том. — Я выигрывал целый день...

— Ну и отлично.

— А потом выиграл еще и ее. — Он показал на волчицу, — на пару ночей.

— Великолепно, приятель. Так в чем же твои проблемы?

— Не хочу я ее, понимаешь? Не потому, что она непривлекательная или еще там чего. — Объект обсуждения угрожающе заворчал. — Просто... я не могу этого сделать, Мадж. Не из предрассудков. Просто что-то во мне... Не могу, и все.

— Тише, тише, приятель, понимаю. — В голосе выдра слышалось сочувствие. — Конечно, такие у вас там обычаи, приходится повиноваться даже себе в убыток.

— Скажи им это. Ты знаешь, откуда я. Объясни им, что...

Мадж немедленно зажал лапой рот Джон-Тома:

— Тише, парнишка. Если только они заподозрят, что ты явился сюда из далеких земель — неважно, насколько чужих, — ты немедленно лишишься их покровительства. А пока они считают тебя здешним бродягой — вроде Талей и меня самого. — Глаза его отметили вес, отягощающий капюшон Джон-Тома. — Ежели судить по тому, чего ты здесь навыигрывал, все будут только рады восстановить справедливость. Тебе и двадцати секунд не выстоять. — Выдр потянул его за рукав. — Пошли-ка. Держись поспокойнее и слова выбирай... А они пусть еще побазарят здесь, что делать дальше.

Их толкали, в них плевали, но Мадж и Талея умудрились извлечь своего вконец растерявшегося приятеля из игорного зала и вывести по тоннелям к железной двери, отгораживающей Усадьбу от внешнего мира.

Снаружи было утро. Джон-Том вдруг осознал, насколько утомило его это приключение. Должно быть, он провел за игрой целую ночь. Теперь он понял, почему исчезли и Мадж, и Талея. Спали, наверное. Внутри Усадьбы Жулья нетрудно забыть о времени — там лампы горели круглые сутки и всяк волен был спать или бодрствовать.

— И чего ты с ней не пошел? — сетовала Талея. — Погляди-ка теперь на нас! Остались без убежища. Там нас никто не смог бы найти. — Она отправилась вперед — выискивать в загоне упряжных животных и повозку.

— Лучше бы мне проиграть. — Юноша и Мадж торопились за девушкой. — Уж тогда ты порадовалась бы, не так ли?

— Все лучше, чем удирать отсюда, — отрезала Талея. — Куда теперь деваться? Уж если тебя выставили из Усадьбы, больше спрятаться негде, а нам еще скрываться и скрываться. Горожане и полиция еще не забудут нас... если только, конечно, успели запомнить. А, черт бы побрал всех! — Перепрыгнув через забор, она пнула в брюхо ни в чем не повинную верховую ящерицу. Зашипев, та убралась с дороги.

— Жаль, тебя не было со мной, Мадж. Сыграл бы последний круг вместо меня.

— Эй; приятель, так дело не делается. Я слыхал — сел играть, значит, играй. Жаль только, что из-за своих дурацких обычаев мы оскорбили столь очаровательную даму. Отказал ей ты. И я не смог бы заменить тебя, если б даже захотел.

Джон-Том угрюмо поглядел на землю.

— Просто трудно себе представить, чтобы она так охотно торговала собой... Елки зеленые! Парень, да ты в бабах ни грамма не смыслишь. Она же делала это из любви... ради своего дружка — лиса. И отказав ей, ты оскорбил обоих. Ты что, о выходках их, бабских, ничего не знаешь?

— Смешно. Конечно... — Юноша отвернулся. — Нет, Мадж, я не слишком много о них знаю. Просто приходилось все внимание уделять умственной работе. Вот поэтому я и хотел сделаться музыкантом. У музыкантов проблем с женщинами не бывает.

— Невежество, приятель, любому не в радость. На себя самого посмотреть приятно становится, если знаешь все что, да почему, да как что делается. — Выдр кивнул в сторону Талей. — Вот погляди-ка на эту милашку. Тока не говори, что она тебе не нравится.

— Врать не буду, ты прав.

— Ну и что же? Прожили вместе целых несколько дней, а ты еще к ней и не приступил... Тока лежал рядом. Меня она знает и к себе не подпустит, но ты-то — другое дело.

— Смеешься. — Юноша поглядел в сторону рыжей гривки, снующей среди стада животных. — Да если я только прикоснусь к ней, она меня сразу выпотрошит.

— Не будь, приятель, самоуверенным. Тока что ж сам говорил, что не смыслишь в этом.

— А ты, значит, знаток по этой части, так я понимаю?

— Опыт — вещь наживная, тока у тебя времени мало, чтоб его здесь приобрести. Подумай-ка об этом.

— Подумаю, Мадж. А что, она говорит, нам действительно некуда деваться? Мы и вправду в таком отчаянном положении?

— Трудно сказать, приятель. Все зависит от того, что вчера узнала полиция о событиях в Линчбени. Но лучше убраться подальше — на какое-то время.

— Я-то знаю, куда мне хотелось бы. — Юноша с тоской поглядел вверх, хотя уже успел понять, что мир его лежит дальше звезд, скрывающихся в дневном небе.

Что-то больно кольнуло его в щеку. Джон-Том повернулся и с негодованием поглядел на Маджа.

— Лапой не дотянулся, — жестко проговорил выдр. — Вот что, кореш, слушай сюда. Я ж тебе все сказал уже, опять приходится повторять. Хватит здесь нюни разводить насчет себя самого. Ты здесь. Туда, где ты должен быть, нам тебя не вернуть. Клотагорб не может... Или не хочет... Но не вернуть. Ну и живи себе, и чем скорее ты умудришься примириться с этой мыслью — тем лучше. Или ты решил, что я еще годков шестьдесят буду с тобой нянчиться?

Ошеломленный Джон-Том не ответил. Шестьдесят лет... Странно: ему даже в голову не приходило, что пробыть здесь придется годы, может быть, и десятилетия. Пока казалось, что завтра, самое позднее послезавтра он сможет отправиться восвояси.

Но момент, когда Клотагорба осеняет дар мага, непредсказуем — так утверждал Мадж. Значит, домой можно и не попасть. А что, если волшебник завтра умрет? Там, в Линчбени, ночью, возле дома доктора Нилантоса, Джон-Тому казалось, что он уже успел приспособиться. Возможно, Мадж прав, и пора считать новое место обитания постоянным.

Что, если все это экзамен? Можешь не волноваться, если провалишься. Радуйся, коль получил пятьдесят баллов, и блаженствуй, если удалось заслужить сотню. Так придется подойти и к жизни. Пока — прямо сейчас — он на нуле. И чем скорее сумеет привыкнуть, тем спокойнее будет, если Клотагорбу так и не удастся отослать его обратно. Назад, домой, — к ленивым разглагольствованиям в аудиториях, к банальным речам бестолковых приятелей, к повседневной рутине... которых так не хватало именно теперь в силу их недоступности.

Нуль, объявил он себе. Запомни это.

— Проклятая падаль, ах вы, сукины дети! Бочки с дерьмом!

Ругань донеслась с противоположного конца загона. Джон-

Том и Мадж поспешили на голос, продираясь через скученное стадо. Но Талее ничто не угрожало. Она с усталым видом сидела на гладком камне, а вокруг крутились ездовые животные различного обличья и размера.

— Вонючие грязные ублюдки! — грохотала она. Джон-Том открыл было рот, чтобы что-то сказать, но почувствовал прикосновение к руке. Приложив палец к усам, Мадж покачивал головой.

Они подождали, пока пожар угас сам собой. Наконец Талея подняла глаза и увидела их обоих. Встав, она махнула рукой в сторону загона.

— Телегу сперли. Я все обошла — нет ее. И животных тоже. А вы знаете, чего мне стоило украсть эту повозку?

— Должно быть, Моссуловы дружки постарались, быстренько вылезли и угнали, чтобы уменьшить потери. Или нас наказали за нанесенное волчице оскорбление, — задумчиво проговорил Мадж, поглаживая усы.

— Вот я сейчас им всем потроха поджарю! — Талея хотела вернуться к Усадьбе, но Мадж обхватил ее. Она сопротивлялась, пыталась вырваться, однако он был и быстрее, и тяжелее ее. Наконец она застыла на месте, поджаривая выдра яростным взором.

— Ну, будь умницей, милашка. Мы только что выбрались оттуда. Даже резать никого не пришлось. Из твоего гнева лишний клинок не сделаешь. Ну, хорошо: мы сумели спокойно выйти, а как знать, кто виноват? Моссул это или не Моссул... поди угадай.

Яростный взгляд смягчился:

— Ты прав, выдр. Прав, как всегда. — Она опустилась на поросшую мхом землю и привалилась спиной к забору. — Вот тебе и воровская честь.

— Извини. — Джон-Том опустился возле Талей. — Вина моя. И если так можно загладить ее, я охотно заплачу тебе за повозку. — Он многозначительно тряхнул капюшоном.

— Не смеши. Повозку я украла. Нечего отдавать долг, которого нет.

Они обдумали ситуацию.

— Что, если купить экипаж?

Мадж выразил сомнение.

— Воры оценят его дороже денег. Купить можно в городе, но тока не здесь.

— Тогда почему не украсть в свой черед?

— Неплохая идея, парень. Вижу — начинаешь приспосабливаться. Есть тока одно «но». — И выдр поглядел направо.

Сперва Джон-Том ничего не заметил. Потом оказалось, что возле входа в Усадьбу стоит небольшая группа. Над ними вился табачный дымок, иногда кто-нибудь поглядывал в сторону загона.

— Но они же не знают, какие у нас животные и телега, — возразил Джон-Том. — Если действовать с уверенным видом, они не смогут ничего заподозрить.

Мадж слегка улыбнулся.

— Но, с другой стороны, и мы можем взять повозку, которую они знают. А тогда по первому же зову наружу вылетят все обитатели Усадьбы — и все против нас.

— А, чума на них! — буркнула Талея, вскакивая на ноги. — Значит, идем пешком к твоему волшебнику. Он нас пустит к себе на несколько дней. А что... Может, у него будет еще безопаснее, чем в Усадьбе? А мы теперь можем даже заплатить ему. — Девица указала на выигрыш Джон-Тома.

— Помедли-ка, любка. — На лице Маджа появилось беспокойство. — Если мы так быстро вернемся, мне придется признать, что с его воспитанием дело идет не гладко.

— Не гладко! — Джон-Том расхохотался. — Ты уже умудрился вовлечь меня в кабацкую драку, а ты, — он поглядел на Талею, — вынудила к разбойному нападению и грабежу... двум к тому же. Наверное, еще следует учесть и кражу телеги.

— Учитывай что хочешь, Джон-Том. — Она махнула на запад. — В город нам соваться незачем, в Усадьбу тоже. А брести лесом на край света — в Опушки или Тимов Хохот — у меня нет желания, да и тамошние легавые наверняка пересвистываются с линчбенийскими.

— Пусть будет так. — Мадж сложил лапы на груди. — Тока к Клотагорбу я не пойду. По мне, старый хрен слишком уж взбалмошен.

— Ну, как хочешь. — Девица поглядела на Джон-Тома. — Наверно, ты знаешь дорогу. Или тоже Клотагорба боишься?

— Нет, — отвечал юноша. — Едва ли он мстителен, а больше нам действительно некуда деться.

Талея махнула рукой.

— Ступай первым, Джон-Том.

Он повернулся и направился к выходу из загона — на юг, в надежде, что ночная езда не запутала его. Мадж медлил, пока они почти не исчезли из виду, а потом, отправив подальше с помощью трех-четырех слов безразличных ящериц, бросился вдогон-кузалюдьми...

Глава 9.

Усадьба Жулья лежала к юго-востоку от Линчбени-града. Дороги они пересекали осторожно — по словам Талей, на них всегда можно нарваться на полицейский патруль, разыскивающий бандитов. Приходилось охотиться или добывать другую пищу.

Через три дня усердной ходьбы они подошли к местам, где лес был уже знаком Маджу. Они стояли возле узкой и грязной дороги, когда Джон-Том заметил большой мешок между двумя булыжниками. В лучах солнца блеснул металл.

— Ну и глаза у тебя, Джон-Том, — восхитилась Талея, и, как три шакала на полуобглоданный труп зебры, они набросились на мешок.

В нем оказалось полно всякого добра. Стеклянные бусины, полудрагоценные камни, должно быть, гранаты или турмалины... Свитки. Обыскивая мешок, Талея с негодованием отбросила их за ненадобностью. Глубже оказались еще свитки, одежда, какие-то музыкальные инструменты. Джон-Том подобрал волынку с торчащим из нее набором дудок, на пробу подул в них.

— Дьявольщина. — Талея привалилась спиной к скале. Подняла опустевший мешок и перебросила его через плечо. — Двойная дьявольщина. Вроде бы повезло, а поглядели — тьфу!

Мадж разглядывал камешки.

— Ну, за них-то пару-тройку золотых у барыги получить можно.

— Восхитительно, — саркастически проговорила Талея. — Сейчас подойдет барыга, и мы ему все сплавим... Только свистни. — Тут выдр испустил долгий переливчатый свист, которого не повторить человеку, и пожал плечами.

— Заранее-то не скажешь, что у тебя выйдет, лучше попробовать. ___И Мадж принялся набивать камешками висевший на.

Поясе кошелек. Заметив взгляд Талей, он надулся. — Если не доверяешь мне, тогда давай делить.

— Да нет, хорошей драки это не стоит. — Она потерла левую голень. — Нога болит.

Положив на землю волынку, Джон-Том взял самый большой из трех инструментов. У него было шесть струн, перегибающихся над похожим на сердечко резонатором, в коробке которого было проделано три треугольных отверстия. Вверху расположены были колки для настройки. Возле широкого основания сердечка располагалось еще шесть металлических струн поменьше. Итого струн было двенадцать.

Джон-Том в задумчивости созерцал инструмент. Посмотрим... Меньшие струны — у них и звук будет нежнее. Большой секстет, наверно, в аккорде. За исключением дополнительных маленьких струн, инструмент напоминал пластмассовую гитару, проведшую определенное время в печи.

Талея подобрала одну из флейт. Попыталась высвистать мелодию, но, ограничившись лишь несколькими нотами, отбросила в сторону. Вторая пришлась ей более по вкусу. Опробовав, девушка заткнула флейту за пояс и направилась к лесу. Мадж сразу последовал за нею, но погруженный в изучение странной гитары Джон-Том замешкался.

Она остановилась и, повернувшись к Джон-Тому, подождала, пока тот их нагонит.

— Ну что там опять, журавлиные ноги?

Юноша улыбнулся, словно бы не расслышав, и вновь обратился к инструменту. Тонкие нотки затрепетали в воздухе, сорвавшись с малых струн.

— Это дуара. Только не рассказывай мне, что умеешь играть на ней.

—Талея, парень воще-то говорил, что он у себя был навроде музыканта. — К интересу, проявленному Джон-Томом, Мадж отнесся с явной надеждой. — Вот и тогда, помнишь? Ты как раз уверял меня, что с аккомпанементом у тебя лучше получится.

— Я знаю. Помню. — Джон-Том перебрал пальцами верхние струны. Звук оказался мягче привычного. Как у лиры... почти родной. Он вновь провел по нижним струнам, отозвавшимся тонкими голосами в лад глубоким звукам верхнего набора.

Гнутый гриф, отходящий от резонатора, трудно было держать в руках. Вообще, весь инструмент явно был рассчитан на более широкую грудь. Впрочем, помог короткий ремень, протянувшийся от верха грифа до резонатора. Привычным движением повесив инструмент на шею, Джон-Том обнаружил, что, склонившись вперед, достает до обоих наборов струн. Он перебирал струны обеими руками, подбирая аккорды на верхних и отзываясь нижними.

Талея, вздохнув, отвернулась и направилась дальше, Мадж следовал за нею, замыкал шествие Джон-Том. Сердце его ныло куда сильнее истоптанных ног, но музыка помогала. Он постепенно сообразил, как лучше двигать рукой — учитывая кривизну грифа, — и скоро уже мог подобрать знакомые аккорды, даже кусочки мелодий. Как всегда, успокоительные звуки заставили его почувствовать себя лучше... Дух его возвысился, как и уровень адреналина в крови.

Некоторые песни звучали почти что без фальши. Но, хотя он то натягивал струны, то ослаблял их, чистого звука не получалось... Джон-Том стал опасаться, что порвет струны или поломает колки. Впрочем, инструмент едва ли можно было назвать нежным, скорее наоборот. Просто он еще не научился его настраивать.

Где-то в середине дня Талея перебралась к нему поближе и, прислушиваясь к почти музыкальным звукам, выходившим из-под рук Джон-Тома, спросила без обычных колкостей и сарказма:

— Джон-Том, а ты не чаропевец?

— Мммм? — Он поднял глаза. — Как это ты меня назвала?

— Чаропевец. — Она кивнула в сторону выдра, вышагивающего в нескольких ярдах впереди. — Мадж говорил, что волшебник Клотагорб втащил тебя в наш мир, потому что посчитал чародеем, который мог бы помочь ему в колдовских делах.

— Правильно. Но у меня же незаконченное высшее.

Она с сомнением поглядела на него.

— Волшебники таких ошибок не допускают.

— Ваш вот сплоховал.

— Значит, ты не... — Она странными глазами глядела на него. — Чаропевец — это такой волшебник, который чародействует с помощью музыки.

— Неплохая идея. — Джон-Том коснулся нижних струн, и в воздухе, смешиваясь с золотистыми от солнца пылинками, заплясали почти безупречные ноты. — Хорошо бы ты оказалась права. — Он смущенно ухмыльнулся. — У нас мне говорили, что хотя тенор мой чарующим не назовешь, однако мелодия выходит чудесно. Но это вовсе не то, о чем ты думаешь.

— А ты откуда знаешь? Вдруг Клотагорб не ошибся?

— Талея, это глупо. Я не более волшебник, чем вы с Маджем. Черт, даже просто играть на этой штуковине на ходу и то сложно... А тут еще посох мешается за спиной: все норовит высвободиться. К тому же, — пальцы его пробежали по верхним струнам, — я даже настроить его не могу. А как играть, если все время фальшивишь?

— А ты всеми дутипами воспользовался? — В ответ на откровенно недоумевающий взгляд его Талея жестом указала на настроечные колки. Он кивнул. — А как насчет дутипов? — Юноша вновь не понял и на сей раз имел все основания удивиться.

Снизу в днище инструмента были вделаны две кнопки. Он их не заметил — все внимание свое Джон-Том уделил струнам и ду-типам, как она их называла. Юноша покрутил кнопки. Каждая каким-то образом сжимала тоненькие металлические и деревянные стойки внутри резонатора. Одной регулировались дисканты, другая разом понижала звук на пару октав и приблизительно соответствовала бас-модулятору. Он внимательно поглядел на них. Вместо обычных «диск» и «бас» на кнопках стояло «дрызг» и «масс».

Однако качество звука определенно улучшилось.

— Попробуй теперь, — потребовала Талея.

— Что пробовать? Я уже на Мадже проверял, так что не советую рисковать...

— Я не боюсь, — ответила она, не поняв. — Не ищи звук, поищи магию. Не мог столь великий волшебник, как Клотагорб, допустить подобный промах, невзирая на старость.

Магию ей подай, размышлял Джон-Том... Не ищи звук. Ух ты, а ведь ведущий бас одной из весьма знаменитых групп говорил ему совсем другое. Проще было попасть к папе римскому, чем встретиться с этим музыкантом, — Джон-Том совершенно случайно столкнулся с ним в вестибюле перед концертом. В зале ожидали двадцать тысяч человек. Запинаясь в трепете перед знаменитостью, он умудрился спросить обычного в таких случаях «совета молодому... трудолюбивому гитаристу».

— Вот что, парень... попытайся добиться звука. Слышал? Попробуй добиться звука. Слышал? Попробуй добиться звука.

Сия поспешно сформулированная идея из-за своей неожиданности застряла в его голове. Джон-Том не один год добивался звука, но даже не приблизился к своей цели. Так обычно и случается со всеми, кто намеревается стать музыкантом. Должно быть, те, кто умеет найти звук, становятся профессионалами... прочие остаются любителями. А может быть, ощутить разницу можно, только набравшись как следует?

Чертовщина.

Он повозился еще с басами и дискантами. Звук становился все чище. Не сыграть ли что-нибудь посложней? Джон-Том, расслабься. Терять все равно нечего. Эта пара критиков никоим образом не сумеет повлиять на твою музыкальную карьеру. Но Джон-Том всегда мечтал овладеть звуком, а поэтому...

— «Пурпурный туман»... — затянул он и, как обычно с ним бывало, растворился в музыке, забывая о внимающей Талее и о Мадже, забыв о том, что попал в совершенно чужое пространство и время... забыв обо всем, кроме звука.

Он пытался выжать все, что было в его силах, из этого странного изогнутого инструмента. Музыка поднимала его, наполняла тем дивным восторгом, который всегда даровало ему истинное искусство. Где-то сквозь мелодию он слышал отголоски дребезжащего пения своей старенькой электрогитары. Нервы его трепетали от удовольствия, в ушах отдавались знакомые звуки. Он был воистину счастлив и ласкал, сжимая в руках, инструмент, позабыв об окрестностях, о собственных тревогах... даже о родителях.

Прошло много времени, а возможно, и просто пара минут — и он ощутил, что его трясут чьи-то руки. Заморгав, Джон-Том оторвал пальцы от струн, последний резкий аккорд еще таял в лесу меж ветвей и листьев. Он недоуменно поглядел на Талею, и она отступила на шаг. Девушка смотрела на него странным взглядом.

Мадж глазел тоже, но держался чуть поодаль.

— Ну, что случилось? Неужели было так плохо? — У юноши слегка кружилась голова.

— Ну, дурят нашего брата, ну, дурят, — заметил выдр со странной смесью почтения и недовольства в голосе. — Извини, парень. А я-то так и не догадался, что ты меня все время тока за нос водил. Вот что — не будь со мной крут. Я ж все делал так, чтоб тебе самому лучше было, и...

— Прекрати, Мадж. О чем это ты болтаешь?

— Ты сотворил звуки... и кое-что еще, чаропевец. — Юноша, открыв рот, глядел на девицу. — Значит, решил, что сумеешь провести нас, как старого Клотагорба? Посмотри-ка на свою дуару.

Взгляд Джон-Тома опустился вниз, и он едва не подскочил. По краям инструмента затухал яркий фиолетовый свет, трепетавший еще на ясных металлических струнах.

— Но я не... Я же ничего не сделал. — Джон-Том оттолкнул от себя инструмент, словно тот мог вдруг ни с того ни с сего тяпнуть его за пальцы. Но ремень удержал дуару, которая возвратилась, ударив юношу по ребрам. Дубина за спиной покачнулась.

— Попробуй еще, — шепнула Талея. — Ищи свою магию.

Темнело, пожалуй, слишком уж быстро. Нерешительно — в конце концов, это же всего лишь дуара — Джон-Том притронулся к нижним струнам и сыграл на них несколько тактов «Пурпурного тумана». И каждый раз, когда он прикасался к струнам, они испускали фиолетовый свет.

Но было и еще что-то. Сама музыка казалась здесь другой. Прохладной, как вода из горного озера, и шершавой, словно напильник. В голове его полыхали белые молнии, по рукам бегали мурашки. Обломки мыслей громыхали в его голове, как в погремушке.

М-да... Но какой звук!

Он попробовал вновь, уже более уверенной рукой. Мощные аккорды срывались со струн с громом — он такого не ожидал. Раскаты отдавались далеко в лесу, хотя никакого усилителя не было и в помине. Этот могучий звук исходил из дуары, уверенно покоившейся на его животе, а из-под пальцев струился свет.

«Что это, — метались мысли, — инструмент ли виною или же преображаюсь я сам?».

Строчка целиком была из какой-то песни, однако она позволяла если не объяснить, то понять, что с ним происходит.

— Нет, я не чаропевец, — наконец сообщил Джон-Том Маджу й Талее. — Просто не знаю, что и думать. — Смирение в собственном голосе удивило его самого. — Но мне всегда казалось, во Мне что-то есть. Так думает всякий, кто хочет стать музыкантом. Есть такая строчка в одной песне: «Магия в музыке, а музыка во мне». Наверно, Талея, ты права. Может быть, Клотагорб не так уж и ошибся... Тогда буду делать, что сумею, хотя я еще ничего не понимаю. Пока, по-моему, мне удалось только заставить эту гитару светиться фиолетовым огнем.

— Приятель, что нам в том, как ты это делаешь. — Маджа уже распирала гордость за успехи Джон-Тома. — Тока не позабудь как.

— Надо... поэкспериментировать. — Ум Талей лихорадочно напрягался. — ДжОн-Том, ты должен уметь направлять свои способности. Любой волшебник...

— Не надо... Не зови меня так.

— Ну, любой чаропевец умеет сотворить то, что захочет. А так, если не знаешь, что получится, магия не то что бесполезна — опасна.

— Но я не знаю нужных слов, — запротестовал Джон-Том. — Просто нет таких песен — с научными словами.

— Джон-Том, ты владеешь музыкой. Ее магии достаточно, чтобы слова сделали свое дело. — Она огляделась. В лесу темнело, сумерки мягко опускались на макушки деревьев. — Что нам сейчас нужно?

— Деньги, — без промедления вставил Мадж.

— Заткнись, Мадж- Будешь ты, наконец, серьезным?

— Там, где речь идет о деньгах, любашка, я всегда серьезен.

Талея кисло глянула на него.

— Отсюда за деньги не выберешься — нечего покупать. Деньги не помогут нам быстро и благополучно добраться до Клотагор-бова Древа. — Она выжидающим взором поглядела на Джон-Тома. — Может, попробуешь?

— Что? Переместить нас туда? Но я не знаю чем... — Он умолк, все еще чувствуя опьянение. Должно быть, причиной этого было воздействие музыки... Или власть над нею, вдруг появившаяся у него... Или сознание того, какие способности вдруг свалились на него, а он и не знает, что с ними делать.

Итак, придется вести их к Древу. Делай, дурень, женщина просит.

А какую же песню использовать? В этом и кроется главное, кого бы ты ни хотел заворожить, — духов или зрительный зал.

«Бич Бойз»... Да, наверное. «Чертовщинка в машинке». Ну, и раз берешься за дело, Меривезер, нечего дурачиться по пустякам. Давай-ка создадим нечто действительно реальное.

Голова Джон-Тома кружилась. Почти ничего не замечая, он прочистил горло и завел: «Дорога гладка, лети моя «девятка».

Дуара в колыбели рук его завибрировала и засветилась. На сей раз свечение со струн перешло на весь инструмент. Он словно ожил в руках Джон-Тома и даже попытался освободиться. Тот еле удерживал дуару, неловко прищипывая пальцами струны... Они вырывались из-под рук.

Талея и Мадж отступили назад, потрясенные лица их были обращены к траве. Пульсирующий желтый шар свалился с дуары на землю. Он рос, вращался, набухал музыкой. Занятый инструментом Джон-Том смотрел в другую сторону.

Когда возглас Талей заставил его наконец повернуться, светящийся объект значительно увеличился. А что, сработало, взволнованно сказал он себе. Объект уже начинал принимать форму грубого цилиндра. Оставалось только надеяться, что лимонно-желтый седан материализуется с полным баком бензина — песен, посвященных этой жидкости, он не знал. И тогда по лесу их повезет экипаж, подобного которому еще не знал этот мир.

Он и в самом деле был чуть-чуть под хмельком. Гордость пьянит мозг не хуже алкоголя. Джон-Том уже начал придумывать на ходу вирши о гоночных шинах, пристяжных ремнях и магнитофоне... В конце концов, если делаешь дело — так делай его хорошо.

И вдруг раздался громкий хлопок, словно рядом выстрелила тысяча пробковых ружей. От неожиданности он полетел на спину, дуара хлопнула его по животу.

Там, где только что был желтый цилиндр, возникло нечто могучее. Гоночные шины отсутствовали, однако трудно было сомневаться в способности объекта к передвижению. Верха не было... электронных приборов тоже.

Фары были обращены прямо к Джон-Тому, они горели ярким красным огнем, только посередине каждую пересекала узкая черная полоса. Из-под «капота» выполз тонкий язык и лизнул распростертого перед «машиной» Джон-Тома.

Негромко урча, «машина» глядела на юношу, он тоже не мог отвести от нее глаз.

Невзирая на страх, охвативший Джон-Тома, ни Талея, ни Мадж не обнаруживали испуга. Они деловито, даже с восхищением оглядывали транспортное средство. Тут Джон-Том набрался храбрости, сел и обозрел дело рук своих.

Заметив поводья, он сразу все понял. В пасти огромной змеи не было удил. Никакое живое создание не сумело бы повернуть голову могучей твари. Вожжи крепились к двум ушным отверстиям, почти прямо за глазами.

Обойдя змею спереди, Талея подобрала поводья, резко потянула за них, коротко выкрикнула какое-то слово. Огромная рептилий кротко опустила голову на землю. Красные глаза тупо глядели прямо вперед.

Джон-Том поднялся на ноги, и восхищенный Мадж повлек его за собой.

— Пошли, приятель! Во ты какой у нас колдун! Не сердись тока, что я над тобой дурачился!

— Забудем об этом. — Стряхнув оцепенение, Джон-Том позволил подвести себя к огромной змее. Она была не менее сорока фуков длиной, хотя из-за невероятной ширины — в два человеческих роста — казалась короче. На спине размещены были четыре седла. Их удерживали не ремни, пропущенные под животом, а нечто вроде присосок, плотно прилегающих к гладким чешуям.

Чуть успокоившись, он признался себе, что змеюга вышла просто восхитительная: алые, синие, ярко-оранжевые полосы кольцами опоясывали тело. Так вот какую «машину» вызвал он к бытию своей песней! Магия сработала, но с учетом особенностей этого мира. Сил Джон-Тома явно не хватило, чтобы магические силы буквально восприняли его слова.

— Она не ядовитая? — Другого вопроса он придумать не мог.

По-выдриному чирикнув высоким смешком, Мадж подтолкнул Джон-Тома к одному из задних сидений.

— Все же ты у нас шутник.

Талея уже уселась. Она с нетерпением ждала, когда займут места и ее спутники.

— Это л'бореанская змея, посмотри. От кого ей нужно обороняться ядом? Разве что от каких-нибудь родственничков, тока на них-то у нее и зубов хватит.

— А чем же такая громадина питается?

— Ну, другими ящерицами... Всякими неразумными травоядными, которых можно поймать в лесу.

— А потом их, значит, укрощают для верховой езды?

Мадж покачал головой в ответ на новую шутку.

— Ну а, по-твоему, для чего же? — Он громко постучал по кожаному седлу. Стремена оказались высоковато, однако сильные руки Маджа помогли молодому человеку взобраться.

— Давай наверх, приятель, и поехали.

Джон-Том перебрался на последнее седло. Он уцепился за луку, вставил в стремя правую ногу и сжал бока змеи... С тем же успехом можно попытаться обхватить железный столб, решил он.

За Маджем виднелся алый маячок волос Талей. Девушка громко зашипела. Змея послушно тронулась вперед, и Джон-Том покрепче уцепился за луку, чтобы не упасть.

Ничего подобного ему еще не приходилось испытывать. Не то чтобы ему доводилось ездить верхом на ком-нибудь, кроме изобилующих дома пони... Но двигалась змея неожиданно ровно. Он вспомнил про ящеров, запряженных в их повозку, но лишенная ног змея передвигалась намного мягче. Технически говоря, без всякого аллюра.

Не трясло и не качало. Змея масляной лентой перетекала через бугры и ухабы, и через несколько минут абсолютно ровной езды Джон-Том решился выпустить луку седла. Расслабившись, он с удовольствием принялся разглядывать лес. Насколько же успокаивается ум, когда становится легче ногам!

Он убедился, что дуара надежно прилагает к его животу, а боевой посох прочно держится за спиной, и принялся наслаждаться ездой.

Трудно было привыкнуть только к одному: невозможно понять, куда они направляются, настолько обманывали глаза движения змеи. Наконец он попробовал следить за головой рептилии: получалось скорее нечто вроде хождения под парусами, но уж никак не верховая езда.

Вперед они двигались гладко, но постоянное скольжение справа налево несколько будоражило вестибулярный аппарат. Наконец он сообразил, что лучше глядеть в сторону.

— А знаешь, я вовсе не это чудище вызывал, — обратился он к Маджу. — Совсем другую штуковину.

— И чего ж? — Мадж с любопытством поглядел через плечо.

Пусть Талея правит, он же показал ей, в какую сторону ехать.

— Я хотел джип или вездеход. Но песен о них я не знаю, пришлось воспользоваться самой близкой по смыслу.

— Не знаю, что это за первая штуковина, — отвечал Мадж, принявшись на ходу умываться, — тока ж у тебя и вышел вездеход, разве что не того вида.

— Интересно, — вслух подумал Джон-Том, — радоваться надо, что я о танках песен не знаю... Чем бы тогда все закончилось?

Мадж нахмурился.

— Опять чудишь. А как мы тогда перебрались бы через воду... через ручьи, которых в Колоколесье не счесть?

Джон-Том начал было объяснять, но затем решил, что, пожалуй, не стоит описывать им технические возможности другого мира. Змея вполне удовлетворяла и Маджа, и Талею. С чего бы тогда ему проявлять недовольство? Во всяком случае, на любом земном механическом Транспорте их бы порастрясло.

Он лениво пробежал пальцами по малым струнам дуары. Нежные звуки арфы затрепетали в лесном воздухе. Ему чудилось в них знакомое, необъяснимое здесь электронное дребезжание старой гитары.

Джон-Том пробормотал под нос несколько тактов «Ярмарки в Скарборо», но потом передумал. Пусть лучше их встреча с Клотагорбом состоится без всяких помех. Неизвестно, какие еще последствия могут здесь вызвать случайные слова. Что, если перед ним вдруг окажется ярмарка — с собаками, жонглерами, менестрелями и... полицией?

Впрочем, Джон-Том разрешил себе поиграть для забавы, но язык при этом держал за зубами. Молодой человек перебирал струны, не открывая более рта. Он старался не касаться верхних струн, порождавших могучий рокот при малейшем прикосновении. Они каким-то загадочным образом усиливали звук, но как это получалось, он понять не мог.

Он-то хотел получить четырехколесный автомобиль, допускал возможность появления двухколесного велосипеда, а получил транспорт без колес, причем куда более эффективный, чем тот, на который рассчитывал. Что еще нужно, чтобы комфортно чувствовать себя в лесу? Автомат «М-16» или же — учитывая размер змеюги, а также ее потенциально воинственных родственничков — несколько ракет типа «Честный Джон»?

Ну, тогда он получит меч или что-нибудь вроде того. Лучше уж, рассчитывать на смекалку и дубинку за спиной, иначе можно и самому получить залп из наколдованного оружия. Он решил, что будет очень-очень осторожен, прежде чем вновь попытается напеть что-то еще.

Джон-Том перебирал струны, змея скользила вперед в сгущающийся мрак. На вопрос о том, куда она правит, Талея отвечала, что сегодня нужно отъехать как можно дальше!

— С чего вдруг такая спешка? Мы и так двигаемся с обалденной скоростью, пешком было бы гораздо медленнее.

Она оглянулась и показала вниз.

— Погляди, какой след мы оставляем. — Посмотрев назад, Джон-Том заметил полосу поломанных веток и примятой травы, остававшуюся позади змеи. — Налетчики из Усадьбы Жулья такого не пропустят.

— Да? Но они же не догадаются, что это мы.

— Может, и не догадаются. Только на л'бореанских верховых змеях у нас разъезжают лишь самые богачи. И, в надежде сорвать крупный куш, разбойнички непременно увяжутся по ее следу, в особенности если он ведет не к городу. Конечно, обнаружив на змее только нас, а не толстого купца, они разочаруются, что может неприятным образом сказаться на нашем дальнейшем существовании.

— Именно, золотко, — с готовностью подтвердил Мадж. — Есть у них такая неприятная, прямо скажу, пакостная наклонность — улаживать все недоразумения, не прибегая к словам.

— Как это? — хмурясь, переспросил Джон-Том.

— Перво-наперво убьют, а вопросы задавать потом будут.

Юноша мрачно кивнул.

— Да, такие встречаются и в наших краях.

И он вновь задумчиво обратился к дуаре. Она уже была едва заметна во мраке. Джон-Том повозился с ручками на корпусе, и на струнах заиграли голубые огоньки. Он старался не открывать, не произносить слов песни, которую играл. Но одну мелодию — без текста — трудно вспомнить. На востоке серебряным долларом выкатилась на небо луна.

Однажды он не удержался и произнес несколько слов, на боку змеи тут же стало появляться нечто зеленое. Черт, не выходит. Нужно сыграть такое, где слов нет вовсе, так безопаснее.

Пальцы заскользили по струнам по-другому. Уже лучше, решил он. А потом заметил взгляд Маджа.

— Что случилось?

— Кой черт с тобой творится, Джон-Том?

— Это фуга Баха, — отвечал он, не понимая. — Там, откуда я взялся, эту мелодию знают все.

— На хрен все это, приятель! Я не за твою музыку. Я за твою компанию.

Голос был какой-то странный — и не встревоженный, и не спокойный. Джон-Том поглядел направо... и схватился за луку, чтобы не выпасть из седла.

Глава 10.

Он смотрел прямо в кишащую чем-то пустоту. В ней присутствовало нечто загадочное... Сотни каких-то сущностей. Но когда он поглядел на них, они исчезли.

Куда-то налево, подумал он, и вновь повернулся за ними, и они опять пропали.

— Кажется, над тобою, приятель. — Джон-Том откинул голову назад, чтобы вновь ничего не увидеть. Они метнулись вниз, чуть вправо — за дерево гинкго, но и так он их не увидел, потому что теперь они бросились влево, но и там их уже не было.

У Джон-Тома начала кружиться голова.

Он словно бы пытался увидеть эхо. Напрягая глаза, он вглядывался, но каждый раз мог различить лишь какие-то тени.

— Ничего не вижу. То есть вижу, но не совсем.

— Конечно. — Мадж уже ухмылялся. — Я тоже. Их видно, тока когда они исчезли уже.

— Но ты-то ведь видел? Только что? — проговорил Джон-Том, чувствуя себя дураком, потому что сам-то вполне был уверен — возле них в лесу что-то есть. — Ты же сказал мне глядеть туда, где они оказались.

— Приятель, это верно лишь наполовину. Я сказал, чтоб ты посмотрел, но не в ту сторону, где они тогда были. Их можно увидеть тока когда они исчезают. — Выдр поскреб ухо и поглядел назад через мохнатое плечо. — Но — никогда не выходит. Их так не увидишь. Тока те вот, кому почти удалось их заметить, так и не могут прекратить этого дела. Вона!

Он быстро показал вправо. Джон-Том повернул голову так резко, что защемил нерв и дернулся от боли. Визуальные отпечатки образовывали в памяти изображение.

— Они здесь повсюду крутются, — сообщил Мадж, — тока в основном возле тебя.

— Кто это — они?

Путалось не только в глазах, путался уже и разум. Трудно было сразу видеть и не видеть и не пытаться додумать увиденное... Что же такое представляют из себя эти самые «они»? Или не представляют? Это как с двумя магнитами: ты можешь приблизить друг к другу одноименные полюса, но в последний момент они всегда разойдутся.

— Это гничии.

Джон-Том быстро поглядел налево. И снова ничего не увидел. Но ощутил уверенность, что, подвинь он глаза в сторону — на какую-то чуточку, — и, несомненно, все четко и ясно увидит.

— Что еще за чертовы гничии?

— Ни хрена себе... Так ты чего говоришь, в твоем этом самом месте... У вас их нету, что ль?

— Мадж, у нас нет многого, к чему вы здесь привыкли.

— А я-то думал... — Выдр пожал плечами. — Гничии, они всегда вокруг нас и повсюду. Просто иногда их лучше видно или хуже не видно... не знаю, как точнее сказать. Их чаще миллионы и миллионы.

— Ты сказал, миллионы? А почему мне хотя бы одного увидеть не удается?

Мадж воздел лапы к небу.

— Хорош вопросец, а? Не знаю. И никто не знает. Держу пари — даже Клотагорб. А чего... чего они там из себя представляют — так это еще одна тайна. Самое лучшее описание, которое мне удалось услышать, так это они то, что видишь, когда повернул голову и ничего не увидел, хотя знал, что там чтой-то есть. Гничии — это то, что, казалось, увидел уже уголком глаза, ан нет — повернул, и исчезло. Ваще — почти-были, едва-ли-есть, то-ли-были-то-ли-не-были. Они Всегда с нами, и их всегда нет.

Джон-Том задумчиво откинулся в седле, сопротивляясь желанию поглядеть направо или налево.

— Может, они и у нас есть. Только здесь они чуть более видимы, даже более материальны, чем у нас. — Он подумал, не кишит ли весь университет миллионами гничиев. Это помогло бы объяснить многие факты. — А откуда ты знаешь, что они реальны, раз их невозможно увидеть?

— Конечно, реальны, чувак, или тебе котелок другое говорит? Сам ведь видишь. Просто ум они могут еще одурачить, а глаза — не совсем удается. Тока что мне до них? У меня хлопоты другие — простые, значит, так вот. А для тех, кто ими интересуется, иметь дело с гничиями — одно наказание. Они магии не чувствуют. Не было такого волшебника, что сумел бы остановить гни-чия и посмотреть, что это такое. И Клотагорб не может, и Квуел-нор... Даже легендарный Насаделма не умел этого. Тока они безвредные, я еще не слышал, чтоб кому от них худо было.

— А ты откуда знаешь? — удивился Джон-Том. — Их ведь даже не видно.

— Угу, не видно... Тока покойничков возле них тоже не видно.

— У меня от них мурашки по коже бегут. — Джон-Том пытался не смотреть вокруг, что стоило ему все больших и больших усилий. Одно дело знать, что видишь такое, чего нет на самом деле, другое — понимать, что вокруг тебя с неизвестными целями в воздухе роятся миллионы и миллионы существ неизвестного вида.

— А почему они возле меня трутся?

— Кто знает, приятель. Тока слыхал я... Словом, они, гни-чии-то, к тем льнут, кто встревожен или нервничает. Ну и к вам еще, чудотворцам. Стало быть, ты годишься сразу с двух сторон. А раньше ты ничего не замечал возле себя, когда бывал в таком вот настроении?

— Замечал. Когда нервничаешь, всегда что-нибудь не то кажется.

— Они не кажутся, — поправил Мадж. — Они всегда вьются возле тебя. И они тут ни при чем. Просто тянет их к такому... Чувствам твоим и ощущениям, потому что они у тебя не от этого мира.

— Ну и ладно, только я хочу, чтобы они убирались. — Джон-Том обернулся и закричал: — Подите отсюда, убирайтесь! Немедленно! — И замахал руками, словно отгоняя стаю мух. — Вредные вы или безвредные, нечего вам около меня делать. Не раздражайте меня!

— Так не пойдет, Джон-Том, — проговорила Талея, оборачиваясь назад в своем седле. — Чем больше будешь злиться, тем больше гничиев будет к тебе липнуть.

Юноша настойчиво махал руками.

— Неужели же я ни одного не зацеплю? Для этого ж их и видеть не надо. Если там и впрямь что-то есть — я рано или поздно попаду хоть по одному.

Мадж вздохнул.

Вот послушаешь тебя, парнишка, так вечно кажется, что на канат жизни тебя вытолкнули, а вот балансиром снабдить позабыли- Раз гничии слишком быстры даже для твоего взгляда, как можно надеяться, что они подвернутся под твои ленивые руки? С ихней точки зрения, мы тут в чану с патокой плаваем. А может, и не движемся вовсе, так, просто как часть пейзажа. Разве тока чувства всякие излучаем... или что там их к нам привлекает. Лучше поблагодари знак, под которым рожден, за то, что они безвредны.

— Не верю я в астрологию. — Наверно, пора было направить разговор в другое русло. Беседа о гничиях становилась бесполезной.

— А кто тут об ей говорил? — Выдр удивленно поглядел на юношу. — Что до меня самого, так я родился под знаком сапожника в береговой общине Мчикаменья. А ты?

— Не знаю... А, вот что, наверное, я рожден под знаком генерального клерка графства Лос-Анджелес. Значит, из военных будешь?

— Не совсем, — рассеянно отвечал Джон-Том, ощутив определенное утомление от всех экспериментов со своими вновь обнаруженными способностями, не говоря уже о миллионах не вполне физических существ, находящих его привлекательным. Чтобы отделаться от них, нужно не волноваться, лучше успокоиться... Вообще, стать здесь своим. Он еще мог заставить себя успокоиться и не паниковать, но как быть с последним пунктом?

Он провел беспокойную ночь. Мадж и Талея безмятежно спали, лишь раз послышался удар кулаком по мохнатому телу, а затем раздалось недовольное ворчание.

Джон-Том уснуть не мог, как ни старался. Не думать о присутствии гничиев можно было с тем же успехом, что и не произносить определенного слова. В итоге получалось, что ни о чем другом, кроме этого слова — в данном случае то были гничии, — ты думать не можешь.

Он впивался глазами во тьму, замечал только движение крошечных, едва светящихся искорок, что исчезали в ночи, избегая его взгляда. Но мозг требует своего, и постепенно глаза Джон-Тома устали, как утомилось и все его тело, и он уснул под воркование гигантских ползучих папоротников, ночных летуний-рептилий и под громкий хор водяных клопов, ухитрившихся в своем пруду изобразить нечто, весьма напоминающее шествие из сюиты Прокофьева к «Подпоручику Киже».

Когда он наутро проснулся, яркий солнечный свет выгнал из памяти все мысли о гничиях. Немедленно сделалась понятной двойственная природа их образа жизни. Чем больше ищешь их — тем больше налетает. И наоборот: чем меньше обращать на них внимания, считая существование гничиев нормальным, тем меньше их будет возле тебя. То есть на практике выходило, что пчел следует отгонять медом.

Ближе к вечеру не знающая усталости ездовая змея пошла в гору. На востоке маячили вершины, которых Джон-Том еще не видел. В этой части Колоколесья они с Маджем так высоко не забирались.

Далекий хребет — зубастый, словно вершина Гран Тетона, — укрыт был высокими облаками. Он тянулся с юга на север.

— Это? Зубы Зарита. А вот там, — указала Талея поверх деревьев, — там пик Костолом, на нем здесь держится мир... Склоны его усыпаны костями тех, кто решился подняться по ним.

— А там — с другой стороны?

В голосе девушки послышался трепет... даже страх, столь несвойственный отважной Талее.

— Зеленые Всхолмия, где обитает Броненосный народ.

— Я слыхал. — И Джон-Том ребячливо ухватился за проявленную Талеей слабость. — Ты что, боишься их?

Она скорчила физиономию, нахмурилась, рукой отвела от глаз рыжие волосы, пригладила огненные локоны.

— Джон-Том, — проговорила Талея серьезным тоном, — на мой взгляд, ты мужчина храбрый — правда, иногда кажешься глуповатым, — но о Броненосном народе ты ничего не знаешь. Не следует пренебрежительно относиться к тому, о чем не имеешь представления. Твои слова меня не задели, потому что я не боюсь признать собственный страх. Кроме того, я понимаю, что ты так сказал по незнанию... иначе слова твои были бы другими. Поэтому я не обиделась.

— Я мог бы сказать то же самое, даже если б и знал твой Броненосный народ. — Он не сводил с нее глаз.

— Зачем это? — Зеленые глаза поглядели на него с любопытством.

— Потому что я хочу видеть тебя взволнованной.

— Не понимаю, Джон-Том.

— Ты ж дразнила меня, насмешничала, дураком выставляла... с самой первой встречи. И мне так хочется отплатить за насмешки. Я, конечно, не надеюсь, что теперь ты будешь обо мне лучшего мнения. Наверное, я по-прежнему являюсь превосходной мишенью для твоих шуточек... Вспомнить хоть передрягу в Усадьбе Жулья. Жаль, конечно, но выучиться, не ошибаясь, нельзя, а если эти ошибки иногда имеют плохие последствия... Я ничего не могу поделать. Талея, я не хочу тебе ничего плохого. Я был бы только рад, если бы мы стали не просто союзниками, а друзьями. И если ты не против, я бы хотел от тебя лишь чуточку понимания и поменьше сарказма. Ну как?

Более чем удивленный столь продолжительным выступлением, Джон-Том откинулся в седле.

Змея скользнула на луг... Вокруг трепетали зеленые и розовые крылья стеклянных бабочек, подсолнухи моргали своими огромными янтарными глазами... Талея все смотрела на юношу.

— Знаешь, Джон-Том, по-моему, мы с тобой уже стали друзьями. А если я была грубовата с тобой — так это от нетерпения и разочарования, а не по неприязни.

— Значит, я тебе все-таки нравлюсь? — Он не сумел скрыть.

Надежды в улыбке.

Девушка едва не улыбнулась в ответ.

— Если будешь скор не только на словах, но и в новообретенной магии, тогда мы действительно окажемся в безопасности.

Она отвернулась, и Джон-Тому показалось, что на лице ее он заметил нечто среднее между удивлением и глубокой заинтересованностью. Впрочем, возможно, и нет — на деле мысли Талей могли оказаться столь же неуловимыми, что и гничии.

Он промолчал, и короткий разговор окончился. Довольно было и того, что теперь он ощущал большую уверенность в прочности их отношений, хотя Талея, возможно, хотела лишь заверить юношу в том, что не испытывает к нему враждебности. И тут Джон-Том обнаружил абсолютно безотказный и простой способ изгнать гничиев вон из головы. Стоило только сосредоточиться на округлом задике Талей, мягко покачивающемся в седле...

Прошел еще один день. Еще один день прожили они, питаясь корнями, орехами, ягодами, мясом рептилий. Джон-Том даже не предполагал, что оно окажется таким мягким и нежным. Пусть Мадж и любил прихвастнуть, все же он был искусным охотником, и за трапезой всегда было жаркое из ящерицы или змеиное филе.

Прошел еще один день, и впереди показалась знакомая поляна. Посреди нее высился могучий дуб, не потерявший за это время ни единого листочка.

Утомленные ездоки слезли на землю. Талея привязала ездовую змею так, чтобы та могла ползать кругами. Нельзя, пояснила девушка, отпустить пресмыкающееся поохотиться: без постоянного присмотра л'бореанские верховые змеи быстро дичают.

— Во дерьмо, опядь вы туд! — немедленно высказал свое мнение черный крылатый силуэт, отворивший им дверь. — Или ды, парень, вовсе дуп, или непроходимо глуп. — Взглядом ценителя Пог глянул за спины Маджа и Джон-Тома. — А эдо кдо? Приядная девочка...

— Меня зовут Талея. Этого тебе достаточно, раб.

— Раб? Кдо эдо здесь раб? Я дебе покажу, кдо у нас раб!

— Ты, старина, потише, пожалуйста. — Мадж шагнул вперед короткими лапами, загородив Талею от нападения крылатого мыша. — Она нам друг, правда, на язычок колковата. Скажи-ка Клотагорбу, что это мы вернулись. — Он предупреждающе глянул на Джон-Тома. — Кой-какая неудача у нас приключилась, значит. Неудача, говорю, вот и пришлось чуток поторопиться.

— Во, теперь, ей-богу, не врешь, — с надеждой в голосе проговорил мыш, — иначе не приперся бы сюда. Ой, поднапортачил же ты... Хошь пари? Интересно будед поглядеть, как эдо старый жук превратит тебя в человека. — Он поглядел вниз. — Со смеху сдохнешь небось — на даких-до коротких ножках.

— Разве так приветствуют друзей, Пог? Тока не говори больше таких жутких вещей, иначе я, того гляди, в штаны напущу и перед дамой опозорюсь. Мы делали только то, чего нельзя было не делать. Так ведь, парень? — Выдр озабоченно поглядел на Джон-Тома.

С этим заявлением Джон-Том согласился не без внутреннего сопротивления. Возможно, для учителя Мадж не слишком-то склонен к альтруизму, но он ведь старался! Лишь выдра молодой человек в известной мере мог считать другом в этом мире, пусть отношения с Талеей сулили даже большее. Впрочем, он вполне отдавал себе отчет: случись что — выдр куда надежнее, чем Талея.

Однако выкладывать все это Погу смысла не имело.

— Ага, в Линчбени нам пришлось туго. Кроме того, нашлись еще кой-какие причины возвратиться к его чародейству.

— Ну ладно, ладно. Входиде. Дупицы поганые... Опядь, значил, сейчас работенка для Пога найдется. — И он полетел вперед, недовольно бурча себе под нос, словно неисправный мотор.

Джон-Том пропустил вперед Маджа.

— Талея, попридержи язычок. Помни, этот самый Клотагорб и похитил меня из моего мира. Это очень могущественный волшебник, и хотя он проявил по отношению ко мне заботу... даже доброту, старый чародей сейчас весьма озабочен зреющим кризисом, и я сам видел, как он чуть-чуть не испепелил этого мыша.

— Не беспокойся, — отвечала девушка с напряженной улыбкой. — Я знаю, кто он такой и что из себя представляет. Дряхлый старец, у которого хватило ума засесть в свой панцирь и не высовываться. Или ты считаешь меня необразованной деревенщиной? Я знаю и о чем поговаривают, и что рассказывают. Я знаю, кто сейчас в силе, кто чем занят... и с кем. Вот так и я узнала, что именно он испортил тебе жизнь, Джон-Том. — Она нахмурилась. — Ты самый странный чародей из всех, кого я встречала и о ком слыхала... кроме разве что самого Клотагорба. В этом вы друг друга стоите... Понятно, почему он ни с того ни с сего за тебя уцепился.

Сравнение удивило Джон-Тома. Ему и в голову не приходило, что у него и волшебника-черепахи может оказаться нечто общее.

— Это ничего, — с готовностью отозвался он. — Я тоже еще не сталкивался с более забавной мартышкой, чем ты.

— Смотри, чтоб на темной улице чего не вышло, там посмотришь, какая я забавная. — В голосе Талей звучало предупреждение.

— В самом деле? Такими забавами я еще на улице не занимался; Интересно попробовать.

Она хотела огрызнуться, но с явной неуверенностью вдруг заспешила вперед.

— Ладно, ладно. — В голосе ее слышалось раздражение... но не только. — Смешной ты, Джон-Том. Я так и не поняла еще, кто ты такой.

«Значит, — подумал он, провожая ее взглядом, — ты не столь безнадежна, как мне показалось».

Удивительно, размышлял Джон-Том, следуя за Талеей, почему это приятная фигурка, обтянутая узким костюмом, способна моментально прогнать из головы все мысли о столь низких материях, как собственное существование? Эх, натура, основные потребности, думал он.

Но чтобы выжить в этом мире, требуется обратиться именно к ним. Не о том ли говорили ему Клотагорб и Мадж, каждый по-своему? Обратившись к природным потребностям, можно хотя бы избежать безумия.

Но только если Талея вдруг не передумает — а она способна на это — и не проткнет ему пузо мечом. От этой мысли пыл Джон-Тома несколько поостыл, уступив место долгосрочному интересу.

Замедлив шаг, он остановился возле нее в главной палате посреди Древа. От Талей пахло духами, само присутствие было утешением для молодого человека в этом чужом мире. Не выйдет — будем друзьями. Еще одно знакомое лицо в этом мире.

Из центральной палаты Пог провел их в рабочую комнату, где они с Маджем еще не были, и повис неподалеку. Все четверо принялись наблюдать за волшебником, неловко возившимся с бутылями и фиалами.

Поглощенный работой чародей не сразу заметил гостей. Выдержав надлежащую паузу, Пог подпорхнул поближе и почтительным тоном обратился к нему.

— Простите за вторжение, Мастер, долько они вернулись.

— А... Что? Кто вернулся? — Клотагорб огляделся. Взгляд волшебника упал на Джон-Тома. — Ох, да... Я помню тебя, мальчик.

— Похоже, уже не очень. — Юноша рассчитывал на более теплый прием.

— Дела, дела, мой мальчик. — Волшебник поднялся с невысокой скамьи и отыскал взглядом серый силуэт Маджа, жавшегося за спиной Джон-Тома. — Рановато явились — вот что. Итак, ленивое злоречивое млекопитающее... что ты скажешь в свое оправдание, несносный болтун? Или же вы решили нанести мне визит вежливости и все у вас идет как по маслу? — В голосе чародея слышалась обманчивая мягкость.

— Дело обстоит не то чтобы, как вы думаете, ваше низкопоклонство, — настаивал выдр. — Я учил юношу тому, как живем мы в Линчбени, но перед нами возникла непредвиденная проблема. Так. И я тут виноват не более, чем он сам. — Большой палец выдра указал в сторону Джон-Тома.

Клотагорб поглядел на рослого юношу.

— Он говорит правду, мой мальчик? Он не подвел меня и хорошо заботился о тебе? Или он и впрямь такой лжец, каким кажется?

— Ну надо ж такое сказать, — негромко возмутился Мадж.

— Трудно утверждать, сэр, что за положение, в которое мы попали, можно было возложить ответственность на кого бы то ни было. — Джон-Том просто чувствовал, как черные глаза выдра буравят ему спину. — С одной стороны, несомненно, я... все мы действительно сделались жертвами весьма невероятного стечения неудачных обстоятельств. С другой же...

— Нет, приятель, — поспешно вставил Мадж, — теперь нет нужды заново перебирать все эти глупости. — Он повернулся к волшебнику. — Ваше Высочайшество, я для парнишки этого сделал все что мог. А чего? Честно скажу — никому из чужестранцев за такое короткое время не удавалось столь подробно познакомиться с нашими обычаями, как этому парню.

Джон-Том подтвердил его слова самым нейтральным тоном:

— Ничего не могу возразить против этого, сэр.

Осмотрев Джон-Тома, Клотагорб заключил:

— По крайней мере, этот увалень одел тебя так, как надо. — Взгляд его остановился на боевом посохе, потом на дуаре. Наконец взгляд чародея обратился к третьему члену маленькой группы.

— А кем же вы им приходитесь, юная леди?

Девушка горделиво шагнула вперед.

— Я — Талея из графства Вавер, из Яркеник, что поспевают ночами, третья у матери, первая с рыжими волосами и зелеными глазами... И я не боюсь мужчины, женщины или зверя... И даже волшебника.

— Хм, — Клотагорб отвернулся от нее и словно бы сгорбился, опускаясь на невысокую скамеечку. Привалившись панцирем к столу, он устало поскреб пальцами лоб и, едва ли не извиняясь, улыбнулся гостям.

— Простите за тон, друзья мои. В особенности ты, Джон-Том. В последние дни мне не до вежливости... Я теперь так легко все забываю. Раз я стал причиной твоих неудобств, мальчик, ты вправе рассчитывать на мое внимание, а не на короткие расспросы о том, чем ты был занят. Моя брюзгливость объясняется лишь тревогой о твоем благополучии. Но, видишь ли, дела идут все хуже, нет даже намеков на улучшение.

— Это тот кризис, о котором вы рассказывали? — сочувственно удивился Джон-Том.

Чародей кивнул в ответ.

— И мои сны из-за этого превратились в чан, полный дегтя. Мне снятся лишь тьма и смерть. И еще — океан тлена, который грозит поглотить все миры.

— А-а-а, да неча обо всем эдом беспокоиться, — встрял Пог, висящий на ближайшем стропиле. — Ты ж, босс, себя эдими пустяками заморишь. А все-до смеются, когда ты к ним панцирем поворачиваешься. Знаешь, какими тебя словами обзывают? Хошь, скажу? Так из них «выживший из ума старикан» — еще самое мягкое будет.

— Знаю я все эти местные россказни. — Клотагорб чуть улыбнулся. — Чтобы оскорбления задевали, надо иметь некоторое уважение к тем, кто их наносит, я уже говорил тебе это, Пог. Что мне до мнения черни, пусть я даже и пытаюсь спасти этот сброд? Какой из тебя получится сапсан, если будешь прислушиваться ко всякому вздору? Ястребы и соколы — гордый народ. Учись быть независимым — умственно и социально.

— Ага, рассказывай дальше, — буркнул в ответ мыш.

Невзирая на все его собственные проблемы, загадочная угроза мирам еще смущала Джон-Тома.

— Значит, ничего нового о природе этого зла вам пока не удалось выяснить? Или об источнике его... Или о том, когда все случится?

Волшебник скорбно качнул головой.

— Все по-прежнему туманно и неосязаемо, мой мальчик. Я еще не приблизился к пониманию сути того, с чем скоро придется сражаться.

Джон-Том попробовал утешить расстроенного чародея.

— А у меня есть сюрприз для вас, сэр Клотагорб. Правда, меня самого он тоже удивил.

— Что еще за загадки, мой мальчик?

— Возможно, я все-таки смогу быть вам полезным.

Клотагорб с любопытством поглядел на молодого человека.

— Ага, да, точно он грит, ваша гениальность, — быстро выпалил Мадж. — Я ему все и подсказал... — Выдр умолк и, немного подумав, отказался от столь явной лжи. — Нет. Конечно же, нет. Заслуга здесь не моя — это он сам все сделал.

— Что он сделал? — переспросил заволновавшийся чародей.

— Мы вот с ним все пытались, значит, ремесло ему подыскать подходящее, ваше руководительство. Молодой он, вот, значит, и не много еще умеет... Просто не на чем было остановиться. Ну, разве что на силе, росте да прыти. Сперва я думал, что из него солдат выйдет хороший. А он в ответ грит: «Хочу в адвокаты или музыканты».

Джон-Том согласно кивнул.

— Значит, ваше лордство может понять, что я подумал о первом предложении. А вот о другом так выходит: голос у него, значит, громкий, тока с мелодией плоховато — если вы понимаете, о чем я. Но вот музыкант из него — дело другое, сэрра. Такое рвение... И еще кое-что. И вот мы наткнулись... действительно набрели случайно на эту великолепную дуару, которая у него щас на шее болтается. И когда он принялся бренчать по струнам, начались странные вещи! Просто не поверите, если скажу. Кругом свет, пурпур, все сотрясается... Ну а звук... — Выдр мелодраматично поднес лапы к ушам. — Парень умеет выжать такие звуки из этой коробки с музыкой! Это он сам говорит, что музыка, тока я такой игры не слышал еще в своей недолгой и полной событий кратковременной жизни.

— Сэр, я не знаю, как все случилось и почему, — Джон-Том провел пальцами по дуаре. — Она вибрирует, когда я на ней играю: словно хочет, чтобы я поскорее привык к ней. А что касается магии... — он пожал плечами. — Боюсь, я в ней не слишком искусен. Едва ли я в какой-то мере способен контролировать то, что является по моему зову.

— Это он скромничает, сэр, — проговорила Талея. — Он самый настоящий чаропевец. Мы долго шли по лесу и устали. Тогда он завел песню о какой-то непонятной повозке. — Она искоса глянула на Джон-Тома. — Не могу даже представить себе, о чем он пел, но получилась л'бореанская ездовая змея. Он ее не просил.

— Ни в малейшей степени, — согласился Джон-Том.

— Тем не менее она материализовалась и великолепным образом отвезла нас сюда.

— И это еще не все, сэрра, — проговорил Мадж. — Потом вот едем мы ночью по лесу, а он бренчит себе на струнах... Так вот, сэрра, гничиев собралось — я стока во всей стране не видал. Ставлю голову об заклад — гничиев вокруг было, как блох на косом лисе после четырехдневной пьянки. Я даже ничего похожего не видал.

Клотагорб задумался, помолчал.

— Итак, в тебе обнаружились способности чаропевца. — Он поскреб один из ящиков на панцире.

— Похоже, что так, сэр. Мне приходилось слыхать прежде о скрытых талантах, только вот не надеялся обнаружить подобную штуковину в себе самом.

— Очень интересно. — Чародей поднялся со скамьи, завел себе руки за спину, насколько это было возможно, и почесал панцирь. — Это проясняет многие вещи. Например, почему я вытащил сюда именно тебя и никого другого. — В голосе его послышалась гордость. — Значит, не такой уж я выживший из ума старикан, как здесь говорят. Я так и думал, что здесь у нас не вышло ошибки. Талант я искал — талант и получил.

— Не совсем, сэр. Как сказала Талея, я могу позвать — но получаю нечто неожиданное. Я не владею этой своей... магией, что ли. Это же, наверное, жутко опасная штука.

— Мальчик мой, чародейство вообще дело опасное. Итак, ты полагаешь, что способен помочь мне? Отлично. Если мы сумеем обнаружить нечто такое, чему ты сможешь противостоять, я буду только рад твоим услугам .

Джон-Том взволнованно переминался на месте.

— Дело в том, сэр, что я не уверен, что сумею помочь вам именно в чародействе. Может быть, вам все-таки лучше поискать в моем мире истинного мага, истинного инженера?

— Я так и намереваюсь поступить. — Клотагорб поправил очки.

— Тогда отошлите меня обратно и обменяйте на другого.

— Я же говорил тебе, мой мальчик, что необходимо скопить энергию, приготовления требуют времени... — Он остановился, поднял глаза кверху. — Ага, полагаю, я понял тебя, Джон-Том-чаропевец.

— Именно, сэр. — Юноша не мог сдержать волнения. — Если оба мы соберемся, отдадим всю энергию, быть может, общих сил наших хватит. Вам не придется отправлять меня домой в одиночку или искать там мне замену. Дополняя друг друга, мы можем произвести обмен за один прием.

Клотагорб серьезным взором окинул рабочий стол.

— Такое возможно. Впрочем, есть некоторые ограничения. — Он поглядел на Джон-Тома. — Но дело это рискованное, мой мальчик. Ты можешь застрять между мирами. В лимбе[8] нет будущего, только вечность; едва ли можно найти более унылое место для существования.

— Я рискну. Этого не избежать.

— Хорошо, но с кем ты хочешь поменяться местами?

— Что вы хотите сказать? — неуверенно переспросил Джон-Том.

— Тот эн'джинеер, которого мы с тобой, Джон-Том, нащупаем нашими мыслями, окажется выброшенным из родного времени и пространства, как это случилось с тобой. И он пробудет здесь куда дольше, чем пробыл бы ты — ведь я не скоро наберу сил, чтобы отправить его обратно. Что, если он не сумеет приспособиться к здешней жизни так скоро, как ты?.. И, может быть, никогда не вернется домой? Принимаешь ли ты на себя ответственность за то, что случится с тем человеком?

— Та же ответственность ляжет и на вас...

— Сейчас под угрозой весь мир, а возможно, и твой собственный тоже. Я знаю, где стою. — Чародей, не мигая, глядел на Джон-Тома.

Тот заставил себя вспомнить мысли и ощущения, с которыми материализовался в этом мире. Стеклянные бабочки... Полная дезориентация. Выдра пяти футов ростом... под поющими на ветвях колокольчиками.

Что, если сюда попадет человек немолодой, лет сорока или пятидесяти, у которого может не хватить сил, чтобы перенести даже физические трудности местной жизни, не говоря уже о психологических невзгодах? У которого дома осталась семья. Или это будет женщина... многодетная мать.

Он поглядел на Клотагорба.

— Мне бы хотелось попробовать подобный обмен. Только если вы не шутите и этот кризис настолько серьезен. Возможно, у вас нет уже выбора. Вам просто необходим настоящий инженер.

— Так, — ответил чародей, — но у меня есть куда более важный повод желать, чтобы подобный обмен свершился.

— Мои собственные желания вполне понятны. — Юноша отвернулся от остальных. — Извините, раз я не отвечаю здешним героическим стандартам.

— Джон-Том, я не жду от тебя никаких подвигов, — мягко проговорил Клотагорб. — Ты всего лишь человек. Я только хочу, чтобы ты принял решение. Если ты решился, этого с меня довольно. Я приступаю к приготовлениям. — И он повернулся к своей скамье, оставив Джон-Тома польщенным, ожидающим и несколько встревоженным.

Вот тебе твое самосохранение, сердился на себя юноша. Остается только пожелать удачи тому, кто займет его место. Сам он так никогда и не узнает, кого притянет сюда.

Однако это его корявое, дурацкое чародейство немногим способно помочь Талее, Маджу... всему Клотагорбову миру. Быть может, оно сумеет помочь сменившему его — если чародей-черепаха не ошибся в оценке опасности. Разумная или нет, мысль эта успокаивала.

«Я не просился сюда, — сказал он себе, — и если предоставляется возможность вернуться домой, черт побери, почему бы ею не воспользоваться?».

Глава 11.

День ушел на приготовления, закончившиеся только к вечеру. Посреди центральной палаты Древа на деревянном полу нарисовали круг. Он был испещрен криптограммами и знаками. Возможно, это были вычисления, а может, и всякая ерунда. Талее, Погу и Маджу приказали не путаться под ногами. Повторять не.

Пришлось. Клотагорб стал на другой стороне круга напротив Джон-Тома, нервно барабанившего пальцами по дуаре. ... — Что мне делать?

— Ты чаропевец. Пой.

— О чем петь?

— О том, что мы пытаемся сделать. Я бы хотел помочь тебе, мой мальчик, но мне нужно еще о многом подумать. К тому же и голоса у меня нет.

— А что, — с опаской проговорил Джон-Том, — ездовая змея, может, у меня получилась случайно? Сам не знаю, как это вышло. Может, не надо, а?

— Не время, — коротко молвил волшебник. — Старайся. Пой естественно, и волшебство свершится. Таков обычай чаропевцев. Значит, так — у тебя свое дело, у меня свое.

С удивительной скоростью чародей погрузился в неглубокий транс и начал читать заклинания и чертить в воздухе знаки. До Джон-Тома доносилось нечто неразборчивое о пространственных вихрях, связях между измерениями, а также о теории контролируемой катастрофы.

Джон-Том же, напротив, в полной нерешительности перебирал струны дуары. Он искал нужный мотив... От струн исходило голубое свечение. Он был в полном смятении... К тому же приходилось вспоминать все, о чем говорится в песне.

Наконец он прекратил поиски — нужно же хоть на чем-то остановиться — и начал петь «Мечту Калифорнии».

Он ощутил ритм, обманчивую силу слов, голос его окреп, аккорды сделались богаче, и всю свою тоску по дому он вложил в слова: «Там, в Лос-Анджелесе, мне было бы тепло и уютно». В Древе сделалось темно. В центре круга сгустились яркие желтые облака. Как бы отражая их свет, по полу пополз густой изумрудный туман.

Из облаков дождем хлынули желтые капли — сгустки энергии; зеленый дождь потек к небу из ленивой туманной пелены. Встречаясь, капли сливались, рождая единый вихрь, тут же начинающий распухать и раздуваться.

Голос Джон-Тома отдавался в стенах палаты, пальцы его порхали над струнами. Могучая мелодия, столь похожая на гитарную, грохотала, сливаясь со звучным и ровным голосом Клотагорба. Далекие отголоски глубокого низкого звона ревом могучего космоса наполнили комнату — словно бы магнитофон проигрывал запись на два порядка медленнее, чем положено. По телу Джон-Тома бежали мурашки, ослепительный теплый блеск исходил от него.

Он продолжал играть, хотя пальцы его теперь, пожалуй, проходили сквозь струны, не прикасаясь к ним. На рабочей скамье Клотагорба звякали пустые бутылки, книги падали с полок — сама сердцевина Древа сотрясалась от звуков.

Близилась кульминация, приближался конец баллады, а Джон-Том еще оставался внутри Древа. Он попытался передать свое ощущение беспомощности Клотагорбу... спросить, что делать дальше. Наверное, волшебник понял, о чем говорил тревожный взгляд юноши. А может, так случилось и потому, что они просто очень четко взаимодействовали.

Могучая желто-зеленая вспышка истребила и облака, и туман, и кружащий меж ними сгусток. Огромный незримый кулак ударил в солнечное сплетение Джон-Тома... Перегнувшись, он двинулся вперед, но, сделав несколько шагов, ударился о противоположную стену и упал. Свитки, обломки черепов, высохшие головы, висевшие на стене, стружки, щепки, порошки, обрывки тканей — все посыпалось на него. Внутри круга свечение начало слабеть.

Джон-Том не стал обращать на это внимания. Он видел этот круг — а ведь не должен был бы. Потрясенный и взрывом и падением, он все-таки понимал, что видеть внутренности Древа уже не может. Он должен был очнуться дома — лучше всего в собственной комнате... Или в аудитории, или, на худой конец, хотя бы на асфальте Уилширской транспортной магистрали.

А он лежал на животе внутри Древа.

— Не получилось, — громко пробормотал Джон-Том. — Я не вернулся домой. — И он почувствовал себя героем фильма о войне, поджегшим пороховой погреб и взлетевшим на воздух вместе с врагами.

Внутри круга таял последний свет. Джон-Том невольно задержал дыхание. Жалость к самому себе начала отступать на второй план. В центре круга, широко расставив ноги, сидела высокая молодая женщина, разве что на волосок ниже шести футов. Она опиралась о пол отведенными назад руками и очумело озиралась по сторонам. Длинные черные волосы были завязаны сзади в конский хвост.

На ней была абсурдно короткая юбка, из-под которой выглядывали шорты из такого же материала... Гольфы, теннисные тапочки и длинная фуфайка с четырьмя вышитыми спереди буквами. Лицо ее являло собой ошеломляющую смесь профессионалки с Тижуаны и Мадонны Тинторетто... Угольно-черные глаза, как у Маджа, и кофейного цвета кожа.

Она поднялась на дрожащие ноги, отряхнулась и принялась оглядываться.

С помощью Пога Клотагорб перевалился на живот. Тут он сумел пустить в ход все четыре лапы и подняться. Потом чародей попробовал нашарить очки, свалившиеся при падении. В стене Древа осталась вмятина, отмечавшая место, куда он врезался.

— Что случилось? — решился спросить Джон-Том, так и не сумевший отвести взгляд от женщины. — Что же у нас не вышло?

— Ты, как и сам понимаешь, остался здесь, — прозаичным гоном отвечал Клотагорб. — Ну а к нам притянуло еще кое-кого. — Волшебник, поглядев на новоприбывшую, озабоченным голосом спросил: — Дорогая моя, а вы случайно не эн'джинеер? Или, может быть, вы чародейка, колдунья или ведьма?

— Sangre de Christo[9], — хрипло буркнула девица, отодвигаясь подальше от разговорчивой черепахи. Потом она остановилась — смятение и первый испуг уступили место приступу гнева.

— Где я, a? Comprende tortuga[10]? Ты понял? — Она медленно отвернулась. — В каком это аду я очутилась?

Сузившиеся глаза ее остановились на Джон-Томе.

— Ты... А мы с тобой не знакомы?

— Итак, если я правильно тебя понял, ты не эн'джинеер? — переспросил приунывший Клотагорб.

— Это я-то инженер? Infierno[11]! Нет! Я учусь на театральном факультете Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. И я как раз отправлялась на репетицию — в группу скандирования... когда вдруг очутилась в каком-то кошмаре. Только... ты, tortuga, не очень-то страшный. Так значит, если это не кошмар... — продолжила она, поднеся руку ко лбу, и слегка пошатнулась. — Madre de dios[12]. Значит, у меня головная боль.

Клотагорб поглядел через разорванный круг на Джон-Тома. Все еще не закрывая рта, тот пялился на девицу, позабыв о собственной неудаче.

— Чаропевец, ты знаком с этой дамой?

— Боюсь, что так, сэр. Ее зовут Флорес Кинтера.

Услышав свое имя, девица вновь повернулась к нему.

— Значит, я и правда узнала тебя. — Она нахмурилась. — Только не могу вспомнить, как тебя зовут.

— Меня зовут Джон Меривезер. — Имя ничего не говорило ей, и юноша добавил: — Мы с тобой учимся в одном университете.

— Нет, не помню. А вместе мы ни разу не занимались?

— Едва ли, — ответил он. — Я бы такое запомнил...

— Подожди-ка... Минуту! Теперь знаю! — Флорес, словно обвиняя, ткнула пальцем в его сторону. — Я тебя видела в кампусе. Ты там подметал залы, работал на газонах.

— Я время от времени занимаюсь этим, — смутившись, сказал Джон-Том. — Я всегда старался работать в саду во время репетиций группы скандирования. — Он неловко улыбнулся.

Из-за спины его донесся громкий, но тоненький девичий смех. Все обернулись — осев на деревянный пол, Талея истерически хохотала, держась за бока.

— Я тебя не знаю, — проговорила Флорес Кинтера. — Что тут смешного?

— Он! — Талея указала на Джон-Тома. — Он должен был помочь Клотагорбу найти у вас инженера и поменяться с ним местами. И поэтому он думал о доме, обо всем, что ему привычно. А о деле забыл. И мысли его во время чаропевства с инженеров переключились на нечто более приятное.

— Не знаю, как это вышло, — бормотал Джон-Том. — Может, в песне что-нибудь не так спелось. То есть я не помню, о чем именно думал, вспоминая про дом. Все внимание ушло на пение. Может, виной какая-нибудь строчка — скажем, «если б мне пришлось сказать ей»... — Более смущенным он себя еще не чувствовал ни разу в жизни.

— Значит, это ты виноват в том, что я здесь очутилась? — спросила черноволосая амазонка. — И где же это я?

— Возможно, и виноват, — пробормотал Джон-Том. — Я всегда тобой восхищался... издалека. Наверное, когда я думал о другом, мысли мои сами собой обратились к тебе... — Он умолк.

— Вот как? Значит, все ясно. — Флорес поправила волосы, поглядела вокруг — на юношу, девушку, выдру, черепаху, летучую мышь. — Если у этого парня приступ косноязычия, может быть, кто-нибудь из вас будет любезен и объяснит мне, что произошло?

Клотагорб, вздохнув, взял ее за руку, подвел к низкой кушетке и усадил.

— Это весьма сложно объяснить, моя юная леди.

— Попробуй. Если ты родом из barrio[13], тебя трудно чем-нибудь удивить.

И волшебник приступил к пространным объяснениям. Угрюмый Джон-Том сел рядом с ним, ощущая тем не менее неподобающую радость. Раз уж суждено оставаться здесь, трудно подыскать себе компанию лучше, нежели великолепная Флорес Кинтера.

Наконец Клотагорб завершил объяснения. Девушка, внимательно выслушавшая их, поднялась и встала перед Джон-Томом.

— Значит, вина тут не только твоя. Похоже, я теперь поняла. El tortuga просветил меня. — Она повернулась и показала на дверь. — Тогда чего мы ждем? Нужно немедленно помочь здешним.

— Такое желание достойно одобрения, — с восхищением проговорил Клотагорб. — Ты — очень энергичная юная леди. Жаль, конечно, что ты не тот эн'джинеер, которого мы искали, но ты выше и сильнее, чем многие здесь. Умеешь драться?

С коварной улыбкой она отвечала — и сердце Джон-Тома упало.

— Мистер Клотагорб, у меня одиннадцать братьев и сестер, младше меня только одна. И я занялась группой скандирования дашь потому, что в этом университете девушкам не разрешается играть в футбол, за команду то есть. А вообще я выросла с навахой в сапоге...

— Такого оружия мы здесь не знаем, — удовлетворенно отвечал Клотагорб. — Однако не сомневаюсь, что мы сумеем вооружить тебя вполне подходящим образом.

Притихшая Талея подошла к новоприбывшей, одобрительно поглядывая на нее.

— Такой высокой женщины я еще не видела.

— Я высокая даже по нашим меркам, — отвечала Кинтера. — Иногда это мешает, но только не в спорте. — С ослепительной улыбкой она поглядела на Талею и протянула ей руку. — А рукопожатия у вас в ходу?

— Да. — Талея нерешительно протянула свою.

— Bueno[14]. Мы будем подругами.

— Мне тоже хотелось бы.

И две девушки пожали друг другу руки, проникаясь взаимной симпатией.

— Об этом я могла только мечтать, — бормотала Кинтера, блестя глазами.

— Значит, ты не расстроилась? — изумленно уставился на нее Джон-Том.

— Ну разве что самую малость.

Пог с ворчанием принялся убирать обломки, оставшиеся после взрыва, вызванного схлопыванием интерразмерностного вихря.

— С самого детства я мечтала сделаться героиней в сверкающей броне, — продолжила Кинтера.

— Беспокоиться не о чем, — решительно заявил Джон-Том. — Я тут успел уже кое-чему выучиться. Так что пригляжу за тобой.

— О! Обо мне нечего волноваться, — весело отвечала она.

Появился Пог с охапкой старого оружия.

— Во, собрал после вашего ухода, — пояснил он Джон-Тому. — Босс решил завести туд немного железок, чдобы нашлось чем проткнуть ящерицу, ежели его магия заржавеет.

Флорес Кинтера немедленно склонилась над грудой смертоносной стали и стала в ней рыться с отнюдь не дамской прытью.

— Ага, вот это, пожалуй, по мне.

— Но это же опасная штуковина, — отвечал Джон-Том покровительственно, подойдя к ней поближе.

— Конечно, но судя по тому, что говорил Клотагоп... Клотагорб то есть... Последи за ногами, этот топор хорошо заточен. — Юноша отступил на пару шагов. — Какое ж удовольствие, если все безопасно? — поведала ему Флорес, словно обращалась к полному дураку. — А вот действительно милая штучка, — проговорила она, вынимая короткий меч с зазубренными краями. Можно я возьму его?

Меч был рассчитан на личность ростом не выше Маджа и в ее руках казался просто длинным толстым кинжалом.

Флорес сделала движение, словно хотела заткнуть кинжал за пояс, и тут поняла, что пояса на ней нет.

— Да, в этом здесь не походишь, — пробормотала она.

— О, боже! — Мадж воздел руки к потолку и отвернулся. — Только не снова в Линчбени за этим же самым делом.

— Не беспокойся. — Талея поглядела на рослую девушку. — Если волшебник способен наколдовать подходящую ткань, мы вдвоем придумаем что-нибудь. Так, Флорес?

— Зови меня Флор, будь добра.

— Не знаю, как насчет наколдовать, — осторожно проговорил Клотагорб, — но в кладовых Древа у нас что-нибудь да найдется. Пог покажет.

— Конечно, покажет, — буркнул мыш. — А чдо ему еще остается?

И обе девушки следом за летучим мышем исчезли в другой части внутренностей Древа, явно конца не имеющих.

— Ну, чего? Управляйся теперь сам. — Мадж дружески хлопнул Джон-Тома по спине мохнатой лапой и уставился на юношу, задрав вверх насмешливую рожу. — Сперва с Талеей финтил, а теперь это черноволосое великолепие материализовал. Вот это штучка! И мне бы такую.

— Я бы лучше поменялся местами с инженером, — пробормотал Джон-Том. Он думал о Флор Кинтере. Почему-то она представлялась ему совсем другой. — Мадж, я часто видел эту новую даму, Флор то есть, но всегда представлял ее более... ранимой, что ли.

— Эту-то? Ранимой? Чтоб я сдох, приятель, тока она ранима, как оцелот с шестью лапами.

— Понимаю, — грустно сказал Джон-Том.

Мадж поглядел на дверь, за которой исчезли женщины.

— Ей-ей, ты тут зря о ранимости толкуешь. Это ж как по горам лазить. А я так всегда обожал исследовать всякие выступы да расщелины. — И, игриво хихикнув, он отодвинулся от Джон-Тома.

Юноша побрел к скамье. На ней восседал Клотагорб, обозревая разрушения и пытаясь отыскать среди обломков что-нибудь целое.

— Мне действительно очень жаль, сэр, — неуверенно проговорил Джон-Том. — Я старался изо всех сил.

— Я знаю это, мальчик. Ты не виноват. — Клотагорб, успокаивая юношу, похлопал его по колену. — Редко найдется такой человек — волшебник, воин или рабочий, — который способен думать одними только мозгами, забыв о природном инстинкте. Не волнуйся. Что сделано, то сделано, и следует воспользоваться результатами ошибки. Во всяком случае, у нас появилась сторонница и воительница. Ну, а кроме того, у нас есть ты со своим, несомненно, могучим, пусть и непредсказуемым дарованием чаропевца. И не только им.

— Но я боюсь даже попробовать вновь.

Волшебник покачал головой.

— Это невозможно. Даже если бы я рассчитывал уцелеть в еще одном таком чародействе, все необходимые порошки и материалы уже израсходованы. Чтобы собрать нужное количество одного только иттербия, потребуется не один месяц.

Можно только надеяться, что вы не ошибаетесь в моих способностях, — пробормотал Джон-Том. — Что-то здесь от меня вообще толку нет. Что, если в нужный момент я не вспомню подходящую песню? — Он вдруг нахмурился. — Вы, кажется, сказа-ли, что у меня есть не только способности, но и еще что-то?

Волшебник закивал, обнаруживая явное довольство собой.

— Иногда хороший пинок куда полезнее углубленных размышлений. Когда при диссипации интерразмерностной силы меня швырнуло о дерево, я вдруг на короткий миг отчетливейшим образом увидел... Словом, я знаю теперь, кто направляет угрожающее нам зло. — И он многозначительно поглядел на внимающего Джон-Тома.

— Тогда скажите мне, кто и что...

Чародей-черепаха жестом остановил юношу.

— Подождем лучше, пока девицы вернутся. Беда угрожает всем, исключений не будет.

Пока они ждали, Джон-Том приглядывался к волшебнику. Клотагорб сидел, отдавшись размышлениям, выходящим за пределы разумения остальных.

Девушки вернулись, Пог за спиной их бурчал что-то раздраженным тоном. Джон-Том испытал легкое потрясение при виде Того, как преобразился нежный цветок его юношеских фантазий.

Знакомые фуфайку и юбку на Флор сменили брюки и жилет из белого, похожего на кожу материала. Узкий жилет оставлял обнаженными плечи и руки, смуглая кожа изумительно контрастировала с молочно-белой одеждой. За спину была на тесемке переброшена черная шляпа с бахромой, в тон к ней были подобраны черные же сапоги с угольной оторочкой. На металлическом черном поясе покоился длинный кинжал — или короткий меч, как угодно, — а правая ручка красотки держала кистень о двух шарах на цепочках.

— Ну, как тебе? — Она изящно взмахнула сим инструментом и пояснила Джон-Тому, почему выбрала именно его. Оказалось, что он напоминал привычную ей дубинку. Разница была только в паре шипастых металлических шаров, оказывающих воздействие смертоносное, а не просто утихомиривающее.

— А тебе не кажется, — со сложным чувством проговорил он, — что это уже чересчур?

— Поглядите-ка, он еще выступает. В чем дело-то, что тебе здесь не нравится? — Обернувшись кругом, Флорес присела в насмешливом реверансе. — Или дамы так себя не ведут?

— Да нет. То есть...

Она подошла к юноше и со смехом положила ему на плечо руку. Ладонь прожгла и зеленый переливчатый плащ, и голубую рубашку.

— Не пыжься, Джон. Или Джон-Том, раз тебя так здесь называют. — Она улыбнулась, и раздражение, вызванное ее появлением в этом облачении, исчезло. — Я не изменилась. Ты просто не понял, что на самом деле ничего обо мне не знаешь. Не считай себя виноватым... Впрочем, на это мало кто способен. Я осталась той же, что была всегда, просто мне вдруг выпал шанс порезвиться в одной из собственных фантазий. Очень жаль, что я не соответствую твоей мечте.

— Но как же дезориентация? — недоумевал он. — Когда я сюда попал, то ощутил такое смятение... был настолько озадачен, что даже думать не мог.

— Что ж, — отвечала она. — Возможно, я больше тебя читала о невозможном или мечтала куда глубже, чем ты. Я здесь как дома, Compadre mio[15]. — Пристегнув двойной кистень к наборному поясу, она откинула капюшон и опустилась на пол... Все это было проделано одним невероятно изящным движением.

— Я уже объяснил Джон-Тому, — начал Клотагорб, — что своим совместным воздействием взрыв и волшебство, которое мы творили, наконец показали мне источник того самого зла, что грозит поглотить этот мир. А может быть, заодно с ним и ваш, юная леди, — обратился он к Флор, — если мы не остановим его здесь.

Талея и Мадж внимали с почтением, Джон-Том слушал не без сомнений, Флор же — с явной тревогой. Внимание Джон-Том делил между словами чародея и девушкой своей мечты.

Безусловно, девушкой из мечты она осталась и здесь. Она мгновенно приспособилась к этой странной жизни — и значит, она другая. Более того, немыслимая ситуация, безусловно, доставляла ей удовольствие. Подобное поведение заставляло его устыдиться. Сколько же дней понадобилось ему самому, чтобы по-мужски принять свою судьбу?

Неуверенность в себе сменил гнев — как несправедливо все это... В конце концов пришло и смирение. Впрочем, как отметил Мадж, ситуация могла быть и хуже. Если Флор отнесется к нему только как к другу — а он все же надеялся на большее, — все равно куда приятнее, если рядом будет она, а не пятидесятилетний тип... пусть даже и инженер. И с Талеей она уже подружилась.

Да, все могло сложиться куда хуже. А теперь события могут развиться самым приятным образом. И Джон-Том позволил себе легкую внутреннюю улыбку.

В конце концов, энтузиазм Флор может оказаться только кратковременной позой. Если истинно то, что предрекает Клотагорб, все здесь станет намного хуже и всем придется полагаться друг на друга. И он будет под рукой, когда Флор потребуется на кого-нибудь опереться. Решив так, Джон-Том обратил все свое внимание на слова Клотагорба.

— Это все Броненосный народ, — пояснил чародей, медленно прохаживаясь вдоль полок с уцелевшими сосудами. — Они собираются всеми своими тысячами, десятками тысяч вторгнуться в Теплые земли. Легионы их уже кишат на Зеленых Всхолмиях. В одно мгновение увидел я огромные плацы для боевых учений, устраиваемые возле Куглуха. Роются норы для бесчисленных орд, собираются все новые и новые войска. Я видел, как тысячи рабов, лишенных души и разума, откладывают рабочие инструменты и берутся за оружие. Они готовят такой натиск на Теплые земли, какого мы не знали. Я видел...

— Я видел кошку в перьях... в баре Флиртачии-града, — перебил его Мадж с абсолютным отсутствием такта. Последние несколько минут его явно раздирало нетерпение, вырвавшееся в единой вспышке. — Не то чтоб я в вашем зловещем предсказанье сомневался, ваше всемогущество, тока Броненосный народ вечно на нас нападает. Конечно, опять скоро полезут, тока чего ж бояться-то? — Выражение лица Талей свидетельствовало о том, что она согласна с выдром. — Их всегда останавливали в Трумо-вом Проходе за Вратами Джо-Трума. И они всегда лезут этой самой кучей, о которой вы говорите, тока стратеги из них... да и храбры они по-дурному. И всегда кончалось одним — они нам тока землю унавоживали в Проходе.

— Верно, — отозвалась Талея. — Я тоже не вижу ничего особенного, так что и бояться, по-моему, нечего. Не понимаю причин вашего беспокойства.

Волшебник терпеливо поглядел на нее.

— А тебе самой приходилось сражаться с Броненосным народом? Знаешь ли ты об их жестокости, о тех гнусностях, на которые они способны?

Откинувшись в кресле, изготовленном из рогов какого-то неизвестного чудища, Талея тонкой ручонкой отмахнулась от всех проблем.

— Конечно, нет. Я с ними не дралась. Последний раз они напали шестьдесят семь лет назад.

— В сорок восьмом междуцарствии, — проговорил Клотагорб. — Я все отлично помню.

— И каков же был результат? — поинтересовалась Талея.

— После битвы и внушительных потерь с обеих сторон армии Броненосного народа были вытеснены обратно на Зеленые Всхол-мия. И с тех пор мы о них не слыхали. До сего дня.

— Иначе говоря, мы в дерьмо их растерли, — с удовлетворением подытожил Мадж.

— Ты самоуверен, как и все, кто не испытан в бою, — пробормотал Клотагорб.

— Ну а чем закончилась предыдущая битва, и та, которая была до нее, и в тридцать пятом междуцарствии, которое, как сообщает история, принесло броненосным полное поражение, и все битвы и стычки, происшедшие с первого дня существования Врат?

— Все это верно, — признал Клотагорб. — В прежние времена им разве что удавалось подняться на Врата. Но я опасаюсь, что на этот раз все сложится по-иному, да так, что ни одному жителю Теплоземелья и не приснится такой исход.

— Почему же? — Талея наклонилась вперед.

— Потому что к уравнению добавляется новый член, моя драгоценная и невежественная юная дама. Ткань судьбы сминается могучей рукой. Равновесие между жителями Теплоземелья и Броненосным народом серьезно нарушено. Я чувствовал это... Я ощущал это уже многие месяцы. Однако тогда я не мог увязать эту угрозу с Броненосным народом. А теперь, когда мне удалось это сделать, когда ясна природа беды... Она стала втрое горше. Потому-то я и стремился зацепить в вашем мире того, кто мог бы определить причины и устранить их. Тебя, Джон-Том, а теперь еще и тебя, дорогуша. — Он кивнул в сторону притихшей Флорес Кинтера.

Откинув с лица черные пряди, обхватив колени руками, она внимательно слушала волшебника.

— А, не верю я в это, шеф, — пренебрежительно фыркнул Мадж. — Броненосный народ ни разу не добирался до верхушки Врат, как ты говоришь, иначе мы бы их в порошок стерли.

— Самоуверенность молодости, — вздохнул Клотагорб, но дал Маджу договорить.

— И тока когда в прошлом бойцы Теплоземелья желали размяться как следует, они выезжали из Врат навстречу броненосным. Это ж вечно неравный бой, неужели им еще не надоело?.. Остается тока дивиться.

— И не надоест, мой мохнатый друг, пока кого-то не останется: или их, или нас.

— А почему это вы решили, что у них завелось там что-то эдакое, чего раньше никогда не было?

— Боюсь, что я не ошибаюсь, — торжественно проговорил волшебник, — однако ныне я не ближе к природе этого нового зла чем прежде. Я знаю только, что оно существует и если его не разрушить, то придется готовиться к встрече. — И он погрозил пальцем в сторону Талей. — А здесь, моя милочка, немедленно возникает вопрос об одном важном преимуществе, которым обладает Броненосный народ и с которым нам разом не управиться. Речь идет о том, что народы Теплоземелья разделены и независимы. А Броненосный народ стремится к поставленной цели под руководством одного предводителя. Они обладают силой, которую дает централизованная власть... По природе своей она не волшебна, но тем не менее смертельно опасна.

— Тем не менее это самое их единство не мешало нам тысячу лет растирать их в дерьмо, — невозмутимо парировала Талея.

— Верно, но на этот раз... на этот раз я боюсь жуткой беды. И память прошлых побед может только усугубить ее, как только что, продемонстрировала ты, дорогуша. Несчастье это грозит прорвать границы пространства и времени... Оно способно распространиться на все континуумы. Боюсь, что если мы не сможем отвести ее, нас ждет, друзья, не поражение — Армагеддон[16] .

Глава 12.

В Древе наступила долгая тишина. Наконец Талея поинтересовалась:

— Какое же слово дошло до вас с Зеленых Всхолмий, достопочтенный чародей?

— Как я сумел ощутить, — торжественно начал волшебник, — Скрритч Восемнадцатая, Верховная повелительница Куглуха, Кркметча, Кот-а-Крулна и всех земель и окраин Зеленых Всхолмий, наследная Главнокомандующая, призвала Броненосный народ к повиновению. Армию они готовят уже многие годы. Новая военная мощь и черная магия, которой они овладели, вселили в них надежду, что на сей раз они не встретятся с неудачей. И ощущение этой жуткой уверенности, кошмарной решимости сильнее, чем все остальное, отпечаталось в моем разуме.

— А ничего нового относительно этой магии вам не удалось выяснить? — поинтересовался Джон-Том.

— Одну только вещь, мой мальчик. За всем этим стоит сам Эйякрат, зловещий маг Броненосного народа. Об этом можно было давно догадаться — ведь его учения стоят за всякой гнусностью, слухи о которой доходят до нас с Зеленых Всхолмий. Не следует тебе, Джон-Том, недооценивать этого врага. — Волшебник указал в сторону невозмутимых Маджа и Талей. — Твои приятели ведут себя как щенки, впрочем, их вины в том нет. — И Клотагорб пододвинулся ближе к двум рослым людям.

— Я хочу объяснить вам, что Броненосный народ не похож на нас: каждый из них с легкой душой убьет любого из вас, чтобы посмотреть, что там внутри. Для них это все равно что ветку сломать. Впрочем, виноват — мы-то и к дереву отнесемся с большим вниманием.

— Можно без подробностей, — сказал Джон-Том. — Я верю, что все обстоит действительно так. Но что же мы сумеем сделать, не покидая Древа? — Он провел пальцами по дуаре. — Магия ее музыки нова для меня, я даже не умею с ней справляться и не знаю своих возможностей. Вероятно, вам самим и под силу что-то сделать, но такой невежественный новичок, как я...

— Дело в том, мой мальчик, что твой метод отличается от моего. Я не знаю волшебных слов, которыми ты пользуешься. Быть может, ты окажешься полезен именно в тот момент, когда и сам не будешь подозревать об этом. Но и ты, и твоя спутница, — он показал на сосредоточенную Флор, — имеете весьма впечатляющий облик. Возможно, наступят такие времена, когда мне потребуется произвести впечатление на колеблющихся или сомневающихся.

— Мы способны биться, — отозвалась девушка с совершенно не подходящей к чувственному, еще чуть детскому личику жаждой крови во взоре.

— Потерпи, милочка, — с отеческой улыбкой порекомендовал волшебник. — Для кровопролития у тебя найдется достаточно поводов. Но сперва... Джон-Том, ты совершенно прав — не покидая Древа, много не сделаешь. Следует мобилизовать жителей Теплоземелья, нужно победить их неверие и сомнения, готовить их к грядущей войне. Письмом-другим ничего не добьешься. Поэтому поднимать их необходимо личным примером.

— Чертова чушь, — пренебрежительно фыркнул Мадж. — Я не собираюсь брести на край света в какой-то там крестовый поход.

— И я тоже. — Талея поднялась, и левая рука ее привычным движением легла на кинжал у бедра. — У нас есть собственные дела... Есть о чем подумать и позаботиться.

— Дети, — еле слышно шепнул Клотагорб и уже более громким голосом добавил: — Какие у вас дела? Бегать и прятаться от полиции Двенадцати Графств? Красть и ловчить? Я же предлагаю дело благородное и величественное... жизненно важное для судеб не одного — двух миров! Об участниках его будут слагать песни в течение дважды десяти тысяч лет.

— Извините, — сказала Талея. — Это не для меня.

— И не для меня, шеф, — добавил Мадж.

— Что ж, — с усталым вздохом проговорил Клотагорб, — ваш доход будет пропорционален приложенным усилиям.

— Ну и во что ж это выльется, Ваша неощутимость? — Позиция Маджа разом переменилась. — Как же будут оцениваться наши усилия?

— По достоинству, — отвечал чародей. — Я обещаю, даю слово.

— Не знаю, чего оно стоит... — Слова Маджа забарахтались, как аКула в соленом озере. На лице волшебника проступило нечто новое, грозное и вовсе не старческое. — Конечно, сэрра, я тока хочу сказать, что все это очень здорово. Слово великого волшебника для нас — во! — И он опасливо глянул на Талею. — Так, любашка?

— Наверное, так, — осторожно ответила та. — Но при чем здесь именно мы? Если вам необходим почетный караул или там телохранители, почему бы не подыскать кого-нибудь, кто будет разделять ваши сумасбродные идеи?

Клотагорб отвечал без раздумий.

— Потому что оба вы сейчас здесь, оба вы уже знакомы с моими сумасбродными идеями и с историей этой пары. — Он указал на Флор и Джон-Тома. — И еще потому, что мне некогда подыскивать кого-нибудь другого: мы немедленно отправляемся к далекому Поластринду.

— Гм, шеф, — нерешительно проговорил Мадж. — Согласиться-то я согласился, слово, значица, надо держать... но чтоб в Поластринду? Значица, нам отправляться, сэрра... а вы знаете, без всякого неуважения, что это далеко, а?

— Знаю, и совершенно точно, мой добрый выдр.

— Так туда же не один месяц придется добираться! — негодующе воскликнула Талея.

— Пришлось бы... если путешествовать по суше. Но я не столь глуп и молод, чтобы предпринимать подобные походы. Мы должны передвигаться быстро. Да, я знаю теперь, что произойдет, но вот когда это будет... К тому же я совершенно не представляю, сколько времени может потребоваться на подготовку. В таких случаях следует приберечь то, чего потом может не хватить. Итак, мы не будем брести по суше, а направимся вверх по течению Вертихвостки.

— ВВЕРХ по реке? — Талея удивленно приподняла брови.

— Плыть можно и против течения.

— До поры до времени, ваша удивительность, — скептически заметил Мадж. — А чего будет, када мы доберемся до Дуггакуррских стремнин? Кроме того, там и на глубоких местах еще много кой-чего. Поговаривают и о разных опасностях.

— Все препятствия можно преодолеть. — Клотагорб говорил если не с уверенностью, то по крайней мере убежденно. — Препятствия не имеют значения. Есть они или нет — все равно надо спешить.

— Знаете что, а я лучше отправлюсь сушей, — проговорила Талея.

— Извини, дорогуша. Необязательно нам придется познакомиться со всеми тайнами Вертихвостки, только по воде путешествовать быстрее и чище.

— Хорошо говорить, — буркнула девушка. — Вам-то что, вы в воде словно дома.

— Дорогая моя, я уже не первое десятилетие захожу в воду только на отдыхе, да и то ненадолго. Быть может, физиологически мой организм и приспособлен для жизни в воде, но сам я предпочитаю дышать воздухом и жить в нем. Взять, например, мои свитки — они же под водой сразу же испортятся. Кроме этого, у нас есть на чем добраться до реки.

— Л'бореанская ездовая змея. — Талея задумчиво кивнула. — Ну а если отправиться на ней прямо в Поластринду?

— Водный путь и быстрей, и ровнее. К тому же твой молодой приятель Джон-Том вполне способен наколдовать нам что-нибудь подходящее для передвижения по воде.

— Наколдовать? — переспросила Флорес Кинтера, глянув искоса на Джон-Тома. — Это что, про магию?

— Про магию. — И Джон-Том постарался выпрямиться с дуарой в руках. — Клотагорб попытался найти в нашем мире помощника-музыканта и притянул сюда меня. Случилось так, что, когда я пою и играю на этом инструменте, с помощью неизвестно каких сил у меня получается разное волшебство.

— Весьма интересно, — отозвалась она тоном, от которого воспламенилась часть его тела... выше колен и ниже пупка.

— Интересно, если знаешь, что попадешь в точку. А у меня так выходит: выстреливаю песню и получаю, чего не ждал. Вот, например, хотел получить «Додж», а наколдовал дедушку всех питонов. К счастью, оказалось, что змеюгу выдрессировали для верховой езды. — Он улыбнулся. — Так что не о чем беспокоиться.

— Да я ж не беспокоюсь, — взволнованно ответила Флорес. — Просто я змей люблю. А где она? Действительно такая огромная, что на ней можно ездить? — И Флор крупным шагом направилась к выходу.

Мадж уже шептал на ухо юноше:

— Ты смотри, приятель, думай. Это тебе не обыкновенная девица. Будь я на твоем месте...

Остального Джон-Том не расслышал — он уже спешил за Флор. Клотагорб, хмурясь, поглядел им вслед.

— Где ты, Пог, пора собираться! — распорядился чародей.

— Здесь, Мастер! — Мыш без энтузиазма завис над спальней, понимая, что от него потребуется. Вдвоем они начали громоздить отвары и порошки в несколько объемистых кучек, комплектуя походный рабочий набор странствующего волшебника.

Талея поглядела на выдра.

— Поздно теперь напрягать мохнатый котелок. У нас нет вы-хода — ты сам согласился.

— Да-да, — прошептал Мадж, оглядываясь, чтобы убедиться, не видит ли их Клотагорб. Чародей не обращал на парочку внимания. — Если б я не согласился, старый свихнувшийся жук заколдовал бы меня, а как тада улизнуть, если представится такая возможность?

— Значит, в дорогу, — сказала она. — А знаешь, Мадж, если такой великий волшебник, как Клотагорб, утверждает, что мир ожидает огромная опасность, значит, ему действительно нужно помочь.

— Любка, ты меня не поняла. Этот чародей, Клотагорб, значит, он, конечно, мудрец, так. Но ведь может и он ошибаться... Понимаешь, о чем я? — И он постучал пальцем по мохнатому лбу.

— Ты хочешь сказать, что он от старости совсем из ума выжил?

— Ну не совсем... и не во всем. Ему, значица, за две сотни перевалило. Такое даже через панцирь проймет, а? По-моему, он просто преувеличивает всю эту опасность, которой грозят Броненосные. ,

— Извини, Мадж, но я с тобой не согласна. Все, что я видела здесь сама и слышала о нем, свидетельствует, что Клотагорб ничуть не поглупел от старости. К тому же, — прибавила девушка с некоторой надменностью, — старик прав, и в самом ближайшем времени нам с тобой ничего хорошего не светит. Ты не забыл? Мы и сами намеревались ненадолго убраться куда-нибудь подальше. А он ведь еще и заплатит. Выходит, что мы не ошибемся, если он в здравом уме, и не прогадаем, если старик свихнулся.

Мадж как будто смирился.

— Может, и так, любка. Права ты, наверно. Тока мне хотелось бы услышать, во что он там собирается оценить наши услуги.

— Что ты хочешь сказать?

— Волшебники, любка, знают такие слова, которых нам с тобой ни в жизнь не понять. А вот когда они вспоминают более знакомые — тут могут начаться всякие неожиданности.

— Мадж! Ты хочешь сказать, что он собирается обмануть нас?

— Нет. Этого быть не может — иначе ему не быть чародеем. Тока есть прямая правда, а есть касательная... Маменька моя блаженная так говаривала.

— Надо же, и у тебя была мать?

Выдр игриво протянул к Талее лапу, девушка непринужденно ускользнула.

— Эх, любка, я ж тебя всегда высоко ценил. Вот было б на тебе шерстки побольше, хотя б на груди...

— Благодарствую. — Она направилась к двери. — Посмот-рим-ка лучше, чем они там заняты.

Они шли по коридору.

— Меня-то лично великанша не волнует, — распространялся Мадж, — а вот друг наш, Джон-Том, явно страдает от одиночества. И боюсь, что появление этой девицы — она почти что родня ему — послужит во вред, а не на пользу. Тем более что парень в нее втюрился.

— Втюрился? — Талея поглядела на стенку. — Ты так думаешь?

Они были уже почти у выхода.

— Это ж по нему видно... по голосу и глазам. Мимо такого капкана не пройдешь. Тока, по-моему, он от нее ничего не добьется. Приветливая особа, но, говорю тебе, любка, такая скорее полюбит свой новый меч. Ей-ей, росомашья кровь — такую бы в подручные к кому-нибудь покровожаднее Джон-Тома.

— А по-моему — не втюрился, — возразила Талея. — Так, старая знакомая, мальчишеская симпатия.

— Не — это другое. С виду-то он и мальчишка, а в драке — ничего. Помни, он — чародей, а говорят, что если к тебе липнут гничии, значит, ищи в себе такое, что и самому Клотагорбу не приснится.

— Он же сам говорит, что и знать толком не знает о своих чародейских способностях, — отвечала девица, — скорей всего большего, чем мы уже видели, от него не дождаться.

— Посмотрим... Увидим в этом дурацком походе.

Ездовая змея легко понесла их самих и всю собранную Кло-тагорбом поклажу, однако седел было только четыре. Сиденья сшиты были в Гнилых Горшках из самых изысканных шкур; тамошние кожевники считались самыми искусными во всем Теп-лоземелье.

— Кому-то из нас придется ехать вдвоем в одном седле, — решил Клотагорб, выяснивший, что весь багаж наконец разместили на длинной спине змеюги. — Хоть с Погом-то проблем не будет!

— Спасибо создателю! — согласился летучий мыш. Трепеща крыльями над головой, он подтягивал на спине ранец. — Трудновато будед не залетать вперед.

— Джон-Том и Флор должны ехать по одному, — указал волшебник. — Они здесь самые рослые и неопытные. Может быть, вы уместитесь вдвоем? — спросил он Талею и Маджа.

— Нет и нет. — Девушка отрицательно качнула головой. — Рядом с этим типом я не поеду.

Мадж был явно обижен.

— В таком случае, — Клотагорб, как мог, отвесил поклон, — ты присоединишься ко мне.

— Отлично.

— Ну Талея, любка, может...

— Ступай-ка в свое седло, пустобрех неотесанный. Неужели ты и впрямь решил, что я подпущу тебя так близко?

— Талея, конфетка, ты совсем не поняла бедного Маджа.

— Напротив. — Она уселась в переднее седло и обратилась к Клотагорбу: — Вы можете ехать позади меня. Я доверяю вашим рукам, а в остальном нас разделит панцирь.

— Заверяю вас, моя дорогая, — с легким негодованием отозвался волшебник, — что мне и в голову...

— Ага, все вы так говорите. — Она вставила ноги в стремена. — Ну, садитесь же.

Пыхтя, Клотагорб попытался запрыгнуть на высокое сиденье. При столь коротких ногах и внушительном весе залезть на змею было невозможно, но принципы и достоинство не позволяли ему прибегнуть для этой цели к магии. Джон-Том постарался подсадить неуклюжего чародея. Он подталкивал, Талея тянула — и Клотагорб взгромоздился в седло с минимальным ущербом для собственного достоинства.

Когда все уселись, Талея легко натянула поводья. Как и подобает ее роду, продремавшая всю ночь и утро змеюга медленно пробудилась. Талея отпустила вожжи, и змея неторопливо тронулась с места.

С третьего сиденья, на котором расположилась Флорес Кинтера, донесся восторженный смех. Девушка явно наслаждалась необычным способом передвижения. Глянув через плечо, она одарила Джон-Тома ослепительной улыбкой.

— Что за удивительное путешествие! Que magnifico[17]! Можешь все видеть, и никто в тебя сзади не врежется. — Она повернулась вперед и двумя руками ухватилась за луку седла. — Н-но!

Флор с девичьей радостью ударила пятками по чешуйчатым бокам. Змея и не подумала обратить внимание на легкое прикосновение: она повиновалась вожжам, находившимся в руках Талей.

— Вы наметили для нас особый путь? — спросила Талея у своего соседа по седлу.

— Мы едем прямо к Вертихвостке самой короткой дорогой, — отвечал Клотагорб. — Там кого-нибудь наймем.

— А как насчет того, чтобы связать плот?

— Немыслимо — его же потом придется тянуть против течения. Тогда дальше порогов Дуггакурры нам не пройти. Нет, придется нанять профессионалов, толковых мускулистых умельцев. А не взять ли нам чуть левее, дорогуша?

Талея прикоснулась к вожжам, и змея послушно изменила Направление.

— Так у нас уйдет на день больше, если я помню дорогу. Давненько не бывала в тех краях, не ездила к реке. Слишком уж много на этом юге всяких пакостных типов.

— Согласен, дорога окажется чуть длиннее, но зато она приведет нас к одной поляне посреди древней дубравы. На ней обитают стародавние силы. Там я намереваюсь рискнуть — это будет опасное волшебство. Лучше этой поляны места не найти, больше нам негде узнать природу зла, угрожающего Теплым землям. Но чтобы справиться, придется до предела напрячь мои скромные силы, а потому мне необходима вся та магическая поддержка, которую способна предоставить паутина Силы Земной. Она как бы заякорена в Рождественках, в Коал-цин-а-Мек, в Ринамундо и здесь — на Поляне Трианы.

— Я даже не слыхала об этих местах.

— Они разбросаны по всему свету, и сеть сходится в сердце земли. В ней переплетаются дела всех разумных существ, судьба каждой личности вплетена в свою собственную прядь. Стану я на один из четырех якорей судьбы и призову...

— Призовете? Но кого же вы собираетесь призвать?

Однако мысли Клотагорба уже уклонились в сторону.

— Поляна недалеко от реки, и мы сможем оставить возле нее нашу ездовую змею. Остальную часть пути придется проделать пешком.

— А почему мы не можем подъехать прямо к реке?

— Ты не понимаешь. — Она затылком ощущала на себе взгляд чародея. — И не поймешь, пока не увидишь, что будет. Этой тупой твари не хватит ума выдержать то, что нам предстоит увидеть. В панике она может погубить всех нас. Мы отпустим ее на свободу еще до Поляны.

Талея пожала плечами.

— Мне-то что. Как скажете, только ноги мои возражают. — И она слегка подстегнула змею.

Так миновало несколько дней. Поездка на юг складывалась приятно. Хищники боялись приближаться к огромной змее, и путешественники даже не выставляли караульщика на ночь.

Флорес Кинтера оказалась приятной спутницей, но любые попытки Джон-Тома к сближению отклоняла и, вызывая в нем явное недовольство, предпочитала радость удивительного путешествия его обществу.

— Я же мечтала всю жизнь об этом... С самого детства, — сказала она, усевшись рядом с Джон-Томом возле небольшого костра. Языки пламени плясали в ее ночных глазах, напоминая о кипении обсидиана в жерлах вулканов.

— Когда я была маленькой, Джон-Том, — лихорадочно говорила Флор, — я хотела быть мальчишкой, я хотела быть астронавтом, летать над полюсами вместе с Бэрдом, плавать в неисследованных просторах Тихого океана вместе с капитаном Куком. Я хотела стоять в рядах англичан под Ажинкуром, оказаться в.

Перу вместе с Писарро. Невзирая на пол этих особ, я хотела стать Амелией Эрхарт или Жанной Д'Арк.

— Да, пол не переменишь, — с сочувствием отозвался юноша. — Назад во времени тоже не переместишься, но астронавтом ты могла бы стать.

Она с грустью покачала головой.

— Одних амбиций для этого маловато, Джон-Том. Необходима наличность. Los cerebros[18]. Отваги у меня хватает, а вот остального... — Она поглядела на Джон-Тома и криво усмехнулась. — ?стъ и еще один недостаток — проклятое мое уродство, из-за которого я страдаю всю жизнь.

С неподдельным удивлением он поглядел на девушку, не зная, где может скрываться хотя бы крохотный недостаток.

— Не понимаю, Флор. Ты просто само великолепие...

— В этом и беда, Джон-Том. Я проклята красотой. Не пойми неправильно — я не рисуюсь и не хвастаю. Я долго привыкала к ней и пока притерпелась.

— У всякого свои трудности, — отозвался он без особого сочувствия.

Она поднялась и по-кошачьи заходила возле огня. Талея неподалеку раздувала еще один костерок. Мадж мурлыкал скабрезную песенку про мыша из камыша, погнавшегося за птичкой-певичкой, но не добившегося ни шиша, развлекая в основном Цога. Удалившийся от всех Клотагорб размышлял, темнея холмиком в стороне от костра.

— Ты не понимаешь... Не можешь понять. Откуда тебе знать, таково быть прекрасным животным. Весь мир видит во мне только одно. Я пошла в группу скандирования потому, что меня попросили... — Она помедлила, поглядев на него через огонь. — Ты знаешь, какая у меня основная специальность?

— Театральное искусство, так?

— Актерский факультет. — Флорес грустно кивнула. — Никто не удивился. Ну, хорошо, игра мне дается легко, а значит, я могу побольше внимания уделить второй специальности. Я ж не знаю астрофизики... всякой нужной там математики, тензорного анализа, потому и занялась деловым администрированием. Скомбинировав обе специальности, можно прорваться к службе контактов с общественностью космической программы. Думаю, что иначе мне к космосу не подобраться. Меня никто не воспринимает всерьез.

— А я? — пробормотал юноша.

Она пронзительно глянула на него.

— В самом деле? Я не в первый раз слышу такое. Неужели ты и в самом деле способен понять, что прячется за этим лицом и телом?

— Конечно. — Джон-Том надеялся, что голос его звучит достаточно убедительно. — Впрочем, не буду утверждать, что способен забыть про них.

— Никто, никто не может этого сделать! — Флор в отчаянии всплеснула руками. — Профессора, студенты... Что делать с этими вечными приглашениями на свидания?.. Как никого не задеть отказом?.. Да на занятиях показаться нельзя! А чего можно ожидать от профессора, если он смотрит только на твои tetas[19] и вовсе не думает о вопросе. Для тебя это красота. А для меня — уродство.

— Так что же, по-твоему, лучше родиться уродиной? Без волос и чтоб один глаз выше другого?

— Нет. — Раздражение уже оставляло девушку. — Конечно, нет. Только было бы лучше, если бы природа уделила мне все не в таком изобилии.

— Asi es la vida[20], — невозмутимо отвечал он.

— Si, es verdad[21]. — Она вновь опустилась на траву и скрестила ноги. — Я ничего не могу с этим поделать. Но здесь... — она показала на темный лес и свернувшуюся в кольцо змею, — здесь все иначе. Здесь мои рост и сила чего-то стоят, и для местных, лохматые они или нет, я — личность, а не просто объект для секса.

— Не заблуждайся, — предупредил ее Джон-Том. — Скажем, у дружка нашего Маджа явно отсутствуют моральные запреты на межвидовые сношения. И у прочих, кажется, тоже.

— Хорошо, но пока во мне здесь видят воина, пусть даже причиной мой рост, а не личность. Для начала сойдет.

Она откинулась на траву и мечтательно потянулась. Чресла Джон-Тома воспламенились. Должно быть, искры от костра виноваты.

— Здесь у меня появился хотя бы один шанс сделаться чем-то иным... Выйти за пределы, назначенные мне наследственностью. Все здесь так похоже на мои детские мечты о приключениях.

— Видишь ли, здесь убивают, — предостерег девушку Джон-Том. — Это не страна фей. Ошибешься — умрешь.

Флорес завернулась в плащ. Стояла теплая зимняя ночь, и одного плаща вполне хватало.

— Рискну. Хуже, чем в barrio, не будет. Спокойной ночи, Джон-Том. Давай-ка подумаем о Риме...

Он закидал землей костер, мечтая оказаться в Риме или в каком угодно знакомом месте. И ограничился словами:

— Спокойной ночи, Флор. Приятных сновидений. — А потом сам завернулся в плащ и попытался уснуть. Ночь была дивной, только Джон-Тому было не по себе.

Весь следующий день они то поднимались на горки, то спускались с них. Деревьев вокруг по-прежнему было много, только на высоких местах они стали пониже и разделяло их уже куда больше земли. Кое-где голый гранит говорил, что слой почвы сделался тоньше, хотя они по-прежнему ехали по лесу.

Вернулись гничии. Облако «едва-ли-есть» сгущалось вокруг путешественников, даже когда Джон-Том не тренькал на «гитаре».

Джон-Том рассказал Флор о гничиях. Уже сама идея восхитила девушку, и она часами пыталась усмотреть хоть одного. Талея недовольно ворчала, озабоченная избытком этих существ, однако Клотагорб ее беспокойства не разделял.

— Магия не оставляет места суевериям, — объявил маг-черепаха. — Если ты собираешься по-настоящему познать мир, следует забыть о всяких примитивных идейках.

— Видала я, как из-за примитивных идей гибнут целые толпы, — тоном знатока отпарировала девушка. — Не хочу оспаривать ваши слова, но от вас я в последнюю очередь рассчитывала услышать, что мы уже знаем все, что способны узнать.

— Это так, детка, — согласился волшебник, — иначе нам незачем было бы пробираться к Поляне. — Он с раздражением глянул в сторону Пога. Летучий мыш дергался над их головами.

— Пог, ты-то ведь знаешь, что их не поймать. Ты же их даже не видишь.

— Ага. Даже мой локатор их не углядывает. — Пог щелкнул зубами в воздухе, где только что кто-то был.

— Что ж ты тогда не утихомиришься?

— Все дело... Лучше, чем попусту плясать на воздушных потоках. Впрочем, дебе эдого не понять.

— Пог, не дури. — Волшебник велел Талее остановиться. Спустился и огляделся. — Дальше пойдем пешком.

Поделили вещи и припасы, рассовали все по мешкам, а потом направились вверх по склону. Подъем был некрутой и ровный. Стемнело, какое-то время они шли при луне, прятавшей свой скорбный лик за облаками.

— Мы уже близко, — спустя достаточно долгое время проговорил Клотагорб. Луна переместилась к западу. — Я ощущаю.

Нечто.

— Ага, босс, не сомневаюсь, — буркнул летучий мыш и схапал пролетавшего стеклистого мотылька.

Если волшебник и слышал его, то никак этого не показал. Последующие два часа он провел в полном молчании, глядя прямо перед собой, и не отвечал ни на какие обращения.

Что-то легкое кошачьим мурлыканьем пробежало по спине Джон-Тома. Высокие деревья вновь сомкнулись вокруг них, зелеными копьями поддерживая грозное небо. Из-за облаков выглядывали звезды, казавшиеся опасно близкими.

Джон-Том увидел, что Талея беспокойно оглядывается. Заметив его взгляд, она кивнула.

— Я тоже ощущаю это, Джон-Том. Клотагорб прав. Мы приближаемся к древним местам этого мира. Здесь чувствуется мощь.

Клотагорб пододвинулся ближе к Джон-Тому.

— А ты ее чуешь, мой мальчик? Не искушает ли она твои чародейские чувства?

Джон-Том в смятении огляделся. Кто-то явно перебирал его нервы, как сам он струны дуары.

— Я что-то чувствую, сэр, только не могу понять — беспокойство это или магическое воздействие.

Клотагорб, казалось, был разочарован. Где-то встревоженный ночной охотник кликал подругу. В кустах что-то шуршало, и Джон-Том заметил, что звуки удаляются в одном направлении — туда, откуда они шли.

— Наверно, ты еще не полностью приспособился к силам, — непривычно подавленным тоном проговорил волшебник. — Скорее всего от тебя еще рано ожидать большего. — Поглядев вперед, он с гордостью заявил: — Прибыли. Перед тобой уголок сетки субатомных сил, что увязывают воедино все существа, обитающие на этой планете. Смотри, Джон-Том, и запоминай. Перед тобой Поляна Трианы.

Глава 13.

Они одолели последний подъем. Перед путниками раскинулся открытый луг — на первый взгляд ничего примечательного. Но окружавшие его крепкие дубы и сикоморы казались седыми волосами, венчиком торчавшими вокруг старческой плеши... Кое-где из травы выступали камни.

Лунный свет озарил тонкие травинки. Шляпками грибов темнели валуны.

— Остановитесь здесь, — приказал волшебник.

Все с удовольствием скинули поклажу и оружие возле высокого дуба, покровительственно разбросавшего длинные ветви.

— У нас есть возможность узнать природу великого зла, которым грозит нам Броненосный народ. Я не могу воззреть отсюда в сердце Куглуха. И никто из магов не может. Но есть еще один способ. Ненадежный, опасный... Но все-таки стоит рискнуть. Ничто больше не в силах прояснить намерения Броненосного народа, а в случае удачи, возможно, выяснится время нападения, что еще более важно. Вы не можете мне помочь. Но что бы здесь ни случилось, что бы ни произошло со мной — вы не должны заходить дальше этого места. — Никто не отозвался. Волшебник обернулся и поглядел вверх на дерево. — Пог, ты мне нужен.

— Да, Мастер, — отвечал явно приунывший летучий мыш, в голосе которого не слышалось привычного желания противоречить. Он отцепился от ветки и, трепеща крыльями, повис около головы волшебника, чтобы выслушать указания. .... — Что он собирается делать? — громко поинтересовалась Талея. В лунном свете волосы ее приобрели коричневый оттенок.

— Не знаю, — Джон-Том завороженно следил за приготовлениями Клотагорба. Воротник плаща туго обхватывал шею Флор. Мадж наставил уши вперед, уперевшись лапой в ствол дерева.

Прячась в безопасной тени древнего дуба, они следили, как волшебник старательно размечал на лужайке огромный овал. Светящийся белый порошок, которым он пользовался, искрился сам по себе.

Остатки порошка ушли на изображения солнца в каждой из оконечностей овала. Потом красным порошком Клотагорб вывел на траве загадочные отметки. Они связывали оба солнца и описывали эллипс, охватывающий первый.

— Ну, не знаю, — прошептала Флор, обращаясь к Джон-Тому, — похоже на график какой-то сложной функции.

— Так и есть, — согласился Джон-Том. — Магической. — Она стала возражать, но он шикнул: — Тихо, потом объясню.

Теперь Клотагорб вместе с Погом вырисовывали посреди пёрвого эллипса странные, возмутительные даже, контуры. Пакостные на вид, они сами по себе ползали по траве, но двойной эллипс не выпускал их. Время от времени волшебник делал перерыв И через небольшой телескоп принимался разглядывать ночные облака над головой.

Ночь была тихой. И вдруг подул ветерок — прямо в лицо скучившимся наблюдателям. Он шевелил волосы Джон-Тома, ерошил шерсть выдру. Несмотря на теплую ночь, ветер был холодном — словно дул из глубин пространства. Летели ветви, листья, иголки... Ветер этот дул не с востока, как сперва показалось Джон-Тому, но с самой середины лужайки. Исходя от двух эллипсов, он дул во все стороны, словно бы и ветры убегали отсюда. Не могло быть и речи, чтобы все объяснить каким-то метеорологическим явлением.

Клотагорб стоял в середине ближайшего к ним солнца. Они слышали голос его, произносивший заклинания. Короткие ручки были воздеты над головой, и пальцы вели немой разговор с небом.

Ветры в панике разбегались, среди ветвей судачили зефиры. Их стоны и предупреждения невольно заставили притихших зрителей без всяких слов податься друг к другу.

Сопротивляясь порывам ветра, к ним присоединился черный силуэт. Пог глядел на них круглыми глазами и молотил крыльями с излишним усердием.

— Всем оставаться на местах, — объявил он, возвышая голос.

Над перепуганным ветром. — Мастер велел. Сейчас он самую опасную магию делает. — Выбрав длинную ветвь, фамулус зацепился за нее и, наподобие плаща, окутал крыльями все свое тело.

— Чего он собирается сделать? — поинтересовалась Талея. — Разве можно отсюда проникнуть взором в Куглух через все магические завесы, которыми обложил себя этот Эйякрат?

— Мастер магию делаед. — Большего трясущийся ассистент выговорить не смог. Лишь кончиком крыла указал на равнину.

Ветер все усиливался. Флор поплотнее укутала плащом нагие плечи, Мадж старательно удерживал шляпу с пером. Ветви выгибались наружу. Резкий треск говорил, что напор ветра приближается к пределу. Громадные дубы стонали, отзываясь протестом от макушки до корня.

— Но что он пытается сделать? — настаивала Талея, прячась от ветра за стволом дуба.

— М'немаксу призывает, — проговорил перепуганный ученик, — а я на эду пакость даже глядеть не хочу. — И он обхватил себя крыльями поплотнее, пряча физиономию за кожистым коконом.

— М'немакса — это легенда. Его не существует, — возразил Мадж.

— А вод и нед — существует! — раздался писк из-под крыльев. — Существует, и Мастер его призывает... Вон, слышь, а... Не буду глядеть.

Джон-Том крикнул на ухо Талее, чтобы перекричать ветер:

— А кто или что такое эта «Оом-не-макса»?

— Легенда. Одна из старинных легенд. — Талея жалась к стволу. — Это бессмертный дух, состоящий из многих, но единый... Он может явиться в любом обличье. Одни говорят, что он или она прежде действительно существовали. Другие утверждают, что он возникает лишь время от времени — когда его призывают колдуны, чародеи и ведьмы. Коснуться его — значит умереть. Поглядеть на него — если волшебник не защитит — тоже смерть, только медленная и еще более мучительная. В первом случае ты сгораешь, во втором сгниваешь заживо.

— Ну, мы-до в порядке, мы-до в порядке, — настаивал Пог. — Уж и Мастер сказал — оно дак и есть.

Джон-Том еще не видел крылатого задиру столь присмиревшим.

— Только я все равно на него глядеть не хочу, — продолжал Пог. — Мастер сказал — мол, формулы да эллипсы его удержат. А если нед?.. Если он вырвется, сказал, мол, бегите — и все будет в порядке. Мы не стоим его внимания, и он не станет преследовать.

По стволам и ветвям деревьев вокруг поляны огнями Святого Эльма пополз серый свет. Засветились на черном фоне серебристые силуэты. Поляна превратилась в зеленую чашу, расшитую серебряной филигранью. Земля затряслась.

— А эта штуковина действительно может сказать Клотагорбу то ЧТО он хочет узнать? — Джон-Том все с меньшим скепсисом относился к талантам волшебника.

— Оно знает все пространство и время, — ответил мыш. — Оло-до знает, чего Мастеру нужно, долько вод скажет ли.

Выдр издал приглушенный трепетный вздох удивления.

— Ё-моё! Вы тока поглядите!

— Не хочу! Не хочу! — мяукал Пог, сотрясаясь под крыльями всем телом.

Клотагорб стоял внутри солнечного знака. Не опуская рук, он медленно обернулся. Заклинанию отвечал хор, раздававшийся снизу. Чародей говорил со звездами, но отвечала земля.

И вдруг с неестественной быстротой на поляну клубами повалили черные грозовые облака, темными глыбами нависавшие над нею. Черные тени закрыли приветливое лицо луны. Время от времени огненным росчерком, раскаленной лавой перебегала меж,облаков молния.

В древних деревьях бушевал уже ураган. Джон-Том жался к земле, стараясь спрягаться за гнутым корнем мудреца-дуба, Мадж с Талеей — тоже, Пог, словно черный лист, качался над ними. Флор жалась к Джон-Тому, но им было не до друг друга. С поля-ны со свистом разлетались ветви и листья.

Однако ничто не коснулось произносившего заклинания чародея. Ветры ревели в двойном эллипсе, рвались наружу, но солнечного знака они избегали. И над центром поляны в величественном вихре кружили грозовые тучи, полные энергии и влаги.

Ударившая вниз молния ожгла землю далеко от Клотагорба — и в щепки разнесла два могучих дерева.

Невзирая на стоны ветра, на близкий гром и на вой вихря, почему-то они все-таки слышали ровный голос Клотагорба. Пытаясь прикрыть глаза рукой от несущейся пыли и мусора, Джон-Том выставился из-за корня, чтобы глянуть на черепаху.

Волшебник легко поворачивался внутри символа солнца. До него не дотягивалась бушующая вокруг буря. Солнечный знак светился оранжевым светом.

Клотагорб помедлил. Руки его медленно опустились к невысокой кучке разных порошков в центре внутреннего эллипса. Теперь он медленно и осторожно читал заклинание... Эту дюжину слов знали немногие маги и разве что пара физиков.

Древнее дерево содрогнулось. Неподалеку два дуба поменьше, с корнями вырванные из земли, исчезли в небе. С поляны доносился могучий нарастающий грохот, достигающий поистине вулканической силы... Коротко вспыхнул огонь — к счастью, никто не глядел в ту сторону.

Тень, явившаяся из этого огня во внутреннем круге, лишила.

Джон-Тома и его компаньонов остатков самообладания. Он просто не мог дотянуться до рта, чтобы заткнуть его тыльной стороной ладони... Голосовые связки не могли передать терзавшие его звуки.

Тихие странные стоны срывались с губ Флор. Мадж с трудом выдавил свист. Все недвижно застыли, парализованные обличьем М'немаксы, чей облик преобразует континенты, а удар копыт изменяет орбиты миров. М'немакса решил явиться конем, похожим на тех, что существуют, и все-таки отличающимся от них. Каждое крыло огромного жеребца было, наверное, не меньше шестидесяти футов. Но плоть духа лишь отчасти могла быть материальной. Тело его состояло из солнечных протуберанцев, сливающихся в облик коня. Красно-оранжевое пламя срывалось с хвоста и гривы, с могучих копыт и величественных крыльев, языки его исчезали в ночи.

На самом же деле клочья солнечной плоти, достигая пределов двойного эллипса, не принося вреда, исчезали в термоядерной пустоте, суть которой постиг только сам Клотагорб. И хотя крылья М'немаксы разрывали ткань пространства, а пылающие копыта били по плоскости существования, призрачный жеребец не мог прорвать границы, назначенные ему волшебным искусством.

Но видение не тускнело. Каждый огненный клок, срывавшийся с демона, замещался новым. Очертания не изменялись — М' немакса постоянно обновлял свою плоть. В отличие от земных коней, у него были настоящие огненные бивни, внутри пламенных челюстей пылали остроконечные зубы.

И во всей этой огромной конской фигуре, в живом солнечном жеребце, чье дыхание испепелило бы самого Аполлона, только два темных пятна не были сотканы из вечно обновляющегося огня... Глаза — столь же невыразимо холодные, сколь беспредельно пламенным было тело.

Глаза духа-жеребца М'немаксы по-стрекозиному сидели наверху головы... Огромные, почти соприкасающиеся шары. Для нормальной лошади они были чересчур велики, но это для нормальной. За так и не улегшимся вихрем Джон-Том вроде бы различал внутри всевидящих черных шаров крошечные огоньки: пурпурные, красные, зеленые, голубые... чистейшего белого цвета. Они ровно светили посреди бушующего вокруг пламени.

И хотя юноша этого не знал, глаза эти были кусочками Последней Вселенной — той великой, что обнимает вместе с нашей тысячи остальных. Галактики плыли в глазах М'немаксы...

Мелькнул длинный язык; огненной змеей вырвался он из тела звезды, принявшей обличье коня. Размеры его на глаз казались непостижимыми для существа из плоти. Закинув назад тяжелую голову, огненный конь заржал. Звук этот оглушил не только уши — умы крохотных слушателей. Сама земля содрогнулась, а спрятавшаяся за облаками луна еще на тысячу миль отодвинулась, меняя свою орбиту. Редко столь колоссальная сущность входит в соприкосновение с отдельным миром.

— ЗНАЮЩИЙ СЛОВА ПРИШЕЛ! — грянул гром. Огромная огненная голова и глаза-галактики обратились к приземистой фигурке старой черепахи.

Но маг не сгибался, не прятал глаза. Внутри солнечного знака ему ничто не грозило. Панцирь его не плавился, не трещал в огне, плоть не обугливалась, и Клотагорб глядел на коня-звезду без страха. Да, конь этот терзал сущее и опалял время, но не приближался к нему ни на шаг.

— Мне хотелось бы узнать суть новой магии, которая вселяет уверенность в Броненосный народ Зеленых Всхолмий, готовящих новую войну против нас! — Самые звучные чародейские интонации Клотагорба терялись рядом с сотрясающим мир шепотом коня.

— МНЕ ЭТО НЕ ИНТЕРЕСНО.

— Я знаю, — отвечал Клотагорб с непостижимой легкостью. — Этоинтересно мне. Ты призван, чтобы отвечать, а не задавать вопросы.

— КТО СМЕЕТ... — Гнев жеребца поутих. — ТЫ ПРОИЗНЕС СЛОВА, ОБЛАДАТЕЛЬ НИЧТОЖНЫХ ПОЗНАНИЙ. ТЫ ПРИЗЫВАЛ МЕНЯ, ЗНАЧИТ, Я ДОЛЖЕН ОТВЕТИТЬ. - Дух чуть ли не улыбнулся. - БОЙСЯ ВОЖДЯ НЕВЕЖЕСТВЕННОЙ СЛИЗИ, ПОТОМУ ЧТО ХОТЯ ОНИ И САМИ ЕЩЕ НЕ ЗНАЮТ ЭТОГО, Я ПРЕДВИЖУ, КАК ОНИ УНИЧТОЖАТ ТЕБЯ, ОТРАЗИВ ТО, ЧТО КРОЕТСЯ В КРОШЕЧНОМ ТВОЕМ УМИШКЕ.

— Не понимаю, — хмурясь, проговорил Клотагорб.

Прогремело ржание, которого страшатся планеты.

— А ПОЧЕМУ ТЫ СЧИТАЕШЬ, ЧТО СПОСОБЕН НА ЭТО? ТО, ЧТО ОПАСНО ДЛЯ ТЕБЯ, - НИЧТО ДЛЯ МЕНЯ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО ДАЖЕ ПРЕДСТАВИТЬ.

— Когда это случится?

— ОНИ НЕ УВЕРЕНЫ, И Я ДОЛЖЕН СОМНЕВАТЬСЯ. БУДУЩЕЕ ВСЕГДА НЕОПРЕДЕЛЕННО. ОТПУСТИ МЕНЯ.

Копыта коня вдруг оказались футах в десяти над землею. М'немакса не пошевелился — земля в страхе рванулась прочь от грозного духа.

— Останься! — Клотагорб протянул руки. — Я не кончил.

— ПОТОРОПИСЬ ТОГДА, МЕЛКОЕ СУЩЕСТВО, ИЛИ Я, НЕВЗИРАЯ НА ТВОИ СЛОВА, ОСТАВЛЮ ОТ ЭТОГО МИРА ЛИШЬ БЕЛЫЙ ПЕПЕЛ.

— Я не понимаю магии Броненосного народа. Если ты не хочешь говорить о ней, объясни, как защититься. Тогда я отпущу тебя.

— Я УХОЖУ, ДОЛЬШЕ СЛОВАМИ МЕНЯ НЕ УДЕРЖИШЬ. Я НИЧЕГО БОЛЕЕ НЕ СКАЖУ. Я РЕШИЛ НЕ ОПРЕДЕЛЯТЬ СУДЬБУ.

ЭТОГО МИРА, ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ СВОЕ СТРАНСТВИЕ, И ТЫ МЕНЯ НЕ УДЕРЖИШЬ. — Послышался рокочущий смех. — ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ БОЛЬШЕ - СПРОСИ СВОЕГО ВРАГА.

Мощное сотрясение оторвало Джон-Тома от корня дуба. Под ногтями выступила кровь, в пальцах были зажаты кусочки коры. Но ураган протащил его по склону лишь несколько шагов и враз ослабел, превратившись в легкое дуновение.

Призрачный термоядерный жеребец исчез в расходящемся эллипсе ослепительного света. Когда сияние померкло, появилось трехмерное изображение. Джон-Том заметил дрожащие очертания какой-то мрачной огромной палаты. Она была украшена алыми самоцветами, синим металлом... и белыми костями.

Внутри сего будуара высилось насекомое футов десяти ростом. Хитин украшали цепочки драгоценных камней, куски ткани, ужасающе знакомые очертания черепов. Жуть эта стояла возле трона с высокой спинкой, отделанного камнями побольше и черепами покрупнее. Некоторые из них были еще покрыты остатками плоти.

Страхолюдина беседовала с кем-то, невидимым глазу. И вдруг что-то заставило ее повернуться... Она увидела их. Тонкий дрожащий визг наполнил лужайку. Джон-Том содрогнулся — ни одна бормашина не могла бы издать звук более мучительный.

С куда менее ослепительной вспышкой — отзвуком сокрушающего ухода М'немаксы — жуткая картина исчезла.

И на Поляне ничего не осталось — только до предела утомленный волшебник, ветер да травы.

Свежий ветер превратился в легкое дуновение. Круживший над Поляной облачный вихрь, словно сконфузившись, незаметно рассеялся. Серебристый свет стекал по стволам и ветвям, водой впитываясь в почву.

Пошел мелкий дождик. Луна украдкой выглянула из-за облака, наполнив Поляну своим здоровым отсветом.

К тому времени, когда тяжело дышащий Джон-Том и все прочие добрались до центра лужайки, все эллипсы, солнца, тайные символы и формулы уже погасли. Но разыскивающий взглядом Клотагорба Джон-Том все не мог позабыть физиономию огромного богомола, сложившего перед собой верхние конечности... И скрежещущий визг, вырвавшийся из уст этой твари.

Пог нервно метался над их головами. Дождь смывал порошки и эссенции обратно в почву, из которой они были извлечены. Паутина мира не порвалась.

Они нашли Клотагорба сидящим на траве... Очки съехали набок с рогового клюва.

— С вами, сэр, все в порядке? — проговорил Джон-Том одновременно с уважением и беспокойством.

— С кем?.. Со мной? Да, мой мальчик, похоже, со мной ничего не случилось.

— Не надо браться за такие вещи, добрый волшебник. — Талея с опаской поглядела туда, где только что был круг. — У магии тоже есть свои пре'делы, за них лучше не заходить.

Тот погрозил ей пальцем.

— Не учите меня моему ремеслу, юная леди. Пог, дай крыло, чтобы подняться. — Нырнув к земле, летучий мыш помог волшебнику встать. — Друзья мои, я узнал кое-что из того, о чем намеревался узнать. Впрочем, признаюсь, никак не ожидал, что дух М'немаксы станет говорить загадками.

Теперь у нас есть над чем поразмыслить, моя дорогая, пусть это загадка или метафора. Прежде мы и этого не могли бы. — В голосе Клотагорба чувствовалось удовлетворение. — Но даже если мы не сумеем добиться большего — во всяком случае, нам удалось припугнуть императрицу Скрритч. Теперь она, может быть, почувствует нерешительность или отложит атаку — ведь после М'немаксы мы увидели именно ее.

Теперь мы можем спокойно продолжить путешествие. Можно не сомневаться: нас ждет большая война с императрицей всего Броненосного народа. Подобные перспективы заставят задуматься тупоголовых обитателей Поластринду.

— Надеюсь, нам не придется часто проделывать подобные штуки, — пробормотала Флор. — Иначе святая Цецилия может лишить меня своего благословения.

— Не бойся, детка, — успокоил ее волшебник, — я не стану повторять это заклинание. Подобное волшебство можно сотворить один только раз за всю жизнь. И сегодня я использовал свой щанс. Я больше не посмею прибегнуть к этим заклинаниям. Отныне каждый день на земле сделается короче на одну двадцатидвухтысячную долю... Для того чтобы призвать бессмертного из глубин космоса, мне пришлось использовать энергию души самой планеты.

Джон-Том вступил во внутренний эллипс — из него исчезла вся трава, даже почва испарилась, оставив пятно оплавленного камня. Светлый гранит был смят, словно вата.

— Вы говорили, что оно странствует, сэр. Я... я слышал сам.

— А ты видел — он мчался, он двигался, но все-таки не мог вырваться за пределы эллипса? — Джон-Том кивнул. — На какое-то время он был сразу и вместе с нами, и в своем странствии. — Маг-черепаха потянулся к ящичкам в панцире, проверяя, все ли закрыты. — Если верить легендам чародеев и предупреждениям некромантов, дух М'немаксы прошел одну тридцатую часть своего пути. Странствие его началось с первой жизнью, и, пока скачет М'немакса, жизнь распространяется по мирам за его спиной. Он скачет вокруг Вселенной и, когда на пути встретит себя самого, сможет остановиться и передохнуть. Чего ж удивляться его раздражению? Если впереди у тебя путь в несколько триллионов лет, каждое крохотное промедление покажется досадным. Но, как бы то ни было, формула сработала. — Волшебник на миг за-лучился гордостью. — Эллипс выдержал. Он ответил на зов и не вырвался. — Заморгав, он опустился на землю. — Я как-то вдруг устал.

— Думаю, все мы слегка устали, — с пониманием отозвался Джон-Том.

— Эге, неча и спорить, приятель. — Отпечаток огромного пламенного коня еще не изгладился из сетчатки Маджа. — Наверно, лучше бы всем поспать.

Никто не был против. Торопливо проверив, целы ли руки, ноги и головы, они принялись устраиваться на ночлег. Наконец всех окутали сны, и огненные видения чередовались в них с высокой черно-зеленой жутью.

Далеко вверху над головой вспыхнул булавочный светлячок. Крохотная вспышка быстро погасла. Это случилось рядом с галактикой N NGC 187[22]. Осерчав, М'немакса отбросил в сторону звезду, торопясь назад к месту, где прервалась его вечная скачка вокруг безграничной чаши мироздания.

Глава 14.

И была паника в твердыне Куглуха.

От прислуги о тревоге узнали помощники, от них рабочие... даже нижайшие из учеников, трудившиеся в самых нижних тоннелях и бесконечно вычерпывающие жижу, вечно затоплявшую подземелья.

Слухи расползались. Рабочие шептали об огненном дожде, который пал с неба и уничтожил сотни гнездилищ. Поговаривали о тоннах припасов, погубленных невесть откуда взявшейся плесенью. О том, что солнце не заходило три дня... Другие же прямо утверждали, что нескольких придворных застукали объедающими труп простого рабочего и немедленно вывели всех в расход.

Но правда была страшнее слухов. Знавшие ее прятались по углам, а приступая к дневному труду, то и дело поглядывали через плечо (конечно, те, кто мог это сделать, — у одних не было плеч, а у других, кроме того, и шей).

Охотничьи отряды при первой же возможности старались улизнуть из города, уверяя, что и так уже огромные запасы пищи требуют увеличения. Государственные аудиторы склонялись ниже над своими подсчетами. Всех поразила паника... Немыслимая, выходящая за пределы реальности... Она поразила даже личинки, трясущиеся в своих коконах.

Императрица Скрритч бушевала. Кровь и лоскуты плоти усеивали оставляемые ею комнаты и палаты в лабиринте помещений центрального дворца.

В безопасности, за городом, вдали от гнева ее, бесконечные легионы воинов со жвалами и фасеточными глазами автоматами маршировали по мшистым равнинам, словно страшась прикоснуться к земле, лучи солнца едва пробивались сквозь серые тучи, затянувшие небо.

Охрана и слуги, торопливые вестники и чиновники в равной Мере испытали гнев императрицы. Наконец ярость ее улеглась, и императрица устроилась в одной из малых приемных.

Она могла думать лишь о собственных страхах. И, не замечая того, глодала безголовый, еще дергающийся труп не успевшего вовремя убраться с дороги жука-дворецкого с голубыми подкрыльями. Хитин хрустел в могучих челюстях.

Так что министр Кесиликт не скоро решился просунуть дрожащую антенну под арку дверного проема. Ощутив уже угасающий гнев, а не слепую ярость, он осмелился просунуть за усиком голову, а за нею и все муравьиное тело.

Взгляду явился рубин размером с голову человека — краснее самой алой крови. В верхней грани его Кесиликт заметил отражение императрицы. Она восседала на четырех ногах. Тело неудачника-дворецкого болталось в одной руке, и дивно симметричное фарфоровое личико императрицы глядело куда-то за жертву.

Не столь роскошно убранная, как главная приемная, мрачная обитель смерти — королевская опочивальня, палата была украшена самоцветами и драгоценными металлами. Зеленые Всхолмия изобиловали этими ископаемыми, дабы вознаградить эти края за зловонную поверхность и никогда не рассеивающуюся над головой облачную пелену.

Облаченные в твердую скорлупу обитатели этих мест ценили такие дары. Их яркая поверхность тешила глаза, не знающие солнца. В огромном количестве здесь добывали все разновидности корунда: бериллы, сапфиры, рубины. Окна палаты были выложены редкими здесь алмазами. Тысячи камней, не столь ценных — топазы, хризобериллы и прочие, покрывали мебель, статуи... даже потолок.

Однако Кесйликт вовсе не пялился по сторонам подобно любопытной юной личинке. Он ждал и, когда треугольный изумрудно-зеленый череп шевельнулся, а фасеточные глаза, усеянные точками ложных зрачков, обратились к нему, был наготове. Любое проявление трусости могло обречь его на участь дворецкого, от которого осталась уже только пустая скорлупка, старательно вычищенная прожорливой императрицей.

— Кесиликт, почему ты топчешься в дверях? Я узнала тебя. — Голос был густым и скрежещущим — словно масло, в которое подсыпали песку. Бесполезные крылья дергались под длинной чистого шелка мантией, расшитой десятью тысячами аметистов и морионов, ограненных лучшими камнерезами и шлифовальщиками империи. Нашивала их целая дюжина отборных мастериц.

— Простите, Ваше величество, — с надеждой проговорил Кесиликт, — но я не топчусь. Я просто в нерешительности, потому что уже несколько часов стремлюсь поговорить с вами, но пока могу только гадать, пришли вы уже в подходящее расположение или нет. — Он указал на хитиновую скорлупку, оставшуюся от дворецкого. — Трудно говорить, если приходится обходиться без головы.

Зловещий скелет не может сложить свой рот в улыбку, в любом случае такое выражение было чуждо императрице. Тем не менее Кесиликту стало как-то легче дышать.

— Чувство юмора, проявленное, когда твоя собственная голова под угрозой, подчас свидетельствует о большей отваге, чем трезвые и сухие аргументы, мой Кесиликт. — Императрица отбросила пустую оболочку дворецкого в дальний угол, где та разбилась, подобно старой тарелке. Пара ног отвалилась и покатилась по полу. Угол, как и все в комнате, был скруглен. Обитатели Зеленых Всхолмий не любили острых углов.

Она отвернулась от окна.

— Теперь я насытилась и устала. Более того. — Обе острые, как нож, конечности скрестились перед зеленой грудью, увенчанная голова легла в образованный угол... Насекомоподобная одалиска, и только. — Я озабочена.

— Озабочены, Ваше величество? — Кесиликт скользнул внутрь палаты, стараясь, впрочем, держаться на расстоянии. Избежать молниеносного удара конечности богомола можно лишь, оставаясь вне пределов досягаемости. Поэтому Кесиликт не стал подходить ближе, чем предписывал протокол. Нельзя знать заранее, когда непостоянная в своих желаниях императрица решит, что ей требуется десерт.

— Что же могло обеспокоить Ваше величество? Ход приготовлений? — Он указал в сторону окна. Внизу под ними простирались улицы Куглуха, столицы Империи Избранных, самого могущественного города ее. Тысячи деловитых горожан усердно влачили ярмо рабства ради славы общества и своей императрицы. Будущее величие расы осеняло их жизнь, самый ничтожный работник готов был участвовать в будущих завоеваниях. Приготовления к ним шли с обычной эффективностью.

— Мы готовы, Ваше величество! Как никогда прежде в истории нашей империи. На этот раз о неудаче не может быть речи.

— С припасами все в порядке?

— Никакого ущерба, Ваше величество. — В голосе Кесиликта звучало привычное рвение. Хотя собственная безопасность и волновала его, тем не менее он верой и правдой служил императрице, а она явно была озабочена.

— Обучение и мобилизация идут своим чередом. Все больше личинок покидают куколки, и как только они обретают руки, сразу же рвутся к оружию. Никогда еще не была наша армия столь могущественной, никогда войска так не рвались в бой. Не одна — три огромные армии уже готовы и с нетерпением ожидают последнего великого похода на запад. Победа ждет нас. Так, по крайней мере, уже с год твердят полководцы Мордеша и Эвалок. Вся ймперия трепещет, предвкушая грядущую битву.

— Но мудрость велит нам ждать, собирать силы, хотя уже сейчас даже трети наших войск достаточно, чтобы одолеть мягких. — Императрица тихо, с шипением вздохнула. — И все же долгие тысячелетия неудач заставляют нас опасаться напрасной бравады. Кесиликт, я отдам приказ, только когда буду полностью уверена в успехе. — Голова ее склонилась набок, рукой она что-то смахнула с глаза. — А с Проявлением все в порядке?

— Что вы, что вы, Ваше величество. — Даже мысль эта встревожила Кесиликта. Он знал, что, невзирая на все численное превосходство и готовность войск, и генеральный штаб, и сама императрица основные надежды связывали в Проявлением. — Разве с ним может что-то случиться?

Жестом она остановила его.

— Все возможно, когда вовлечена магия. Эта разработка пугает самого Эйякрата, который за нее отвечает. Следует весьма внимательно охранять и мага, и его окружение.

— Мы это сделали, Ваше величество. Всякого непосвященного, приблизившегося к Проявлению ближе сотни зекетов, убивали и хоронили, даже не попробовав мяса. За всю историю империи не предпринималось еще более строгих мер секретности. — Он строго поглядел на императрицу. — И все-таки Ваше величество обеспокоены?

— Все-таки. — Она шевельнулась, чтобы привстать. Кесиликт нервно отшатнулся. Скрритч медленно повела бронированной рукой.

— Не тревожься, ценный слуга. Я насытилась. Но ум требует утоления печалей. Мне нужен твой совет, а не мясо.

— С радостью помогу я Вашему величеству своим ничтожным умишком.

— Это не для тебя одного, Кесиликт. Призови верховного главнокомандующего Мордешу и волшебника Эйякрата. Мне нужно знать и их думы.

— Будет сделано, Ваше величество. — Министр повернулся, задевая мягкими подошвами за неровности пола. Он радовался полученной передышке, но в то же время был обеспокоен состоянием здоровья своей императрицы.

Все шло чрезвычайно хорошо. Что же могло обеспокоить ее настолько, чтобы вселить сомнение в исход Великого Похода?

Когда приглашенные прибыли и Кесиликт уселся на корточки вместе с остальными, он чувствовал себя самым уязвимым — и физически, и для критики.

Слева от него покоился главнокомандующий — бронированный старый жук Мордеша. Боевой панцирь защищал мягкое брюшко. Знаки различия и старые шрамы покрывали жесткие надкрылья. Из металлического шлема торчали острые кривые рога, соответствующие выступам на черепе. Над глазами нависли козырьки.

На шее было ожерелье из крошечных черепов и клыков жертв, которых генерал умертвил собственноручно. Когда он шевелился, кости гулко постукивали о металлическую нагрудную пластину.

Поблизости располагался великий чародей Эйякрат, насекомое призрачное и деликатное. Надкрылья его и хитин украшены были снежно-белой эмалью. Связки продолговатых серебристо-белых бусин бахромой окружали головогрудь. По лбу между составными темными глазами бежал искусственный гребень, сходящий на нет к середине спины. На нем были нанесены символы профессии, мудрости и познания; они говорили, что обладатель их владеет самой возвышенной магией.

Рядом с генералом, способным без всякого труда раздавить его, и Эйякратом, чьи тайные познания позволяли превратить министра обратно в личинку, Кесиликт чувствовал себя весьма неуверенно. Но тем не менее он как равный восседал рядом с ними в приемной посреди сверкающих самоцветов и лучей, которые испускали они, отображая свет дюжины свечей и хрустальных канделябров над головой. Дело было в том, что Кесиликт в полной мере был наделен здравым смыслом — как никто среди Броненосного народа.

— Мы слыхали, Ваше величество, что вы расстроены, — тактично начал генерал. — Неужели дела настолько серьезны, чтобы собирать нас на совет? Близится критическое время. Сейчас нужны учения и учения.

— Мне бы хотелось, — прошелестел Эйякрат голосом, едва исходящим из жвал, — мне бы хотелось убедить вас, генерал, подождать еще год. Я не вполне овладел Проявлением.

— Опять ждать и ждать, — буркнул генерал. Черепа застучали по кирасе. — Мы и так прождали уже целый год, все время созидая, подготавливая, накапливая резервы. Но, добрый брат мой, я уважаю твои познания, — наступает такое время, когда даже бездумно преданный империи солдат пресыщается подготовкой и теряет ту кровожадность, которую с таким трудом и усердием выработал у него офицер. Армия не может вечно находиться в состоянии лихорадочной готовности.

Возможно, на этот раз нам удастся одолеть мягких просто численным превосходством и твои мрачные знания нам не понадобятся. А тогда ты сможешь на старости лет вдоволь побаловаться с той игрушкой, которую вызвал. Все равно окончательная победа будет за нами.

Голос генерала дрогнул — ему представилось Великое Завоевание — то, что навечно занесет имя его в историю мира.

— Даже в этом случае, — негромко отвечал чародей, — лучше иметь в резерве и мою старость, и игрушку. Двадцать тысяч лет нам не удавалось одолеть мягких, невзирая на все приготовления и хвастовство.

— Как всегда, ответ у генерала был наготове. Но Скрритч повела усеянной ножами зеленой рукой. Медленное для нее движешь показалось присутствующим жутко быстрым. Они враз притихли, с почтением дожидаясь ее слов.

— Я собрала вас не за тем, чтобы обсуждать выбранную тактику и начало похода, — я хочу рассказать сон. — Она поглядела на Мордешу. — Моими снами, генерал, распоряжается Эйякрат, но й твое мнение может оказаться интересным. — Генерал покорно поклонился.

— Ваше величество, я не ревнивый дурак. Теперь, наконец, настало время, когда надо, отбросив все вздорные претензии, послужить вящей славе Куглуха. Если меня спросят, я выскажу свое мнение и склонюсь перед древней мудростью своего коллеги. — Он кивнул в сторону Эйякрата.

— Мудрость знает собственные пределы, — заметил удовлетворенный чародей. — Рассказывайте сон, Ваше величество.

— Я отдыхала в опочивальне, — медленно проговорила императрица, — в полудреме, после оргии совокупления и беседы с моим последним супругом перед его ритуальным умерщвлением. И вдруг я ощутила беспокойство. Словно бы множество незримых глаз наблюдало за мной. Это были чужие глаза, они горели. Жаркие, влажные... Они прозревали меня насквозь. Я вздрогнула, как объяснил мне впоследствии прислуживающий супруг, и с силой ударила, но — в пустой воздух. Я отчаянно билась — с ничем. И подушки в моем будуаре оказались вспороты, как подбрюшья дюжины рабов. На миг мне показалось, что я вижу своих мучителей. Они имели форму — и не имели ее. Форму, но не плоть. Я громко вскрикнула, и они исчезли. Очнувшись, я впала в ярость, которая оставила меня только недавно. — И она встревоженно поглядела на Эйякрата. — Чародей, что все это предвещает?

Эйякрат отыскал чистое место посреди царственных испражнений и поднялся на задние ноги. Острие брюшка его едва не касалось пола. Крохотные прислужники в фут длиной чистили его хитин.

— Ваше величество уделяет слишком много внимания пустякам. — Он взмахнул тонкой рукой. — Возможно, это всего лишь кошмар. В эти дни у вас столько поводов для беспокойства! Можно лишь удивляться тому, что подобное с вами случилось лишь однажды. Подобные галлюцинации характерны для посткоиталь-ного оцепенения.

Скрритч кивнула и принялась чистить другой глаз, разгоняя встревоженную прислугу.

— Но мягкие всегда умудрялись одолевать нас в бою.

Генерал Мордеша неловко пошевелился.

— Они не только быстры и сильны, но хуже того — очень умны. Мы проигрываем не потому, что нам недостает силы и удали — в бою нас подводит воображение. Быть может, мое видение — это добрый знак. Не надо расстраиваться, мой генерал. Скоро ты получишь долгожданный приказ.

— Я верю: пришла пора выступать. — Мордеша явно приободрился.

— Да, генерал, прикажи штабу начинать самые последние приготовления.

— Ваше величество, — вставил Эйякрат. — Мне бы очень хотелось получить еще несколько месяцев на изучение последствий Проявления. Я недостаточно глубоко понимаю их.

— Какое-то время у тебя еще есть, мой добрый советник, — ответила ему императрица. — Чтобы запустить в ход военную машину, потребуется большой срок. Но следует считаться и со словами генерала Мордеши, он лучше знает, как поддерживать боевой дух и готовность войска. Ну а без него вся твоя магия нам не поможет.

— Я выделю тебе столько времени, сколько будет в моих силах, — проговорил Мордеша. — Я нуждаюсь в твоей поддержке. — Он поднялся, чтобы уйти, глаза его блеснули в свете свечей. Он вновь поклонился. — Позвольте удалиться, Ваше величество, я ухожу, чтобы приступить к дальнейшим приготовлениям. Дел так много.

— Задержись еще ненадолго, генерал. — Императрица обратилась к чародею: — Эйякрат, я не люблю торопить мудрецов, что служат нам в этом великом предприятии. В прошлом мы бывали наказаны за недостаток терпения и секретности. Но мне кажется, время настало, и Мордеша подтверждает это. Я хочу, чтобы ты понял: я не отдаю предпочтение его совету. — Она поглядела на Кесиликта.

— Ваше величество, — проговорил министр, — я не генерал и не волшебник, но инстинкт мой говорит — сейчас. И рабочие тоже так думают.

Эйякрат вздохнул.

— Пусть будет так. Что касается видения... Ваше величество, среди мягких есть много знатоков магии. Их можно презирать за мягкое тело, но не за ум. Быть может, я чересчур мнителен сейчас, когда наши планы близятся к завершению, но нельзя исключить и того, что обличья, которые наблюдала Ее величество, принадлежали магам мягких. Впрочем, — признал он, — я не знаю среди них способных достичь мыслью Куглуха, проникнуть за завесы смятения и раздора, которыми я окружил Проявление. Тем не менее я постараюсь выяснить, что случилось. И если это не сон — Чем скорее мы выступим, тем большее смятение сумеем вселить в них, тем ближе окажемся к победе. — Он повернулся к генералу. — Видишь, Мордеша, как мысли мои поддерживают твои желания даже против моей воли. Быть может, это и к лучшему. Не исключено, что я просто осторожничаю. Если ты готов, если готовы армии, значит, и я спешу приготовиться. Итак, к полной победе и славе?

— К полной победе и славе, — дружно проговорили все трое.

Скрритч повернулась, потянула за шнур. Появились прислужники. Каждый нес по свежей, истекающей соком ножке. Их пустили по кругу. Четверо заседавших выпили все содержимое в знак достигнутого согласия.

А потом они отправились по местам. Генерал — к своему штабу, Эйякрат — в собственные апартаменты, размышлять над возможностью духовного вторжения в Куглух, Кесиликт же — к мирским вопросам, уточнять время приема пищи и официальное распоряжения на завтра.

У министра было достаточно оснований призадуматься над словами императрицы, признававшей за мягкими изрядный ум. Подобная находчивость позволяла ему сохранить голову на плечах, даже когда он согласился с прочими в том, что настало время выступать. Сам-то он полагал, что Эйякрату следует предоставить любое время, которое тот запросит. Кесиликт был знаком с запретными анналами, бесконечным скорбным перечнем поражений в прежних битвах с мягкими. И не более прочих членов Государственного Совета знал о сложностях, испытываемых Эйякратом при манипуляциях с Проявлением, полагал, что в нем-то и кроются все надежды Броненосного народа на окончательную победу над извечными врагами... а вовсе не в хваленой генералом Мордешей военной силе.

Оставшись одна, Скрритч потянула за другой шнурок. Явился служитель с высоким узкогорлым сосудом для питья. Императрица запила им вкус ножки, а затем вновь обратилась к окну.

Сгущающийся туман укрывал уже подступы к твердыне. Город Куглух с его тысячами беспокойных жителей исчез, словно бы и не существовал. День повернул к ночи, туманы темнели, свидетельствуя, что солнце клонится к закату.

Мордеша и его друзья-генералы осуждали задержку. Она и так тянула, сколько возможно, давая Эйякрату время, необходимое для изучения Проявления. Но, зная характер волшебника, нетрудно понять — он будет тянуть до бесконечности.

Терпение лопнуло. Скоро на Зеленых Всхолмиях узнают, что война началась.

На миг ей вновь вспомнился тревожный сон. Быть может, это просто кошмар? Даже у нее, императрицы, сдают нервы. Однако Эйякрат не проявил особого беспокойства, значит, и ей незачем волноваться.

Нужно было еще возвысить кое-кого и унизить, казнить, наказать... наградить. Впереди завтрашний день, умно спланированный прозаичным Кесиликтом.

Постоянная насыщенность будней казалась чрезмерной — в особенности теперь, когда сделаны первые шаги к окончательной победе. Она наслаждалась: из всех императоров и императриц великой Империи она первая хозяйкой вступит в уютные земли мягких, первой доставит с другого края света добычу, приведет тысячи рабов.

В конце концов, что может помешать ей? Эйякрат не раз намекал на возможности, предоставляемые Проявлением. Они уводили за пределы этого мира.

Императрица повернулась на бок и откинулась на сотню красных подушек, отсвечивающих рубинами. Честолюбие ее было безграничным, как Вселенная, и столь же далеко идущим, как магия Эйякрата. Она едва могла дождаться начала войны. Слава осенит ее и Куглух. Кстати, почему бы с помощью чародея не сделаться Императрицей Вселенной, высшей правительницей еще неведомых далей со всеми их обитателями?

Да, она еще получит утонченное удовольствие, распоряжаясь смертью и разрушением, а не читая о них... Командуя воинами, а не тупыми мирными горожанами. Куглух вышел в поход — пора уже. Только на этот раз он будет шириться и расти... Никаких бесславных остановок.

Галлюцинация в памяти слабела и наконец сделалась лишь любопытным и незначительным воспоминанием.

Глава 15.

Джон-Тома словно поделили на две половины. Одна — продрогла и промокла от утреннего тумана. Другая же пребывала в сухости и тепле — ей было, пожалуй, жарко, и на нее что-то давило.

Он открыл глаза и с первым, еще сонным движением увидел рядом с собой черно-белую фигуру. Черные волосы Флор лежали на его плече, а голову она пристроила на его согнутой в локте руке.

Вместо того чтобы шевельнуться и разбудить девушку, он воспользовался возможностью изучить ее совершенно неподвижное лицо. Во сне она была совсем другой. Девочкой, что ли. По левую сторону от Джон-Тома почивал волшебник.

Втянувший в панцирь голову и конечности, Клотагорб казался валуном, закатившимся под куст. Джон-Том вновь обратил было взор к своей соседке, когда уловил движение за спиной. Встревоженный, он потянулся к своему боевому посоху.

— Ты не тревожься, Джон-Том. — Интонации Талей были прямо противоположны словам. Девушка склонилась к нему, бросив угрюмый взгляд на сонную парочку. — Если я и убью тебя, Джон-Том, то не во сне. — Она непринужденно перешагнула через обоих и направилась к Клотагорбу.

Нагнувшись, она бесцеремонно забарабанила по панцирю.

— Просыпайся, волшебник!

Вскоре вынырнула голова, за ней пара рук. В одной оказались очки, быстро перекочевавшие на клюв. Наконец появились ноги. После недолгой паузы волшебник всеми четырьмя оттолкнулся от земли и встал.

— Я не привык, — начал он ворчливым тоном. — Я не привык, чтобы меня будили столь бесцеремонно, юная леди. И если бы не моя добродушная натура...

— Эти речи лучше приберечь для него, — проговорила Талея, указав на шатающегося в воздухе Пога. Сонный летучий мыш, неловко двигаясь, приближался, чтобы помочь хозяину с утренним туалетом. Пог спал наверху — в ветвях дерева.

— В чем дело-до, а? — проговорил он утомленным тоном. — Шум, ор... поспать не дадут.

— Эй, — резко бросила Талея, — все поднимайтесь. — И вновь одарила взглядом Джон-Тома. Тот невольно удивился, обнаружив кое-что, как ему показалось, промелькнувшее во взгляде девушки. — Ну, как, — спросила она, — вы с ней собираетесь поучаствовать в небольшом совете... или нет? Может, ты решил провести весь остаток жизни в качестве ее подушки?

— Почему бы и нет? — Он поглядел ей в глаза. Талея отвернулась. — В чем дело? С чего такая прыть в такую рань? Раньше я не замечал за тобой стремления подниматься затемно.

— Как правило, я сплю, Джон-Том, — отвечала она, — но я проснулась не потому, что крепко спала, а оттого, что здесь кого-то не хватает. Вы что — еще не заметили? — Она развела руками и повернулась. — Где Мадж?

Джон-Том снял с плеча голову Флор. Сонно заморгав, она перекатилась на бок. Кошачья поза эта не давала ему сосредоточиться ни на чем...

— Мадж исчез, — проговорил он, вставая и старательно пытаясь размять затекшие плечи и ноги.

— Значит, слинял, мохнатый плут. — Скорчив рожу, Пог взмахнул крылом. — А чего удивляться-до? Он и сам говорил, чдо смоется при первой возможности.

— Я был о нем лучшего мнения. — Джон-Том с разочарованием поглядел на лес.

Талея расхохоталась.

— А ты еще больший дурак, чем кажешься. Не понял, что ль — он зашел с нами так далеко, только опасаясь угроз чародея. — И она ткнула пальцем в сторону Клотагорба.

— Я в высшей степени расстроен, — проговорил негромко волшебник. — Невзирая на несчастную склонность ко всякого рода безобразиям, выдр этот нравился мне. — Выражение на лице мага-черепахи изменилось. — Назад его не вернуть, но можно узнать, где он находится. Я наложу на него розыскной заговор.

Расспросы показали, что розыскной заговор представляет собой нечто вроде магической бомбы замедленного действия. Обладая собственным эфирным строением, невидимо будет он перемещаться по миру, пока наконец не встретится с разыскиваемым индивидуумом. И в этой точке субстанция заговора проявит свою сущность. Джон-Том с содроганием слушал, насколько жуткими могут быть результаты. Несчастный объект мог годами избегать последствий воздействия заклинания и наконец однажды утром, проснувшись, обнаружить на своих плечах, скажем, голову цыпленка. Неужели и с его приятелем Маджем может произойти нечто подобное? И он умолил волшебника часок обождать. Тот без энтузиазма согласился.

Через час Клотагорб приступил к делу и почти наполовину справился со сложным заклинанием, когда из леса-показалась фигура. Готовившие завтрак Джон-Том и Флор обернулись.

С пояса свисало несколько ярко-голубых ящерок, головы их волочились по земле. В остальном ничего незнакомого в фигуре не было.

Отцепив добычу от пояса, Мадж бросил ее на землю около костра и, хмурясь, повернулся к кружку наблюдателей.

— Ну, чего глаза-то повыкатывали, а? — Он согнулся над ящерицами, вытащил нож и пропорол пузо одной из жертв. — Ща, чуток подождите, я их выпотрошу, и пожарим. Пальчики оближешь вот, ежели лимнигона, прыгуна болотного, правильно приготовить.

Клотагорб перестал бормотать и жестикулировать. Он казался слегка разгневанным.

— Отличное утречко для охоты, — доброжелательно сообщил разговорчивый выдр. — Земля влажная, повсюду следы, вота я и встал пораньше, чтоб кладовку нашу наполнить. — Он выпотрошил последнюю ящерицу и начал сдирать с них кожу. Потом остановился, заметив, что все так и не сводят с него глаз, и, недоуменно встопорщив усы, спросил:

— Ну че таращитесь-то, а, че тут случилось?

Джон-Том подошел поближе, хлопнул выдра по плечу.

— А мы было подумали, что ты дал деру. Я знал, Мадж, что ты не сделаешь этого.

— Вот еще придумали, — послышался возбужденный ответ. Мадж ткнул ножом в сторону Клотагорба. — Тока не сомневаюсь, что его мозговитость щас прихватит меня каким-нибудь тухлым волшебным словом... И тока потому, что я решил действовать по собственной воле. Наверняка и розыскным заговором пригладит... — Ну что ты, не настолько же... — пробормотал Клотагорб. Джон-Том осуждающе поглядел на чародея.

— Ты не пойми меня не так, приятель, — сказал выдр Джон-Тому. — Ты мне нравишься и две дамочки-дорогушечки тоже, хотя, случается, и нос дерут, даже старина Пог может составить недурную компанию, если захочет. — Поглядев с ветки вниз, мыш пренебрежительно фыркнул и продолжил утренний туалет.

— А вот чтоб он меня по суставчику раздернул — не хочется мне этого. Да я же говорил, — выдр блаженно улыбнулся. — Вот эта угроза меня и держит. Я прекрасно понимаю, что и пытаться незачем.

— Но мы же не совсем поверили в это. То есть уверенности...

— Не надо, шеф. Не желаю слушать. — Выдр поставил филейчйки на огонь и перебрался на замшелое бревно. Стянул с себя сапоги. Перебирая мохнатыми пальцами, перевернул обувь и ударил лапой по каблуку. Посыпались камешки.

— Вляпался, когда погнался за ними. Но стоило. Они еще достаточно молодые, значит, не жесткие, и мяса хватит. Сказать правду, надоели уже орехи, ягоды и вяленое мясо. — Он натянул сапог.

— Ну, чего — подходите. Неужели и впрямь кто подумал, что я дал деру? Ладно, займемся делом. Пора завтракать. — Он подошел к костру. — Может, я и темнота, и ругатель, и развратник, и подонок. — Он протянул лапу к округлому задку Талей, немедленно отскочившей в сторону. — Но есть во мне и хорошее. Скажем, я лучший повар по эту сторону Нижесредних болот. — Он подмигнул Джон-Тому. — Привык, знаешь, есть за долгую жизнь.

Больше о дезертирстве речи не было. Ящерицы оказались куда менее привлекательными, чем обыкновенное жаркое, но Флор с явным аппетитом запустила зубы в свою порцию, поэтому Джон-Тому колебаться не приходилось.

— Muy bueno[23]! — Облизнув пальцы, Флор обратилась к Маджу: — Может быть, я теперь как-нибудь сумею сделать для тебя мои quesadillas[24].

Мадж паковал вещи.

— Может быть, я теперь сумею сделать одну Кинтеру?

— Нет-нет, quesadillas, Кинтера — это... — Открыв рот, Флор, к изрядному удивлению Джон-Тома, покраснела. Румянец очень шел к ее смуглым щекам. Он хотел что-то сказать, однако указать выдру на недопустимое нахальство как-то не получалось. Он просто не мог видеть в мохнатом спутнике соперника. Это было бы вовсе не по-человечески.

Закинув за плечи мешки, они направились через поляну. Джон-Том болтал с Маджем и Клотагорбом, тем временем Флор занимала ворчливого, однако вовсе не упирающегося Пога. Она хотела выяснить обязанности фамулуса, и тот охотно перечислял самые неприятные из его повседневных дел... Но так, чтобы не слышал волшебник.

Под подошвами то и дело хлюпала вода. Ночной дождь оставил на поляне небольшие лужи. Самые крупные путники обходили, и никто не заметил, что формой они все одинаковы — отпечатки копыт, вдавившиеся в расплавленный камень.

Джон-Том не был готов увидеть такое... Он ожидал, что Вертихвостка окажется тихой и кроткой.

Это был буйный широкий поток, кое-где мерцали белые гребешки — там течение бежало с востока на запад. Глубину определить было трудно, но река казалась достаточно широкой и глубокой для хорошего корабля. Она напомнила ему фотографии Огайо в колониальные времена, конечно, не потому, что Джон-Том надеялся увидеть здесь пароход... даже с колесом.

Наверное, такой большой река показалась ему по контрасту. Здесь ему попадались все ручейки и речушки. И в сравнении с ними Вертихвостка была огромной. Вдоль берегов ее выстроились ивы и кипарисы, кое-где строй нарушали березовые рощи, тянувшие к усеянному облаками небу костистые пальцы веток.

Они повернули на восток и побрели вверх по течению. Берега реки покрывали густые заросли. Перепутанные кусты лунной ягоды часто заставляли их менять направление, шипы цеплялись к одежде и старались добраться до тела.

Наконец они обнаружили то, что разыскивал Клотагорб: плоский язык песка и гравия, вдающийся в реку. На скудной почве прозябали редкие кусты. В разлив полуостров, конечно же, уходил под воду. Ну а сейчас он представлял собой хорошее место для высадки, откуда удобно было посигналить попутному судну.

День шел за днем, однако никаких лодок не появлялось.

— В это время года торговцы плавают редко, — оправдывался Клотагорб. — Другое дело весной, когда вода стоит выше и верхние пороги затоплены. Если в ближайшее время мы ничего не заметим, придется придумывать что-то самим. — В голосе его слышалось раздражение, вызванное отчасти тем, что Талея оказалась права и путешествовать надо было все-таки по суше.

Следующие два дня вселили кое-какие надежды. Мимо прошло несколько лодок, но в обратную сторону — вниз по течению к Глитгергейсту, к далекому Снаркену.

Джон-Том использовал время, чтобы практиковаться на дуаре. Он все старался овладеть двойным набором струн, но играл тихо и не пел — чтобы не накликать невзначай какую беду. В такие моменты гничии всегда роились над ним, и он уже начинал овладевать умением не следить за ними час за часом, напрасно пытаясь углядеть очередного.

Однажды какой-то светящийся червь в фут длиной выполз с мелководья. Существо это плясало и извивалось возле ног Джон-Тома, а потом исчезло в воде, едва юноша прекратил играть.

Инструмент просто заворожил Флор. Невзирая на опасения Джон-Тома, она настояла, чтобы он дал попробовать и ей. Однако девушка сумела взять только несколько основных аккордов, а потом вернула «гитару» Джон-Тому и стала слушать его игру.

Этим и была она занята в то утро, когда у воды раздался крик Талей.

— Корабль! — Стоя на песчаном мыске, она показывала на запад.

— Большой? — Клотагорб, пыхтя, заторопился к ней. Джон-Том закинул дуару за спину и вместе с Флор подошел к ним.

— Не могу сказать. — Талея щурилась, прикрывая глаза рукой.

На солнце набежало облачко, однако вода блестела так, что глаза слезились.

Вскоре корабль оказался перед ними. Прочный корпус был заострен с обоих концов. На двух мачтах — на носу и корме — располагались большие квадратные паруса. Посреди палубы находилась высокая надстройка, с высокого полуюта кто-то правил длинным рулевым веслом.

Кроме того, вдоль бортов бегали какие-то существа. Они на-йаливались на длинные шесты, и Джон-Тому показалось, что среди покрытых шерстью фигур мелькают и несколько человеческих.

— 'Миниатюрная помесь килевого шлюпа и галеона, — задумчиво пробормотал молодой человек. Смочив палец, Джон-Том проверил направление ветра. Тот дул вверх по течению. Сперва под парусами — против течения, наверху паруса спустят, и судно направится по течению вниз. В такой день, как сегодня, подниматься было трудно. Ветер был слабоват, и корабль подталкивали шестами.

— Над ними купеческий вымпел? — Клотагорб возился с очками. — Пора бы наконец освоить заклинание против близорукости...

— Трудно сказать, — отвечала Талея, — но что-то на мачте есть.

— На палубе очень много народа, — нахмурился Джон-Том. — И не все отталкиваются шестами. Некоторые словно бегают по палубе вокруг корабля. Упражняются, что ли?

— Ты че, приятель, вовсе сдурел? Тот, кто не стер еще хвост от усердия, сидит щас под палубой и ждет своей очереди.

— Но они тем не менее бегают. — Джон-Том нахмурился, пытаясь понять причины явно бестолковой суеты на корабле.

— Пог!

Мыш мгновенно оказался возле Клотагорба.

— Да, Мастер? — По пути Пог торопливо отбросил ножку ящерицы, которую обгладывал.

— Узнай, кто это, далеко ли плывут и не возьмут ли нас пассажирами.

— Да, Мастер.

Мыш понесся к лодке. Джон-Том провожал его взглядом.

Оказавшись над кораблем, Пог заложил вираж. Судно находилось почти напротив их маленького пляжа — у противоположного берега реки. Мыш вернулся достаточно скоро.

— Ну? — потребовал Клотагорб, когда Пог опустился на землю.

— Чдо-до они, босс, дам не в духе. — Приподняв крыло, он показал всем засевшую в нем стрелу, извлек ее, выбросил в воду и принялся изучать рану. — Дерьмо. Опядь зашивать придется.

— А ты уверен, что целили именно в тебя? — спросила Флор.

Пог скорчил мерзкую рожу, что летучей мыши сделать совсем не сложно.

— Да, я уверен, чдо они целились в меня! — кислым голосом передразнил он Флор. — И прости, чдо не прихватил с собой побольше доказательств... Увернулся вод еще от дюжины таких штуковин.

Он принялся возиться в своем ранце, извлек из него большую иглу и катушку с какой-то нитью, на взгляд Джон-Тома, кетгутом не являющейся, и уже за шитьем начал рассказывать.

— Дама у них на палубе драка... Целая битва. Я долько круг у них сделал над головой, чдобы разобраться, чдо к чему. Потом сдался и опустился к полуюту. Дам никакого шума не было. Я подумал, что капидану дам и быть. Один из них был одет не дак, как другие, но откуда знать, капитан он или нед. Точно-до не скажешь, дак? — И он вновь протащил иголку через перепонку, не обнаруживая никаких признаков боли, ткнул иглой снова, стягивая стежок. Дыра начала уменьшаться.

— Значит, я кричу этому шутнику, чдо нам нужно в верховья реки. А он в ответ с ходу объявляет меня черномазой горгульей рожей, сукиным сыном, пожирателем насекомых. — Мыш пожал плечами. — Словом, разговора не получилось.

— Не понимаю причины подобной враждебности, — проговорил Клотагорб, провожая взглядом уже уходящее на Восток судно. Несбывшуюся надежду. Сколько же теперь пройдет времени, прежде чем снова подвернется попутный корабль?..

— А мне показалось, — продолжил Пог, — чдо чертов капитан со своим клепаным экипажем просто свихнулся на какой-до штуковине... и начисто позабыл про всякую вежливость. Разве чдо с собственными милашками еще обошлись бы дружелюбно, дока я сомневаюсь, что к даким типам можно испытывать симпатию. Чего у них дам стряслось, я не знаю... Чего ж мне — дожидаться, пока проткнут?

— Может, еще и выясним. — Все посмотрели на Маджа. Выдр внимательно глядел на реку.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Флор.

— По-моему, они тока что кого-то за борт выкинули.

С удаляющегося корабля донеслись вопли и проклятия. Возле борта несколько раз что-то плеснуло. Заметил это даже Джон-Том.

— За первым последовало еще несколько, — сообщил Мадж.

— Пытались последовать, — уточнила Талея. — И их, Мадж, не кидали. Смотри! Прыгнули трое, и их подняли обратно. А первой плывет в нашу сторону. Можешь ты понять, в чем дело?

— Нет, милашка, пока нет, — отвечал выдр. — Но пловец определенно все ближе и ближе к нам.

Они с интересом ждали. Тем временем корабль удалялся, за ним тянулась волна ругательств.

Через несколько минут из воды появилась насквозь мокрая фигура и побрела к берегу. Существо это оказалось ростом едва ли не с Флор, одежда — в сухом состоянии — представляла собой безупречно сшитую шелковую домашнюю куртку с кружевными манжетами и воротником. На груди виднелись кружева рубахи. Зеленая куртка была расшита золотой нитью. Белые кружева испачкались в иле. Бриджи такого же цвета ниже колен переходили в шелковые чулки, в свой черед погружавшиеся в огромные черные ботинки с золотыми пряжками. На взгляд Джон-Тома, обувь соответствовала сорок четвертому человеческому размеру. Но насквозь промокшее существо человеком не было.

Он остановился, обозрел их желчным взглядом и начал выжимать воду из рукавов. На длинной золотой цепочке из кармана Камзола свисал монокль. Вставив его в правый глаз, кролик с достоинством произнес:

— Не сомневаюсь, вижу перед собой существа, не способные напасть на попавшего в беду путника, жертву антиобщественно настроенных типов. — Он вяло ткнул в сторону исчезнувшего судна.

— Отдаюсь на ваше милосердие, поскольку не имею сил для дальнейшего бегства.

— Не расстраивайся, — отвечала Талея. — Будешь прям с нами, и мы будем честны с тобой.

— Ценное предложение, прекрасная леди, — перегнувшись, кролик затряс головой и провел лапой вдоль каждого длинного белого уха. С концов их потекла вода.

На белом меху виднелось несколько редких коричневых и серых пятен. Нос и уши отсвечивали розовым. Из разреза в бриджах сзади выступал белый хвост. В настоящее время более всего он напоминал побывавший в употреблении клок белой ваты.

Мадж помогал Погу закончить шитье и сперва не уделил пришельцу внимания. Потом, оставив мыша, присоединился к своим спутникам и, оглядев насквозь мокрого, но горделивого беглеца, испустил оглушительный свист.

Ожидавший худшего кролик сперва отшатнулся, подозревая, что, невзирая на уверения Талей, сейчас станет объектом нападения. Но, внимательно поглядев на выдра, присвистнул и сам. Мадж ринулся к нему навстречу, и несколько минут оба отвешивали друг другу сокрушительные удары по плечам и спине, словно стараясь забить до смерти.

— Во, мать, ну и хорек! — блаженным голосом вопил Мадж. — Надо ж — встретиться в таком месте! — Он, пыхтя, обернулся к оцепеневшим от удивления друзьям. — Ну вы, ребята, просто не знаете, кто это у нас. — Он вновь ударил кролика по спине. — Представься-ка, блудливая зимняя шуба!

Кролик аккуратно извлек из глаза монокль и рукавом протер его.

— Я — Каспар ди Лорка ди Л'Омоллия ди лос Ананасас Цы-гаксос. Однако, — и он вновь вставил на место заблестевший монокль, — можно звать меня просто Каз.

Нахмурившись, он поглядел на шелковые чулки и штаны.

— Прошу простить мой ужасный вид, но обстоятельства требовали немедленного отбытия водным путем...

— Легко отделался, — фыркнул Пог, расправляя крыло.

— Ах да, воздушный гость облегчил мне отбытие. — Кролик поглядел, как Пог опробовал конечность. — Только благодаря вашему своевременному появлению, мой крылатый друг, я сумел оставить судно, не пролив крови. И хотя у меня не было необходимого времени на посторонние наблюдения, я все же смог оценить тот ужасный прием, который вам оказали. Я находился в подобной же ситуации.

Однако Клотагорб не имел желания выслушивать горестные повествования, какими бы цветистыми они ни оказались...

— Талея сказала, что тебе, незнакомец, не причинят вреда. Так и будет. Я хочу, чтобы ты без всякого промедления узнал — я волшебник, а он, — маг указал на Джон-Тома, — чародей из другого мира. Не смей лгать перед лицом двух магов. А теперь говори — почему ты прыгнул в воду и зачем матросы пытались догнать тебя?

— Премудрый сэр, грустные подробности моего несчастного приключения могут лишь утомить вас.

— Все же попробуем. — Клотагорб погрозил кролику пальцу. — И помни, что я тебе говорил, — не лги.

Каз огляделся. Он был отрезан от берега. Два невероятно рослых человека нависали над ним. А черепаха, если и не была волшебником, то по крайней мере не сомневалась в своих чародейских способностях.

— Ты, приятель, лучше делай, как его толковость грит, — вступил Мадж. — Он у нас самый настоящий чародей. К тому же, — выдр опустился на корточки на песок, — мне и самому хочется послушать.

— Особо рассказывать нечего. — Каз пододвинулся к костру, продолжая вытирать шерсть. — Дурацкая ссора... Игра случая.

— Звучит убедительно. — Талея напряженно улыбнулась. — И за это тебя выкинули за борт?

Кролик слегка улыбнулся и повернулся спиной к костру, стараясь высушить хвост.

— К моему глубокому прискорбию, дело этим не кончилось. Опасаюсь, что у них были куда более кровожадные замыслы в отношении моей персоны. И я был вынужден отражать их натиск, пока ваш крылатый друг не отвлек их своим появлением, тем самым позволив мне невредимым погрузиться в воду. Впрочем, сперва я пытался переубедить их.

— Ага, — отозвался сидевший поблизости Пог. — Видал я, как ды их убеждал. — Взмахнув на пробу крылом, он поднялся на несколько футов. — По всему кораблю за добой убеждались.

— Невежественные торговцы, полупираты, любители всякого хлама, — вознегодовал Каз. Он с явным расстройством рассматривал свои погубленные кружева. — Боюсь, из-за них костюм мой безвозвратно погиб.

— Но на чем они поймали тебя за руку? — непринужденно спросила Флор. — В карты надул?

— Прошу меня простить, небесное видение, только не смею поверить, чтобы столь страшное обвинение могло сорваться с уст, способных послужить эталоном красоты во Вселенной.

— Сорвалось вот, — заверила его Флор.

— В карты я никогда не плутую — просто нет необходимости... В игре я являюсь чем-то вроде эксперта.

— Ну, значит, в кости сплутовал, — уверенно заявила Талея.

— Боюсь, что так. Мой опыт в обращении с примитивными косточками во многом уступает мастерству картежника.

Талея усмехнулась.

— Выходит, кость в рукаве труднее припрятать, чем карты. Понятно, зачем тебе столько кружев.

Кролик с выражением оскорбленного достоинства провел пальцами по мохнатому лбу, а потом по уху.

— А я надеялся отыскать здесь убежище. Но вместо этого подвергаюсь постоянным насмешкам.

— Значит, правда не нравится?

Каз уже готов был разразиться бранью, но Флор опередила его.

— Не обращай внимания. Мы тут все пыжимся друг перед другом — изображаем, какие мы удалые. Выходит, с тобой за игру лучше не садиться.

— Перед лицом подобной красы я не в силах играть, — проинформировал ее кролик. Флор на это не отреагировала.

— Ну, теперь не до игр, приятель, — заметил Мадж, — судя по виду, сухой ты или мокрый, можно сказать, что после нашей последней встречи дела у тебя шли неплохо.

— Я прекрасно все помню. — Кролик занялся своими туфлями с пряжками. — Если не ошибаюсь, тогда обстоятельства тоже требовали поспешного отбытия.

Над водою пронесся высокий смешок выдра.

— И я, шеф, никогда это не забуду. Как вспомню рожу того клерка в банке, када он обнаружил, что его надули. — Голоса слились в радостном хохоте.

Талея послушала несколько минут воспоминания, а потом направилась к кромке воды. Сидя там, Флор наблюдала за беседой мохнатых дружков.

— Чужестранка, — начала Талея, — этот Каз поглядывает на тебя особым взглядом. Я знаю таких. Быстро говорят, быстро действуют, быстро смываются. Последи за собой.

Флор подняла вверх глаза и встала, нависая над относительно невысокой Талеей.

— Спасибо за совет, но я уже большая девочка и сама могу о себе позаботиться. Comprende[25]?

— Рост и ум не всегда сходятся вместе, — отвечала рыжеволосая девица. — Я тебя предупредила.

— Спасибо за заботу.

— И запомни кое-что о нем. — Талея кивнула в сторону оживленно трещавшего Каза. — Этот может вставить любому, кто ходит и кто не ходит. Старина Мадж просто болтун, а этот — деловой. По всему видно.

— Не сомневаюсь, что вполне могу положиться на твой опыт, — невозмутимо отвечала Флор. Она шагнула в сторону прежде, чем Талея успела осведомиться, как надо понимать эти слова.

— Так вот сложилась моя собственная история, — проговорил кролик. Он оглядел спутников выдра. — И куда же вы направляетесь, старый друг? На обычную шайку не похоже... Однако, если вы решили заняться таким делом, вас ждет успех. Я еще не встречал людей выше, чем эта парочка. К тому же черепаха назвала вот этого волшебником из иного мира.

— Не удивляют меня твои вопросы, приятель, — отозвался Мадж. — Всю эту странную историю затеял старый трухлявый пень, Клотагорб. Я бы отдал передний зуб, тока бы никогда не встревать в такое дело. — Голос его превратился в шепот. — Тока ты не тревожься. Мне уже ничем не поможешь. Лучше двигай отсюда, пока наш твердолобый и твердопанцирный не захомутал и тебя. Он у нас вовсе не чепуховый колдун — вот и повлек всех с собой. Мир ему, вишь, спасти приспичило. Ты в нем не сомневайся. Колдовство у него самое натуральное... Это тебе не карнавальный факир. А тот вон — мужик человеческий, с чуть дурацкой рожей, — этого я не понял. Иногда — ну дитя дитем, тока своими глазами видел, чего он может наколдовать. Чаропевец он у нас, стало быть.

— А эта человеческая женщина?.. Высокая. Тоже чародейка?

— Пока неясно, — задумчиво проговорил Мадж. — Не думаю... Но — со стилем.

— Ах, мой друг, ты не склонен ценить плоды высшего образования. Даже после краткого разговора я могу заключить, что она принадлежит к благородному ордену посвященных и возвышенных.

— Как я и говорил, — отметил выдр. — Со стилем дамочка.

Каз со скорбью покачал головой.

— Неужели Мадж, друг мой, ты так и не сможешь подняться мыслями над канавой?

— А мне и в ней хорошо, — отвечал тот. — Тепло и уютно, внизу-то и народ интересный случается встретить. Чего тока со мной не наслучалось с тех пор, как я выставил нос из канавы и за это оказался в няньках этого пацана... А теперь ваще плыву неизвестно куда и зачем. Я уж сказал тебе, приятель, компания-то ничего, да вот ситуация пованивает. Вон он... идет. Ш-ш-ш, тока тихо, да слова выбирай.

К ним вперевалочку подошел Клотагорб. Он со скорбью поглядел на Маджа.

— Разлюбезный мой. — Шестигранные очки были обращены к выдру. — Неужели ты так и не поймешь, что чародей, который может вызвать одного из элементалов с другого края Вселенной, вполне способен расслышать то, о чем говорится в нескольких ярдах от его уха?

Мадж казался удивленным.

— Значица, вы и вправду все слышали?

— Все-все... И не изображай испуганного младенца. Я не собираюсь карать тебя за мнение, высказанное с глазу на глаз, — тем более что ты никогда не делал из него секрета.

Выдр заметно расслабился.

— Вот уж не думал, ваша милость, что вы себя и на хороший слух зачаруете.

— Незачем, — отвечал волшебник. — Слух у меня и без того отменный. Быть может, в порядке компенсации за слабое зрение. — Он поглядел на внимавшего Каза. — Итак, сэр, вы слыхали мнение нашего общего друга. Позвольте тогда мне объяснить вам кое-что, а потом посмотрим, как вы отнесетесь к нашему предприятию.

И он поведал кролику, куда и зачем направляется компания.

Когда волшебник закончил, на физиономии Каза появилась неподдельная озабоченность.

— Если все обстоит именно таким образом, я, конечно же, просто обязан примкнуть к вам.

— Чего? — Мадж казался ошеломленным, усики его дергались.

— Чертовски благородно с вашей стороны, — проговорил Джон-Том. — Нам пригодятся все, кто способен хоть чем-то помочь.

— Дело в том, — задумчиво проговорил кролик, — что если этот волшебник прав, а у меня нет никаких оснований сомневаться в его словах, значит, погибнет мир, который мы знаем. И тогда следует приложить все силы, чтобы предотвратить катастрофу. Подобная цель достойна того, чтобы посвятить себя ей. Да, я буду иметь честь примкнуть к вашей экспедиции и окажу все содействие, на какое только способен.

— Рехнулся! — Мадж в отчаянии покачал головой. — Напрочь. Мозги, должно быть, промокли...

— Идиот, — согласился Пог с Маджем. Но Клотагорб и люди из другого мира принялись благодарить и поздравлять кролика.

Даже Талея изобразила нечто вроде восхищения.

— Как редко сейчас поступают по чести.

— И не только в этом мире, — задумчиво добавила Флор.

— Как ни печально, но понятие чести отмирает. — Каз приложил лапу к сердцу. — И могу лишь отдать свои слабые силы, чтобы возродить его.

— Конечно, мы рады тому, что ты примкнул к нам. — Первый доброволец обрадовал Клотагорба. — А меч у тебя есть... или что-нибудь другое?

— Увы, — кролик широко развел лапами. — Кроме них, у меня ничего нет. Конечно, когда мне случается добыть оружие, я ношу его какое-то время. Однако мне удалось подметить, что проще обезоружить противника бойким словом, чем острием клинка.

— Нам нужны мечи, а не длинные языки, — буркнула Талея.

— Случается и так, пламенная головка, что длинным языком можно отразить самый опасный натиск. Не спеши отказываться от оружия, которым не владеешь.

— Вот еще, он тупой будет меня называть. Ах ты, мохнатое ры...

Клотагорб встал между ними.

— Я не потерплю свар между своими. Прибереги гнев для Броненосного народа, глядишь, еще и не хватит. — Он вдруг показался усталым. — Пожалуйста, никаких оскорблений. Ни прямых, — чародей гневно поглядел на Талею, — ни завуалированных. — Он перевел взгляд на Каза.

— Попытаюсь надеть уздечку на колкий язык, — покорно отвечал кролик.

— Я тоже заткнусь, если он помолчит, — пробормотала Талея.

— Хорошо. Тогда отдохнем и насладимся полдневной трапезой. Вы давно ели, сэр?

Кролик покачал головой.

Увы, пришлось оставить корабль до ленча. Как-то не уследил сегодня за временем.

— Значит, поедим и подождем...

Глава 16.

Но пока они ели, никаких кораблей не появилось. Ни в оставшееся до ночи время, ни утром следующего дня.

— Вниз по течению к Глиттергейсту спускались многие, — проинформировал всех Каз, — но, кроме нас, в обратном направлении никто не шел. В это время года ветер здесь переменчив, и судовладельцы не стремятся переплачивать шестовикам. Судно все время приходится толкать — это чересчур дорого. Барыш уменьшается — услуги хорошей бригады шестовиков недешевы. Если мы увидим еще один корабль, можно считать, что нам повезло. Но никто не может гарантировать, что для нас найдется место. Мой корабль был полон народа, а я оказался единственным пассажиром. — Он осторожно сплюнул на песок. — Не следовало бы выделяться.

Клотагорб вздохнул. Поднявшись на ноги, он подошел к воде. Потом поглядел на реку, кивнул и обратился ко всем остальным:

— В этой части Вертихвостка широка и глубока. Здесь должно быть много быстрых и кротких саламандр. Так будет и быстрее, и дешевле. — Он откашлялся. — Сейчас я призову несколько штук.

Воздев короткие ручки над плещущей водой, Клотагорб открыл было рот и закрыл его со смущением на лице.

— По крайней мере, думаю, что призову. Как там начинается... — Он задвигал ящиками в панцире. — Саламандры... Саламандры... Пог!

Мыш повис перед ним.

— Босс, об эдом меня нечего спрашивать. Я даже не знаю, куда ды его затолкал. Я даже слыхом не слыхал о саламандрах. А сам-до ды в последний раз когда им пользовался? Можед, я вспомню, ежели ды позабыл?

Волшебник задумался.

— Дай-ка подумаю. Годков так с сотню назад.

Пог покачал головой.

— Извини, Мастер, но меня догда под рукой не случилось.

— Проклятие, — пробормотал разочарованный Клотагорб, еще возивший рукой в ящиках, — куда же он подевался...

Джон-Том повернулся к реке — все прочие смотрели на чародея, — перебросил дуару на живот и принялся перебирать струны. Нотки елочными игрушками поплыли над водой.

— Позвольте мне, сэр, — многозначительным тоном проговорил он, уголком глаза поглядывая, смотрит ли на него Флор.

— Что там?

Джон-Том зашел в воду по лодыжки. Около сапог, выжидая, закружились водовороты.

— А почему бы и нет? В тот раз я справился с этим, и нам опять нужен транспорт. — Да, Флор определенно смотрела на него во все глаза.

— Успех, мой мальчик, пришел к тебе чисто случайно...

— Не совсем. Нам нужен был транспорт, я попросил, и мы получили его. Просто внешний вид будет другой — вот и все. Может быть, на этот раз я сумею справиться лучше.

— Ну... если ты чувствуешь, что готов, — в голосе Клотагорба слышалась неуверенность.

— Готов — насколько это в моих силах.

— Значит, ты знаешь правильную саламандровую песню?

— Ну... не совсем. А какие они из себя?

— Всего нам потребуется шесть штук, — начал маг-черепаха. — Погу дополнительные средства передвижения не нужны. Саламандра вместе с хвостом имеет примерно двенадцать футов в длину. У них блестящие серые шкуры, на животе они белые, а бока и спины покрыты красными и желтыми пятнами. Зубы небольшие, но острые, перепончатые лапы с когтями. Они не опасны — не нападают. Если ты сумеешь вызвать их на поверхность, я наложу управляющие чары, и саламандры довезут нас до Поластринду. — И чародей негромко добавил: — Знай, эта глупая тварь тоже где-то неподалеку.

— Двенадцать футов длиной, серо-белые, с красными и желтыми пятнами... Когти, зубы, но не нападают... — бормотал Джон-Том. Он помедлил, понимая, что все глаза обращены к нему. — Так, посмотрим. Может быть, что-нибудь из песен «Саймона и Гар-фанкела»? Нет, не так. «Зеппелин», «Куин», «Бостон»... черт побери, была же песня «Муди Блюз»... нет, тоже не то.

Флор нагнулась к Талее.

Чего он делает?

— Готовит нужную песню-заклинание, я полагаю.

— Но что-то он какой-то неуверенный.

— Чародеи часто на первый взгляд кажутся неуверенными. Иначе никакой магии не получается.

Флор усомнилась.

— Ну, раз уж ты в этом уверена.

Наконец Джон-Том решил, что нужно или петь, или публично признать неудачу. А это не дело — особенно перед Флор. Он повозился с дискантами и басами, провел пальцами по обоим наборам струн, перебирая верхние и пощипывая нижние. Без сомнения, лучше было бы попросить помощи у Клотагорба, однако боязнь осрамиться заставляла его ограничиться собственными силами.

К тому же что можно сделать не так? Ну, явятся на поверхность рыбы вместо саламандр... Плыть не на чем, зато можно пообедать.

Посмотрим... Не подкорректировать ли чуть слова песни под нужды момента? Поэтому, следовательно, и так далее... «Желтая саламандра» — почти что «Желтая субмарина». «Мы все живем на желтой саламандре, желтой саламандре, желтой саламандре...».

Сразу же вода возмутилась, около берега образовался широкий водоворот.

— Значит, тут они, попрятались, — взволнованно пробормотал Клотагорб, глядя на поверхность воды. Он пытался поровну разделить свое внимание между рекой и певцом. — Пожалуй, чуть поднажми на глаголы, мой мальчик. И подчеркни, что именно ты ищешь. Будь внимателен с ключевыми словами.

— Не знаю я, что это за слова, — возразил Джон-Том во время паузы. — Но попробую.

В результате он запел громче, хотя голос его был вовсе не громок, Лучше всего у него выходили спокойные баллады. Но Джон-Том продолжал, и петь стало легче. Его мозг словно бы сам собой понимал, какие слова приводят в действие элементы этой странной квазинауки, которую Клотагорб именует магией. Или — прав чародей и наука действительно квазимагична?

Но философствовать было не время, и он осадил себя на этой мысли. Лучше бы пару моторок...

Осторожнее, вспомни о ездовой змее. Это была неудача, простая ошибка неопытной еще в новом деле руки. Простая случайность. В то время он не представлял, что и как делает.

Клотагорбу нужны саламандры — их волшебник и получит.

Вода вблизи водоворота вскипела пузырями.

— Вот они! — вскрикнула Талея.

— Е-мое, парнишка-то опять справился. — Мадж горделиво поглядел на вопящего подопечного.

Тем временем Джон-Том продолжал петь; ноты и слова плоскими гальками отскакивали от возмущенной поверхности реки. В центре водоворота вода пенилась, вздувались пузыри. Вверх футов на двадцать выстрелила струя, словно речное дно будоражило существо весьма внушительное.

Первыми начали хмуриться Талея и Каз, они попятились в сторону от реки.

— Джон-Том, — окликнула его девушка. — Ты уверен, что ничего не напутал?

Не замечая ничего, юноша продолжал петь. Клотагорб уже поведал ему, что хороший волшебник — или чаропевец — должен уметь сосредоточиваться. И Джон-Том старательно сосредоточивался.

— Мальчик мой, — медленно проговорил Клотагорб, потирая рукой нижнюю челюсть, — некоторые из слов, которые ты используешь... Я знаю, что важен контекст, но не уверен...

Смешанные с пеной пузыри взметнулись на высоту в три человеческих роста. Под водой что-то загрохотало, вздутие направилось к берегу. Если под ним и были амфибии, то в количестве куда большем, чем полдюжины.

Шум наконец отвлек Джон-Тома. Он успел подумать, что лучше бы остановиться и завести новую песню, но Флор глядела на него, а другой песни про водяные глубины он не знал. И он продолжал, невзирая на сомнения, терзавшие Клотагорба.

Во всяком случае, там что-то было.

Из-под воды доносился уже грохот. И вдруг из пены вынырнула голова — черная как ночь, с кровавыми глазами. Длинное узкое рыло, слегка скругленное на конце, усеянное многочисленными острыми, словно бритва... из слоновой кости, зубами. По бокам черепа и на затылке трепетали перепончатые крылышки ушей. Голова эта располагалась на чешуйчатой могучей шее, начинающейся от массивной черной грудной клетки, расцвеченной радужными пурпурными и лазурными полосками. На половину шеи растянулись красные жабры.

Из воды появилась нижняя часть передней лапы. Размером она была больше Джон-Тома, и пальцы его примерзли к струнам гитары, а слова окаменели во рту.

Светило солнце. Лишь несколько облаков оспинами темнели на небе, но день вокруг явно померк. Толстая нижняя лапа с прилипшими водорослями, по которой сочилась вода... Черные когти длиной с человеческий локоть... Нога опустилась, подняв тучу брызг. Между растопыренными пальцами видны были перепонки.

Элегантный кошмар отверз пасть...

Тонкая струйка напалма мгновенно обратила в облачко воду рядом с песчаным мыском.

— Хо! — прогрохотал низкий голос, рядом с которым звуки, издаваемые Погом, казались сладкой песней. — Кто смеет нарушать покой Фаламеезара-азиз-Салмонмея? Кто посмел вызвать меня из дома на речном дне? Кто стремится, — и огромные зубастые челюсти опустились пониже, — попасть к великому Фаламеезару на ужин?

Мадж поспешно отступал к лесу и уже приближался к опушке. Дракон склонил голову, прикрыл один глаз и прицелился. Губы шевельнулись, чудовище плюнуло. Крошечный шарик огня приземлился в нескольких футах перед Маджем, испепелив при этом несколько кустов и невысокую березу. Мадж замер на месте.

— Вы призвали меня... Но тебя я не отпускал. — Голова теперь висела почти над Джон-Томом, у которого уже болела шея от попыток разглядеть, что творится наверху.

— Знайте, я — Фаламеезар-азиз-Салмонмей, триста сорок Шестой потомок Салмонмикара, из рода Речных Драконов, охраняющих глубины всех рек всего мира. Как же ты назовешь себя, опрометчивый?

Джон-Том попытался улыбнуться.

— Я здесь гость мимолетный, занимаюсь собственным делом. Видишь ли, Фаламеезар, я сожалею, что потревожил тебя. Временами у меня случаются ошибки. Красноречие не всегда соответствует энтузиазму. Я-то хотел вызвать несколько саламандр и...

— Здесь нет саламандр, — раздался грохочущий голос. Дракон улыбнулся — как подобает ящеру. За зубами промелькнула черная глотка. — Я уже всех съел. Остальные бежали в тихие воды, куда и я скоро отправлюсь за ними. — Улыбка не померкла. — Дело в том, что я часто бываю голоден и добываю пищу, Где только смогу. Каждому по потребностям... разве не так?

Клотагорб воздел руки.

Предок ящерок опрятных В голубых и красных пятнах, Ты своим путем иди, Или мы в твоей груди Внутренний огонь погасим...

Дракон коротко глянул на черепаху.

— Прекрати эту болтовню, старый дурень, или я запеку тебя в собственном панцире. Сваришься, прежде чем успеешь договорить заклинание.

Клотагорб в некоторой нерешительности умолк. Но Джон-Том чувствовал, как отчаянно напрягается его ум. Если чародей получит отсрочку...

Не думая, он сделал несколько шагов вперед — так что вода едва не закрыла голенища.

— Мы не причиним тебе вреда. — Дракон фыркнул и выпустил из ноздрей струйки дыма. — И я прошу прощения за причиненное беспокойство. Дело в том, что мы находимся в походе, и цель наша имеет огромную важность.

— Никакие походы и цели обитателей Теплоземелья не интересуют меня. — В голосе дракона звучало пренебрежение. — Все вы отсталый народец и в экономическом, и в социальном отношениях. — Голова его вновь опустилась, и он переместился вперед, черной скалой выдвигаясь из реки. Теперь Фаламеезар спокойно мог движением ноги раздавить дуару вместе с ее хозяином.

Позади Джон-Тома Флор шептала:

— Настоящий дракон! Чудесно!

Стоявшая возле нее Талея давала выход чувствам иного рода.

— Вы остаетесь в живых или идете мне на обед, — проговорил дракон, — я сам решу, какой будет ваша участь. Так поступают драконы со встретившимися путниками. Но я должен предоставить вам шанс сохранить себе жизнь. Тебе придется разгадать загадку.

Джон-Том поболтал ногой в воде.

— Я не слишком в них смыслю.

— Выбора у тебя нет. Впрочем, заранее советую — не напрягайся. — По нижней челюсти дракона потекла струйка слюны. — Знай же — никто еще не сумел дать на нее правильный ответ.

— Ничего, приятель, — подбодрил Джон-Тома Мадж, — пусть он попусту тебя не пугает. Хочет заранее сбить с толку, чтоб ты ничего не сообразил.

— И ему это вполне удается, — отвечал Джон-Том настыре-выдру. Молодой человек поглядел вверх — на челюсти, способные вмиг поглотить его. — А нет ли иного способа уладить недоразумение? Все-таки есть гостей невежливо.

— Я вас не приглашал, — пророкотал дракон. — Или ты предпочитаешь покончить все разом, не пытаясь ответить?

— Нет-нет! — Джон-Том глянул в сторону, на Клотагорба. Чародей бубнил себе под нос заклинание — тихо, чтобы не слышал дракон, но или заклинание было неудачным, или же капризница-память вновь подвела старика.

— Тогда давай, спрашивай, — застыв, отвечал юноша. Индиговая рубашка липла к спине.

От дракона пахло илом, рекой... Всякой водяной живностью. Густой запах отвлек Джон-Тома от собственных страхов.

— Тогда ответь мне, — прогрохотал дракон. Он развернулся на мелководье, обратив проницательный огненный глаз к перепуганным путешественникам, — что следует считать фундаментальной особенностью, определяющей природу человеческой натуры... и всех ей подобных? — И он дохнул дымом, в высшей степени наслаждаясь охватившим Джон-Тома смятением.

— Любовь! — выкрикнула Талея. Джон-Том невольно удивился — подобных слов он от рыжей головки не ждал.

— Честолюбие, — предположила Флор.

— Жадность. — Автора этих слов можно было угадать, не пользуясь слухом и зрением. Такое мог сказать один только Мадж.

— Стремление улучшить свое положение, не навредив при этом никому другому, — изящно выразился Каз и тут же добавил: — Во всяком случае, не больше, чем это необходимо.

— Страх, — выдавил трясущийся Пог. Он старался украдкой от дракона укрыться за деревом.

— Стремление к приобретению познаний и мудрости, — проговорил Клотагорб, на миг отвлекшийся от заклинания.

— Нет, нет, нет, нет, нет и нет! — пренебрежительно фыркнул дракон, опалив воздух языком пламени. — Все вы невежественны; Представились, можно сказать: у каждого дурака собственный вкус.

Джон-Том тем временем лихорадочно пытался вспомнить, что говорил дракон минуту назад... Что-то об «экономически и социально отсталых» жителях Теплоземелья. Загадка начинала казаться знакомой. Он был уверен, что слышал нечто в этом роде... Но где? И каков ответ? Мозг лихорадочно метался в поисках разгадки.

Фаламеезар зашипел, и возле сапог Джон-Тома вскипела вода. Он чувствовал жар даже через плотную кожу, размышляя, покраснеет ли, словно рак... или же обуглится, как жаркое на сильном огне.

Быть может, дракон умел читать мысли не хуже, чем загадывай. загадки.

— Я предоставлю всем еще одну возможность для выбора. Я могу съесть вас отварными и жареными. Тот, кто хочет стать вареным, пусть идет в реку, а желающие зажариться пусть остаются на месте. Вообще-то я и сырое съесть могу. Впрочем, еду лучше все-таки разогревать.

Ну, жаркое, давай думай, подстегнул себя Джон-Том. Новое испытание, если сплоховать, может оказаться последним.

— Подожди. Минуточку! Я знаю ответ!

Дракон со скукой обратил к нему один глаз.

— Поторопись. Я голоден.

Джон-Том глубоко вздохнул.

— Фундаментальной особенностью природы человека является его способность к созидательному труду. — И для гарантии добавил: — Это каждый дурак знает.

Голова дракона откинулась назад. Перепончатые крылышки ушей трепетали от изумления, в смятении он поперхнулся собственным дымом.

Грозным; но уже неуверенным движением он приблизил голову прямо к Джон-Тому, так что тот при желании мог бы коснуться чешуйчатой кожи. В воздухе пахло сыростью и серой.

— А что тогда, — прогрохотал он, — определяет структуру общества?

Джон-Том начал уже расслабляться. В это невозможно было поверить, но теперь он чувствовал себя в безопасности.

— Экономический способ производства.

— А общество развивается...

— Проходя серии кризисов, вызванных внутренними противоречиями, — закончил за него Джон-Том.

Глаза дракона вспыхнули, а челюсть отвалилась. Несмотря на уверенность в ответе, Джон-Том невольно отодвинулся подальше от жутких зубов. Из воды поднялись обе передние лапы, с которых струилась вода, по шкуре в разные укромные уголки разбегались крошечные раки.

Лапы протянулись к Джон-Тому. Он ощутил, что поднимается в воздух. Где-то за спиной отчаянно заголосила Флор, Мадж читал отходную.

Громадный раздвоенный язык, такой же ярко-красный, как и глаз с вертикальной щелью, скользнул изо рта и влажно коснулся щеки Джон-Тома.

— Здравствуй, товарищ! — объявил дракон, и огромная лапа бережно опустила юношу на землю.

Дракон в экстазе колотился в воде.

— Я знал это! Я знал! Не могут же все до единого создания этого мира не знать истинного пути. — Блаженствуя, он извергал пламя — из чистой радости, — впрочем, старательно направляя его в сторону от ошеломленной компании.

Подбежал выдр и встал рядышком с высоким Джон-Томом.

— Еще раз, значица, твои неожиданные магические фокусы?

— Нет, Мадж. — Молодой человек старательно стер драконью слюну со щек и шеи. Она до сих пор оставалась горячей. — Точная догадка. Он же намекнул, только до меня не сразу дошло. Но чего я до сих пор не понимаю — как это честный дракон мог сделаться убежденным марксистом?

— Что еще за маршист? Опять твоя потусторонняя магия?

— Некоторые так и думают... Остальные считают простым суеверием. Только, ради бога, не говори ему ничего подобного, иначе мы прямиком попадем в суп.

— Прости мое любопытство, — обратился Джон-Том к дракону, — а как тебе удалось найти, — он помедлил, — истинный путь?

— Иногда драконам случается натолкнуться на межразмер-ностные деформации, — сообщил ему подуспокоившийся Фаламеезар, — мы чувствительны к подобного рода проявлениям. И в одном из них я провел много дней. Тогда мне все и открылось. Я пытался просветить других. — Он повел могучими черными плечами. — Но что можно сделать в одиночку в мире, кишащем прожорливыми и хищными капиталистами...

— Действительно, что... — согласился Джон-Том.

— Даже когда ты дракон. О, время от времени я пытаюсь что-то исправить, но бедные угнетенные лодочники не в состоянии осмыслить теорию прибавочной стоимости... А как тогда увлечь их истинно социалистической диалектикой?

— Понимаю, — сочувственно отозвался Джон-Том.

— В самом деле?

— Да. Видишь ли, сейчас мы, семеро товарищей, путешеству-ем по этой стране, наводненной, по твоим словам, различного рода капиталистами. Дело в том, что ей грозит нашествие целой тоталитарной орды капиталистов, стремящихся полностью поработить... э, здешний рабочий класс. Местные недотепы-боссы Даже не представляют, что такая степень эксплуатации может существовать.

— Ужасное дело! — Взор дракона обратился к прочим. — Прийошу свои извинения. Не мог даже предположить, что имею дело с борцами за счастье пролетариата.

— Прямо в точку, — проговорил Мадж. — Стыдись, приятель.

Он вновь осторожно приближался к краю воды. Клотагорб казался сразу и заинтересованным, и озадаченным, но не стал вмешиваться в переговоры, предоставив эту привилегию Джон-Тому.

— Итак, товарищи. — Сложив передние лапы, жуткая тварь уселась на мелководье. — Чем я могу помочь?

— Ну, как ты мог бы сказать — от каждого по способностям, каждому по потребности.

— Именно так. — В голосе дракона слышалось истинное почитание святых слов.

— Нам необходимо предупредить народ о грядущем вторжении новых господ. Для этого сперва следует известить обитателей самого могущественного правительственного центра. Если бы мы только могли подняться вверх по течению!

— Ни слова более! — Дракон величественно поднялся на задние лапы. Набежавшая волна едва не смыла их рюкзаки. Дракон обернулся спиной к мыску, спустив на него толстый черно-пурпурный хвост, усеянный костяными шишками и пластинами.

— Почту за честь отвезти вас куда угодно и гораздо быстрее, чем любая из этих жирных свиней — монополистов-судовладельцев, но при одном условии. — Хвост пополз в сторону воды.

Джон-Том уже собирался полезть вверх, и поэтому ему пришлось помедлить.

— Каком же?

— Во время нашего странствия мы должны предаться пристойным философским рассуждениям об истинной природе таких вещей, как стоимость труда, правильное использование капитала и отчуждение работника от продукта его труда. Это нужно мне самому. Хотелось бы попрактиковаться, чтобы уметь все правильно объяснить другим. Увы, драконы понятия не имеют о классовой борьбе. — В голосе послышались извинительные нотки. — По своей природе все мы...

— Понимаю, — отвечал Джон-Том. — Охотно предоставлю все аргументы и информацию, которой располагаю.

Хвост лег обратно на песок. Джон-Том полез вверх по природной лестнице и оглянулся на компаньонов.

— Чего вы ждете? Все в порядке. Фаламеезар — друг нам, рабочий, товарищ.

Дракон просиял.

Когда все залезли, уселись и пристроили багаж, дракон медленно направился к воде. Через несколько минут они оказались уже на середине реки. Обратившись к истоку, Фаламеезар ровно поплыл, без всяких усилий преодолевая сильное течение.

— Объясни мне кое-что, — начал он в порядке непринужденной беседы. — Есть одна вещь, которой я не понимаю.

— Есть вещи, которых не понимает никто из нас, — отвечал Джон-Том. — В настоящее время я сам не понимаю себя.

— Ты склонен к самоуглублению и к тому же социально сознателен. Это великолепно. — Дракон прочистил горло, и путешественников заволокло дымом.

— В соответствии с Марксовым учением капитализм давно уже должен был отойти в прошлое, сменившись бесклассовым и безгосударственным обществом. А ведь все происходит прямо наоборот.

— Но этот мир, — начал Джон-Том, стараясь избегать наставнического тона, — еще не вышел полностью из стадии феодализма, правда, есть еще кое-что важное. Ты, конечно же, слыхал о «Накоплении капитала» Розы Люксембург?

— Нет, — обратившийся назад алый глаз моргнул, — пожалуйста, расскажи мне об этом.

И Джон-Том приступил к объяснениям, стараясь выражаться пространно, но не забывая об осторожности.

Проблем не было. За один раз, разинув пасть, Фаламеезар мог поймать больше рыбы, чем все остальные за целый день ловли. Дракон просто стремился поделиться добычей, причем уже приготовленной.

Постоянный и надежный источник пищи вселял в Маджа и Каза все большую лень. Джон-Том в основном опасался не того, что не сумеет развлечь Фаламеезара, а что парочка лотофагов, разнежившаяся на спине у дракона, может проговориться, и тогда станет ясно, что марксисты они не больше, чем девственники.

Хорошо хоть, что среди путешественников не было ни купцов, ни торговцев. Мадж, Каз и Талея сошли за партийных агентов, хотя Джон-Том никак не мог придумать им профессию, подходящую хотя бы под определение ремесленника. Клотагорб считался философом, Пог — его учеником. Под руководством Джон-Тома маг-черепаха вполне справлялся с семантикой таких понятий, как диалектический материализм, и вполне мог поддерживать общую беседу.

Это было необходимо, поскольку Джон-Том с марксизмом познакомился достаточно глубоко, но три года тому назад. Подробности припоминались не сразу, а любопытствующий Фаламеезар немедленно требовал новых и новых, причем явно помнил до последнего слова и «Коммунистический манифест», и «Капитал».

Впрочем, к радости Джон-Тома, ни о Ленине, ни о Мао речь не заходила. Всякий раз, когда возникала тема революции, дракон немедленно начинал интересоваться, не следует ли разгромить город-другой или истребить отряд торговцев. Но, не владея методологией, он то и дело попадал впросак, и Джон-Тому удавалось направить мысли дракона к более мирным аспектам преобразования общества.

К счастью, купцы на реке попадались нечасто и некому было пробуждать в драконе праведный гнев. Обычно, завидев дракона, они немедленно оставляли не только свои лодки, но и воду. Дракон протестовал против такого хода событий, утверждая, что рад был бы пообщаться с командой, предварительно испепелив эксплуататоров-капитанов... Однако признавал, что не способен даже приблизиться к людям.

— Они не понимают, — негромко жаловался дракон однажды утром. — Я просто хочу стать рядовым пролетарием. А меня не хотят даже выслушать. Конечно, я помню, что отсутствие образования не позволяет им понять и оценить значение социально-экономических противоречий, терзающих общество. Вздор и бред. Только сердце болит за них.

— Помню, ты что-то говорил о своей родне, об их независимой натуре. Неужели их вообще нельзя организовать?

Фаламеезар разочарованно фыркнул, над поверхностью воды пронесся огненный язык.

— Они даже не хотят слушать. Откуда им знать, что подлинный успех и счастье приходят лишь к тем, кто трудится сообща, когда каждый помогает своему товарищу идти вперед — к светлому бесклассовому социалистическому завтра.

— А я и не знал, что у драконов есть классовые различия.

— К сожалению своему, вынужден признать, что и среди нас есть состоятельные особи. — Фаламеезар скорбно покачал головой. — Мы живем в грустном мире, полном всякой несправедливости, скорби и эксплуатации.

— Как это верно, — с готовностью отозвался Джон-Том.

Дракон просветлел.

— Но тем выше и цель, так ведь?

— Именно так, а той беде, что угрожает нам сейчас, нет равных от начала мира.

— Можно представить. — Фаламеезар казался задумчивым. —

Но вот что меня заботит: ведь среди вражеского войска окажутся и рабочие... Трудно представить, чтобы враги были только буржуями.

Боже мой, что отвечать-то, Джон-Том?

— В таком случае можно предположить следующее, — торопливо выпалил молодой человек. — Все они испытывают только одно желание — стать еще большими боссами, чем те, которым они сейчас прислуживают.

Фаламеезар успокоенным не выглядел.

Вдохновение несло Джон-Тома дальше.

— В то же время они втайне убеждены, что когда завоюют оставшуюся часть мира — Теплые земли и все остальное, — то сделаются хозяевами живущих там рабочих. Пусть прежние господа сохраняют свою власть над ними, но в случае успеха они способны породить самый безжалостный класс эксплуататоров, какого не знал еще мир, — хозяев над хозяевами.

Голос Фаламеезара лавиной камней посыпался в воду.

— Это следует прекратить!

— Я с этим согласен. — Последнее время внимание Джон-Тома во все большей мере было обращено к берегам. Невысокие песчаные пляжи сменились холмами. Левый берег превратился в скалистую стенку высотой почти в сотню футов. Препятствие это было чрезмерным даже для могучего Фаламеезара. Дракон постепенно забирал вправо.

— Впереди пороги, — пояснил он. — Я никогда не поднимался выше этого места. Я не люблю ходить и предпочитаю плавать, как подобает речному дракону. Но ради такого дела, — в голосе дракона послышалось рвение, — я способен на все. Я пройду и через пороги.

— Конечно, — согласился Джон-Том.

Темнело.

— Мы можем стать лагерем в первом же месте, где ты сумеешь выбраться на берег, товарищ Фаламеезар. — Джон-Том с недовольством обернулся. Мадж и Каз играли в кости на плоской площадке посреди драконьей спины. — К тому же, возможно, разнообразия ради наши охотники сумеют добыть что-нибудь, кроме рыбы. Должен же каждый вносить свой вклад во всеобщее процветание.

— Совершенно верно, — ответил дракон и из вежливости добавил: — Конечно, наловить рыбы для вас мне совсем несложно.

— Дело не в этом. — Джон-Том внутренне наслаждался, представляя себе, как оба сонных бездельника будут брести по болоту в поисках дичи для прожорливого дракона. — Просто пора и нам потрудиться ради тебя. Ты уже проделал для нас бездну работы.

— Правильно подмечено, — проговорил дракон. — Социальная справедливость превыше всего. Отдохну немного от рыбы.

За скалистым берегом лежало пространство, поросшее редкими тонкими деревьями, поднимающимися из густого кустарника.

Несмотря на то что сам дракон предпочитал воду суше, он без какого-либо труда проложил дорогу через начинавшиеся от кромки воды заросли. Скоро неподалеку от берега нашлась небольшая поляна. Уже при лунном свете они расположились на ночлег. От верховий доносился ровный умиротворяющий грохот порогов, которые завтра предстояло преодолеть Фаламеезару.

Джон-Том сбросил у костра охапку дров, стряхнул с рук кусочки коры и грязи и спросил Каза:

— А как корабли преодолевают пороги?

— Их делают такими, чтобы можно было без всяких сложностей пройти над камнями на обратном пути к Глиттергейсту, — пояснил кролик. — А через пороги их доставляют волоком — в обход. Тут есть удобные места. Старинные, всем известные тропы выложены бревнами, и по этой примитивной древесной смазке суда доставляют к более тихим водам.

Каз с любопытством кивнул в сторону дракона. Фаламеезар спокойно свернулся на противоположном конце поляны, прикрыв хвостом нос.

— Как, однако, тебе удалось уговорить это чудовище разместить нас на собственной спине, а не в брюхе? Я не понял ни его загадки, ни твоего ответа, ни вашей долгой беседы.

— Не обращай внимания, — проговорил Джон-Том. — Разговоры — дело мое. А ты просто постарайся не говорить с ним вообще.

— Не опасайся, друг мой. На мой взгляд, его не назовешь интересным собеседником. Но я вовсе не стремлюсь угодить ему на обед из-за одного-двух неправильных слов. — Похлопав Джон-Тома по плечу, Каз ухмыльнулся.

Невзирая на известную надменность манер кролика, Джон-Тому он нравился. Каз вызывал к себе симпатию и уже доказал, что является добросовестным и приятным спутником. Разве он не сам согласился на это опасное приключение? По совести говоря, он-то и был среди них единственным добровольцем.

Или же поступок этот был продиктован другими мотивами, которые кролик тщательно скрывал? Мысль эта неприятно удивила Джон-Тома. Он поглядел на два торчащих вверх уха, удаляющихся от него. Что, если кролика в верховья реки ведут собственные интересы, не имеющие ничего общего с целью отряда?

Кстати, о спутниках: какого черта и куда запропастился Мадж? Каз только что возвратился, притащив на собственных плечах огромного упитанного тритона. Однако дичь эта вызвала весьма недовольные комментарии со стороны Талей, назначенной кухаркой на этот вечер, и ее отдали благодарному Фаламеезару.

Но Мадж отсутствовал уже давно. Джон-Том не допускал возможности, что плутоватый выдр решил удрать, находясь столь далеко от дома, после многочисленных и удобных возможностей, представлявшихся ему в более привычных местах.

Он обошел вокруг огня, треща пожиравшего ветви, и изложил свои опасения Клотагорбу. Чародей, как всегда, сидел в сторонке. Он тихо бормотал себе под нос, и Джон-Том только удивлялся тому, что, безусловно, скрывалось за простыми словами. Голосом мага говорило истинное волшебство, до сих пор не перестававшее удивлять Джон-Тома.

Выражение лица волшебника-черепахи было напряженным — чего же еще ожидать от существа, на плечи — или панцирь — которого легла ответственность за исход грядущего Армагеддона?

Не поднимая от земли взгляда, Клотагорб проговорил:

— Добрый вечер, мой мальчик. Ты испытываешь беспокойство?

Джон-Том давно уже перестал удивляться чуткости волшебника.

— Дело в Мадже, сэр.

— Опять этот негодник? — Древняя физиономия поднялась вверх. — Что еще он натворил?

— Дело не столько в том, что он сделал, сэр, сколько в том, чего не сделал. А именно: не вернулся. Я встревожен, сэр. Каз уже давно в лагере. Но сам он в лес не углублялся и Маджа не видел.

— Охотится, наверное. — Ум волшебника явно был обращен к материям возвышенным.

— Не думаю, сэр. Маджу давно пора бы вернуться. Сомневаюсь, чтобы он сбежал.

— Нет, конечно, не здесь, мой мальчик.

— Что, если он попытался подстрелить кого-то из тех, кто способен съесть его самого? В характере Маджа щегольнуть крупной добычей.

— Едва ли, мой мальчик, он глуп и труслив. Но что касается того, чтобы попасться другому на обед... Охотник всегда рискует в лесу, тем более в незнакомом. Впрочем, если у друга нашего на чердаке некоторый ералаш, то,ноги его медленными не назовешь. Напротив, он быстр как молния. Он может уступить в схватке, но лишь тому, кто захватит его врасплох или догонит. И то и другое маловероятно.

— Но с ним могло что-то случиться, — настаивал озабоченный Джон-Том. — Самый искусный охотник может сломать ногу.

Клотагорб отвернулся и с легким нетерпением в голосе проговорил:

— Не надо так усердствовать, мой мальчик. У меня есть более важные темы для размышлений.

— Может, лучше все-таки поискать его? — Джон-Том задумчиво обвел взглядом безмолвное кольцо тонких деревьев.

— Может быть, и так.

«Добрый мальчишка, — думал про себя Клотагорб, — но не склонен к размышлениям и полностью отдается эмоциям. Надо бы приглядеть за ним, пока не ушел с головой в фантазии. Пусть будет постоянно при деле».

Да, это вполне уместно. Ступай и отыщи его. На ужин еды хватит. — Взгляд волшебника был устремлен в непроницаемые для простого смертного дали.

Ну, скоро вернусь. — Стройный парень, повернувшись, побежал к лесу.

Клотагорб быстро погружался в транс. Ум его кружил, какая-то мысль настойчиво пыталась пробиться в сознание. Что-то связанное именно с этими краями. Настала уже ночь, и это было чем-то важно.

Или он забыл о чем-то рассказать мальчику? Неужели он, маг, отослал его неподготовленным и юноша вот-вот встретится с опасностью? «Ах ты, эгоистичный старый дурень, — укорил себя Клотагорб. — И ты еще винил в легкомыслии его?».

Но чародей уже слишком глубоко погрузился в транс, и вернуться назад к реальности было сложно. И все тревоги остались позади... Ум его шарил, нащупывал.

Он же храбрый парнишка... Растаяло последнее воспоминание. Сам о себе позаботится...

В несчетных лигах от берегов Вертихвостки, под пологом заразных испарений, укрывающих Зеленые Всхолмия, в замке Куг-луха радужная императрица откинулась на рубиновые подушки. Она повторяла про себя слова волшебника, перебирая в памяти каждый слог, несущий предвкушение разрушений.

— Госпожа! — При этом слове чародей почтительно поклонился. — Каждый день Проявление обнаруживает силы, которые я не могу сравнить ни с чем. Теперь я получил возможность полагать, что победа наша, возможно, будет более полной, чем мы предполагали.

— Как это может быть, чародей? Ты обязан подтвердить все обещания, которые даешь мне. — Скрритч с надеждой поглядела на его членистые ноги.

— Вместо обещания я задам вопрос, — с неожиданной смелостью проговорил Эйякрат. — Когда свершится уничтожение Теплоземелья? — спросил он императрицу.

— Когда всякий житель Теплоземелья склонится передо мной, — отвечала она без колебаний.

Чародей молчал.

— Когда от каждого обитателя тамошних краев останется сухая высосанная скорлупка?

Он по-прежнему безмолвствовал.

— Говори, чародей, — испытующим тоном велела Скрритч.

— Теплоземелье, госпожа моя, станет нашим, когда всякий раб из числа теплокровных обратится в почву, уступив свое место нам, броненосным. Тогда их фермы, лавки, города станут нашими и твоей Империи не будет предела.

Скрритч поглядела на него, как на безумца, и повела кончиками лап. Эйякрат на всякий случай отступил назад, но слова его остановили императрицу.

— Госпожа, заверяю, сил Проявления достаточно, чтобы испепелить всех теплоземельцев до последнего. Мощи его хватит не только, чтобы обеспечить нам полную победу... Мы сотрем с лица земли даже память о них. Ваши слуги вступят в их города, приветствуемые молчанием.

Тут Скрритч улыбнулась странной всепожирающей улыбкой. Чародей и его императрица встретились глазами, и хотя ни он, ни она не понимали, сколь разрушительная мощь оказалась подвластной им, воздух словно дрожал от разделенного желания испытать ее пределы...

В лесу было очень темно. Луна превращала деревья в какие-то анемичные призраки, и гранитные валуны казались горбуньями. В кустах скрипели и трещали мелкие создания, с интересом и оживлением обсуждавшие высокого человека, проходившего мимо их обиталищ.

Джон-Том находился в прекрасном расположении духа. Ночной дождь еще не думал начинаться, лишь туман, как обычно, увлажнял его лицо.

Он прихватил с собой факел из маслянистых стеблей, росших возле реки. Невзирая на туман, горючие стебли ярко вспыхнули, когда Джон-Том прикоснулся ими к верхушке хорошо заговоренной огнетворки, которую одолжил ему Каз. Факел немедленно воспламенился и горел ровно и неторопливо.

На миг ему даже захотелось взяться за дуару и попытаться сотворить вспышку-другую. Но осторожность заставила юношу воздержаться от проб. Хватит и факела, не то при его чародейском искусстве...

Земля была увлажнена вечерней влагой, и следы Маджа отчетливо виднелись на почве. Кое-где отпечатки сапог показывали, что выдр отдыхал, присев на валун или поваленное бревно.

В одном месте расстояние между отпечатками ног удлинилось, их перемежали круглые ямки — Мадж явно преследовал кого-то. Убил свою добычу выдр или нет, Джон-Том так и не понял.

Не обращая внимания на то, что каждый шаг уносит его глубже в лес, юноша шел по следам. Вдруг кусты расступились, перед ним оказался утоптанный пригорок, на несколько дюймов поднимающийся над окружающей его равниной. Следы вели на пригорок и исчезали там. Джон-Том не сразу отыскал вмятины, оставленные каблуками выдра. Они свидетельствовали, что, поднявшись, охотник повернул направо.

— Эй, Мадж, где ты? — Ответа не было, и эхо исчезло в лесу. — Каз уже принес добычу, все встревожены... У меня уже ноги ноют. — Он побежал к краю поляны. — Выбирайся оттуда, поганец! Где ты, дьявол, запропастил...

«Ся» так и осталось непроизнесенным. С изумлением он ощутил, что земля выскользнула из-под ног.

Глава 17.

Джон-Том обнаружил, что катится вниз под легкий уклон; он был некрут и неровен, и молодой человек остановился, проехав по нему всего лишь несколько ярдов. Рядом с ним, ткнувшись в зелию, замер факел. Он уже почти погас. Впрочем, в одном уголке еще трепетали язычки пламени. Потянувшись, Джон-Том подобрал его и принялся раздувать. Несмотря на все усилия, факел не давал и половины прежнего света.

Неяркого огонька было вполне достаточно, чтобы понять, что он провалился в явно искусственный ход. Плоский пол был вымощен каким-то гладким блестящим камнем. Стены поднимались вверх футов на пять, а потом скруглялись, образовывая невысокий свод.

Установив, что на голову ему обрушиться нечему, Джон-Том принялся обследовать себя самого. Ничего нового, кроме синяков, не обнаружилось. На дуаре белела царапина, однако инструмент уцелел. Впереди же зияла тьма, густая и жуткая, — не то что дружелюбная ночь снаружи. Он пожалел, что оставил дубинку в лагере и ничего, кроме ножа, у него нет.

Встав, Джон-Том примерился к потолку, потом осторожно повернулся и неловко отступил назад к залитому лунным светом кружку, через который попал сюда. Ничего, способного задержать его, из глубин тоннеля не материализовалось. Впрочем, волосы на затылке встали дыбом. Куда проще повернуться спиной к известному врагу, чем к неведомому.

Поднявшись по невысокому склону, он вновь поглядел на знакомый уже лес. Вокруг стояли аккуратные камни, изрезанные причудливыми узорами и буквами. Иные были инкрустированы тем же блестящим камнем.

Джон-Том направился было к лесу... и остановился. Следы Маджа вели именно в эту сторону. Внимательный осмотр краев бугра также не выявил ничего подозрительного, но почва там была твердой, как камень. Даже стальная палка на такой не оставит следа, не то что каблук.

Склон и тоннель были вымощены еще более прочным материалом, однако, посветив факелом, молодой человек обнаружил нечто более красноречивое, чем отпечаток сапога. Это была стрела — из тех, что Мадж носил в своем колчане.

Спустившись обратно, Джон-Том отправился в тоннель. Вскоре ему попалась еще одна осиротевшая стрела; первая, возможно, выпала из колчана выдра, но эта явно была переломана. Он подобрал ее, поднес факел поближе. На острие не было крови. Наверно, выдр выстрелил, промахнулся, и стрела сломалась, ударившись о камень.

Вполне возможно, даже весьма вероятно, что Мадж преследовал какую-нибудь дичь, угнездившуюся в этом тоннеле. Выдр сейчас мог находиться где-то впереди... Быть может, он просто разделывает тушу, оказавшуюся слишком тяжелой, чтобы дотащить ее до лагеря.

Мысль о дальнейшем спуске в недра земли — все дальше от милого сердцу выхода — страшила Джон-Тома, но вернуться назад и сказать, что шел по следу Маджа, но не посмел пойти дальше, потому что побоялся...

Не исключено было, что верно и его первое предположение и существо, за которым последовал Мадж, стало отбиваться и поранило охотника. В этом случае Мадж мог находиться в нескольких футах — живой, но беспомощный... истекающий кровью.

Мадж показался в глубине тоннеля с присущей ему амбивалентностью. Джон-Том должен помочь ему — либо отбиться, либо добраться до лагеря.

С определенными опасениями Джон-Том пустился дальше. Мостовая под ногами шла под уклон. Время от времени факел выхватывал из темноты надписи на стенах. В нишах размещались аккуратные каменные плиты. Указания... или предупреждения? Он подумал, что будет делать, если тоннель начнет ветвиться, и, вглядываясь в темноту перед собой, не замечал откровенных фресок над головой.

Джон-Том не намеревался пропадать здесь... вдали от поверхности земли и друзей. Никто не узнает, где он, а ночной дождь смоет их следы.

Поводя факелом из стороны в сторону, он спускался все ниже...

— Мммммм — м-м-м-м-м...

Спереди донесся потусторонний стон, искаженный акустикой тоннеля. Джон-Том замер на месте, пригнулся, тяжело дыша, и прислушался.

— Мммм-ллллл-л-л-л-л...

Стон повторился... На этот раз громче. Или какое-то невероятное чудовище крадется к нему? Его собственный факел не в силах был рассеять тьму впереди. Неужели же хищная тварь слопала бедного выдра?

Джон-Том извлек нож и вновь пожалел, что нет под рукой посоха. Оружие это с его футовым острием было бы особенно эффективным в узком тоннеле.

Нет нужды жертвовать собой, подумал Джон-Том, и уже собрался отступить, когда стон неожиданно превратился в череду знакомых и отчетливых проклятий.

— Ммм-л-л-л-п-пустите, или всех искрошу в гуляш... Шашлык сделаю, а из голов мозги выдавлю! Глаза повылавливаю, слепые поганые рожи!

Раздалось громкое «щелк», за которым последовал вопль боли... Ругательства теперь выкрикивал уже другой голос. В личности первого ругателя сомневаться не приходилось, а раз Мадж выражался столь витиевато — значит, перед ним находился противник, способный осмыслить угрозы и понять их, не испытывая слепой животной ненависти.

Джон-Том поспешил вниз по коридору — настолько быстрым шагом, насколько позволяла его поза. Огней впереди не было, и, выскочив из-за поворота, он увидел стычку раньше, чем рассчитывал.

С невольным воплем молодой человек, припав к стене, вскинул руки и взмахнул факелом и ножом, чтобы сохранить равновесие. Жест его произвел в рядах нападавших на Маджа эффект неожиданный, но тем не менее ошеломляющий.

— Ого, чудище! Демон из внешнего мира!.. Спасайтесь!.. Каждый крот за себя!..

Среди визга и крика он расслышал топот крошечных лап по камню... Шум не приближался, он удалялся от Джон-Тома. К топоту примешивались стук и лязг... Запаниковавшие владельцы торопливо расставались с какими-то вещами.

Он подумал, что громадный человек в черно-голубых одеждах под блестящим зеленым плащом, размахивающий ножом и факелом, для подземных жителей являет зрелище весьма внушительное.

Когда звуки бегства наконец затихли, Джон-Том овладел собой и опустил факел к фигуре, лежащей на полу.

— Ну че, налопались, дырки вонючие? — В голосе еще слышался прежний пыл. — Это ты, кореш? — После паузы приглядевшийся выдр продолжил: — Ты, ты, так я и думал! Развяжи-ка меня тогда или хоть ножик перебрось, чтоб я сам...

— Если ты сделаешь хотя бы шаг, чужестранец, — проговорил новый голос, — я вспорю то, что, по-моему, является глоткой твоего друга. Я сделаю это быстрее, чем ты до меня доберешься.

Джон-Том приподнял факел повыше. На полу тоннеля оказалось уже две фигуры. Одной был Мадж. Ноги его были связаны в коленях и лодыжках, а руки — в локтях и кистях. Под узлами был продет шест для переноски.

Над выдром склонилось мохнатое существо футов четырех ростом в удивительно яркой одежде. На нем был желтый жилет, расшитый голубыми кабашонами и стянутый на груди синей шнуровкой. Другим шнурком низ жилетки соединялся с чем-то вроде кожаных коротких штанов.

На бурой голове сидело набекрень некое подобие узкой тиары. Металлическое кольцо удерживалось протянутыми под подбородком тесемками. Ноги были обмотаны шнурками, удерживающими сандалии. К носку и пятке обувь заострялась — ради моды или же для удобства, — чтобы при рытье можно было пользоваться ею, словно когтями.

На одной лапе сего создания красовалась печатка из желтого металла. Ею оно прикрывало физиономию, растопырив пальцы и сквозь них внимательно поглядывая на Джон-Тома и его факел.

В другой лапе был серп, лезвие которого покоилось на горле выдра. Собственное оружие Маджа было разбросано неподалеку, в том числе и потайной пяточный нож. Его стрелы, меч, лук мешались с копьями и зловещего вида алебардами, оставленными воинством, бежавшим при виде Джон-Тома.

— Повторяю, — проговорил решительно настроенный гофер, покрепче перехватывая рукоятку серпа, — шевельнешься, и я вспорю глотку этому вору — пусть жизнь его вытекает на камни.

— Вору? — Джон-Том, хмурясь, поглядел на аккуратно упакованного выдра.

— Ах ты, кислая рожа, пожиратель червей! Подобной небылицы не слыхивали с тех пор, как орел Исатикус объявил, что умеет летать под водой.

Джон-Том прижался спиной к холодной стене и подчеркнутым жестом опустил нож, хотя и не стал вкладывать его в ножны. Гофер с сомнением проводил взглядом его руку.

— Что здесь случилось, Мадж? — спросил молодой человек спокойно.

— Я ж те и говорю, приятель. Я охотился, выследил к ужину отменного жирного бройлегхта. И тут свалился в эту жуткую яму, где немедленно угодил в лапы целой орды вампиров. Они же кровь сосут, парень. Ты бы лучше превратил вот этого во что-нибудь приятное...

— Довольно, Мадж. — Молодой человек поглядел на гофера. — Вы можете убрать свой нож, серп или как вы его называете. Держать же неудобно. — Джон-Том положил факел на пол. — Простите, что свет моего факела слепит вас.

Гофер все еще сохранял осторожность.

— Я — его спутник. Но, кроме того, я из тех, кто поступает по справедливости. Обещаю не нападать во время нашего разговора и не предпринимать каких бы то ни было враждебных действий.

— Чувак, ты сам не знаешь, чего говоришь. Стоит тебе положить нож, и...

— Мадж... заткнись. И радуйся, что здесь я, а не Клотагорб. Он-то скорее всего просто оставил бы тебя.

Недовольно ворча, выдр умолк.

— Даю слово, — известил Джон-Том гофера, — путешественника и чародея, не желающего тебе зла. Священной клятвой ча-ропевца клянусь, что не причиню тебе вреда.

Гофер поглядел на дуару.

— Быть может, ты и колдун, только моим людям показался демоном. — Кривой клинок неторопливо отполз в сторону от глотки Маджа.

— Я — Джон-Том.

— А меня зовут Абельмар. — Гофер отвел от глаз лапу и болезненно сощурился в сторону человека. — Мое войско испугалось и света, и твоего обличья. В основном все они кроты и свет для них опаснее, чем для меня. Моя-то родня иногда выходит на поверхность, когда этого требуют нужды города. Коммерции необходимо, чтобы ею занимались и днем. Так мы считаем в Пффейфенмюнтере. — И гофер многозначительно поглядел вниз на Маджа. — Пока в наши пределы не вторгаются воры и головорезы.

— Чертовы враки! — запротестовал Мадж. — Вот избавлюсь от этих вонючих веревок и устрою им вторжение... Такого они тут не видали. Давай, приятель, — потребовал выдр. — Развяжи наконец меня.

Джон-Том не стал обращать внимания на крутящегося на месте и извивающегося выдра.

— Я не хотел вмешиваться, Абельмар. Мой друг утверждает, что на него напали и еще обвинили в краже.

— Я — начальник утреннего патруля в Восточном конце, — пояснил гофер, беспокойно поглядывающий в глубь тоннеля. — Скоро появятся горожане, начнутся ночные дела. Все вот-вот проснутся после дневного сна. И мне будет неудобно, если меня застанут в таком положении. Но я должен выполнить свой долг. — Он выпрямился. — Ваш знакомый обвиняется в попытке кражи. К нашему прискорбию, чужеземцы вечно ведут себя в нашем городе подобным образом. Но нас возмущает не столько кража, сколько вандализм.

— Вандализм?.. — Джон-Том укоризненно поглядел на Маджа.

— Да. Дело не слишком серьезное, но, если пустить его на самотек, оно вполне способно погубить наш уютный город. Вы можете себе представить, Джон-Том, как возрастут налоги, если незнакомцы начнут растаскивать по кускам общественные сооружения?

— Врет, снова врет, приятель. Чтоб у него эти длинные зубы повыпадали, — возразил Мадж уже с меньшей убежденностью в голосе. — Зачем это мне корежить его клепаную улицу?

Абельмар вздохнул.

— Наверно, это наша собственная вина, но по сути своей все мы эстеты. Нам приятно каждое яркое пятно в нашем городе, пусть это и создает нам проблемы при встрече со всякими незваными гостями. — Он пнул Маджа в спину. — Но, я вижу, вы все-таки еще не поняли меня. — Теперь он уже привык к факелу Джон-Тома и глядел на него, не моргая. — Посмотри. — Абельмар нагнулся к Маджу.

— Эй, осторожно! — Джон-Том шагнул вперед и поднял нож.

— Не волнуйся, незнакомец Джон-Том, — проговорил гофер, — если мои движения вселяют в тебя опасения, погляди вниз — под собственные ноги. Неужели ты и в самом деле еще не разглядел наши чудные мостовые?

Джон-Том осторожно пригнулся, не выпуская из виду гофера. Повел факелом, попытался разглядеть тесно уложенные бруски. Они неярко отсвечивали — как и возле входа в тоннель, — и лишь когда факел чуть не ложился на них, отражение становилось ярче. Полузнакомые красно-желтые отблески.

— Золото? — неуверенно поинтересовался он.

— Под Пффейфенмюнтером его завались, — ответил гофер с горечью в голосе, — но оно не для тех, кто является сюда незваным и начинает выламывать его из наших дивных стен и мостовых. А правда, красиво, как по-твоему?

— Ну, теперь-то я понял, что это вполне простительная слабость, чувак, — начал защищаться Мадж. — Кто мог подумать, что этим жадным гробокопам жаль простого камня из мостовой.

— Простите. — Джон-Том распрямился и здорово стукнулся головой о невысокий свод. — Абельмар, я приношу извинения за любые нанесенные повреждения.

— Это неплохо, но вы должны понимать, — настаивал гофер, — если мы допустим подобные поступки и слух о нас разойдется по миру, буквально через считанные дни можно ждать здесь появления целых толп дневных существ. Они погубят и наши общественные сооружения, и дороги... даже сами дома. Для нас настанет конец света.

Он умолк. Позади в тоннеле послышался шум.

— Вот и первые обитатели нашего города устремились на ночную прогулку, — заметил Абельмар, — или же это возвращаются мои трусливые воины, чтобы поглядеть на мои останки. — Он вздохнул. — У меня есть свои обязанности, но я умею считаться с реальностью. Придется нам договориться, друг-чаропевец. Признаюсь, в первую очередь я должен наказать своих трусов, а этот жалкий жулик, являющийся твоим другом, заботит меня куда меньше. Если ты забираешь его отсюда и гарантируешь, что вы оба не вернетесь, а по пути наверх не нанесете повреждений муниципальной собственности, я не стану доносить об этом происшествии Магистрату и оставлю в целости и сохранности горло этого типа, невзирая на то, что он вполне заслуживает другой участи.

— Согласен и благодарен, — отвечал Джон-Том.

— Я тоже, шеф, — Мадж оскалился в сторону гофера.

Чуть помедлив, Абельмар разрезал веревки на выдре кривым клинком, а потом пропустил его в петлю на своих коротких штанах. Мадж перебрался поближе к Джон-Тому и потянулся, разминая одеревеневшие лапы.

— А теперь, приятель, поторопись, времени хватит! — пригнувшись, Мадж ухватил один из золотых брусков. — Прикрой меня с ножом, чтоб я успел порассовать их в портки и колчан. — Выдр потянулся за оружием. — Ты выше его, и к тому же у тебя огонь в руке.

Когда выдр подобрал оружие, Джон-Том устало проговорил:

— Отлично, Мадж. Клади золото и пошли.

Ухватив в лапы несколько брусков из мостовой, выдр проговорил:

— Ты че, рехнулся, приятель? У меня в лапах целое состояние. И есть шанс уйти с ним.

— Клади золото, Мадж! — Нож в руке молодого человека угрожающе обратился уже не к гоферу. — Иначе обещаю, что оставлю тебя здесь, в той же позе, что и обнаружил.

— Ни хрена себе, — отозвался выдр и с легкой нерешительностью раздвинул руки.

С негромким звяканьем золотые бруски посыпались на мостовую. Абельмар кивал с удовлетворением на физиономии. Приближался патруль — крики вояк уже можно было разобрать. Джон-Том поглядел в тоннель — в нем уже маячили смутные темные силуэты. В уши были продеты золотые кольца, на длинных рылах покоились весьма темные очки, в слабом свете факелов отсвечивало оружие. Джон-Том попутно отметил, что серп-нож в лапах гофера сделан из золота.

— Ты человек слова, — проговорил гофер. — Среди жителей дня такое не часто встречается. Иди с миром. — Он бросил яростный взгляд на Маджа. — Но если, сэр, я вновь завижу вашу изъеденную блохами шкуру, то велю содрать ее, а остальное бросить пожирателям падали.

Повернувшись к гоферу, Мадж согнул руку в локте.

— А этого не видал, дерьмо? — И обратился к Джон-Тому: —

Отлично. Сделано так сделано. Ты свою часть сделки выполнил, посмотрим, чем ответит этот со своими вояками.

— Тогда пошли. — И оба направились вверх по тоннелю.

— Не беспокойтесь, — крикнул им вслед Абельмар, — у моих-то патрульных сейчас дела хватит. — И он обратился лицом к тоннелю. — Явились, значит, трусы!

В вооруженной толпе раздались недовольные вопли. Среди кротов было и несколько гоферов.

— Они же уходят, сэр! — возопил один из кротов, указывая в сторону выхода.

— Когда я разберусь со всеми вами, еще пожалеете, что не можете последовать за ними! — взревел Абельмар, закончив целым потоком ругательств. Их отзвуки сопровождали Маджа и Джон-Тома до выхода.

— Ступай, Мадж, ступай себе. — Джон-Том слегка подталкивал выдра.

— Чего это, приятель, зачем это нам паниковать? Этот офицер щас задаст нахлобучку своему отряду. А кругом вон сколько брусков. — Выдр притопнул лапой. — Подумаешь — ну, возьмем бру-сок-другой... Кто хватится-то... А мы заработаем. Надо, чтоб этот гнилозубый плоскомордый коп понял, с кем дело имеет. Может быть, стоит...

— Может быть, стоит воткнуть тебе факел прямо в задницу, — твердо сказал Джон-Том.

— Ну, хорошо, хорошо. Я ж тока предложил.

Когда они вышли наконец в лес, луна уже светила вовсю. Погони не было. Однако Джон-Том ощущал за спиной движение. Далекий гул, звуки, доносившиеся из-под земли, говорили, что подземный город Пффейфенмюнтер пробудился, встречая новую деловую ночь.

— Скажи спасибо, что я оказался там вовремя, — объявил Джон-Том выдру. — Этот бы запросто тебе горло перерезал, даже не представив Магистрату.

— Хвастун, — фыркнул Мадж. — Я все равно в конце концов удрал бы. — Оправив жилет, он нахлобучил шляпу на уши. — Эх, золото, дивное золото! — Выдр с сожалением покачал головой. — Стока золота никакой чародей не сотворит! А эти чертовы пожиратели грязи оскверняют его грязными лапами.

— Лучше так, чем иначе.

— Хм? — Мадж озадаченно поглядел на юношу. — Ты мне чародейские загадки задаешь, кореш.

— Вовсе нет. — И они свернули в лес.

Выдр с удивлением проговорил:

— Или же, приятель, другого такого мудреца, как ты, еще по этой реке не плавало, или же ты вовсе туп.

Джон-Том слабо улыбнулся.

— Что-то ты не слишком благодарен за свою жизнь. — Он отвел перед собой ветку.

— Лучше умереть, добывая богатство, чем жить бедняком.

— Отлично, возвращайся назад. Останавливать тебя не стану. Попробуй извлечь несколько брусков из мостовой. Не сомневаюсь — Абельмар со своим войском ждет тебя, дождаться не может. Или ты полагаешь, что он дурак и не оставил на входе охрану?

— С другой стороны, — проговорил Мадж, не нарушая шага, — тока мудрый знает, када к нему приходит удача. Я-то не игрок, я не люблю рисковать, как старина Каз. Но вот если мы вернемся и ты поможешь мне, а?..

— Нет. — Джон-Том качнул головой. — Не могу — дал слово.

Расстроенный выдр отвел ветку в сторону и ругнулся, споткнувшись о не вовремя подвернувшийся под ногу корень.

— Вот что, приятель, ежели ты хошь здесь что-нибудь из себя представлять, значица, придется тебе позабыть об этих ваших этических принципах.

— Мадж, не смеши. Просто подумай — ты же сам сейчас участвуешь в экспедиции, предпринятой ради высоких этических целей.

— Вынужден участвовать, — возразил Мадж.

Джон-Том поглядел назад и улыбнулся.

— Знаешь что? За этими словесами я вижу одно — ты просто стесняешься признаться в своих истинных чувствах.

Выдр что-то неразборчиво буркнул.

— Остальным мы скажем, что тебе просто не повезло на охоте — во всяком случае, это не ложь. Так будет лучше, чем объяснять всем, какой ты жадный и эгоистичный жулик.

— Ты ранишь меня такими речами, — съехидничал Мадж.

— Скорее тебя ранил бы Фаламеезар, если бы ты явился в лагерь, нагруженный золотом. Об этом ты не подумал? Учитывая пыл, с которым он отрицает всякое личное обогащение, едва ли мне удалось бы отговорить его перевести тебя на выдриные чипсы.

Мадж явно удивился.

— Знаешь что, друг? А я действительно забыл про зверюгу-то. Даже для дракона он на руку скороват.

— Вовсе он не раздражителен, — возразил Джон-Том, — просто глубоко верит в собственные этические принципы.

В лагере уже всерьез беспокоились, когда наконец двое подошли к костру. Фаламеезар божился, что испепелит весь лес, чтобы разыскать Джон-Тома, Пог уже собирался в ночную разведку.

Когда Талея и Флор принялись ахать и охать возле выдра, Джон-Том едва не рассказал им всю правду.

— С тобой ничего не случилось? — Озабоченная Флор провела пальцами по мохнатому лбу.

— Что же там произошло? — Он еще не видел Талею настолько встревоженной.

— Это был хамелеон, — провозгласил отважный Мадж, с видом крайнего утомления опускаясь на камень возле костра. — Ты, Талея, знаешь, какими опасными они бывают. Сольются с листвой и ждут неосторожного путешественника, чтобы сразить его липким своим языком.

— Хамелеон? — Флор с удивлением поглядела на Джон-Тома. Тот пробормотал что-то о том, что если ящеры вообще бывают больше быка, так почему должны составлять исключение хамелеоны.

— Я тока его заприметил, едва успел лук вытащить из-за спины, — Мадж быстро начал входить во вкус, — када эта зверюга заметила меня на фоне светлой березы. И он бросился на меня всеми тремя рогами вперед... Так что я уже мог слышать его кислое дыхание.

— А что было потом? — Флор склонилась поближе. Изнемогающий от усталости выдр приник к ее пышной груди и с некоторой заминкой приступил к продолжению завораживающего повествования. Тем временем Талея поглаживала обмякшую лапу.

— И я услышал этот хруст, с которым они разевают свои пасти, прежде чем нанести удар. И тут же метнулся меж двух деревьев. Язык пролетел за мной, словно на крыльях. Прямо между стволами, даже шляпу с головы сбросил. Тогда я кинулся бежать — и вовремя. Проклятая скотина следом за языком бросилась прямо промеж двух деревьев. Говорю тебе, его передний рог был как раз возле моего сердца — вот так, как ты. — И выдр погладил подушку, на которой покоилась его голова.

— Ну и как же ты спасся? — спросила нетерпеливая Флор, черные волосы которой мешались с короткой шерстью выдра.

— Вот как: он бросился, забыв обо всем, значит, настока оголодал, что прямо там и застрял, даже правым рогом воткнулся в ствол. Ну, как я полагаю, должно быть, и сейчас возится, пытаясь освободиться. — Усики героя дрогнули, выдр провел лапой по лбу. — Едва жив остался, дорогуша.

Негодующий Джон-Том подбрасывал ветки в костер. На плечо его легла теплая лапа. Подняв глаза, он увидел Каза. Оранжевое пламя играло в монокле, кролик ухмылялся, открыв пару больших белых резцов.

— Значит, не хватает правды в повествовании нашего друга... Так, Джон-Том? — В костер угодила еще одна ветка. — Я-то знаю, мне уже приходилось слышать его басни. Недостаток образования Мадж компенсирует своим пылким воображением. Не успеет еще окончить, как сам поверит в то, что это и впрямь с ним приключилось.

— Да мне-то что, — проговорил Джон-Том. — Просто диву даешься, как обе дурехи уши развесили.

— Пусть это не беспокоит вас, друг мой, — ответствовал lepus-аристократ[26]. — Как я уже говорил, успех его повествований определяется вкладываемым пылом. Весьма скоро бравада бессознательно уступит место природному отсутствию тонкости и неумению вовремя остановиться.

В подтверждение этих слов с противоположной стороны раздался возмущенный голос, за ним звук удара по мохнатой шкуре. В ночном полумраке послышалась перебранка. Джон-Том заметил, что и Флор, и Талея в гневе уходят от повалившегося на землю возмущенного выдра.

— Ну вот. — В голосе Каза слышалось неодобрение. — И неплохой вроде парень, а груб. Нет стиля.

— Ну, а что касается тебя? — Джон-Том с любопытством поглядел на своего спутника. — Каков твой стиль? Что ты хочешь обрести в этом путешествии?

— Мой стиль, друг... это быть самим собой. — В словах звучало достоинство. — Быть верным себе, друзьям... прощать своих врагов.

— Включая тех, кто прогнал тебя с корабля?

— А! У них были для этого основания, впрочем, я осуждаю столь сильную эмоциональность... — Каз подмигнул тем глазом, который обходился без монокля. — Безусловно, я виновен в известных сомнительных операциях с костями. Ошибка моя скорее в том, что это обнаружилось. Но если бы меня все-таки поймали и убили, у меня было бы куда больше оснований для расстройства.

Джон-Том не мог сдержать улыбку.

— Что же касается того, что я рассчитываю получить в результате этого приключения... Я уже говорил, что помочь в подобном деле — уже удовольствие само по себе. Ты провел слишком много времени в обществе обаятельных, но аморальных личностей, как Мадж и Талея. А я верю каждому слову нашего ныне оцепеневшего предводителя-волшебника. Я внимательно приглядывался к нему в эти дни. Любой идиот может заметить, что все беды мира обрушились прямо на его голову. Я не герой, Джон-Том, но и не настолько глуп, чтобы не понимать: если погибнет этот мир, с ним вместе сгинет приятная жизнь, которую я веду здесь. А она мне нравится. И поэтому пойти вместе с вами, предложить свою помощь — для меня поступок естественный, на моем месте так поступил бы всякий житель Теплоземелья, удовлетворенный своим бытием. Я помогу Клотагорбу, насколько это вообще в моих силах. Солдат из меня так себе, однако я владею словом. Возможно, сам чародей этого не замечает, но в общении с глупцами он проявляет известную нетерпеливость. Однако мне не привыкать разговаривать с ними.

— Конечно, дипломат нам необходим, — согласился Джон-Том. — Я пытался предлагать свои услуги в качестве посредника, но... Наверное, у меня не хватает опыта.

— Не преуменьшай силы того, над чем ты пока не властен. Это по молодости, Джон-Том. Для своих лет ты весьма умен. А судя по тому, что я узнал об истории твоего появления в наших краях, на это едва ли можно было надеяться. Мне кажется, тебе не хватает не столько способностей, сколько целей. Я опытнее тебя и всегда выслушаю другого, но никогда не сумею сделать того, что ты сделал с драконом. Есть опыт — и опыт. Ты можешь управиться с ящером, извергающим пламя, а я — с теми, кто из-рыгает брань и угрозы. Так мы дополним друг друга. Идет?

— Вполне. — И человек с кроликом пожали друг другу руки. Ощущение это более не стесняло Джон-Тома: словно бы обмениваешься рукопожатием с человеком, не снявшим перчатки с руки.

Лагерь понемногу утихал, и ночной дождь нерешительно, но уже взялся за свое.

— Видишь? — Каз указал на неподвижную фигуру Клотагорба, все еще сидевшего на бревне. Казалось, чародей и не пошевелился с тех пор, как Джон-Том отправился на поиски Маджа. И теперь, не обращая внимания на капли дождя, он сидел, обратив вперед остекленевший взор.

— Сейчас друг наш размышляет над самым важным. Однако великие часто попадают впросак из-за невнимания к мелочам.

— То есть?

— То есть — мы не выставили часовых. А края эти незнакомы никому из нас.

— Во всяком случае, едва ли у нас есть основания для беспокойства. Ты забыл кое о ком. — И Джон-Том показал на дракона.

— Тьфу ты, — рассмеялся кролик. — Действительно перестарался. — В голосе его слышалось смущение. — Надо же — забыть про дракона. Впрочем, он такой тихий. Спит и видит сладкие сны о бесклассовом обществе. — Вынув из глаза монокль, Каз рассеянно полировал его о свою дивную рубашку. — Значит, можно спать не тревожась. Один дракон действительно стоит сотни часовых. Возле столь могущественного союзника можно считать себя в полной безопасности.

— Если он, конечно, не станет ворочаться во сне.

Каз улыбнулся в ответ Джон-Тому, и белый хвостик его в темноте направился к черной глыбе, защищающей их лагерь.

До молодого человека донесся негромкий ответ собеседника.

— Друг мой, драконы не мечутся во сне и не ворочаются. Не так устроены. Остается только надеяться, что и не храпят. Не хотелось бы проснуться от того, что на тебе портки вспыхнули.

Джон-Том расхохотался. Спящий Пог темной грушей свисал с ветви дуба над головой. Талея и Флор судачили о чем-то, лежа рядышком по другую сторону костра. Он подумал, не присоединиться ли к ним, а потом махнул рукой и расстелил собственное одеяло. Он смертельно устал, а до утра было уже недалеко.

Тело его требовало отдыха в большей степени, чем личность...

Глава 18.

Два дня поднимались они по порогам. Единственную не трудность, заботу для Джон-Тома представлял Мадж, с новыми и новыми цветастыми подробностями излагавший историю своего чудесного спасения от чудовищного хамелеона. Когда рогатое чудовище ростом раза в два превзошло Фаламеезара, даже Флор пригрозила, что побьет краснобая.

На четвертый день дикие места кончились, появились возделанные поля, дома под опрятными соломенными и шиферными крышами и с дымящимися трубами, мостки с привязанными к ним лодками.

Фаламеезар глубже опустился в воду, лишь уши его, глаза да еще пассажиры возвышались над нею. Дракон дышал жабрами. Всякий на берегу подумал бы, что путешественники плывут на очень низкой лодке.

На десятый день Клотагорб заметил слева невысокие холмы. Впереди вновь были пороги, хотя и не столь быстрые, как в русле, прорезавшем скалы Дуггакурры близ подземного Пффей-фенмюнтера.

— Товарищ дракон, ты можешь высадить нас в любом месте. Город уже недалеко.

— Почему? — В голосе Фаламеезара слышалось разочарование. — Река глубока, течение не слишком быстрое. — Он выдохнул клуб дыма. — Я вполне могу двигаться дальше.

— Да, но твое присутствие переполошит всех местных жителей..

— Понимаю. — Приунывший дракон вздохнул. — Значит, высадить вас на берег. А что мне делать потом?

Джон-Том красноречиво поглядел на Клотагорба, и чародей дал слово молодому человеку.

— Я переговорю с комиссарами здешней коммуны. Может быть, они согласятся принять тебя в нее.

— Ты думаешь? Вот уж не представлял, что настоящая коммуна и впрямь существует. — Огненные глаза с надеждой обратились к Джон-Тому. — Это было бы чудесно! Я охотно бы выполнил для них какую-нибудь работу.

— Совершив это путешествие, ты и так выполнил больше, чем положено, товарищ Фаламеезар. Клотагорб прав: тебе лучше ждать нас в реке. Сталкиваясь с неизвестным, даже самые образованные из товарищей, случается, поступают необдуманно. —

Джон-Том пригнулся пониже и, когда дракон повернул ухо к нему, прошептал: — Здесь повсюду контрреволюционеры!

— Понимаю. Береги себя, товарищ Джон-Том.

— Постараюсь.

Дракон направился к берегу. Они спустились по спине к хвосту, передавая друг другу мешки с припасами. За холмы вела хорошо утоптанная дорожка — нечто среднее между широкой тропой и узкой дорогой. Джон-Том оглянулся. Остальные уже растянулись по тропе. Флор с энтузиазмом ожидала знакомства с неизвестным городом и от возбуждения буквально светилась — как солнышко, выглянувшее из-за туч.

Джон-Том помахал дракону.

— Всего хорошего, товарищ! Революция не за горами.

— Не за горами! — прогрохотал в ответ дракон, отсалютовав столбом дыма и пламени. Жуткая голова исчезла под водой. Лишь пузыри да разбегающиеся в стороны круги отмечали место, где он только что находился. Потом исчезли и они.

Несмотря на угрызения совести, длинные ноги быстро уносили Джон-Тома, и вскоре он поравнялся со спутниками. Для дракона Фаламеезар был просто душкой, он не заслужил подобного обмана. Впрочем, быть может, они оставили его более счастливым, чем прежде.

— Ну и что он будет делать теперь? — Каз приблизился к Джон-Тому. — Сидеть здесь и дожидаться твоего возвращения?

— Откуда мне знать? Я не разбираюсь в логике драконов. Его политические убеждения несокрушимы, однако он, по-моему, скорее склонен к философствованиям, чем к действиям. Наверно, Фаламеезару здесь наскучит, и он отправится в более знакомые края — вниз по течению. — Молодой человек внимательно поглядел на кролика. — Почему ты спрашиваешь? Ждешь неприятностей в Поластринду?

— Заранее не скажешь. Чем больше город, тем нахальнее ведут себя горожане, а мы несем им недобрые вести. Посмотрим.

Через час ходьбы они поднялись на последний холм. Наконец перед ними оказался город, к которому друзья столько дней стремились.

Вид был чудесный, однако встреча с городом сулила им сомнительное удовольствие. Они пустились по склону вниз. Едва ли этот город отличается от остальных, кисло подумал Джон-Том.

Город окружала массивная каменная стена, украшенная замысловатыми огромными барельефами, башни начинались от земли. В стене было устроено несколько ворот, однако путников оказалось немного.

День был не базарный, пояснил Каз. Крестьяне не свозили в город припасы, не было видно и странствующих ремесленников и торговцев со своими фургонами.

К югу от города намечалось кое-какое оживление. Тут огромная стена подходила почти к самой реке. К покосившимся мосткам было привязано с дюжину кораблей. Некоторые из них напоминали тот килевой шлюп, с которого удрал Каз. Джон-Том подумал: не этот ли самый кораблик покачивается сейчас среди прочих на якоре внизу? Дополняли большой, но вполне способный флот баржи и рыбацкие шлюпки.

— Главные ворота — на противоположной стороне города, на северо-западе они выходят в Мечтравную степь.

— А это что такое? — удивилась Флор. — Ты там тоже бывал? Похоже, что ты путешествуешь повсюду.

Каз откашлялся.

— Увы, не привелось. Признаюсь честно — далее прочих я не заходил. Говорят, это целый океан крови. Некоторые считают его бесконечным, заселенным злодеями-аборигенами и всякими опасными тварями. Но незачем обходить кругом весь город. Речные ворота ничуть не хуже других.

Они спускались по извилистой тропинке, перешедшей теперь уже в настоящую дорогу. То и дело попадавшиеся местные жители с удивлением приглядывались к путешественникам.

Мимо, раскачиваясь, проезжали телеги и коляски, запряженные ящерицами. Иногда пролетали верховые, рысью или вскачь, на самых разнообразных скакунах. Проехала состоятельная семейка верхом на крупной ездовой змее.

Клотагорб наслаждался — вниз по склону идти было много легче, чем подниматься. Он поглядел вверх.

— Пог! Что-нибудь видно, бездельник?

Спустившись пониже, мыш завопил с небес:

— Обычный воздушный патруль. Парочка вооруженных малиновок долько чдо пролетала над нами. Конечно, с драконом они видать нас не могли. И дуд же повернули назад, чдобы доставить сообщение. Пока никакого волнения не обнаружено.

Клотагорб казался удовлетворенным.

— Хорошо. У нас нет времени на переговоры. Конечно же, Поластринду слишком велик, чтобы обращать внимание на каждую группу странных гостей, пусть даже чуть более странную, чем прочие.

— С воздуха, сэр, мы скорее всего не производим подобного впечатления, — указал Джон-Том.

— Вполне вероятно, мой мальчик.

Не встретив никакого противодействия, они подошли к причалам. Постояли, наблюдая за группками — по большей части плечистыми волками, ящерами и рысями, — деловито ворочающими корзины и тюки. Экзотические товары и произведения ремесленников складывались на берегу, грузились в фуры для отправки в город.

Запашок у причалов стоял еще тот — и отнюдь не экзотический. Даже река возле берега казалась темнее. Окрашивала ее не местная почва, как поначалу предположил Джон-Том, а продукт, извергаемый канавами и трубами. Зловонный поток изрядно уменьшил известное очарование, которое он поначалу приписывал Поластринду.

Флор с разочарованием повела носом.

— Надеюсь, в городе будет получше?

— Едва ли. — Нюхнув разок, Талея забыла про вонь.

— Говорят, чем больше город, тем грязнее повадки его обитателей. — Каз легко ступал по грязной мостовой, стараясь не запачкать огромные ботинки. — Так получается из-за того, что жители чересчур много времени уделяют заработкам. Чистота обитает рядом с финансовой независимостью, а не с тяжелым трудом.

Через канаву был переброшен узкий каменный мостик, на самой середине его Флор от зловония едва не лишилась сознания. Джон-Тому и Казу пришлось помочь ей перебраться на другую сторону. Оказавшись на берегу, она остановилась и судорожно втягивала в себя уже более чистый воздух.

— Mierde[27], что за вонь!

— Когда мы окажемся в городе, она ослабеет. — В голосе Клотагорба особых извинений не слышалось. — Там мы будем подальше от основных сточных канав.

Пог нырнул к ним поближе и протрещал предупреждение:

— Мастер, из ворот выходят солдаты. Наверное, крылатый патруль проявил к нам на самом деле больше интереса.

Клотагорб отмахнулся от мыша, словно от огромной мухи.

— Великолепно, Пог, не стоит заранее беспокоиться. Я с ними управлюсь.

Навстречу путешественникам двигался целый отряд, неплохо, хоть и пестро, вооруженный. Джон-Том прикинул, что солдат было двадцать или тридцать.

Достав из-за плеча дубинку, он задумчиво облокотился о боевой посох. Руки остальных потянулись к рукояткам мечей. Мадж деловито разглядывал лук.

Отряд вел до зубов вооруженный бобер, крепкая такая личность с зловещим огоньком в глазах. Заметив отряд, матросы и грузчики немедленно попрятались. Путешественников они заметили не сразу, но немедленно бросились от них, словно от чумы.

Стучали сапоги и сандалии, топали босые ноги — владельцы их искали укромное местечко. От главного отряда с подчеркнутой непринужденностью отделился десяток солдат. Они торопливо промаршировали налево, чтобы отрезать новоприбывшим путь к отступлению.

— Не слишком-то многообещающая картина. — Наблюдая за маневром, Джон-Том покрепче взялся за дубинку.

— Поспокойнее, друг. — Невозмутимый Каз шагнул вперед. — Я с этим управлюсь.

— Они не осмелятся напасть на нас, — выпалил разъяренный Клотагорб. — Я член Совета Чародеев и в этом качестве являюсь личностью священной и неприкосновенной.

Это, добрый сэр, должен знать не я, а они. — Каз указал в сторону приближающегося воинства.

Стены города казались уже грозными, а не прекрасными. Каменные башни бросали на путешественников коварные тени. С кораблей и прочих укрытий доносились голоса моряков и купцов.

Наконец отряд развернулся, полумесяцем охватив пришельцев: Предводитель шагнул вперед, сдвинул на затылок шлем мохнатой мускулистой лапой и с любопытством уставился на них. В дополнение к кольчуге, шлему, стальным пластинкам, защищающим самые уязвимые места, широкий хвост его был прикрыт толстым железным диском, из которого торчали острые шипы — в ближнем бою это оружие наверняка производило сокрушительный эффект.

— Ну и сто мы имеем? — присюсюкнул он. — Двух гигантов, задиристую с виду самку, — Талея сплюнула, — зулика-выдра, усастого индюка и позилого дзентльмена, происходяссего из рептилий.

— Достопочтенный сэр. — Каз поклонился. — Мы прибыли из низовий по делу, исключительно важному не только для Поластринду, но и для всего мира.

— Осень интересно. А кого вы представляете?

— В основном себя самих и великого волшебника Клотагорба. — Кролик махнул в сторону теряющего терпение чародея. — Он располагает важной для существования города информацией, с которой намеревается как можно скорее ознакомить Городской Совет.

Бобер тем временем небрежно помахивал шипастой булавой, уродливой и самого злодейского вида, нимало не заботясь о том, куда может она угодить.

— Все это превосходно. Только вы не зители этого графства и не здесние горозане. Во всяком слусае, я могу так полагать, пока вы не предъявите мне удостоверение лисьности.

— Удостоверение личности?

— Каздый, зивуссий в графстве и городе Поластринду, имеет удостоверение лисьности.

— Поскольку, как мы уже говорили, мы не принадлежим к числу местных жителей, у нас их нет, — проговорил возмущенный Джон-Том.

— Но вы мозете полусить их, — сообщил бобер. — У нас бывает много гостей. И у всех есть удостоверения лисьности с круглой песятью. Стобы попасть в город, нузно обратиться за удостоверением лисьности и полусить его. — Он улыбнулся, блеснув огромными зубами. — Я охотно обеспесю вас ими.

Джон-Том чуть расслабился.

— Нам семь — и все с песятью.

— Сутить изволите, рослый селовек. Раз вы наделены таким сювством юмора, все это обойдется васему отряду всего лись... — бобер погрузился в безмолвные вычисления, — в семь сотен серебряных монет.

— Семь сотен!.. — Клотагорб взорвался. — Вот это грабеж! Наглый грабеж! Я оскорблен! Я, великий и мудрый Клотагорб, не испытывал подобной ярости сотню лет!

— Я полагаю, — заявил сохраняющий спокойствие Каз, — что наш предводитель не испытывает желания вносить подобную плату. Извести о нашем прибытии городское начальство, и я не сомневаюсь, что когда они узнают о причинах...

— Они не станут нисего слусать, — перебил его бобер, — пока вы не заплатите. И если вы не заплатите, никто не станет интересоваться тем, сьто было нузно этим покойникам. — Он вновь ухмыльнулся. Какая-то темно-бурая жидкость оставила пятна на огромных зубах его. — На деле, конесьно, за удостоверение лисьности взимается восемьдесят серебряных монет с носа, только мне с моими солдатами тозе надо зарабатывать на зизнь... Солдату платят скудно.

В рядах позади него послышался сердитый ропот.

— Сомневаюсь, — заметил бобер. Десять отошедших ранее солдат придвинулись поближе к путешественникам, перекрывая им дорогу. — Я соверсенно не хосю, стобы вы просто переели к другим воротам.

Флор шепотом спросила Маджа:

— Неужели все ваши города столь же гостеприимны?

Мадж пожал плечами.

— Где богатство, любашка, там и порок. А че, они тут, в Поластринду, богатенькие. — И он нервно поглядел в сторону солдат.

Некоторые из них уже держались за рукоятки мечей и дубинок, явно предвкушая близкую разминку. На вид все цвели здоровьем, сытостью, хотя и не отличались особенной чистотой.

— Эй, ваше чародейство, а не лучше ли заплатить? Этим головорезам что кровушку пустить, что воды попить. Еще чуток подождем — и выбирать уже будет не из чего.

— Я не стану платить. — Клотагорб высокомерно поправил очки. — К тому же я не могу вспомнить это дурацкое заклинание насчет серебра.

— Ах, не будете платить? — Бобер направился к Клотагорбу и остановился прямо напротив него. — Ты, знасит, великий волсебник, а? Посмотрим, какой из тебя еяродей! — И, крутанув булавой, он хлопнул Клотагорба по клюву.

С удивленным воплем волшебник уселся на землю.

— Ах ты, наглый щенок! — Он поискал очки, свалившиеся с носа, но уцелевшие. — Я тебе покажу волшебника. Я тебя выпотрошу, я!..

— На изготовку! — скомандовал бобер.

В один миг многочисленные дубинки и копья обратились в сторону путешественников. Офицер кисло проговорил:

— Довольно с меня васих глупостей. Я не знаю, кто вы, откуда явились и какую игру затеяли со мной, но бродяг здесь не привесяют. Сейсяс вас доставят в камеру. Побудете там, пока не найдутся денезки.

Справа каменная стена, сзади и впереди — сталь. Однако к воде путь Джон-Тому не преграждал никто. Сложив руки у рта рупором, он отчаянно завопил:

— Фаламеезар!

— Сто, там есе кто-то есть? — Усики бобра дернулись, и он обратился к стоячей воде. — А где этот? В лодке? Это обойдется для вас с сотню монет. Я устал от этого вздора. Платите немедленно или... — И он многозначительно взмахнул булавой.

Последние слова заглушил неторопливый треск. Ветхий причал не выдержал напора. Снизу, разбрасывая доски, поднялась огромная черная голова. Гигантские когти впились в битый камень. Раскаленные глаза обожгли толпу.

Бобер с открытым ртом смотрел на влажные блестящие зубы, сомкнувшиеся прямо над ним.

— Д-д-д-д!.. — Так и не одолев всего слова, он умудрился обогнать половину своего отряда на пути к воротам. Торговцы с купцами бросали дела у пристани, вдруг обнаружив стремление к куда более сухим местам. На городских стенах поднялась паника: торопливо собравшиеся воины, сталкиваясь друг с другом, занимали оборонительные позиции.

Оставшийся в одиночестве отряд путешественников приветственно поднял оружие.

— Как раз вовремя, товарищ, — проговорил Джон-Том. — Я надеялся, что ты неподалеку, но все-таки не ожидал, что ты будешь настолько близко.

Фаламеезар поглядел на перепуганные физиономии, пялящиеся с крепостной стены.

— Что здесь случилось? — Пожалуй, он изъявлял пока еще любопытство, а не гнев. — Я услыхал твой зов и явился, как обещал. Я ведь не сомневался в том, что они могут встретить вас лишь как товарищей по оружию в грядущей великой битве.

— Да, но ты забываешь, что я говорил тебе о вездесущих контрреволюционерах, — мрачно проговорил Джон-Том.

— Так вот оно что! — Фаламеезар яростно зашипел, и три теснившихся друг к другу сарайчика вспыхнули ярким пламенем.

— Потише. Если мы хотим попасть в город, нужно, чтобы он не сгорел.

Могучий хвост хлестнул по воде, и языки пламени погасил настоящий потоп, полезный для склада не более, чем огонь.

— Попридержи свой гнев, Фаламеезар, — посоветовал Джон-Том. — Я уверен, что мы все выясним, как только свяжемся с городскими комиссарами.

— Надеюсь, что ты окажешься прав, — с возмущением отозвался дракон. — Это же надо придумать такое — чтобы контрреволюционеры средь бела дня преграждали дорогу честным странникам.

— Трудно отличить истинного революционера от его тайного врага.

— Должно быть, ты прав, — согласился дракон.

— Но худшее, кажется, еще впереди, — сообщил ему Джон-Том, когда все неторопливо направились к уже наглухо заложенным деревянным воротам.

— Что же еще может нас ждать, товарищ?

Джон-Том шепнул:

— Ревизионисты.

Покачав головой, Фаламеезар с усталостью в голосе пробормотал:

— Неужели и вправду в мире не осталось порядочных людей?

— Лучше постарайся не гневаться. Жаль будет, если ты случайно испепелишь честного пролетария.

— Я буду осторожен, — заверил его дракон. — Но все нутро мое трепещет от ярости. Однако можно перевоспитать даже грязного ревизиониста.

— Да, нам придется в первую очередь подумать о правильном подборе пропагандистов, — согласился Джон-Том.

Город Поластринду вдруг сделался каким-то призрачным. По мере приближения дракона со стен исчезли любопытствующие физиономии. Только кое-где торчали копья, да временами затаившихся горожан выдавало случайное шевеление.

Джон-Том буквально ощущал на своей спине взгляды попрятавшихся матросов и грузчиков, однако нападения с тыла можно было не опасаться. Можно было не опасаться ничего — ведь рядом находился Фаламеезар.

Он поглядел на Каза. Кролик улыбнулся и кивнул ему. Раз дракон покоряется Джон-Тому — говорить ему. А потому юноша смело шагнул вперед и решительно застучал в ворота.

— Эй, начальник стражи, выходи! — Поскольку в ответ не раздалось ни слова, ни движения, он добавил: — Выходи, иначе от твоих ворот лишь пепел останется.

За воротами послышались голоса, массивные створки чуть приотворились — как раз чтобы пропустить знакомую фигуру, — а затем поспешно захлопнулись.

— Так-то лучше. — Джон-Том поглядел на бобра, подрастерявшего свою воинственность. — Мы не договорили кое-чего об удостоверениях личности?

— Готовят, узе готовят, — ответил офицер, не спускавший глаз с черной физиономии дракона.

— Отлично. Я помню, речь шла о совершенно вздорном количестве серебряных монет.

— Нет-нет-нет. Это просто смесно. Систое непонимание.

Тут на лице бобра появилась благодарная гримаса — ворота за его спиной приотворились. Он нырнул внутрь и возвратился с горсткой небольших металлических прямоугольников. На каждом были высечены какие-то слова и знаки.

— Вот они. — Бобер протянул лапу вперед. — Только вам нузно выгравировать здесь свои собственные имена. — Он указал неширокий пробел на одной из пластинок. — Конесьно, когда вы найдете для этого время, — добавил он подобострастным тоном.

— Но здесь только семь удостоверений. — На физиономии бобра появилось смятение. — Вспомни, ты же успел сообразить, что нас восемь.

— Не понимаю, — взволнованно пробормотал офицер, — не-узели зе и он... — бобер позволил себе легкий кивок в сторону дракона, — тозе идет в город?

— Что за буржуазные речи? Не слышал еще ничего подобного. — Дракон склонил голову пониже, так что запах кремня и серы заглушил вездесущую вонь. Он мог бы проглотить достойного защитника города единым глотком, что не укрылось от внимания мужественного воина.

— Нет-нет, это... недоразумение, не более. Я истинно просу просения, сэр дракон. Я не сообразил, сто вы тозе слен этого отряда... Есе до узина... Извините, позалуйста! — И спиной вперед он исчез в воротах куда быстрее, чем, по мнению Джон-Тома, способны были бежать короткие ножки.

Вновь он появился через несколько минут с только что отчеканенной пластинкой.

— Вот последняя.

— Я приберегу ее. — И Джон-Том опустил удостоверение в карман. — А теперь не будете ли вы любезны отворить ворота?

— Эй, открывайте! — завопил офицер. Путешественники направились в город. Фаламеезару пришлось наклонить голову — он едва протиснулся внутрь.

Оказались они на опустевшей площади — лишь сотни встревоженных глаз глядели на них через щели в ставнях.

Во все стороны разбегались здания внушительного размера. Как и в Линчбени, дома как бы состояли из нескольких сросшихся строений, однако здесь они явно были повыше. Город был похож на серый песчаный замок. Попадались сооружения в шесть и семь этажей. Нестройные ряды домов, окна разного размера и формы, кое-где виднелись балконы.

Насколько можно было видеть, улицы оказались пошире, чем в провинциальном Линчбени, однако нависающие портики и выступающие оконные коробки старательно исправляли это впечатление. Улица, уводившая с этой площади, шла от причалов и, вполне естественно, была самой широкой в городе. Вне сомнения, в городе хватало проулков и тупиков. Движение здесь было значительным, о чем свидетельствовали изношенные камни мостовой, гномьими платками торчащие из земли возле огромных куч всякого мусора. Несколько дюжин лавок окаймляли площадь.

Джон-Том мог предположить, что совсем недавно улицы эти были запружены деловитыми разносчиками, матросами и торговцами. В лавках кое-где еще прятались продавцы — либо слишком трусливые, либо слишком жадные, чтобы бежать. Одни перепуганные физиономии были мохнатыми, другие же — по-человечески гладкими.

— Посмотри-ка, поджали хвосты. — Мадж корчил наглые рожи попрятавшимся наблюдателям, ощущая полную свою неуязвимость, ибо позади него шествовал огромный Фаламеезар. — Добро пожаловать в чудесный Поластринду. Фу! Народишко воняет, от улиц разит. Скорее бы покончить с делом и обратно в чистый лес — так-то лучше для бедного выдра. — Сложив руки рупором, он завопил с презрением: — Слышите меня, дрожащие трусы? Этот город полон жуликов! Кто-нибудь хочет возразить мне?

Желающих не нашлось. С удовлетворением Мадж повернулся к Джон-Тому.

— Ну, что дальше, чувак?

— Надо встретиться с местными чародеями и Городским Советом, — твердо проговорил Клотагорб. — И во время нашей беседы ты доставишь мне удовольствие, воздержавшись от этих детских выходок.

— Но они заслужили это, шеф.

— Совет... — многозначительно прогрохотал заинтересованный Фаламеезар.

— Совет комиссаров, — поспешно пояснил Джон-Том. — Все дело в семантике.

— Конечно, — отозвался озадаченный дракон.

Оглядевшись, Джон-Том заметил бобра, застывшего в проеме ворот.

— Эй, ты, поди-ка сюда!

Офицер старательно колебался — насколько возможно долго.

— Ты, ты.

Тот неуверенно приблизился. Здесь, посреди площади, понимая, что из-за ставен и многочисленных окон все глядят на него, он словно бы обрел часть прежней гордости и достоинства. Если ему суждена смерть, можно было понять, что бобер решил встретить ее самым достойным образом. Джон-Том одобрил подобную — пусть и несвоевременную — отвагу.

— Осень хоросо, — спокойно проговорил бобер, — добились своего, восли в город.

— Нам пришлось добиваться этого потому, что ты попытался нас облапошить, — вынужден был напомнить Джон-Том, — будем считать, сквитались. Без обид.

Бобер бросил осторожный взгляд на невозмутимого дракона, дотом испытующе поглядел на Джон-Тома.

— Вы действительно не затаили на меня зла, сэр? И не зелаете мне отомстить?

— Нет. В конце концов, — проговорил Джон-Том, рассчитывая обрести в нем союзника, — ты выполнял свой долг.

— Да-да, в самом деле. — Офицер еще не решался поверить в то, что ему ничего не грозит и Джон-Том, не лукавя, предлагает ему дружбу.

— Мы не таим зла ни на тебя, ни на жителей Поластринду. Мы пришли, чтобы помочь вам.

— Как поступил бы на нашем месте всякий сознательный житель Теплоземелья, — с важностью добавил Клотагорб.

Офицер что-то буркнул. Он явно предпочитал общаться с Джон-Томом, хотя при этом приходилось мучительно задирать шею.

— Какую зе слузбу я могу сослузить тебе, друг мой?

— Ты должен устроить нам встречу с Городским Советом, военными властями и представителями волшебников вашего края.

Глаза бобра округлились. Длинные резцы стукнули о нижние зубы.

— Нисего себе просьбоська, друг! Ты хоть понимаес, о сем просис?

— Извини, если тебе трудно это сделать, но ничего другого нам не нужно. Мы бы не приплыли сюда, если бы дело не было таким важным.

— Вполне верю. Но и ты пойми, сто я просто серзант. И не имею права...

За спиной бобра послышались крики. Кое-кто из его солдат повыскакивал из-за двери, за которой спасалось войско. Теперь они указывали вдоль улицы.

По ней неторопливо приближалось крытое кресло; его, пыхтя, несли шестеро мышей. Завидев Фаламеезара, они сперва остановились, но сразу двинулись вперед, побуждаемые криками изнутри и ударами кнута в руках кучера-землеройки. Кучер был наряжен в шелк и кружева — вплоть до капюшона.

Кресло остановилось неподалеку. Кучер, существо ростом фута три, открыл дверцу и поклонился. Утомленные носильщики осели в своей упряжи, пытаясь перевести дыхание. Они явно бежали всю дорогу.

Появившаяся изнутри личность была облачена в панцирь, скорее имевший декоративное, нежели практическое значение. Обильная позолота свидетельствовала о высоком положении и высокомерии владельца. Оценив ситуацию, он шагнул вперед.

Приложив руку к груди, бобер отсалютовал новоприбывшему. Тот отвечал небрежным движением руки.

— Я — майор Отрум, комендант городской стражи, — елейным голосом представился енот. Фаламеезара он старательно игнорировал, обращаясь ко всем остальным.

Внимание Джон-Тома привлек дракон, и молодой человек отступил поближе к черному боку, пока енот со скукой в голосе произносил нечто вроде официального приветствия.

— Эти бедные труженики, — гневный дракон кивнул в сторону носилок, — являют для меня символ эксплуатации рабочего класса. И тип, который сейчас говорит, мне не нравится.

Джон-Том торопливо вставил:

— Они менялись, наверное. Это честно.

— Едва ли, — усомнился дракон. — Но эти рабочие, — он показал на все еще пыхтевших мышей, — принадлежат к одному виду, а говорящий — к другому.

— Ага... Но ведь и кучер тоже.

— Да, но... ничего. Наверно, я чересчур подозрителен по природе.

В самом деле, подумал Джон-Том, облегченно вздыхая. Он почувствовал, что сумел перехитрить дракона в очередной раз. Оставалось только молить бога, чтобы перед отъездом майор не стал поднимать носильщиков пинками.

— Я слышал, — проговорил енот, беря понюшку из изысканной табакерки, — что вы попали сюда по какому-то дурацкому делу.

— Это так. — Клотагорб с презрением поглядел на офицера.

— Значит, вы и есть тот самый волшебник, о котором мне сообщили? — Отрум непринужденно, с изяществом аристократа, поклонился. — Нижайший поклон знатоку тайных наук, перед которым должен склониться всякий. — Пог над головой негодующе фыркнул, но мнение Клотагорба о майоре резко улучшилось.

— Наконец-то здесь осознали важность познаний! Может быть, меня наконец кто-то поймет.

— Будем надеяться, — отвечал майор. — Мне сообщили, что вы требуете встречи с Советом военных и представителями чародеев?

— Так точно, — отвечал Мадж. — Если тока они способны понять, что важно, а что нет, и будут слушать со всем вниманием.

— А если нет?

— Если... — Мадж беспомощно поглядел на Клотагорба.

— С каждым днем все ближе и ближе подступает кризис, угрожающий всему цивилизованному миру, — проговорил волшебник, — справиться с ним можно только силами всех теплоземельцев.

— Простите меня, высокоученый сэр, не хочу оспаривать ваши слова, — проговорил майор, закрывая серебряную табакерку, — однако я не готов к подобным вопросам, а потому полагаю, что встреча должна состояться. Я надеюсь, вы поймете, насколько трудно собрать всех нотаблей за столь короткое время.

— Тем не менее это необходимо сделать.

— Но на встрече вы должны подтвердить справедливость высказанных вами опасений.

— Естественно, — раздраженно откликнулся маг-черепаха.

Джон-Том отметил прозвучавшую угрозу. В майоре Отруме крылось большее, чем мог разглядеть глаз или почуять нос. Чтобы вот так непринужденно держаться перед Фаламеезаром, требовалась недюжинная смелость. А ведь даже Джон-Том поначалу показался местным жителям существом крайне опасным.

А потом он подумал, что храбрость, может, и ни при чем. Неизвестно, что там у этого майора насыпано в табакерку. Возможно, уже намарафетился до самых пяток.

— Уйдет кое-какое время.

— Но чем скорее — тем лучше, — сказал Клотагорб, являя признаки нетерпения.

— Конечно же, вы можете описать мне эту угрозу так, чтобы хотя бы волшебники могли с ходу понять — простите мне эту откровенность, сэр, — что их выволакивают из логов и нор не по прихоти вздорного старика. — Он умиротворяюще выставил руку. — Не надо, сэр, не стоит. Просто представьте, как вели бы себя вы, оказавшись на моем месте.

— Вполне разумная мысль. Волшебники Обширных земель — народ подозрительный. Следует, чтобы они сразу поняли всю глубину опасности... Я предоставлю вам такую информацию, услышав которую чародеи не будут уклоняться от участия в совещании. — Он запустил руку в жилет. — Вот, — маг-черепаха извлек горсточку свитков. — Запечатаны с проклятием.

— Да, я вижу метку, — проговорил енот, осторожно принимая свитки.

— Это не за тем, чтобы вы, майор, не могли ознакомиться с их содержанием, — пояснил Клотагорб. — Скоро о том, что содержится в них, узнает весь мир. Просто среди чародеев попадаются снобы, которые не потерпят вторжения простых обывателей в чародейские дела.

— Заверяю вас, к вашим посланиям отнесутся как подобает, — с рассеянной улыбкой заверил его майор, опуская свитки в кисет на боку. — А теперь относительно менее важных дел. Становится поздно. Безусловно, вы устали от дневных трудов... — Он коротко взглянул на бобра-неудачника. — И долгого путешествия. Если вы согласитесь отдохнуть, сможет успокоиться и все население.

Каз непринужденно отряхнул кружевные манжеты и шелковые чулки.

— Неплохо бы ванну и яс№ более изысканных, чем это возможно в полевых условиях. Ах, салат из фасоли и шпината под овощным красным соусом!

— А вы гурман. — Майор Отрум с новым интересом поглядел на кролика. — Надеюсь, вы простите меня, сэр, но понять не могу причин, по которым вы угодили в подобное общество.

— Благодарю вас, но свою нынешнюю компанию я нахожу вполне удовлетворительной. — Каз слегка улыбнулся.

Отрум пожал плечами.

— Жизнь часто помещает нас в самые неожиданные ситуации. — Явно было, что по крайней мере себе самому он представляется философом. — Мы обеспечим вас ванной, сэр. Разместим и всех остальных.

Бобер наклонился поближе с выражением полнейшего внимания на физиономии и кивнул головой в сторону дракона.

— Разместить их, сэр, и его тоже?

— Да, а как насчет Фаламеезара? — поинтересовался Джон-Том. — Товарищей не разлучают.

Дракон просиял.

— Никаких сложностей, — заверил енот и показал назад. — Третий дом отсюда по левую сторону — это казарма. В настоящее время в ней обитает лишь малый вспомогательный отряд — его мы оттуда переместим. Если ваш друг-колосс захочет вернуться в родную ему водяную среду на время или постоянно — река неподалеку. Но внутри найдется место для всех вас, и вы сможете оставаться вместе. Будьте добры следовать за мной. — Он уселся в кресло. Куч-ер разразился потоком проклятий и понуканий. Невзирая на тонкий пискливый голосок, ругань оказалась особенно грязной и мерзкой.

Разделяй и продвигай избранное меньшинство, вознегодовал Джон-Том. Так поддерживают покорность среди угнетенных. Обращение местных с маленькими грызунами постоянно вселяло в него неловкое чувство.

Следуя за креслом, они подошли к входу в огромное деревянное сооружение. Высоты скользящих дверей вполне хватило, чтобы пропустить Фаламеезара.

— В этом строении мы нередко размещаем крупные машины, — пояснил Отрум. — Отсюда и высокие ворота. А теперь я вас оставлю. Я должен вернуться, чтобы представить отчет и дать ход вашим запросам. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, спрашивайте у персонала. Приветствую вас как гостей нашего города.

Он повернулся, и кресло направилось прочь, уносимое пыхтящими от тяжести груза мышами...

Глава 19.

Помещение оказалось удовлетворительным, хотя и спартанским. Фаламеезар объявил, что с него будет довольно и доставленной из хлева подстилки, несколько суховатой, но, впрочем, подобной родному илу на речном дне.

— Но есть кое-какие неясности с правительством здешней коммуны. Мне бы хотелось обсудить их с тобою, товарищ, — обратился он к Джон-Тому, направлявшемуся к собственным апартаментам.

— Давай потом, Фаламеезар. — Молодой человек зевнул, утомленный столь лихорадочно прожитым днем. Снаружи уже темнело. Окна Поластринду засветились стаей ночных светлячков.

Он устал уже утолять неутомимое любопытство дракона. Ограниченные познания Джон-Тома в марксизме постепенно истощались, и он уже начинал опасаться, что допустит опасную философскую ошибку. Дружба его с Фаламеезаром основывалась на якобы общей симпатии к известной системе социально-экономических воззрений. Но под радужной чешуйчатой шкурой огнедышащего «товарища» скрывался свирепый нрав.

На руку его легла чья-то ладонь, и Джон-Том едва не подпрыгнул. Но это был всего только Мадж.

— Не журись, кореш, а то на тебе словно узлов навязали. Мы добрались сюда, а это само по себе трудное дело, а? И седня вечерком пройдемся по улице, чтоб сыскать парочку более сговорчивых девиц, чем те, которые с нами путешествуют, так ведь?

Джон-Том решительно высвободил свою руку.

— Ох, нет, я еще тот кабак не успел забыть. Там, где меня чуть наизнанку не вывернуло. Не говоря уже о том, как ты бросил меня в Усадьбе Жулья.

— Ну, это работа Талей, я тут ни при чем.

— Чего это еще я натворила? — Выглянула рыжая головка из двери.

— Ничего, любашка, — невинно ответствовал Мадж.

Девушка внимательно поглядела на него и решила не связываться.

— А кто-нибудь обратил внимание, что спальные комнаты с обоих концов казармы полны соседей? Нам отвели офицерское помещение, но такое окружение мне не по вкусу.

— Боишься, что во сне убьют? — вступила в беседу Флор.

Талея яростно поглядела на нее.

— Такое частенько случается, в особенности с теми, кто считает, что спит в безопасном месте. К тому же майор этот говорил, что здесь стоит лишь вспомогательный отряд. Откуда же взялись эти головорезы и почему они здесь?

— Сколько их? — осведомился Каз.

— По крайней мере по пятьдесят с каждого края. Опоссумы, куницы, люди... Превосходная смесь. И для строителей явно слишком бойки и отлично вооружены.

— Но ведь в городе, естественно, обеспокоены нашим появлением, и наличие нескольких стражей вполне оправданно.

— Нескольких, но не сотни.

— Значит, мы в заключении? — спросила Флор.

— Я просто хочу сказать, что не стану спать, зная, что рядом со мной спит целая сотня ваших «бойких» и до зубов вооруженных головорезов.

— Не впервые, наверное, — пробормотал Мадж.

Талея резко повернулась к выдру.

— Чего? Чего ты там выступаешь, рожа мохнатая?

— Я говорю, что нам не впервой быть в окружении, милка.

— А-а...

— Все можно понять очень просто. — Каз подошел к небольшой двери, устроенной в одной из огромных створок. Открыв ее, он принялся переговариваться с кем-то незримым. Появился тот же самый бобер. Он явно казался несчастным и прятал глаза.

— Понятно, понятно... Знасит, вы хотите поузинать.

— Именно, — согласился Каз.

— Все немедленно принесут, самое луссее, сто есть в городе. — И он повернул к двери. Каз остановил его.

— Минуточку. Это очень благородно с вашей стороны, только мы предпочитаем сами выбирать блюда. — Он рассеянно огладил свой хвост и, дернув усиками, добавил: — Так ведь? — И направился к полуоткрытой двери.

Офицер неуверенно заступил ему дорогу.

— Подлинно созалею, сэр, — в голосе действительно слышалось сочувствие. — Но майор Отрум отдал мне приказ, как вас разместить и кормить. Власти озабочены васей безопасностью.

Они не сомневаются, сто радикальное дурасье попытается напасть на вас.

— Прекрасно, что они так заботятся о нашем здоровье, — отвечал Каз, — но беспокойство напрасно, мы сами способны постоять за себя.

— Я это знаю, — признал офицер. — Но мое насяльство сита-ет иначе. Все это задумано для васего зе блага. — И он спиной вперед шагнул за дверь, старательно притворив ее за собой.

— Так и есть, — возмутилась Талея. — Значит, мы под домашним арестом. Я знала, что этим дело и кончится.

Флор, поигрывая ножом, чистила длинные ногти; черный плащ соблазнительно обрисовывал фигуру; скрестив ноги, она прислонилась к стене... Соблазн, да и только.

— Это дело простое. Un росо sangre[28] — и мы можем отправиться куда угодно. No es verdad[29]? Или можно просто разбудить огнедышащего compadre[30] Джон-Тома, и пусть превратит эту дверь в уголья. — Она указала ножом на огромные створки.

— Они нам не враги, Флор. Сейчас — время для дипломатии, — ответил юноша. — Во всяком случае, я не рискну оставить здесь Фаламеезара в одиночестве.

Черные глаза блеснули в его сторону, и, распрямившись, девица всадила нож в стену.

— Может быть, ты и прав, но я понимаю Талею. Терпеть не могу, когда мне указывают, куда ходить, а куда не ходить, да еще уверяют, что все это для моего же блага. Старшие братцы и сестры двадцать лет твердили мне эти слова. Черт меня побери, если я позволю какому-то меховому чучелу диктовать мне то же самое.

— Тихо, тихо... Дети, дети.

Все повернулись. Наблюдавший за ними Клотагорб неодобрительно качал головой.

— Все это пригодится на поле боя в грядущей войне, но она еще не началась. Меня здешние злачные места не интересуют ни в коей мере. — Он улыбнулся Джон-Тому. — И я останусь здесь, чтобы в случае необходимости удовлетворить стремление к беседам, не оставляющее нашего громадного компаньона.

— Но вы уверены... — начал Джон-Том.

— Я внимательно слушал вашу болтовню, кроме того, ты дал мне исчерпывающие наставления. Основные убеждения этого дракона настолько примитивны, что ими несложно манипулировать. К тому же драконам и волшебникам по природе своей положено понимать друг друга. Мы найдем, о чем переговорить. А вы идите, если хотите. Вы выполнили все, о чем я просил вас, и заслужили отдых. Поэтому в случае необходимости я займу вашего друга-дракона и помогу вам улизнуть.

— Не знаю. — Джон-Том поглядел на храпящего колосса. — У него пытливый, но односторонний ум...

— Я постараюсь избегать экономики, которая его так интересует. Как только вы уйдете, я заложу дверь снаружи... Простейшая левитация. Если засовы останутся на месте, а внутри будут слышаться голоса, стража решит, что все мы внутри. А че, тока это, наверно, трудно для него будет.

Мадж подпрыгнул — настолько точно волшебник передал его голос.

От стропил отделился темный силуэт.

— А как же я, Мастер? — Пог вопросительно глядел на чародея.

— Ступай с ними, если хочешь. Сегодня ты мне не потребуешься. Только держись подальше от борделей. Помни, что именно склонность к этим заведениям и привела тебя сюда, не то придется привыкать к новому хозяину.

— Не беспокойся, босс. Спасибо! — Пог поклонился в воздухе, изобразив нечто вроде пике.

— Не верю я тебе, но раз все идут, тебя не удержишь. Полное отсутствие морали, — пробормотал с пренебрежением Клотагорб. Пог же просто подмигнул Джон-Тому.

— Вы сказали, что поможете нам улизнуть. Каким это образом? — осведомилась Флор. — Через стенку?

Клотагорб хмуро, насколько это позволяла невыразительная физиономия черепахи, поглядел в сторону Флор.

— Ты недооцениваешь возможности столь умудренного чудотворца, каковым я являюсь. Если я поступлю, как ты предлагаешь, этим, снаружи, сразу же станет ясно, что произошло. Ваше возможное отсутствие должно остаться незамеченным. Когда чуть-чуть стемнеет, я скрытно переправлю вас на улицу.

Так и случилось — через несколько часов они оказались в узком боковом проулке. В ночном тумане мерцали масляные фонари, свет пробивался из-за закрытых ставней. Вокруг еще слабо шумел город, чересчур большой и деловитый, чтобы спать по ночам.

Позади за пустынной площадью высился грузный высокий барак, в котором они буквально только что находились.

Джон-Том полагал, что Клотагорб совершит нечто необыкновенное, например переместит их в другое здание.

Волшебник же просто направился к боковой двери. И, магическим или иным путем воспроизведя голос одного из доселе похрапывающих часовых, нанес ряд оскорблений предкам его напарника. Жертва грубых нападок, разбудив по-прежнему подремывавшего обидчика, приступила к мерам физического воздействия.

В создавшейся ситуации Казу и Талее ничего не стоило, прокравшись за спинами драчунов, уверенной рукой применить камни, изъятые из мостовой, и на время прекратить дискуссию.

Хотя Джон-Том рассчитывал увидеть чудеса в исполнении Клотагорба, он вынужден был признать, что вопрос решен вполне эффективно.

Никто не тревожил и не нападал на них на главной улице города: Волей или неволей жители его явно держались в стороне от казармы.

Вскоре начали попадаться и пешеходы, однако, невзирая на рост Джон-Тома и Флор, путешественники не привлекали к себе особого внимания. Талее и Маджу еще не приходилось бывать в Поластринду. Они старались держаться непринужденно, однако не в силах были скрыть трепет.

Джон-Том и Флор ничего не знали о здешних обычаях, но, подобно Погу, вполне представляли размеры города. Поэтому по безмолвному согласию отряд возглавлял Каз. Через некоторое время надвинувший на голову капюшон Джон-Том уже начал находить уютными промокшие улицы. Нависшие балконы, мигающие масляные фонари — все было, как в Линчбени. Единственное различие состояло в числе ссор, драк, а также в громкости выражений любви, ругательств, хохота и щенячьего плача, доносившихся из-за закрытых дверей и окон.

Как и в Линчбени, самые верхние этажи населяли всякие древесные жители: летучие мыши, родня Пога, или птицы в юбочках-килтах. Ночные летуны вовсю резвились в небе, их силуэты то и дело плясали или дрались на фоне занавешенной облаками луны.

Мимо протопала компания подгулявших енотов и коати. На плащах и жилетах темнели свежие пятна. Среди них затесалась абсолютно пьяная рысь в широкополой шляпе и роскошной длинной юбке. Короткохвостая, кошачьими глазами вглядывающаяся в ночь, она казалась сошедшей со сцены — из представления о Коте в сапогах, — однако же сопровождавший ее коати лапал кошку далеко не сказочным образом.

Навстречу им двигалась группа полевок и опоссумов. Пробудившиеся после дневного отдыха звери торопились на работу. Гуляки не желали уступать дорогу. После толкотни и пинков, впрочем, незлобных, работники отправились дальше.

— Теперь сюда, — направил друзей Каз. Они свернули на узкую извилистую улочку. Здесь было потемнее, а шума из всяких весьма деловых заведений прибавилось. В окнах маячили размалеванные физиономии, обязанные своими яркими красками не только одной косметике. Обладательницы их — вне сомнения, все они были самками — манили к себе путешественников.

Время от времени на их физиономиях обнаруживались признаки неделового интереса. В основном взгляды эти были обращены на Джон-Тома и Флор. За взглядами следовали комментарии, восхищенные и весьма откровенные.

— Уж ноги заболели, — упрекнул Джон-Том Каза. — Сколько еще осталось? Куда ты нас ведешь?

— В общем-то никуда, мой друг. Просто подыскиваю заведение, наделенное всеми достоинствами сразу. Сыграть можно не в каждой таверне; там, где это разрешено, не всегда можно подкрепиться, а репутация таких мест, где можно и то, и другое, частенько бывает сомнительной.

Они обогнули еще один угол. К своему удивлению, Джон-Том обнаружил возле себя Талею.

— Хорошо все-таки пройтись, — проговорил он без особой цели. — Не то чтобы мне было не по себе в казарме, тут дело в принципе. Если они полагают, что могут лишить нас свободы перемещения, значит, будут стремиться к этому, невзирая на информацию, имеющуюся у Клотагорба.

— Это так, — согласилась она, — но сейчас меня беспокоит другое.

— Что же? — На пробу он обнял ее за плечи. Девушка не противилась. Он вспомнил то утро в лесу, когда, проснувшись, обнаружил ее прижавшейся к нему. И прежнее тепло исходило от нее через рубашку и куртку с капюшоном. Через пальцы, по руке оно растеклось по его телу.

— И что же тебя взволновало? — с пылом спросил он.

— То, что нас преследуют уже несколько минут. — Удивленный Джон-Том начал поворачиваться, когда в бок его впился острый локоть.

— Не смотри на них, идиот! — Он заставил себя глядеть прямо вперед. — По-моему, их шестеро или семеро.

— Может быть, тоже собрались развлечься, — с надеждой проговорил молодой человек.

— Едва ли. Тогда они не стали бы идти за нами, свернули бы на другую улицу... Подошли бы поближе. А такой постоянный разрыв между нами не сулит ничего хорошего.

— Что же делать? — спросил он.

— Придется идти в первую же таверну. Если они задумали злое, то не посмеют осуществить свои намерения на глазах свидетелей.

— На это трудно рассчитывать. А может быть, Пог слетает? Пусть посмотрит, прежде чем мы начнем делать выводы, — предложил Джон-Том. — Во всяком случае, он их сосчитает и выяснит, чем они вооружены.

Талея с одобрением поглядела на него.

— Вот это уже лучше. Чем подозрительнее ты станешь, Джон-Том, тем дольше проживешь на свете. — Пог! Пог?! — Остальные, любопытствуя, повернулись к Талее.

— Пог! Ах ты, никчемный паразит, летучий кусок дерьма, какого черта...

— Потише, сестричка! — Мыш затрепетал крылышками перед ними. — У меня для дебя есть плохие новости.

— Знаю уже, — бросила Талея.

С озадаченным видом он висел футах в двух над ними.

— Уже знаешь? Но откуда? Я же залетал вперед, подому чдо скучно стало, а одсюда еще не видно...

— Секундочку... секундочку, — пробормотал Джон-Том. — Вперед? Но мы-то имели в виду тех, кто увязался за нами... — И он ткнул пальцем назад.

— Эти еще далеко! — объявил странный голос.

— Ух... Щас гляну. — Пог ракетой взлетел вверх, исчезнув во тьме среди карнизов и башенок.

Джон-Том поспешно оглядел улицу. Ближайшая открытая дверь, из которой доносились музыка и смех, была не менее чем в половине квартала от них. По бокам виднелось лишь два входа — за одним было нагромождение лестницы, другой был заложен железными засовами и заперт.

Более никого на улице не было — ни единого гуляки... Тем более городской полиции.

Впереди их ожидало с дюжину тяжеловооруженных людей, по большей части наделенных длинными жидкими волосами и тощими физиономиями. В руках у них были дубинки, булавы, шестоперы и болас — в довольно впечатляющем разнообразии. Джон-Тому даже и в голову не пришло, что ничего действительно убийственного — ножей, копий или мечей — при них не было.

Люди полукругом перекрыли дорогу. Джон-Том еще раз изучил узкий вход, который скорее походил на ловушку, чем на путь к спасению.

Две трети нападающих были мужского пола, остальные принадлежали к числу дам. Ни одной приятной физиономии или хотя бы хорошо одетой фигуры. Ростом все были примерно с Талею. Даже, Каз был повыше многих. Все внимание свое ночные тати обращали на Джон-Тома и Флор — их рассматривали с нескрываемым интересом.

— Мы бы хотели, чтобы вы пошли с нами, — объявил рослый крепкий блондин, державшийся посередине. Борода его, сливаясь с вислыми усами, словно врастала в грудь. Волос было столько, что Джон-Том даже усомнился — человек перед ним или кто-либо из мохнатых.

И тут необычная однородность группы дошла до его сознания. До сих пор в любой компании он обнаруживал смесь разных типов — будь то купцы, сотрапезники, моряки или прохожие.

Он оглянулся назад. Увязавшаяся следом группа также рассредоточилась, перекрывая пути к отступлению, и все они были людьми. Аналогичным было и вооружение.

— Очень приятно, — ответил на приглашение Каз, — однако у нас есть собственные планы. — Говорил он от лица всех своих спутников. Джон-Том небрежно перебросил дуару за спину и взял в руки посох.

— Прошу прощения, но мы настаиваем.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Флор. — Настаиваете и гоните всякую дрянь, набрались небось.

Тонкая игра слов явно не дошла до ее собеседника, лишь заморгавшего в ответ. Обе группы начали окружать путешественников, обступая их с обеих сторон.

С легким лязгом в руке Талей объявился клинок.

— Любой хорек, который посмеет прикоснуться ко мне, может считать себя покойником.

В неярком свете масляных фонарей она показалась Джон-Тому очаровательнее, чем когда-либо. Но и Флорес Кинтера тоже.

Она застыла в позе амазонки, выставив вперед кистень и короткий меч. На зубчатом стальном лезвии поигрывал свет.

— Ovejas у putas[31]! Подходите и берите нас, если сумеете.

— Дамы, дамы! — укоризненно запротестовал Каз, обнаружив за собственной спиной помеху дипломатическим усилиям. — Для всех нас будет лучше, сэр, если... Простите.

Он поглядел на Талею и Флор, не потеряв при этом из виду своих противников. Один из них прыгнул вперед и попытался оглушить кролика короткой дубинкой. С громкими извинениями Каз отпрыгнул в сторону и выставил вперед ногу сорок четвертого размера. Обидчик упал.

— Кошмарная неловкость, — пробормотал Каз. Впрочем, извинения потонули в грохоте, с которым путешественников атаковали обе обступившие их группы.

Узкая улица облегчала оборону. Подвергшиеся нападению сошлись кружком — спина к спине — и отбивались от супостатов, отчаянно бросавшихся на мечи и ножи. Вокруг Джон-Тома мелькало оружие, слышались крики, начинало припахивать потом. Каждый раз, когда посох-дубинка находил одним концом ногу или незащищенную физиономию, дуара подскакивала и хлопала его по спине.

Он подумал, что мог бы отпугнуть нападающих небольшим волшебством, и выругал себя за то, что не подумал об этом сразу. Но теперь было уже не до песен; нападавшие не давали ему возможности даже перекинуть дуару на живот.

Трое из них без всякого успеха пытались пробить оборону Джон-Тома. Он отгонял их своей дубинкой. Скользнув под посох, один из них замахнулся булавой. Джон-Том, как его учили, нажал на середину посоха и описал концом его короткую дугу. Подпружиненный наконечник черканул по бедрам личности с булавой. Ухватившись за ноги, человек взвыл и рухнул.

Вдруг в глазах Джон-Тома потемнело — он получил удар сзади и снизу. Лихорадочно отмахнулся посохом и повернулся. Удар посоха пришелся по чему-то мягкому, податливому.

Тут зрение его, да и чувства вообще охватил какой-то туман. А потом все смешалось, в том числе и звуки борьбы. Мысли ползли, как сквозь желе. Джон-Том еще слышал крики и визг, но шум схватки уже успел отодвинуться далеко.

Тонкий голосишко Талей все еще выкрикивал оскорбления, подначивал и ругался Мадж. Флор извергала боевые кличи на занимательной смеси английского и испанского. Последним, что он увидел из-под этого темного покрывала, было звездное небо с редкими дождевыми облаками, голубой серпик месяца меж острых крыш, поднимавшихся к небу сложенными ладонями. Он понадеялся, что молятся они за него.

А потом все исчезло вместе с остатками сознания...

Глава 20.

Сперва он подумал, что в голову каким-то путем пробралась муха, забилась под череп и пытается выбраться. А потом понял, что жужжание доносится откуда-то снаружи, и попытался определить расположение источника.

На грубо сколоченном деревянном столе горела масляная лампа. Кто-то невидимый проговорил:

— Он очнулся!

Немедленно затопали многочисленные ноги. Джон-Том с трудом сел. Сила тяжести или что-то другое тянуло затылок книзу. Он сморщился от боли, которая словно бы стекала к основанию шеи и ниже — по позвоночнику.

Джон-Том обнаружил, что сидит на топчане. Тусклые лампы освещали знакомые очертания посоха и дуары, прислоненных к дальней стене.

Пожитки его охраняли двое людей из тех, что дрались с ним. У одного лоб и ухо закрывала повязка. Глаз другого затянула пурпурная опухоль, рот также обнаруживал следы удара.

Обычно человек крайне миролюбивый, Джон-Том испытал абсолютно несвойственное ему, но тем не менее неподдельное удовольствие при виде повреждений, причиненных им с друзьями нападавшей шайке. Он уже решил было броситься к дубинке, когда слева открылась дверь и внутрь вошло с полдюжины человек.

Наклонившись вперед, юноша, к собственному разочарованию, ничего не увидел за дверью — только неярко освещенный коридор. Впрочем, издали слышался разговор.

Новоприбывшие расположились в комнате, трое — перед дверью. Зажгли новые лампы. На лицах пленивших Джон-Тома написана была решимость. Другое трио уселось за стол. Принесли грубой работы кубки, пару блюд, на которых дымились груды мяса и какого-то вареного корнеплода, родственного картофелю. Пленник и похитители с интересом разглядывали друг друга.

А потом один из трех сидевших обратился к нему, и Джон-Том узнал блондина, распоряжавшегося на улице.

— Ты голоден? — Джон-Том покачал головой. — Пить хочешь? — Отрицательному движению на этот раз сопутствовали улыбка и непристойный жест. Джон-Том мыслил сейчас не как будущий адвокат. Голова его кружилась, и он был, пожалуй, чуточку не в себе.

Его жесты и молчание ни в коей мере не расстроили допрашивающего. Тот пожал плечами и проговорил:

— Бери. Смотри, как надо.

Взяв псевдокартофелину, он помазал ее сверху какой-то прозрачной глазурью, зачерпнув ложкой из небольшого горшочка. Откусил и шумно зачавкал. По подбородку на грудь потек жир.

Прикончив с половину клубня, он вновь поглядел на Джон-Тома и без стеснения спросил:

— Голова не болит?

— Сам знаешь, черт, как болит, — отверз уста Джон-Том, чувствуя вздувающуюся на затылке шишку.

— Нам жаль, что так получилось. — К удивлению Джон-Тома, голос человека звучал вполне искренне. — Но ты не пошел бы к нам по собственной воле, а времени на переговоры уже не оставалось. Вот-вот мог нагрянуть патруль.

— Ну а ты сам-то пошел бы с дюжиной головорезов, преградивших тебе путь на незнакомой улице?

Блондин сухо улыбнулся.

— Наверно, нет. Согласен, особого такта мы не проявили. Но ты должен был пойти с нами, тебя следовало отделить от животных.

При этих словах Джон-Том беспокойно оглядел комнату. Вопросов не осталось — он был единственным пленником.

— А где остальные? Где мои друзья?

— Там, где мы их оставили, — в переулках Вольной Четверти. Нет, их не увечили, — добавил он, заметив, что Джон-Том готов подняться с топчана. — Наши в худшем состоянии. Мы просто увели тебя в сторону от свалки, когда удалось тебя усыпить.

— Почему именно меня? — Джон-Том припал спиной к каменной стенке. — Что во мне такого особенного?

Крепкий главарь в упор поглядел на него.

— Говорят, что ты — волшебник, чаропевец из другого мира. — Он казался скептически настроенным и одновременно стремился поделиться своими сомнениями.

— Да... да, совершенно верно. — Джон-Том потянулся и пошевелил пальцами. — Если вы через десять секунд не выпустите меня отсюда, придется всех превратить в грибы.

Главарь покачал головой, поглядел на пол и, подняв глаза, улыбнулся Джон-Тому. Сложив руки перед собой, он заявил:

Чаропевцу для колдовства нужен музыкальный инструмент. — И он кивнул в сторону бдительно охраняемой дуары. — Не грози попусту. Я слыхал, что ты сумел заставить покориться речного дракона... Совместно с признанием этот факт в достаточной мере рекомендует тебя.

— А откуда тебе известно, что именно я заставил дракона покориться? Может быть, скажешь еще, что я просто пытаюсь тебя запугать? Маг-черепаха Клотагорб ждет нас в казарме, а он куда более могущественный чародей, чем я. Может быть, это он повелевает драконом и как раз в это время произносит жуткое заклинание, чтобы все вы растворились, как кусок рафинада.

— Мы знаем о твердопанцирном бездельнике, который сопутствует тебе. Известно нам и то, что он в настоящий момент обсуждает с огромным драконом всякую чушь в казармах у пристани. Мы узнали об этом не с помощью магии, а воспользовавшись целой сетью организованных и преданных наблюдателей и шпионов. — Последовала еще одна улыбка. — Иногда от нее больше прока, чем от магии.

Сеть, подумал Джон-Том. Зачем этот разговор об осведомителях? Что-то в этой комнате — может быть, позы людей, может быть, примененное ими оружие, лишающее сознания, но не жизни, — говорило, что перед ним не дешевые налетчики.

— На кого же вы шпионите? Или вы не жители города... Графства Поластринду?

— От рождения, — согласился мужчина, по комнате пробежал согласный ропот, — но не по склонности или верованиям.

— Ты меня разочаровываешь.

— Мы не хотим этого, — сказал человек, расцепив руки. — Мы хотим, чтобы ты примкнул к нам.

— Примкнул? К вам? Зачем? У меня нет времени ни для чего. Мы и так заняты чрезвычайно важным делом для всего вашего мира; И юноша начал цитировать предупреждения Клотагорба о грядущих бедствиях.

— Броненосный народ подготовил самое жуткое вторжение в эти края за всю историю, и мы...

— Мы знаем об этом, — неторопливо перебил его один из охранников.

Джон-Том, открыв рот, глядел на женщину, сказавшую эти слова. Она была из числа тех троих, что перекрывали выход.

— Как, вы знаете? — Остальные согласно закивали.

— Но я думал... Клотагорб говорил, что, кроме него, никто не может знать. А как вы узнали?

— Терпение, — осадил его блондин. — Все в свое время. Ты интересовался, граждане ли мы этого города и почему нуждаемся в тебе. Да, мы граждане его, но не только. Мы представляем и нечто высшее. А что касается того, к кому тебе предлагают примкнуть, повторяю — к нам. Мы хотим, чтобы ты присоединился к нам.

— Какого черта, что значит «к нам»? Это какая-нибудь политическая организация?

Человек покачал головой.

— Не совсем. К нам — значит к людям. — Он говорил терпеливо, словно обращаясь к ребенку.

— Я все же не понимаю тебя.

Говоривший взволнованно оглядел своих компаньонов и вновь обернулся к Джон-Тому.

— Слушай меня внимательно, чаропевец. Унизив себя, человечество десятки тысячелетий обречено было сосуществовать с животными, словно с ровней. С ордами вонючих грязных мохнатых тварей, низших созданий. — Слова эти явно не относились к собственной густой сальной шевелюре. — С этими скотами, ничуть не возвышающимися над крысами и мышами, которых они охотно унижают.

Джон-Том не отвечал. Человек уже почти молил.

— Но ты ведь, конечно, ощущал уже несправедливость, неестественность подобной ситуации? — Он заходил перед Джон-Томом, время от времени тыкая в его сторону сжатым кулаком.

— Мы ведь лучше животных, разве не так? Конечно, природа предназначала нас для высшей роли, однако какие-то сверхъестественные силы и обстоятельства помешали нам воспользоваться дарованными от рождения правами. Наступает время перемен. Скоро человечество унас'ледует этот мир, как и было намечено природой.

— Так ты объявишь остальным расовую войну? — медленно проговорил Джон-Том.

— Нет! — Коренастый главарь повернулся к нему. — Это будет война за право человечества занимать ведущую позицию, возглавляя всю цивилизацию. — Он склонился пониже, пытливо глядя в лицо Джон-Тому. — Скажи мне тогда, чаропевец: в твоем мире люди тоже равны животным?

Боже! Мысли Джон-Тома в панике заметались. Что сказать? Насколько они проницательны? Или они способны обнаружить ложь — с помощью магии или других средств? А если докопаются до истины, то способны ли воспользоваться ею для подтверждения своих собственных подлых претензий?

Но почему они подлые? Тебе ненавистны слова этого человека. Джон-Том, или мысль о том, что ты способен с ним согласиться?

— Ну? — повторил главарь.

Оставить вопрос без ответа было еще хуже, чем сказать правду.

— Люди, которых я встречал у себя, ничем не превосходят здешних животных по разуму и величине. Некоторые, по-моему, даже глупее. Почему вы тут считаете себя высшими?

— Мы верим в это, чувствуем нутром, — раздался мгновенный ответ. — Природа не могла замыслить мир подобным образом. Что-то пошло здесь не так. Но ты все-таки не ответил мне об отношениях между людьми и животными в твоем мире.

— Все мы животные. Определяющую роль играет разум, и те личности, которых я здесь встречал, ничуть не ниже нас по уму.

— Это... те, которых ты встречал здесь. А как насчет животных из твоего собственного мира?

Джон-Том в раздражении повысил голос.

— Да, черт тебя побери, рост и величина с этим никак не связаны.

— Так нам говорили и сновидцы, — пробормотал кто-то в задней части комнаты. Раздался неразборчивый шепот, в котором слышалось явное самодовольство. Джон-Тому это не понравилось.

— В любом случае, я к вам не присоединюсь. — Он сложил руки. — И не сомневаюсь, что моему примеру последуют многие. Я знаю много людей, способных не задумываясь понять разницу между культурой и бескультурьем, между цивилизацией и невежеством... И вот что: разум не имеет ничего общего с тем, пахнет от тебя или не пахнет. Верьте на здоровье своему нутру. Подобными беспочвенными надуманными фантазиями диктаторы всегда пользовались, чтобы разъединить людей, и я не имею с этой чушью ничего общего. К тому же люди здесь являются одним из меньшинств среди прочих млекопитающих. Но если все ваше человечество свихнется и примкнет к вам, численность людей не позволит вам даже мечтать об успехе геноцида, который вы замыслили.

— Ты прав во всем, за исключением одного, — согласился вожак.

— Едва ли я мог что-либо упустить.

— Может быть, лучше я попробую объяснить.

Голос был сиплым, как при тяжелой простуде или ларингите. Человек, произнесший эти слова, шагнул на свет. Он был столь же плотен, как и главарь, и, пожалуй, еще более волосат. Длинные черные волосы ниспадали на плечи, густая борода скрывала лицо. Тело его, словно плащ-палаткой, было прикрыто бурой и коричневой кожей.

Джон-Том уже потерял голову от гнева.

— А ты кто такой, олух?

Ему представились Мадж и Клотагорб, дружелюбный аристократ Каз, въедливый Пог. Пестрая толпа этих полуварваров явно считала себя вправе властвовать над его новообретенными мохнатыми друзьями. Мысль эта не укладывалась в голове.

— Кто я, проще показать, чем объяснить, — проговорил черноволосый тип, протянул руки к голове и снял ее.

Открывшийся череп оказался меньше человеческого, но из-за выпуклых зеленых сложных глаз занимал едва ли не тот же самый объем. Ярко-голубой хитин покрыт был желтыми пятнами. На жвалах лежала багровая полоска. Усики обратились к Джон-Тому. Они шевельнулись, словно руки пловца.

Существо заговорило прежним хриплым скрипучим голосом. Рот не двигался. Джон-Том понял, что насекомое имитирует речь, выпуская воздух через дыхала.

— Я — Ханниуз, — проскрипело создание. — Этот костюм я ношу, чтобы местные жители не убили меня на месте. Они испытывают безрассудную ярость к моему народу и преследовали его целые тысячелетия.

Джон-Том успел уже оправиться от внезапного потрясения.

— Судя по тому, что слыхал я, именно ваш народ повинен во вражде; тысячелетия вы приходите сюда, чтобы поработить местных жителей.

— Не стану отрицать, мы добиваемся власти над ними, но эти завоевания нам не нужны. Мы всего лишь заботимся о собственной безопасности. Жители Теплоземелья становятся все сильнее. Однажды ненависть перевесит их летаргию, и всей своей мощью они навалятся на Броненосный народ, чтобы истребить его. Разве нет у нас права на самозащиту?

Боже, подумал Джон-Том: вот тебе и исторический подход к оправданию агрессии. Он вдруг почувствовал себя дома.

— Не пытайся задурить мне голову. Когда страна объявляет, что хочет получить безопасную границу с другой, это всегда означает требование территориальных уступок. Приграничные территории поглощаются, и новая граница передвигается все дальше... снова и снова. Этот процесс не имеет конца. Безопасности таким путем не достигнуть, но жадность утолить можно.

Голова насекомого обратилась к блондину:

— Чаропевец он или нет, но пользы от него ждать не приходится. Скорее он даже опасен и не может быть полезным для нас. — Джон-Том похолодел и замер.

— Нет, он только так говорит, думает-то он иначе. — Главарь с улыбкой повернулся к молодому человеку. — Будь добр, скажи Ханниузу, что ты примкнешь к нам.

— Я не вижу между вами ничего общего.

— Броненосный народ понимает, что среди всех жителей Теплоземелья лишь мы, люди, одобряем их планы. Мы одни охотно выйдем на бой, а после победы будем править в Теплых землях.

Это наше право, и Броненосный народ готов признать его. Мы им поможем, а они тогда позволят нам править. Так они намереваются добиться искомой безопасности.

— И ты в это поверил? Вы здесь тупы или совершенно аморальны? У вас нет никакого естественного права властвовать над Кем бы то ни было. В этом мире вся генетика была другой.

Один из стражей встревожился.

— Будьте осторожны, он произнес волшебные слова.

Неярко блеснули в свете плошек мечи и копья. Обращенные к Джон-Тому искрящимся смертоносным лесом, они вдруг окружили его.

— Следи за своим ртом, чужестранец! Не пытайся нас заколдовать!

— Видишь эффект? — обратился главарь к Ханниузу. — Представляешь, каким могучим союзником он может оказаться?

— Друг мой, возможно, это просто ключевые слова. — Насекомое подняло конечность, огладило усики. — Он явно настроен против нас.

Коренастый предводитель подошел к Джон-Тому, тот напрягся, но главарь лишь положил руки ему на плечи.

— Слушай меня, чаропевец. У тебя рост и повадки богатыря, ты еще и чародей. Среди нас ты будешь главным, ты будешь править этими землями. Здешний климат не подходит Броненосному народу. Но им нужна наша помощь — сейчас и когда окончится война.

— Это они сейчас так говорят. — Джон-Том поглядел на невозмутимое насекомое. — Победители способны акклиматизироваться на удивление быстро.

— Последи-ка за собой, чаропевец. Обдумай мои слова без обид. Рассуди сам — с твоим ростом и способностями ты будешь править многими землями — не одним графством. Будешь распоряжаться в дюжине городов — таких, как Поластринду. Все, что захочешь, будет твое: драгоценности, роскошь, любые рабы и рабыни для развлечения. А ты ведь еще молод. Что предлагает тебе взамен твой наставник Клотагорб? Возможность погибнуть? Ну что плохого в том, что люди станут править животными? Ты говоришь, что не согласен с моральной стороной нашего дела, но разве ты не видишь, что именно сулит оно тебе самому? Думай, чаропевец, думай... На этот раз Броненосный народ победит, кто бы ни противостоял им. Умереть-то мучеником за всех остальных Несложно... Только ведь умрешь-то ты сам. Или ты только об этом и мечтал — с честью погибнуть в юные годы? — Он взмахнул рукой. — Это глупо.

— Сомневаюсь я в том, что вам суждена победа, — негромко проговорил Джон-Том. — Несмотря на... — он вовремя осадил себя и не сказал «тайную магию». — На поддержку всех предателей, которых вы способны завербовать. Не думаю, что их найдется достаточно много.

— Значит, ты ни при каких условиях не согласен присоединиться к нам? Думай, крепче думай! Этот мир может оказаться в твоем распоряжении.

— А на хрен он мне, что мне делать с ним, я не... — Джон-Том вдруг умолк.

И в самом деле, чем это он обязан миру, куда его увлекли путем насильственным, не спрашивая желания, и, быть может, навсегда? Ну а если ему все-таки удастся вернуться в собственное время и место, кем он станет тогда? После пустых долгих лет кончит свою жизнь пузатым адвокатом? Или угрюмым, вечно пьяным музыкантом, играющим в барах и на всяких вечеринках?

А здесь ему суждено место повыше мэра, но пониже бога. Ведь все они, невзирая на легкий налет цивилизации, просто жи-вотные-переростки. Мадж, Каз, Пог и все прочие. Он вспомнил, как Флор временами поглядывала на Каза. Неужели справедливо, что он должен соперничать за избранницу своего сердца с каким-то там переросшим все нормальные размеры зайцем? Или такая перспектива более привлекательна, чем сотрудничество с этими людьми?

Почему бы тогда и впрямь не примкнуть к ним... Почему бы не поискать перемен?

— Это очень хорошо, человек, — скрипел Ханниуз. — Ты думаешь. Мы можем убить тебя или возвести на трон. По-моему, и выбирать не из чего. В день нашей атаки восстанут люди во всех Теплых землях. Они выступят за наше дело. А вместе мы заставим этих мохнатых мягких вонючих тварей вернуться в ту грязь, откуда они родом... аахх-чрриик.

— Я не уверен, — начал Джон-Том.

Тут за дверью послышались вопли и крики, и все глаза устремились к ней. И вдруг проем оказался заполненным окровавленными телами и сталью. Талея носилась вокруг дерущейся толпы, каждым уколом меча нанося раны созданиям более сильным и крепким, чем она сама. Точными движениями орудовал рапирой Каз, проявляя при этом свирепость, которую Джон-Том не мог даже заподозрить. Мохнатым белым демоном прыгал кролик в свете плошек. Мадж крутился в самой гуще, энергия и быстрота компенсировали свойственные ему ошибочные решения.

Тусклый свет поблескивал на мелькающих клинках. Сражающиеся орали, ругались. Временами на пол падало очередное тело. Ослепив на время Джон-Тома, в лицо ему брызнула кровь. Над толпой башней возвышалась Флорес Кинтера, десница ее разила кистенем, она тыкала зазубренным лезвием во всякого, кто пытался подобраться к ней ближе.

Над схваткой, под самым потолком, метался Пог, время от времени нырявший пониже, чтобы ударить врагов ножом.

Теперь становилось понятно, как его нашли. Там, на улице, когда Джон-Тома отбили у приятелей, Пог предусмотрительно последовал за юношей и похитителями, а потом вернулся, чтобы привести всех на выручку.

Перед глазами Джон-Тома возникла шипастая булава, ее дер-ясал человек, обильно залитый кровью из раны на шее... Глаза его горели безумным огнем.

— Умри же тогда, чужестранец.

Закрыв глаза, Джон-Том приготовился встретить смерть... и принял удар, пришедшийся, однако, в правое плечо, а не в лоб. Открыв глаза, он обнаружил, что грозивший булавой рухнул у ног его и, умирая, растянулся на полу.

Над трупом стояла Талея... В каждой руке по ножу, одежда забрызгана кровью. Она глядела назад. В дальнем углу комнаты оказалась еще одна дверь, и уцелевшие похитители отступали через запасной выход. Ханниуза нигде не было видно.

Рыжая девица тяжело дышала, грудь ее вздымалась под блузой. Она озиралась, поводя одичалыми глазами. Когда взгляд ее обратился к скособочившемуся Джон-Тому, в них проступила озабоченность. Моргая, он держался за плечо.

— Все в порядке. Но успели вовремя. Спасибо. — Он поглядел вокруг. — Пог? Это тебя я должен благодарить?

— Факт. Иногда быть трусом полезнее. Когда я увидел, чдо основная-до свалка крутится вокруг дебя, до сразу понял, чдо они за добой увязались. И я назначил себя в резерв, чдобы помочь дебе или привести помощь.

— Ах ты, вероломный ханжа, — завопил с другого конца комнаты Мадж. — Клянусь, ты и не выбирался из своего резерва!

Последние похитители Джон-Тома уже пали или бежали, и выдр направился к столу, вытирая кровь, сочащуюся из пореза на груди.

— Погубил мне лучший жилет, надо же! В целых тридцать медяков обошелся... В Линчбени. — Ухмыльнувшись Джон-Тому, он прибавил: — Ничего, кореш, не расстраивайся, главное, что с тобой нормалек.

— Не загибай, твой жилет куда в лучшем виде, чем мое плечо. Джон-Том сел с помощью Талей. Она без церемоний ощупала рану, и молодой человек взвыл.

— Не веди себя как щенок. Кости целы, но, ручаюсь, такой синячище не пройдет и за несколько недель.

Обтерев нож о брюки, она показала на железную решетку над головой Джон-Тома. Он подошел — с того места, где он сидел, решетки не было видно.

— Можно заползти. Мы послушали, как ты разговаривал с этой шайкой, прежде чем стали их разгонять. — Она с интересом поглядела на молодого человека. — И о чем же вы говорили?

— Да ни о чем. — Джон-Том отвернулся. — Они хотели, чтобы я примкнул к ним.

— Ха! В чем это?

— Так, бандитские делишки, — не без легкого стыда пробормотал он.

— И что же это они предлагали?

Джон-Том гневно поглядел на Талею.

— Не о чем было и думать! — Он надеялся, что изображает негодование достаточно убедительно. — За кого ты меня принимаешь?

Она молча поглядела на него, потом ответила:

— За растерянного, упрямого, наивного, одаренного и, я надеюсь, разумного человека.

С этими словами она оставила юношу, чтобы помочь Флор, проверявшей, не осталось ли раненых у задней двери.

За спиной Джон-Тома Каз освобождал его руки от пут.

— Неловко вышло, друг мой.

— Врешь, длинные уши, чего там неловко — кроваво! — Теперь, после победы, Мадж вернулся к прежнему тону. — Тока я оказался в этой комнате, глянь, а он уж булавой замахивается, ну, думаю, на секунду, да опоздали. Хорошо еще, что рыжая руками крутит не хуже, чем попой. — И он быстренько огляделся, чтобы проверить, не слышала ли его Талея.

— Мадж, со мной все в порядке. — Веревки ослабли. Кровь возвращалась в кисти. Потирая их, юноша поднялся, возвышаясь над спасителями.

Мадж, Каз, Пог. Какие они «животные»? — подумал Джон-Том. Человеческого в них куда больше, чем в этих так называемых людях, которые его пленили. Мысль о том, что он мог их предать ради Броненосного народа, теперь причиняла ему почти физическую боль, и все мысли о власти и могуществе сами собой исчезли из головы. Не то чтобы он понял, что не в состоянии был их добиться, и не потому, что они были морально неприемлемы, — просто Джон-Том всегда умел поступать по справедливости.

«Какой из меня адвокат, — подумал он, — все дела проиграю. Но если я не могу противиться искушению власти и могущества... Черт, но ведь это всего лишь по-человечески.

Придется постараться, — сказал он себе, — быть может, я сумею избавиться от этих мыслей».

— У них тут был лазутчик от насекомых, — проговорил Джон-Том. — Они пытаются найти союзников среди местных жителей. Придется известить власти.

— Ей-ей, придется, приятель, — проговорил недоумевающий Мадж. — Подумать только, неужели эти пакостные жуки шныряют повсюду?

— Но как он сумел сюда проникнуть? — удивился Каз.

Выглядел-то он человеком. Как и все остальные, — заметил Джон-Том. — Клотагорб знает, наверное, как это делается. . Из потайной двери появились Талея и Флор. Ни того, о ком говорил Джон-Том, ни этой сволочи...

Они с опаской двинулись к главной двери. Джон-Том собрал пожитки. Здорово это было — вновь ощутить руками гладкую поверхность дуары, почувствовать тяжесть посоха. Спутники для защити кольцом окружили его. Мадж выглянул на лестницу, она была пуста.

Потом они припустили по коридору к улице. Джон-Том и Флор перепрыгивали через две ступеньки. Мадж и Талея первыми выскочили в ночной туман, она поглядела налево, он направо.

— Никого, — позвала Талея. И все вышли на мостовую.

Друзья направились обратно. Отыскивая глазами в окнах натянутые луки, они торопливо шли меж темных строений. Пог облетал переулки, разыскивая засады. Однако никто не препятствовал им.

Джон-Том споткнулся, плечо обожгло болью. Талея была рядом — несмотря на его неоднократные заверения, что все в порядка.

— Вот это банда, — проговорила она, внимательно вглядываясь в темноту. — А ты хорошо подумал, может, лучше примкнуть к ним? С помощью Броненосного народа они преуспеют.

—Зачем так глупить? — обрезал он. — Терпеть не могу насекомых.

— Тебе они ничего не сделали и твоему народу тоже. Мог бы помочь им, а не нам.

Сколько же она слышала из-за своей решетки, подумал Джон-Том. А потом понял, что девушка нервничает, а не сердится. Непривычная ранимость странной теплотой согревала его душу. ' — Они мне несимпатичны, — спокойно ответил он. — Радости Ханниуза не для меня. Кроме того, ты мне нравишься. И Каз, и МаДж, и все остальные.

— Только-то?

— Только, Талея.

Казалось, она хотела что-то добавить, но вместо этого прибавила шагу.

— Лучше пойдем побыстрее. — Девушка заспешила вперед, и даже длинноногому чаропевцу пришлось поторопиться, чтобы угнаться за ней.

На них вдруг спикировал взволнованный Пог.

— Джон-Том, Джон-Том! Впереди неладно!

— Что? Что там творится, Пог?

— Суета и суматоха, босс. Народ валит, словно за ним сам Кагануф гонится. Долько я еще не вижу причины.

Они обогнули угол, и их едва не затоптали. По широкой улице толпой валили горожане, толкаясь и задевая путешественников.

Взволнованные еноты несли на руках младенцев с черными полосками шерсти поперек глаз, истерически мотались беличьи хвосты, муравьеды в ночных рубашках сталкивались с встревоженными обезьянами. Все вопили, визжали, кричали, в явной панике спасаясь от чего-то предельно ужасного.

— Что случилось, в чем дело? — спросила Талея у одного из беглецов.

Пожилая рысь в гневе замахнулась на девушку тростью.

— Прочь с дороги, женщина. Он взбесился. Он убьет всех. Пусти меня!

— Кто взбесился? Кто...

В другой лапе у кошки был увесистый кошелек, отягощенный, пожалуй, золотым запасом всего семейства. Она ударила им Талею по руке и вырвалась.

В толпе попадались и люди в ночной одежде и спальных колпаках. Своим ровным шагом они легко обгоняли коротконогих соседей, но были испуганы в не меньшей степени. Опередить людей способны были только редкие здесь крупные кенгуру и валлаби.

— Фаламеезар! Конечно, он, — с тревогой выпалил Джон-Том, — что-то стряслось в казарме.

— Тогда, может быть, лучше кому-то из нас подождать здесь? Вот мы с Погом могли бы задержаться на случай, если...

— Долько не я! — выкрикнул мыш. — Мой Мастер в беде. Я должен помочь ему.

— С чего это вдруг такая преданность, Пог? — Джон-Том не удержался и сказал это вслух.

— Не ему, а собственной заднице, — возмутился Пог. — У меня контракт с эдой двердой коровьей лепешкой, а чдо будед, если сдарого хрена раздавид раскаленная ящерица? — И он высоко взлетел над улицей, уклоняясь от несущихся навстречу взволнованных птиц и летучих мышей.

Начинало казаться, что до казармы они уже не доберутся. Однако толпы беженцев начали редеть. Наконец они исчезли вовсе.

Ночное небо впереди багровело, но не от восходящей луны. Обогнув еще один угол, они оказались на просторной площади перед казармой. Массивное сооружение пылало. Оранжевые языки вздымались к небу и от нескольких ближних строений. Однако пожар еще не дотянулся до обступивших площадь жилых домов. Городская стена была сложена из камня, и огонь не грозил ей; впрочем, сложенные возле нее тенты, знамена и прочие горючие вещи давно были охвачены пламенем и уже превращались в черный пепел, исчезавший в темном ночном небе.

Около ворот пристани кучками сгрудились встревоженные животные. Некоторые были облачены в полную форму, на других же красовались лишь отдельные предметы обмундирования. Позади стояло несколько больших трехосных фургонов, к которым подсоединены были ручные насосы. По тревоге поднятые солдаты сжимали в руках топоры и копья, тем временем кучера отчаянными усилиями сдерживали каркавших и шипевших от страха ящериц, впряженных в фургоны.

От каждого из них в приоткрытые ворота бурыми змеями тянулись шланги, вне сомнения, погруженные в реку. Было понятно, что пожарная команда Поластринду способна управиться с пожаром, но не с иссиня-пурпурньгм бегемотом, что возился сейчас где-то за стеной огня, охватившего казарму.

— Клотагорб! Где Клотагорб? — завопил Пог, едва маленький отряд вышел на ведущую к воротам брусчатку.

Начальник одной из пожарных команд непонимающим взглядом поглядел на мыша и ответил не сразу.

— Ты про чародея-черепаху? — И без энтузиазма махнул влево. И вновь обратил свой взгляд к фронту пламени, явно пытаясь решить, стоит ли рисковать, приступив к тушению пожара, и тем самым привлечь к себе внимание дракона.

Клотагорба они обнаружили на невысокой скамеечке; старый чародей обозревал огонь. Время от времени изнутри горящей казармы слышался громовой рык, перемежаемый достойными Гефеста проклятиями.

Столпившись возле недвижного чародея, друзья беспомощно глядели на него. Тот явно глубоко погрузился в думы.

— Что здесь произошло, сэр? — спросила встревоженная Флор.

— Что? — Клотагорб огляделся, хмурясь какой-то мысли. — Что случилось? Ах да. Это все дракон. Мы с ним мирно беседовали. Все шло просто великолепно, мой мальчик. — Покорежившаяся оправа съехала набок, панцирь чародея почернел от сажи, он показался Джон-Тому очень старым.

— Я уже обдумывал, как завершить нашу беседу, когда вдруг явились двое караульных. Они спросили, где остальные. Я ответил, что спят, но они все равно остались. Наверное, хотели доказать свою смелость, посидев возле дракона. Фаламеезар назвал их товарищами, я объяснил стражам смысл этого слова. Завязался разговор, мне следовало бы прекратить его под первым же предлогом, однако дракон просто кипел желанием переговорить, наконец, по душам с представителями местного пролетариата. — Невзирая на жар от пламени, по спине Джон-Тома пробежал холодок.

— Чудище интересовали настроения в огромной коммуне, а также возможности укрепления солидарности пролетариата. Конечно, слова эти стражникам ничего не говорили. Мне, кстати, тоже, поэтому я никак не мог корректировать их ответы.

Но пожар вспыхнул не здесь. Скоро оба наших гостя принялись хвастать своими планами о том, как они оставят армию и разбогатеют. Я попытался утихомирить их, но запутался, пытаясь объяснить все дракону, и уже не мог даже вспомнить нужное заклинание, чтобы заткнуть им рты.

Стражники продолжали брехать и перешли на своих состоятельных приятелей. Один из них оказался купцом, на него работали сто шестьдесят человек, шьющих одежду на продажу. Они принялись хвастать, как мало он платит им, сколь велика прибыль этого жулика, потом еще выразили надежду, что и сами будут когда-нибудь так благоденствовать.

— По-моему, добила дракона последняя наглость. Один из них посмел предложить ему поработать в кузнице на полицию — дескать, нужно наделать побольше оружия, чтобы было чем разгонять с улиц «жалких попрошаек, докучающих честным горожанам». Тут он словно потерял рассудок, ничего более уже не воспринимал, завел речь о предателях революции, о жадности капиталистов и принялся плеваться пламенем во все стороны. Я втянул голову в панцирь и пополз в сторону, иначе мне б не уцелеть. Оба стража-кролика вспыхнули как свечки, едва он на них дохнул. — Клотагорб грустно махнул рукой. — А теперь он решил испепелить весь город. Боюсь, что он еще не сделал этого лишь из-за ярости. Она просто душит его, даже огонь из горла не лезет.

— Почему тогда ты не остановил его? — Склонившись пониже, Талея кричала едва не в лицо чародею. — Ты — всемогущий волшебник. Ты — великий маг. Заставь его остановиться!

— Остановиться?.. Ах да — я думал. — Клотагорб подпер подбородок короткими пальцами. — Заговоры на драконов не менее сложны, чем сами чудища. Чтобы все получилось, нужны правильные ингредиенты. Я не знаю...

— Но надо же что-то сделать! — Она поглядела на слепящее пламя. Потом на Джон-Тома... Как и все остальные.

— Ну, будь хорошим добрым мальчиком, — проговорил Мадж и остерег: — Тока без глупостей. Так, приятель? — Выдра раздирал конфликт между здравым смыслом и желанием спасти собственную горючую шубу.

Но дуара уже была на животе Джон-Тома, он пытался сообразить, что следует петь. Про дождь он еще мог придумать несколько песен, но ливень, залив пожар, только разъярил бы дракона, но не решил проблемы. Тогда Фаламеезар, возможно, и не испепелит Поластринду, однако, судя по грохоту, доносящемуся из-за огня, дракон вполне способен уничтожить город и по-другому.

И Джон-Том отправился к казарме. Единственное возражение последовало со стороны Флор. Прочие даже не пробовали переубедить его. У них не было права на это, а он обязан был попытаться.

Ближайшая стена вдруг рухнула, рассыпая водопад горящих обломков и искр. Джон-Том заслонился дуарой и зеленым плащом. Из-за пламени послышался рев, огненный язык пробил еще стоявшую часть стены.

— Ты! Уклонист! Контрреволюционер! — сыпались из-за огня обвинения, впрочем, пока без сопровождения огня. Выглянув-из-под капюшона, Джон-Том обнаружил прямо перед собой, ярдах в двух, огненную физиономию Фаламеезара. Огненный зрачок жег, клинки зубов отсвечивали кровью, драконья голова склонилась к Джон-Тому.

Глава 21.

— Ложь, ложь и ложь! Ты обманул меня. — Огромная когтистая,лапа махнула в сторону города. — Это не коммуна. Тут нет ничего похожего — здесь свили свое гнездо ядовитые капиталистические пороки. Какие здесь могут быть преобразования? Здесь нечего реформировать! Испепелить и истребить, чтобы...

— Подожди минуточку, Фаламеезар. — Джон-Том постарался изобразить праведное негодование. — Кто дает тебе право решать судьбу всех этих рабочих?

— Рабочие... Тьфу! — Пламя лизнуло мостовую справа от Джон-Тома. — Они трудятся, как рабочие, но мыслят — как империалисты! Что до моих прав — я как философ чист и устремлен к цели. Либо общество способно принять более благородный облик, либо никакое искупление уже невозможно! К тому же, — дракон плюнул огнем в ближайший ларек, немедленно вспыхнувший ярким пламенем, — ты лгал мне.

Нерешительность была чревата мгновенной кремацией, и Джон-Том ответил немедленно:

— Я не лгал тебе, Фаламеезар. Это еще складывающаяся коммуна, и население города в основном составляют рабочие.

— Это ничего не значит, если они охотно подчиняются эксплуатирующей их системе.

— Товарищ, ну какой может быть выбор у угнетенного рабочего? Легко говорить о революции тому, кто в двадцать раз крупнее любого, может изрыгать огонь и сеять разрушения. Ты, Фаламеезар, многого хочешь от бедного труженика, которому приходится заботиться о семье. Тебе же не надо этого делать, так ведь?

— Так, но...

— Легко ругать бедолагу за заботу о семьях. Или ты хочешь, чтобы они пожертвовали щенками и младенцами? К тому же у них нет твоего образования. Почему бы тебе не попробовать сперва просветить их? А вот если они отвергнут истинный путь и будут усердно предаваться порокам капитализма — тогда и настанет время истребления и очищения.

«К этому времени, — думал он, — я уже благополучно окажусь далеко-далеко от Поластринду».

— Но ведь они только изображают антибуржуазные наклонности, — уже с меньшей уверенностью проговорил Фаламеезар.

Тем временем Джон-Том все еще старался вспомнить песню, помогающую от драконов. Таковых он не знал.

«Стань дымом, чародей-дракон» — приятная песня, но неуместная. Думай, Джон-Том, думай!

Но времени на размышления не было, Джон-Том с трудом увязывал рассказ дракона в семантические узлы.

— Но не будет ли справедливо заранее предупредить всех, кого может коснуться твой гнев?

Голова Фаламеезара вознеслась в огненную мглу.

— Именно. Предупредить. А потом выжечь прежние пороки, чтобы установить новый порядок. Долой эксплуатацию, долой капиталистический труд на фабриках и заводах! Построим новую коммуну под знаменем истинного социализма.

— Разве ты не слышал мои слова? — Джон-Том отступил в тревоге. — И ты разрушишь дома невиновных невежественных рабочих?

— Это послужит им во благо, — твердо отвечал Фаламеезар. — Им придется заново, совместно, собственными руками построить свои дома. Зачем обогащать домовладельцев и лендлордов? Да. Эти люди получат возможность начать все заново. — И он задумчиво поглядел на ближайшую многоэтажку, раздумывая, каким наиболее эффективным способом «очистить» ее.

— Но ведь они уже ненавидят хозяев. — Джон-Том бежал рядом с шествующим драконом. — Зачем выставлять их на холод и под дождь? Сейчас требуется не насилие, но революционная диалектика.

Когти Фаламеезара царапнули мостовую подобно колесам огромной машины.

— Ты забыл про рабочих! — Джон-Том погрозил кулаком невозмутимому дракону. — Не забудь об их невежестве и предрассудках. — И тут пальцы его без раздумий легли на дуару, нужные слова сами собой сорвались с губ:

Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов! Кипит наш разум возмущенный И в смертный бой вести готов. Весь мир насилья мы разрушим...

При первых же волнующих словах «Интернационала» Фаламеезар замер как вкопанный. Голова его медленно повернулась и, раскачиваясь, обратилась к Джон-Тому.

— Смотри за ним, смотри, друг! — издалека завопил Мадж. Аналогичными предупреждениями разразились Каз и Флор, Талея и Пог.

Но дракон был полностью заворожен. Наставив крылышки ушей, он слушал то возвышающийся, то притихавший голос певца.

Наконец гимн кончился. Пальцы Джон-Тома в последний раз скользнули по струнам дуары, Фаламеезар медленно вышел из оцепенения и неторопливо кивнул.

— Да, ты прав, товарищ. Я сделаю, как ты сказал. На миг я забыл об истинно важных вещах. В своем стремлении установить правильные воззрения среди пролетариев я забыл о сочувствии. В своем гневе на пустяковую несправедливость я забыл о более важном деле. — Голова его низко склонилась. — Я забылся и приношу извинения за принесенный ущерб.

Джон-Том повернулся и отчаянно замахал руками, давая знать, что все в порядке. Фургоны пожарной команды Поластринду немедленно покатили вперед, шланги червями ползли следом. Руки и лапы легли на рукояти насосов, и скоро струи воды хлынули на пылающие казармы. Пламя сбили, зашипели горячие угли, и к небу повалили бурые клубы дыма.

— Подобное не повторится, — сказал приунывший дракон. — Я не забуду. — А потом огромный, обтянутый кожей череп склонился набок, и алый глаз обратился к Джон-Тому. — Но скоро здесь начнется революционный прогресс и хозяева будут изгнаны.

Джон-Том торопливо кивнул.

— Конечно. Но не забудь, что сперва нам придется победить самых жестоких, самых коварных из всех угнетателей.

— Помню. — Фаламеезар вздохнул и пыхнул дымом. Джон-Том инстинктивно отшатнулся, но пламени не последовало. — Мы нанесем удар, чтобы защитить всех рабочих. — Свернувшись огромным котом, он положил голову на переднюю ногу. — Я очень устал. Оставляю сегодняшние дела на тебя, товарищ. — Дракон закрыл глаза и, не обращая внимания на суету, дым и крики вокруг, безмятежно отошел ко сну.

— Спасибо тебе, товарищ Фаламеезар. — Джон-Том отвернулся. Когда он вспомнил жар на своем лице и слепую ярость в глазах дракона, его затрясло.

Друзья с опаской приближались к нему. Лица их выражали смесь облегчения и трепета.

— Какую чертовщину ты пел?.. Что это было за странное заклинание?.. Как это тебе удалось? — Таковы были их комментарии.

— Не знаю, не знаю, не уверен. Слова сами пришли ко мне. Запомнились во время прежних занятий, — пробормотал он, направляясь со всеми к городским воротам.

Ожидавший там Клотагорб поздравил его. Старый маг-чародей протянул руку молодому человеку.

— Деяние истинного чародея, мой мальчик, считаешь ты себя волшебником или нет. Я салютую тебе. Ты спас все наше предприятие.

— Боюсь, что мною двигало прежде всего желание спасти себя самого. — Он не мог глядеть в глаза волшебнику.

— Что мотивы... Существенны свершение и результат. Приветствую тебя — нового члена братства волшебников.

Джон-Том обнаружил, что прохладные пальцы старого волшебника с пылом сжали его руку.

— Наверно, было бы неплохо, если бы ты научил меня этим словам, на случай, если с тобой вдруг что-нибудь стрясется. Голос мой не слишком мелодичен, но я, по крайней мере, буду помнить очень могущественное заклинание; оно наверняка не раз пригодится, чтобы справиться с чудищем.

— Это заклинание годится для сдерживания чудищ разного рода.

Остальные слушали тоже, но слова не оказали на них никакого воздействия. Напротив тушили последние пожары. Излив ярость, Фаламеезар беззаботно похрапывал, восстановив внутреннее спокойствие.

На следующий день после Фаламеезаровой ночи последовало приглашение на Совет. Весьма сникший бобер сообщил, что все нужные представители собрались и ждут.

Джон-Том провел большую часть предшествующей ночи, наставляя Каза в социалистической фразеологии, поскольку на Клотагорба еще раз лучше было не полагаться. То, что кролик решил остаться и последить за спящим драконом, порадовало Джон-Тома.

Казу вызвались помочь Талея и Флор, это, напротив, расстроило молодого человека. И посему, приближаясь к зданию магистрата, он впал в мрачное расположение духа.

— Мальчик мой, — проговорил Клотагорб, — когда ты доживешь хотя бы до половины моего возраста, то поймешь, что любовь длится, но похоть скоротечна. Ты успел уже разобраться в том, в какую сторону направлены твои чувства, и в силе их? Если ты погружен в первую стихию — от всей души поддерживаю тебя. Если же во вторую — могу лишь выразить сочувствие в связи с подверженностью детским болезням, возникающим по чисто физиологическим причинам.

— Но что делать. — Джон-Том с каждым шагом сердито тыкал в мостовую концом посоха. — Да, физиологически — для меня. Но как вы можете судить об этом? Я слыхал, что черепахам в таких вопросах не свойствен особый пыл.

— И да, и нет. Главное — умственная реакция, потому что только ум способен отличить похоть от любви, но уж никак не тело. Если ты, мой мальчик, позволишь своим гонадам думать за тебя — ты ящерица, а не человек.

— Вам легко говорить. Наверное, за две с лишним сотни лет внутренние огни улеглись.

— Сейчас мы говорим о тебе, а не обо мне.

— Ну хорошо, я постараюсь сдерживать себя.

— Ну, и будь хорошим мальчиком. И еще — перестань выжимать из камней воду.

Джон-Том прекратил налегать на посох.

Мадж вышагивал возле молодого человека. Он купался во вниманий, уделяемом ему пешеходами, останавливающимися, чтобы поглядеть на них, в любопытных взглядах из окон. Пог то трепетал крыльями, то величественно взмывал вверх, с безразличием проплывая в воздушных просторах мимо пернатых местных жителей. Хотя Клотагорб уже не опасался подвоха, он все-таки настоял, чтобы мыш держался на полет стрелы от земли. Пог мог отнести весть грозному дракону, по-прежнему безмятежно спавшему возле ворот у пристани.

— Все, приели, сэры. — Бобер остановился и пропустил их вперед.

Они поднялись по каменным ступеням. Вход под аркой с обеих сторон охраняли вооруженные стражники. Они взяли на караул, парадные панцири блестели на солнце, свидетельствуя о потраченном на полировку времени. Вмятины на металле говорили о деятельности иного рода.

На небольшой площади возле фонтана жизнь перед городским Магистратом мгновенно вернулась к обычному течению. Джон-Том помедлил, изучая мирные сценки.

Молодая волчица нянчила двоих щенят. Подрастающие зайчата и мускусные крысы заняты были игрой, напоминающей хоккей на траве: они гоняли палками потрепанный череп недавно гильотинированного преступника. Пара седых старцев неторопливо обсуждала политику и погоду: пожилой опоссум свисал с дубовой ветви, а его упитанный собеседник, полный лис в толстом пальто, сидел подле него на скамейке. Разговор шел, невзирая на противоположное положение собеседников в пространстве.

Часовщик и свечных дел мастер, стоя у дверей, обсуждали дела, наслаждаясь неожиданно выпавшим среди зимы теплым деньком. В часовую лавку вошел покупатель, и владелец, облаченный в фартук гиббон, чуть помедлив, последовал за ним, чтобы вернуться к торговле.

Может быть, этот теплый день несет добрый знак, подумал Джон-Том, отворачиваясь от мирной картины. Трудно было представить, что все, кто сейчас развлекался и судачил на площади, скоро умрут или окажутся в рабстве.

Все выглядело просто до невозможности нормально. Казалось, только моргни — и увидишь беседующих стариков, резвящихся мальчишек и девчонок. Да они и были стариками, девчонками и Мальчишками — только физиономии покрыты мехом. Главное, что в жилах всех текла теплая кровь. А все прочее — от лукавого.

Он поглядел вперед — в открывшийся перед ним зал. Сейчас они окажутся перед враждебно настроенным, склонным к подозрительности Советом, его придется убеждать в существовании грозящей опасности. Надо бы все-таки овладеть магией, заключенной в его собственном голосе и дуаре. Перед ним сейчас окажутся не преподаватели, нужно будет говорить не о содержании курсовой на какие-то там ненужные исторические темы. Речь пойдет о миллионах жизней. О будущем их мира и его собственного тоже.

Впрочем... Сейчас это и его мир. Мрачное будущее, увиденное Клотагорбом, грозит и ему самому. Рядом были друзья, готовые помочь и ободрить. Никогда еще Флор Кинтера не казалась ему такой прекрасной, как во время боя, с ругательствами на устах. Придется говорить громко и втихую надеяться.

— Идем, и пусть наши предки силой своей помогут нам, — объявил Клотагорб, одолев последние несколько ступеней.

Джон-Том мог лишь согласиться, однако, минуя ряды солдат, выстроившихся по обе стороны коридора, ему вдруг захотелось травки — и совсем не той, что росла на газоне у входа.

Час ворот.

Посвящается трио, Которое не сложилось, Хотя и обязано было существовать. Дженис, Арете, Билли. Дамы, благослови вас Господь.

Глава 1.

На самом верху лестницы Джон-Том пошатнулся. Все неправильно, подумал он. Не то место и не то время. И не он стоит перед входом в странное здание Совета в городе под названием Поластринду. И нет выдра ростом в пять футов в высокой зеле-ной шапке и яркой одежде, что внимательно разглядывает его, ожидая очередного обморока. И нет двуногой черепахи в очках, с кислым выражением ожидающей, пока Джон-Том придет в себя, Чтобы продолжить труды по спасению мира. Нет рядом огромного, до чрезвычайности уродливого летучего мыша, бурчащего себе под нос что-то о грязных горшках, сковородках, о чрезмерных трудах и о том, как тяжело в одиночку выполнять обязанности фамулуса.

К прискорбию Джон-Тома, реальность от его отрицаний не изменилась.

— Че ты, приятель, — поинтересовался выдр по имени Мадж. — Опять собрался заблевать нас с ног до головы?

— Прошу прощения, — извиняющимся тоном проговорил Джонатан Томас Меривезер. — Перед устным экзаменом у меня всегда голова кружится.

— Приободрись, мой молодой друг, — сказал чародей Клотагорб и похлопал себя по панцирю. — Все переговоры буду вести я. Ты подтвердишь мою правоту своим присутствием, а не словами. Пошли. Время теряется понапрасну, а мир близится к драме. — И маг вперевалку вошел в здание. Уже который раз за время, проведенное в этих краях, Джон-Том испытал прилив надежды — быть может, после разрешения кризиса волшебник все-таки сумеет переправить его обратно.

Оказавшись внутри, они миновали писцов, клерков и прочих Чиновников, оборачивающихся им вслед. Сам зал был сложен из камня и облицован деревом, ошкуренным и отполированным до блеска. Красную древесину усеивали канареечно-желтые пятна сучков, так что бревна смотрелись как мраморные колонны.

Вошедшим встретились две занятые спором группы. С приближением их перепалка прекратилась по вполне понятным причинам: все жители Поластринду теперь знали о них... Во всяком случае, слышали о хозяевах дракона, едва не спалившего вчера город.

Пришлось подняться на пару лестничных маршей. Клотагорб усердно пыхтел, стараясь не отставать. Потом перед ними оказались прекрасные черно-желтые двери из конского каштана с каповыми наплывами, ведущие в небольшой зал.

Там на возвышении стоял длинный стол, концы которого бычьими рогами загибались вперед. За отдельным столиком справа сидел небольшой оцелот в очках. Гусиное перо, которое он держал в лапах, деревянными планками было соединено с шестью другими перьями, располагавшимися над более просторным столом с шестью свитками. Хитроумное устройство позволяло писцу, кроме оригинала, делать сразу шесть копий. Рядом стоял помощник-волчонок. В его обязанности входило менять свитки или же поправлять перья по мере необходимости.

За столом на возвышении восседал Главный Совет города, графства и провинции Великое Поластринду — самого крупного и влиятельного государства в Теплых землях.

Джон-Том внимательно посмотрел на советников. Крайний слева — франтоватый хомяк, облаченный в шелк, кряква... с цепями на шее и золотым колечком в ухе. Следующей была упитанная гоферша, облаченная в розовые одеяния. Как и следовало ожидать, к ее физиономии плотно прилегали темные очки. Надо думать, сия упитанная дама представляла ночное население города. Глаза юноши торопливо обежали остальных.

Выделялись, пожалуй, всего две личности. За дальним концом стола восседал высокий хорь, одежда которого была похожа на мундир и выглядела весьма воинственно, даже если и не являлась таковым. Плечи черно-синего кителя украшали серебряные эполеты, на рукавах были нашиты шевроны. Грудь смертоносным крестом перечеркивали ленты с небольшими стилетами. Одеяние было настолько безупречным, что Мадж зашептал себе под нос что-то о пылеотталкивающем заклинании.

Осанка хоря полностью соответствовала костюму. Он высился в кресле, не склоняясь к столу, и обнаруживал при этом больший интерес к происходящему, чем остальные члены Совета.

Джон-Том попробовал представить себе, о чем они думают, глядя на стоящую перед ними крошечную группу. Физиономии выражали различные степени страха и изумления. Лишь хорь проявлял интерес.

Другая видная фигура располагалась в центре стола, меж двух почетных насестов, служивших опорой представителям пернатого населения Поластринду.

На одном из них сидел крупный ворон, в данный момент ковырявший в клюве серебряной палочкой, непринужденно зажатой в левой лапе. На нем были красно-охристый с зеленью килт и тех же цветов жилет. На втором насесте обосновался самый маленький из обитателей Теплоземелья, с каким уже приходилось встречаться Джон-Тому. Здешний колибри едва превосходил размерами голову человека. Над длинным клювом торчал великолепный хохолок; пышный килт и жилет были богато расшиты самоцветами. Птица словно бы вылетела из сокровищниц Дрездена.

Килт был обшит по подолу золотой нитью, рубиновое гордый! ко украшало ожерелье — тончайшая золотая филигрань. Шляпа походила на австралийскую. На радужной голове ее удерживала золотая нить.

Джон-Том подивился шляпе: водрузить ее на голову, учитывая длинный клюв, не столь уж простое дело, если только на нитке Не спрятана где-то крошечная пряжка.

Итак, были представлены все уголки провинции и все виды жителей. Доминировали над всеми неподвижный хорь у края стала и коренастая фигура в центре его.

Когда сей гражданин отодвинул стул и поднялся, глаза всех обратились на него. На носу барсука покоились очки, такие же, как и у Клотагорба. Мех на спине серебрился, свидетельствуя о возрасте.

Когти его были коротко подстрижены. Невзирая на цивилизованный облик председателя, маникюр этот порадовал Джон-Тома, знавшего о свирепости барсуков и их упорстве в бою. Глубоко посаженные черные глаза уставились на вошедших. Барсук был облачен в камзол с жестким стоячим воротником, украшенный лишь золотым цветком на лацкане. Он стукнул лапой по столу. Джон-Том не знал, что их ожидает, однако гневный взрыв совершенно не походил на приветствие, на которое молодой человек все же рассчитывал.

— Итак, зачем вам потребовалось тащить в город огромную огнедышащую тварь, жечь казармы у гавани, мешать коммерции, возмущать покой горожан... сеять среди них страх и панику? — взвыл, следуя за указующим перстом, возмущенный голос. — Назовите хотя бы одну причину, дабы я мог избавить вас от сурового наказания.

Джон-Том разочарованно поглядел на Маджа. Ответил Клотагорб, самым терпеливым тоном:

— Мы прибыли в Поластринду, друг, чтобы...

— Перед вами — мэр и президент Совета, Вукль Трехполосный, — фыркнул барсук. — Извольте обращаться ко мне, как требуют того титул и положение!

— Мы прибыли сюда, — продолжал спокойно волшебник, — по делу, жизненно важному для каждого жителя цивилизованного мира. И вам подобает внимательно выслушать то, что я собираюсь сказать.

— Ага, — подтвердил Пог, опустившись на один из разбросанных по залу насестов. — А будете хлопать ушами, наш приятель дракон живо испепелит ваше крысиное гнездо.

— Пог, заткнись. — Клотагорб бросил негодующий взгляд в сторону мыша.

Когда чародей отвлекся на Пога, объемистая гоферша наклонилась к барсуку и елейным, безусловно дамским, тоном проговорила:

— Сказано грубо, мэр-президент, но в словах этих есть истина.

— Я не позволю шантажировать меня, Певмора. — Барсук поглядел в другую сторону и спросил уже менее воинственно: — А что скажете вы, Аветикус? Следует выпустить им кишки прямо сейчас или же подождать?

Хорь говорил так тихо, что Джон-Том сумел расслышать голос его лишь с трудом. Тем не менее создание это словно излучало холодную силу. Как и подобает будущему юристу, Джон-Том мгновенно подметил, что остальные члены Совета сразу прекратили переговариваться, ковырять в зубах и клювах и начали внимательно слушать.

— По-моему, их следует сперва выслушать. Не только из-за дракона, против которого я своих солдат не поведу. Признайте: нам нечего противопоставить его огненному дыханию. Кроме того, в словах гостей чувствуется добрая воля. Пока не знаю, насколько в действительности важно их дело, однако пришли они из лучших побуждений. Да и с виду перед нами отнюдь не глупцы.

— Разумно подмечено, юнец, — буркнул Клотагорб.

Хорь едва заметно кивнул, не обращая внимания на то, что его обозвали щенком, и столь же сдержанно улыбнулся, приоткрыв острые белые зубы.

— Безусловно, добрая черепаха, но если вы попусту потратите наше время или действительно собираетесь причинить Поластринду вред, нам придется принять другие меры.

Клотагорб отмахнулся.

— Спасибо, что глупцами нас не сочли. Примите взаимные уверения. А теперь не будем рассуждать о мотивах и времени, поскольку его-то у нас крайне мало.

И маг пустился в долгие, уже знакомые объяснения по поводу опасности, которую представляет собой Броненосный народ, учитывая долгие приготовления, огромную армию, а также неведомое чародейство.

Когда он закончил, воинственный пыл барсука ничуть не умерился.

— Броненосный народ! Броненосный народ! Вечно какой-нибудь идиот-прорицатель является с воплем: идут броненосные! Идут броненосные! Только панику сеют. — Он опустился в кресло и саркастическим тоном продолжил: — Или ты считаешь, что нас можно запугать баснями, которыми мамаши потчуют щенков? Неужели мы поверим всему, что выложит нам всякий свихнувшийся претендент на верховную власть? За кого ты нас принимаешь, незнакомец?

— За упрямцев, — терпеливо продолжал Клотагорб. — Клянусь честью волшебника, не запятнанной за две сотни лет, клянусь своим положением в Гильдии: все, что я сказал вам, — чистая правда.

Он показал на Джон-Тома, молчаливо выжидавшего и слушавшего.

— Вчера этот молодой чаропевец своими глазами видел в вашем городе лазутчика броненосных. Он явился, чтобы сеять раздоры среди жителей и, судя по словам моего юного друга, был прекрасно замаскирован.

Это заявление мгновенно вернуло к жизни самых вялых членов Совета.

— Один из них?.. Прямо в городе!

— Он пытался возмутить вид против вида, — подчеркнул волшебник.

За длинным столом раздались недоверчивые восклицания.

— Он хотел, чтобы я примкнул к его марионеткам. Люди, которых он вербовал, говорили, что броненосные обещали им власть над Теплыми землями после победы. Я-то ни на грош не поверил ему, но я разбираюсь в таких вещах куда лучше, чем эти бедные обманутые люди. Не думаю, что у него найдется много приверженцев. Тем не менее вы должны знать: Броненосный народ уже пытается внести раздор в ваши ряды.

Бормотание советников из нервного стало сердитым.

— Где он? — вскричал вдруг колибри, вспорхнул с насеста и, трепеща крылышками, повис в каких-то дюймах от лица Джон-Тома. — Где этот дохлый жук и его бесперые подручные? — Яростные птичьи глазки буравили глаза человека. — Я им глаза повыклюю. Я...

— Сядьте на место, советник Миллеводдеварин, — сказал Вукль Трехполосный, — следите за собой. Я не потерплю анархии на заседаниях.

Колибри яростно воззрился на мэра, что-то буркнул и возвратился на место. От распиравшего его раздражения крылышки продолжали трепетать, и их пришлось приглаживать длинным клювом.

— Среди любого вида могут найтись свои фанатики-экстремисты, — задумчиво проговорил мэр. — Наши люди не склонны к расовым предрассудкам. Мы предупредим их, но это неважно. Когда наступает время выбора, здравый смысл всегда торжествует над эмоциями. У людей, надеюсь, все-таки хватит ума понять, что нашествия броненосных они не переживут.

Барсук улыбнулся, и шерсть на темной маске около глаз пошла морщинками.

— Впрочем, прежде подобные вторжения успеха не имели.

Ни разу — за несколько десятков тысяч лет. Через Зубы Зарита нет иного пути, кроме Прохода Джо-Трума. А две тысячи лет назад Усдретт Оспринсприйский в знак своей победы над броненосными воздвиг там великую стену, укрепленную и усиленную последующими поколениями защитников. Врата ни разу не были открыты силой, ни одно войско броненосных не смогло приблизиться к стене. Их даже в Проход никогда не пускали.

— Слишком они прямолинейны, — добавил ворон, взмахнув для убедительности крылом. — Действуют без выдумки... Не умеют противостоять импровизации. Как приготовились, так и воюют, а когда с ними обходятся иначе, не могут вовремя перестроиться. Скажем так: последняя попытка вторжения закончилась для них куда хуже, чем предыдущие, — настоящей катастрофой. И поражения их раз от разу становятся все серьезнее. Впрочем, эти наскоки полезны для Теплоземелья — они не позволяют народу расслабиться, оттачивают мастерство солдат. Тем не менее мы не можем позволить себе расхлябанности. Постоянный отряд у Врат способен отразить любую атаку, прежде чем подойдет необходимое подкрепление.

— Будет не обычное нападение, — настаивал Клотагорб. — Броненосный народ подготовил самое многочисленное и умелое войско... Такого ему еще не удавалось собрать. Кроме того, у меня есть основания полагать, что они овладели новой таинственной магией, жуткой мощи которой нам нечего противопоставить, а злую суть ее даже я не могу постичь.

— Опять эта магия! — Вукль Трехполосный сплюнул на пол. — А ведь ты, незнакомец, еще не представил нам доказательств того, что являешься волшебником. Остается верить на слово.

— Вы хотите назвать меня лжецом, сэр?

Понимая, что все-таки хватил через край, мэр чуточку сбавил тон.

— Я этого не говорил, незнакомец. Однако ты, конечно, понимаешь мое положение. Как можно рассчитывать, что я подниму тревогу во всех цивилизованных Теплых землях по требованию одного гостя? Такое доказательство едва ли можно считать достаточным.

— Доказательство? Я тебе сейчас представлю доказательство.

В волшебнике вскипела кровь. Подумав, он извлек из ящичков пару порошков, высыпал их на пол, поднял обе руки и неторопливо повернулся на месте, возглашая:

Теплый фронт, холодный фронт, поддержите мой афронт. Изобары, изотермы, потенциал копите. Нимбусы, кумулосы... Разделяйтесь, полюса, Ионы, собирайтесь, мчите и врагов моих разите.

Громовой раскат оглушил всех в зале, ударила молния. Ослепленный Джон-Том, вставая с пола, заметил, как рядом медленно поднимается Клотагорб, поправляя очки.

Вукль Трехполосный распростерся прямо перед ними — его выбросило из-за стола вперед. На месте почетного кресла дыми-лай» кучка пепла. В толстом оконном стекле появилась дырочка в том месте, куда угодила крошечная молния. Абсолютно ясный и безоблачный день лишь усилил впечатление от доблестного деяния.

Мэр отказался от помощи советников. Почистившись и по-правив одежду, он направился обратно к своему месту. Принесли новое кресло и поставили над кучкой пепла. Прочистив горло, барсук слегка поклонился.

— Не буду спорить, вы доказали, что являетесь волшебником.

— Рад, что предъявленное доказательство вас удовлетворила с достоинством ответил Клотагорб. — Извините, кажется, я слегка перестарался. Старинные заклинания — вещь нешуточная, не часто приходится пользоваться ими так вот, напоказ.

Писец уже вернулся к своему множительному устройству и строчил в оригинале и во всех шести копиях.

— Итак, лазутчики броненосных слоняются по нашему городу в облике людей, — пробормотал один из советников. — Сеют межвидовые раздоры, склоняют к войне... Великое и странное волшебство свершилось в палате Совета. Безусловно, знаки эти предвещают необычные события. Возможно, вторжение на этот раз может пройти по-другому.

Суслик склонился вперед и, скрестив пальцы, заговорил высоким, чирикающим голосом:

— Существует множество видов магии, дорогие коллеги. Безусловно, умение вызывать гром и молнию впечатляет, однако оно не имеет никакого отношения к предсказанию будущего. Вы считаете возможным объявить мобилизацию в Поластринду, увидев одну только молнию. Следует ли нам, полагаясь на одно это свидетельство, посылать гонцов в далекий Снаркен, в Л'бор и Йул-пат-помме, в прочие города и селения Теплоземелья? Следует ли приказывать фермерам оставить поля, юношам — своих любимых, а летучим мышам — ночную охоту? Остановится торговля, погибнут состояния, разбиты будут жизни. Это серьезнейший вопрос, коллеги. И ответить на него можно, лишь имея в своем распоряжении слова и деяния более чем одной персоны. — Он почтительно протянул обе руки в сторону Клотагорба. — Пусть даже столь умудренной в колдовских науках, как вы, сэр.

— Значит, вам нужны еще доказательства? — спросил Джон-Том.

— Более конкретные, высокий человек, — подтвердил суслик. — Война — дело серьезное. Следует напомнить членам Совета, — он глянул на сидящих за столом, — что если вторжение не произойдет, если не будет вашей необычной войны, то на следующий год пойдем на удобрение мы с вами, а не наши гости. — Крошечные черные глазки обратились к Джон-Тому. — А посему я рассчитываю на известное понимание с вашей стороны.

В зале раздались негромкие аплодисменты, к которым не присоединился лишь колибри Миллеводдеварин. Он все еще бормотал:

— Мне нужны эти предатели! Я хочу выклевать их поганые глаза!

Коллеги не обращали на него внимания: колибри воинственны и не склонны к размышлениям.

— Значит, вы получите более основательные доказательства, — ответил утомленный волшебник.

— Мастер? — Пог с беспокойством глянул на чародея. — Чдо вы дам задумали?.. Новое заклинание сразу же после первого? Лучше не надо, а?

— Неужели я настолько одряхлел, Пог?

Мыш, помахав крыльями, решительно ответил:

— Ага, дак дочно, босс.

Клотагорб неторопливо кивнул.

— Я ценю твою заботу, Пог. Из тебя еще выйдет хороший фамулус.

Мыш улыбнулся в ответ. Улыбка была ничуть не приятнее оскала, однако видеть приветливое выражение на вечно раздраженной физиономии крылатого ученика чародея никому еще не доводилось.

— Что ж, придется потрудиться. — Маг поглядел на Джон-Тома, потом на Маджа. — Из всех здесь присутствующих ты ближе всего к низам населения.

— Благодарю, ваше чародейство, — сухо отвечал выдр.

— Каким образом я мог бы убедить тебя в реальности угрозы?

— Ну, не знай я обо всем, потребовались бы доказательства... — задумался Мадж, — лучше, чтоб мне все показали.

Клотагорб согласился:

— Так я и думал.

— Мастер... — вновь вступил Пог.

— Все в порядке, у меня хватит сил. — Лицо волшебника стало бесстрастным. Он погрузился в глубокий транс. Не столь всепоглощающий, как то было с М'немаксой, но Совет почтительно притих.

В комнате вдруг потемнело, шторы сами собой задернули сумрачные окна. За длинным столом встревоженно зашептались, однако никто не шевелился. Хорь Аветикус, как заметил Джон-Том, не проявил ни малейшего беспокойства.

В дальнем конце палаты соткалось облачко довольно странного вида — плоское и прямоугольное. Внутри него появилась картинка. Когда она обрела резкость, советники разразились восклицаниями ужаса и отвращения.

В облаке маршировали полки насекомых, над рядами высились пики, копья, шлемы, мерцали мечи и щиты. Огромные генералы броненосных руководили войском, растянувшимся по туманной равнине, насколько мог видеть глаз. Шли тысячи... тысячи тысяч насекомых.

Видение разворачивалось, и советники начали тревожно переговариваться:

А они лучше вооружены, чем прежде... Смотри-ка, действует вполне осмысленно... В них чувствуется уверенность... Прежде этого никогда не было. Но сколько их... Сколько же их!

Картина изменилась: в облаке поплыли каменные лабиринты сооружения, глыбой выросли тяжелые контуры замка Куглух.

Картинка перескочила на одну из темных туч, задрожала и исчезла. Облако с хлопком рассеялось, и свет возвратился в палату.

Клотагорб, раскачиваясь, сидел на полу, Пог, трепеща крыльями, подносил ему фиал. Волшебник сделал большой глоток, покачал головой и вытер рот тыльной стороной руки. Потом поднялся с помощью мыша и неуверенно улыбнулся Джон-Тому.

— Получилось неплохо. Впрочем, до замка не дотянулся. Далековато, да и охранительные заклинания мешают. Сбился по вертикали. — И маг начал оседать. Джон-Том едва успел подхватить старого чародея.

— Вам не следовало этого делать, сэр. Такая слабость...

— Пришлось, мой мальчик. — Он качнул головой в сторону д линного стола. — Из-за нескольких твердолобых.

Советники переговаривались между собой, но, услышав голос Клотагорба, умолкли.

— Я хотел показать всем внутренности замка, однако тайны его ограждены слишком могучими чарами.

— Но откуда вам известно об этой новой магии? — поинтересовалась все еще недоверчиво гоферша.

— Я призывал М'немаксу.

В удивленных возгласах неверие смешалось с трепетом.

— Да, я сделал это, — с гордостью проговорил Клотагорб, — невзирая на жуткую участь, которую сулила мне и моим спутникам неудача.

— Но если вы сделали это один раз, почему бы снова не призвать этого духа и не выяснить у него истинную природу зла, угнездившегося в Куглухе? — спросил один из советников.

Клотагорб негромко расхохотался.

— Я вижу, здесь нет знатоков магии. Жаль, что на Совете отсутствует местный чародей или волшебница. Удивительно, что мне вообще удалось это сделать. Попытайся я рискнуть снова, скорее всего, М'немакса вырвался бы на волю и в долю секунды от нас остались бы лишь горелые кости да мясо...

— Понятно, теперь понятно, — поспешно согласился советник.

— Придется полагаться лишь на себя, — сказал Клотагорб. — Силы извне не спасут нас.

— Наверно, следовало бы... — начал кто-то из собравшихся, поглядев налево, как и все остальные.

Хорь Аветикус встал.

— Я объявлю мобилизацию, — негромко заявил он. — Армия соберется через несколько месяцев... Я обращусь к своим коллегам в Снаркене, Л'боре и прочих городах и селениях. — Он невозмутимо поглядел на Клотагорба. — Мы встретим нападение, сэр, всеми силами, какими располагают Теплые земли. На вашу долю остается то самое черное чародейство, о котором вы говорили. Мне не по вкусу бой, если не видишь противника. Но я уверяю вас: ни одно существо из плоти и крови не пройдет Трумовым Проходом.

— Генерал Аветикус, решение еще не принято, — запротестовала гоферша.

Узкая физиономия хоря повернулась к коллегам.

— Наши гости, — он показал на четырех странников, — свой выбор сделали. Учитывая их слова и поступки, я принял свое решение. Мобилизация будет объявлена. Решайте сами, благословите вы этот шаг или нет, но армия будет готова. — И он коротко поклонился Клотагорбу. — Высокоученый сэр, я прошу прощения, но у меня очень много дел.

Повернувшись, Аветикус вышел из комнаты на коротких, но сильных ногах. Джон-Том с восхищением глядел ему вслед. С этим хорем он охотно познакомился бы поближе.

После неловкой паузы советники возобновили беседу.

— Ну, если генерал Аветикус сразу принял решение...

— Отлично, — заявил жужжавший над столом колибри. — Решение принято без нашего участия. И не ими. — Он коротко махнул крылом в сторону гостей. Движение было настолько быстрым, что Джон-Том не поручился бы, что на самом деле видел его, а не придумал. — Генералом. Все знают, насколько он рассудителен. А раз так, причин для разногласий не остается. Мы должны действовать, как единый ум, единое тело, и отразить угрозу. — Он взмыл повыше.

— Я извещу воздушные силы, чтобы они могли немедленно скоординировать свои действия с армией. Вышлю кречетов в дальние города, дабы все узнали, что броненосные снова вышли в поход — более сильными и прожорливыми, чем прежде. На этот раз, братья и сестры, мы должны нанести им настоящее поражение, такое, от которого можно оправиться лишь через тысячелетия!

В палате послышались редкие возгласы одобрения. Один из них сорвался с уст волчонка, приставленного к свиткам. Писец с неодобрением глянул на юнца, немедленно уткнувшегося в бумаги. Тем временем Миллеводдеварин упорхнул через открытое окно.

— Похоже, вы добились своей цели, — заметила гоферша, поправляя ресницы. На толстой шее ее сверкали драгоценные камни, на каждом пальце было по перстню. — Все воинственно настроенные животные пойдут за вами. Весь мир отзовется на сигнал тревоги. — Покачав головой, она мрачно улыбнулась. — Но сохрани вас небеса, если ваши предсказания окажутся ошибкой.

— Признаюсь, мадам, в данном случае я и сам предпочел бы ошибиться. — Клотагорб поклонился ей.

Отбросив помпу и официоз, советники спускались с помоста, обмениваясь рукопожатиями и объятиями.

— Ну, на этот раз шестиногих тварей ждет истинный конец!

— Не о чем беспокоиться, хорошая будет драчка!

Даже мэр недовольным тоном выразил согласие — его все еще раздражало то, что генерал Аветикус не стал дожидаться Окончания совещания и голосования по решению. Но теперь делать было нечего. После всех свидетельств, столь наглядно представленных Клотагорбом, не стоило даже пытаться оспорить его слова.

— Сообщите нам немедленно, сэр, — обратился он к Клотагорбу, — если в планах броненосных обнаружатся перемены.

— Конечно.

— Теперь остается еще один вопрос: до выступления армии вас следует устроить в новом обиталище, более уютном и элегантном. Дипломатов мы размещаем а гостиницах. Я полагаю, вы подходите под это определение. Но вот что делать с вашим огромным огнедышащим другом, испепелившим собственную квартиру?

— Мы сами позаботимся о нем, — заверил мэра Джон-Том.

— Будьте любезны не забывать об этом. — К Вуклю Трехполосному понемногу возвращались начальственные манеры. — Тем более что пока именно он и представляет единственную реальную опасность для нашего города.

С этими словами барсук отвернулся, чтобы присоединиться к оживленной беседе, завязавшейся между несколькими членами Совета.

Оказавшись за дверями палаты, Джон-Том и Мадж поздравили Клотагорба.

— Во было представление, шеф, самое настоящее. — В голосе выдра слышалось восхищение. — Видели б вы их рожи, кагда они пялились на марширующих жучил.

— Вы добились своего, сэр, — согласился Джон-Том. — Армии Теплоземелья будут ждать Броненосный народ в Проходе Джо-Трума.

Но заложивший руки за спину волшебник не выглядел довольным. Джон-Том, хмурясь, спускался рядом с ним по лестнице во двор ратуши.

— Разве не этого вы хотели, сэр? Или мы добирались сюда ради чего-то другого?

— Хм-м-м? Ах да, мой мальчик, этого я и хотел. — Волшебник по-прежнему казался унылым. — Боюсь только, что армии даже всех графств, городов и селений Теплоземелья не сумеют отразить эту угрозу.

Джон-Том и Мадж переглянулись.

— Ну что Mbi еще можем сделать? — осведомился Мадж. — Нельзя ж драться тем, чего у тебя нет, ваша магикальность.

— Нельзя, добрый Мадж- Но, возможно, у нас еще не все готово.

— Прошу прощения, сэрра?

— Еще не время отдыхать.

— Тагда, значица, вы, шеф, помозгуйте, а потом дадите нам знать.

Расстроившийся Мадж заподозрил, что скорое возвращение в родные окрестности Линчбени и Колоколесья его не ждет.

— Так я и сделаю, Мадж, и ты будешь знать, когда я надумаю известить всех остальных.

Глава 2.

Новые апартаменты были просто роскошными по сравнению с казармой, в которой они провели свою первую ночь в Поластринду. По просторной комнате были расставлены редкие зимой свежие цветы. Гостей поселили в лучшей гостинице города, о чем свидетельствовал интерьер. Даже потолок оказался достаточно высоким, так что Джон-Том мог выпрямиться, не опасаясь разбить голову о люстру.

Вокруг центрального зала, целиком предоставленного в их распоряжение, находились спальни. Джон-Тому все-таки пришлось пригнуться, когда он зашел в свою округлую комнатку.

Каз откинулся на спинку кресла, слегка выставив уши вперед. В одной лапе его был бокал, в другой же — изящный серебряный кувшин, из которого кролик как раз и наливал темное вино.

Флор сидела возле него, Талея располагалась с другой стороны. Все трое смеялись какой-то шутке. Заметив вошедших, они поздоровались и умолкли.

— Можно не спрашивать, как все прошло, — заговорила смышленая Талея, укладывая ноги в сапогах на безукоризненно чистую кушетку. — Вы ушли, потом явился целый отряд услужливых лакеев. Они забрали нас из казармы и разместили здесь — в этой золоченой дыре. — Она пригубила бокал, беззаботно пролив вино на прекрасный ковер. — Подобные приключения мне больше по вкусу, вот что я вам скажу.

— А что ты сказал им, Джон-Том? — поинтересовалась Флор.

Он подошел к открытому окну, опустил ладони на подоконник и посмотрел на город.

— Поначалу дела складывались не слишком удачно. Большой барсук по имени Вукль Трехполосный буянил и грозился упечь нас в тюрьму. Нетрудно понять, как он сумел стать мэром в таком грубом и большом городе, как Поластринду. Но Клотагорб испепелил под ним кресло, и все пошло по-другому. Они отнеслись к нам серьезно. Еще у них есть один генерал по имени Аветикус. У него здравого смысла больше, чем у всех прочих членов Совета, вместе взятых. Когда он решил, что услыхал уже достаточно, то сразу взялся за дело. Остальные спорить с ним не рискнули. По-моему, мы ему понравились, впрочем, за столь холодной и невозмутимой физиономией ничего не разглядишь. Но когда он говорит, все прочие слушают.

Внизу, в тени у каменной стены, свернулся клубком огромный черно-пурпурный силуэт. Фаламеезар безмятежно почивал перед воротами, так сказать, конюшни. В стойлах было пусто. Без сомнения, ездовых ящеров, принадлежащих гостям и персоналу гостиницы, на время выставили в другое место.

— Объявлена мобилизация, представители местных военно-воздушных сил отправились извещать прочие города и селения.

— Значит, все в порядке, — удовлетворенно сказала Талея. — Работа закончена. Можно подремать возле очага. — И она осушила внушительных размеров бокал.

— Закончена, да не вся.

Клотагорб опустился в невысокое кресло в противоположном углу гостиной.

— Слышь ты, не вся, грит, — откликнулся встревоженный Мадж.

Разыскав удобную балку, Пог повис у них над головами.

— Мастер говорит, что нам надо еще искать и искать союзников.

— Но из всего сказанного, добрый сэр, следует, что в Теплых землях мы уже заручились полной поддержкой.

Сев в кресле, Каз взмахнул бокалом, вино всколыхнулось волной, но кролик не пролил ни капли.

— Пока отцы и матери города согласны предоставлять нам эту .восхитительную обстановку, я не вижу причин отказываться от местного гостеприимства. Поластринду располагается не столь уж далеко от Зубов Зарита и самих Врат. Почему бы не стать лагерем здесь, ожидая грядущую битву? Мы можем помочь горожанам советом.

Но Клотагорб не согласился.

— Генерал Аветикус на первый взгляд весьма компетентный военный. Он легко справится с нужными приготовлениями. Мы Должны договориться со всеми, кто в состоянии помочь нам. Вы,

Каз, только что заявили, что всех наших возможных союзников в Теплых землях известят о беде. Это так. Я же думаю поискать сторонников в других местах.

— Как это в других? — Талея села с озадаченным выражением лица. — Больше искать негде.

— Попробуй-ка объяснить это его высочеству, — процедил Мадж.

Талея с удивлением поглядела на выдра, потом на волшебника.

— Не понимаю.

— Есть еще один народ, и помощь его будет бесценной, — с пылом принялся объяснять Клотагорб. — Это легендарные бойцы, а история свидетельствует, что они презирают броненосных так же, как мы.

Мадж покрутил пальцем возле виска и шепнул Джон-Тому:

— Говорил же: съедет старичок с панталыку. Молнии там да картинки — вот и свихнулся вконец.

Впрочем, самым неожиданным образом отреагировал Пог. Летучий мыш слетел с балки и, повиснув над головой мага, со страхом забил крылышками... Глаза его округлились, в голосе чувствовался ужас.

— Нед, Масдер. Не сдоид думадь об эдом, не сдоид!

Клотагорб пожал плечами.

— Здесь нам нечего делать. Мы просто потеряемся среди генеральных штабов собирающихся армий. Почему бы не попробовать отыскать резервы, способные изменить ход битвы?

Джон-Том отошел от окна. Он слушал чародея внимательно, и внезапный испуг Пога удивил молодого человека.

— А какого рода союзников вы собираетесь искать, сэр? Я охотно помог бы набирать рекрутов.

Пог окинул его уничтожающим взглядом.

— Я говорю, конечно же, о прядильщиках.

Общий хор возражений удивил Джон-Тома и Флор.

— А кто такие прядильщики? — спросила девушка у чародея.

— Это самые жестокие, безжалостные и искусные бойцы во всем мире, моя дорогая. Они обитают в горах.

— Видишь, он не сказал «в цивилизованном мире», — уточнил Каз. Заявление волшебника даже его лишило обычной невозмутимости. — Не буду оспаривать высокую оценку, которую вы даете их воинской доблести, добрый сэр, — продолжил Каз, нос его нервно дергался. — Согласен и с тем, что броненосных они ненавидят. К несчастью, вы забываете один пустячок — возможно, нас они презирают еще больше.

— Каз, это слухи и детские сказки. Учитывая все обстоятельства, они вполне могут прийти к нам на помощь. Я, например, не уверен, что они нас ненавидят.

— Чего тут сомневаться? — сардоническим тоном возразила.

Талея. — Из тех, кто ходил в их земли, ни один не вернулся, так что рассказывать было некому.

— Так это потому, что через Зубы не перелезть, — уверенно заявил Мадж. — Ненавидят или нет — какая разница. Возможно, те, кто пытался добраться до ихних земель, так туда и не попали. Через Зубы можно пройти лишь Вратами и Проходом, а потом, если я еще не забыл те сказки, которыми меня потчевали, прядильщики обитают куда севернее Зеленых Всхолмий.

— Есть еще один путь, — негромко проговорил Клотагорб. — Тоже далекий — к северу от Врат. Через Мечтравную степь.

— Через Мечтравную степь! — Талея недоверчиво усмехнулась. — Он не в своем уме!

— Всю Великую Мечтравную степь, — терпеливо продолжал волшебник, — пересекает удивительный поток, именуемый Слу-маз-айор-ле-Уинтли, так он именуется на языке Бедных Земель, из которых вытекает. Он называется еще Рекой-Что-Пожирает-Себя, Двурекой и Двойной рекой. В наречии же магов и чародеев она известна как Шизоток.

— Шизоидная река? — Мысли Джон-Тома стянулись в узел, уже начинавший причинять боль. — Чушь какая-то.

— Если ты знаешь этот магический термин, Джон-Том, значит, понимаешь, что он обозначает. Слумаз-айор-ле-Уинтли — действительно безумная река.

— По ней невозможно спуститься, если я правильно понимаю смысл ваших слов, — сказал Каз. Клотагорб кивнул. — А разве Река-Что-Пожирает-Себя не течет сквозь Зубы путем, которым не проходил ни один человек, именуемым Горлом Земным?

Волшебник вновь согласился.

— Понимаю. — Каз принялся загибать для счета мохнатые пальцы. — Значит, нам всем предстоит пересечь Мечтравную степь, каким-то образом проплыть по невероятной реке, пройти Земным Горлом, что бы оно нам ни сулило, встретить грудью все таящиеся в горах опасности, добраться до хитросплетений — обиталища прядильщиков и доказать им, что мы пришли как друзья и нас следует под держать, а не съесть.

— Именно, — подтвердил Клотагорб.

Каз развел руками.

— Несложное дело — для супермена. — Он поправил монокль. — А я таковым не являюсь. В картах я хорош, в кости играю похуже, язык не заржавел, но я не азартен. Ваше же предложение, сэр, на мой взгляд, являет собой верх безрассудства.

— Окажите мне честь, поверьте, что я не более вас склонен рисковать собственной жизнью, — возразил Клотагорб. — Мы обязаны попытаться. Я считаю свое предложение реальным. Под моим руководством все мы выдержим путешествие и добьемся успеха...

Волшебника перебил утробный звук, нечто среднее между иканием и смешком. Клотагорб бросил решительный взгляд в сторону повисшего на балке фамулуса, тут же принявшего невинный вид.

— Я готов идти, — сказал Джон-Том.

Остальные с удивлением поглядели на молодого человека.

— А ты у нас не того?

— Сам ты того. — Юноша покосился на выдра. — Ничего другого мне не остается.

— И я тоже пойду, — объявила Флор, выдав великолепную улыбку. — Люблю перемены.

— Ну хорошо, идем. — Каз тщательно вставил монокль, розовый нос его все еще подергивался. — Но это дурацкое дело — словно играть мизер без единой семерки.

— Наверно, и я пойду, — Вздохнула Талея, — просто потому, что у меня здравого смысла не больше, чем у них.

Все глаза обратились на Маджа.

— Эй вы, рожи, неча на меня пялиться. — Раздражение превратилось в обескураженный ропот. — Надеюсь, что када нас будут подавать чертовым прядильщикам на ужин, я окажусь последним и, по крайней мере, увижу, как вас высосут до дырки в заду.

— Мадж, смерть рано или поздно ожидает любого.

— Ты не разводи мне философию, кореш. Конечно, тебе выбирать не из чего, раз ты все еще надеешься повидать свой собственный мир. Старина Клотагорб ухватил тебя прямо за шары. Но я могу покориться только угрозам. Кончатся они када-нибудь?

— Никто тебе не угрожает, — отозвался волшебник.

— Черта с два! Я видел это самое выражение в ваших глазах... Мол, говори скорее «да» подобру-поздорову, и покончим с этим. Да, вы умеете вызвать гром и молнию, но меня не обманет даже такой старый жулик. Без нас вам не добраться туда. Мы нужны вам.

— Мадж, я никогда не пытался отрицать этого. Но силой тебя держать не стану. Я не угрожал тебе, так чего же ты добиваешься этим шумом? Ты ведь идешь с нами?

Выдр, пылая яростью и тяжело дыша, поглядел сперва на черепаху, потом на Джон-Тома, затем на остальных. Наконец он пнул роскошную плевательницу так, что она звякнула о стену, и, слегка поостыв, уселся.

— Черт меня побери, если я сам это знаю.

— А я скажу почему, — вмешалась Талея. — Ты скорее отправишься странствовать с кучей дураков вроде нас, чем останешься здесь, где тебя призовут в армию. Если Клотагорб и Джон-Том уйдут, местные власти отнесутся к тебе как к обыкновенному бродяге.

— Во-во, чертовка, — огрызнулся Мадж. — И оставьте меня в покое, слышите! Я ж сказал, что иду, хотя бьюсь об заклад — обратно мы не вернемся.

— Оптимизм, друг мой, всегда привлекательнее пессимизма, — мягко заметил Каз.

— Ты еще! Вот чего я не понимаю, так это тебя, приятель. — Сдвинув шляпу на затылок, Мадж встал на ковре перед Казом. — Минуту назад уверял нас, что не похож на безрассудного авантюриста. А теперь просто рвешься на эту милую маленькую прогулку за смертью.

Тирада не произвела впечатления на кролика.

— Быть может, Мадж, передо мной открывается более интересная перспектива.

— Че это значит?

— А то: если катастрофа, которую предрекает наш мудрый друг Клотагорб, вот-вот обрушится на мир, по этой дорожке, к смерти, последуют за нами и все остальные. — Он мягко улыбнулся. — На всеобщем пепелище не с кем будет играть в карты. Сомневаюсь, что броненосные в случае победы позволят нам какие-то развлечения. Кроме того, у меня есть и другие причины.

— Вона! И какие же?

— Личные.

— Мудрость прагматика, — одобрил Клотагорб. — Действительно в счастливый день судьба вынесла тебя на наш бережок, дружище Каз.

— Возможно. Впрочем, полагаю, что был бы куда счастливее, если бы получше спрятал те кости, что послужили причиной моего внезапного отбытия с корабля. Блаженство, даруемое невежеством, ничуть не хуже любого другого. Ну что ж. — Он пожал плечами. — Все мы следуем потоку событий, которые нам не изменить.

Все с ним согласились, и никто не осознал, что кролик говорит как о загадочных личных мотивах, так и о грядущем катаклизме...

Городской Совет охотно выделил им трехосный фургон и упряжку ломовых ящеров, черных в желтую полоску, а также все необходимые припасы. Некоторые из членов Совета жалели, что два могущественных чародея решили покинуть город, но были среди них и те, кто с радостью увидел волшебника и чаропевца за стенами Поластринду.

Талея правила, а тем временем Флор, Джон-Том, Мадж, Клотагорб и Каз устроили в нагруженном фургоне какое-то подобие жилья. В случае дождя можно было натянуть брезент. В наклонных деревянных бортах были прорезаны узкие щели — для вентиляции и для стрельбы.

Аветикус, великолепный в своем неизменно свежем мундире и етоль же неизменно корректный, предложил выделить охрану хотя бы на часть пути. Клотагорб вежливо отклонил предложение, настаивая на том, что чем меньше путешественники будут привлекать внимание, тем проще им будет пересечь незамеченными Мечтравную степь.

Во всяком случае, лучшую охрану, чем Фаламеезар, найти невозможно. Одним своим видом дракон, без сомнения, отпугнет любых агрессоров — разумных и неразумных.

Денек-другой ломовые привыкали к виду дракона, но скоро уже принялись спокойно рысить вперед на длинных изящных ногах. Покачиваясь на шести литых резиновых шинах, фургон чуть ли не летел по дороге, уходящей из города.

Несколько дней мимо мелькали селения и фермы, наконец кончились и они.

Поля золотой пшеницы сменились очень высокой зеленой травой, простиравшейся до самого горизонта — к востоку и северу. Над зеленью висели темные дождевые зимние облака, погромыхивал далекий гром.

Справа над равниной стеной поднимался колоссальный горный хребет, известный как Зубы Зарита. Самые низкорослые из его вершин достигали десяти тысяч футов, а самые высокие дотягивались и до двадцати пяти тысяч. Надо всеми ними окаменелым горбом древнего титана громоздился пик Костолом, заметный издалека — несколько недель путники не теряли его из виду.

Многие были убеждены, что в пещере у вершины обдуваемого всеми ветрами пика обитает Всеведущий Оракул. Даже великие чародеи не могли проникать сквозь ветры, завывавшие вокруг неприступного утеса. К тому времени, когда они набирались мудрости настолько, чтобы осмелиться на подобное путешествие, их поджидала старость... Быть может, поэтому редкие путники, случалось, слышали громовой хохот, обрушивающийся с вершины Костолома, хотя и утверждали, что это был ветер.

Мечтравная степь напоминала заросшее поле. Иногда над густой травой поднимались и другие растения. Тоненькие цветущие деревца образовывали редкие рощи, гигантские подсолнухи качали головами над колышущимся зеленым океаном.

Невзирая на протесты Клотагорба, вооруженный эскорт, выделенный Аветикусом, ехал до начала дикой степи. Солдаты проводили фургон приветственными воплями.

В Мечтравной степи не было ни троп, ни дорог. Здешняя трава росла быстрее любого бамбука. По словам Каза, ее можно было косить на одном и том же месте четыре раза в день и к вечеру не найти, где ты это делал. К счастью, рвущиеся к жизни травинки были гибкими, и фургон легко подминал их.

Каждая травинка знала свое место, ни одна не стремилась вырасти повыше, чтобы лишить света соседку. Невзирая на гибкость травы, имя свое Мечтравная степь получила вполне по заслугам. И хотя Фаламеезара надежно защищали толстые чешуи, а ящеров — их собственные шкуры, всем прочим приходилось двигаться осторожно: острыми краями трава легко прорезала одежду и кожу.

Джон-Том получил урок достаточно быстро. Перегнувшись.

Через борт фургона, он потянулся за высоким синим цветком. Мгновенная острая боль немедленно заставила его отдернуть руку. По ладони бежала тоненькая алая струйка — словно кто-то быстро чиркнул по ней бритвой. Узкая ранка кровоточила недолго, но чувствовалась не один день.

Несколько раз они замечали долговязых хищников, похожих на псов с головой крокодила. Они часами преследовали фургон, прежде чем исчезнуть в траве.

— Нулпы, — пояснил Каз, выглянув в амбразуру. — Эти бы охотно съели нас, да боятся Фаламеезара. Ничего у них не получатся.

— А ты откуда знаешь?

— Видишь — они исчезают. Обычно стаи нулпов преследуют жертву неделями, пока та не выбьется из сил.

Дни без всяких хлопот превращались в недели. С каждым днем сгрудившиеся на западе грозовые облака приближались, гром становился все отчетливее. Облака сулили непогоду — более суровую, чем тихие ночные дожди.

— Зима все же, — однажды признал Клотагорб. — Как бы нам не попасть в скверную бурю. В таком случае брезента над головой нам не хватит.

Но когда буря наконец навалилась на них, оказалось, что даже волшебник не ожидал от непогоды подобной свирепости. Ветер усилился; он сотрясал тяжелый фургон. Обитатели его чувствовали себя жучками в коробке. Смешанный с дождем снег колотил по деревянным бортам и брезентовой крыше, пытаясь проникнуть внутрь. Ящеры кружком улеглись на траву, не желая двигаться навстречу ветру.

Фургон был широк и устойчив, он не перевернулся. Джон-Том уже начал привыкать к непогоде, когда на четвертый день снаружи раздался отчаянный вопль. Уносимый ветром, он быстро стих.

Молодой человек потянулся за свечой, не отыскал ее и ограничился огнетворкой. Огонек отразился в изумрудных глазах.

— В чем дело? — сонно проговорила Талея. Остальные зашевелились под одеялами.

— Кто-то кричал.

— Я не слышала.

— Это снаружи. Крик сразу стих.

Пересчитали всех по головам. Флор, моргая, стряхивала сон с глаз. Неподалеку прислонился к борту фургона Каз. Последним проснулся Мадж, обнаруживший незаурядные способности дрыхнуть под грохот грома, вопли и завывания ветра.

Лишь Клотагорб внимательно принюхивался к ночи.

— Все здесь, — устало сообщила Флор. — Кто же тогда кричал?

Клотагорб, все еще прислушивавшийся, сказал, не поворачивая ни тела, ни головы:

— Самого никчемного и хватятся-то в последнюю очередь. Где Пог?

Джон-Том поглядел на заднюю стенку. Насест в левом верхнем углу пустовал. На стенке виднелись потеки воды, показывая, где разошелся брезент. Джон-Том приблизился: ураган выдрал несколько застежек.

— Сдуло сонного, — констатировал Клотагорб. — Придется его искать. В такую погоду не полетаешь.

Джон-Том высунул голову наружу и тут же втянул ее обратно. Яростный ветер и дождь не только залили ему лицо, но и погасили в душе всякий пыл. Он заставил себя повторить попытку и несколько раз позвал мыша.

Возле отверстия вдруг выросла огромная мокрая голова. Джон-Том даже испугался, но только на минутку.

— В чем дело, товарищ? — вопросил Фаламеезар. — Что-то случилось?

— Мы потеряли... — начал Джон-Том, пытаясь защититься от проливного дождя, — Пога, летучую мышь. Наверное, его выдуло порывом ветра... Он не отозвался, и все мы обеспокоены. Он и в самую лучшую погоду плохой ходок, а в такую бурю только черти летают. Кроме того, вокруг не видно деревьев, за которые он мог бы зацепиться.

— Не бойся, товарищ. Я отыщу его. — Массивное тело в тяжелой броне развернулось к югу, зычный голос воззвал, перекрывая шум бури: — Пог! Товарищ Пог!

Ровный уверенный голос долго доносился до них, наконец и он исчез вдалеке за грохотом бури. Джон-Том смотрел, пока огромная черная фигура не растворилась в ночи, а потом втянул голову под крышу, вытирая воду с волос и лица.

— За ним отправился Фаламеезар, — сообщил юноша встревоженным спутникам. — Непогода для него не помеха, но я сомневаюсь, что ему удастся легко отыскать Пога, если только буря не бросит его прямо на пути дракона.

— Возможно, его унесло не на одну лигу, — скорбел Каз. — Черт бы побрал это проклятое ненастье! — И он в гневе ударил кулаком по стене.

— Пог вел себя неуважительно и нахально, но, при всех своих стонах, прекрасно справлялся с делами, — расстроился Клотагорб. — Хороший был фамулус. Мне будет не хватать его.

— Волшебник, рано говорить о Поге в прошедшем времени. Флор попыталась подбодрить Клотагорба. — Фаламеезар может все-таки отыскать его. Quien sabe[32], возможно, его унесло не так уж далеко.

— Спасибо тебе за добрые речи, моя дорогая. Правильно говоришь.

Фургон трясся, над ними промчался новый порыв ураганного ветра. Все старались удержаться на ногах.

— Однако, как говорит наш чаропевец, погодка все гаже и гаже. А Пог не силач. Так что не знаю...

На следующий день ни мыш, ни Фаламеезар так и не появились, а буря не думала утихать. Теперь Клотагорб беспокоился уже о том, что дракон заблудился и потерял фургон. Или что Фаламеезару попадется какая-нибудь речка, и, решив, что приключенияему наскучили, дракон попросту канет на дно.

— Едва ли, сэр, — усомнился Джон-Том. — Фаламеезар привязан к нам по политическим мотивам. Мы — его товарищи. И'бн вернется. Бросить нас дракон может лишь из-за какого-нибудь внутреннего кризиса, а его мало что может пронять.

— Тем не менее лучше бы они оба были здесь, время уже поджимает. — Маг-черепаха глубоко вздохнул. — Если завтра прояснится, а я рассчитываю на это, подождем еще один день. Но потом придется продолжать путь или же бросить дело.

— Хоть бы погода помогла, — с надеждой пробормотал Мадж, заворачиваясь в одеяло.

Глава 3.

Проснувшись на следующее утро, Джон-Том первым делом поглядел на задний полог. Брезент был аккуратно подвернут вверх, и внутрь фургона лился солнечный свет. Стоя на коленях, Флор выглядывала наружу, ее черные волосы водопадом струились по плечам. Вся она словно искрилась.

Он сел, отбросив все одеяла. Странно было не слышать голос ветра после стольких бурных дней. Не хватало и сделавшегося уже привычным стука капель по брезенту над головой. Опершись о борт, Джон-Том выглянул. Лишь несколько дождевых облаков упрямо висели посреди ясного неба.

Он подобрался поближе к Флор. Мягкий ветерок ерошил гладь Мечтравной степи; бесконечный изумрудный простор с виду был нежнее пушка на девичьих ножках. На фоне далекого ровного горизонта торчали одинокие шапки древовидных одуванчиков.

— Доброе утро, Джон-Том.

— Buenos dias. Que pasa[33], красавица?

— Ни в чем. Просто наслаждаюсь видом и солнцем. Неделю просидели в этом проклятом фургоне. — Она распушила волосы. — Как белки в клетке.

— Душной клетке. — Юноша глубоко вдыхал свежий воздух, пропитанный запахом влажной после дождя травы. А потом перебрался через борт на заднее сиденье фургона.

Он медленно огляделся. Нигде не было видно ничего, кроме синего неба и зеленой травы. На таком фоне даже сам Фаламеезар показался бы угольной кучей на белом снегу. Но ни дракона, ни Пога не было видно.

— Ни того, ни другого, — разочарованно констатировал Джон-Том и, повернувшись, оглядел фургон. Талея только что высунула голову из-под одеяла и сонно моргала, уставясь на него; рыжие кудряшки, обрамлявшие личико, казались нарисованными.

— Я очень озабочен, — начал Клотагорб. Он сидел в передней части фургона и помешивал в горшочке горячий чай. На переносной плитке весело пыхтел небольшой медный чайник. — Возможно, что... — Он смолк, показал на Джон-Тома и открыл рот. Джон-Том расслышал только начало фразы:

— Я полагаю, что здесь кто-то есть, пото...

Джон-Тома дернули за лодыжки. Размахивая руками, как ветряная мельница, он полетел с помоста, крепко при этом приложившись. Трава лишь незначительно смягчила удар.

Перед глазами поплыла черная, усеянная яркими звездами пелена, однако Джон-Том все-таки не вырубился. Тьма лишь ненадолго затмила его глаза. Но к тому времени, когда в голове молодого человека просветлело, руки его вытянули над головой, кисти и лодыжки стянула тугая веревка. Поглядев на ноги, он обнаружил на них путы, а чуть повыше оказалась на диво уродливая физиономия.

Обладатель ее ростом не превышал двух с половиной футов. Создание напоминало пародию на человека. На взгляд Джон-Тома, получилось нечто среднее между эльфом и коренастым пропойцей. Округлую физиономию украшала густая черная борода.

Из сих джунглей смотрели два больших карих глаза. Между ними бульбочкой выпирал округлый нос, и все это обрамляла пара огромных обвислых ушей, непонятным способом пробивавшихся из густых жестких волос. Внизу под всклоченной шевелюрой виднелось нечто вроде одежды.

Толстые корявые пальцы проверили прочность веревок. Громадные ступни украшала пара сандалий, подходящих по размеру даже распростертому юноше.

Другие узлы довязывал еще один урод — поменьше. Он оказался блондином. В противоположность первому глаза его были водянисто-голубыми.

Кто-то вспрыгнул на грудь Джон-Тому, не давая ему вздохнуть. Новоявленный пришелец был словно выкован из железа и оказался весьма мускулистым. В мышцах его не было стройности культуриста, они скорее напоминали обманчиво гладкую, прикрытую жирком мускулатуру тяжелоатлета.

Это была самка. Из подбородка ее торчало несколько рыжих редких волосинок. Она и выглядела не симпатичнее обоих самцов: Самка размахивала кулаком перед носом Джон-Тома и безостановочно трещала. Впервые после встречи с Маджем — на лужку — слова в этом мире ничего ему не говорили.

Он отвернулся, чтобы не видеть докучливого кулака. Из фургона доносились гневные голоса и удары. Он поглядел направо, но трава укрывала все, что там творилось.

Уверен Джон-Том был только в одном: степь кишела дюжинами этих быстрых и раздраженных тварей. Ломовые ящерицы задергались и нервно зашипели, когда маленькие чудища принялись возиться с упряжью и вожжами. Оглохнувший от пчелиного жужжания нападающих Джон-Том с трудом разбирал голоса. Выделялся Каз, говоривший на незнакомом языке, напоминавшем речь их пленителей. Мадж попеременно ругался и оплакивал горькую судьбину, Талея же грозила нападавшим и утверждала, что если с груди ее немедленно не уберут эти самые огромные лапы, то из всех окрестных бород она наделает фитилей.

Принесли шест, продели его под узлами на запястьях и лодыжках. Джон-Тома подняли в воздух и в каких-то дюймах от земли повлекли прочь — с довольно значительной скоростью. Он мог видеть, что шест несут по меньшей мере шестеро — по трое в ногах и у головы. Движение казалось очень быстрым из-за близости к земле. Юноша лихорадочно молился о том, чтобы ориентация носильщиков была такой же эффективной, как и мускулатура. Похитителей острая трава явно не беспокоила.

Изогнувшись, он увидел, как следом повернул фургон.

Джон-Том ожидал долгой тряски и синяков, однако его бесцеремонно сбросили с плеч едва ли не сразу. Флор положили возле него. По одному поднесли и уложили рядом остальных его спутников. Трава примялась, и он всех видел отчетливо, н. Друзья лежали рядком, на манер кебаба. Подобная аналогия отнюдь не радовала.

Чтобы избежать пленения, Клотагорб удалился в глубины панциря, и похитители просто подняли его, чтобы отнести куда нужно. А когда маг наконец выставил руки и ноги, они уже ожидали с арканами и веревками. Впрочем, удалось зацепить только одну ногу, все остальное чародей снова втянул в панцирь.

Изнутри донеслось его бормотание. Это вызвало среди похитителей оживленную беседу, после которой они принялись колотить и лягать недвижное тело.

Бурной деятельностью руководил один из них, обильно обвешанный металлическими и костяными украшениями. Существа полезли в панцирь и вскоре сумели вытащить голову возмущенной, протестующей черепахи. Совместными усилиями они затолкали ему в рот несколько пучков травы. Клотагорб потянулся, чтобы извлечь кляп, тут-то конечности его тоже связали. Чародей наконец изнемог и сдался.

Украшенное костью и металлом создание радостно запрыгало и принялось тыкать длинным, декорированным перьями шестом в лежащего Клотагорба. Сей модник, должно быть, местный шаман или знахарь, подумал Джон-Том. Этот шут догадался, что под прикрытием панциря Клотагорб произносит заклинание, и лишил своего оппонента всех возможностей совершить волшебство.

Джон-Том лежал тихо и размышлял, догадались ли бы они о волшебной природе его музыки... Однако он лежал связанный на земле, а дуара осталась в фургоне.

Неподалеку послышались стоны. Извернувшись, юноша увидел, как один из похитителей без всякой причины и, увы, достаточно сильно пинает Талею. Всякий раз, услышав проклятие, мучитель бил девушку. Она дергалась от боли, но проходило несколько минут, и у нее хватало сил на новое крепкое выражение.

— Отстань от нее! — рявкнул молодой человек. — Выбери себе равного противника.

Существо отреагировало. Оставив Талею, оно подошло к Джон-Тому и с любопытством уставилось вниз, на лицо лежащего, а потом что-то забормотало.

Джон-Том широко улыбнулся.

— И тебе того же, дерьмак неотесанный.

Едва ли существо могло понять смысл этих слов, однако оно истолковало фразу вполне однозначно и стало пинать теперь уже его. Сжав зубы, Джон-Том решил, что не доставит этой твари удовольствия и не издаст ни звука.

Когда после нескольких ударов реакция юноши ограничилась яростным взглядом, развлечение надоело и докучавшая ему тварь отправилась судачить о чем-то со своими соплеменниками.

Оказалось, что для этого племени драки — обычное дело. Оглядевшись вокруг, Джон-Том с удивлением заметил крохотные сооружения, кострища, а также безволосые маленькие копии взрослых уродов, которые могли быть только детенышами. На спинах зеленых и голубых ящериц виднелись вьюки — рептилии служили мулами. Вокруг шестерых связанных путешественников кипела деловитая и безжалостная жизнь.

Судя по хижинам и кострищам, уроды достаточно долго обитали в этом месте. Джон-Том пытался прикинуть длину своего вынужденного пути в связанном виде.

— Боже правый, — пробормотал он, — мы стояли, самое большее, в сотне ярдов от этого городка, но так ничего и не заметили.

— Мимпа в траве не увидишь, — ответил ему Каз. Поглядев направо, Джон-Том увидел обращенные к нему кроличьи уши. — Они передвигаются в ней незаметно для всех своих врагов.

— Зови их как хочешь, а по мне — вылитые тролли. Впрочем, к всегда полагал, что тролли живут под землей. Весьма уродливая компания.

— О троллях, друг мой, мне ничего не известно, а мимпа живут в степях.

— Кишат, как блохи в шкуре, — возмутился лежащий поблизости Мадж. — Во затею им дезинфекцию, ежели сбегу!

Теперь Джон-Том уже мог видеть голову выдра. Шляпа на ней отсутствовала — должно быть, сбили во время потасовки в фургоне. Выдр извивался, намереваясь выкрутиться из пут.

Из всех путешественников лишь он один мог сравниться в энергии с похитителями, однако порвать веревки был не в состоянии.

Джон-Том обернулся к кролику.

— А ты можешь поговорить с ними, Каз?

— Кажется, я немного понимаю их речь, — ответил кролик. — Бывалый путешественник вечно подхватывает самые неожиданные знания. А вот чтобы поговорить... Едва ли. В беседе участвуют двое, а эти типы что-то уж больно неразговорчивы с незнакомцами.

— А как получилось, что мы не понимаем их?

— Наверно, это потому, что мимпа не приемлют ничего, что мы называем цивилизованной жизнью. Они закоснели во вражде и ненависти... Воинственны до безумия. Хорошо б сгнили все до последнего.

— Аминь, — присовокупила Флор.

— А что они сделают с нами, Каз?

— Как раз сейчас об этом и речь. — Кролик взмахнул не связанным ухом. — Видите того, с побрякушками, местного щеголя? Того, кто, к несчастью, помешал Клотагорбу сотворить заклинание? Он сейчас спорит с парочкой типов, пожалуй, худших, чем он сам. У них там нечто вроде совета.

Джон-Том наклонил голову так, чтобы видеть шамана в компании двух столь же напыщенных и громкоголосых уродов.

Один из них на манер китайского мандарина был украшен вислыми усами, доходящими почти до огромных плоских ступней. Растительность на макушке отсутствовала. Третий член сего неопрятного триумвирата носил остроконечную бороду и напомаженные усы, волосы на голове были стрижены под горшок. Одежда всех троих была схожа.

— Пока я понимаю вот что, — сказал Каз. — Лысый хочет нас отпустить, а Стриженый с Большеротом твердят, что охота последнее время плохая, а потому нас подобает принести в жертву богам степи.

— И кто же побеждает? — пожелала узнать Флор.

Джон-Том подумал, что на лице ее, пожалуй, впервые проступил испуг. Теперь его разделяли и все остальные.

— А нельзя с ними как-то договориться? — спросил он с надеждой. — Может, начнем с того, кто заткнул рот Клотагорбу? Кстати, как его зовут по-настоящему?

— Я уже сказал, — ответил Каз. — Его зовут Большерот. Стриженый, Лысый и Большерот — так переводятся их имена. Нет, с ними не поговоришь. Даже если бы я знал язык, они бы мне и слова не дали вставить. У них, похоже, кто громче орет, тот и прав, за ним и победа в споре.

— Ну, если дело в крике — почему не попробовать?

— Боюсь, если я их перебью, они мне язык отрежут. Не стоит рисковать, мой друг.

Впрочем, это было несущественно, поскольку дебаты закончились. Лысый помахал пальцем перед рылом Большерота. Тот, нахмурившись, пнул чрезмерно настырного соплеменника прямо в пах. А когда Лысый перегнулся, Стриженый огрел его по голове небольшой, но весьма аккуратной дубинкой, самым эффективным образом завершив дискуссию.

Взволнованные слушатели разразились восторженными воплями... Рты их, как и тела, похоже, не знали покоя.

Джон-Том попытался представить себе, какой метаболизм способен обеспечить гуманоидному телу такую активность.

— Боюсь, что единственного нашего защитника вывели из строя, — сообщил Каз.

— А я не хочу умирать, — пробормотала Флор, — здесь, в этом месте. — И начала «Богородице Дево» по-испански.

— Я, представь себе, тоже не хочу, — раздраженно рявкнул на нее Джон-Том.

— Ничего этого нет, — сказала девушка. — Это сон.

— Извини, Флор, — осадил ее Джон-Том. — Я уже ходил этой дорожкой. Это не сон. До сих-то пор тебе нравилось здесь, не забыла?

— Все было так чудесно, — шептала Флор. Она не плакала, однако едва сдерживала слезы. — И наши друзья, и странствие, и это приключение в Поластринду — когда мы тебя освободили... Я всегда именно так все и представляла. Но погибнуть от рук невежественных туземцев... Это же совсем другое! А они могут нас на самом деле убить?

— Вполне. — Джон-Том чересчур устал и был слишком испуган, чтобы иронизировать. — Я полагаю, что мы и в самом деле умрем, что нас действительно похоронят. Червей кормить будем, если не выберемся отсюда.

Он укоризненно глянул на Клотагорба, однако чародей лишь закрыл глаза в качестве извинения.

Если бы кто-нибудь сумел вытащить кляп изо рта Клотагорба когда эти твари отвлекутся, подумал юноша. Подойдет любое заклинание, даже если оно просто переключит их внимание.

Но, при всей своей дикарской природе, мимпа не были дураками. Впрочем, Каз напрасно считал их невежественными. Этой ночью они почти не обращали внимания на пленников, кроме Клотагорба, но того уже тщательно стерегли.

В полночь или около того пленники стали гвоздем грубого празднества. Крошечными топориками срубили траву, расчистив кружок. Пленников поместили в середину его на кучу вонючих бурых катышков.

Флор морщила нос, пытаясь дышать ртом.

— Mierda[34]... Что это они сюда навалили?

— По-моему, это сушеный смолотый помет ящериц,.— сообщил озабоченный Каз. — Боюсь, погибли мои чулки.

— Это тоже часть обряда? — Джон-Том успел попривыкнуть к разнообразным вариантам зловония.

— Не только, мой друг. Похоже, что таким образом здесь сдерживают рост трав. Эффективное средство — хотя и неприятное для носа.

Развели кружок костров — в непосредственной близости от связанных пленников. Джон-Том, пожалуй, насладился бы варварским великолепием зрелища и пылом аборигенов, не окажись он в положении свиньи на пиршественном столе.

— Ты сказал, они собрались принести нас в жертву богам степи. — Обращаясь к Казу, молодой человек отчаянно старался сохранить присутствие духа и здравый смысл. — Интересно, каких это богов они имеют в виду?

Джон-Том вспомнил гибких длинноногих хищников, которые, словно ленты, скользили за ними в траве всю первую неделю после выхода из Поластринду.

— Я еще не понял, друг мой. — Кролик пренебрежительно фыркнул. — Во всяком случае, не сомневаюсь: подобная смерть — не для джентльмена.

— Значица, выхода нет? — Иссяк даже неистощимый оптимизм Маджа.

— А я-то надеялся, — заметил кролик, — умереть в своей постели.

Мадж присвистнул, обретая кое-какую бодрость духа.

— Конечно, приятель. Чего ж я не подумал об этом? В этой дыре у меня все мысли сикось-накось пошли. Держу пари — не одному мне...

— Не в постели умирать или в мыслях путаться? — с улыбкой переспросил Каз.

— И то, и то, так я и подумал.

Выдр снова присвистнул, и оба они расхохотались.

— Как приятно, что кого-то ситуация забавляет. — Талея свирепо глянула на остроумцев.

— Что ты, — сказал Каз уже поспокойнее. — На мой взгляд, огненная головка, радоваться нечему. Руки и ноги у нас связаны, ни бальзама, ни мази для синяков не добудешь, и раз я ничего не могу поделать со своим телом, можно попытаться исцелить дух. Смех в таких случаях помогает.

Джон-Том видел, как девушка отвернулась от кролика, перепутанная гривка огненных волос ее зарделась в отсветах многочисленных костров. Плечи Талей опустились, и молодому человеку инстинктивно захотелось утешить ее.

Странными бывают ситуации, в которых мы постигаем суть человека. Талея оказалась не способной на смех... даже на радость. Он удивился.

Боевой дух и энергия не всегда свидетельствуют о том, что человек счастлив. Он понял, что жалеет девушку.

Можешь и себя заодно пожалеть, напомнил Джон-Тому внутренний голос. Если тебе не удастся улизнуть от этих пигмеев-параноиков, жалеть скоро будет нечем.

Стараясь освободиться от пут, юноша пополз в поисках острого камня, но жирная глинистая почва содержала лишь гальку.

Не сумев отыскать ничего подходящего, он принялся пилить веревки ногтями. Прочные волокна и не думали поддаваться... Наконец тщетные попытки утомили его, и Джон-Том забылся глубоким тревожным сном.

Глава 4.

Открыл глаза он уже наутро. От потухающих кострищ к облакам поднимались дымные струйки, призраками серея над лишенным травы кругом.

Вновь пущены были в дело шесты, и Джон-Тома оторвали от земли. Флор несли рядом с ним, остальных тащили сзади. Как и вчера, путешествие оказалось недолгим — три или четыре сотни ярдов от стоянки.

Собралась целая толпа любопытных. Шесты убрали. Мимпа обступили шесть недвижных тел. О чем-то треща между собой, они усадили пленников колесом — спина к спине, ноги торчали спицами. Руки связали так, чтобы никто не мог опуститься на спину или шевельнуться. Посреди установили огромный кол, рьяно вколотили его в землю и привязали к нему плечи пленников.

Теперь они сидели посреди новой расчистки, столь же вонючей, как и первая. Удовлетворившись состоянием места, мимпа расступились и принялись переговариваться на своей тарабарщине, указывая на привязанных к шесту пленников. Все это очень не понравилось Джон-Тому.

Невзирая на прохладу зимнего утра и плотные облака, ему было жарко без всякого плаща. Ногтями и движениями рук молодой человек пытался разорвать путы. Он поломал ногти, веревки покрылись пятнами крови, однако волокна не только не порвались, но даже не растянулись.

Наряду с прочими бесполезными фактами он заметил, что трава еще влажна после ночного дождя... и что ноги его указывала прямо на север.

Клотагорб хотел заговорить. Кляп мешал понять его, и сил в старческом теле не хватало, чтобы продолжить попытки.

— А ногами шевелить можно, — подметил Джон-Том, поднимая связанные ноги и с силой ударяя ими о землю.

— Действительно, лучшей позиции для обороны просто не придумаешь, — согласился Каз. — Спины защищены, мы не совсем беспомощны.

— Если сюда явятся нулпы, они узнают, какие у меня ноги. — Мрачная Флор для пробы брыкнула.

— Счастливчики, — позавидовал Мадж.

— Что у тебя за голова, выдр, la cabeza bizzara[35]. — Подобрав колени к груди, она вновь выбросила ноги вперед. — Любой хищник, оказавшийся около меня, поплатится за это зубами или поперхнется моим каблуком.

— Возможно, — заметил Каз. — Однако я полагаю, что все мы размечтались. — Он кивнул в сторону бормочущих внимательных кочевников. — Они не обнаруживают страха ни перед кем. По-моему, нас ждет противник настырный и близорукий.

Действительно, если ожидалось появление свирепого хищника, мимпа не стали бы крутиться неподалеку. Они держались спокойно и чего-то ждали — испытывая страх не больше, чем Дети на пикнике воскресной школы.

Какого же прожорливого божка они ожидают?

— А вы ничего не слышите?

Неуверенный вопрос Талей заставил всех примолкнуть. В выжидательных позах немедленно застыли и мимпа.

Значит, приближается. Джон-Том напрягся и подобрал ноги. Он будет отбиваться изо всех сил, а если кто-нибудь из этих хищников доберется до него, то, следуя совету Флор, он запихнет тому ноги в пасть и постарается задушить. Они будут отчаянно сопротивляться, и, если никто из шестерых не спасует, возможно, Им все же удастся отогнать этого хищника или хищников.

К сожалению, им грозили не пасти.

Напрягшись, Джон-Том мог увидеть гладь степи. Над зеленью высилась роща, усеянная роскошными голубыми и розовыми цветами. То, что она движется, он осознал не сразу.

— Где ты видишь движение? — спросила Талея.

— Там, откуда доносится шум. — Он кивнул в сторону севера. — Где-то там.

— А что ты видишь?

— Не много. — Цветы продолжали приближаться. — Цветущие заросли, они становятся все ближе и ближе. Камуфляж или предохранительная окраска.

— Боюсь, что угроза окажется более основательной. — Нос Каза дергался.

Клотагорб испустил глухой требовательный стон.

— Боюсь, что пятками не отобьешься, — продолжил Кролик, явно упав духом. — Кажется, нас подложили на пути Бродячего Скачикорня.

— Что это такое? — удивилась Флор. — Язык сломаешь, прежде чем выговоришь.

— И не только язык, черноволосая. — Кролик усмехнулся в усы. — Боюсь, что очень скоро мы все с ним познакомимся.

Они вновь возобновили попытки освободиться, а тем временем вопли выжидающих мимпа усилились. Аборигены уже прыгали на месте, колотили по земле копьями и дубинками и, блаженствуя, показывали пленникам на цветы.

Обессилевшая Флор осела на землю, бросив попытки освободиться.

— Зачем они так поступили с нами? Мы же ничего им не сделали.

— Мозги примитивных созданий иначе понимают причинно-следственные связи, определяющие нашу жизнь. — Каз принюхался, опустил уши. Нос кролика находился в постоянном движении. — Да, Скачикорень. Вот-вот увидим.

Вопли и визги впавших в истерику мимпа начал перекрывать иной звук — жуткий, ровный, напоминающий треск мелких сучков под ногами... Или капли дождя, барабанящие по крыше... Или же ровный хруст сотни мышей, грызущих штукатурку. Но более всего он напомнил Джон-Тому собравшуюся в театре толпу, с хрустом жующую воздушную кукурузу, не отрываясь от зрелища. Шум явно был связан с поглощением пищи.

На севере зашелестела трава. С ужасом пленники пытались разглядеть, что творится за зеленью.

Вдруг между тонкими, привычными уже стеблями мечтравы появились иные — темные листья. Сперва они казались обычными, только принадлежавшими другому растению, однако на конце каждого змеей извивающегося оливкового стебля был округлый роток с мелкими зубами, впивающимися в стебли мечтравы. Ели рты неторопливо, но их были дюжины и дюжины, и трава исчезала столь же равномерно, как под косилкой.

Спутанные жутко живые стебли уходили в буро-зеленый лабиринт сплетенных ветвей, сучьев и стволов, над которыми трепетали прекрасные псевдоорхидеи с розовыми и голубыми лепестками.

У подножия медленно перемещающейся растительной массы змеились белые пушистые черви. Они глубоко зарывались в почву, а из зарослей постоянно появлялись все новые и, подобно лапкам сороконожки, втыкались в землю.

— Я никогда не видела ничего подобного, — с отвращением проговорила Талея.

— Это не животное. Во всяком случае, по-моему, — пробормотал Джон-Том. — Похоже на растение, подвижную колонию, замкнутую растительную экосистему.

— Зачем волшебные слова? — Талея без малейшего успеха рвалась из веревок. — Они нас не могут освободить.

— А видите, — сказал он, заинтересованный и устрашенный, — как оно движется? Выставляет вперед корни.

— Не просто движется, — заметил Каз. — Очищает землю от растительности. Выстригает в степи ровную и аккуратную тропинку — как сенокосилка.

— Но мы же не растения и не имеем к степи никакого отношения. — Флор тупо уставилась на приближающиеся растения.

— Вопросы гражданства и прочего Скачикорень не беспоко-ят, — устало отозвался кролик. — Он потребляет все, что попадется, и наверняка способен сожрать все, что не сможет убраться с его пути.

Теперь на расчистке уже оказалась большая часть Скачикорня. Мимпа отодвинулись назад, но тем не менее продолжали наблюдать за его приближением и воздействием на потенциальных жертв. Растение это оказалось много больше, чем поначалу показалось Джон-Тому. В ширину оно составляло около двадцати футов.

И если за ним, как только что объяснил Каз, пролегает лишь полоса голой земли, значит, вот-вот от них и косточек не останется.

Ожидание было ужасным. Куст, казалось, двигался слишком неспешно. Скачикорень смещался на дюйм-другой каждые несколько минут, он приближался медленно, но неотвратимо. При такой скорости растение не сразу пожрет их, и сидящие с южной стороны вынуждены будут наблюдать за муками своих спутников, оказавшихся ближе к Скачикорню.

Все это сулило путешественникам жуткую смерть, перспектива быть свидетелями ее вселяла немалую радость в ожидающих мимпа.

Зацепив носком мягкую землю, Джон-Том отшвырнул ее ногой. Комки земли и мелкие камешки застучали по ветвям приближающегося куста. Но ни гибкие щупальца, ни методично жующие рты ничего не ощутили. Даже если бы пленники имели оружие и были свободны — все равно разумнее было бы бежать, а не пытаться вступить в бой.

Отвратительное дело, подумал Джон-Том, погибнуть таким образом — принять смерть от создания, не только не испытывающего к ним вражды, но просто неразумного. Кусту нечем было заметить лежащих: отсутствовала голова, центральная нервная система... Никаких внешних органов чувств. Ни глаз, ни ушей. Куст лишь кормился и передвигался, демонстрируя высшую степень непритязательной эффективности. Простой преобразователь массы в энергию, лишь способностью перемещаться отличающийся от травинки, деревца, кустика черники.

С известным извращенным интересом наблюдал Джон-Том за дюжинами ненасытных пастей, втягивающих в себя каждый стебелек, подбиравших с земли каждого жучка.

— Нужен огонь, — пробормотал он. — Огнетворку бы или дуару. Или пусть заговорил бы Клотагорб.

Но, невзирая на все свое чародейское могущество, маг-черепаха напрасно старался освободиться. Путы и кляп оставались на месте, и он мог лишь беспомощно — как и прочие — разглядывать приближавшегося к ним тысяченогого представителя флоры.

— Я не хочу умирать, — шепнула Флор, — тем более таким образом.

— Теперь не отвертишься, милашка, — ободрил ее Мадж. — И нечего волноваться о том, что еще будет, а то со страху умрешь. Впрочем, точно, пакостная смерть.

— Да какая разница, — устало сказал Джон-Том. — Смерть есть смерть, какой бы она ни пришла. К тому же, — он сухо усмехнулся, — если учесть, сколько я съел овощей и салата, в таком конце есть известная справедливость.

— И ты еще способен шутить? — Флор, не веря, смотрела на юношу.

— Потому что не вижу в этом ничего смешного.

— Какой-то ты бестолковый...

— Сама ты бестолковая! — закричал он. — И весь этот мир бестолковый, и жизнь. Все бытие здесь бестолковое!

Она отшатнулась, но Джон-Том утихомирился столь же быстро, как и взорвался.

— А теперь, раз мы решили все Вечные вопросы касательно смысла жизни, давайте покачаем проклятый кол — туда, на юго-запад. Готовы? Раз, два, три...

Они изо всех сил упирались ногами, однако скоординировать движения шести существ разной силы и роста достаточно сложно, даже если они не привязаны к столбу.

Кол пошатнулся, но не упал. Отчаянные попытки освободиться доставляли лишь неподдельную радость приземистым наблюдателям.

Но приближающийся Скачикорень не собирался ни на что реагировать.

Только когда куст оказался буквально в каком-то футе от ног Джон-Тома, явилась палочка-выручалочка. С криками ужаса и ярости мимпа растворились в зарослях мечтравы. Правую щеку Джон-Тома опалил жар. Пламя взревело в ушах второй раз, а затем и третий.

К этому времени остановился и Скачикорень; многочисленные пасти корчились в безмолвной жуткой пародии на боль, а дивные голубые цветы в лживой своей красе, почернев, осыпались пеплом. Спаленный куст не издал ни звука.

Над пленниками навис крылатый силуэт. В одном крыле его был короткий кривой ножик, торопливо рассекший путы.

— Черт меня побери, уж не думал, чдо мы вас найдем! — выпалил взволнованный Пог. Взгляд огромных глаз его метался от одной связанной фигуры к другой. — И не нашли бы, кабы не фургон. Кроме него, из вонючей травы ничего не торчит.

Освободив Клотагорба, мыш направился к Джон-Тому.

Не имея оставшихся в фургоне очков, Клотагорб сощурился, растирая затекшие руки и ноги. Травяной кляп он отбросил в сторону.

— Лучше поздно, чем никогда, мой добрый фамулус. Ты спас нас и тем услужил миру. Пог, вся цивилизация в долгу перед тобой.

— Ага, босс, в самое яблочко. Истинная правда. Жаль будет, если эда штуковина, как всегда, позабудет о своем долге.

Оказавшись на свободе, Джон-Том поднялся на ноги и заковылял к фургону.

— Куда ты, мой мальчик? — поинтересовался волшебник.

— За дуарой. — Страх уже успел уступить место гневу. — Хочу спеть песню-другую нашим приятелям. Едва ли мне представится еще один шанс. Нужно поторопиться, пока слова не забыл. Сейчас вы своими ушами услышите их, Клотагорб. Неприятная штука, но нашим дружкам...

— Юноша, у меня нет ушей, в отличие от тебя. И я советую тебе сдержаться.

— Сдержаться? — Он повернулся к волшебнику, шагнул в сторону обугливающихся останков Скачикорня. — Эти гады не только хотели, чтобы это чудище медленно пожирало нас, они тут еще сидели и развлекались! Пусть слову «месть» нет места в лексиконе волшебников, но я его еще не забыл.

— Зачем, мальчик мой? — Клотагорб вперевалку приблизился и умиротворяюще положил ладонь на руку Джон-Тома. — Заверяю тебя, что и сам не испытываю ни малейшей симпатии к нашим внезапно отбывшим приятелям-аборигенам. Но ты же сам видишь — их нет.

И действительно, оглядевшись, Джон-Том не заметил ни одной уродливой физиономии, руки или ноги.

— Трудно наложить заговор на то, чего не видишь, — сказал чародей. — И не следует забывать о непредсказуемости твоего дара. Подгоняемый разбушевавшимся гневом, ты можешь создать нам новые сложности. Не хотелось бы, например, оказаться посреди стаи беснующихся демонов, которые, не найдя поблизости мелкой дичи, набросятся на нас.

Плечи Джон-Тома опустились.

— Ну, хорошо, сэр. Вам лучше знать. Но если я только замечу одного из этих мерзавцев — проткну посохом, как жабу.

— Весьма нецивилизованное желание, друг мой, — вступил в разговор Каз, отряхивающий грязь со шкуры и тонких шелковых чулок. — Но я от всего сердца разделяю его. — Кролик похлопал юношу по спине. — Это нам и нужно: поменьше мысли, побольше кровожадности. Режь, коли, руби и ура!

— Ну что ж... — Собственная бездумная ярость несколько смутила Джон-Тома. Она как-то не вязалась с его представлением о себе. — По-моему, после такого в стремлении отомстить нет ничего неестественного.

— Конечно же, — с готовностью согласился Каз. — Все абсолютно естественно.

— Что там абсолютно естественно? — К ним ковыляла Флор. Правая нога ее еще не отошла. Выглядела она, по мнению Джон-Тома, великолепно, несмотря на перенесенные испытания.

— Да вот наш высокий друг решил сделать шашлык из кочевников, если только удастся изловить их.

— Si36], я тоже за это. — Она направилась к фургону. — Возьмем оружие и поищем их.

На этот раз ее остановил сам Джон-Том. Собственное поведение в сравнении с исполненным достоинства и сдержанным Казом смутило его.

— Я не о том, чтобы забыть и простить, — сказал он, вздрагивая, как бывало всякий раз, когда он касался ее тела. — Это нецелесообразно; они могут вновь напасть на нас, если все еще крутятся в траве неподалеку.

— Но поглядеть все-таки можно! — запротестовала Флор. — Какой же ты мужчина?

— Хочешь удостовериться? — с вызовом бросил он.

Она посмотрела на него и невольно расхохоталась. Рассмеялся и Джон-Том — отчасти от облегчения, отчасти от невзыскательной шутки.

— Ну, о'кей, — наконец остановилась Флор. — Значит, у нас найдутся дела поважнее. Si?[36].

— Именно, юная леди. — Клотагорб махнул в сторону фургона. — Приводите себя в порядок — и в путь.

Но Джон-Том не стал подниматься в фургон вместе со всеми, и пока спутники его устраняли там хаос, устроенный мимпа, направился обратно к полянке посреди травы, едва не ставшей их братской могилой. Там над обугленной грудой ветвей высился фаламеезар. Он сидел на задних лапах и огромным когтем задумчиво шевелил угли и пепел.

— Не могу передать, как мы благодарны тебе, Фаламеезар. Но я больше всех остальных.

Дракон посмотрел на него невидящим взглядом, едва замечая молодого человека, и прогромыхал с неожиданной скорбью:

— Я так ошибся, товарищ! Я совершил такую серьезную ошибку!

Дракон вздохнул. Все внимание его было обращено к обугленным дымящимся останкам Скачикорня.

— Что тебя встревожило? — спросил Джон-Том. Приглядевшись, он с благодарностью коснулся бронированного бока.

Голова чудища со скорбью обратилась к нему.

— Я погубил, — простонал дракон, — идеальную коммуну... По-настоящему коммунистический организм.

— Нельзя так говорить, Фаламеезар, — возразил Джон-Том. — Едва ли это существо обладало мозгом.

— Едва ли. — Фаламеезар медленно качнул головой, вид его и голос были настолько унылы, насколько это вообще возможно для дракона. Из ноздрей время от времени вырывались небольшие клубы дыма. — Я тут разобрался, как было устроено это создание. Куст состоял из множества отдельных существ: все они были переплетены, перепутаны и взаимозависимы. И тем не менее функционировали самым идеальным и гармоничным образом — без всяких хозяев.

Джон-Том отступил от бронированного бока.

— Прости. — Озабоченный состоянием Фаламеезара, он задумался, стараясь не задеть дракона. — Неужели было бы лучше, если бы он постепенно сглодал нас?

— Нет, товарищ, конечно же, нет. Но я вовремя не понял его внутреннего устройства. Следовало просто направить его мимо вас. А вместо этого мне пришлось уничтожить идеальный пример... Образец, к которому должно стремиться цивилизованное общество. — Дракон вздохнул. — Боюсь, что я заслуживаю наказания.

Слегка обеспокоенный Джон-Том махнул в сторону бесконечных просторов Мечтравной степи.

— Товарищ, здесь нас поджидает столько опасностей, не говоря уже о самой главной... Той чудовищной, о которой мы столько говорили.

Дело клонилось к вечеру. Скорбные облака сулили ночью очередной дождь, заметный холодок грозил даже снегом. Здесь, на травяной равнине, запахло настоящей зимой.

Холодное дуновение ее со стороны заходящего солнца проникло под грязную одежду Джон-Тома.

— Фаламеезар, мы нуждаемся в тебе.

— Извини, товарищ. Теперь у меня есть свои беды. С будущими несчастьями вам придется сражаться без моей помощи. Я испытываю глубокое раскаяние в содеянном, тем более что даже небольшое раздумье позволило бы избежать этого скорбного результата.

Дракон повернулся и побрел по траве в сгущающуюся ночь, топча могучими ногами мечтраву, упруго поднимавшуюся за его спиной.

— Ты уверен, что это необходимо? — Джон-Том проводил друга до края прогалины и протянул к нему руки. — Ты в самом деле необходим нам, товарищ. Мы должны помогать друг другу перед лицом великой беды, грбзящей всем нам. Вспомни о приходе эксплуататоров.

— Джон-Том, у тебя есть другие товарищи, они помогут тебе, — отозвался дракон из-за волн зеленого моря. — А у меня нет никого.

— Но ты же один из нас!

Дракон покачал головой.

— Нет, не сейчас. Какое-то время я надеялся на это. Но я сплоховал... Следовало освободить вас, обойдясь без убийства.

— Но как? Времени ведь уже не оставалось!

Юноша едва видел темный силуэт дракона.

— Прощай.

— Прощай, Фаламеезар. — Джон-Том подождал, пока дракон не исчез вдали, и разочарованно поглядел на землю. — Черт! — бросил он с досадой.

Он вернулся к фургону. Зажгли фонари. В их знакомом мирном свете Каз с Маджем проверяли состояние ящериц. Флор, Клотагорб и Талея приводили в порядок припасы. Очки чародея пребывали на должном месте. Выглянув наружу, он посмотрел на Джон-Тома, приближавшегося, засунув руки в карманы, к фургону.

— Что случилось, мой мальчик?

Джон-Том оторвал взгляд от земли, кивнул на юг.

— Фаламеезар покинул нас. Расстроился оттого, что убил поганого Скачикорня. Я пытался отговорить его, но он уже все твердо решил.

— Молодец, что попробовал, — утешил его Клотагорб. — Мало у кого хватит храбрости оспорить решение дракона. Они очень упрямы. Ну, ничего. Справимся и без него.

— Среди нас он был самым сильным, — разочарованно пробормотал Джон-Том. — За полминуты он управился с мимпа и Скачикорнем. Разве мы, даже все вместе, способны на это? Что вспоминать о том, от скольких неприятностей избавило нас одно только его присутствие.

— Верно, грубой силы его нам будет не хватать, — согласился.

Чародей, — однако мудрость и интеллект сильнее любой физической мощи.

— Возможно. — Джон-Том запрыгнул в фургон. — Однако хотелось бы иметь эту самую грубую силу.

— Не следует оплакивать потери, — продолжал Клотагорб. — Надо идти вперед. Во всяком случае, мимпа потревожат нас не скоро, им сразу не остановиться. — И он хихикнул совершенно неподобающим для чародея образом.

— Значит, немедленно отправляемся дальше?

— Куда-нибудь недалеко. Надо же отъехать от этого места. А потом выставим стражу — на всякий случай — и завтра утром продолжим путь. Неприятная погодка, как бы не сбиться с дороги. Кстати, не знаю, как вы, молодежь, но мое усталое тело под этим панцирем жаждет сна.

Джон-Тому нечего было возразить. Есть Фаламеезар или нет Фаламеезара, есть вокруг мимпа или их нет, но он ощущал смертельную усталость. Впрочем, еще недавно, ожидая смерти, он и надеяться не мог на подобное счастье.

Назавтра обошлось без непогоды. Через день — тоже, впрочем, по ночам Мечтравную степь поливал обязательный ровный дождик. Была очередь Флор править фургоном. Уже вечерело, пора было останавливаться на ночлег.

На востоке из-за слоистых облаков вставала полная луна, оранжевый шар ее висел над горизонтом. Поднявшись над кисеей дождевых облаков, она осветила неярким светом темнеющую степь. Словно на снежных хлопьях, искрились огоньки на каплях, оставленных последним дождем.

Упряжка из четырех терпеливых ящеров, тяжело топая, с шелестом раздвигала мокрую траву. Из фургона доносились отголоски веселой беседы и смешки, перемежаемые присвистом Маджа. Из норок и травы выглядывали маленькие зверюшки, чтобы посмотреть на неторопливо двигающуюся вперед деревянную тварь, и поспешно ныряли обратно.

Раздвинув брезентовый полог, Джон-Том уселся на кучерском сиденье возле Флор. Она непринужденно, словно была рождена для этого дела, держала поводья в руке. Флор глянула на него, свободная рука ее лежала на колене. Длинные волосы, темней, чем сама ночь, куском гладкого стекла чернели во мраке. В огромных глазах играли отблески лунного света.

Юноша оторвал взгляд от этих любопытствующих глаз и уставился на свои руки, лежащие на коленях: они дергались и ерзали, словно пытаясь найти укрытие... Крохотные пятиногие создания, которые некуда спрятать.

— По-моему, у нас есть проблема.

— И только-то? — Флор ухмыльнулась, обратив все внимание на Джон-Тома. Про вожжи можно было забыть: ящерицы, не встречая помех, будут топать и топать вперед.

— Вот и вся жизнь... Одни проблемы, так ведь? Ну а если они такие разнообразные и увлекательные, как здесь... — Блеснув длинными ногтями, девушка взмахнула рукой, обозначив тем самым два мира и пространственный переход между ними. — Жизнь становится еще интереснее.

— Я не о том, Флор. Я о личном.

На лице ее отразилась забота.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не исключено. — Он вновь поглядел на девушку. — Кажется, я влюбился в тебя. Впрочем, я и так всегда любил тебя. Я...

— Довольно. — Она жестом остановила юношу и мягко, но строго сказала: — Во-первых, всегда ты меня любить не мог. Мы же не всегда были знакомы. Но, отставив метафизику, скажу тебе, Джон-Том: едва ли ты достаточно знаешь меня. А во-вторых, по-моему, ты любишь не меня, а тот образ, представление обо мне, которое сложилось в твоей голове, is verdad, amigo[37]? Проще говоря, ты любишь мое лицо и тело. Я не против, ты не виноват в этом. Твои страсти и желания — продукт воспитания.

На подобный ответ Джон-Том не рассчитывал, а потому смущенно возразил:

— Но ты же, Флор, меня тоже не знаешь.

— Не знаю. — Тон его не задел девушку. — Хочу спросить, какой ты «видишь» меня, Джон-Том? Какой «знаешь» меня? Короткая юбка, свитер в обтяжку, всегда с улыбкой, всегда аккуратная, волосы по ветру... Помпоны летят, так?

— С чего это ты решила заняться наставлениями?

— Черт, я не наставляю тебя! Думай головой, hombre[38]. Возможно, я кажусь тебе куколкой, но я не такая. Как ты можешь говорить, что любишь меня, если не знаешь, какая я?

— Ну че, зачем драчка? — Мадж выставил мохнатую физиономию из-за полога. — Ночка — во, зачем ссориться-то?

— Исчезни, Мадж, — коротко отреагировал Джон-Том на вторжение. — Не твое дело.

— Тока смотри, друг, чтоб от крика кишки горлом не полезли. — Глянув на обоих, выдр ретировался.

— Что отрицать, Флор, физически ты тоже привлекаешь меня.

— Конечно, привлекаю, иначе какой из тебя мужчина. — Она поглядела на бесконечную черную равнину, расцвеченную под луной оранжевыми огоньками. — Начиная с двенадцатилетнего возраста все встречные мужчины иначе на меня и не реагировали. Все это для меня не новость. — Девушка поглядела на него. — Дело в том, что ты не знаешь меня, истинной Флорес Кинтера. А значит, не можешь и любить. Я польщена, но если нам действительно суждено завязать отношения, лучше начать здесь и сразу — на этом месте. Без всяких предвзятых представлений о том, какая я, какой ты хочешь меня видеть, и о том, что я для тебя значу. Comprende[39]?

— Флор, а тебе не кажется, что последние недели я видел тебя истинную?

При всем своем старании Джон-Том не мог избавиться от извиняющейся нотки в голосе.

— Видел, да. Но этого мало. Кроме того, как узнать, действительно ли ты видел меня или очередную грань моей быстро меняющейся натуры?

— Подожди-ка, — с надеждой прервал ее юноша. — Ты ска-зада, «суждено завязать отношения». Значит, ты считаешь, что это возможно?

— Не знаю. — Она одобрительно смотрела на него. — Ты интересный мужчина, Джон-Том. Очень здорово, что здесь ты можешь чародействовать своей музыкой, это так здорово. Я не способна на это. Но я знаю тебя не лучше, чем ты меня. Давай начнем заново, а? Будем считать, что мы только познакомились и сегодня у нас первое свидание. — Она показала вверх. — Вот и луна как раз.

— Сложновато будет, — ответил юноша. — Я признался тебе в искренней любви, а ты выпотрошила мое признание, как профессор головастика.

— Извини, Джон-Том. — Флор пожала плечами. — Такая уж я есть... Тут тебе и помпоны, и любовь к приключениям. Научись принимать меня целиком, а не только то, что тебе нравится. — Она постаралась подбодрить его. — Чтобы утешить тебя, могу признаться — я не люблю тебя, но ты мне нравишься.

— Не очень-то утешительно.

— И не гляди на меня побитым барбосом, — потребовала Флор. — Этим ты ничего не добьешься. Все, проехали. Приободрись. Ты высказал, что было на сердце, и полного отказа не получил. — Она протянула ему руку. — Buenas noches[40], Джон-Том. Меня зовут Флорес Мария Кинтера. Сошо stas[41]?

Он молча поглядел на нее, потом на протянутую ладонь. И пожал ее с обреченным вздохом.

— Джон-Том... Джон Меривезер. Рад познакомиться.

Потом дело пошло чуть получше. Из проколотого Флор романтического надувного шарика Джон-Тома вместе с надеждами вылетел и пыл.

Глава 5.

Река показалась Джон-Тому обычной до банальности. Ивы, кипарисы, дубы теснились на ее пологих берегах. В густом подлеске резвились мелкие чешуйчатые амфибии. Там, где не было сильного течения, поток покрывали водоросли.

Противоположный берег также был заросшим. Время от времени попадались группы людей и животных, занятых самыми обычными повседневными делами. Они рыбачили, или стирали, или просто следили за тем, как трудится солнце, влекущее за собой день.

Держа путь на далекие горы, фургон свернул на восток вдоль южного берега Слумаз-айор-ле-Уинтли, донося весть о грядущем вторжении до тех теплоземельцев, кто желал ее слышать. Двурека была так далеко от Поластринду и Джо-Трумовых Врат, что козни броненосных казались речным жителям сказками.

Впрочем, все соглашались с путешественниками в одном — их действительно ожидали проблемы внизу по течению реки и у Врат.

— Э? — отозвался один старый выдр на подобный вопрос. — Вам действительно так уж туда надо? — В отличие от Маджева, мех старика поседел — как и усы на физиономии. Артрит согнул его тело и скрючил лапы.

— Вы не пройдете дальше входа, а если и сумеете — тут же заплутаете в скалах. Многие пробовали — ни один не вернулся.

— У нас есть возможности, которыми они не располагали, — доверительно сообщил Клотагорб, — я, например, что-то вроде опытного мага, а мой спутник — могущественный чаропевец.

Он махнул в сторону долговязого молодого человека. Чтобы переговорить со стариком, они вышли из фургона. Ломовые ящеры с удовольствием щипали сочную прибрежную травку.

Старый выдр отставил удилище и внимательно поглядел на них. Короткий присвист дал понять, что старик не слишком высоко ставит молодого человека, мага-черепаху — вне зависимости от всяких там чародейских способностей.

— Волшебники вы или нет, но пройти через Зубы по реке можно только в сказке. Сказочные путешествия совершают лишь в мечтах. Кроме них, от вас ничего не останется, если будете настаивать. Шестьдесят лет прожил я на берегу Слумаз-айор-ле-Уинтли. — Выдр с любовью показал на текущие воды. — Но ни разу не слыхал, чтобы у кого-то хватило глупости плыть по реке через горы.

— Убедительно говорит, а? — Мадж выглянул из фургона и обрадованно затараторил. — Вот и ладушки, решено: поворачиваем домой.

Джон-Том глянул на мохнатую физиономию.

— Ничего не решено.

Мадж с надеждой пожал плечами.

— За спрос не казнят, кореш. Хотелось бы ошибиться, но у меня в нутре чтой-то твердит: пора бороться с безумием в наших рядах.

— Дебе следует верить в Мастера. — Выпорхнув из фургона, Пог принялся ехидно наставлять выдра. — Следует верить в него, во все способности и великие таланты. — Опустившись поближе к Маджу, мыш зашептал: — Откровенно говоря, мы стали кандидатами в удобрения, как долько вышли в полоумный поход. Но если босс велит, надо идти — выхода нед. Не серди его, друг.

Джон-Том услышал эти слова и подошел поближе к фургону.

— Клотагорб знает, что делает. Я уверен, не послушаться его сейчас — самоубийство.

— Эдо ды действительно дак думаешь?

Острые зубки Пога блеснули перед лицом Джон-Тома. Мыш крылом указал в сторону мага-черепахи, все еще беседовавшего со старым выдром.

— Босс не дал Маджу сбежать, бросить поход со всеми потрохами. А почему ды думаешь, чдо с тобой он обойдется вежливее?

— За ним есть должок, — заметил Джон-Том. — Если бы я не захотел остаться, едва ли он посмел бы запретить мне.

Выписывая в воздухе черные круги, Пог расхохотался.

— Вод эдо голова! Можед, ды и чаропевец, Джон-Том, но наивен ды, как младенческая попка!

И, взмыв повыше, фамулус отправился к реке — ловить насекомых и летучих ящериц.

— А как ты полагаешь, Мадж? Ты тоже считаешь, что Клотагорб не отпустит меня, если я захочу?

— Не знаю, что и сказать, приятель. Но ты ведь говоришь, что не собираешься возражать против этой дури, так о чем спор?

И выдр убрался в фургон, оставив Джон-Тома вышагивать взад и вперед по берегу. Хотел он того или нет, но мысль возвращалась: теперь он видел Клотагорба иным.

— Есть только один путь, которым туда можно зайтить, — продолжал старый выдр. — А ежели повезет, глядишь, и живы останетесь. Но ежели хорошего лодочника сыщете. Такого, чтоб знал, как по Второй реке плыть. Это единственный путь, иначе в горы не попадешь.

— А вы можете рекомендовать подобную личность? — спросил Клотагорб.

— О, добрых лодочников-то я знаю, — прихвастнул старикан, после чего отвернулся и густо сплюнул в воду. Оборотившись назад, он взглянул на Клотагорба. — Беда-то вся в том, что среди них идиотов не сыщешь. А вам нужен не просто лодочник, а идиот, потому как никто другой не согласится доставить вас в те края.

— Сарказм, мой юный друг, здесь неуместен, — нетерпеливо ответил Клотагорб. — Нам нужен лишь ваш совет. И если вы не собираетесь делиться своими познаниями, мы постараемся подыскать себе проводника в другом месте.

— Ладно, ладно. Не выпрыгни из скорлупы, старый выдумщик. Катастрофы еще пророчит. Есть тут один, такой вот... Может, и согласится помочь вам. Он в самый раз сгодится — дурень, да и только. А на реке молодец — проведет. Тока вот его еще уговорить надо, чтоб ввязался в это дело.

Выдр махнул лапой влево.

— Там, в половине лиги, бережок круто поднимается. А потом будут большие дубы напротив расселины. Вот там его и ищите. Отзывается на имя Хапли Бычатина.

— Спасибо за помощь, — проговорил Клотагорб.

— А если мы упомянем ваше имя... это не поможет? — осведомился Джон-Том.

Выдр расхохотался, смешок камешком поскакал по воде.

— Знаешь, друг, мое имя могло бы помочь тебе в лучших бар-даках Уоттльграда, а вы, по-моему, не туда направляетесь.

Клотагорб пошарил в одном из ящичков панциря, извлек оттуда небольшую серебряную монетку и протянул выдру. Тот замахал лапами и шагнул назад.

— Нет, нет и нет! Спасибо, друг! Я не беру денег за помощь смертникам.

И, подобрав удочку и прочие принадлежности, он, горбясь, заковылял вверх по течению.

— Как хорошо, что он назвал нам это имя, — сказал Джон-Том, глядя вслед удаляющемуся старцу. — Даже денег не взял. Можно было бы подлечить его артрит.

— Арт... А, заморозки в суставах. — Клотагорб поправил очки. — Заклинание очень длинное, у нас на него нет времени. — И маг решительно направился к фургону.

Джон-Том остался на месте, глядя вслед уходящему инвалиду.

— Но он так помог нам!

— Знаю, — возразил чародей. — Услуги его я оценил в мелкую монетку, а не в большое лечебное заклинание. Что, если он просто рассказывал сказки? Хотел произвести впечатление, а имя назвал, чтобы отделаться.

— По-моему, вы жутко циничны.

Поднимаясь вместе с ним в фургон, Клотагорб поглядел на молодого человека.

— Юноша, за первые сто лет жизни обычно успеваешь понять, что абсолютно хороших людей не бывает. В следующие пятьдесят — осознаешь, что и абсолютно плохих тоже. Ну, а после двухсот... Дай-ка руку, спасибо, мой мальчик. — Джон-Том помог старику перевалить массивное тело через борт. — А после двухсот понимаешь, что полагаться нельзя ни на что, поскольку Вселенная полна иллюзий. Уж если сам космос скрывает и искажает правду, чего же следует ожидать от жалких частиц его, подобных этому ничтожному выдру... Или нам с тобой?

Фургон вновь загромыхал вперед, а Джон-Том углубился в свои мысли.

Оставалось только надеяться, что рекомендации старикашки-выдра были надежнее, чем его оценка расстояния: до трех коренастых дубов возле глубокой низины на берегу им пришлось добираться целых два дня. Русло несколько сузилось, и течение бежало вперед сильнее, увереннее... Кое-где на воде белели клочки пены.

И все же Джон-Том не видел пока ничего опасного... Никаких сложностей для плавания. Он подумал: действительно ли необходим проводник? Река здесь была куда тише, чем у порогов, которые они миновали — с помощью Фаламеезара, конечно — на пути в Поластринду.

К воде вела крутая и неширокая тропа. Ящеры уперлись подле спуска. Их пришлось подхлестывать и подгонять. Взрывая когтями землю, они упорно пятились. С крутой обочины сыпались камешки. Один раз колесо фургона даже зависло над расселиной, суля всем падение с высокого обрыва.

Крохотная низинка заросла папоротниками и тростником. Слева к утесу жался низенький домик — точнее, хибарка. Несколько круглых окошек слепо глядели из-за хмурых бровей — глины и соломенной крыши. Из бурой трубы, сложенной из речных голышей, курился дымок. Более всего внимание их привлекла севшая на мель лодка. Вода лениво лизала ее борта, палубу огибали гнутые поручни, никаких признаков каюты видно не было.

На корме покачивалось рулевое весло. С реи на единственной мачте вяло свисал свернутый парус.

— Я надеюсь, что наш проводник окажется не менее крепким, чем эта лодка, — заявила Талея, заходя под навес у дома.

— Узнать это можно единственным способом.

И Джон-Том нырнул под навес. Дверь была сделана из старого Кипариса. Окошка или глазка в ней не оказалось.

Обнаружив подходящую балку, Пог повис на ней головой вниз и облегченно вздохнул.

— Без шика, но в уюте. Тихое местечко, мне всегда нравились реки.

— Как это тебе может что-то нравиться? — поддела его оглядывавшая дом Талея. — Ты же все видишь вверх ногами.

Лепешка вонючая, — недовольно отозвался мыш. — Эдо вы все видите вверх ногами.

Клотагорб постучал в дверь. Ответа не последовало. Он застучал снова, сильнее. И, не получив ответа, дернул за ручку.

— Заперто, — коротко заметил чародей. — Можно открыть ее заклинанием, но зачем, если хозяина все равно нет дома. — Маг явно обеспокоился. — А не мог он отправиться по делам на второй лодке?

— Если так, — начал Джон-Том, — небольшой отдых нам не повредит. Можно подождать, пока...

Вдруг дверь отворилась. Лягушка, оказавшаяся перед путешественниками, была чуть больше пяти футов ростом — пониже Талей, но выше Маджа. Облегающие шорты из змеиной кожи доходили владельцу почти до колен, а длинная бахрома свисала к лодыжкам. Хозяин стоял, разглядывая незваных гостей.

Отороченный бахромой, подобно шортам, жилет сшит был из того же материала. Под ним оказалась кожаная же куртка, рукава которой заканчивались выше локтей. Оттуда к кистям спускалась бахрома. Шляпы на лодочнике не было, шею украшало ожерелье из позвонков какой-то крупной рыбины, белым кольцом лежавшее на зеленой в пятнах коже.

Спереди кожа лягушки была бледно-голубого цвета, переходя в розовый на пульсирующем горле. Все прочее тело было темно-зеленым в желтых и черных пятнах. Если сравнивать, скажем, с Маджем или Клотагорбом — удивительно пестрая шкура. Такого не потеряешь из виду даже в сумрачный день.

Хозяин разглядывал гостей по очереди, внимательно оценив всех членов маленького отряда, не исключая зависшего на потолке Пога. Мыш, повернув голову, с любопытством смотрел на лодочника.

Моргнув, лодочник заговорил низким монотонным голосом без всякого выражения:

— В кредит или за наличные?

— За наличные, — ответил Клотагорб. — Полагаю, мы сумеем прийти к обоюдовыгодному соглашению.

— На хрена мне ваша выгода, — ровным голосом парировал хозяин. — Меня интересует лишь моя собственная. — Клотагорб не перечил, и лодочник невозмутимо отступил в глубь дома. — Входите. Чего стоять в сырости. Больных возить — неприятностей не оберешься.

Они цепочкой вошли. Джон-Том и Флор предпочли опуститься на пол, а не рисковать стукнуться лбом о балки невысокого потолка. Кроме того, низкие кресла казались слишком уж хлипкими.

Хозяин направился к большой железной печке, расположенной у дальней стены. На раскаленном металле музыкально посвистывал котелок. Приподняв крышку, лодочник помешал его содержимое, снял пробу большим деревянным черпаком. Пахнуло дрянью. Достав с полки на стене две большие деревянные посудины с дырками наверху, он вытряхнул из каждой в котелок некоторое количество порошка, вновь помешал жидкость и, явно удовлетворенный, закрыл крышку. Потом он возвратился к крепкому деревянному столу, расположенному посреди комнаты. . Лодочные снасти, багры, плотницкие инструменты, скобы, клинья и молотки украшали стены. В дальней части помещения была уходящая вниз лестница. Возможно, она вела в укрытие или в сырую спальню.

Склонившись над столом, лодочник сложил влажные ладони и поглядел на Джон-Тома и Клотагорба. Длинные ступни он широко расставил, чтобы не задеть собеседников. Каз возле стены рассматривал речную коллекцию. Талея отыскивала пригодное для себя кресло и, обнаружив наконец, подтащила его к столу и присоединилась к трем собеседникам.

— Я Хапли Бычатина, из зыбуновских Бычатин, — сообщил хозяин. — Лучше лодочника не найдете — ни на этой, ни на какой другой реке.

Говорил он ровным голосом — без особых эмоций и хвастовства.

— Я знаю каждый топляк, каждый подводный камень, все валуны и перекаты на шести сотнях лиг, что лежат между Крешфармом-на-Болотах и Зубами. Я знаю норы грязевых удильщиков; пороги и водовороты. Бурю я предугадываю за два дня, а по волнам хожу так, что полная чашка не расплеснется. Я даже знаю, где именно десять тысячелетий назад ведьма Вац разлила котел волшебства, отчего раздвоилась река. А значит, знаю, откуда взялось это имя — Слумаз-айор-ле-Уинтли.

Джон-Том оглянулся на все еще открытую дверь, где грушей свисал с потолка Пог. Итак, где-то, подумал он, есть развилка, из-за которой и пошли все эти имена — Двурека, Двойная река — и прочие. А поскольку здесь развилки нет и, очевидно, не будет до самых гор, значит, лежит она вниз по течению. Впрочем, и так все скоро узнаю, решил он и вновь прислушался к беседе.

— Я на своей лодке три раза оплыву вокруг любого и успею к цели в два раза быстрее. Я плаваю в непогоду — когда все торговцы и рыбаки со страху лезут под кровать. Я ничего не боюсь — ни на реке, ни на берегах ее. Дам персональную гарантию при оговоренной плате в том, что доставлю пассажиров или груз к назначенной дате или ранее в любое место. В противном случае компенсирую убытки. Я могу побить всякого, будь он дважды выше меня. — Тут лодочник бросил вызывающий взгляд на Джон-Тома, тактично смолчавшего. — Переем любую разумную амфибию или млекопитающее... Двадцать два взрослых головастика вполне могут подтвердить прочие мои способности... Беру золотой за лигу. Коком не нанимаюсь, вам придется обходиться собственным провиантом, рыбачьте, если угодно. Что касается питья — по мне, так лучше речной воды ничего нет. Я в ней как дома, но тот, кто налижется вдрызг на моем корабле, тут же окажется в реке. Есть вопросы?

Все молчали.

— Может быть, кто-нибудь сомневается?

Гости не отвечали. Нетерпеливая Талея встала и направилась к двери, где, прислонившись к косяку, остановилась, внимательно разглядывая реку. Хапли поглядел ей вслед и одобрительно кивнул.

— Хорошо. — Откинувшись в кресле, он принялся перебирать спутанную бахрому. — Итак, сколько вас, есть ли груз и куда вы направляетесь?

Клотагорб барабанил по столу короткими пальцами.

— Груза нет, только припасы и немного личных вещей. Едем все мы, — и добавил нерешительно: — А число пассажиров на плату влияет?

Лодочник оттопырил внушительных размеров нижнюю губу.

— Меня это не интересует. Плата одна — сколько б вас ни пустилось в путь. Лодка пройдет известное расстояние вверх по течению, потом мне придется проделать тот же путь в обратную сторону. Один золотой за лигу.

— Потому я и спрашиваю, — проговорил волшебник.

— Один золотой не устраивает? — Хапли поднял брови.

— Нет, направление не то. Видите ли, нам нужно вниз по течению.

Лодочник сглотнул.

— Вниз? Отсюда до подножия Зубов три дня пути. Пара деревушек, и все — в дне пути отсюда. А возле гор никто не живет. Там все хищников боятся, что водятся в ущельях и на скалах, — взять хотя бы летающих ящеров-джиннектов. Туда обычно никто не ходит. Ведь все лежит выше по течению.

— Тем не менее нам нужно туда, — сказал чародей. — Много дальше, чем вам случалось заплывать. Впрочем, если вы не согласитесь, это будет вполне естественно. Страх перед подобным путешествием — дело обычное.

Хапли Бычатина склонился вперед, едва не улегшись на стол. Уперев перепончатые ладони в дерево, он глянул прямо в глаза Клотагорба.

— Хапли Бычатина не боится ничего — ни в реке, ни на берегах ее. Мне не по вкусу подобный тон, черепаха, не забывай об этом.

Клотагорб никак не отреагировал на лягушачью физиономию, обнаружив ее прямо перед своим носом.

— Лодочник, я — волшебник и страшусь лишь того, чего не могу понять. Мы намереваемся плыть не к подножию гор, а через них и дальше — пока река будет нести нас... И еще дальше — за Зубы Зарита.

Лодочник медленно осел в кресле.

— Вы же понимаете, что все это слухи. Возможно, по другую сторону гор вовсе ничего нет.

— Тем интереснее, — ответил Клотагорб.

Пальцы забарабанили по столу, отбивая такт думам и времени.

— Сотня золотых, — наконец вымолвил Хапли.

— Ты же говорил, что тариф один — золотой за лигу?

-- Это когда путешествуешь по земле, самка. Ад — местечко подороже.

— А я думал, что ты не боишься. — Джон-Том старался, чтобы в голосе его не слышалась подначка.

— Не боюсь, — согласился Хапли. — Только я не так глуп. Если мы сумеем уцелеть, я хочу получить кое-что реальное, помимо незабываемых воспоминаний. Там, в горах, мы окажемся в неизвестных мне водах... И дело этим не ограничится. Тем не менее, — проговорил он с подобающим безразличием, — ты прав, волшебник, путешествие будет интересным: вода есть вода, куда бы ты ни плыл.

Отодвинувшись от стола, Клотагорб угрюмо сказал:

— Извините, Хапли, но мы не имеем возможности заплатить вам.

— Что вы за волшебник, если не умеете делать золото?

— Могу, — смутившись, уверил Клотагорб. — Просто куда-то засунул проклятое заклинание, а оно слишком сложное, чтобы пробовать наугад, рискуя ошибиться. — Он вновь полез в ящички. — Может быть, договоримся так: несколько монет сейчас, остальные... э, потом?

Встав, Хапли громко шлепнул по столу ладонями.

— Ну что ж, приятный был разговор. Желаю счастья, а оно вам скорее всего понадобится больше, чем отличный лодочник. Теперь, если вы не возражаете, я намереваюсь поужинать — варево вот-вот дойдет. — И он повернулся к печке.

— Минуточку. — Клотагорб хмуро поглядел на Джон-Тома. Хапли остановился. — Мы можем заплатить вам, впрочем, я не знаю, сколько у меня есть.

— Мальчик мой, не стоит лгать. Дело так не делается. Придется просто...

— Нет, Клотагорб, у нас кое-что есть. — Молодой человек ухмыльнулся. — Под моей шкурой кроется кое-какой капиталец.

— А! — Физиономия выдра просветлела. — А я на хрен позабыл ту ночь, приятель.

Джон-Том отстегнул клапан на капюшоне, тяжело стукнувшемся о стол. Хапли посматривал уже с интересом. Под взглядами собравшихся Джон-Том с Маджем вспороли подстежку. Со звоном посыпались монеты.

Когда подсчет завершился, оказалось, что поспешно собранные остатки прибыли от игорных подвигов Джон-Тома составляют шестьдесят восемь золотых монет и пятьдесят две серебряные.

— Не хватает.

— Пожалуйста, — попросила Флор. — Если этого мало, остальное мы выплатим потом.

— Потом. Это я уже слыхал, — отозвался несгибаемый лодочник. — Потом, самка, обычно значит никогда. Или вы хотите, чтоб я довез вас почти до конца реки, а остальное расстояние проплывете сами? Вот и я не хочу остаться с почти всей платой.

— Ну, если ты такой же умный, как и упрямый, — заявил Джон-Том, — значит, ты и впрямь лучший лодочник на этой реке.

— У нас есть еще кое-что. — Талея все еще стояла в дверях, но теперь обернулась к собравшимся. — А как насчет нашего фургона и упряжки?

— Конечно! — Джон-Том поднялся, едва не врезавшись головой в потолок, и сверху вниз поглядел на Хапли. — У нас еще есть фургон, которым гордился бы любой фермер или рыбак. Он большой — нам там было просторно — и прочный. Доехал досюда от Поластринду. Кроме того, упряжь, ярмо, четверо ломовых ящериц, запасные колеса и припасы. Все из самого лучшего материала. Нам подарил его Городской Совет Поластринду.

Хапли заколебался.

— Ну, я не торговец...

— Да ты только погляди на него, — настаивала Флор.

Подумав, лодочник зашлепал лягушачьими лапами к выходу, не обращая внимания на висевшего над дверью Пога. Остальные последовали за ним.

Торговец или не торговец, но Хапли обследовал фургон самым тщательным образом — от бамбошек на упряжи до зубов ящеров.

Закончив осмотр под фургоном, он выбрался оттуда и поглядел на Клотагорба.

— Согласен. Зачтем за разницу.

— Как это благородно! — Каз не участвовал в торге, но выражение это свидетельствовало, что исходом сделки кролик недоволен. — Один только фургон стоит дороже двадцати золотых. Ты нас разоришь и пустишь по ветру.

— Возможно, — согласился Хапли. — Но лишь я один могу доставить вас разоренными туда, куда вы хотите попасть. Спорить не буду. — Он умолк и добавил после короткого раздумья. — Ужин вот-вот через край хлынет. Так что решайте.

— Выхода нет, — сказал Клотагорб. — Кроме того, фургон нам больше не нужен. — Он бросил яростный взгляд в спину Каза, изучавшего реку без всяких признаков раскаяния. — Согласен. Когда отправляемся?

— Завтра утром. Я должен подготовиться, собрать кое-какие припасы. А вы тем временем можете выспаться.

Хапли поглядел на поднимающиеся на востоке утесы.

— Прямо в Зубы. — Пучеглазая физиономия обратилась к Джон-Тому. — Там деньги вам ни к чему, на другой стороне тоже, если она существует. А если я не вернусь, ими попользуются мои отпрыски. Живым деньги нужнее, чем мертвым. — Бурча себе под нос, он повернулся и заплюхал к дому.

Как пояснил Хапли, они оплатили только услуги по перевозке, но никак не пребывание в доме.

Но на следующее утро лодочник поднялся еще до рассвета и был готов, когда все еще спали.

— Люблю рано отправляться в путь, — пояснил он, пока остальные собирались. — Я привык делать деньги. Раз вы заплатили за день пути — пожалуйста, и получите его.

Каз поправил монокль.

— Звучит разумно, тем более что мы за каждый день пути заплатили, как за месяц.

Хапли невозмутимо ответил:

— Знаешь, однажды случилось мне видеть бритого кролика. Уморительная была картина... Совсем-то без меха.

— А я, — с апломбом ответствовал Каз, — однажды видел лягушку, у которой рот был шире головы. С ней случилась ужасная вещь.

— Какая же? — равнодушно поинтересовался Хапли.

— Нога в рот попала. Не видел ничего хуже. Летальный исход.

— Лягушки не летают.

Кролик терпеливо улыбнулся.

— Моя нога в рот попала.

Парочка обменялась свирепыми взглядами. Потом Хапли ухмыльнулся: выражение это словно специально создано для лягушек.

— А я, трехглазый, знавал подобные случаи с персонами, и не принадлежащими к моему роду.

Каз ответил улыбкой.

— Выходит, довольно типичная ситуация. К тому же, я одним глазом вижу лучше, чем некоторые двумя.

— Тогда постарайся увидеть, как быстрее шевелиться. Я не намереваюсь спать здесь целый день. — И лодочник отошел.

Из фургона выглянула Талея, сонно приглаживая непослушные кудри, упругие, как стальные пружины.

— Раз вы, лежебоки, еще не готовы, я тем временем позабочусь о моем фургоне и упряжке, задам им корму, — сообщил лодочник.

— Во жук! Ну и собственник! — прокомментировал Мадж.

— Теперь, Мадж, это его фургон и его ящерицы. — Джон-Том аккуратно пропустил посох в петли под зеленым плащом. — Они в его власти. Да и мы тоже.

Когда все собрались в лодке, привязали мешки и припасы, Хапли отцепил канаты, аккуратно смотал их и навалился на длинное рулевое весло. Лодка скользнула на просторы реки. Повисший на расчалке мачты Пог переменил позу и принялся следить за серебристым небом, скользящим над синей водой.

Течение скоро подхватило лодку. Низина с глинобитной хаткой под соломенной крышей исчезла вдали. Впереди высилась серо-бурая стена гранита, увенчанная льдом, — родина крылатых хищников, своенравных ветров и высоких облачных шапок.

Джон-Том привалился к борту и лениво водил ладонью по воде. Трудно было предположить, что подобное путешествие может оказаться опасным. Вода была теплой, она успела согреться на долгом пути от Крешфарма-на-Болотах. Солнце то и дело проглядывало меж надоедливых облаков, тепло посвечивая на лица. Ничто не сулило дождя до ночи.

— Значит, ты говоришь, что до подножия гор плыть три дня?

— Так, приятель, — отвечал Хапли. Лодочник не повернулся к Джон-Тому. Правая лапа его держала весло, а глаза были устремлены вдаль. Сидел он на кресле, пристроенном на корме к поручням. В широких губах зажата была изогнутая длинная трубка. Речной ветерок гнал к небу тонкую струйку дыма из белой чашки.

— А насколько далеко река заходит в горы? — Флор стояла на коленях на носу лодки и глядела вперед. В голосе ее слышались ожидание и надежда.

— Никто не знает, — бросил Хапли. — Лиги... может, недели пути. А может, и несколько дней.

— А где же она заканчивается, как по-вашему? В подземном озере?

— Адовым Водопоем.

— А что такое Адов Водопой, senor Rana[42]?

— Слухи. Басни. Сплав всех страхов, пережитых теми, кто плавал здесь в плохие времена — в непогоду, на тонущем корабле, трудился в скверной гавани, повинуясь хлысту пьяного капитана. Я всю свою жизнь провел на воде или в ней. Для меня путешествие оправдает себя, если мы узнаем, что Водопой этот из себя представляет, пусть мне и придется заплатить собственной жизнью. Так должны заканчивать свою жизнь все истинные мореходы.

— Не означают ли твои слова, что мы можем надеяться на возмещение? — осведомился Каз.

Лодочник расхохотался.

— А ты, кролик, остроумный мужик! Надеюсь, что ты сохранишь эту способность и там, куда нас затянет.

— Там нас не ждет ничего страшного, — сообщил Клотагорб. — Мне тоже приходилось слышать легенды об Адовом Водопое. Говорят, что понять, куда ты попал, можно заранее. Тебе придется высадить нас на безопасном удалении, а дальше мы продолжим путь пешком. Тогда и удовлетворишь свое любопытство.

— Звучит неплохо, сэр, — согласился лодочник, — но только если я сумею вас высадить... Если там вообще найдется место для высадки. В противном случае вам придется сопровождать меня.

— Неужели ты рискуешь своей жизнью, чтобы узнать, правда ли эта легенда? — спросила Флор.

— Нет, женщина. Жизнью я рискую за сотню золотых, фургон и упряжку — ради двадцати двух отпрысков. И еще потому, что никогда в жизни не отказывался от работы. Без репутации я ничто. Потому мне и пришлось принять ваше предложение.

Он чуть шевельнул рулевым веслом. Лодка слегка изменила курс и подошла ближе к середине потока.

— Деньги и гордость, — раздумывала Флор. — Едва ли ради них стоит рисковать жизнью.

— Ты можешь предложить что-нибудь получше?

— Ей-богу, могу, Rana. Куда более стоящую. — И девушка начала рассказывать о цели их путешествия. Но Хапли не собирался записываться в добровольцы.

— Спасибо, я предпочитаю деньги.

«К счастью, Фаламеезар нас оставил, — подумал Джон-Том. — Дракон и лодочник определенно находились на противоположных частях политического спектра. Конечно, будь с нами Фаламеезар, прибегать куслугам Хапли не пришлось бы». И юноша вдруг понял, что, невзирая на всю архаичность окостенелой и замшелой философии, он скучает по обществу дракона.

— Вот что, молодая самка, — наконец заявил Хапли, — у тебя романтика, а у меня убеждения. Я помогаю тебе добраться до цели, и большего ты от меня не добьешься. А теперь заткнись. Терпеть не могу трескотни, особенно — бредней романтически настроенных самок.

— Терпеть, значит, не можешь? — Флор начала подниматься на ноги. — А как тебе понравится, если...

Лодочник махнул перепончатой лапой в сторону южного берега.

— Смотри — плыть недалеко, а для человека ты должна просто отлично плавать. Доберешься безо всяких хлопот.

Флор хотела было закончить выпад, но поняла намек и опять уселась на носу суденышка. Она кипела от гнева, но сохраняла самообладание. Музыку заказывает Хапли, так что придется плясать под его дудку в соответствии с предложенными им правилами. Впрочем, она не обязана восхищаться положением дел.

Лодочник удовлетворенно попыхивал трубкой.

— Интересные вы пассажиры, таких мне еще не приходилось возить. — Выбив на палубу пепел, он закрепил рулевое весло и продолжил, убирая трубку: — Удивительно, как это вы еще не поубивали друг друга.

Странное дело, размышлял Джон-Том, пока течение несло их к Зубам Зарита. Обычно реки вытекают из гор. Быть может, Слумаз-айор-ле-Уинтли рушится там в какой-то неведомый каньон? Если так — их ждет удивительное путешествие.

Иногда, чтобы укрыться от ночного дождя, приходилось ставить брезентовый верх. В таких случаях Хапли крепил весло, направляя лодку в какую-нибудь безопасную гавань. Так они пережидали ночь, а тем временем дождик барабанил по низкому потолку. Наконец поднималось солнце и разгоняло облака. Тогда суденышко отправлялось дальше, влекомое быстрым течением по глади реки.

Всю высоту Зубов Зарита Джон-Том смог оценить лишь на третий день пути. Еще утром они добрались до предгорий. Река настоятельно прокладывала себе путь среди округлых, покрытых зеленью холмов. По сравнению с надвигающимися горами массивные холмы казались припухлостями на земной тверди.

Там и сям из кустов выступали гранитные скалы. Джон-Тому они напоминали кончики пальцев погребенных гигантов... Невольно вспоминались легенды об этих горах. Не превращаясь в порожистую, река убыстряла течение, словно поспешая доставить странников к загадочному месту назначения.

Прошло несколько дней. Никаких признаков обитаемых мест они не обнаружили. Холмы поднимались выше, растительность все реже покрывала склоны. Даже дикие звери попадались нечасто.

Лишь однажды они увидели на берегу животных. Возле реки теснилось стадо единорогов. Выстроившись полукругом, жеребцы и кобылы защищали жавшихся к воде жеребят. Те тревожно ржали и фыркали.

Перед занявшим оборонительные позиции стадом беспорядочно бродила стая приблизительно из дюжины ящеров величиной со льва. Красно-белая чешуя тощих, словно уиппеты[43], пресмыкающихся блестела на солнце.

Как раз когда путешественники проплывали мимо, один из ящеров прыгнул через головы взрослых, пытаясь попасть прямо на спину кого-нибудь из жеребят. Но вместо этого он угодил на неровный двухфутовый рог одного из жеребцов.

Жуткое шипение рапирой пронзило день, во все стороны брызнула кровь, заливая убийцу и молодняк. Изгибая шею, единорог передними копытами ударил по изгибающемуся телу хищника, стряхивая его с рога.

Лодка скрылась за поворотом, и пассажиры так и не узнали об исходе боя. Кровь хищника струйкой стекала в реку. Волны бездумно понесли красное пятно вслед за суденышком.

Глава 6.

На следующий полдень они миновали изгиб реки. По мнений Джон-Тома, он должен был оказаться последним. Горы вокруг постепенно становились все выше. Внушительные вершины терялись рядом с отвесной стеной, поднимавшейся впереди. Пики на нёй были прикрыты облаками, лишь изредка расступавшимися, чтобы явить очередную никогда не таявшую шапку из снега и льда. Крапчатые стволы хвойных деревьев на недоступных высотах казались сучками и пропадали в тумане.

Дело было в том, что спереди вырос ровный серый утес. Гранитная стена, неприступная и холодная.

Сей непроходимый барьер ни в коей мере не нарушил спокойствия Хапли. Навалившись на рулевое весло, он направил лодку к берегу. Сперва Джон-Том подумал, что они пристанут прямо к скалам, но, когда они обогнули массивный утес, увидел крошечный пляж, к которому и правил лодочник.

Не пляж — просто сухая борозда, процарапанная среди скал. Теплая вода омыла сапоги молодого человека, когда все попрыгали в воду, вытаскивая лодку на песок.

Плавник на берегу перемежался старыми черными кострищами. Маленькая расщелина была последней стоянкой на реке.

Во всяком случае, на видимой ее части.

Ветер посвистывал, обрушиваясь с вершин утесов. Он словно бы говорил: возвращайтесь назад, дураки, впереди нет ничего, одни только скалы и верная смерть. Ветер дул с востока, гнал их обратно на запад, заставляя спотыкаться.

Джон-Том зашел в реку поглубже — так, что вода чуть не залилась в сапоги. Припав к большой скользкой скале, он понял, почему Хапли причалил в этой укромной бухте.

В нескольких сотнях ярдов вниз по течению река исчезала, и оттуда доносился непрестанный треск и грохот. Бревна, ветви, кости, всякий плавучий мусор, словно в котле, бурлили возле серой поверхности скалы. Пена холодной лавой заливала гранит и древесину.

Он не мог видеть, что происходит внутри горы, — мешал плавучий мусор, но время от времени какая-нибудь крупная ветка или ствол исчезали под водой, должно быть, втянутые в подземную полость. Густой слой мусора на воде свидетельствовал, что свод поднимается над поверхностью на какие-то сантиметры. В противном случае вход зиял бы черным пятном на граните, а если бы каменная перемычка находилась под водой, та явно должна была подняться и затопить пляж.

Впрочем, само отверстие должно быть большим: у склона горы русло сужалось ярдов до тридцати, а течение при этом не ускорялось.

— Ну, что будем делать? — К Джон-Тому подошла Флор. Она посмотрела, как возле скалы кружили и толкались бревна толщиной в несколько футов. Такие весили не одну тысячу фунтов и к тому же были пропитаны водой. — Этот завал не отодвинуть от скалы никакими усилиями.

— Не стоит и пробовать, — отозвался юноша. — Даже если Клотагорб сумеет каким-нибудь заклинанием разогнать плавник, свод слишком низок и не пропустит лодку.

Хапли уже был на берегу, на песке, и выгружал припасы.

— Этот путь — не для нас. Мы направляемся не туда. То есть туда, но не так.

— Не понимаю, — отозвался Джон-Том.

— Поймешь. Заплатил ведь, чтоб понять. — Лодочник ухмыльнулся во весь свой лягушачий рот. — Как по-твоему, почему Слумаз-айор-ле-Уинтли зовется Двурекой, или Двойной?

— Не знаю я. — Собственное невежество раздражало Джон-Тома. — Я полагал, что она раздваивается в верховьях. Но название не объясняет мне, как мы проберемся туда. — И он показал на кружащую грохочущую массу.

— Говори — не говори, нужно уметь понимать.

— Итак, с чего мы начнем? — спросил юноша, утомленный загадками.

— Сперва мы снимаем с лодки все, что может плыть, — распорядился лодочник.

— А потом?

— Потом выводим ее на середину потока, вынимаем затычки и топим, конечно, сперва надежно поставив на якорь.

Джон-Том хотел было высказаться, но передумал. Слова лягушки не имели никакого смысла, а поскольку идиотом его трудно было назвать, значит, лодочник знает нечто, неведомое ему, Джон-Тому. Как его учили? Сталкиваясь с непонятным, не спорь, если не имеешь убедительных доказательств.

— А я все еще не понимаю, — призналась смущенная Флор.

— Поймешь, — заверил ее Хапли. — Кстати, вы оба умеете плавать?

— Превосходно, — отозвался Джон-Том.

— Не утону, — сообщила Флор.

— Хорошо. Надеюсь, что другая человеческая самка тоже умеет плавать. Пока вы можете лишь помочь мне разгрузить лодку. А потом отдохнете и понаблюдаете.

Когда из лодки выгрузили последний плавучий предмет, поймав лодочника на слове, они остались на берегу.

Хапли вывел крохотное суденышко на середину реки. Обнаружив устроившее его место, ничем не отличавшееся для Флор и Джон-Тома от прочих, он выбросил носовой и кормовой якоря.

Солнце поблескивало на черно-зеленой шкуре раздевшегося лодочника и на влажной шерсти выдра — тот стоял рядом, — оставившего одежду на берегу.

Оба следили, как опускаются вниз якоря. Лодка медленно развернулась и замерла на месте в дюжине ярдов вниз по течению. Хапли подергал канаты, чтобы убедиться, что якоря легли на дно.

А потом на несколько минут он исчез за бортом. Вскоре лодка начала тонуть, и вот уже над поверхностью осталась одна только мачта, тоже быстро исчезнувшая из виду. Мадж плавал на этом месте, время от времени опуская голову в воду. Хапли, как амфибия, чувствовал себя в речных глубинах превосходно. Мадж был не менее уверен в себе: он не мог извлекать из воды кислород, однако быстрее плавал.

Вынырнув, выдр махнул оставшимся на берегу и выкрикнул нечто непонятное. Потом снова погрузился в воду и несколько раз повторил все нырятельные упражнения. Потом рядом с ним на поверхности воды показался Хапли, и они вместе направились к пляжу.

Выдр и лягушка отбуксировали плавучие припасы, аккуратно запакованные в водонепроницаемые шкуры, на середину потока и, исчезнув там с ними под водой, возвращались за новыми.

Наконец мокрый Хапли вылез на песок.

— Хорошо, что река не с гор течет. То-то было бы холодно для такого занятия.

— Какого? — поинтересовалась совершенно озадаченная Флор.

— Пошли — увидишь.

— Пошли? Куда пошли?

— На лодку, куда же еще, — ответила Талея. — Разве ты не знаешь?

— Мне никто ничего не объясняет... Глядят только. — Флор уже почти рассердилась.

— Через минуту ты все узнаешь.

Лодочник протянул ей водостойкий мешок.

— Одежду положишь сюда.

— Зачем это? — Глаза Флор сузились.

Хапли терпеливо пояснил:

— Чтобы не намокла. — И отвернулся. — Вообще, как хочешь. Угодно путешествовать мокрой в холодной горе — я не против. Уговаривать тебя не собираюсь.

Джон-Том уже снимал плащ и рубаху. Талея и Каз поступали подобным же образом. Флор чуть поежилась и начала раздеваться. Волшебник тем временем проверял, плотно ли закрыты ящички в панцире. Физически он был самым слабым, однако, как и лодочник, не должен был испытать никаких сложностей на этом этапе пути.

Оставалась, впрочем, проблема в виде черной груши, повисшей на ветви одного из выброшенных на берег стволов.

— Никогда! Не дождетесь и не мечтайте. — Пог непреклонно обхватил себя крыльями за плечи, выказывая твердость алмаза. — Буду ждать здесь.

— А если мы будем возвращаться другим путем?

— Да ходь вообще не возвращайтесь, — буркнул летучий мыш. — Меня эдо вовсе не волнует.

— Вот что, — Клотагорб решил обратиться к разуму фамулуса. — Я ведь могу и заставить.

— Вы, босс, много чего со мной можете сделать, — ответил мыш. — Но лезть в эду поганую реку не заставите.

— Давай скорее, Пог, — сказал Джон-Том. Дурацкое это дело — стоя голым на берегу, уговаривать залезть в воду летучую мышь. — Все мы: Флор, Каз, я и Талея — тоже не водные жители. Но я верю Клотагорбу и нашему лодочнику, они знают, что делают. Конечно, там будет воздух. Я тоже не способен надолго задерживать дыхание.

— Воду пьют, в ней не живут, — настаивал Пог. — Вам не загнать меня в эду жидкую могилу, и все дуд.

На лице Джон-Тома появилось скорбное выражение.

— Ну, если ты в этом уверен, — он заметил, как Талея и Мадж заходят со спины свисающего с ветки Пога, — значит, и впрямь можешь подождать нас здесь.

— Прошу прощения... — возмутился волшебник.

Положив руку на панцирь, Джон-Том осторожно подтолкнул старика к реке.

— Нет смысла спорить с ним, сэр, раз уж Пог решил...

— Эй! Пустите! Чертов Мадж, не ломай крылья. Я дебе потроха вырву! Я... я... Пусти!

— Держите крылья!.. Смотрите, чтобы не укусил!

Флор с Джон-Томом бросились помогать, и вчетвером они спокойно разложили мыша. Успевшая отыскать прочные и тонкие лианы, Талея принялась увязывать строптивого фамулуса, как рождественский подарок.

— Извини, старина, — сказал Каз, — но мы только попусту тратим время. Джон-Том прав, ты сам это знаешь. Наверное, здесь я — самый худший пловец, но Клотагорб уверен, что опасности нет, так что я не колеблюсь.

— Конечно, нет, — подтвердил чародей. — Ну, разве что самая малость. Хапли знает, как глубоко придется нырнуть.

Лодочник, стоя рядом, прислушивался и неодобрительно поглядывал на фамулуса.

— Именно. Берите его и пошли.

Тщательно упакованного и перевязанного летучего мыша понесли к реке.

— Пустите! — Пог испытывал неподдельный ужас перед купанием. — Не могу я, говорю же вам! Утону! Всех предупреждаю: вернусь с дого света и буду преследовать до конца дней.

— Твоя воля. — Талея первой вступила в реку.

— Ты утонешь, — заметил Хапли, — только если не будешь делать так, как я говорю.

— И куда мы направляемся? — поинтересовался ошеломленный: Джон-Том.

Лодочник показал вперед и вниз.

— Сперва плывем, друг. Потом в нужном месте — я скажу где — ныряем. А потом снова плывем.

— Прямо вниз?

Джон-Том топнул, возмущая гладкую чистую воду. Легкий холодок страха пробежал по его спине. Клотагорб с Хапли и, в меньшей степени, Мадж воды не боялись совсем. Она была для них вполне привычной средой обитания. Но если что-то будет не так? Что, если подводная пещера — а куда еще они могут направляться — окажется чересчур глубоко?

Дружеское прикосновение к плечу подбодрило его.

— Эй, чувак, зачем постная физиономия? Тут и на мизинец нечего беспокоиться. — Мадж улыбнулся в мокрые усы. — Здесь неглубоко, даже для такого никудышного пловца, как человек.

Все переглянулись. Вопли Пога сделались уже почти истерическими.

— Эй, давайте сюда этого крикливого летуна. — Раздосадованный Хапли ухватил сверток с мышом за веревку. Физиономия Пога мышиной мордочкой высовывалась из темного кулька. — Берись за другую сторону.

— Хеей-хо, взялся. — Мадж ухватил лианы с противоположной стороны.

Удерживая вместе со вторым самым искусным пловцом сверток на плаву, Хапли наставлял остальных:

— Считаем до трех и ныряем.

Люди кивнули. Каз тоже, он умело скрывал свой страх.

— Готовы? Раз... два... Перестань вопить, вдохни поглубже — или утонешь... три!

Под утренним солнцем мелькнули спины. Крик утих — Пог успел набрать воздуха.

Джон-Том ощутил, как уходит вниз его тело. Вода становилась прохладнее, потемнело. Он завертелся, чтобы прогнать холод.

Возле него маячили силуэты спутников. К одной из ног прикоснулась скользкая ладонь. Обернувшись, он увидел сзади округлые контуры панциря Клотагорба. Маг непринужденно плавал вокруг сухопутных жителей. Вода сбросила с него лет сто, и двигался чародей с грацией и изяществом балерины.

Толчок предназначался скорее, чтобы удостовериться, что никто не потерял ориентации и не отклонился. Торопить ныряльщиков черепах не собирался.

Но и без того Джон-Том начинал уже ощущать беспокойство. Увеличившееся давление свидетельствовало, что они опустились достаточно глубоко. Он и Флор находились в прекрасной форме, однако в Поге и Казе молодой человек не был уверен. Но если воздушный карман, к которому они направлялись, не появится перед ним немедленно, придется поворачивать обратно.

Поверхность он прорвал неожиданно. Почувствовал, что падает головой вниз и молотит руками в отчаянной попытке восстановить равновесие.

Громкий всплеск сообщил, что рядом кто-то плюхнулся в воду. А потом в воду упал и сам Джон-Том, погрузился на несколько футов и вынырнул на поверхность.

Оказавшись наверху, он несколько раз глубоко вздохнул. С мокрой головы оказавшейся рядом Талей потоками краски стекали распрямившиеся рыжие кудри. Она проморгалась, вздохнула и фыркнула.

— Что ж, ничего страшного. Так об этом и рассказывают, но не следует доверять всему, что говорят люди.

Течение легкой рукой колыхало ее груди. Джон-Том поглядел на девушку, впервые по-настоящему обратив внимание на ее наготу. Там, на пляже, вроде, было и не до того.

Но они были на поверхности воды. Разве не так?

Кто-то подтолкнул юношу в спину.

— Пусть течение само отнесет тебя.

Джон-Том повернулся, и перед ним оказались огромные глаза Хапли. За спиной лодочника маячил корабль. Он стоял на якоре посреди потока ярдах в десяти отсюда. Мадж уже возился на борту, распаковывая припасы. Течение несло их к лодке. Перегнувшись через борт, выдр протянул руку Джон-Тому, потом помог Талее.

На палубе сидел какой-то большой дергающийся предмет, который поначалу показался Джон-Тому странной рыбой. Предмет дернулся вновь, и молодой человек признал в нем по-прежнему связанного и разъяренного Пога. Приняв предложенное Маджем полотенце, Джон-Том обтерся и принялся развязывать фамулуса.

— Ну как, Пог, о'кей?

— Я дебе дам о'кей! Я промок, замерз, ушибся.

— Но ты цел.

Джон-Том ослабил еще один узел, и показалось крыло. Оно дернулось, разбрызгивая воду.

— Деперь чдо, поздно вспоминать, — огрызнулся Пог.

Когда высвободилось второе крыло, мыш встал на колени, потом на ноги и медленно замахал крыльями, чтобы просушить их.

К ним присоединился Мадж. Мех выдра отталкивал воду, и он одевался уже почти сухим.

— Ну че, кореш? — спросил он у мыша. — Неужели и слова доброго не найдется для закадычного друга?

Рядом лежал открытый мешок с одеждой. Джон-Том шагнул к нему, чтобы выудить свои вещи.

— Ага, есть чего сказать закадычному другу. А иди-ка ды на... — Послав приятеля подальше, мыш для пробы поднялся над палубой, разыскивая удобную расчалку, повис там головой вниз и расправил крылья пошире для просушки.

— Ну зачем так, дружище? — обиделся выдр, приладив шляпу на голове и расправив перо. — Пришлось ведь. Ты не согласился бы по своей воле.

Пог промолчал. Выдр пожал плечами, предоставив ученику чародея, потерявшему дар не речи, а скорее бурчания, гневаться в свое удовольствие.

Джон-Том застегивал брюки и, пока все одевались, оглядел необыкновенное место, где они оказались.

Вдалеке словно бы грохотал товарный состав. Шум гудел в ушах, вибрировал в теле. Сперва молодому человеку показалось, что они находятся в тускло освещенном тоннеле. В некотором роде так оно и было.

Корабль стоял на якоре. С обеих сторон поднимались высокие влажные берега, заросшие мхом и грибами. Нормальными их трудно было назвать, поскольку папоротники и лианы тянули корни в обе стороны — и к нижней, и к верхней рекам.

Над головой серебрилось небо — нижняя сторона верхней реки. Джон-Том прикинул расстояние: реки разделяло не более десяти метров. Мачта лодки до верхнего потока не доставала.

Как могли течь две реки, не сливаясь и не встречаясь, сохраняя разделявшее их пространство?.. Непонятно было, как совместить такую возможность с физическими законами. Магическими, поправил он себя.

— Легкая часть пути закончена. — И Хапли принялся поднимать якорь с помощью небольшой лебедки.

— Легкая? — Джон-Том не совсем расслышал лодочника. В ушах его все еще плескалась вода.

— Да. Досюда течение Слумаз-айор-ле-Уинтли известно. Правда, по нижней части ее путешествовали немногие, но тем не менее тоже плавали. — Лодочник показал лапой в сторону носа лодки. Впереди река... точнее, реки... исчезали во мраке. — А вот там, куда мы направляемся, никто не бывал.

Джон-Том шагнул вперед и помог лодочнику крутить лебедку.

— Благодарю, — отозвался Хапли, когда работа была закончена.

В лицо Джон-Тому дул сильный ветер. Он вырывался из тьмы и леденил лицо, подсушивая волосы. Юноша поежился. Ветер дул из горы. Значит, она скрывала внушительные пустоты.

Здесь на воде не было влажного мусора, мешающего движению лодки. Течение легко унесло бы скопившиеся наверху бревна и сучья. На второй реке свод пещеры не преграждал им путь.

Подняв и закрепив второй якорь, они вновь поплыли вниз по течению. Хапли полез в водонепроницаемый сундучок на палубе. Там оказались масляные лампы и факелы. Их повесили на крючья, воткнули в гнезда и зажгли.

Ветер сдувал огонь назад, но не гасил его. Внутри конических колбочек фонарей мирно подрагивали язычки пламени.

— Почему же ты нас не предупредил? — встряхивая густой черной гривой, обратилась к лодочнику Флор.

Хапли махнул в сторону усевшегося возле поручней Клотагорба.

— Это он сказал, чтоб вам ничего не говорили.

Джон-Том и Флор вопросительно поглядели на мага.

— Вот так, молодежь. — Чародей указал в сторону текучей серебристой кровли. — Оттуда падать высоко. Я не был уверен, что точно знаю расстояние, а также в вашей реакции на подобное странное погружение. Потому и решил не вдаваться в подробности — не хотел пугать вас.

— Мы бы не испугались, — твердо заявила Флор.

— Возможно, — согласился чародей, — но рисковать не было необходимости. Как видите, мы все здесь, целы, здоровы и продолжаем путь.

Со стороны фигуры, темневшей на расчалке, донеслось грязное словцо.

На правом борту послышался громкий многократный плеск.

Прямо на глазах путешественников из воды выпрыгнули несколько рыбин размером с крупного окуня. Плавники и хвосты их были необыкновенно сильными и широкими.

Два прыгуна упали назад, а третий пронзил текучее небо, зацепился плавниками за воду и, изогнувшись, исчез в верхней реке. Прошло несколько минут, и пошел дождь из пескариков. Целая стая мальков вырвалась из верхней реки, чтобы исчезнуть в нижней. Там их поджидали два неудачника. Вскоре к ним спустился и их сильный приятель.

Джон-Том с легким головокружением Наблюдал за перекидывающейся сверху вниз и обратно погоней. Мозг его ощущал куда большее смятение, чем глаза. Визуальная информация не соответствовала ничему из того, что он знал прежде.

— Хотя происхождение названия теперь понятно, — сказал он, обращаясь к лодочнику, — представить себе не могу, как такое возможно.

Хапли приступил к повествованию о Слумаз-айор-ле-Уинтли, о великой ведьме Вац, о пролитом котле заклинаний... и о том эффекте, который он произвел на реку.

Когда лодочник закончил, Флор недоверчиво покачала головой.

— Grande, fantastico[44]. Шизоидный поток.

— Флор, как по-твоему, что все-таки вращает Землю? — весело полюбопытствовал Джон-Том.

— Гравитация и прочие законы.

— А я полагал — любовь.

— Дело в том, — вступил в разговор Клотагорб, — что гравитационные характеристики любви прекрасно известны. А вы, похоже, считаете ее притягательную природу исключительно психологической. Позволь мне тогда объяснить, мой мальчик, что существуют известные формулы, с помощью которых... — И он завел разговор ученый — полугалиматью-полунауку, из которой, собственно, и состоит магия. Джон-Том и Флор пытались следить за его мыслью, но в основном без успеха.

Опираясь на поручни, Талея застыла на носу, взгляд ее был прикован к черноте, лежавшей впереди и вокруг. Прохладный ветер трепал ее волосы и заставлял гадать, что скрывается под покровом ночи.

Много дней плыли они по течению в темноте: вода была наверху и внизу. Труба с жидкими стенками увлекала их к неизвестной судьбе. Джон-Том находил сходство между корабликом и молекулой в кровеносном сосуде. После всех речей про «зубы» Зарита и путешествий в «брюхе» горы, аналогия эта вселяла в него беспокойство.

Время от времени они бросали якорь посреди реки, чтобы пополнить припасы рыбой, населявшей здешние воды. Тогда Хапли и Мадж отправлялись на разведку в верхнюю реку. Они влезали на мачту — Мадж помогал не столь ловкому в этом деле лодочнику. Затем в дно верхней реки с помощью стрелы запускали небольшой поплавок. Его надували, чтобы лучше держался, а веревку привязывали к мачте. Хапли и выдр взбирались наверх и исчезали в жидком потолке.

Они брали с собой маленькие масляные фонари, снабженные рукоятками, иначе оба искусных пловца могли затеряться на глубоководье.

На двенадцатый день, когда путешествие сделалось опасно монотонным, Хапли спустился по канату в необычном возбуждении.

— По-моему, проехали, — радостно объявил он.

— Проехали? Что? Конечно, не горы. — Клотагорб нахмурился. — Не может быть. При такой высоте хребет не может быть настолько узким. Ведь и легенды...

— Нет-нет, сэр. Не горы. Просто воздушное пространство над верхней рекой увеличилось. В пещере плыть интереснее — не то что в этом тоннеле, где ничего не меняется. Теперь можно перейти наверх, там все-таки есть какой-то свет.

— А какой? — поинтересовалась Флор.

— Увидишь.

Все занялись приготовлениями. На сей раз разгружать лодку не пришлось. Вещи поднимали к верхнему потоку, а там они моментально выскакивали на поверхность. Мадж поджидал их и оттаскивал поплавки к берегу.

Когда переправили все припасы, сухопутные жители полезли по веревке и погрузились в верхнюю реку. Переход оказался проще, чем в первый раз: выбираться на поверхность — это не нырять невесть куда.

Джон-Том непринужденно выскочил наверх и, плавая, обозревал огромную полость, в которой текла река.

Флегматик-лодочник недооценил ее размеры. Пещера была невероятно огромной.

Слева Джон-Том увидел каменный козырек, которым закончилась скальная крыша, столько дней прикрывавшая верхний поток. Здесь течение Несло кое-какой мусор, редкие куски древесины были чуть ли не отполированы постоянным соприкосновением с камнем.

Куда более удивительными были стены пещеры, усеянные мириадами крошечных огоньков. Молодой человек неторопливо подплыл к ближайшему берегу. Выбравшись, он подхватил полотенце и направился исследовать ближайшие светящиеся камни.

В основном огоньки были золотыми, впрочем, заметны были причудливые мазки и пятна красного, синего, зеленого и желтого цвета. Светились лишайники и грибы. Мелкие казались пятнами, у тех же, что покрупнее, флюоресцировали ветви и шляпки. Каждый из них испускал немного света; произрастая здесь в изобилии, они освещали пещеру подобно заходящему солнцу.

Джон-Том нагнулся, чтобы рассмотреть скопление ярко-го-лубых поганок, когда за спиной послышался шумный всплеск. Молодой человек оглянулся, ожидая появления из глубины невероятного чудища. Однако это была их лодка.

В первые дни путешествия он гадал о назначении высушенных желудков, уложенных вдоль борта. Теперь все прояснилось: в надутом виде они создавали подъемную тягу, достаточную, чтобы извлечь суденышко на поверхность верхней реки.

Теперь лодка покачивалась, пока Хапли торопливо выпускал воздух из надутых желудков, чтобы кораблик не вознесся к потолку пещеры. С палубы текла вода, Мадж торопливо откачивал воду из трюма.

Вытершись и одевшись, пассажиры вновь поплыли на восток. Здесь было куда веселее, и Джон-Том надеялся, что пещера не сомкнётся над ними вновь, заставляя опуститься на унылую поверхность нижней реки.

Беспокоиться было не о чем. Пещера, напротив, становилась все просторней. Она казалась бесконечной, флюоресцирующие просторы впереди были неохватными.

Светящиеся заросли делали реку достойной живописца, сверкающие краски сливались в невероятных, просто анархических сочетаниях. С далекого потолка зубами опускались гигантские сталактиты. Некоторые были намного больше, чем их лодка. Суденышко проходило мимо огромных натеков, настоящих рек пятнистого кальцита. На стенах изгибались геликтиты[45], завиваясь кристаллическими усами. Повсюду светились грибы.

В обе стороны от главной пещеры отходили тоннели. Джон-Том испытывал огромное желание взять фонарь и побродить там. Однако Клотагорб напомнил, что любые исследования задержат их.

Размеры и великолепие пещеры не прогнали из его головы мысли о сложном строении Слумаз-айор-ле-Уинтли. Трудно все-таки плыть по реке, когда под ней воздух, а не скала или песок.

— А откуда ты знаешь, что у нее вообще есть дно? — однажды спросила у лодочника Флор. — Что, если она тройная... или четверная?

Хапли восседал на корме в обнимку с рулевым веслом.

— Потому что я, милая леди, не раз бывал на этом самом дне и поднимался оттуда. В любом случае, где бы ты ни встал на реке, якоря цепляются за второе дно.

Теплое свечение зарослей временами меркло и пропадало. Тогда приходилось полагаться на фонари и ждать следующего светящегося пятна.

Пога, у которого наконец закончился продолжительный период ворчливости, все это не тревожило. Темнота была для него естественной, и он наслаждался ею. Путешественники слышали, как он наверху порхает и рыщет между наростами. Иногда мыш покидал лодку надолго — к неудовольствию Клотагорба, — однако через некоторое время звуковой локатор безошибочно приводил его назад.

— Прекрасно, — бормотал Джон-Том, глядя на проплывающие мимо красоты. — Несравненно.

Талея стояла возле него и разглядывала темные отверстия в стенах; иногда их зияющие жерла подступали прямо к воде.

— Интересное у тебя представление о красоте, Джон-Том. А мне это не нравится ни в коей мере.

— Чдо вы, люди, понимаете в пещерах? — фыркнул появившийся над ними Пог. — Все вы, кроме чаропевца, не смыслите в эДом ничего.

— Что делать, если я свет предпочитаю тьме и просторы — стенам? — возразила она.

— Аминь, — от всего сердца поддержала ее Флор.

Первоначальное восхищение обеих девиц при виде светящихся растений уступило место суеверному ужасу, который люди испытывают перед подземными глубинами и ходами в них. Поскольку Джон-Том искренне интересовался пещерами, подобные страхи были ему достаточно чужды. Красотой эти образования, веками создаваемые терпеливой водой из известняка, не уступали любым наземным чудесам.

Впрочем, встревожены были не только Флор и Талея.

— По мне, так внутри реки было б поспокойнее, — однажды утром высказался Мадж. — Там хоть знаешь, где ты есть. — Он показал мохнатой лапой на темный большой боковой ход. — Мне эта дыра вовсе не по вкусу. Я еще молод для собственных похорон.

— Суеверия, — пробормотал Клотагорб, — губят цивилизацию.

Лодочник оставался таким же невозмутимым, как и в своих родных водах.

— А как все это называется? — спросил Джон-Том, разглядывавший лазоревые грибы на берегу.

— Как называется?.. Имя разве что в легендах найдешь.

Хапли отвернулся. Мелькнул невероятно длинный язык, втянув в рот прозрачную крылатую букашку. Лодочник-лягушка причмокнул губами.

— На вкус ничего, пусть никакого цвета и нет. — Он кивнул в сторону свода. — В сказках и историях речного люда это место зовется Горлом Земным.

— А куда оно ведет? — поинтересовалась Флор.

Хапли пожал плечами.

— Кто знает. Твой наставник в твердом панцире полагает, что через все горы. Возможно, он прав. Надеюсь, что мы живыми выберемся отсюда, а не угодим, скажем, в чрево земли.

— Не очень приятно слушать. — Талея крутила рукоять ножа, словно рассчитывая с его помощью утихомирить разбушевавшуюся тьму.

Или то, что могло в ней таиться...

Глава 7.

Они уже начали надеяться, что без приключений сумеют пройти через Зубы — по крайней мере, до конца реки. Долгие дни спокойного плавания, плавно несущее лодку течение убаюкали страхи, скопившиеся за время путешествия по Мечтравной степи.

Шум первым заслышал Пог, слух которого был острее, чем у всех остальных.

— Фальшивят, — объяснил он, — но в собственном понимании поют. Их там много — не один.

— Не сомневаюсь. — Длинные уши Каза были повернуты к северному берегу и дергались синхронно с бдительным носом.

Прошло несколько минут, прежде чем люди смогли понять, к чему именно внимательно прислушиваются их спутники. Ритм пульсировал, вздымаясь и опадая, легкий и эфирный, как женский хор. Без сомнения, это была музыка, но слова невозможно было разобрать.

Иногда пение нарушали оживленные модуляции, напоминающие смех. Джон-Том знал толк в странных мелодиях, однако этот хохот, с музыкальной точки зрения, ничего не стоил.

Настороженную тишину нарушил голос Хапли, в котором слышалось непривычное для него беспокойство.

— Лодка не слушается руля.

И в самом деле, суденышко неуклонно приближалось к северному берегу. Там вдоль скал тянулся галечный пляж, непригодный для высадки. Под гладкой шкурой лодочника бугрились мышцы, он старался выправить курс, но лодку неудержимо влекло к берегу.

Скоро суденышко стукнулось о скалы, темными головами высовывающиеся из воды.

Флор, стоявшая у противоположного борта, отшатнулась от поручней и закричала. Джон-Том ринулся к ней. Поглядев за борт, растерялся и он.

В воде кишели дюжины силуэтов. Положив руки на борт, они толкали и толкали лодку, уже цепляющуюся за каменистое дно.

— Тихо, — предупредила Талея.

Она стояла на носу, нож и меч в ее руках поблескивали в тусклом свете и указывали на сушу.

К лодке двигались какие-то создания, ничем не отличающиеся от засевших в воде. Все были футов пяти ростом и невероятно худы. Чем-то они напоминали людей, колоннами марширующих на параде.

Две ноги, две руки. Одежды не было, но на гладкой коже отсутствовали все признаки пола.

Плоть их была истинно белой... Бледной, молочной, едва ли не прозрачной. В тестообразных головах сидели крошечные угольные глазки. Отсутствовали зрачки, уши, ноздри — лишь поперечная щель рта пересекала плоть под парой гляделок. Пальцы были короткими, ноги же на первый взгляд не имели суставов и казались резиновыми.

В такт музыке создания прошествовали к лодке; медленно, гипнотически размахивая руками, они методично распевали свою стенающую песнь.

Джон-Том повернулся к Клотагорбу. Волшебник выглядел озадаченным.

— Не знаю, мой мальчик. Легенды умалчивают о племени певцов-альбиносов, обитающем в горах. — Он окликнул певцов. — Как вы зоветесь и что вам от нас нужно?

— Что мы можем сделать для вас? — спросила Флор, пробормотав по-испански нечто неразборчивое.

Певцы не отвечали. С изяществом ручья колонна текла с берегового откоса. Передние уже начали хвататься за поручни. Двое уцепились за правую руку Талей.

— А ну назад! — приказала она, вырываясь, но ее не выпустили. Существа продолжали тянуть девушку за собой.

На палубе показалось еще несколько бледнокожих, они все с той же терпеливой решимостью принялись тащить за собой Джон-Тома и Маджа.

— Эй вы, жабы холодные, руки прочь!

Выдр вырвался на свободу.

Джон-Том и Талея последовали его примеру. Но незваные бледные гости приближались, тянули руки к путешественникам.

Пещеру заполнил другой звук. Он тек над водой, направляя колеблющиеся причитания бесстрастного хора. Густой низкий стон контрастировал с мелодией, которую выводили белые певцы. Дело было неладно. В интонациях нового голоса Джон-Тому послышались все обертоны злодейства и коварства, какие можно уловить слухом. Звук исходил откуда-то из черных глубин, из-за марширующей колонны певцов.

— Довольно, — решительно заявил Хапли.

Схватив запасное рулевое весло, он замахнулся на певцов, оказавшихся на палубе. Два из них повалились, не оказав ни малейшего сопротивления. Головы резиновыми мячиками поскакали по палубе. Черные глазки не дернулись, не было даже стона — впрочем, петь эти двое перестали. Одна из голов пролетела через поручни и с плеском плюхнулась в воду, мгновенно потонув.

Потрясенный Хапли, застыв, некоторое время глядел на лишившиеся голов тела. Крови не было.

— Черт побери! Они же неживые.

— Живые, — заверил Клотагорб, неуклюже сопротивляющийся попыткам трех бледнокожих уволочь его тяжелое тело с лодки. — Но это иная жизнь, не такая, как наша.

— Мертвыми они будут похожи на нас.

Меч Талей заметался косой. Три певца рухнули, распавшись на шесть аккуратных половинок. Шматками белой глины лежали они на палубе, недвижные и холодные.

Джон-Том поспешил на помощь Клотагорбу.

— Сэр, что, выдумаете, нам...

— Отбивайся, мальчик мой, отбивайся! Этих не переубедить, а я полагаю, что, если нас утащат с лодки, вновь нам ее не увидеть. — И маг-черепаха удалился в панцирь, озадачив этим потенциальных похитителей.

Крики обороняющихся и песнь жутких в своей невозмутимости нападающих покрывали стенания зловещего баса. Звук определенно приближался, и Джон-Том удвоил усилия, намереваясь очистить палубу от певцов.

Взяв посох за конец, он размахивал им во все стороны, сшибая головы, руки и ноги. Создания ломались, как обожженная глина, но на смену дюжинам искалеченных лезли ряды их безмозглых копий, возглашающих потусторонний гимн.

— Отступаем от берега! — Талея старалась удержать белые тела подальше от носа.

Пока Мадж прикрывал Хапли, лодочник навалился на руль. И хотя он налегал изо всей силы, течение не в силах было отнести их от берега.

Джон-Том перегнулся через борт. Длинными руками и посохом он принялся отпихивать тела от борта. Сзади к нему тянулись жадные белые длани, но Флор, помахивая кистенем, косила их, как бледную траву. Нападающие не обращали на нее внимания. Наверное, из-за белых одежд, решил Джон-Том.

Он сосредоточился на посохе, размашистыми движениями сбивая головы и снося макушки. Отсутствие сопротивления лишь слегка ослабляло силу его ударов.

Потеряв голову, бледное тело переставало махать руками и уходило под воду. Впрочем, некоторые оставались на поверхности и кусочками пеностирола плыли вниз по реке.

Пение продолжалось, шла бескровная бойня, вопли ей не мешали. Над лодкой креп густой стон. Теперь он сделался громче и уже заглушал хор. С потолка пещеры посыпались камни.

Наконец тела оттолкнули, и лодка поплыла вниз по реке. Подобные термитам белые певцы шествовали к воде. Они заходили по грудь и неторопливо пускались вплавь.

Тяжело дыша, Джон-Том привалился к поручням, опираясь еще и на посох. Те из пловцов, кто повернул судно к берегу, либо лишились голов, либо были отогнаны. Теперь лодка вновь оказалась в потоке, и течение уносило их от мерзкой погони.

— Не понимаю, что... — обратился юноша к лодочнику, но Хапли не слушал. Закрепив руль, он бросился за веслами.

— Греби, друг! Греби, если хочешь жить!

— Что?

Джон-Том поглядел на берег, рассчитывая увидеть там лишь ковыляющую орду преследователей.

Но вместо этого взгляд молодого человека наткнулся на нечто, превратившее вопль, готовый сорваться с его уст, в тот глухой стон, каким люди реагируют на истинный ужас. Берег позади них затопила серая текучая масса. Туша почти касалась потока. Если на пути попадались препятствия, она или обтекала их, или наползала сверху на камни, являя собой консистенцию, среднюю между туманом и жидким маслом. Стоны гремели в пещере, отражаясь от далеких стен.

Чудище состояло из окутанного слизью тумана, если не считать громадных пульсирующих розовых глаз. Щурясь, они разглядывали крошечный кораблик и застывшие на его палубе фигурки.

Бока чудовища находились в постоянном движении. Комья слизи ползли по ним к земле. Достигнув ее, они окрашивались в уже знакомый белый цвет. Подобно яйцам какого-то колоссального насекомого, они срывались со скользких боков на камни и гравий, катились и поднимались на только что образовавшихся ногах; одновременно на гладком лице появлялась трещинка рта и новый голос присоединялся к жуткому своей сладостью хору.

Нечто твердое и неподатливое уткнулось в живот Джон-Тома. Поглядев вниз, он увидел весло, которое протянул ему Хапли. Яростная физиономия лодочника была уже повернута к другим, тоже принимающим весла.

А потом Хапли оказался на своем месте у кормы и принялся поспешно грести. Послышался его вопль, обращенный к спутникам:

— Гребите, проклятые, гребите!

Джон-Том наконец зашевелился. Перегнувшись через борт, он погрузил весло в темную поверхность реки. Ему было трудно и неудобно, но он греб, пока не стал задыхаться.

Жуть, что, неровно дергаясь, преследовала их, невольно придавала силу ослабевшим рукам. Талея, Флор, Каз и Мадж следовали его примеру. Пог, не оставляя расчалки, укрылся в крыльях, похожий на дрожащую от страха каплю. Клотагорб наблюдал за происходящим и что-то бубнил себе под нос.

От шиферно-серой движущейся горы отделилась толстая ложноножка. Она хлестнула по воде в каких-то ярдах от кормы удирающего суденышка. При всей своей ирреальности, плоть чудовища была вполне материальна. Стоявших в лодке окатила вода.

Поблескивая черными глазами, белые ходячие личинки отваливались от пульсирующей туши. Джон-Том нахмурился — над оглушительными завываниями прозвучали слова. Молодой человек искоса глянул на Клотагорба.

— Массагнев. — Чародей заметил обращенный к нему взгляд и повторил имя. — Я видел его в своих видениях, ощущал существование в трансах, но чтобы оказаться возле его логова... Удивительное и необыкновенное приключение. А ты, мой мальчик, ничего не узнаешь?

— Узнаю? Клотагорб, вы рехнулись? Или это все мы сошли с ума? Или...

Он помедлил. Невзирая на чудовищное, неведомое обличье, в невероятной твари угадывалось нечто знакомое.

Вновь хлестнула ложноножка. Лодка отозвалась надрывным стоном: конец массивного выроста ударил рядом с Клотагорбом и вырвал вместе с поручнем кусок палубы. Чародей инстинктивно втянул конечности в панцирь и откатился на несколько ярдов К носу. Там маг медленно поднялся на ноги. Тем временем Хапли еще отчаяннее навалился на весла, проклиная преследующее их наваждение.

От конца ложноножки отделилось несколько не до конца сформировавшихся белых силуэтов. Они лежали на палубе, медленно двигая незавершенными конечностями. Там была голова без туловища и нижняя часть тела, на уровне груди стягивающаяся в точку. Вытащив из воды весло, Джон-Том принялся сбрасывать пакостные штуковины. Одна ухватилась за него и потащила к Себе — руки у нее были, а ноги отсутствовали. Пришлось прикоснуться к ней руками. Преодолев тошноту, он отодрал эту мерзость от себя. Белая, словно резиновая, плоть была холодной, как лед. Джон-Том перекинул тварь через борт, слабые руки ее скользнули по коже. Послышался плеск. Тем временем Массагнев пробирался между скалами и сталагмитами и старался догнать корабль, разражаясь бездумной тарабарщиной.

— Если река сузится и мы окажемся ближе к берегу, нам конец, — тонким взволнованным голосом выпалила Талея, орудовавшая длинным веслом.

— Что это? — Джон-Том тер ладони о брюки, но руки по-прежнему оставались липкими. Подняв весло, молодой человек окунул его в воду.

— Это Массагнев, — повторил Клотагорб. Полет через всю палубу, похоже, не повредил ему. — Родительница Кошмаров. Тут ее логово, ее дом.

Джон-Том попытался отвести взгляд от перетекающей им вслед слизистой горы. Белые сгустившиеся капли по-прежнему отрывались от ее боков, поднимались на ноги и направлялись к воде. Они держались ярдах в двадцати за кормой, но не прекращали погони. У них не хватало сил. А есть ли у них мышцы, подумал Джон-Том, чтобы догнать лодку? Армия певцов-близнецов клубилась возле основания Массагнев, иные в полном безразличии исчезали под огромной тушей, других отбрасывало в воду.

— А что представляют из себя белые твари? — с трудом выговорила Флор.

Клотагорб с явным изумлением поглядел на нее поверх очков.

— Детка, ну что может сотворить Родительница Кошмаров?.. Только кошмары. Я же спросил, узнаете ли вы их. Сейчас они лишены снов, в которые можно было бы проникнуть, а потому не имеют очертаний, формы... Они только создаются. Здесь, в месте своего рождения, они отчасти телесны. Но внедрившись в разум живого существа, они становятся подобными дуновению ветра. Жизнь их пуста, коротка и полна муки.

— Что-о? — Каз пару раз сглотнул. — Что нужно от нас поганой твари? — Мех на спине его стоял дыбом — на манер утыканной гвоздями доски йога.

— Кошмары питаются снами, — пояснил чародей. — Им необходимы умы, на которых можно паразитировать. Чем питается их Родительница, я могу лишь представить. Однако кто захочет оказаться закошмаренным насмерть? Может, ей нужны лишенные корней рассудки безумцев, клочки которых приносят те из отпрысков, что способны пережить ночь? Говорят же, что сумасшедший не просыпается.

Ревущее и стонущее чудище продолжало преследовать их. Белым потом срывались со спины и боков двуногие монстры. Иногда к лодке вновь протягивалось новое щупальце, серое и влажное, но безуспешно.

Джон-Том запомнил слова отчаявшейся Талей: если какое-то препятствие заставит их приблизиться к берегу, по которому ползет Массагнев, — лучше перебить друг друга.

Теперь — последние несколько минут — всех беспокоила какая-то вибрация. Она равномерно усиливалась, но казалась не связанной с преследующей лодку Родительницей Кошмаров. Скоро уши Джон-Тома наполнил могучий грохот, заглушивший даже стоны Массагнев.

Грохот становился сильнее. Обезумевшая серая туша выбросила сразу не одну дюжину ложноножек различной длины. Расплескав воду позади лодки, они оставили на поверхности множество склизких кошмаров.

Рев продолжал усиливаться, сливаясь с вибрацией в единое целое. Утомленный Хапли устало припал, передыхая, к рулевому веслу. И вдруг нахмурился, поглядев вперед. Прошло несколько минут, и на лице его появилось выражение великого покоя.

Джон-Том, пыхтя, расслабился у своего весла.

— Ты... Ты знаешь эти места?

— Да, знаю. — Лодочник как будто бы обрадовался. Что ж, отлично. Однако казался он каким-то отстраненным, что не сулило ничего хорошего. — Легенды о Слумаз-айор-ле-Уинтли знает каждый речник. Нас ждет... Во всяком случае, не Массагнев. Смерть будет опрятной и чистой.

— Какая смерть? О чем ты? — Талея и все прочие оставили весла, заметив, что преследовательница отстала.

Хапли протянул вперед руку. Там вдалеке проступал густой туман. Яростно клубясь, он облаком поднимался к своду огромной пещеры.

— Клотагорб, — Джон-Том повернулся к чародею, — о чем это он бредит?

— Не бредит, юноша. — Массивный чародей также перестал следить за отставшим чудищем. — Он же говорил, помните? Потому Массагнев и отстала в такой ярости. Адов Водопой ей не преодолеть.

Гром оглушал Джон-Тома, ему даже пришлось зажать уши руками. Но шум проникал через палубу, ноги и тело, пронзая каждую его клеточку.

Грохот и туман, дымка и гром становились все ближе. Итак, что говорят они, что предвещают? Хапли не бывал здесь, но понял, что ждет впереди. Значит, и он должен догадаться...

Водопад! — вдруг осенило Джон-Тома.

И, бросившись к сундукам, где лежало их имущество, он попытался вспомнить песню, способную даровать им спасение. Чистая и сухая дуара ожидала его руки, чтобы пробудиться под прикосновением, чтобы спеть заклинание.

Перекинув ремень через плечо, он ощутил знакомый вес инструмента.

В последний раз длинные струи серой слизи выстрелили по лодке. Массагнев растянулась почти до предела, но все же этого ей не хватило. Трепеща от разочарования, массивная туша осела на скалы, вулканические кратеры глаз скорбно взирали вслед ускользнувшей добыче.

Впереди языками жидкого пламени взмывал к своду пещеры туман.

Джон-Том глядел на него, словно зачарованный, и все искал, искал в памяти подходящую песню. Что тут можно спеть? Ясно было, что они приближаются к водопаду, но каким он окажется? Насколько высоким, широким, быстрым?..

В отчаянии он выпалил несколько куплетов из полудюжины песен, как-то связанных с водой, но видимого результата не добился. Курс лодки и скорость не изменились. Даже гничии как будто оставили его. Джон-Том уже успел привыкнуть к тому, что они появляются, стоит ему только прикоснуться к струнам дуары, и их отсутствие испугало юношу.

Впереди теперь оставались лишь клубы тумана. Талея громко ругнулась. С предупреждающим воплем Каз вцепился в поручни, Мадж рухнул на палубу и прикрыл лапами глаза, словно это могло ему помочь.

За спиной Джон-Тома раздавалось негромкое бормотание.

Клотагорб стоял возле руля рядом с несгибаемым Хапли. Короткие руки чародея были подняты вверх, пальцы на левой руке он растопырил, правой же выводил в воздухе круги и невидимые рисунки.

Щелкнув, поднялся парус, хотя ни одна рука не прикоснулась к нему. Ужаснувшийся Пог выпустил расчалку, и ветер подбросил его вверх. Мышу пришлось потрудиться, чтобы вновь опуститься на свой насест. На этот раз он припал к деревяшке всем телом, обнимая ее лапами и крыльями.

Голос Клотагорба сделался властным, истинно чародейским. Ветер бил в лица грубо и бесцеремонно, ничем не напоминая приятное дуновение, сопровождавшее их всю дорогу.

Рев, пронизывавший тело, полностью лишил Джон-Тома слуха. Но глаза еще не отказали ему. Перед ним открылся котел, наполненный туманом и водяной пылью. В воздухе, сливаясь с рекой, плясали частицы воды, юноша хотел было закрыть глаза, но любопытство не позволило ему сделать это. Массагнев теперь не было ни видно, ни слышно.

Впереди возникала резкая грань, за которой был один лишь туман... Край. Лодочка миновала его и... поплыла дальше. Клотагорб все твердил свое заклинание, но даже его пронизывающий голос терялся в грохоте воды. Впрочем, Джон-Тому показалось, что он расслышал часть заклинания, в которой упоминались гидростатика и ровный киль. Лодка плыла в пропитанном влагой воздухе.

С холодной отстраненной заинтересованностью парашютиста, чей парашют не раскрылся, Джон-Том опустил дуару, шагнул к поручням и поглядел за борт.

Водопад опускался на целую тысячу футов. Нет, скорее — на пять тысяч. Трудно было сказать точно: белые струи исчезали в туманных глубинах. Он мог оказаться неглубоким... или доходил до сердца земли, достигая, быть может, самого ада, если не врет название.

Действительно, глубины светились красно-оранжевым пламенем, поднимавшимся от далекого водоворота.

Лодка продолжала скользить по пустоте, и молодой человек наконец увидел источник грома. Здесь был не один водопад — четыре. Два рушились вниз по правому и левому борту, последний лежал впереди. Потоки эти были столь же широки и многоводны, как и только что пройденный путешественниками. Четыре невероятных каскада грохотали над ямой, наполняя бездонную чашу Адова Водопоя. Потоки эти могли бы иссушить все океаны любой планеты.

Лодка дернулась, все лихорадочно нащупывали опору. Они уже достигли середины Водопоя, где в воздух поднимался столб водяной пыли. Суденышко дважды повернулось вокруг оси, крутнулось еще раз, и центробежная сила выбросила его наружу. Лодка плыла над пропастью.

Дальний водопад приближался. Нос судна соприкоснулся с водой, киль погрузился в поток. Теперь они шли против течения. Ветер дул в корму. Парус затрепетал и наполнился — впервые с тех пор, как вступили они в Горло Земное.

Клотагорб, отшатнувшись, привалился к поручням, уронил руки и умолк. Лодка замедлила ход. Жуткий затянувшийся миг... Джон-Том боялся, что быстрое течение все-таки осилит ветер. Но умение Хапли в конце концов позволило им продолжать путь.

Скорость медленно возрастала... Наконец вселяющий трепет рев превратился в слабый далекий рокот. Они плыли против течения, и ветер подгонял лодку. Стены пещеры покрывали все те же светящиеся наросты. Путники плыли по подземной пещере, ничем не отличающейся от той, что привела их к Адову Водопою.

В порыве эмоций Джон-Том перегнулся через поручни и поглядел за корму. Даже дымка над водопадами давно растаяла вдали. Вселяющие ужас чада Массагнев остались позади. Они не сумели догнать беглецов. Никогда теперь Массагнев не пошлет своих бледных отпрысков возмущать сны путешественников. Пережив ужас в пещере, они приобрели иммунитет к кошмарам. Встреча с Массагнев стала прививкой от ночных страхов. Того, кто видел саму Родительницу Кошмаров, ее отпрыскам не смутить.

Клотагорб опустился на палубу. Он сидел, потирая правое запястье, и бормотал, ни к кому в общем-то не обращаясь:

— Не в форме я, ох, не в форме.

Внимание чародея привлекла мачта. Пог, словно лентой, своим телом обмотал расчалку. Теперь мыш медленно отматывался. Мелкая дрожь отпустила его, и он ворчливо зашептал:

— Мазь нужна, Мастер? Можед, дать растирания и бальзам для руки, а од головы — голубую пилюлю?

— Все в порядке? — Джон-Том с восхищением поглядел на отдыхающего чародея.

— Еще чуть-чуть — и все будет в порядке, мой мальчик. — Волшебник осевшим голосом обратился к фамулусу: — Пожалуй, мазь. От головы таблетку не надо, дай зеленую — от горла. Пять минут возглашал заклинания. — Тяжело вздохнув, Клотагорб перевел взгляд на Джон-Тома.

— Имей в виду, мой мальчик, что самой страшной опасностью для волшебника является не недостаток знаний, не приход старости, даже не моя нынешняя забывчивость, а ларингит.

Все вокруг радостно зашевелились — за исключением невозмутимого Хапли. Лодочник оставался на своем посту, бдительно следя за течением.

Лодку путешественники предоставили его вниманию, а все взаимные поздравления он оставил на долю своих клиентов.

Через некоторое время Мадж обнаружил Джон-Тома на носу. Тот сидел, мрачно уставившись перед собой. Ветер вздымал его зеленый плащ, и молодой человек зажал его в коленях. Дуара лежала на животе. Джон-Том грустно перебирал струны, тем временем разноцветные пятна проплывали мимо.

— Ну че ты, парень? — озабоченно спросил выдр, нагибаясь к нему и принюхиваясь. — В чем дело, а? Эта самая Массагнев знает лишь прошлое, а не то, что мы встретим.

Взяв новый аккорд, Джон-Том вяло улыбнулся выдру.

— Не вышло у меня, Мадж. — И, поскольку с физиономии выдра озадаченное выражение не исчезло, добавил: — Я мог бы сделать то же самое, что и Клотагорб, но подобрать музыку не сумел. — Он вновь поглядел на дуару. — Я не смог найти подходящей мелодии, даже аккорда. И если бы все зависело от меня, — добавил он, поежившись, — все мы сейчас были бы мертвы.

— Но мы-то живы, — бодро парировал Мадж. — А это вещь немаловажная.

— Наш нахальный приятель прав.

Каз подошел к ним и теперь стоял возле выдра, глядя на сидящего человека. Лапы его были заведены за спину и сложены как раз над пушистым шариком хвоста.

— По мне, неважно, кто меня спас. Как заметил друг наш Мадж, главное — мы живы. Не забудь, что ты уже укротил великого Фаламеезара в ночь пожара в Поластринду. Ты, а не Клотагорб. Или ты хочешь забрать себе всю славу?

Заметив, что Джон-Том не обратил внимания на иронию, кролик добавил:

— Все мы работаем ради одной и той же цели. Неважно, кто и что делает, лишь бы приблизился желаемый исход. Но цели можно достичь, лишь поставив ее выше собственных стремлений и чувств.

Прямолинейное заявление кролика вызвало легкое несогласие Маджа.

— Ничего, ничего, кореш. Все мы тут о себе думаем, — вполне откровенно заявил он. — Тебе еще представится не одна возможность продемонстрировать дамочкам свое чародейское мастерство. — Подмигнув и присвистнув, друг-приятель отправился на корму.

Каз решил было дружески похлопать скорбящего человека по плечу, но передумал и пошел следом за Маджем.

Оставшись в одиночестве, Джон-Том громко пробормотал:

— При чем тут дамы?

Он поглядел на проплывающие мимо стены пещеры. Взбитая форштевнем пена мягко ложилась на кожу.

Ни при чем, решил он, положив подбородок на сложенные ладони. Его лично волновала лишь судьба их миссии.

Тут он ухмыльнулся, хотя его никто не видел. Тот, кто изучает закон, знает, что не следует облагораживать самого себя. Была такая теория, объяснявшая страстями все великие события, поворотные точки истории. Екатерина Великая, Наполеон, Гитлер, Вашингтон... Сексуальный подход к истории объяснял в ней многое, чего не позволяли понять социально-экономические и миграционные теории.

Но от результатов этого похода зависела совсем другая история. Впрочем, Джон-Том никогда не уделял много внимания теориям. И брошенные, отчасти в шутку, слова Маджа вынудили его осознать, как часто эмоции совместно с основными потребностями тела овладевают теми, кто считает себя прежде всего разумными созданиями.

И вот он сидел и скорбел о себе самом, что было эгоистично и глупо. Такое подходит Наполеонам, Тибериям и им подобным, но он не опустится до этого. Просто отлично, что Клотагорб вовремя смог подобрать слова, ускользнувшие от него.

Скорбь отступала, молодой человек тихо перебирал струны. Возле левого локтя дернулся невидимый червячок. Когда Джон-Том повернул голову, он исчез. Все в порядке: гничии вернулись.

Его беспокоило только то, что в следующий раз, когда понадобится чаропение, он может вновь ощутить тот же умственный паралич, что и возле Адова Водопоя. Нужно бороться с собой.

Не боязнь смерти, предчувствие неудачи похода тревожили его. Джон-Том страшился, что сам окажется неудачником. Он с Детства боялся этого, потому-то и решил учиться двум разным профессиям, чтобы выбрать лучшее.

Пусть наш герой и не осознавал этого, но подобный страх привел к величию больше людей, чем разумные мотивации.

Глава 8.

Несколько дней спустя они увидели собор. Конечно, это был не собор, но здание вполне могло оказаться им. Точно никто сказать не мог, впрочем, знать, что именно оно из себя представляет, было не так уж и важно.

Джон-Том увидел в сооружении собор. Потолок огромного подземного зала, в котором он располагался, поднимался на несколько сотен футов. Башни и башенки почти касались высокого свода. На большом расстоянии массивные сталактиты, весящие много тонн, напоминали воткнутые в ковер булавки.

Светящейся растительности здесь было особенно много, и зал до самых дальних пределов был освещен так ярко, что путешественникам пришлось несколько минут привыкать к интенсивному органическому свечению.

Нет, не собор, скорее сотня соборов, подумал Джон-Том, кубиками поставленных один на другой. Тонкое мастерство было заметно в каждой линии и изгибе здания. На множествах этажей светились тысячи крошечных цветных окошек. Сооружение заполняло большую часть огромного зала.

Полный возвышенных размышлений, Джон-Том не обратил особого внимания на густой золотой блеск, исходивший от здания. Конечно же, подобное можно объяснить лишь неограниченным применением золотой краски. Все же он решил, что следует приглядывать за предприимчивым выдром.

Термин «миниатюрный» можно было применить не только к зданию. Обнаружив, что экипаж странной лодки не проявляет враждебности, обитатели сооружения начали высовываться на-ружу.

Крохотный народец, ростом дюйма в четыре, был покрыт густым темно-коричневым мехом, похожим на соболиный. Шерстка их была короткой, а на головах росли волосы подлиннее. Из крошечных дверей и лазеек повалили целые орды. Крошечные строители торопились вернуться к постройке. Стены, башни и башенки окружали целые акры строительных лесов. Многочисленная орда тружеников устанавливала колоссальное окно высотой аж в целый ярд.

Хапли направил лодку к берегу. Приблизившись к зданию, путники увидели, что стены украшены тысячами золотых скульптур: горгулий, змей размером с червя и тварей неведомых, чей облик можно было воспринять лишь отчасти, поскольку рождены были они в других измерениях и другой биологией. В отличие от гничий, чудесные существа эти были доступны глазу, хоть и не до конца понятны.

Лодка приближалась, и тысячи крохотных тружеников начали проявлять беспокойство и тесниться возле дверей и прочих отверстий. Стоявший на носу Джон-Том попытался успокоить их.

— Мы не желаем вам зла, — как можно мягче сказал он. — Мы проплываем через ваши земли... Это чудесное сооружение восхитило нас. Для чего оно?

Ему ответила мохнатая нимфа ростом в три с половиной дюйма. Крошечная леди кричала с вершины обтесанного водой утеса, и, чтобы расслышать ее, молодому человеку пришлось напрячь слух.

— Это здание, — деловито констатировала она, словно одно слово могло все объяснить.

— Понятно, — продолжал Джон-Том более тихим голосом, заметив, что нормальное его звучание причиняет даме боль, — но зачем оно нужно?

— Это здание, — повторила фея. — Мы называем его Сердцем Мира. Правда, ярко блестит?

— Очень ярко, — согласилась Талея. — Прекрасный дом. Но зачем он нужен?

Пушистая куколка тоненько рассмеялась.

— Мы не знаем точно. Мы всегда строили его. И всегда будем строить. Зачем же еще жить, если не строить здание?

— Ты говоришь, что вы называете его Сердцем Мира?

Джон-Том поглядел на блестящие стены и сверкающие шпили.

Сперва он подумал, что здание сооружено из чистого золота или из золоченого камня, но теперь засомневался. Это мог быть неизвестный металл, пластик или керамика... Наконец, какой-нибудь невообразимый материал, о котором ему не доводилось слышать.

— Возможно, это и есть сердце нашего мира, — высказала предположение крохотная леди и улыбнулась, блеснув идеальными мелкими зубками. — Мы не знаем. Свет его пульсирует, как и положено сердцу. Если мы закончим свою работу, свет может оставить наш мир.

Джон-Том хотел ответить, но понял, что рассудок и реальность противоречат друг другу — более того, скорее похожи на кошку с собакой, гоняющихся друг за другом вокруг столба... И беспомощным взглядом попросил объяснений у Клотагорба. Аналогичным образом поступили и его спутники.

— Кто знает? — Волшебник развел руками. — Если это сооружение — действительно сердце нашего мира, можно сказать одно: с виду оно вполне достойно предполагаемой роли.

— Благодарю вас, сэр. — Мохнатая фея изящно перепорхнула на скалу выше по течению, чтобы держаться вровень с лодкой. — Мы стараемся. Мы во всех тонкостях знаем, как пристраивать новые части к зданию и содержать его в полном порядке.

— Пожалуйста, — обратился к ней Джон-Том, — постарайтесь, чтобы свет его не погас!

Русло пещерной реки сужалось, и безымянный народец со своим загадочным колоссальным сооружением остался позади.

— Кто знает, — негромко обратился он к Флор. — Если это и вправду сердце мира, лучше не мешать их работе. Это же жуткая ответственность. А если нет, если это просто дом или наваждение, сооружение слишком прекрасно, чтобы позволить ему погибнуть.

— Никогда не думала, что сердцем мира может оказаться здание, — проговорила она.

— Разве каждый из нас не похож на здание?

Массагнев и Адов Водопад остались позади, и Джон-Том ощутил прилив энергии и общительности. Он всегда был таков: вверх — так вверх, но уж и вниз падал до самого дна. Сейчас он чувствовал себя на вершине.

— Все мы развиваемся постепенно. Внутри каждого полно тщательно обставленных комнат и залов, приемных с зеркальными окнами, где обитают быстротечные короткие мысли. Впрочем, я тоже не думал, что сердцем мира окажется здание.

Он оглянулся. Становилось темно, светящаяся растительность осталась вдали — ей уже случалось исчезать на время.

— Вообще-то я даже не предполагал, что у мира есть сердце.

Последний лучик света из далекого подземного зала исчез из виду — русло реки изогнулось. Хапли зажигал первый фонарь.

— А хорошо придумано, Джон-Том. Будь у меня сердце — была бы счастливой.

— Наверно, чаще бывает наоборот. — Но когда смысл последней фразы дошел до молодого человека, Флор уже отошла от него, чтобы поболтать с коренастым кормчим.

Джон-Том помедлил. Ему хотелось подойти к девушке и спросить: «Флор, ты хочешь мне что-то сказать?» Однако показаться ей невежей он боялся едва ли не более, чем стать неудачником.

А потому, усевшись, он принялся в неровном свете холить и настраивать дуару. Стоило только натянуть или отпустить струну, как гничий-другой выскакивал из-за скалы, заглядывая через плечо. Он знал, что они рядом, и весьма старательно не замечал их.

Пришлось плыть в свете фонарей. Постепенно колоссальные образования — геликтиты, натеки и им подобные — стали уменьшаться в размерах. Ложе реки сужалось, и эхо усилилось. Продолжительное отсутствие знакомых флюоресцентных грибов и всей их родни начинало уже смущать.

Темнота не нравилась путешественникам: клонило ко сну, а сон напоминал о далекой, но незабываемой Массагнев. Но что было важнее — кончалось масло для фонарей. Хапли отлично подготовился к путешествию, однако и он не ожидал, что плыть придется во тьме. Казалось, что вот-вот им придется полагаться на одного Пога — если только вновь не появится светящаяся растительность.

Юношу встряхнула рука — слишком маленькая, чтобы принадлежать Массагнев, и слишком твердая для одного из ее порождений. Тем не менее, прежде чем пробудиться, он испытал истинный ужас.

— Вставай, Джон-Том! Поднимай задницу! — настаивал голосок Талей.

— Что?

Но прежде чем он успел что-либо сказать, она перешла уже к следующему... Молодой человек услышал, как она стучит по чему-то твердому.

— Вставай, чародей. Вставай, старый ленивый колдун! — В голосе Талей слышалась тревога.

— На старого согласен, а вот насчет ленивого... — Клотагорб, ворча, поднимался на ноги.

Джон-Том заморгал, прогоняя сон. В тусклом свете фонарей он почти ничего не мог рассмотреть — Хапли старался экономить быстро истощающийся запас масла.

Теперь он видел причину тревоги. В темноте над рекой висело полотно пламени, полностью перекрывающее русло. Серебристо-оранжевое, оно словно застыло в воздухе. Проснулись остальные и перебрались на нос лодки. Все дружно пришли к согласию: пламя действительно было чрезвычайно странным.

Они подплывали все ближе и ближе, но не ощущали не то что жара — ни малейшего тепла. Серебристо-оранжевый цвет оставался неизменным.

— Может быть, это новое сооружение, вроде Сердца Мира маленького народца? — Закусив нижнюю губу, Флор с тревогой вглядывалась вперед.

— Нет-нет. И цвет не тот, и ничего похожего на этажи или окна. — Каз повернулся к волшебнику. — А каково ваше мнение, сэр?

— Минутку... Подождите! — В голосе Клотагорба слышалось раздражение. — Я еще не совсем проснулся. Неужели вы, дети, считаете, что я обладаю вашей физической крепостью потому лишь, что мозг мой много активнее вашего? Потом, я не вижу ничего опасного. — И он обратился к Хапли: — Правь прямо вперед, мой добрый лодочник.

— Выбора-то все равно нет, — огрызнулся тот, крепче сжимая рулевое весло. — Тоннель слишком узок — не повернешь. Да и скалы здесь острые. Не хочется испытывать их твердость, так что плывем вперед, пока положение не станет отчаянным.

Чтобы его расслышали, лодочнику пришлось почти кричать: скорость ветра в узкой трубе уже могла поспорить с убыстрившимся течением.

Они безмолвно следили за приближением холодного пламени. А затем вдруг явился новый, более тусклый, свет, окружавший серебристо-оранжевый огонь и уже не преграждавший им путь. Новый свет исходил от крошечных, неровно подрагивающих огоньков, не похожих на гничий. Огоньки были видимы и недвижны.

— Ну и дерьмо. — Уперев руки в бока, Мадж выразил крайнее недовольство собой. — Прямо свора патентованных идиотов.

Джон-Том понял его не сразу, но быстро догадался о причинах смущения выдра. Он и сам устыдился собственного страха.

Серебристо-оранжевый свет был ему прекрасно знаком. Они как раз выплыли из пещеры, и огромный поднимающийся диск луны светил им навстречу.

— Прошли. — Он обнял удивленную Талею. — Черт возьми, прошли!

Местность, в которой они оказались, весьма отличалась и от Мечтравной степи, и от приречных краев — родины Хапли. Ясно было, что преодолели они большое расстояние.

Позади них к звездам тянулись утесы. На вершинах лежали облака; впрочем, они были пореже тех, что остались на восточной стороне хребта. Ни открытых просторов, ни приземистого кустарника, ни благоуханных хвойных лесов, ни пустынь.

Вокруг узкой долины, в которой оказались путники, поднимались высокие горы. Несмотря на их близость, было тепло, но не жарко... и не особенно влажно. Джон-Том вспомнил зрелый лес умеренного пояса.

От дерева к дереву тянулись лианы и ползучие растения. Густая трава не давала видеть дальше нескольких ярдов, и Джон-Том с облегчением вдыхал свежий воздух, благоухающий зеленью и цветочными ароматами.

На такой высоте далеко не тропический климат делался только приятнее. Местность казалась просто райской после пронизывающих ветров Мечтравной степи.

— Отличные края, — с энтузиазмом заявил Джон-Том. — Интересно, почему жители Теплоземелья не перебрались сюда?

— Даже если бы они знали про эти места, — напомнил ему Клотагорб, — через горы не перейдешь. История знает немногих, кто сумел совершить такое путешествие. Но даже если бы будущие поселенцы пережили дорогу, будь любезен, вспомни, что земля эта занята. Легенды утверждают, что прядильщики терпеть не могут незнакомцев. Так что представь себе, как они отнесутся к колонистам.

— А что это за народ, поддержкой которого мы пытаемся заручиться? — поинтересовалась Флор.

— Открытой враждебности они не проявляют, — начал Клотагорб, медленно покачав головой. — Легенды утверждают, что они довольны своей жизнью на этой земле. Вынужден признать, в легендах говорится, что прядильщики к существам чужой породы никакой симпатии не проявляют. По слухам, они любят держаться поодиночке, каждый в своем уголке. Насколько мне известно, по эту сторону гор никто не бывал уже несколько столетий. Быть может, легенды ошибаются и за прошедшее время обитатели Хитросплетений смягчили свой норов.

— И будут с нами любезны, — вставила ехидная Флор. — Дождаться не могу встречи. — И громким голосом она изобразила приветствие: — Buenos dias, senor прядильщик. Como esta usted[46]? И, пожалуйста, не ешьте меня — я всего только туристка. — Вздохнув, она скорчила рожицу, обращаясь к волшебнику. — Как хотелось бы верить в успех.

— Ну, я-то не оптимист, — заметил Мадж, приглядывавшийся к симпатичному бережку, собираясь поплавать в теплой воде.

— Ну конечно, они поймут нас, — с надеждой проговорил Каз. — Общую беду следует отражать сообща.

— На это можно только надеяться, — поправил его чародей. — Однако едва ли следует рассчитывать на это. Хорошо, если нас просто нормально встретят. Ну, а коли нам удастся добиться большего, значит, мы превзойдем мои собственные ожидания.

Кое-кто с удивлением уставился на волшебника. Джон-Том высказался за всех.

— Значит... Значит, вы не уверены, что мы сумеем убедить их?

— Мой дорогой мальчик, я и не думал претендовать на нечто подобное.

— Но у меня было впечатление...

Клотагорб поднял руку.

— Я не давал обещаний. Я просто объяснил, что в Поластринду нам делать нечего, а в случае успешного завершения этого путешествия мы сможем заручиться поддержкой сильного союзника. Я же не гарантировал нам успех в Хитросплетениях. Более того, я не проявлял оптимизма по поводу заключения союза. Я просто сказал: хорошо бы попробовать.

— И для этого ты, твердолобый старый дурак с костяной спиной, завел нас сюда! — В ярости Талея уже не выбирала выражений. — Ты затащил нас в эту дыру, не рассчитывая на успех. Мало было неприятностей после Поластринду?

— Я же не говорил, что у нас совсем нет шансов, — терпеливо поправил ее Клотагорб. — Я просто утверждал, что их мало. И когда я говорю, что не смею даже надеяться на подобный союз, то просто стараюсь быть реалистом. Шансы же у нас имеются.

— Так какого же хрена ты не был этим самым реалистом в Пбластринду? — огрызнулась девушка. — Неужели нельзя было заранее предупредить, какие у нас хлипкие шансы?

— Можно, но меня никто не спрашивал об этом. Кстати, если бы я там выражался, скажем, точнее, никто из вас не согласился бы отправиться со мной. Да и решимость ваша, и уверенность, которую вы демонстрировали до сих пор, тоже могли бы пострадать.

Опровергнуть это было невозможно, и никто не стал возражать. Впрочем, волшебнику пришлось выслушать некоторое количество оскорблений, но он не обращал внимания на все эти детские речи. Пог же нашел ситуацию невероятно забавной.

— Ну вод, деперь все видят, с кем мне приходится иметь дело. — И блаженно хохоча — у летучих мышей это походит на кашель, — он оторвался от привычной расчалки. — Быдь можед, деперь ходь кдо-до поймет старого бедного Пога.

— У, рожа поганая!

Талея бросила в него палкой, приготовленной для факела. Летучий мыш легко увильнул от нее.

— Во-во, Талея-заднюшка. Поздно деперь сожалеть, как по-двоему? — Последовал новый припадок смеха. — Его боссообразие всех нас сюда затырил, как и хотел.

Пог блаженно трещал, наслаждаясь общим замешательством.

— Похоже, сэр, что вы были с нами не совсем откровенны, — укоризненно сказал Каз.

— Вовсе нет. Я ни разу не обманул никого из вас. И не следует преуменьшать значение подобного союза, тем более теперь, когда мы прошли через Горло Земное и достигли Хитросплетений. Следует признать, что уговорить прядильщиков выступить вместе с нами будет сложно. Однако шансы на это существуют, пока существуем мы сами. Надо использовать любую возможность, способную помочь нам.

— Ну а если мы погибнем, пытаясь реализовать эту вашу любую возможность? — поинтересовалась Флор.

— С этим придется смириться, — откровенно ответил волшебник.

— Конечно. — Пальцы Талей плотно обхватили поручень. Уставясь на реку, она проговорила: — Если все мы умрем, ты охотно смиришься с подобным несчастьем. В отличие от меня.

— Ну, как угодно. — Клотагорб великодушно указал на воду. — Я освобождаю тебя от любых обязательств по отношению ко мне. Можешь плыть назад.

— Поплыву молнией. — Талея поглядела на Хапли. — Поворачивай назад свою деревяшку.

Лупоглазый лодочник с прискорбием поглядел на нее.

— А сколько заплатишь?

— Я...

— Понимаю. — Взор Хапли вновь обратился к реке. — Я слушаю лишь тех, кто мне платит. — Он показал на Клотагорба. — Платил он, ему и заказывать, куда плыть. Уговор есть уговор, бизнес есть бизнес.

— Черт бы побрал твой бизнес и договоры! Неужели тебе жизнь не дорога? — спросила девушка.

— Я чту свое слово. А честь — основа жизни.

Слова эти не допускали возражений, и Талея сдалась.

— В задницу твое слово.

Она уселась на палубу и принялась угрюмо разглядывать доски.

— Повторяю, я не обманывал никого из вас, — с достоинством проговорил Клотагорб и, подумав, добавил: — Я полагал, что серьезность положения делает всех вас готовыми на риск. Вижу, что ошибся.

После этого на несколько часов на палубе воцарилось молчание. Потом Талея подняла вверх обеспокоенный взгляд и сказала:

— Я не права, Хапли. Все мы теперь служим этому делу. И я выполню свои обязательства. — Она поглядела на волшебника. — Я виновата. Прошу... прощения. — Непривычное слово с трудом слетело с губ. Остальные отвечали согласным ропотом.

— Так-то лучше, — заметил Клотагорб. — Рад, что все наконец решились. В очередной раз. Как раз вовремя. — Он указал вперед. — Скоро нам уже не развернуться.

В нескольких сотнях ярдов от лодки реку перекрывала сложная сеть из толстых канатов. Плетеное сооружение, увенчанное подобием купола, отбрасывало на воду серебристую тень.

А с разных уютных местечек над головой прибывших их разглядывало с полдюжины прядильщиков.

Клотагорб знал, чего ожидать. Каз, Мадж, Талея, Пог и Хапли имели некоторое представление, пусть просто из побасенок, передававшихся из поколения в поколение.

Но ни Джон-Том, ни Флор не были готовы к такому. И первородный страх заставил их содрогнуться... Инстинктивный, не поддающийся рассудку, холодный. И только отсутствие испуга на лицах спутников не позволило двум гостям из иного мира поддаться панике.

Шестеро прядильщиков могли быть отрядом охотников, пограничным патрулем или просто группой бездельников, занятых созерцанием речки. Теперь все они собрались возле края сети.

Когда лодка оказалась под нею, один из них заскользил по паутинке вниз. По настоянию Клотагорба Мадж и Каз принялись сворачивать парус.

— Что толку сопротивляться, все равно, не спросясь, не пройдемЧ — бормотал волшебник. — В конце концов, мы и явились сюда, чтобы переговорить с ними.

Не в силах одолеть инстинктивное отвращение, Джон-Том и Флор отошли от нового гостя подальше на корму.

Личность эта, спустившись, закрепила свой канат на носу суденышка. Привязанная к висящей над ней сети лодка развернулась кормой вверх по течению.

Отделивший канат от брюшка прядильщик, стоя на четырех ногах, невозмутимо изучал экипаж странного для него суденышка немигающими, лишенными век глазами. Четыре руки были скрещены перед головогрудью. Ярко-желтое тело на груди украшали концентрические треугольники. Голова имела дивную охровую окраску. По поджарому брюшку сверху вниз бежали синие полосы.

Сии природные украшения дополняли воздушные шарфики, шали и полотнища ткани. Изготовлены они были явно из чистого щелка. Замысловатое одеяние было на манер сари обернуто вокруг шеи, головогруди, брюшка и верхних частей рук и ног, загадочным образом не препятствуя движениям прядильщика.

Трудно сказать, сколько шелка было намотано на теле гостя. Джон-Том попытался проследить за несколькими ярдами легкого зеленого шарфика: переходя с ног на брюшко, полотнище исчезало под розовыми и голубыми вуалями возле головы. Несколько ярко-розовых бантов соединяли шарфы вместе, украшая область прядильного органа. Жвалы шевелились, время от времени открывая клыки, располагавшиеся по бокам сложного рта. Не прядильщик — кошмар с картины Макса Эриста, переданный в системе «техниколор[47].

Кошмар заговорил. Сперва Джон-Том едва мог расслышать слабый, с придыханием голос. Постепенно любопытство позволило ему преодолеть первоначальный страх, и молодой человек присоединился к стоящим на носу спутникам. И начал уже улавливать смысл пришепетывающей речи — словно бы листки бумаги шелестели по ступенькам.

Не умолкая, прядильщик опробовал канат, соединивший сеть с лодкой. А потом, завершив молитву или заклинание, уселся, подложив под себя все четыре ноги и подперев голову когтистыми лапами.

— Никто не помнит, — сказал разряженный паук, — ни я, ни любой другой уроженец Хитросплетений, чтобы жители Теплоземелья приходили к нам.

Джон-Том попытался уловить интонацию, но она отсутствовала, сердится прядильщик, боится ли, а может, и то, и другое?

— Никто не может пройти эти горы. — Пара рук указала в сторону грозных пиков, высящихся над головой.

— Мы шли не по горам, — ответил Клотагорб. — Мы плыли сквозь них, минуя Горло Земное.

Паук с сомнением покачал головой.

— Это невозможно.

— А каким же хреном мы пробрались сюда? — бросила с вызовом Талея, забыв об осторожности.

— Возможно, это...

Паук помедлил, еле слышный шепот легким ветерком плыл над кораблем. Наконец из горла арахноида[48] вырвались слабые колеблющиеся вздохи. Это был смех, подобный дуновению, запутавшемуся в ветвях и истаявшему от изнеможения.

— Ах, сарказм, повадки мягкотелых, я полагаю. Что вам нужно в Хитросплетениях?

Пока волшебник разговаривал с пауком, Каз отодвинул молодого человека в сторонку. Кролик показал наверх.

Над лодкой на коротких индивидуальных канатах висели пятеро остальных пауков. Ясно было — на палубе они окажутся буквально через секунду. В конечностях их были зажаты ножи и болас, приспособленные для двойных подвижных когтей, которыми заканчивалась каждая лапа.

— Пока они висят там, — проговорил Каз, — но если у нашего высокоученого вождя не заладятся переговоры, придется иметь дело со всеми. — И лапа его на всякий случай легла на рукоять спрятанного под курткой ножа.

Джон-Том согласно кивнул. Разделившись, они, по возможности непринужденно, известили прочих о зловещем квинтете, болтающемся над головами.

Когда Клотагорб закончил, паук отступил к поручням и вновь принялся внимательно их разглядывать. По крайней мере, так показалось Джон-Тому. Невозможно было судить, как воспринимает их паук духовно... да и физически. Прядильщика, оснащенного четырьмя глазами — двумя небольшими и двумя крупными, повыше, трудно было застать врасплох.

— Вы прошли долгий путь, не зная, как вас здесь примут.

Зачем? Ты много говорил, а сказал мало. Так поступает дипломат, а не друг. Зачем ты здесь?

Компаньоны прядильщика раскачивались над головой, поглаживая оружие.

— Извини, но мы не можем сказать это тебе, — отважно выпалил Клотагорб. Джон-Том отступил, чтобы опереться спиной о мачту.

— Мы пришли с вестью столь важной для всех прядильщиков, что поведать ее можем только лишь самым высоким властям.

— Никакие речи теплоземельца не могут быть важными для прядильщиков.

Вновь над палубой пронесся легкий свистящий смех.

— Нилонтом! — рявкнул Клотагорб самым впечатляющим чародейским голосом. Дрожь сотрясла лодку. На вдруг взволновавшейся реке появились белые гребни, послышался далекий гром. Пятеро наблюдателей над головой нервно закачались на своих канатах, прядильщик в лодке застыл возле борта.

Клотагорб опустил руки. Трудно было поверить, что могучий голос мог исходить из уст безобиднейшей черепахи с дурацкими очечками на клюве.

— Званием Великого Чародея Последнего Круга, давно превратившимся во прах челом Элрат-Вун, всеми клятвами, привязывающими адептов Истинной Магии к началам, клянусь, что слова мои важны для жизни каждого прядильщика и теплоземельца, но открыть сие я могу лишь Великой Госпоже Тенет!

Заявление это произвело на паука не меньшее впечатление, чем совершенно неожиданная демонстрация чародейской мощи.

— Впечатляющие слова и поступки, — прошелестел он. — Ты — истинный чародей, этого нельзя отрицать. — Поднявшись, он отвесил короткий поклон, скрестив на груди четыре верхние конечности. — Простите мою нерешительность и подозрительность, примите извинения на случай обиды. Меня зовут Анантос.

— Значит, ты командуешь речной стражей? — Флор показала на все еще раскачивающуюся наверху пятерку.

Паук повернул к ней голову, и девушка едва не задрожала.

— Смысл твоих слов непонятен, самка человека. Мы не охраняем этот мост. Никто не собирается портить его, и до сих пор еще никто не появлялся из этой дыры, в которой умирает река.

— Тогда что вы здесь делаете? И зачем нужен мост? — Джон-Том уже не пытался скрыть удивление.

— Это, — прядильщик показал на сеть из серебристых канатов и бдительных ее хранителей, — спасательная сетка, сооруженная, чтобы сохранить жизнь юным и неопытным прядильщикам, что любят играть у реки Ламаяды. Иногда их относит слишком близко к дыре, где гибнет вода, и там они исчезают навеки. А вы подумали, что мы солдаты? Здесь, в Хитросплетениях, армия не нужна. У нас нет врагов.

— Мы вас обрадуем, — прошептал Клотагорб так, чтобы не слышал прядильщик.

— А мост помогает спасать детей, — закончил Анантос.

— Не размякай! — шепнул Джон-Тому недоверчивый Мадж. — Глянь, какая жуть, а еще грит — солдат им не надо. Вот это союзнички будут... ого!

— У них же есть оружие! — возразил молодой человек, — И они, кажется, умеют с ним обращаться. — Громким голосом он обратился к прядильщику: — Если это всего лишь забор для детишек, зачем тогда тебе и твоим компаньонам оружие?

Анантос махнул на окружающий лес.

— Конечно, для самозащиты. Даже великий воин может пасть от руки могучего врага. Здесь, в Хитросплетениях, водятся твари, способные одним глотком пожрать вас вместе с вашей лодочкой. Мы не держим армию, чтобы отражать нападение несуществующих врагов, но это не означает, что перед вами трусы, которые предпочтут бегство драке. Или, по вашему мнению, мы только что из яйца проклюнулись? — И паук обнажил внушительные клыки. — Сильному и уверенному в себе армия не нужна. Каждый прядильщик сам себе армия.

— Мы и пришли из-за драки и армий, — проговорил Клотагорб. — Но о таких вещах прежде всего должна узнать Госпожа Тенет.

Анантос выглядел расстроенным, насколько паук способен на это.

— Неслыханное дело — вести теплоземельцев в столицу. В соответствии с историей и преданиями, мне следовало бы просто отправить вас обратно в дыру, из которой вы появились, и все же... — Он умолк, раздираемый противоречиями между обычаями и собственным мнением... — Не могу отрицать, что на подобное немыслимое путешествие нельзя решиться без причин. Если все действительно настолько важно, я ошибусь, если не доставлю вас в столицу. Но предстать перед Госпожой Тенет...

Паук отвернулся — в нерешительности или смутившись, — путешественники не могли понять, в чем дело.

— А почему бы, — предложил Каз, — не арестовать нас из предосторожности, а потом отвести под стражей в столицу. Там ты сможешь сдать нас своему начальству.

Анантос поглядел на него, качая наискось головой — полуотрицательно, полусоглашаясь. И зашептал с благодарностью:

— Ты знаешь, что такое держать ответ перед начальником, о теплоземелец с длинными ушами?

— Приходилось самому попадать в подобные ситуации, — улыбнулся Каз, поправляя монокль.

— Склоняюсь перед великолепным предложением.

Глава 9.

Откинувшись назад, он выдохнул:

— Аретос имедшуд! Интоб куум.

Два прядильщика соскользнули на палубу, отсекли исходящую из живота паутину. Оба с интересом разглядывали теплоземельцев.

— Они будут сопутствовать нам, я не смею требовать, чтобы вы считали себя арестованными, как предложил ваш беловолосый друг. Но я обязан приглядывать за мостом и не могу оставить его пустым, поэтому трое из нас проводят вас, а трое останутся здесь. Мы направимся вверх по течению. В дне пути отсюда река Ламаяда разделяется, через несколько дневных переходов она разделяется снова, потом снова, а там — против ветра — и наша столица, мой дом.

Анантос, предостерегая, добавил:

— Что будет с вами, не знаю. Не могу обещать ничего, потому что чин мой невысок, весьма невысок, хотя среди нас, прядильщиков, никто не валяется в грязи и никто не парит над остальными. Среди нас иерархия — просто удобство, без нее нельзя править. Что же касается аудиенции у Великой Госпожи Тенет... — голос его многозначительно затих.

— Дипломат ходит осторожно, — заметил Каз. — Прыжки для него опасны.

— Пока с нас достаточно и того, что ты проводишь нас в столицу, Анантос, — заверил его Клотагорб.

Паук явно испытывал облегчение.

— Тогда совесть моя чиста. Я вас не задерживаю и не помогаю, просто отправляю к тем, кто имеет право решать.

Он повернулся и церемонно отсоединил конец личной паутины, удерживающей лодку на месте.

В течение всей беседы Хапли оставался возле руля и сразу же навалился на него, едва ветер начал наполнять парус... Лодка аккуратно развернулась на месте под крик кормчего: «Осторожно, гик!» И скоро они уже миновали причудливую сеть, направляясь вверх по течению.

— Никогда не видел теплоземельца. — Анантос стоял возле Джон-Тома. — Очень интересная биология.

Забыв про десять тысяч лет первобытных страхов, Джон-Том сумел не отшатнуться, когда паук потянулся к нему.

Конечность Анантоса, оканчивающаяся двумя когтями, была покрыта жесткой щетиной. Изящные шелковые шарфики, зеленые и бирюзовые, делали ее менее страшной. Когти в палец длиной прикоснулись к щеке, и паук не сразу отвел лапу. Джон-Том постарался не дергаться. Он внимательно вглядывался в яркие глаза, изучающие его.

— Меха нет, не то что у усатого коротышки. Только на макушке, мягкий... какой мягкий! — Паук поежился. — Как можно жить с таким телом?

— Привыкаешь, — ответил Джон-Том. Он вдруг понял, что с точки зрения паука выглядит попросту отвратительно.

Они продолжали разглядывать друг друга.

— Великолепный шелк, — проговорил человек. — Ты сам делал его?

— Ты хочешь сказать, ткал шелк и вязал шарф? Нет, я этого не делал. — Анантос махнул ногой в сторону остальных. — Мы различаемся по размерам куда больше вас. Некоторые из наших меньших братьев производят тонкий шелк, а не те грубые веревки, на которые способен я. Другие же старательно вяжут и украшают изделия.

Потянувшись к ноге, он отвязал четырехфутовое полотно и подал его Джон-Тому.

Горсточка перьев показалась бы свинцовой рядом с этой тканью. Шепот наверняка унес бы ее за борт. Материал был бледно-голубой, густой цвет напоминал лучшую персидскую бирюзу, кое-где виднелись темные пятна. Ему не приходилось еще держать в руках такую мягкую ткань.

Джон-Том протянул полотно пауку, но Анантос покачал головой.

— Нет. Это дар.

Он уже успел перевязать два длинных полотнища, чтобы прикрыть пустое место. Джон-Том успел заметить сложные узлы и застежки, не дававшие квазисари разлететься.

— Почему?

Голова ушла вниз и направо. Молодой человек начал уже увязывать движения головы и настроение паука. То, что сперва казалось ему нервным подергиванием, оказалось сложной и тонкой системой жестов. Пауки разговаривали головами — как итальянцы руками, — не произнося ни слова.

— Почему? Потому что в тебе есть нечто, но я не могу определить, что именно. И еще потому, что ты восхитился ею.

— Могу сказать, что есть и в нем, и в нас, — буркнула Талея. — Дух хронического безумия.

Анантос задумался. И снова пришепетывающий хохоток снежными хлопьями полетел над палубой.

— Ах, юмор! Одно из самых ценных качеств теплоземельцев, должно быть, искупающее все их недостатки.

— При всей вашей легендарной враждебности вы кажетесь весьма дружелюбными, — бросила Талея.

— Это моя обязанность, мягкая самка, — отвечал прядильшик. Взгляд его вновь обратился к Джон-Тому. — Доставь мне удовольствие, приняв этот дар.

Джон-Том взял подарок и повязал его на шею как косынку. Она скользнула по застежке плаща. Шарф казался неощутимым, словно его и не было. Джон-Тому было не до того, что голубая полоска не гармонирует с радужно-зеленой курткой и индиговой рубашкой.

— Мне нечем отдариться, — произнес юноша извиняющимся тоном. — Нет, подожди, возможно, найдется. — Он снял с плеча дуару. — А музыку прядильщики любят?

Такого ответа от Анантоса он не ожидал. Паук протянул две конечности в жесте, который невозможно было с чем-либо перепутать. Джон-Том осторожно передал инструмент.

Прядильщик принял знакомую полусидячую позу и положил Дуару на два колена. У него не было ладоней и пальцев, но восемь хватательных когтей на четырех верхних конечностях деликатно перебирали оба набора струн.

Полившаяся мелодия казалась эфирной и нереальной, атональной и чуждой, но тем не менее полна была почти знакомых ритмов. Она то казалась нормальной, то сбивалась на совершенно странные ноты, едва укладывающиеся в мелодию. Игра Анантоса напомнила Джон-Тому скорее сямисэн, чем гитару.

Флор блаженствовала, привалясь спиной к мачте, и впитывала мелодию. Мадж разлегся на палубе, а Каз безуспешно пытался отстучать рваный ритм. Ничто не смягчает ксенофобию, как музыка, невзирая на странный ритм и непроизносимые слова.

Воздушное стенание окутало Анантоса и двух его компаньонов. Причудливая хаотичная гармония не заглушала шум ветра. Впрочем, в пении пауков не было ничего зловещего. Маленький кораблик ровно скользил по воде. Невзирая на несокрушимую добросовестность, расчувствовался и Хапли. Перепончатая лапа притопывала по палубе, тщетно стараясь угнаться за мистической мелодией арахноидов.

Может быть, подумал Джон-Том, они не найдут здесь союзников, но друзей — в этом он не сомневался — уже отыскали. Пощупав край роскошного шарфа, он позволил себе расслабиться и отдаться умиротворяющему покою скромной паучьей фуги...

Рано утром на четвертый день пребывания в Хитросплетениях его разбудили. Рановато, подумал молодой человек, увидев над головой все еще темное небо.

Он перекатился на бок, и на мгновение память отказала ему: Джон-Том вздрогнул, заметив перед собой мохнатое, клыкастое и многоглазое создание.

— Извини, — прошелестел Анантос. — Я тебя слишком рано разбудил?

Джон-Том не сообразил, имеет он дело с проявлением вежливости или же с обычным недоумением. Но в любом случае следовало выразить благодарность за проявленное внимание.

— Нет. Вовсе нет, Анантос. — Джон-Том, щурясь, поглядел на небо. Еще виднелось несколько звезд. — Но почему так рано?

Позади него раздался голос Хапли. Как всегда, лодочник проснулся первым и приступил к своим обязанностям, когда остальные еще нежились под одеялами.

— Впереди их город, приятель.

Что-то в лягушачьем голосе заставило Джон-Тома сесть. Это был не страх, даже не тревога... а нечто, прежде совершенно отсутствовавшее в плебейском говорке лодочника.

Отбросив одеяло, юноша повернул голову, следуя за взглядом Хапли. И тут он осознал, что странная новая нота в голосе лодочника была изумлением.

Первые лучи солнца уже коснулись горного щита, поднимавшегося перед лодкой. Вдали высились колоссальные пики, более мощные, чем Зубы Зарита. Они не погружались в облака, но пронзали их насквозь. Джон-Том не считал себя знатоком, но если вершины Зубов Зарита явно превышали двадцать тысяч футов, то здесь даже средние по высоте уходили за двадцать пять.

На севере и юге поднимались более пологие горы. Покрытый ледниками и облаками колоссальный восточный хребет обнаруживал иные качества: над некоторыми вершинами его стоял темный дым, в котором изредка вспыхивали красные огни. Массив этот еще не сформировался.

Впрочем, искры и дым у них над головой исходили из источника куда более близкого. Совсем неподалеку над холмами на добрых десять тысяч футов поднимались стены объемистой кальдеры. Река перед нею сворачивала на юг. Лед и снег венчали черные скалы.

Ниже снег уступал место хвойным, которые, в свой черед, сменялись растительностью умеренной зоны, подобной той, что росла возле реки. Ниже начинался город, расположенный на склонах вулкана. Крохотные причалы тонкими пальцами тянулись в воду.

— Мой дом, — проговорил Анантос. — Столица и первое поселение всех пауков, живущих на переплато и землях возле него. — Он развел четыре передние конечности. — Приветствую вас в Паутинниках-на-Дуновении.

Город был истинным чудом... как и шарф. Аналогия не исчерпывалась этим. Как и шарф, он был сплетен из тонкого шелка. Утренняя роса лежала на разнообразных распорках, расчалках, подвесках, висячих мостиках. Крыши не подпирались столбами — они свисали с кружевных дуг. Миллионы толстых серебряных канатов поддерживали усыпанные алмазами росы строения высотой в несколько этажей.

Другие тросы — толщиной в торс человека — сплетены были из дюжины канатов и крепили к земле крупные части города.

На низких, самых близких к ним уровнях путешественники могли различить множество шевелящихся силуэтов. Ясно было, что в городе полно жителей. Разросшийся у подножия и на склонах огромного вулкана город способен был вместить их десятки тысяч.

Шелка в нем хватило бы — если размотать на отдельные пряди, — чтобы покрыть коконом всю землю.

Некогда Джон-Том целый час восхищался крохотной паутинкой, сооруженной пауком на берегу океана. Ее тоже усеивали росинки.

Здесь же роса разве что не выплясывала. Едва первые лучи солнца коснулись города, она сделала его нити платиновыми, покрытыми алмазной пылью. На это великолепие нельзя было долго смотреть, но роса испарилась, и эффект быстро исчез. Солнце поднималось выше, и чарующее впечатление таяло — словно звук медных тарелок в воздухе. Но оставшееся без украшений сооружение впечатляло немногим меньше.

Повсюду в Паутинниках виднелись сферы, эллипсы, арки и купола. Джон-Том не смог заметить ни одного острого угла. Все ниши были округлыми и сглаженными. И город казался каким-то мягким, хотя обитатели его, возможно, и не соответствовали этому эпитету.

Солнце поднималось все выше и выше. Кораблик остановился возле ближайшего свободного причала. Несколько ранних тружеников повернули любопытствующие глаза к невиданным гостям. Прядильщики не вмешивались в ход событий — они просто глядели. Вскоре, следуя исторически сложившейся склонности к приватному препровождению времени, они вернулись к прерванным занятиям, не обращая внимания на новоприбывших. Это обеспокоило Клотагорба: народ с подобной склонностью к уединенным занятиям не будет хорошим военным союзником.

В сопровождении Анантоса они покинули лодку и отправились на пристань, и скоро путешественники вступили в шелковый и серебряный мир.

— Эх, если бы только нас ожидала здесь удача, — сказал Каз, медленно поднимаясь. Свои широкие ступни он ставил весьма осторожно: дорога была сплетена из серебристых веревок. Они были прочнее стали и даже не задрожали, когда Джон-Том для пробы попрыгал на одной из них, но если не попасть на перемычку гигантской веревочной лестницы, легко сломать ногу.

— С меня хватит, если мы просто останемся в живых, — шепнула кролику Талея.

— Я как раз это и имею в виду, — ответил Каз. Он показал назад: река и причалы давно исчезли за изгибающимися, переплетающимися полосами шелка и сооружениями из блестящих нитей. — Потому что без посторонней помощи нам не удастся выбраться отсюда.

Вокруг был не только шелк; некоторые дома украшены были скульптурами из камня и дерева, другие хвастали металлической отделкой. Окна были сделаны из тонкого стекла. Кое-что намекало, что для набивки диванов и прочей мебели используется растительность.

Несмотря на то что прядильщики не относились к числу крылатых созданий, город их начисто отрицал гравитацию. Его можно было назвать практическим примером эстетического использования геометрии. Снизу этого видно не было.

Каз прав, с тревогой подумал Джон-Том, без помощи самих прядильщиков нам не сыскать дорогу к реке.

Путники неторопливо поднимались. И где бы ни проходили они, местные жители бросали повседневные дела, чтобы поглядеть на существ, о которых знали только по легендам. Анантос и оба его компаньона немедленно принимали угрожающие позы, если кто-то из горожан тянул к гостям конечности.

Нельзя было избавиться лишь от любопытствующих паучат, завороженными ордами кишевших возле ног пришельцев. Тела сих младенцев имели в поперечнике не менее фута. Под ногами шевелился радужный ковер: красные, желтые, оранжевые, брусничные, черные, с металлическим отливом и без него, матовые и радужные силуэты. На них были пятна и полосы, сложные рисунки... Попадались даже паучата, окрашенные с ног до головы в один цвет.

Впрочем, необычайное разнообразие красок сложно было оценить, поскольку казалось, что идешь через мелкий пруд, в котором всюду дрыгаются паучьи ножки. Юнцы с удивительной резвостью цеплялись за сапоги и проскальзывали мимо ног, и ни разу ни одна тоненькая ножка не подвернулась под чью-нибудь неловкую ступню.

В основном паучата делили свое внимание между Талеей, Флор и Джон-Томом. Хапли и Клотагорба они словно и не замечали. Впрочем, детишки не обнаруживали и застенчивости.

Один ринулся вверх по боку Джон-Тома, цепляясь за прочную, к счастью, ткань брюк и куртки, да так и уселся, словно кот, на правом плече молодого человека, оживленно шелестя что-то своим менее предприимчивым приятелям. Джон-Том изо всех сил старался представить себе, что несет на плече кошку.

На физиономии подростка был намалеван узор из линий, бежавших от жвал к глазам и далее на затылок. Косметика ничего не говорила Джон-Тому о половой принадлежности этого создания. Ему весьма хотелось отмахнуться, но гостю подобает принимать обычаи гостеприимных хозяев. И Джон-Том оставил пау-чонка в покое, решительно не обращая внимания на случайные движения ядовитых клыков.

Паучонок сидел прочно и помахивал футовыми конечностями не одобрявшим его подвига взрослым и завидующим друзьям.

— Откуда ты? Ты теплый, а не холодный. Как добыча или лесные твари. Ты очень высокий и тонкий... и у тебя волосы только на голове, но зато очень густые. — Брюшком, частично свободном от одежды, паучок несколько раз потерся о затылок Джон-Тома. Тот истолковал прикосновение как дружелюбный жест. Пушок на брюшке был мягким — как шерсть Маджа.

— Ой, какой забавный рот! Все клыки внутри. Покажи мне.

Джон-Том терпеливо открыл рот и оскалился, чтобы показать зубы. Паучок в тревоге отпрянул, но потом осторожно приблизился.

— Как много, и все белые — не черные, не бурые, не золотые. И все плоские, кроме двух. А как ты ими высасываешь жидкость?

— Мои клыки, мои зубы не для того, чтобы высасывать, — пояснил Джон-Том. — Те жидкости, которые мы употребляем, я просто глотаю. В основном я питаюсь твердой пищей и этими зубами измельчаю еду.

Юнец поежился.

— Фу, какая пакость. Неужели ты действительно ешь только твердую, нерастворенную пищу? Твои клыки непригодны для этого, по-моему, они сломаются. Ух-ух.

— Попадаются и жесткие кусочки, — признал Джон-Том, вспоминая кое-какие из неудобоваримых блюд, с которыми приходилось иметь дело. — Но мои зубы прочнее твоих. Они не полые.

— Интересно, — продолжил паучок с обескураживающей детской откровенностью, — а на вкус ты хорош?

— Надеюсь. Но так не хочется, прожив столько лет на свете, испортить пищеварение своему другу. Должно быть, насквозь пропитался кока-колой и пиццей.

— Не знаю, что это за колапица. — Дитя обнажило крошечные клыки. — Может, дашь куснуть? Старшие отвернулись.

В голосе его слышалось ожидание.

— Был бы счастлив, — нервно заторопился с ответом Джон-Том, — но я сегодня ничего не ел и боюсь, как бы тебя не стошнило. Понял?

— Ничего. — Предприимчивый младенец не был разочарован. — Я бы тоже, наверно, не захотел, чтобы ты высосал одну из моих ног. — Паучок поежился при этой мысли. — Ты хорошая личность, теплоземелец. Ты мне понравился. — И Джон-Том вновь испытал ласковое прикосновение брюшка. Паучок же соскочил вниз, затерявшись в толпе однолеток. — Удачи тебе.

— И тебе, дитя, тоже, — поспешно откликнулся Джон-Том. Анантос и несколько взрослых прядильщиков наконец принялись разгонять молодежь. Те махали конечностями и взволнованно пришепетывали, прощаясь.

Что-то тяжело навалилось на его левую руку, и юноша тревожно повернул голову. Впрочем, это оказался не очередной бестактный паучок. Посеревшая Флор привалилась к нему. Он торопливо обнял ее за плечи и постарался поддержать.

— Что случилось, Флор? На тебе лица нет!

— Что случилось? — Негодование возвратило некоторые краски на пепельное лицо. — Меня ощупывали, оглаживали... По мне бегали. Целая дюжина самых мерзких и отвратительных созданий, которых...

Джон-Том замахал руками.

— Господи Иисусе! Флор, можно потише? Это же наши хозяева.

— Знаю, но чтоб меня так трогали... — Девушка не могла сдержать дрожь, — Aranas[49]... Ик-к-к! Ненавижу их. Даже маленьких — с ноготь, — хотя мама всегда хвалила их за то, что ловят тараканов. Теперь понимаешь, как я себя чувствую? Уже на лодке мне стало худо. — Она неуверенно высвободилась из его рук. — Не знаю, Джон-Том, сколько я еще смогу продержаться. — И Флор показала на Анантоса, шествовавшего впереди.

Они повернули на другую, более широкую паутинную дорогу.

— Дело не в том, какие они снаружи, — строго проговорил Джон-Том, — а в том, что кроется за их обличьем. В данном случае это разум. Нам нужна их помощь, иначе Клотагорб не привел бы нас сюда. — И он строго поглядел на девицу.

— Можешь идти сама?

Девушка глубоко дышала. На лицо ее возвращались краски.

— Надеюсь, compadre. Но если они полезут на меня опять... — Она коротко вздрогнула... — Мне так... гадко.

— Гадко — это состояние ума, а не тела.

— Тебе легко говорить.

— Посмотри, им ведь тоже не нравится наш вид. Я это знаю.

— Что мне с того, что они думают, — взорвалась Флор. — Санта Мария, скорей бы покончить с этим делом.

— Не знаю, — Джон-Том поглядел в ту сторону, где за миллионами тросов и сооружений из шелка паутинными кружевами играло солнце, яркое еще, невзирая на собирающиеся облака. — А мне кажется, здесь красиво.

— Комплимент пауку от мухи, — буркнула она.

— Да, но мухи предлагают паукам помощь.

— Будем надеяться, что они поймут это.

— Ах, какая ты нервная. — И он страстно коснулся ее спины. Флор улыбнулась в ответ, благодаря за моральную поддержку.

Джон-Том посмотрел вперед и, к собственному удивлению, обнаружил, что глядит прямо в глаза Талей. Встретившись с ним взглядом, она немедленно отвернулась.

Он решил, что взгляд, наверно, предназначался не ему. Быть может, Талея пыталась запомнить дорогу на случай бегства. Подозрительность и осторожность в крови у рыженькой. Ему и в голову не пришло, что взгляд выражал нечто совсем другое.

К полудню они успели подняться на несколько тысяч футов. Впереди громоздилось колоссальное сооружение. Сколько же пауков, думал Джон-Том, и сколько лет терпеливо пряли, чтобы соорудить эти могучие бастионы из прочного шелка, обвивающего камни.

Королевский дворец в Паутинниках построен был в основном из тесаного камня, скрепленного не глиной, не бетоном, не клеем — слоями паучьего шелка. В самых неожиданных местах поднимались серебристые башенки. Колоссальное здание крепилось к нависающей сверху скале канатами в ярд толщиной. Такие могли бы выдержать целую гору. Здесь, наверху, у склона ветер дул вовсю, однако дворец не шевелился. Он был словно вырезан из камня.

Они вступили в округлый, покрытый шелком тоннель, ведущий к новым коридорам и залам. Внутри понемногу становилось темнее. Прозрачный шелк поглощал не так уж много света, однако чтобы осветить самые глубины, требовались факелы и фонари.

Перед ними оказался портал, который с обеих сторон охраняли самые крупные пауки, каких только доводилось видеть Джон-Тому. Тело каждого длиной не уступало росту Джон-Тома, а ноги, толщиной с доброе бревно, занимали футов восемнадцать в поперечнике.

Пауки окрашены были в густой бурый цвет без каких-либо узоров и ярких пятен.

Черные сложные глаза были малы по сравнению с внушительным телом. Потрясающие розовые и оранжевые шелка окутывали тела и ноги. Целый набор белых шарфов был накручен на две передние ноги и предполагаемую шею. Меж могучих ног покоились огромные алебарды с резными древками.

Стражи не шевельнулись, однако Джон-Том понимал, что они внимательнейшим образом изучают странных гостей, и почувствовал страх — впервые после прибытия в Паутинники. Память о дружелюбных паучатах испарилась сама собой. Крохотное утешение принесла мысль о том, что столь грозных стражей поставили здесь специально, чтобы вселять трепет в посетителей.

Анантос повернулся к путникам.

— Вам придется подождать здесь. — И, коротко переговорив с обоими огромными тарантулами, он исчез в круглом проходе вместе с двумя друзьями.

Ожидая, гости развлекали себя созерцанием сделавшихся теперь безразличными стражей и поблескивающих шелковых стенок.

Шелк в этом коридоре был окрашен в красный, оранжевый и.

Белый цвета, ткань влажно поблескивала в свете ламп. Джон-Том попытался сообразить, насколько далеко от входа они отошли.

Мадж неторопливо приблизился к нему.

— Не знаю, че ты там себе думаешь, друг, но, по-моему, наших восьминогих друзей нету давным-давно.

Джон-Том постарался, чтобы в голосе его звучали уверенность и спокойствие.

— К правителю могущественного народа так просто не войдешь. Следует соблюдать все дипломатические условности. Так свидетельствует история.

— Это ты изучал, да? Ну, может, действительно требуется время. Не приводилось еще встречать чиновника, чтоб двигался быстрей упокойника. Они все такие, вне зависимости от числа ног, — и думают не торопясь, и шевелятся не быстро.

— Вот они, — встрепенулся Джон-Том.

Но из отверстия появился высокий крайне тонконогий паук деликатного сложения. Глаза его выступали высоко надо лбом. Передние ноги были перевиты голубыми шелковыми лентами, на задних им соответствовали пурпурные.

Нога-проволочка указала на Каза, стоявшего возле дверей.

Из-за спины кролика невесть откуда появилось множество пауков разного цвета и размера.

— Иммобилизовать и отнести вниз.

— Эй, минуточку!

Джон-Том не успел даже замахнуться посохом, как был схвачен дюжиной крючковатых конечностей. Остальные тыкали копьями и ножами в его живот.

— Это ошибка! — Клотагорб, поваленный навзничь, уже исчезал за углом.

— Отпустите, не то отрежу ваши вонючие головы! — Шипящую в беспомощном гневе Талею несли вслед за волшебником.

Потом Джон-Том ощутил, что его самого повалили на спину и потащили дюжины волосатых лап; ни протесты, ни попытки высвободиться не помогли.

Они удалялись вниз — во тьму. Далеко ли унесли их, трудно было сказать, но достаточно скоро всех запихнули в шелково-каменную камеру — под бдительный надзор тощего паука.

Помещение покрывал старый и грязный шелк. Окон не было, свет масляных ламп проникал только из коридора. Взяв себя в руки, Джон-Том отправился к двери, чтобы рассмотреть перекрывающую выход сетку.

Она оказалась не липкой, но непроницаемой. Припав к паутинной решетке, он закричал в спины удалявшимся:

— Вы не имеете права! Мы здесь с дипломатическим поручением. Нам нужно встретиться с Великой Госпожой Тенет и...

— Не перенапрягайся, мой друг. — Каз, стоя в переднем углу камеры, разглядывал шелковые ступени. — Они ушли.

— Дерьмо! — Джон-Том пнул какой-то неправильной формы плоский обломок, поначалу показавшийся ему черепком. Стукнувшись о камень в углу, он при ближайшем рассмотрении оказался куском хитина.

— Черт побери этого лукавца Анантоса. Завел нас сюда... А еще другом прикидывался.

— Он ни разу не назвал себя нашим другом. — Хапли опустился возле стены, уперев голову в колени. — Он же сказал, что выполняет свой долг. Доставит сюда, а там дело за нами. Вот его слова. — Лодочник-лягушка хихикнул. — Наверняка ничем не нарушил обычаев, чтобы помочь нам.

Талея, хмурясь, нюхала воздух.

— Не знаю, заметили вы или нет, но...

Послышался испуганный вопль. Джон-Том поглядел налево, где только что стояла Флор. Она упала лицом вниз и сильно ушиблась. Одна нога ее исчезла в стене. Тело медленно ползло в ту же сторону.

Глава 10.

Они не заметили этого прохода, когда их заталкивали в камеру, и определить, куда он ведет или куда уволакивают Флор, было Невозможно. Она пыталась уцепиться за пол — так, что из-под ногтей выступила кровь.

Джон-Том первым оказался возле нее и, не размышляя, ударил увесистым булыжником рядом с ее ногой. Из-за угла дуновением донеслось восклицание, соединяющее в себе изумление и боль. Тело девушки остановилось.

Каз с Маджем перенесли, а точнее, переволокли обессилевшую Флор в противоположный угол. Нога ее, к счастью, оказалась целой и невредимой, но невидимый агрессор аккуратно проткнул сапог как раз над пяткой.

Едва Джон-Том попятился от отверстия, из него появилось несколько ног. За ними последовало округлое тело фута в два шириной. На светло-зеленой поверхности виднелись голубые пятна и полосы. Джон-Том обратил внимание: лишь один черный шарфик был повязан на левой задней ноге этой личности — возле самого верхнего сустава.

За незваным гостем последовал второй паук, поменьше. Этот был ярко-бордовым, на брюхе его располагался серый прямоугольник. В камеру протиснулся третий паук, серо-бурый с белыми кругами на головогруди и брюхе и зловещими багровыми ногами. И у всех — на одной и той же лапе — были повязаны одинаковые черные шарфы.

Три паука обратили свои головы к сбившимся вместе теплоземельцам.

— Что это еще за пакость? — поинтересовался первый голосом настолько высоким и неуловимым, что его едва было слышно. — Что вы из себя представляете?

— Наше посольство имеет дипломатическое поручение, — проинформировал его Клотагорб со всем достоинством, какое он мог изобразить в подобной обстановке.

Маленький паук покачал головой в недоумении — Джон-Том успел уже усвоить этот жест.

— Для себя самих вы — посольство, — наставительно проговорил он. — А для нас — харч.

— На вид ничего, а мягкие, — проговорил большой тоном чуть более низким, но тем не менее не сулящим ничего хорошего. Увесистое тело его в поперечнике имело фута три, еще по три фута с каждой стороны приходилось на ноги. — Дипломаты, богохульники, послы или воры — нам-то что? — И он обнажил ярко-красные клыки. — Обед всегда обед.

— Ты так думаешь? Попробуй тронь хоть раз кого-либо из нас, — отозвался Джон-Том. — Я тебе клыки в глотку затолкну.

Первый паук скосился.

— Неужели, полуногий? — последний термин явно относился к вполовину меньшему числу конечностей Джон-Тома. — Тогда слушай. Если ты способен на это, мы попробуем увидеть в тебе больше, чем редкое блюдо, но если нет... — Паук указал ногой на трясущуюся Флор. — Начнем вот с этой — чтобы распробовать.

— А почему с нее, а не с меня?

Паук не может ухмыляться, но тем не менее было полное впечатление, что он сумел изобразить именно эту гримасу.

— Я ее уже почти пробовал, пахнет жидкостью.

Это было уже слишком для достаточно перепуганной пауконенавистницы. Перспектива быть высосанной досуха, словно лимон, заставила Флор торопливо отвернуться. Ее вырвало.

— Вот видишь? — тоном знатока проговорил паук.

Джон-Том подавил собственную тошноту и не стал обращать внимания на глухие призывы, послышавшиеся из-за спины: его предупреждали, что большой красный паук скользнул в сторонку — подальше от компаньонов.

— Можешь начать с меня, если хочешь, — поддразнил паук молодого человека.

— Ты тоже, — мрачно бросил Джон-Том. — Пусть остальные не вмешиваются.

— Хорошо, начнем.

Паук присел на задние лапы и, выполняя какой-то ритуал, принялся, покачиваясь, водить передними перед собой. Затем, опустив их вниз, молниеносно бросился на Джон-Тома.

С тех пор когда Джон-Том увлекался карате, прошло много времени. Точнее сказать, четыре года. Однако, прежде чем бросить это занятие, он успел достичь кое-каких успехов. Но тогда его не учили, как поступать, если нападает враг с восемью ногами. Конечно, если пауку удастся вонзить в него свои красные клыки, количество конечностей станет несущественно. Возможно, хватит одного только укуса, если яд данного паукообразного окажется достаточно сильным.

Атакующий явно стремился использовать как можно больше ног, чтобы отвлечь внимание противника и укусить его.

Впрочем, нельзя исключить, что и паук, в свой черед, готовится отразить нападение. Если восемь ног врага запутывают Джон-Тома, может, рост его и длинные ноги способны помешать пауку? Итак, лучшая защита — это нападение, решил он.

И Джон-Том бросился на врага, на ходу припоминая последовательность движений. Бить вверх правой ногой, потом левой — вниз.

Проворные когти отреагировали, впрочем, недостаточно быстро и лишь царапнули шею и руки Джон-Тома. Зато правая нога его угодила точно в назначенное место — как раз в середку между восемью глазами, подбородка-то у паука не было.

Ударив и приземлившись на левую ногу, Джон-Том пошатнулся, отчаянно пытаясь восстановить равновесие. ' В этом не было необходимости. Паук остановился и с каким-то мяуканьем, жутким образом напомнившим потерявшегося котенка, перекатился на спину и принялся рвать когтями физиономию. Движения его замедлялись — словно бы в часах кончался завод. Стараясь отдышаться, Джон-Том выжидал рядом в оборонительной позе.

Движения конечностей прекратились. Из места удара сочилась зеленая жижа, глаза померкли, паук, первым проникший в камеру, подобрался к застывшему компаньону.

— Боже, — не веря своим глазам, вымолвил он. — Ты убил Йоганда?

Задержав дыхание, Джон-Том нахмурился.

— Что значит убил? Таким ударом никого не убьешь.

— Мертв, можно не сомневаться. — Меньший паук посмотрел на юношу с почтением. Из раны по-прежнему сочилась жидкость.

Хрупкие твари, с облегчением и удивлением подумал Джон-Том. Надо подумать: дубинку здесь найти нетрудно. Она явится надежной защитой от обнаглевших пауков, у которых все тело, похоже, из стекла.

А может быть, ему просто удалось нанести отличный удар? В любом случае...

Он внимательно поглядел на парочку пауков.

— Обид нет, я надеюсь?

Первый паук с пренебрежением глянул на мертвого приятеля.

— Йоганд у нас всегда был такой порывистый...

Беседу нарушил шум в коридоре. К шелковой решетке приблизился неизвестный паук — не тот худощавый с лентами. Все молча следили, как он поливал прутья из грушевидной бутылочки. Прутья начали превращаться в желе.

Из тени вынырнула еще одна фигура и остановилась позади тюремщика. Анантос.

— Мне очень жаль, — проговорил он, покачивая ногами. — Это было сделано не от ума и не по высокому приказанию. Виновная личность уже наказана.

— Во, а мы уж думали — ты нас продал с потрохами, — облегченно заявил Мадж.

Анантос с возмущением отвечал:

— Я никогда не сделал бы подобной вещи. Как вам известно, я серьезно отношусь к своим обязанностям.

Заметив на полу камеры труп, паук огляделся.

— Это все его чародейство.

Мадж указал на Джон-Тома. Анантос уважительно поклонился.

— Чистая работа, прошу прощения за причиненные неудобства.

Тем временем в решетке уже образовалось достаточно большое отверстие. Пленники направились к выходу, и спутники Анантоса расступились.

Небольшой паук попытался увязаться за Клотагорбом, но получил удар по загривку от одного из стражников.

— Ты останешься, — прошелестел тот. — Выходят лишь теплоземельцы.

— Почему? Нас же посадили вместе! — Паук уцепился когтями за быстро твердеющие прутья, сооружаемые двумя стражниками.

— Вы — обычные преступники, — устало ответил Анантос. — Как вам должно быть известно, обычных преступников не допускают пред очи Великой Госпожи Тенет.

Маленький паук замер и повернул голову в сторону Джон-Тома.

— Значит, вы собираетесь к великой госпоже?

— За этим мы и прибыли сюда.

— А мы остаемся здесь. И никто не вправе силой заставить нас идти к ней.

Бросив истекающий зеленой жижей труп мертвого дружка, пауки заторопились в свою камеру.

Внезапная перемена их настроения пробудила в голове Джон-Тома неприятные мысли. Он поднимался по лестнице следом за покачивающей на ходу бедрами Талеей. По ступенькам той самой лестницы, которой они лишь недавно проследовали вниз.

— Интересно, что он хотел этим сказать?

Талея оглянулась и пожала плечами.

— Я же говорил, что могу только доставить вас в Паутинники, — пояснил Анантос. — Следует понимать, что Госпожа Тенет может и не помочь вам. Она способна заключить вас снова в ту же самую дыру вместе с этой рванью. — И паук лапой указал вниз.

— Значит, мы можем снова оказаться в тюрьме? — спросила Флор.

— Даже хуже. — Анантос по-прежнему показывал украшенной шелками лапой вниз. — Надеюсь, случившееся не повлияет на ваше отношение ко мне. Виновата гофмейстерина, превысившая свои полномочия.

— Мы знаем, что твоей вины в случившемся нет, — ободрил паука Клотагорб.

И вскоре, повторив в обратном направлении путь своего бесславного ниспровержения, они вновь оказались перед высоким порталом и двумя гигантами-стражами. Тут их встретил небольшой голубой паук, осыпавший пришедших извинениями и сожалениями.

Закончив махать лапами и кланяться, он сделал им знак следовать за собой.

Они оказались в высокой и темной палате. Лишь в задней стене ее светилось несколько узких окошек да робко горела парочка фонарей, бросавших трепетный янтарный след на просторные диваны и красочные подушки. Никому и в голову не пришло подумать, чем может быть набит их прекрасный шелк.

Удивляло большое количество предметов искусства: металлических и деревянных скульптур, статуэток из камня и бальзамированного паучьего шелка. С пола поднимались отрицающие тяготение подвески. Внутри некоторых горели крошечные огоньки. Отдельные фигуры тяготели к реальности, однако на удивление большое число их оказалось абстрактными. На полу шелковые параллелограммы чередовались с волнистыми синусоидами. Цвет мебели и скульптур терялся в тени, но яркие оранжевые, алые, черные, пурпурные, густо-синие и еще более густо-зеленые оттенки не сменялись пастельными красками.

— Великая Госпожа Тенет Олл приветствует вас, чужеземцы, — пропищал голубой паук. — Теперь я ухожу. — Он повернулся и поспешно исчез в дверях.

— Я тоже должен идти, — проговорил Анантос и, помедлив, добавил: — Некоторые из ваших идей сродни вечному прядению. Быть может, мы еще встретимся.

— Надеюсь, — ответил шепотом Джон-Том — не зная почему. И поглядел вслед Анантосу, удалявшемуся за крохой-герольдом.

Они вышли на середину палаты. Клотагорб, уперев руки в отсутствующую талию, провозгласил:

— Ну и где же вы находитесь, мадам?

— Здесь, наверху.

Голос трудно было назвать громким, но он все-таки был гуще обычного пришепетывания, с которым приходилось иметь дело в паучьем краю, так сказать, шоколадный мусс по сравнению с шоколадным желе. Казалось, в голосе слышатся отчетливые женские интонации. Однако здесь, во тьме, Джон-Том решил, что проявляет излишний антропоморфизм.

— Здесь, — повторил голос.

Глаза путешественников обратились наверх и, проследовав вдоль потолка, обнаружили в правом углу большую искрящуюся груду тончайшего шелка, украшенную самоцветами и кусочками металла. Казалось, что сооружение это втягивает весь свет обеих неярких ламп, отражая его потом в глаза счастливчиков-наблюдателей. Шелк образовывал крохотные абстрактные геометрические фигурки, совмещавшиеся подобно частям серебряной головоломки.

Через край серебристого шелкового будуара вниз скользнула черная капля, огромным мазком нефти проплывшая по паутине к полу. Она была поменьше громадин тарантулов, охранявших вход, но все же крупнее Анантоса и других обитателей Паутинников. Округлое брюхо оказалось почти трех футов в диаметре. За исключением яркого, чересчур уж знакомого изображения оранжево-красных песочных часов на нижней части живота, все тело казалось заключенным в панцирь из черной стали[50].

Сложные черные глаза без выражения обратились к гостям. Паутинные железы отстегнули шелковый трос. Принявшие вес тела восемь ног, аккуратно сложившись, опустили свой груз. Огромная черная вдова, уютно устроившись на красной просторной подушке, принялась чистить один из клыков кончиком левой ноги.

— Я — Великая Госпожа Тенет Олл, — вежливо проинформировала их страхолюдина. — Простите мои грубые манеры, но ко мне недавно заглянул на ужин мой муж, и мы только что покончили с делами.

Повадки черных вдов были Джон-Тому известны, и на украшенный самоцветами будуар он поглядел с невольным трепетом.

Ни в коей мере не устрашенный появлением Великой Госпожи Тенет Клотагорб шагнул вперед и вновь принялся выкладывать причины, погнавшие их в столь необычайное путешествие. Он в подробностях описал события, происшедшие с ними на просторах Мечтравной степи и в Горле Земном, поведал о магическом пересечении Адова Водопоя. Рассказ звучал весьма впечатляюще даже при его сухой и несколько механической манере изложения.

Великая Госпожа Тенет Олл слушала внимательно, иногда позволяя себе выразить шепотом одобрение или восхищение. Клотагорб, громыхая, рассказывал о новом — особенном зле, вскормленном Броненосным народом, и его неизбежном вторжении в Теплые земли.

Наконец он завершил повествование. Несколько минут в палате царило молчание.

Первая реакция Олл оказалась совершенно неожиданной.

— Эй! Подойди сюда.

Ей пришлось поднять ногу и показать. Отсутствие зрачков не позволяло сказать, на кого именно смотрят эти черные глаза.

Указала она на Джон-Тома.

Колебания его были вполне понятны. После первого шока от встречи с пауками он сумел преодолеть свою инстинктивную реакцию на них. Дело дошло даже до известной симпатии к Анантосу и его компаньонам. Он даже позволил любопытным пауча-там ползать по своему телу. Даже три мерзких типа, встреченных внизу, вызвали у него отвращение не обликом, а гнусной природой.

Но темное одутловатое тело, обладательница которого подзывала его к себе, принадлежало породе, опасаться которой его учили с детства. Приглашение это пробудило в юноше страхи, не подвластные логике и рассудку.

В спину его подтолкнула ладонь. Он поглядел вниз и увидел встревоженные глаза Клотагорба.

— Иди, иди, не бойся, — сказала Госпожа Тенет. — Я только что поела. — И она едко усмехнулась. — По-моему, в тебе одни кости.

Джон-Том подступил поближе. Он попробовал представить себе Госпожу Тенет матроной, но все-таки с трудом мог отвести глаза от черных клыков, выступающих из пасти. Даже легкая царапина этого клыка будет смертельной для него, если только яд не ослабит своего действия за счет размеров паучихи.

Черная нога, не похожая на все, которые ему приходилось видеть в Паутинниках, прикоснулась к плечу Джон-Тома. Она скользнула вниз по руке, он ощутил ее сквозь куртку, а потом сквозь брюки.

Оказавшись рядом, он заметил нежные, почти прозрачные белые шелка, окутывающие значительную часть черного тела. Шелка были расшиты миниатюрными сценками из повседневной жизни Паутинников. Впечатляющий наряд, но для королевы простоват, подумал он.

— Как тебя зовут?

— Джон-Том. Так меня называют друзья.

— Я не стану затруднять тебя моим полным именем, — отвечала она. — Уйдет много времени, и ты все равно не запомнишь. Можешь звать меня Олл. — Голова обернулась к остальным. — Так можете поступать и вы, раз вы не относитесь к числу жителей Тенет. Можете не выказывать мне особенного почтения.

И вновь когтистая блестящая лапа скользнула по телу Джон-Тома. Молодой человек не дрогнул.

— Ты подтверждаешь претензии и заявления коротышки в твердом панцире? — Другая лапа ее показала на Клотагорба.

— Да.

— Ну, хорошо. — На мгновение Олл застыла, а потом вновь поглядела на Джон-Тома. — Но почему судьба народов Теплоземелья должна волновать нас?

— Вам придется пойти на это, — значительным тоном начал Клотагорб, — потому что, если...

— Умолкни. — Великая Госпожа жестом приказала волшебнику замолчать. — Я спрашиваю не тебя.

Клотагорб покорно умолк. Не потому, что ядовитое огромное тело испугало его, — просто прагматизм входит в число добродетелей, присущих каждому истинному магу.

— А теперь отвечай, — обратилась она уже потише к Джон-Тому.

Вспомни историю своего мира, подумал он, стараясь не глядеть на оказавшиеся так близко клыки. Попробуй увидеть в этом массивном смертоносном создании то же изящество и любезность, которые ты нашел здесь у других. Чтобы ответить на вопрос, вспомни собственную историю. Потому что если не.

— Все можно объяснить достаточно просто. Разве вы не враждуете издревле с Броненосным народом?

— Мы не испытываем приязни к обитателям Зеленых Всхолмий, и они к нам тоже.

С ответом она не промедлила.

— Что же еще не ясно? Если они покорят Теплые земли, то ничто не помешает им взяться за вас.

Ответ был сдобрен черным юмором:

— Пусть берутся, будет тогда в Паутинниках пир, какого еще не бывало.

Джон-Том вспомнил кое-что из рассказанного Клотагорбом.

— Олл, за тысячи лет Броненосный народ неоднократно пытался напасть на Теплые земли. Однако армии его не могли пробиться дальше Врат Джо-Трума, перекрывающих Проход из Зеленых Всхолмий.

— Я слыхала об этом месте и названии его, но никто из прядильщиков не бывал там.

— И невзирая на это, Клотагорб, величайший из чародеев, словам которого следует верить, утверждает: броненосные овладели новой магией, которая позволит им погубить всех обитателей Теплоземелья после сотен предшествующих неудач. И если они способны на это, то используют новое оружие и против вас. Тысяча мечей не выстоит против одного-единственного чародейства.

— Нас могут защитить собственные маги, — ответила Олл, но она явно была обеспокоена словами Джон-Тома. Госпожа Тенет поглядела мимо молодого человека. — А как могу я узнать, что ты Действительно великий маг, как утверждает этот человек?

Клотагорб расстроился.

— О боги слепоты, затмевающие зрение смертных! Неужели потребуется еще одна демонстрация моей силы?

— Больно не будет, — заверила Олл и, обратившись к теням, позвала:

— Огалуг!

Из-за высокой груды подушек появился хрупкий сенокосец. Интересно, подумал Джон-Том, сидел он тут или же только что подошел? Сил его едва хватало, чтобы нести тонкие шелка, обвивающие тело и спиралями сбегающие по ногам.

Он глянул на Клотагорба.

— Что превыше всего и объемлет пространство?

— Мысль.

— Какая сила позволяет летать по воздуху верхом на метле?

— Антигравитация.

— Как преобразовать простые металлы в золото?

Пренебрежение и скука оставили лицо Клотагорба.

— Ну, это дело нелегкое. Необходимо знать всю формулу целиком, а не только описательную часть методологии.

— Конечно, — согласился нетвердо стоящий на ногах инквизитор.

— Простые металлы в золото... Так, давно не приходилось заниматься подобным делом.

Хватит тянуть, про себя осадил Клотагорба Джон-Том. Нужен ответ. Ответ! А потом, истина выясняется в споре. Говори же, говори.

— Нужно четыре плети морской травы, пентаграмма с числом «шесть», аккуратно выписанным в каждом углу, слова, которыми изменяется валентность, и... и...

Великая Госпожа Тенет, чародей Огалуг и все прочие в палате с тревогой вслушивались.

— Нужно... Нужно еще... — И волшебник поглядел с такой уверенностью, что все сразу поняли: он не мог забыть ничего важного даже на миг. — Еще следует добавить щепотку урановой смолки.

Огалуг обернулся к ожидающей ответа Олл и проговорил, покачивая и дергая головой:

— Госпожа Тенет, наш гость — действительно чародей. По трем вопросам трудно назвать степень его посвящения — во всяком случае, она не меньше третьей.

Клотагорб фыркнул, однако возражения решил оставить при себе.

— Последняя формула известна лишь самым опытным из прядильщиков, знающих магию.

И торопливо приблизившись, чародей-паук положил свою руку на плечо черепахи.

— Приветствую вас в Паутинниках, коллега.

— Благодарю. — Клотагорб со значительным видом кивнул, обнаруживая наконец довольство собой.

Сенокосец обратился к Олл:

— Госпожа Тенет, возможно, эти личности говорят правду. Они предприняли очень опасное путешествие, не зная, доберутся ли до цели, и уже этот факт является серьезным доказательством справедливости их слов. Поэтому, опасаюсь, мой собрат-чародей поведал нам истину.

— Прискорбную истину, — согласилась Госпожа Тенет, — весьма прискорбную... если все это правда. — Она поглядела на Джон-Тома. — Броненосные враждовали с народом Тенет несчетные поколения. И если теперь они способны покорить все Теплые земли, значит, как ты говоришь, они могут быть опасными и для нас. — Чуть помедлив, она изящно поднялась на ноги.

— Пусть будет, как должно быть, хотя прежде подобного не бывало. — Олл стояла возле Джон-Тома, едва не касаясь приподнятым брюхом его плеча. — Прядильщики помогут жителям Теплоземелья ради самих себя: дети Тенет не должны погибнуть в одиночку. — И она повернулась к Клотагорбу. — Вестник несчастья, сколько времени осталось у нас?

— Боюсь, что немного.

— Тогда я приказываю немедленно объявить мобилизацию в Тенетах. Чтобы собрать лучших бойцов из дальних пределов, необходимо время. Но это не главная из наших проблем. Главную придется решать вам, поскольку ваши способности к путешествиям нельзя отрицать. — Она внимательно поглядела на крошечную группу гостей. — Скажите мне, во имя Извечного Прядильщика, как мы сможем попасть к вратам Джо-Трума? Мы знаем места, лежащие к югу и юго-западу от Тенет, но не можем пройти через Горло Земли, как это сделали вы. Даже если войско можно провести через Адов Водопой, мой народ не посмеет встретиться с певунами.

— Отпрысками Массагнев, — шепнул Каз Маджу. — Едва ли их можно укорить этим. Мне до сих пор кажется, что лишь слепая удача, а не разум помогли нам в этой передряге.

— Не хотелось бы возвращаться этим путем, — пробормотала Талея.

— И мне доже, — заметил Пог, успевший повиснуть на шелковом шнурке.

— Значит, если мы не можем вернуться прежним путем, придется идти новым — прямо на юг.

— Через горы? — В голосе Огалуга не было энтузиазма.

— Неужели они действительно непроходимы? — поинтересовался Клотагорб.

— Никто не знает. Нам известны горы вокруг Тенет. В какой-то мере мы знаем и более дальние окрестности, но острые пики, вечные снега — не для нас. Такое путешествие погубит многих, если не найдется дорога полегче. Но мы не знаем, существует ли другой путь.

— Итак, вы как опытные путешественники должны разыскать такую дорогу, — закончила королева.

— Прошу прощения, Госпожа Тенет. Есть народ, которому могут быть известны эти пути, хотя сам он ими не пользуется.

— Почему чародеи всегда разговаривают загадками? О ком ты, Огалуг?

— О народе Железной Тучи.

Палату наполнил густой шелестящий хохот.

— В самом деле? Жители Железной Тучи? Они ни с кем не хотят иметь дела.

— Это так, Госпожа Тенет, но гости наши опытны и в путешествиях мысли, а не только в скитаниях по суше и морю, — ведь они смогли убедить нас в необходимости выступить на их стороне.

— Ну, мы только живем независимо, — отвечала Олл. — А народ Железной Тучи — сплошь параноики.

— Это сплетни и слухи, которые принесли неудачливые торговцы, возвратившиеся из их земли с пустыми когтями. Верно, они далеко не общительны, но это не значит, что они не станут слушать.

Огалуг повернулся к Джон-Тому.

— Они очень похожи на вас, друг. На тебя, на этих двух, — чародей-паук показал на Маджа и Каза. — И на него. — Теперь конечность указывала на Пога.

— Очень интересно, — проговорил Клотагорб. — Откровенно говоря, ничего не знаю о них.

— А они — хорошие бойцы? — поинтересовалась Флор. — Возможно, они могут помочь не только в поисках дороги.

— Это великие воины, — с готовностью признал Огалуг. — Но вы не думайте, что их легко удастся сделать союзниками. Поймите: их ничто не интересует, кроме самих себя. Они не станут помогать никому.

— Так же нам говорили и о вас, прядильщиках, — ответил Джон-Том с уместной смелостью.

— Но мы все-таки достаточно разумны, чтобы понимать собственную выгоду и необходимость, — возразила Олл. — А людей Железной Тучи не интересует ничто. В своей изоляции они безразличны ко всему внешнему.

— Никто не может считать себя в безопасности от зла, которое принесет Броненосный народ, — скорбно проговорил Клотагорб.

— Меня ты уже убедил, чародей, — ответствовала госпожа Тенет. — Теперь уговаривай других, не меня. Впрочем, если они просто покажут нашим бойцам путь через южные пики, это уже хорошо.

— Кое-каким дипломатическим мастерством я все-таки обладаю, — заявил Клотагорб, забыв о скромности. — Во всяком случае, мы уговорим их хотя бы на это.

— Возможно. Тебе придется сделать это, иначе мы не сможем помочь твоему народу, вне зависимости от того, что предпримут броненосные. Подготовившись, мы выйдем в путь, но если не найдем дороги, придется возвращаться обратно. Я отправлю с вами своего личного представителя. Быть может, присутствие его докажет народу Железной Тучи, что прядильщики присоединились к вам, и поможет принять решение. В любом случае, кто-нибудь должен известить меня об исходе вашей миссии — удачном или неудачном.

— Не выкажем ли мы неуважение к вам, Олл, — тщательно подбирая слова, проговорил кролик, — если попросим назначить вполне определенное лицо?

— Конечно, — подхватил Джон-Том, поворачиваясь к Госпоже Тенет. — Не будете ли вы возражать против кандидатуры хранителя реки Анантоса?

— Анантос?.. Не знаю такого имени. Простой стражник, не так ли?

— Да. Он-то и доставил нас в город.

— В таком случае этот стражник наделен необыкновенной решительностью. И все-таки я предпочла бы выбрать персону более высокого ранга.

— Прошу вас, Олл, — сказал Джон-Том. — Если вы не ошибаетесь по поводу нравов жителей Железной Тучи, ранги прядильщиков им безразличны. А Анантос уже знаком с нами. Я полагаю, мы великолепно сумеем с ним договориться.

— Отличная рекомендация. — Олл вздохнула, и округлая черная плоть затрепетала. — Когда быть битве, решают простые солдаты — раз им воевать. Быть может, из него получится вполне подходящий посол. Действительно, жители Железной Тучи в нашей иерархии не разбираются. Отлично. Пусть будет Анантос. Он пойдет с вами вместо одного из моих собственных детей. Уз-ментап!

— Да, миледи, да, миледи? — В зал поспешно вбежал крошечный взрослый паук — тот самый, что приветствовал путников у дверей.

— Разошли слово во все концы Тенет, на горные склоны и в глуби речных долин, всем верующим в Извечного Прядильщика, всем, кто готов защищать родную паутину от вторжения броненосных. Пусть узнают, что с народами Теплоземелья заключен временный союз. Вместе мы загоним броненосных в вонючую дыру, которую они считают своей родиной, теперь уже навсегда.

— Будет сделано, миледи, — торопливо проговорил герольд.

Госпожа Тенет жестом отпустила его, и паучок заспешил выполнять поручение.

— Мы выступим, как только получим известие от Анантоса, — обратилась Олл к путешественникам. — Мы выступим с надеждой найти удобный путь и будем искать его, даже если вы ничего не добьетесь. Но я не пошлю цвет народа прядильщиков на смерть в снегах возле вершин.

— Мы понимаем, — с благодарностью в голосе ответил Клотагорб. — Никто не станет жертвовать собственной жизнью за так. Но не тревожьтесь. Мы убедим их — они покажут дорогу.

Джон-Том сообразил, что с юридической точки зрения едва ли целесообразно сейчас вспоминать, что подобного пути просто может не быть.

— Теперь все в ваших когтях. Я прикажу, чтобы этого Анантоса разыскали, дам ему свои инструкции и пожалую шарф, соответствующий рангу посла. Необходим ли вам эскорт?

— Сюда мы добрались, полагаясь лишь на себя, — заметила Талея. — Из ваших слов следует, что народ Железной Тучи не враждебен, а скорее упрям. — Она прикоснулась к мечу на своем бедре. — Мы вполне способны позаботиться о себе.

— Так я и предполагала. Я велю, чтобы вас снабдили пищей и... — Заметив скривившуюся Флор, Госпожа вспомнила, что следует считаться и с межвидовыми различиями. — Быть может, вы сами скажете, что вам нужно. Просто назовите, а я пригляжу, чтобы все было доставлено. Я как-то забыла, что вы питаетесь не так, как мы.

— И размножаемся тоже. — Джон-Том бросил многозначительный взгляд в сторону будуара.

— Я слыхала об этом. Честь — странная штука. Иногда лучше умереть в блаженстве, чем влачить ничтожную и презренную жизнь; не забывайте и о том, как такие короткие супружества сказываются на мне самой. Ровное счастье мне недоступно. За коротким блаженством следует длительная меланхолия, но обычай есть обычай. — И она великодушно взмахнула лапой. — Вы получите все необходимое. Надеюсь, у нас еще хватит времени на подготовку и вы сумеете разыскать дорогу для войска.

— Очень-очень благодарны. — Клотагорб отдал неглубокий поклон. — Вы действительно Великая Госпожа Тенет.

— Ты умеешь видеть истину. Это не просто комплимент.

Гости потянулись к выходу. Пройдя полпути до арки, Джон-

Том развернулся и решительно направился в обратную сторону.

— Аудиенция закончена, — уже менее вежливо объявила Олл.

— Прошу прощения. Но я должен узнать еще кое-что, а потом сразу же уйду.

Бездонные глаза обратились к нему.

— Говори.

— Почему вы выбрали для разговора меня, а не Каза, Клотагорба или кого-нибудь еще?

— Почему? О, первая причина в твоем восхитительном вдохновляющем одеянии. Оно свидетельствует, что вне зависимости от чародейского дара ты стоишь выше своих компаньонов.

Она повернулась и, ритмично перебирая ногами, отправилась к королевской опочивальне. Соединив свежий шелк с покачивающимся канатом, Великая Госпожа поднялась наверх и исчезла за расшитой самоцветами и вышивками стенкой.

Джон-Том поразмыслил: черные кожаные брюки, такие же сапоги и темная рубашка.

И лишь после, когда, следуя за Анантосом, они покидали Тенета, он сообразил — без всякого удовольствия, — что Великая Госпожа Тенет сочла его пригодным не только для разговора.

Глава 11.

Жутко было в горах.

С востока и запада башнями вставали огромные пики, но путешественники шли по насквозь продутым ветрами склонам Зубов Зарита, где горы постепенно снижались, но все же оставались впечатляющими. Холод обжигал. И скоро путь пролег не по скалам, не по почве, но по снегу, сахарным песком поскрипывающему под ногами.

На третий день пути оставившие позади Тенета с их теплыми реками и лесами путники попали в снежный занос. Целый день пришлось пробиваться: южные края действительно могли оказаться непроходимыми.

Меньше всех страдали Каз и Мадж — в отличие от прочих, им было тепло в собственных шубах.

Пример всем подавал терпеливый Хапли. В высшей степени страдая от холода, он, не жалуясь, терпеливо топал вперед. К ночи из толстой одежды, предоставленной прядильщиками, виднелись лишь лягушачьи глаза. Свои неудобства он не афишировал, и спутникам его оставалось делать то же самое.

Пользуясь лишь слухами и догадками — фундаментом не слишком основательным, — Анантос, тем не менее, сумел отыскать ведущую на юг тропу.

За пять дней тяжелой дороги им не удалось существенно продвинуться, и тогда-то Джон-Тома осенило. В крохотной пещерке устроили бивуак. Потом Джон-Том повел Флор и остальных на поиски подходящего размера молодых деревьев и зеленых лиан. Их связывали вместе шелком, выделяемым Анантосом.

Все получили самодельные снегоступы, и скорость движения увеличилась. Путники приободрились, вдохновленные не только технологическим усовершенствованием, но и невероятным зрелищем Анантоса, перебирающего шестью снегоступами, подобно водомерке, опасливо пересекающей грязную лужу.

Хапли воспрял более других — огромные снегоступы на перепончатых лапах буквально не давали ему оступиться.

Джон-Том шел рядом с Анантосом. Уже восьмой день пробирались они по горам.

— Неужели мы не заметили?

Дыхание облачком вырывалось изо рта. Холод настойчиво лез под одежду. Примитивная парка, наспех скроенная прядильщиками, не могла заменить пуховую куртку. Если не потеплеет, можно и насмерть замерзнуть.

— Не думаю. — Анантос показал на драгоценный свиток, который хранил в водонепроницаемом футляре, пристегнутом к левой задней ноге. — Я могу только полагаться на карту, которой нас снабдили историки. Ни один прядильщик уже много столетий не забирался так далеко на юг. У нас не было на это ни существенных причин, ни желания.

— Тогда почему ты так уверен, что мы еще не прошли это место?

— Я уверен только в той мере, в какой могут быть точны карты. Старинные повествования утверждают, что если идти далеко на юг, не поднимаясь высоко в горы, как это делаем мы, то придешь к Железной Туче. Конечно, если сказки не лгут.

— И если Железная Туча существует, — буркнул себе под нос Джон-Том.

Волосатая лапа прикоснулась к его груди, но паучье дружелюбие похитил ветер.

Отчаяние зачастую предшествует надежде, и на десятый день погода наконец сжалилась над ними. Снегопад прекратился, низкие тучи куда-то уползли, воздух заметно согрелся, хотя лед и не таял.

Но в порядке компенсации на них обрушилась другая опасность — снежная слепота. Яркие лучи альпийского солнца отражались от ледников и сугробов, превращая все вокруг в белые бриллианты.

Из запасов Анантоса путешественники соорудили примитивные козырьки, но даже после этого старались не отрывать глаз от земли и не расслабляться — чтобы не слететь с сугроба в раскрывавшуюся за ним пропасть.

Прошел еще день, и они начали спускаться.

А через две недели после выхода из Тенет обнаружили Железную Тучу.

Они двигались вверх по пологому склону — к седловине между двумя холмами. Уже много дней им не приходилось видеть других цветов, кроме белого, поэтому блестящая чернота, вставшая прямо перед путниками, потрясала их уже своим видом.

За скалистым гранитным склоном, местами покрытым снегом, поднималась гора, словно залитая замерзшей смолой. Только в редких щелях белел снег или лед.

Но колоссальная гладь застывшего, будто маслянистый водопад, склона явно была из куда более плотного материала, чем смола. Более всего картина напоминала чудом усевшиеся друг на друга огромные раздутые, но не лопнувшие пузыри. Чернота эта была усеяна отверстиями.

Металлический блеск в итоге и вызвал удивленное восклицание Флор:

— Рог dios, es[51] гематит.

— Что? — Джон-Том в недоумении повернулся к ней.

— Гематит, Джон-Том. Железная руда, в естественных условиях образующая подобные формации. — Она указала на склон. — Однако мне не приходилось слышать, чтобы они достигали подобных размеров. Подобные формации именуются маммарными[52] или рениформными[53].

— Что она говорит? — поинтересовался Клотагорб.

— О том, что слово «железная» в названии местности соответствует действительности, а не придумано. Пошли.

Они спустились по другую сторону седловины и отправились по каменному плато. Над ними нависала огромная экструзия[54]. Миллионы тонн почти чистого железа, прочного, словно сама гора. На фоне неба и снеговых гор она действительно казалась огромной тучей.

«Но где же сказочные обитатели этих краев? — думал Джон-Том. — На что могут они оказаться похожи?» Черневшие над головой отверстия указывали, где искать их, однако путешественники так и не сумели заметить внутри пещер ни малейшего движения.

— Пустынное место, — заметила Талея, поглядев наверх.

— Ни души, — прокомментировал оказавшийся невдалеке Пог.

Рассматривая недоступные пещеры над головой, все сбросили тяжелую поклажу. О том, чтобы подняться по гранитной стене, не могло быть и речи. Массивная формация не только нависала над головой, но и не давала надежной опоры. Без сложного альпинистского оборудования едва ли можно было добраться даже до самого нижнего уровня.

Впрочем, как невидимые обитатели пещер совершали сей подвиг, было достаточно ясно. С порога каждой пещеры вниз свисала длинная лиана. Дюймов через шесть на них виднелись узлы. Скопище узловатых волосинок, раскачивающихся на ветерке, напоминало бороду на лице чернокожего.

Проблема состояла в том, что самая короткая лиана была добрых две сотни футов длиной. Никто из путешественников не считал, что обладает достаточной силой и ловкостью, чтобы совершить подобный подъем. Талея решила было рискнуть, однако тоненькая лиана заставила ее передумать. Неведомые создания, пользующиеся подобными лестницами, весили куда меньше любого из них.

Мадж был достаточно ловок, но лазать не любил. Анантос явно не забрался бы внутрь пещеры, хотя у него и были наилучшие шансы подняться.

— Мы теряем время на ерунду, — осадил всех Клотагорб, сумевший наконец вклиниться в спор. — Пог!

Все оглянулись, но летучего мыша поблизости не оказалось.

— Вон он! — И Мадж указал на большой валун.

Все бросились к камню и обнаружили Пога, абсолютно не желающего двигаться. Усевшись на гравий, он поглядел на компанию решительным взглядом.

— Я не собираюсь летать дуда и совать свой нос в эди черные дыры. Кдо знает, можед, мне его дам оттяпают.

— Вот что, приятель, — объявил рассудительный Мадж, поправляя капюшон парки. — Не глупи. Кроме тебя, среди нас нету крылатых. Ежели б эта нитка не расползлась подо мной, я б точно полез. Тока зачем нам рисковать? Ты ж разок-другой крыльями взмахнешь — даже не устанешь.

— Весьма точная оценка ситуации, — констатировал Каз, вставляя монокль в глаз. Отказаться от привычки он не желал, даже рискуя потерять монокль в снегу. — Знаешь что, давно бы уж мог слетать туда и обратно, причем без всяких разговоров. Проявил бы инициативу.

— Чдо еще за инициатива? — Пог сердито хлопнул крыльями. — Если эда шайка безумцев проявит еще одну инициативу, мы немедленно попадем кому-нибудь в зубы.

— Знаешь что, Пог... — попытался осадить его Клотагорб.

— Ага, босс, знаю, все знаю. Ступай, мол, а до вод-вод превращу дебя в человека или в кого похуже. — И, вздохнув, мыш для пробы расправил крылья.

— Может быть, я заберусь, а если не смогу пролезть внутрь, то закреплю наверху паутину, а потом спущусь и загляну в нору? — Анантос, смущаясь, постарался внести свой вклад.

— Ты же знаешь, что поверхность скалы чересчур скользкая, ты не сможешь там закрепиться — ноги у тебя слишком широко расставлены. Кстати, я полагаю, что Погу все-таки нужно слетать и постараться.

— Стараться? Чего стараться? Создателя своего я дам увижу в эдой дыре, чдо ли?

Анантосу явно было неприятно, однако Джон-Том взглядом поощрил Пога.

— Если всем вам дак уж хочется увидеть бедного Пога со вспоротым пузом, значид, дак дому и быть. Но предупреждаю: ежели я оддуда живым не вернусь — с дого света приду и всех уморю.

— Не рискуй, Пог, — посоветовал Джон-Том. — Может, там и нет ничего. Значит, так: поднимаешься вверх, смотришь, живет там кто или нет. Ну а если нет — может, поймешь почему.

— Можед, одна из причин как раз и сидит в одной из пещер, — отрезал встревоженный мыш, тыкая вверх большим пальцем.

— Ну, тогда не болтайся там, — сказала Талея. — Ты летишь, чтобы разведать, а не сражаться. Сразу вниз и падай на землю.

Пог поднялся над землей и опустился на валун, за которым скрывался.

— Эдо дебя, леди Талея, не должно беспокоить.

Он извлек из-за спины нож и зажал его в зубах.

— Пожелайте мне удачи!

— Удача не нужна там, где прибегают к рассудку и точным расчетам.

Пог громко забил крыльями и взмыл вверх. Потом опустился и, скользнув в каких-то дюймах над острым гравием, стал подниматься спиралью, подхватив восходящий поток.

— Как ты считаешь, с ним ничего не случится? — Прищурив глаза, Флор смотрела в небо, где медленно уменьшался черный силуэт. Теперь Пог казался игрушкой, пятнышком на безоблачном голубом покрывале.

— Инстинкт — могучий помощник самосохранения.

— О! — сказала она, добавив нотку сарказма. — А это из какой книги?

Джон-Том, откинув голову, засмотрелся на край Железной Тучи, а потому просто проглотил колкость.

«Гемарит, дак его называла высокая человеческая леди. Не, не так... гема... гематит. Во угодил в дыру», — размышлял Пог, высоко поднявшись над каменистой равниной. Фигурки его спутников четко выделялись на гравии. Он видел, что все не сводят с него глаз.

Пог сделал круг перед самым нижним из округлых натеков. Сонар известил его, что в нескольких пещерах, которые он уже миновал, никто не шевелится. Хороший знак. Возможно, место это и вправду покинуто. Черное железо, что ли? Поверхность глядела на Пога огромной черной физиономией, не имеющей глаз, но оснащенной множеством ртов, готовых проглотить его целиком. Скоро придется сунуть голову в один из них.

«И чдо ж ды не послушался маменьки, — корил он себя, — пошел бы в почтари или в воздушную перевозку, патрульным бы заделался. Нед же, втюрился в эдод комок перьев, а она-до и внимания не обратила. А подом надрался и сунулся к эдому твердолобому, выжившему из ума, жестокосердному старому хрену, в надежде, чдо старец когда-нибудь сделает из дебя особу, более привлекательную для пернатой леди».

Он вновь подумал о ней, о гладкой элегантной спинке, перышках и хвосте. О, правда, чуть жестоком, но таком изящном изгибе клюва, о насквозь пронзающих глазах.

— Улейми, Улейми, знала б ды, чдо мне из-за дебя переносить приходится.

Пог остановил себя, соломинкой переломив мысль.

«Если б она знала о двоих страданиях, до и в кусок дерьма не оценила б их. Эда девица из дех, чдо ценят результат, а не попытку. Значид, собирай-ка всю свою храбрость и выполняй поручение. Долько старайся не думать, чдо, когда придет время расплачиваться, старый Клотагад забудет формулу трансмутации. Ого, опядь пещера... Темная, пустая!».

Сонар подтвердил то, что он видел. Мыш перепорхнул к следующей пещере, понимая, что, если не осмотрит одну или две, наставник непременно велит повторить попытку.

Мыш осторожно влетел внутрь. Он ощущал, как отражается от стенок поднятый крыльями ветерок. Потом опустился вниз.

Пол пещеры был покрыт чистой соломой, аккуратно сплетенной в причудливые узорчатые маты. Выглядели они вполне благопристойно. Если железное обиталище и впрямь заброшено, то недавно.

Вскоре тоннель расширился, выходя в округлую камеру. Обстановка в ней была довольно странной. Там были подушки и высокие насесты, но кресел не оказалось. Подушки, как и лианы, подвешенные у входа, свидетельствовали о том, что обитатели пещеры — ходячие, однако насесты предполагали наличие крылатых. Пог покачал головой, понимая, что никогда не умел мыслить дедуктивно.

Утварь также скорее смущала, чем проясняла загадку. От входа сюда доходил кое-какой свет, однако сонар Пога обследовал окружающее, словно мыш находился в полной темноте. Сердце его торопливо колотилось. Скорее, скорее, пора кончать. Кончать и сматываться отсюда.

От задней части пещеры ответвлялось несколько ходов. Надо начать с самого правого и сразу вернуться, не заходя глубоко. Тогда Клотагорб не скажет, что он отнесся к делу спустя рукава, и не прикажет вернуться сюда.

Оказалось, что перед ним сразу кладовая и кухня. Увы, здешние жители были всеядны: помимо инструментов, используемых для приготовления мяса и фруктов, обнаружилась горка небольших хитиновых скорлупок и других останков насекомых. Диета была эклектичной и разнообразной. Что, если здесь едят и летучих мышей? Зябко поежившись, Пог обхватил себя крыльями за плечи.

«Ну, еще одна комната, — сказал он себе. — Еще одна комната, и догда, если боссу захочется узнать обо всем подробнее, пусдь лезет сам и смотрит».

Войдя в следующее помещение, он обнаружил там только мебель и готов был уже уйти, когда радар его краешком зацепил нечто. Мыш обернулся.

На него глядела пара огромных светящихся желтых глаз. Обладатель их был, по крайней мере, семи футов ростом, а каждый из этих светящихся шаров был не меньше человеческой головы. Пог, заикаясь, пытался хоть что-нибудь выговорить.

— Ктоооо ты? — спросил из-за огромных очей слегка раздраженный голос. — И какогооооо черта здесь делаешь?

Пог, пятясь, отступал к выходу. В спину его кольнуло нечто острое и неподатливое.

— Толафей задал тебе вопрос, незваный гость! Отвечай.

Новый голос совершенно не похож был на первый и звучал почти как человеческий.

Пог глянул через плечо и увидел другие глаза — поменьше первых. Но если учесть пропорции тела их обладателя, они казались даже крупнее. Четыре глаза, четыре злобных свирепых солнца закружились в его голове. Пог начал оседать.

Острая штуковина тверже уткнулась в его бок.

— И не смей терять сознание, пришелец, иначе я пропорю тебе зоб.

— Ну, что он там делает? — Джон-Том с тревогой глядел на пещеру, в которой исчез Пог.

— Может быть, эти ходы глубоко уходят в скалу. — Талея не теряла надежды. — Пока доберется до конца и вернется обратно...

— Возможно. — Хапли с вожделением разглядывал крохотный ручеек, начинавшийся у подножия ледника. — Как я тоскую по лодке. — И лодочник поднял перепончатую ступню вместе со снегоступом. — Ходьба уже начинает меня раздражать. Это занятие едва ли приличествует речнику.

— Если тебя это утешит, я бы тоже предпочел оказаться сейчас в лодке.

Тут Мадж взволнованно показал наверх.

— Потише, ребята! Вон он!

— Черт побери! Со свитой!

Талея извлекла меч и встала, готовая встретить все, что свалится с неба. Пог опускался к ним, чернея на ясном небе вырезкой из фотобумаги. За ним следовал похожий силуэт, только в несколько раз крупнее. На боку его шевелилась какая-то шишка.

Из усеянного отверстиями тучеподобного утеса, как капли воды сквозь сито, посыпались летуны — целыми дюжинами. Не опускаясь на землю, они слились над плато в единую грозную спираль.

Талея неуверенно отправила меч в ножны.

— Кажется, Пог цел. Учитывая колоссальный численный перевес, вполне можно считать хозяев настроенными дружественно.

— Ты права, рыженькая. — Монокль Каза поблескивал в лучах солнца, пока кролик крутил головой, разглядывая вьющийся наверху живой вихрь. — По-моему, их не менее двух сотен. Разной величины, но очертания схожи. Я думаю, все это совы. Я никогда не слыхал, чтобы они жили подобными колониями... Даже в Поластринду, где их считают вполне респектабельными горожанами, склонными, конечно, к ночному образу жизни.

— Странно это, — согласился Клотагорб. — Все они антисоциальные и ревностно относятся к своему уединению. Впрочем, такими и описывали нам прядильщики обитателей Железной Тучи. Но целое поселение...

Пог сел на высокий валун, за которым еще так недавно пытался укрыться. Существо, спускавшееся следом за ним, расправило десятифутовые крылья. Возмущенный ими воздух едва не сбил Флор с ног.

Переступив парочку раз и встопорщив крылья, крылатая персона поглядела на путешественников. Высокие рожки на голове указывали, что это огромный филин. На Джон-Тома большее впечатление произвели подобные лужицам серые глаза, а не размеры птицы.

Уцепившаяся за спину шишка, которую Каз не сумел разглядеть, отделилась от высокого седла, расправила пончо и встала у левого крыла своего компаньона, оказавшись лемуром.

Спираль вверху начала разваливаться. В основном крылатые создания возвратились в гематитовые глубины своих пещер.

Джон-Том поглядел на лемура, стоявшего рядом с филином. Теперь было понятно, кто привязал у входов тонкие узловатые веревки. Обладающие легким телом и сильными пальцами лемуры могли подниматься и опускаться по этим веревкам столь же непринужденно, как Джон-Том — бегать.

Соскользнув с верхушки валуна, Пог присоединился к друзьям.

— Эдого парня зовут Толафей. — И он крылом указал на внимательного филина. — А его небесного друга зовут Малу.

Лемур сделал шаг вперед. Рост его едва превышал три фута.

— Ваш друг уже многое объяснил нам.

— Да. Ну и повесть, конечноооо. — Филин разгладил складки на черно-бело-зеленом килте. — Правда, я сомневаюсь, чтоооо она целиком правдива.

— Мы сумели убедить почти полмира, — нетерпеливо ответил Клотагорб. — Время истекает. Цивилизация балансирует на грани пропасти. Надеюсь, мне можно не повторять все сначала?

— Полагаю, что так, — сказал Малу, указав на выжидающего Анантоса. — Одно то, что с вами в качестве союзника путешествует прядильщик, гражданин весьма ксенофобного государства, доказывает: свершаются действительно великие события.

— Поглядите-ка, кто это считает нас ксенофобами, — с обидой в голосе шепнул Анантос.

— Надеюсь, что так, — прогромыхал филин, вытерев кончиком крыла одно из блюдец-глаз. — Вы пробудили от дневного отдыха всех обитателей Железной Тучи. Они могут потребовать объяснений. — Моргнув, он прикрыл свое лицо от лучика солнца, выскочившего из-за края заплутавшего облака. — Никак не могу понять, что за радость жить под этим жутким ослепительным светом.

— Ну, что ж, — вздохнул Клотагорб. — Надеюсь, вы опишете ситуацию вашему предводителю, мэру или...

— У нас нет предводителей, — с легким раздражением возразил филин. — Советов и конгрессов тоже. Мы просто мирно сосуществуем, избегая при этом всех недостатков, возникающих в результате деятельности правительств.

— А как вы принимаете совместные решения? — поинтересовался Джон-Том.

Филин обозрел его взглядом, явно предназначенным для низшего существа.

— Мы уважаем друг друга.

— Сегодня ночью будет пир, — вмешался Малу, пытаясь разрядить напряженность. — Там и обсудим вашу просьбу.

— Едва ли это необходимо, — возразила Флор.

— Это не так, — запротестовал лемур. — Видите ли, мы можем принять вас и как друзей, и как врагов. Пир состоится в любом случае.

— Полагаю, что правильно понял вас, — сухо отвечал Каз, поглядев на острый, как бритва, клюв Толафея, способный перекусить кролика пополам. — И выражаю искреннюю надежду на дружественный прием.

Вечером они собрались в палате более просторной, чем все остальные. Джон-Том строил догадки, какая сила — природная или механическая — могла выгрызть подобную полость в почти чистом железе.

Помещение было едва освещено масляными фонарями. Обитатели Железной Тучи устроили столь яркую иллюминацию из уважения к полуслепым гостям. Гнутые стены украшали трофеи — перья и шкуры ящериц. Музыкой и танцами наслаждалось около двух сотен сов всех обличий и разновидностей и столько же их компаньонов-лемуров.

Гости с интересом наблюдали за переплясом пернатых и меховых собратьев. В пещере было тепло — впервые после Паутинников им удалось согреться по-настоящему.

Музыка казалась странной, впрочем, музыкальные инструменты выглядели еще более непривычно. Огромная белая сова-сипуха в розово-зеленом килте дудела на чем-то среднем между трубой и флейтой. Она держала инструмент в гибких кончиках крыльев и, балансируя на одной ноге, выводила мелодию клювом — пожалуй, даже лучше, чем это сделала бы пара губ.

Одни совы и лемуры плясали на просторном железном полу, другие же досыта насыщались за огромными изогнутыми столами. Было просто удивительно: джигу сменяли хороводы, однако совы, взмахивая огромными крыльями, прекрасно гармонировали в любом ритме с крошечными, но резвыми приматами. Когтистые лапы и ступни топали и выкидывали коленца, не сбившись ни на одном такте.

Когда ночь наполовину прошла, Джон-Том спросил у Флор:

— А где Клотагорб?

— Не знаю. — Она отодвинула высокогорлый сосуд с напитком. — Правда, великолепно?

Глаза ее светились почти как у акробата, выделывавшего невероятные прыжки прямо перед их столом, — длинные пальцы его рисовали в воздухе замысловатые контуры. К нему присоединилась самка-ифака[55] , и гимнастический танец продолжился без перерыва, но уже в парном исполнении.

Джон-Том обратился с вопросом к белому пушистому хозяину, сидевшему с другой стороны.

И я тоже не знаю, друг мой, — отвечал Малу. — Старика в жестком панцире я не видел весь вечер.

— Не тревожься, Джон-Том, — бросил Каз с другой скамьи. — Наш чародей богат познаниями, однако обделен умением развлекаться. Пусть медитирует на здоровье. Кто знает, когда-то нам еще представится возможность полюбоваться подобным зрелищем. — И он махнул в сторону танцоров.

Однако тревога не отпускала Джон-Тома. Обозрев зал, он не заметил и Пога. Это было еще более странно — вкусы мыша были прекрасно известны молодому человеку. Он, конечно, толкался бы сейчас возле танцующих, заигрывая с какой-нибудь легкомысленной сычихой. Но фамулуса нигде не было.

Приятели Джон-Тома были чересчур увлечены приятным времяпрепровождением и не заметили, что юноша исчез из-за стола. Пятнистый долгопят с налитыми кровью глазами указал ему на уходящий в глубины горы тоннель. Джон-Том торопливо направился туда. Шум и музыка затихали позади.

Он уже успел проскочить мимо комнаты, когда услышал знакомый голос — волшебник стонал. Отбросив занавеску, молодой человек зашел внутрь.

Увесистое тело чародея покоилось на тонкой койке, прогибающейся под его тяжестью. Руки и ноги были втянуты в панцирь, наружу выступала одна голова. Она покачивалась и крутилась, словно пародия на прядильщика. Видны были только белки глаз. Чистые сложенные очки аккуратно лежали на стуле.

— Тише! — предупредил его голос. Поглядев наверх, Джон-Том увидел Пога, свисавшего с лампы. Трепетавший над мышом огонек просвечивал сквозь крылья.

— Что это? — спросил Джон-Том, разглядывая стонущего чародея. — Что случилось?

Издалека доносились слабые отзвуки праздника. Музыка более не казалась молодому человеку бодрой. В этой комнате совершалось нечто ужасно важное.

Пог предостерегающе поднял палец.

— Мастер в трансе лежит. Я долько пару раз видел дакое. Его нельзя трогать, он запрещает эдо.

И оба остались присматривать за подрагивающим и стонущим в забытьи чародеем. Время от времени Пог слетал вниз, чтобы утереть влагу, выступавшую на открытых глазах волшебника, тем временем Джон-Том следил на входом — чтобы не помешали.

Это было ужасно — слышать подобные стоны из уст старика, пусть и не человека... Беспомощные слабые звуки, которые мог бы издавать заболевший ребенок. Время от времени угадывались обрывки почти понятных слов. Впрочем, в основном комнату наполняло нечленораздельное бормотание.

Звуки слабели. Клотагорб утих, лежа куском поднявшегося теста. Дрожь и подергивания прекратились.

Пог пару раз хлопнул крыльями и слетел вниз посмотреть, что делается с волшебником.

— Уснул деперь, — сообщил он успевшему устать Джон-Тому. — Утомился.

— Но зачем, — спросил человек, — зачем Клотагорбу понадобилось погружаться в транс?

— Узнаем, когда проснется. Все должно происходить естественно. Деперь остается долько ждать.

Джон-Том задумчиво уставился на оцепеневшее тело.

— А ты уверен, что он очнется?

Пог пожал плечами.

— Дак всегда было. Пусдь попробует не очнуться. За ним должок...

Глава 12.

За занавеской послышались вопросительные голоса, и Джон-Тому пришлось объяснить причины их отсутствия. Время шло, музыка вдали утихла, и он уснул.

...Огромный бронированный паук с грохотом топал за ним, размахивая конечностями, с клыков его капало. Он бежал изо всех сил, но не мог оторваться от чудовища. Наконец ноги ему отказали и храбрость тоже. Паук сверху поглядел на недвижное тело. Клыки опустились — но не на грудь. Они кололи пальцы.

— Теперь ты не сумеешь играть, — грохотал голос, — теперь Тй будешь ходить на юридический факультет, и только... Аха-ха-ха!

Его кто-то тряс.

— Друг, Джон-Том! Мастер проснулся.

Джон-Том потянулся. Он уснул на полу, привалившись спиной к стене. Клотагорб сидел на трещавшей под его тяжестью плетеной кровати и потирал нижнюю челюсть. Он водрузил очки на клюв, потом заметил Джон-Тома. Рассеянный взор проследовал дальше — к помощнику, — потом вернулся обратно.

— Теперь я знаю источник того зла, которым грозит нам Броненосный народ, — бодро объявил он. — Я теперь знаю, где искать корни его.

Джон-Том поднялся на ноги, отряхнулся и озабоченно поглядел на чародея.

— Ну и что это такое?

— Я не знаю.

— Но вы только что...

— Да-да, я знаю — и вместе с тем не понимаю. — Голос чародея казался очень усталым. — Это разум. Удивительно мудрый. Я еще не встречал подобных. Глубин и пределов познаний его я не могу даже измерить. Он вмещает такие тайны, которые я не смею понять... Но разум этот могуч и опасен.

— Достаточно ясно, — проговорил Джон-Том. — А кому он принадлежит? В какой голове находится?

— Вот этого я и не знаю. — В голосе Клотагорба слышались беспокойство и изумление. — Я не встречал подобного разума. Но могу сказать одно. — Чародей поглядел на высокого человека. — Он мертв.

Пог помедлил и спросил:

— Но если эдод ум мертв, как он может помогать броненосным?

— Знаю, знаю, — угрюмо проворчал Клотагорб. — Это бессмысленно. Или вы думаете, что я за мгновение способен познать все тайны Вселенной?

— Извините, — сказал Джон-Том. — Мы с Погом просто надеялись, что...

— Забудь об этом, мой мальчик. — Прислонившись к стене, волшебник устало махнул рукой. — Я познал не более, чем надеялся. Там, где знаний недостаточно, остается надежда... — И он скорбно качнул головой.

— Ум такой мощи и силы и тем не менее мертвый, как камень. В этом я убежден. И все же Эйякрат, чародей броненосных, сумел овладеть этой мощью.

— Зомби, — пробормотал Джон-Том.

— Термин этот мне неизвестен, — заметил Клотагорб, — но я его принимаю. Я приму все, что поможет объяснить это жуткое противоречие. Иногда, мальчик мой, большое знание смущает куда сильней, чем невежество. Конечно, Вселенная объемлет многое, но в ней нет ничего более опасного и противоречивого, чем этот изобретательный и холодный разум.

Маг явно принял решение.

— Теперь, настроившись на этот разум, я, конечно же, обнаружу его обладателя. Придется найти его и уничтожить, он это или она — я не имею представления о половой принадлежности этого существа.

— Но мы не можем эдого сделать, Мастер, — объявил Пог. — Вы же говорите, чдо эдод ум находится под властью великого чародея Эйякрата, а он-до обитает в Куглухе.

— В столице Броненосного народа, — напомнил Клотагорб Джон-Тому.

— Дак дочно. Вод и получается — не сможем... — Пог внезапно умолк, и глаза его сделались такими же большими, как у лемура. — Нед, Мастер! — с ужасом пробормотал он. — Нед! Не надо!

— Напротив, фамулус, сможем. Сперва, конечно, придется все обсудить с нашими спутниками.

— Что обсудить? — Джон-Том опасался, что уже знает ответ.

— Наше путешествие в Куглух — чтобы найти это зло и уничтожить его. Что еще остается цивилизованному созданию, мой мальчик?

— Действительно — что?

Джон-Том внутренне решился. Хуже, чем в Горле Земном, в Куглухе не будет. Мыш явно думает иначе, но Пог-то и собственной тени боится.

Силы вернулись к Клотагорбу. Он слез с кровати и направился к двери.

— Следует переговорить и с другими участниками нашего похода.

— Возможно, не все сейчас в состоянии вести серьезную беседу, — предупредил Джон-Том. — Наши хозяева проявили истинную щедрость.

— Ночь, отданная безвредным удовольствиям, не в состоянии повредить душе, мой мальчик. Однако никогда не следует опускаться до бессознательности. Я рад, что ты сумел сохранить контроль над собой.

— Это пока, — лихорадочно пробормотал Джон-Том. — Пожалуй, после вашего предложения я могу и передумать.

— Очень плохо не будет. — Чародей обнял его за плечо, как только, отодвинув в сторону занавеску, они оказались в тоннеле. — Конечно, нас ждет опасность, но мы ведь не раз переживали разные беды.

— Да, но это не прививка, — сказал Джон-Том. — Здесь иммунитета не приобретешь. Мы рискуем, а значит, когда-нибудь можем и ошибиться.

— Мой мальчик, мы сделаем все, чтобы это случилось как можно позже.

Пог отстал, он спокойно висел на масляной лампе в опустевшей комнате. Он решил отстать навсегда. Жители Железной Тучи укроют, решил он.

Но тогда трансформация не состоится. И впустую пропадут все муки, все унижения, перенесенные им от рук чародея и языка его. Кроме того, будучи единственным крылатым участником похода, Пог знал, насколько нужен он как разведчик, да и для других дел тоже.

К тому же смерть все-таки лучше неразделенной любви.

И, выпустив лампу, он затрепетал крыльями и направился следом за обоими волшебниками.

На следующее утро были и дебаты, и споры. По одному — как это случалось и прежде — члены маленькой группы уступали заверениям Клотагорба, сдавались перед его упрямством и завуалированными угрозами.

Курс был выбран, и настало время уточнить позицию, занятую обитателями Железной Тучи. Перед путниками на плато у подножия скалы предстало пять сов: два филина, две сипухи и один крохотный сычик ростом пониже Пога, однако не уступавший в достоинстве более крупным собратьям. С ними были пятеро лемуров. Солнце еще не встало.

— Мы не сомневаемся ни в серьезности ваших намерений, ни в истинности ваших слов, — говорил Толафей, — ни в значении вашей миссии, но тем не менее нарушить многовековой обычай невмешательства в чужие споры достаточно сложно. — Он указал на Анантоса. — Подобный образ жизни ведут и обитатели Тенет, но они все же согласились помочь вам. Поможем и мы.

Компаньоны филина одобрительно забормотали.

— Значит, все в порядке, — проговорил довольный Клотагорб. — В грядущей войне вы будете для нас ценными союзниками и...

— Минуточку. — Один из лемуров шагнул вперед. На нем были ярко-желтые шаровары, тонкий жилет и рубашка с высоким стоячим воротником. — Мы не называли себя союзниками. Мы сказали, что поможем. Вы просили, чтобы мы разрешили прядильщикам пройти через наши земли и указали им путь, которым легче добраться до Врат Джо-Трума, как вы их называете. Это мы сделаем. Кроме того, мы подыщем для вас Проход на Зеленые Всхолмия. Но биться не будем.

— Но я думал... — начал Джон-Том.

— Нет! — отрезала одна из сов. — Нет, нет и нет! Мы простооо не можем ничегоооо больше сделать для вас. И не просите.

— Но ведь...

Умиротворяющая рука Клотагорба коснулась Талей, и девушка умолкла.

— Друзья, на это мы даже не могли рассчитывать. Этого довольно. — Клотагорб обернулся к Анантосу. — У нас уже есть союзники, ради которых мы явились сюда.

— Это так, — прошелестел паук, — если армия успеет вовремя собраться и выступить.

— Мне остается только надеяться на это, — торжественно проговорил волшебник, — потому что судьба не одного — нескольких миров — теперь зависит и от вас.

— Нам в Железной Туче бояться нечего, — невозмутимо отозвалась сова. — Наше обиталище неприступно с земли и с воздуха.

— Так-то так, — согласился Каз. — Но от магии и оно не укроет.

— Мы готовы рискнуть, — твердо заявил Толафей.

— Значит, говорить больше не о чем, — кивнул Клотагорб.

Обитатели Железной Тучи отбыли, не прощаясь; совы вместе с лемурами торопились присоединиться к своим собратьям наверху. Взмахивали огромные крылья, сверкали глаза... Парами и тройками ночные охотники возвращались в свой черный дом. Они заполнили все пространство между землей и луной.

Еще одна парочка поднялась с плато, направляясь к уютной темноте утеса, предвещающей добрый дневной сон.

Джон-Том мог лишь надеяться, что скальный приют даст своим обитателям ту надежную защиту, на которую они рассчитывали.

Последняя из лемуров с любопытством глядела на путешественников, тем временем ее сова нетерпеливо царапала землю. Солнце вынырнуло из-за восточных утесов, и дремота уже на три четверти прикрыла огромные глазищи.

— Мне бы хотелось еще кое-что узнать. Как вы, теплоземельцы, надеетесь проникнуть в Куглух?

— Переодетыми, — уверенно ответил Клотагорб.

— Что-то вы не похожи не броненосных, — засомневалась лемуриха.

Клотагорб погрозил ей пальцем и убежденно заявил:

— Уверенность — лучшая маскировка. Мы будем защищены уже тем, что броненосные не предполагают возможности нашего появления. А уверенности поможет и магия.

Лемуриха пожала плечами.

— По-моему, все вы глупцы, отважные глупцы, и скоро станете мертвыми глупцами. Но мы покажем прядильщикам путь. Покажем и вам, если вы так уж рветесь к смерти. — Она поглядела вверх. — Вот и ваши проводники.

К ним спустились две совы. Одна направлялась к ожидающему Анантосу. Прощаясь, прядильщик слегка дрожал.

— Встретимся прямо у Врат, — сказал он, — то есть встретимся, если я сумею выжить в этом путешествии. Высоты я не боюсь — просто не приходилось еще бывать в таком месте, где нельзя прицепить паутину. К облаку ее не привесишь.

Паук взобрался на спину совы, помахал им ногами. Сова не-еколько раз переступила, хлопая могучими крыльями, а потом взмыла в утренний воздух. На голове филина был темный козырек — чтобы не слепило глаза.

Они глядели им вслед, пока крылья не превратились в тонкую черточку на горизонте.

Рядом оказалась небольшая сычиха в черно-пурпурно-желтой юбочке.

— Я — Имахооо, — без всякого намека на любезность проинформировала она. — Давайте побыстрее. Я покажу вам дорогу — на два дня вперед — и хватит. А потом справляйтесь сами.

Оставшаяся на земле лемуриха поднялась в седло.

— Я все-таки считаю вас дураками. — Она широко ухмыльнулась. — Но многие храбрые дураки преуспевали там, где отступал осторожный гений. Счастливого полета.

И, попрощавшись взмахом руки, она поднялась вверх, уносимая крылатым конем.

Оставшиеся в одиночестве облаченные в теплую одежду путешественники проследили за полетом последней пары, тоже исчезнувшей в гематите. Потом Имахооо взлетела и направилась к югу. Они последовали за ней.

Еле заметная тропа вела их все ниже. Ровный спуск приятно контрастировал с мучительным подъемом к Железной Туче. Через день после того, как Имахооо оставила их, путники начали снимать теплую одежду. Вскоре они вновь оказались среди кустов и деревьев, и память о заснеженных краях начала меркнуть.

Джон-Том, умеряя шаг, держался возле Клотагорба. Волшебник находился в великолепном настроении и не обнаруживал никакой усталости после недель ходьбы.

— Сэр?

— Да, мой мальчик?

Вверх глянули глаза из-за темных очков. Джон-Том разом почувствовал нерешительность. Вопрос, казавшийся весьма простым, не шел с языка, старался остаться непроизнесенным.

— Значит, так, сэр, — наконец выдавил он. — У нас — в моем мире — известно определенное умственное состояние.

— Продолжай, мой мальчик.

— У него даже есть имя: склонность к самоубийству.

— Интересно, — задумчиво отозвался Клотагорб. — Можно предположить, что оно относится к тем, кто желает умереть?

Джон-Том кивнул.

— Иногда такая личность даже не подозревает об этом до тех пор, пока не услышит от постороннего. Но и тогда может не поверить.

Оба помолчали, потом юноша добавил:

— Сэр, не поймите меня превратно, но вам не кажется, что вы можете пребывать в подобном состоянии?

— Напротив, мой мальчик, — отвечал чародей, ни в коей .мере не задетый вопросом. — Я люблю жизнь и рискую собой лишь для того, чтобы спасти жизнь остальным. Но из этого не следует, что я стремлюсь расстаться со своей собственной.

— Я знаю, сэр, но мне кажется, что вы водите нас от беды к беде лишь ради все большего и большего риска. Иначе говоря, чем больше нам приходится переносить, тем сильнее вы рветесь к новым опасностям.

— Утверждение это основано исключительно на поверхностном восприятии событий и твоих домыслах. Ты забываешь об одном: я хочу жить не менее, чем все вы.

— Вы в этом уверены, сэр? В конце концов, вы прожили в два раза дольше, чем отмерено каждому человеку, да к тому же куда более наполненной жизнью, чем это свойственно нам. — И он махнул в сторону спутников. — Разве для вас умереть — такое уж горе?

— Понимаю твою логику, мой мальчик. Ты утверждаешь, что я рискую жизнью потому, что прожил достаточно долго и теряю не столько, сколько все остальные?

Джон-Том не ответил.

— Мальчик мой, ты прожил еще очень мало и вовсе не понимаешь жизни. Поверь мне, она драгоценна для меня уже потому, что ее осталось не так уж много. Я ревностно охраняю каждый мой день, потому что знаю: он может оказаться последним. Так что я теряю не меньше вас, а, пожалуй, даже больше.

— Хотелось бы убедиться в этом, сэр.

— В чем? В причинах моих решений? Пожалуйста. Все они основываются на одной-единственной мотивации: нельзя позволить броненосным толпам уничтожить цивилизацию. Даже если я действительно решу умереть, то постараюсь задержать миг смерти, пока не растрачу до конца всю свою энергию, чтобы отвести жуткий конец от Теплоземелья, и убью себя лишь после того, как уверюсь, что спас всех остальных.

Приятно слышать, сэр. — Джон-Том почувствовал облегчение.

— Впрочем, мне хотелось бы выяснить еще кое-что.

— Что же, сэр?

— Такое дело. — Волшебник поднял глаза. — Видишь ли, я пока что-то не могу в точности припомнить формулу маскировки.

Джон-Том, нахмурившись, задумался.

— Но мы ведь не сможем войти в Куглух такими, как мы есть?

— Конечно, нет, — бодро отозвался Клотагорб. — И поэтому предлагаю, чтобы ты поразмыслил над песнями. Ты видел броненосного, и мы должны стать похожими на него, чтобы уцелеть.

— Я не знаю, что...

— Попробуй же, — более серьезным тоном добавил чародей. — Если я не припомню и ты ничего не придумаешь, придется отказаться от нашего предприятия.

Но, потратив на попытки несколько дней, Джон-Том так и не сумел подобрать ни одной подходящей мелодии. Группы, чьи песни он знал наизусть, — «Зеппелин», «Талл», «Квин» или «Стоунз», даже «Битлз», написавшие, по крайней мере, по одной песне обо всем на свете, не жаловали насекомых. Встряхнув память, он припомнил несколько отрывков из классики, потом Фэрри Льюиса, перепрыгнул к Ферлину Хаски, к «Форинер» — но без успеха.

Скудость эта была вполне понятна. Любовь, секс, деньги и слава были более благодатными темами для песен, чем насекомые. Впрочем, умственная нагрузка помогла занять голову и скрасила путешествие.

Ему даже в голову не пришло, что Клотагорб мог попросту придумать предлог, чтобы отвлечь Джон-Тома от опасных мыслей.

Еще через три дня добрались они до обширных гнилых равнин, именуемых Зелеными Всхолмиями. Устроившись на горке, путники грызли орехи, жевали ягоды и вяленое мясо ящериц, разглядывая мрак и туман, окутывающие земли Броненосного народа.

Хвойные уступили место лиственным деревьям с твердой древесиной, а те, в свою очередь, сражались за место с пальмами, баобабами, суккулентами и ползучими растениями. Иногда из тумана доносились странные крики и посвист.

Покончив с едой, Джон-Том поднялся. Во влажном воздухе кожаные брюки липли к ногам. На западе высились увенчанные снегами вершины Зубов Зарита. Трудно было поверить, что ближе к югу в этой неприступной стене может найтись Проход, в дальнем конце которого высятся Врата Джо-Трума, а за ними лежит Мечтравная степь и бурлит дружественный Поластринду.

Родной дом его остался неизвестно где... В триллионе миль по ту сторону времени, направо от ближайшей складки пространства... там еще надо перепрыгнуть в четвертое измерение.

Он обернулся. Клотагорб с помощью Пога занимался чародейскими делами.

— Нужно было хоть что-нибудь с собой прихватить. — Талея встала возле него, она тоже смотрела вниз — на клубящийся туман. — А если пойдем как есть, дня не пройдет — угодим кому-нибудь на обед.

— Истину говоришь, любашка, — согласился Мадж. — Если учесть, в какую нечисть ему придется нас превратить.

— Он уже приступил к делу, — отозвался Каз. — Поправь-ка антенну, парень. У тебя левая назад загибается, а надо вперед.

— Ща сделаем. — Мадж потянулся и уже наполовину поправил усик, когда осознал, что случилось. — Во быстро управился!

К ним присоединился и Клотагорб. Точнее, приземистый одутловатый жучок, чем-то напоминающий мага.

Бледно-розовые сложные глаза его по очереди оглядели каждого. Четыре лапки скрестились над волосатым брюшком.

— Ну, что вы теперь думаете, друзья мои? Как по-вашему, я разрешил проблему и уничтожил все опасения?

Когда улеглось первоначальное потрясение, они смогли повнимательнее разглядеть себя. Маскировка была великолепной: Талея, Флор, Мадж и все прочие имели теперь обличье тварей, которых Джон-Том привык, не задумываясь, давить ногой. Средняя пара рук повторяла действия собственных конечностей каждого. Пог превратился в летучего жука.

— Джон-Том, ты действительно там? — Монстр с голосом Флор провел когтем по бледно-голубой хитиновой кожуре, скрывавшей юношу.

— Кажется, да.

Он поглядел вниз и с удивлением заметил членистые ноги, гладкий изгиб брюшка, странный волнистый меч на боку.

— Не слишком-то уютно чувствуешь себя, мой мальчик.

Джон-Том восхищенно поглядел на приземистого жучка.

— Прекрасная работа, сэр. Словно бы на мне панцирь — но в нем даже прохладнее, чем без него.

— Это было учтено в заклинании, — с гордостью отозвался чародей. — Главное — обращать внимание на детали.

— Кстати о деталях, ваше высокоумение, — вклинился Мадж. — Как насчет того, чтобы отлить?

— Выдр, там у тебя спереди отстегивается хитин. Но ты должен быть осторожен, чтобы ничем не выдать себя. Я не мог сделать вам челюсти броненосных. Надеюсь, что удастся закончить все дела в Куглухе, прежде чем нам потребуется подкрепиться.

— А вы все-таки вспомнили формулу, — заметил Джон-Том, обращаясь к волшебнику.

— Да, мой мальчик. — Оставив груз на склоне, они направились в сторону Зеленых Всхолмий. — Но одна ключевая фраза все время ускользала от меня:

Оптика — стеклянный глаз, Шесть ног — чистый фиберглас. Вне — жара, внутри — прохлада, Полимерный корпус надо.

И маг продолжал описывать формулу, давшую столь великолепные результаты.

— А они не подведут? — вопросила шедшая впереди Талея. Впрочем, угадать прекрасную рыжеволосую плутовку в черно-бурой уродине было немыслимо.

— Дорогая моя, ни один маскировочный костюм нельзя считать по-настоящему надежным.

— Вод эдо дочно. — Пог наверху нерешительно трепетал прозрачными жучиными крыльями.

— Мы приближаемся к Зеленым Всхолмиям с севера, — напомнил всем волшебник. — Броненосным и в голову не придет, что кто-то может преднамеренно вступить в их земли. Единственная часть территории, за которой они следят, расположена возле Прохода. Мы сможем без труда смешаться с теми, кого встретим.

— Вот и будет истинное испытание для наших костюмов, — заметил Каз. — Только ли себя обманываем подобным видом, или же и их сумеем обдурить.

— Более общей формулы я не в состоянии был придумать, — возразил Клотагорб. — Во всяком случае, узнаем.

Звериная тропа, по которой они шли, сделала поворот, и путешественники наткнулись на дюжину рабочих из тех, что населяли эти темные земли. Броненосные рубили деревья и укладывали бревна на салазки, в которые сами были впряжены. Отступать было некуда, и путники не без трепета направились вперед.

Они уже миновали работников, когда один из них, быть может, бригадир, приземистый и колченогий, шагнул вперед и взмахнул двумя из четырех ног. Джон-Том отметил жест — на будущее.

— Привет, граждане! Куда вы и откуда?

Последовало долгое неуютное молчание, наконец Каз проговорил:

Мы... патрулировали.

— Патрулировали... в горах? — Бригадир искоса глянул на покрытые снегом горы и зацокал, что вполне могло сойти за смех. — И что же вы патрулировали? Ведь с севера никто не приходит.

— Подобная информация, — ответил лихорадочно соображавший Каз, — не предоставляется простым дровосекам. Однако я не вижу беды в том, что вы узнали об этом. — Голос кролика отменно скрежетал. — В мудрости своей императрица предписала, дабы каждую тропу инспектировали, по крайней мере, время от времени. Или вы сомневаетесь в ее мудрости? — Каз положил руку на странной формы ятаган.

— Нет-нет! — поспешно выпалил бригадир. — Конечно же, нет. Именно сейчас следует как никогда заботиться о соблюдении режима секретности. — Впрочем, в голосе его все еще слышались сомнения. — Но и в этом случае скажу: из лесов уже много лет никто не появлялся.

— Конечно же, — подхватил наглый Каз. — И разве это не доказывает эффективность нашего тайного патрулирования?

— Толково сказано, гражданин, — согласился бригадир. Железная логика кролика явно перевесила его недоверие.

Пока кролик беседовал с бригадиром, остальные уже успели углубиться в лес. Достойный руководитель встал навытяжку и отсалютовал Казу передними лапами, повернув их влево. Каз отвечал аналогичным жестом, его ложные руки двигались синхронно с настоящими.

— Императрица! — с достойным похвалы энтузиазмом возопил бригадир.

— Императрица! — отвечал Каз. — А теперь, гражданин, за дело. Империи нужен лес.

Выразив согласие, старшой вернулся к работе. Каз изо всех сил старался не броситься бегом за остальными.

Бригадир остался с дровосеками. Один из них отвлекся от работы.

— Что там такое, гражданин бригадир?

— Ничего особенного. Патруль.

— Патруль? Откуда?

— Я так и сказал: странно, патруль шел с гор.

— Более чем странно. Надо подумать. — Усики уставились в спины удалявшимся вниз по склону путешественникам. — Странная публика подобралась в этом патруле.

— Я тоже так подумал. — Голос бригадира сделался жестким. — Не нам обсуждать директивы Верховного Командования.

— Конечно, гражданин бригадир. — И дровосек поспешно вернулся к работе.

Поросшие лесом склоны скоро уступили место полям, расчищенным на месте болот и джунглей. По большей части они были засажены высокой гибкой растительностью со стволами около дюйма в диаметре, напоминавшими пожелтевший сахарный тростник. Рядом с посадками паслись стада небольших шестиногих рептилий, с хрупом поедавших мягкую траву.

Встречались и солдаты, всегда двигавшиеся четко и слаженно. Однажды пришлось уступить дорогу целой колонне броненосных, марширующих по двенадцать в ряд. Она целый час шла с востока на запад.

Так они продвигались, не привлекая особого внимания. Внешний вид путешественников ни у кого не вызывал подозрений, но Клотагорба беспокоила скорость.

— Медленно, — бормотал он, — слишком медленно. Наверняка есть более удобный способ.

— Чего это ты задумал, шеф? — осведомился Мадж.

— Обойтись без помощи ног. Извини, гражданин. — И чародей шагнул на дорогу.

Подъехавший к ним фургон остановился. В нем стояли прозрачные бочонки с какой-то ароматной жидкостью. Возница — невысокий жучок, крестьянин с виду — нетерпеливо бросил Клотагорбу:

— В чем дело, гражданин? Только быстрее — у меня расписание.

— Ты, случайно, не в столицу направляешься?

— В столицу, но у меня нет времени подвозить путников.

— Гражданин, — строго проговорил Клотагорб, глянув в глаза вознице. — Нам нужно в столицу.

— Ох, извините. Я не понял. Естественно. Освободите там позади место для себя.

Они полезли в фургон, Джон-Том оказался совсем рядом с возницей. Тот застыл на месте, устремленные вперед глаза явно не видели ничего. Или, точнее, лишь то, что приказал им видеть Клотагорб.

Повинуясь приказу чародея, селянин хлестнул упряжку кнутом, никто никаких заклинаний не слышал.

— Куда лучше, чем топать. — Талея неловко подобрала под себя ногу, сожалея лишь о том, что не может избавиться даже от малой части защитного костюма.

— Конечно, — согласился Джон-Том. Он балансировал в раскачивающемся на колдобинах фургоне. Клотагорб сидел рядом с возницей. Насекомое не обращало на него никакого внимания.

— Многое совершается в эти дни, — начал Джон-Том, чтобы завести разговор.

Взгляд возницы ни на йоту не отклонился от дороги. А голос его был странным образом сдавлен, словно бы ответ он подбирал каким-то другим сознанием.

— Да, многое.

— Когда же оно начнется, вторжение в Теплые земли? — Джон-Том постарался, чтобы вопрос его прозвучал как можно непринужденнее.

Возница ответил жестом, говорящим о его неведении.

— Кто знает? Нам, возницам, не рассказывают о планах Верховного Командования. Но это будет великий день. В войсках вторжения четверо моих собратьев из одного гнезда. Мне тоже хотелось бы оказаться вместе с ними, однако районный логик говорит, что при вторжении фуражир нужен не меньше солдата. Поэтому я остаюсь на своем месте, невзирая на мои желания. Памятное грядет время. Вот будет бойня.

— Да, так говорят, — пробормотал Джон-Том. — Но точно ли нас ждет успех?

На миг потрясение, вызванное столь дерзким вопросом, едва не вывело возницу из состояния умственного оцепенения.

— Да как можно в этом сомневаться? За тысячи лет империи еще не удавалось собрать такие силы. Нам еще не случалось так подготовиться к войне. И еще, — добавил он тоном заговорщика, — ходят слухи, что великий чародей Эйякрат, советник самой императрицы, извлек из непроглядного мрака непобедимое чародейство, способное сокрушить любого врага. — Жучок поправил вожжи, тянущиеся к третьей ящерице. — Нет, гражданин, о поражении не может быть и речи.

— Я тоже так полагаю, гражданин.

Джон-Том вернулся в заднюю часть фургона. Чуть погодя к нему присоединился и Клотагорб, принявшийся оживленно переговариваться со спутниками.

— Если уверенность свидетельствует о боеготовности, нас ждут скверные времена.

— Вот видите? — Клотагорб со знающим видом откинулся на бочонки с зеленой жидкостью. — Поэтому мы должны найти и уничтожить этот мертвый разум, из которого Эйякрат черпает знания... Или погибнуть в случае неудачи.

— Шеф, говорите за себя, — выпалил Мадж. — Тот, кто повоюет да дернет в сторону, доживет да завтра.

— К несчастью, — напомнил выдру Клотагорб, — если нас ждет провал — никакого завтра не будет.

Глава 13.

Миновало несколько дней. Фермы и стада начали уступать место городским предместьям. Тоннели, увенчанные каменными или черного цемента фронтонами, вели прямо в глубь земли. Ряды абсолютно одинаковых серых сооружений тянулись до горизонта — к огромной каменной стене, ободом колеса окружавшей город.

Проехав ближайшие ворота, путники обнаружили за стеной сооружения покрупнее и поразнообразнее. В тенях мерцали огоньки, стук молотков перекрывал рокот хитиновых толп. Один раз они увидели, как из огромного кубического здания выехал фургон. Он был доверху загружен длинными копьями, пиками и алебардами, связанными вместе, словно снопы. Повозка с оружием отправилась на запад... На запад шли и все попадавшиеся им войска. На запад — к Вратам Джо-Трума.

Каждый день шел мелкий дождик, но здесь было куда теплее, чем в так называемых Теплых землях.

По хитиновым облачениям скользили жирные прозрачные капли, лишь изредка затекавшие под хорошо сработанные панцири. Прохлада, дарованная заклинанием, предоставляла путешественникам полный комфорт, невзирая на влажность. Клотагорб как действительно великолепный чародей предусмотрел все — сложно было разве что почесаться.

Монотонное однообразие города нарушали редкие рощицы. Столица казалась истинным муравейником, сооружения которого уходили и под землю.

Фургоны с солдатами, среди которых доминировали муравьи и жуки, двигаясь на запад, сгоняли с дороги гражданские повозки. Колоссальные жуки — по восемь-девять футов длиной — грозили путешественникам острыми рогами. На спинах этих бронированных бегемотов ехали трех- и четырехрукие воины.

Однажды из-за овального сооружения послышался гулкий хлопок — Джон-Том мог бы присягнуть, что слышал взрыв сна-рада. Ужасный долгий миг он думал, что это и есть результат неизвестной магии Эйякрата и что Броненосный народ сумел овладеть порохом. Впрочем, спутники заверили его, что это был далекий раскат грома.

Строения вокруг продолжали тянуться вверх. Дороги становились все шире — чтобы справиться с оживленным движением. Гнутые бетонные и каменные ленты поднимались на шесть-семь этажей над улицей — к зданиям-ульям. Бурная деятельность вокруг способствовала смерти и разрушению.

В ту ночь спали урывками, забываясь на какие-то секунды. Клотагорб разбудил всех на туманной заре.

Впереди в утренней мгле лежала просторная квадратная площадь, вымощенная треугольной брусчаткой из серого, черного, пурпурного и голубого камня. За просторным сим плац-парадом, где обретались ныне лишь редкие ранние пташки, маячила округлая пирамида. Она состояла из концентрических ступеней, похожих на огромные шины. На высоте нескольких сотен футов они постепенно сужались к шпилю, серой иглой пронзавшему облака.

Центральное здание на равном расстоянии окружали меньшие пирамиды. Стен между ними, как и вокруг площади, не было.

Но, невзирая на отсутствие преграды, возница ехать дальше отказался. Решимость его была сильнее гипнотического внушения Клотагорба, и фургон остановился перед треугольной мостовой.

— У меня нет пропуска на дворцовую территорию. И если меня обнаружат на площади — это верная смерть.

— Придется опять идти пешком, друзья мои. Возможно, это и к лучшему. Я вижу впереди всего один или два фургона. Не стоит привлекать внимание.

Мадж слез через задний борт.

— Е-мое, такого уродливого лабаза ни в жисть не видал.

Путешественники покинули фургон, Клотагорб спустился последним и на прощание шепнул вознице несколько слов. Жук тронул поводья, и фургон, развернувшись, покатил назад по той же самой улице. Джон-Том подумал о том, что почувствует несчастный жучок, очнувшись в пункте назначения после недельной амнезии.

— Похоже, нам нужен пропуск, — задумался Каз. — А где брать будем?

В голосе Клотагорба слышалось явное неодобрение.

— Пропуск не потребуется. Я видел пешеходов, их никто не спрашивал и не останавливал. Наверно, одной угрозы достаточно, чтобы обеспечить безопасность дворца. Пропуск может понадобиться внутри, но на площади он не нужен.

— Надеюсь, что вы окажетесь правы, сэр.

Кролик вступил на мостовую — не отличишь от настоящего насекомого.

Как и предполагал Клотагорб, на них не обратили внимания. Путешественники направились прямо к массивной пирамиде дворца.

Отсюда, из этого центра, в селения и болота Куглуха разлетались приказы. Город оказался намного больше Поластринду, в особенности если учесть то, что может таиться внизу.

Густой туман лип к макушкам семи башен и полностью закрывал центральную. Нигде не было видно вымпела, флага, просто яркого и веселого пятна. Мрачная столица, предававшаяся мрачным замыслам.

Особенно темным и зловещим казался центральный дворец. Здесь Джон-Том все же ожидал увидеть что-нибудь пестрое: в соответствии с историческими канонами впавшие в милитаризм культуры ценят пышность и блеск. Однако резиденция императрицы казалась не менее тусклой, чем бараки граждан-рабочих. Вид, конечно, другой, но чудь та же, решил он.

Самый нижний ярус округлой пирамиды оказался высотой в несколько этажей. Он был сложен — как и все остальное — из тесаных камней, покрытых серым цементом или штукатуркой. По изгибам кладки вниз сочилась вода, ручейки исчезали в желобках и канавках. Окон почти не было.

Треугольная брусчатка закончилась ярдах в пятнадцати от основания дворца. Дальше мостовая была залита черным ровным цементом. И все — ни ограды, ни ловушек, ни колючей проволоки... Не было даже рва. Однако по черной полосе вокруг дворца {исхаживали часовые.

Они образовывали кольцо в десяти ярдах от стен, выдерживая интервал ярдов в пять. Стража шествовала слева направо с равномерной неторопливостью заводных игрушек. Насколько мог судить Джон-Том, подвижная цепь караула охватывала весь дворец и никогда не останавливалась.

Повинуясь распоряжению Клотагорба, все повернули на юг. Никто из часовых даже не взглянул на путников, хотя Джон-Том готов был биться об заклад — стоит только чьей угодно ноге прикоснуться к черному цементу, как ее обладатель немедленно сделается объектом самого пристального внимания.

Наконец они оказались напротив треугольного портала, врезанного в стену дворца. Вход был высотой в три этажа. Закрывающие ворота массивные створки оказались решетчатыми, и из каждой цепью по одному тянулись вооруженные жуки. Неразрывное кольцо стражников не нарушало здесь своего равномерного вращения — движущуюся шеренгу они пересекали с завидной точностью, ни разу не задев ни одного из идущих.

— Ну, че делать будем, босс? — шепнул волшебнику Мадж. — Идем, что ль, к ближайшему жучиле и вежливо спрашиваем, мол, не дома ли императрица и нельзя ли, дескать, забежать к подруге на огонек?

— Ее я видеть не собираюсь, — отвечал Клотагорб. — Мне нужен Эйякрат. Законы сохраняются, если есть мозговитые советники, которые следят за ними. Если избрать своим противником Эйякрата и лишить его чародейской силы — Совет императрицы потеряет большую часть своей мудрости.

Чародей бросил задумчивый взгляд на Каза.

— Вот что, мой мальчик, ты всегда претендовал на дипломатические способности и не раз доказывал, что обладаешь ими. Я боюсь произносить заклинания в присутствии столь многих свидетелей и в такой опасной близости от Эйякрата. Не сомневаюсь, он позаботился, чтобы весь дворец был окружен стерегущими чарами. Они отреагируют на мое волшебство, но твоих слов не заметят. Нам нужно попасть внутрь. Предлагаю тебе затеять длительную и убедительную беседу со стражей.

— Прямо не знаю, сэр, — неуверенно отозвался кролик. — Одно дело — уговаривать тех, кого знаешь. Но как говорить с этими?.. Не представляю.

— Чепуха. С тем любопытным дровосеком ты справился просто-прекрасно. В любом случае, тебе предстоит иметь дело с более прямолинейными и простыми созданиями, чем привычные для тебя теплоземельцы. Учти лишь, что в этом обществе поощряется однообразие, а не индивидуальность.

Если вы этого хотите, сэр, я постараюсь.

— Отлично. А вы, остальные, держитесь позади нас. Пог, оставайся в воздухе, предупредишь, если какой-нибудь отряд направится в нашу сторону.

— Какая разница, — скорбно откликнулся сверху мыш. — Через час мы все равно будем убиты.

Но тем не менее он поднялся повыше и принялся исполнять приказание, приглядывая за стражей и пешеходами.

Следом за Клотагорбом и Казом путешественники приблизились к воротам. С нелегким чувством вступили они на черный цемент, но никто не собирался препятствовать им. Стража, охранявшая вход, словно не видела ничего далее нескольких дюймов от собственных жвал.

Так миновали они движущееся кольцо и очутились уже в паре ярдов от входа.

Джон-Тому пришла в голову дикая мысль — неужели они сумеют просто так войти во дворец! — когда дорогу им преградил вышедший из тени крупный жук — чуть выше Каза, но много шире его. По бокам его стояли два трехфутовых помощника, так сказать, мухи-поденки. Один из них держал список и пишущий инструмент. Второй просто стоял и слушал.

— Изложите свое дело, гражданин, — настоятельно потребовал громадный жук. Джон-Тому он показался гладиатором, на горе львам выступающим на арену. Иллюзию нарушала лишь вторая пара рук.

С легкостью существа бывалого Каз ответил, не промедлив:

— Хайль, гражданин! Мы прибыли с особой информацией по запросу чародея Эйякрата. Сведения эти крайне секретны и важны для нашего грядущего успеха. — И не зная, как правильно завершить разговор, кролик ляпнул: — Где нам найти его?

Вопрошавший медлил. Джон-Тома беспокоило одно — не заметно ли его собственное волнение?

После короткой беседы с той из поденок, которая ничего не несла, жук показал за спину сразу обеими руками.

— Третий уровень. Палата три пятьдесят пять, ближние помещения.

И вежливо отступил в сторону.

Каз шел первым. Они оказались в небольшом коридоре, открывавшемся в холл, параллельный округлой стене здания. Впереди виднелся другой зал, похожий на первый. Все пути во дворце, как и улицы Куглуха, явно сходились в одной точке, словно спицы колеса.

Джон-Том, склонившись, шепнул Клотагорбу:

— Не знаю, как на ваш взгляд, сэр, но, по-моему, мы прошли слишком легко.

— А почему бы и нет? — спросила опьяненная легким успехом Талея. — Словно площадь перешли.

— Именно, моя дорогая, — гордо ответил ей Клотагорб. — Видишь ли, Джон-Том, у них все настолько регламентировано, что никто не в силах предположить, что можно преступить рамки, предписанные должности или классу. Они просто не могут себе представить — как этот страшила у входа, — что можно попытаться обманом проникнуть к столь жуткой личности, как Эйякрат. Если бы у нас не было права на подобную встречу, мы не просили бы о ней. Более того, Куглух не знаком с лазутчиками. Как могут они подозревать кого бы то ни было? Вероломство знакомо броненосным не более чем снег. Все, может быть, и сойдет, друзья мои. Следует лишь принять важный вид: дескать, мы знаем, что делаем, и имеем на это право.

— Интересно, — заметил Каз, — если дворец, как и город, построен радиально, значит, удобнее всего расположить лестницу в самом центре. Там — на третий ярус, как сказал этот тип.

— Согласен, — ответил Клотагорб, — но Эйякрат нам нужен только на крайний случай. Помни, в первую очередь нам необходим мертвый разум, которым он завладел.

— Ну, это вовсе просто, — бодро отозвался Мадж. — Спрашиваем: «Где у вас тута упокойничек посимпатичнее?».

— Мой волосатый друг с замохнатившимся умишком, ты угадал на этот раз. Он где-то возле палат Эйякрата. Итак, поднимаемся на нужный уровень, но чародея искать не будем.

Так они и поступили. Путешественники уже успели привыкнуть к тому, что броненосные игнорируют их. Повсюду сновали деловитые слуги, занятые своими поручениями. Узкие коридорчики, низкие потолки, едкий запах местных жителей пробуждали в Джон-Томе и Флор клаустрофобию.

Они достигли третьего уровня и начали разбирать номера, выгравированные над каждой дверью. Но уже через четыре комнаты их ожидал сюрприз: коридор был перекрыт и охранялся.

Здесь их встретил не полусонный жук-привратник. За столом сидело насекомое, в обличье которого было что-то, можно даже сказать, женственное. Перед загородкой, пересекающей коридор, виднелись вооруженные жуки. В отличие от собратьев, уныло марширующих снаружи, стражи эти держались вполне активно и бодро. Новоприбывших они разглядывали с нескрываемым интересом. Впрочем, на жестких физиономиях не было подозрительности — только любопытство.

С личностью, восседавшей за столом, заговорил уже Клотагорб, а не Каз.

— Мы явились, чтобы внести усовершенствования в разум, — заявил чародей, надеясь, что угадал и не допустил фатальной ошибки.

Офицер с застывшей физиономией выкатил красный глаз. Хмуриться он не умел, но тем не менее по всему было видно, как он озадачен.

— Усовершенствования в разум? Какой?

— Материализованный Эйякратом.

— Ах, конечно, гражданин. Но какое усовершенствование? — Он строго поглядел на чародея. — Кто ты, чтобы знать о столь тайных вещах?

Клотагорб ощутил беспокойство. Чем больше вопросов — тем больше шансов ошибиться, ляпнуть что-то, противоречащее фактам.

— Мы — помощники Эйякрата по специальным вопросам. Как иначе могли бы мы узнать о разуме?

— Разумно, — согласился офицер. — Однако меня никто не извещал о готовящихся усовершенствованиях.

— Я известил — только что.

Офицер осмыслил это заявление, впал в полное смятение и наконец вымолвил:

— Извини, гражданин, за задержку. Я никого не хотел оскорбить своими вопросами, но приказ есть приказ. Опасения вашего Мастера известны.

Придвинувшись поближе, Клотагорб доверительно шепнул Джон-Тому:

— Страх — вот знак, выделяющий всех, якшающихся с темными силами.

Офицер коротко кивнул.

— Счастлив, что не мне иметь дело с волшебником. — Он знаком велел караульным расступиться. — Отойдите в сторону — пусть пройдут.

Каз и Талея прошли внутрь, когда офицер, вытянув руку, остановил Клотагорба.

— Конечно же, вы удовлетворите любопытство своего брата-гражданина. О каком усовершенствовании вы ведете речь? Все мы мало понимаем в том, что здесь происходит, и рады будем любому объяснению.

— Конечно, конечно. — Ум Клотагорба лихорадочно напрягся. Что может знать офицер? Он признался в своем невежестве, но, может быть, это ловушка? Лучше сказать что-то, чем промолчать. Впрочем, беспокоило его одно: не владеет ли офицер хотя бы азами чародейской науки?

— Не повторяйте более подобных попыток, — наконец с максимальной уверенностью заявил маг. — Нам необходимо гиперфранглировать оверсканер.

— Естественно, — помедлив, отозвался офицер.

— Можно, конечно, если потребуется, снизить уровень кратакамня.

— Подобную необходимость я понимаю.

Офицер гостеприимным жестом указал на Проход, наслаждаясь уважением, проступившим на физиономиях подчиненных; его смущало, как бы незваный гость не стал задавать новых вопросов.

По одному они проследовали дальше. Джон-Том оказался последним и помедлил в дверях.

— Он в прежнем помещении?

Офицер с охотой ответил:

— Да, в комнате номер двенадцать.

Клотагорб, задержавшись, постарался попасть в ногу с Джон-Томом.

— Отлично придумано, мой мальчик. Я был так занят попытками попасть сюда, что позабыл о запирательных заклинаниях Эйякрата. Но теперь они не помеха. Изобретательность — природное качество, — с гордостью заметил он. — Ей не научишь.

— Спасибо, сэр. Я подумал... А какой труп вы рассчитываете обнаружить?

— Даже не представляю. Просто не могу понять, как может функционировать мертвый разум. Но скоро узнаем.

Чародей разбирал выгравированные над дверьми знаки. Кон-трольно-пропускной пункт со всей охраной уже исчез за изгибом стены.

— Вот номер десять... вот одиннадцать, — прозвучал его взволнованный голос.

Чародей указал на вход справа.

— Значит, эта двенадцатая.

Талея остановилась перед запертой дверью.

Она была не выше прочих. В коридоре поблизости никого не было. Клотагорб шагнул вперед, чтобы разглядеть деревянную дверь. Посреди нее виднелись четыре крохотные округлые дырочки. Чародей вставил в них четыре членистые лапки своего жучиного тела и нажал.

Звякнула пружина запора. Дерево разошлось, открывшись, как разрезанное яблоко.

В палате было темно. Даже Каз ничего не видел. Но Погу глаза не требовались.

— Мастер, неподалеку чдо-до небольшое... — Метнувшись к стене, он щелкнул огнетворкой.

Внезапно вспыхнула лампа. Она осветила согбенного древнего жука, окруженного шевелящимися личинками. Потрясенный, он поглядел на вошедших и выругался.

— Что же это, а? Я же сказал Скрритч, чтобы меня не тревожили, пока... пока... — Дар речи оставил чародея, глядевшего, не отрываясь, на Клотагорба.

— Клянусь Первичной Дланью! Чародей из Теплоземелья! — И он рявкнул во вделанную в стену переговорную трубку: — Стража, сюда!

Червяки окружили чародея пакостным кругом.

— Ну, быстро, — завопил Каз. — Где это?

Они рассыпались по палате, разыскивая нечто, отвечающее описанию, данному Клотагорбом.

Два чародея — насекомое и пресмыкающееся — застыли, сводя счеты. Они не шевелились, но между ними шла яростная битва, словно между двумя воинами, вооруженными мечами и копьями.

— Нужно найти, найти скорее, — бормотала Флор, обыскивая углы. — Прежде чем...

Но снаружи уже топали твердые ноги. Из коридора в палату донеслись тревожные крики. Потом в проем ринулись солдаты, и времени уже не оставалось.

Джон-Том увидел у дальней стены нечто похожее на длинный труп. За спину чаропевца зашла фигура и замахнулась бутылью из литого чугуна. Прежде чем бутыль опустилась ему на голову, Джон-Том успел сообразить, что фигура-то ему знакома. Она явно была не из числа только что ввалившихся стражей. И прежде чем он вырубился, сомнений не осталось — под насекомоподобным обличьем скрывалась Талея. Факт этот ошеломил его не менее чем удар, от которого треснул фальшивый лоб, а на настоящем вздулась шишка. В комнату возвратилась тьма.

Придя в себя, он обнаружил, что лежит в едва освещенной сферической камере. В центре, на дне сферы, стоял стол. Свет давала одна-единственная лампа, подвешенная над столом. В камере не было окон, влажность мешала дышать. Каменные стены поросли мхом и плесенью, и на скользком полу сложно было стоять. По сравнению с этой камера, в которой они были недолго заточены в Паутинниках, напоминала дворец.

И друг-приятель Анантос не явится, чтобы исправить допущенную ошибку.

— Приветствую тебя вновь в мире живых, — проговорил Хапли.

Добрые времена, Плохие ли — выражение физиономии лодочника не изменялось. Уж его-то, по крайней мере, влажность не беспокоила.

— Эх, почему я не остался на лодке? — вздохнул он.

— Почему мы все не остались на твоей лодке, чувак? — добавил безутешный Мадж.

Тут Джон-Том заметил, что Хапли вполне похож на самого себя. Как и Мадж, как и прочие обитатели камеры.

— А что случилось с нашей маскировкой?

— Ободрали, как луковиц, — сообщил ему Пог. Приунывший мыш валялся на влажных камнях, не желая цепляться за ненадежную лампу. Клотагорба в камере не было.

— А где твой Мастер?

— Не знаю я, не знаю, — простонал мыш, терявший силы. — Взяли его во время драки. Ну, и не видели мы больше старого хрена. — В его голосе даже не было признаков раздражения.

— Это все Эйякрат, — сообщил Каз из другого конца камеры. Одежда его была порвана, из щеки выдраны клочья меха, но ушастый аристократ тем не менее сберег свой монокль. — Он узнал нас. И думаю, постарался уделить Клотагорбу особое внимание. Один чародей не заточит другого в простую камеру, где можно растворить прутья и заколдовать тюремщиков.

— Но он не знает, что у нас есть еще один чародей. — Флор с надеждой поглядела на Джон-Тома.

— Я ничего не могу сделать, Флор, — проговорил он, упираясь каблуками в трещину между камнями, чтобы не соскользнуть к середине камеры. — Мне нужна дуара, а она была изнутри прикреплена к костюму насекомого.

— Ну попробуй, — молила она. — Нам же нечего терять, verdad[56] ? Чтобы петь, инструмент не нужен.

— Да сделай ты это, шеф, — вмешался Мадж. — Хуже-то не будет, так ведь?

— Ну, хорошо. — Чуть помедлив, Джон-Том принялся петь, под настроение, печальную песню, исполненную надежды.

Рок ему был куда больше по душе, чем вестерны-кантри, но была среди них песня о тюрьме — в городе Фолсом, — где к мелодии примешивались интонации блюза. Она была полна надежды, ржидания, дум о свободе. Требовалось и подсвистывать.

Мадж с охотой испустил пронзительный свист. Звуки растаяли, уносясь за прутья решетки, но свистун и певец оставались на своих местах. Поезд не приехал за ними, чтобы отвезти на волю. Не заглянул ни один любопытный гничий.

— Ну, убедились? — Джон-Том беспомощно улыбнулся и развел руками. — Нужна дуара. Я пою, а ворожит она. Без нее не получается.

Он не мог больше сдерживаться и спросил:

— Что могло случиться с Клотагорбом, мы понимаем. — Юноша глянул на пол, вспоминая, как опустилась чугунная бутыль. — А где Талея?

— Эта puta[57]? — Флор сплюнула на пол. — Если представится такая возможность, я выпотрошу ее перед смертью собственными руками. — И она подняла вверх пятерню с крепкими длинными ногтями.

— Я и сам не мог поверить своим глазам, кореш. — В голосе Маджа слышалась незнакомая Джон-Тому усталость. Случившееся разнесло вдребезги и его несгибаемый оптимизм. — Никакого клепаного смысла не вижу. Я ж пичугу эту знаю стока лет! И чтоб она пошла на такое, чтоб спасти свою шкуру... Не верю, приятель, не верю!

Джон-Том постарался прогнать воспоминание. Это было легче, чем забыть про боль. Болела-то не голова.

— И я не могу поверить, Мадж.

— А почему бы и нет? — Хапли закинул одну зеленую ногу на другую. — Верность — штука непостоянная, а если хочешь выжить, надо быстро соображать.

— Возможно, — более мягко сказал Каз, — она поняла, что нас ждет, и решила принять сторону броненосных. Мы же сами видели, что у них есть союзники среди людей. Я не могу винить ее за то, что она предпочла жизнь смерти. И вы тоже не обязаны гибнуть вместе с нами.

Джон-Том раздумывал, не веря словам кролика, невзирая на известную логичность такой точки зрения. Талея временами вела себя задиристо, даже пренебрежительно, но чтобы предать спутников, с которыми ее связывало так много!.. И все же она это сделала. Придется принимать жизнь такой, какая она есть. «Бедняга, тебя ждет смерть», — жаловалась песня.

— И что, по-твоему, они с нами сделают? — спросил он у Маджа. — Или, наверно, точнее будет сказать — как?

— Я подслушал, чего там говорили солдаты, када они меня тащили. Кой-что в голове зацепилось. — Мадж слегка улыбнулся. — Похоже, нам суждено стать центральным блюдом на пиршестве императрицы, дорогуши нашей. Слыхал, как они там спорили, в каком виде она нас будет кушать.

— Лучше бы сперва потушили или сварили, — бросил Каз. — Я слышал, что броненосные предпочитают потреблять пищу живьем.

Флор поежилась. Джон-Тома замутило.

А такое было великое предприятие... Поход ради спасения цивилизации... Какие встретились трудности и препятствия! И теперь все кончено. Легенд не сложат, зато неудачники сгодятся на ужин. Ему очень не хватало спокойной уверенности Клотагорба. Даже если чародей-черепаха не сможет освободить их своим мастерством, все равно спокойные и уверенные слова его подняли бы настроение пленников.

— Кто-нибудь представляет, который час? — Стены, лишенные окон, отсекли их и от пространства, и от времени.

— Не знаю. — Каз скорбно поглядел на чаропевца. — Ты чародей, тебе лучше знать.

— Я уже объяснил, что без дуары ничего не могу сделать.

— Тогда можешь получить ее, Джон-Том, — донеслось из-за прутьев.

Все повернулись к решетке.

Там, тяжело дыша, стояла Талея. С нечленораздельным звуком Флор бросилась на преграду. Талея отступила на шаг.

— Утихомирься, женщина, не веди себя как истеричная сука.

Флор улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Подойди поближе, подруженька, я тебе покажу истеричную суку.

Талея недовольно покачала головой.

— Побереги силы и те крохи рассудка, которые у тебя еще остались. Времени у нас немного. — И она подняла витую железяку. — Вот ключ.

Каз поднялся, подошел к Флор, обхватил ее мохнатыми лапами и оторвал от прутьев.

— Великанша, где твоя голова? Разве ты не видишь, что она пришла спасти нас?

— Но я думала... — Флор наконец заметила ключ и расслабилась.

— Ты вырубила меня, — вознегодовал Джон-Том, обеими руками держась за решетку, пока Талея возилась с ключом и упрямым замком. — Ты ударила меня бутылкой.

— Ударила, ну и что? — возмутилась она. — Должен же кто-то иметь голову на плечах.

— Значит, ты не переметнулась на сторону броненосных?

— Конечно, переметнулась. Ты что — не понял? Впрочем, это простительно.

Талея гневно шептала, время от времени поглядывая на коридор.

— Мы же знаем, что некоторые из людей приняли их сторону, так? А как местные могут знать, кто им друг, а кто нет? А их шпионы есть в Поластринду и других местах. Когда началась свалка, я поняла, что у нас нет никаких шансов, вот и схватила железную штуковину да принялась лупить вас вместе со стражами. И когда все закончилось, они спокойненько проглотили сказочку, что меня послали шпионить за вами. Эйякрат, конечно же, засомневался, но принял все за правду — пока не проверит по своим источникам в Теплых землях. Решил, наверно, что здесь я зло уже причинить не могу. — И она недобро усмехнулась. — Просто мысли его заняты другими делами. Его слишком заботит то, что известно или неизвестно Клотагорбу, чтобы помнить еще и обо мне. — Она кивнула в сторону коридора. — Этот стражник мертв, но я не знаю, как часто их здесь сменяют.

Скрипнув, ключ повернулся, щелкнул замок. Талея толкнула дверь, та распахнулась.

— Выходите живее.

Все ринулись в коридор. Он был узок и освещался чуточку лучше, чем камера. Буквально через несколько шагов перед ними возникла знакомая фигура.

— Клотагорб! — воскликнул Джон-Том.

— Мастер, Мастер!

Взволнованный Пог порхал вокруг головы чародея. Клотагорб раздраженно махнул фамулусу — сам он не сводил глаз с коридора.

— Потом, потом, Пог! У нас нет времени!

— Где же они вас держали, сэр? — поинтересовался Джон-Том.

Клотагорб показал.

— Через две камеры от вас.

Джон-Том открыл от изумления рот.

— Вы хотите сказать, что были настолько близко и мы могли бы...

— Что могли бы, мой мальчик? Голыми руками прорыть гранитные стены и развязать меня?.. Вытащить изо рта кляп? Сомневаюсь. Впрочем, это было очень неприятно — слушать ваши голоса и не иметь возможности подбодрить. — Лицо его потемнело. — Этот Эйякрат у меня на корм крысам пойдет.

— Не сегодня, — осадила старика Талея.

— Совершенно верно, юная леди.

Талея отвела их в ближайшую комнату. Помимо масляных фонарей на стенах ее красовались шиты и копья. Обстановка была скудной, спартанской. Под столом лежало изломанное тело убитого насекомого. Возле дальней стены были сложены все пожитки путешественников: оружие, припасы, маскировочные костюмы и дуара Джон-Тома. Они торопливо помогли друг другу залезть в хитиновые шкуры.

— Просто удивительно, что их не разломали в бою, — пробормотал Джон-Том, пока Клотагорб чинил голову на его наряде.

Окончив заклинание, ремонтирующее изделия из полимеров, чародей отозвался:

— Эйякрат глаз не мог от них отвести. Не сомневаюсь, он намеревался выудить из меня все подробности. Ты же знаешь, подобные вопросы интересуют и его. Не забыл еше переодетого лазутчика в Поластринду?

Они осторожно вернулись назад — в коридор.

— Где мы? — спросил Мадж у Талей.

— Под дворцом, а ты где хотел очутиться? — Странно было слышать знакомый пронзительный голос, доносящийся из горгульей физиономии.

— Как же выбраться? — ворчал озабоченный Пог.

— Как вошли, — задумчиво ответил Каз, — так и выйдем!

— А что? — заметил Клотагорб. — Только бы найти дорогу на площадь.

Глава 14.

Они находились несколькими уровнями ниже поверхности, но, ведомые Талеей, стали быстро подниматься наверх.

Однажды путешественникам пришлось остановиться, чтобы пропустить огромного черного жука. Тот брел вниз по лестнице, не замечая их. За спиной его висел огромный топор, связка ключей бряцала на поясе.

— Кто знает, может, он идет на наш уровень, — хрипло проговорила Талея. — Поспешим.

Они прибавили шагу. Наконец Талея приказала всем смолкнуть: впереди были последние ворота.

По другую сторону заложенной брусом двери, возле стола, сидели трое. Ровный говорок сочился в коридор из открытой двери караулки; входили и выходили деловитые рабочие. Джон-Тома удивило отсутствие серьезных оборонительных мер, однако он решил, что бегство без разрешения едва ли мыслимо для аккуратистов-броненосных.

Однако впереди все еще оставалась перегороженная дверь, а за ней — три администратора.

Как ты сумела миновать их? — спросил Талею Каз.

— Я не заходила на ту сторону. Эйякрат мне поверил, но не во всем, а потому и не подумал предоставить право свободного передвижения по городу. Мне предоставили комнату — не камеру — на уровне, расположенном под этим. И приказали каждый раз извещать Эйякрата, когда выхожу. Но времени для этого не осталось — они уже скоро обнаружат тот труп.

Мадж подобрал с пола кусочек черного цемента и бросил вниз на ступеньки лестницы, по которой они поднимались. Послышался достаточно громкий стук.

— Нестек, это ты? — повернулся к дверному проему один из администраторов.

Когда немедленного ответа не последовало, он встал из-за стола, оставив игру.

Беглецы старательно спрятались. Администратор приблизился к дверному проему и несколько раз неуверенно спросил:

— Нестек? Не играй со мной. Я и так уже проигрался.

— Ну, жучила поганый, — прошипел Мадж. — Я-то рассчитывал, что придет по меньшей мере двое.

— Бери этого, — шепнул Клотагорб. — А мы быстро разделаемся с оставшимися.

— Нестек, что ты...

Мадж коротко кольнул мечом вверх — выдр укрылся за высоким порогом, и оружие аккуратно скользнуло прямо в брюхо ничего «е подозревающего стража. Одновременно возникший из тени Каз пронзил мечом один из фасеточных глаз. Страж-администратор рухнул, Талея сорвала с его груди ключи.

— Партевис?

Другой стражник с неудовольствием начал вставать. Третий решился поднять тревогу, однако не успел добраться до двери. Пог приземлился прямо ему на шею и принялся тыкать стилетом место посадки. Несчастный дико замотал четырьмя лапами, пытаясь содрать хлопающего крыльями мучителя. Флор взмахнула мечом и подсекла насекомому ноги.

Другой страж обернулся и, выхватив ятаган, бросился на Хапли. Лодочник подпрыгнул — едва ли не до потолка, — и смертоносная сталь не задела его.

Когда страж снова замахнулся, Джон-Том обрушил на него свой посох. Уклонившись, стражник сделал выпад. Джон-Том, как его и учили, вертел длинный посох в руках. Страж отскочил подальше. Молодой человек нажал на одно из потайных колец — и целый фут стали погрузился прямо в головогрудь недоумевающего насекомого. Прежде чем тело опустилось на пол, Каз успел мечом отрубить ему голову.

— Остановитесь!

Все поглядели направо. Там в стене оказалась кладовка, из которой вынырнул четвертый служитель. Он был даже повыше Джон-Тома, и в руках его барахталась маленькая беспомощная фигурка. Голову насекомого напрочь сорвало с ее плеч. Рыжие волосы рассыпались по плечам. Две лапы обхватили ее шею, третья держала нож — напротив горла девушки.

— Шевельнись хоть один, и она умрет, — заявил стражник, бочком продвигаясь вдоль стены к выходу.

— Если оно поднимет тревогу — мы погибли напрочь, — прошептал Мадж.

— Надо успеть первыми, — сказал Каз.

— Нет! — Джон-Том рукой остановил кролика. — Нет! Мы не...

Талея билась в безжалостном захвате.

— Решайте же что-нибудь, идиоты!

Никто не смел шевельнуться, и, заметив рядом с собой — всего в нескольких ярдах — дверной проем, Талея уперлась ногами в пол и невольно дернулась вверх. Нож пронзил горло, острие вышло сзади. На камни хлынуло красное вино.

Все были чересчур ошеломлены, чтобы кричать. Ругаясь, страж бросил обмякшее тело и рванул к выходу. Пог уже ждал его со стилетом, погрузив острие прямо между глаз. Страж так и не увидел его. Он следил только за своими противниками на земле и не заметил мыша, болтавшегося над входом.

Каз вместе с Маджем торопливо прикончили великана. Джон-Том согнулся над крошечной корчившейся фигуркой. Кровь еще текла из раны, но уже медленнее. Перерезаны были все основные артерии и вены.

Джон-Том глянул на Клотагорба, но волшебник лишь покачал головой.

— Нет времени, нет, мой мальчик... Заклинание длинное.

В глазах цвета морской волны пробудилась искорка жизни. Рот шевельнулся.

— Скоро... Джон-Том, тебе придется принимать... важные решения, и никто не поможет. — Талея едва заметно улыбнулась. — Ты знаешь... я... люблю тебя.

Потоком хлынули слезы.

— Талея, это нечестно. Нечестно! Нельзя же сказать так и бросить меня! Ты не можешь этого сделать.

Но... Словом, она умерла.

Джон-Том дрожал всем телом. Схватив его за плечи, Каз тряхнул несколько раз, и дрожь прекратилась.

— Друг, сейчас не время. Мне тоже жаль ее, но здесь не место для жалости.

— Это так, — согласился осмотревший рану волшебник. — Скоро кровотечение прекратится. Тогда нужно протереть хитин и приставить ей голову обратно. Она в углу — где ее бросил стражник.

Джон-Том замер, оцепенело уставясь на чародея.

— Вы не можете...

— Потом объясню, Джон-Том. Возможно, еще не все потеряно.

— Какого черта? Что еще не потеряно? — В голосе молодого человека слышался гнев. — Мертва она, старый дряхлый...

Клотагорб дал ему высказаться и подытожил:

— Я прощаю оскорбления, потому что понимаю причины их и мотивы. Знай только, Джон-Том: иногда и смерти можно противиться.

— Значит, вы сможете воскресить ее?

— Не знаю. Но если мы быстро не уберемся отсюда, так и не смогу узнать.

Флор и Хапли прикрыли побледневшее лицо и рыжую гривку головой насекомого. У Джон-Тома не было сил помочь.

— А теперь все принимают официальный вид, — велел Клотагорб. — Мы выносим мертвого узника для похорон.

Хапли, Мадж, Каз и Флор несли тело Талей, Пог летел над ними, а Джон-Том с Клотагорбом с важным видом шествовали впереди. Редкие мимохожие броненосные посматривали на процессию, однако вопросы задавать не решались.

Вот одно из преимуществ тоталитарного общества — все боятся спрашивать того, кто идет с важным видом.

Они были уже на уровне выхода — путь к нему отыскался не сразу, поскольку беглецы тоже опасались задавать вопросы, — и наконец оказались в тумане на дворцовой площади.

Небо было таким же мрачным и безмолвным, как прежде, но всем, за исключением безутешного Джон-Тома, показалось, что они вдруг очутились на теплом пляже у южного моря.

— Надо бы снова подыскать повозку, — бормотал Клотагорб, пока с вынужденной неторопливостью они брели по площади. — Ну, скоро там, наконец? Заметят, что нас нет на месте, или пожитков хватятся. — Он позволил себе мрачный смешок. — Не хотелось бы оказаться на месте коменданта тюрьмы, когда Эйякрат узнает о нашем бегстве. Хватятся скоро, однако отыскать нас будет нелегко. Мы ничем не отличаемся от местных, и нас видели немногие. Тем не менее Эйякрат сделает все возможное, чтобы перехватить нас.

— И куда ж мы направляемся? — спросил Мадж, поправляя ношу. — На север, обратно к Желевной Туче?

— Нет, Эйякрат именно там и будет нас разыскивать.

— А почему это? — поинтересовался Джон-Том.

— Потому что я постарался намекнуть ему на это во время переговоров, — ответил волшебник, — предвидя возможный побег.

— Но если он настолько хитер, разве не сможет он заподозрить, что мы бежали в противоположном направлении?

— Возможно. Но, по-моему, он едва ли подумает, что мы попробуем пробиться через всю армию Зеленых Всхолмий.

— А он не сможет предупредить о нашем бегстве войска?

— Это вполне возможно. Однако ополченцы не станут проявлять инициативу. Я надеюсь, мы сумеем проскользнуть.

Объяснение удовлетворило Джон-Тома, Клотагорб же предался раздумьям. Они были близко, так близко! А он так и не понял природу мертвого разума и того, как манипулировал им Эйякрат. Но, рискуя, он поступал вовсе не опрометчиво, как полагал Джон-Том. «Я не ищу смерти, молодой чаропевец, — думал маг, глядя в спину высокой шестиногой фигуре. — Мы старались — насколько это возможно для смертных — и потерпели неудачу. Если судьба велит нам погибнуть, то смерть будет ждать нас у Врат Джо-Трума, а не в челюстях Куглуха».

Оказавшись среди торопливо снующих горожан, беглецы смогли чуть расслабиться. Пустынный переулок с фургоном они обнаружили не сразу — Клотагорб не мог чародействовать в присутствии толпы зевак.

В длинный узкий фургон была впряжена одна-единственная крупная ящерица. Они подождали. В переулке по-прежнему никого не было. Наконец из какой-то дыры появился возница. Клотагорб зашел спереди и торопливо зачаровал бедолагу.

— Ну что ж, поднимайтесь, граждане, — услужливо обратился возчик к путешественникам, когда чародей завершил свое дело. Они повиновались, сперва осторожно уложив на пол фургона бездыханное тело Талей.

Они почти одолели две трети пути к Проходу — городской шум Куглуха давно остался позади, — когда бдительный Джон-Том осторожно спросил возницу:

— Ты не загипнотизирован, ведь так? Ты не был заколдован?

Работяга поглядел на него абсолютно непроницаемым взглядом фасеточных глаз, невзирая на то, что руки пассажиров уже тянулись к оружию.

— Нет, гражданин, я не заколдован, и придержите руки. — Он махнул в сторону дороги, по которой они ехали. — Ничего у вас не выйдет, кругом солдаты.

Мечи и ножи после некоторых колебаний остались в ножнах.

— Куда же ты тогда везешь нас? — нервно спросила Флор. — Почему ты еще не поднял тревогу?

— Что касается первого вопроса, чужестранка, я доставляю вас туда, куда вы хотите, — к Трумову Проходу. Могу понять, почему вас туда тянет, хотя и сомневаюсь, что вы доживете до конца путешествия. Впрочем, возможно, удача вас не оставит и вы сумеете благополучно вернуться в родные края.

— Значит, ты знаешь, кто мы? — озадаченно спросил Джон-Том.

Возница кивнул.

— Я знаю, что под хитиновыми оболочками скрываются мягкие шкуры другого цвета.

— Но как?

Возница указал на заднюю часть фургона. Маджу стало неловко.

— А че вы от меня хотите? Я ж думал, он ниче не соображает, а мне обратно надо было отлить. Что ж ты-то не посмотрел, видит он у меня чтой-то или нет, извращенец этот твердопанцирный?

— Слушай, а если ты не заколдован и знаешь, кто мы, почему же тогда едешь, куда нам нужно, а не сдаешь властям?

— Я же сказал, все это неважно. — Возница взмахнул обеими руками в знак полного безразличия. — Мы все скоро погибнем... В любом случае.

— Значит, ты не одобряешь грядущей войны, так я понимаю?

— Безусловно. — Антенны задрожали от возбуждения. — Такая глупость: тысячелетиями тратить силы и жизни ради завоеваний.

— Должен сказать, что для броненосного ты, на мой взгляд, рассуждаешь весьма странно.

— Да, подобная точка зрения имеет немного сторонников среди моего народа. — Возница тронул поводья, чтобы объехать длинную недвижную колонну телег, загруженных военными припасами. Теперь они продолжали путь, оставаясь на дороге одной парой колес, другая же подпрыгивала на камешках разбитой обочины.

— Быть может, если хватит времени подумать, положение и переменится.

— Только не в том случае, если победа окажется на вашей стороне, — холодно заявил Хапли. — Разве ты не будешь счастлив, узнав, что ваши солдаты победили?

— Нет, — твердо ответил возница. — На смерти и крови ничего доброго не вырастишь... Хотя кое-кто и считает иначе.

— Очень разумная точка зрения, сэр, — проговорил Клотагорб. — Слушайте, а почему бы вам не отправиться вместе с нами в Теплые земли?

— Кому я там нужен? — поинтересовался возница. — Кто из теплоземельцев сможет понять меня и испытать ко мне симпатию? Разве они сочтут меня другом?

— С глубоким прискорбием признаю, — сказал рассудительный Каз, — скорее всего они изрежут тебя на мелкие кусочки.

— Видите? Я обречен в любом случае. Если я отправлюсь с вами, меня ждут телесные муки, если останусь здесь — моральные.

— Ваше отношение к войне мне понятно, — заметила Флор. — Но я не могу понять, почему вы рискуете собственной головой, чтобы спасти нас?

Возница был в недоумении.

— Я на стороне тех, кто нуждается в помощи, таков уж я по природе. Сейчас я помогаю вам. Скоро, когда начнется война, в помощи будут нуждаться многие. Я не принимаю сторону жадных — просто хочу, чтобы их остановили. Но сколько же потребуется на это времени!..

Возница, обычный житель Зеленых Всхолмий, продолжал удивлять их. Клотагорб уверял, что среди броненосных не существует разногласий. Теперь же перед ним предстало красноречивое доказательство отсутствия единомыслия даже в тоталитарном обществе; этим следовало впоследствии воспользоваться... Конечно, если удастся остановить агрессию.

Через несколько дней обработанные поля стали встречаться реже... За спиной путешественников сгущался туман, а казавшиеся теперь дружелюбными силуэты Зубов Зарита обрели четкость...

Вокруг не было ни одного торговца с фургоном, ни одного фермера, плюхающего по колено в грязи. Лишь шли по дороге военные грузы. По расчетам Клотагорба, они уже были недалеко от Прохода.

Походные бивуаки тянулись от склона к склону на многие мили к востоку и западу. Десятки тысяч насекомых-воинов бродили по каменистой пустоши, ожидая приказа выступать. Выглядывая из фургона, Джон-Том и его спутники видели целое море антенн, глаз и членистых ног. Острое железо поблескивало в свете неяркого зимнего дня.

Никто ни о чем не спрашивал их и не думал останавливать, пока путешественники не добрались до передовой линии войск. Впереди лежало одно только древнее сухое русло, когда-то проделанное рекой, — каменистое и скалистое ущелье, в котором последние десять тысяч лет. текла в основном кровь, а не вода.

Крылатый офицер, хотя и не летал, был проворен и догадлив. Заметив, куда направляется фургон, он оставил свиток, в который вносил какие-то записи, и поспешил преградить дорогу путешественникам. С виду все они делали вполне разумное дело — однако не там, где следовало. Оказалось, что именно этот офицер одарен склонностью к личной инициативе — редким для броненосных качеством.

Он поглядел на возницу и обратился к нему непринужденно и без настороженности:

— Куда вы направляетесь, гражданин?

— Мы везем припасы передовому отряду разведки, — быстро вставил Каз.

Замедлив шаг, офицер зашел с хвостовой части фургона.

— Понятно, понятно... Только не видно припасов. А это что за тело? — И он показал антеннами и когтями на по-прежнему заключенные в хитиновую оболочку останки Талей.

— Несчастный случай... Внезапная ссора в рядах...

— В рядах? Не вижу никаких рядов! Где знаки различия? И ваши собственные в том числе?

— Мы не из военнообязанных, — ответил возница, к облегчению уже встревожившегося Каза.

— Ах так. Однако о подобных случаях положено докладывать куда следует. Мы не можем терпеть раздоры среди своих, особенно сейчас, когда окончательная победа столь близка.

Джон-Том с деланным безразличием поглядел вперед. Они еще были в расположении авангарда. «Оставь же нас, наконец, — мысленно обратился он к настырному офицеру. — Займись своими делами, а мы поедем дальше».

— Мы уже обо всем сообщили, — испуганно заявил Каз, — нашему командиру.

— Кому бы это? — последовал возмутительно бестактный вопрос.

— Полковнику Пуксоликсу, — отрапортовал возница.

— Не знаю такого.

— Вы не можете знать всех офицеров.

— Тем не менее, гражданин, подробности инцидента следует еще раз изложить лично мне. Аккуратность никому не помеха. Кстати, покажите наконец эти припасы, которые вы доставляете.

И он обернулся, чтобы подозвать одного из солдат, о чем-то судачивших неподалеку.

— Ну, хотя бы мечи! — проговорила Флор, смахнув голову офицера, не ожидавшего подобного ответа.

На мгновение путники застыли, положив руки на оружие. Реакции от солдат не последовало: ни крика, ни жеста. Флор проделала все так быстро, что никто не обратил внимания на упавшее тело.

Но возница явно не полагался на провидение и предпринял собственные меры, пока пассажиры в нерешительности выжидали.

— Аййй-и-и-и-икк! — воскликнул он, щелкнув кнутом прямо над глазами ящерицы. Животное взяло с места галопом. Теперь солдаты начали поглядывать в сторону фургона, отрываясь от разговоров и еды.

Несколько насекомых, случайно оказавшиеся на пути, убрались с дороги. Впереди не было никого — только каменистый тракт и надежда.

Но кто-то наткнулся на труп проявившего неуместную любознательность офицера и сообразил, что головы на положенном месте у него нет; связав сей факт с поспешно удаляющимся фургоном, солдат поднял тревогу.

— Ну, началось. — Опустившись на колени, Каз глядел только в ту сторону, откуда они укатили. Глаза его видели отдельных преследователей там, где Джон-Том различал только клубы пыли. — Наверно, тело нашли.

— Плохое начало, — буркнул Хапли. — Не видеть мне больше родной Слумаз-айор-ле-Уинтли и ее прохладных зеленых берегов. Впрочем, жаль одного — конец я найду не в волнах.

— Горе вам или не горе... — Черный силуэт взлетел в воздух со спинки сиденья возницы.

— Пришли подмогу! — крикнул Джон-Том удаляющейся точке.

— Так он и поступит, — терпеливо ответил Клотагорб, — если не потеряет голову от страха. Беспокоит меня в основном то, что погоня может нагнать нас задолго до прихода помощи.

— А побыстрее нельзя? — спросила Флор.

— Лантет приспособлен для перевозки тяжелых грузов. Он не может нестись по бездорожью, как зилт. — Вознице пришлось повысить голос, чтобы его расслышали за грохотом колес.

— Нас догоняют! — крикнул Джон-Том.

Всадники были уже рядом. Он мог различить отдельные фигуры. Многих насекомых юноша не знал, но тонкие длинноногие броненосные в шлемах напоминали палочников. Огромными прыжками догоняли они беглецов. На каждой длинной спине сидели по два всадника, уже хватавшихся за луки.

— Врата, вон они, Врата, клянусь розовым кошельком Ререлии! — радостно выкрикнул Мадж.

Голос его словно отрезало. Фургон наехал на громадный валун, засевший в песке, подскочил двумя колесами, но не перевернулся, а вновь опустился на речной песок. Оси выдержали, спицы погнулись, но не переломились.

Впереди — еще далеко — высилась массивная каменная стена. Осами зажужжали стрелы, пассажиры, припав ко дну, слушали, дожидаясь очередного глухого удара стрелы о деревянный борт.

Раздался стон, и с негромким прощальным вздохом возница-иконоборец отправился следом за Талеей. Он лежал на дне фургона, разбросав конечности, краски уже начали оставлять его тело, а из головы торчали две стрелы.

Джон-Том в отчаянии полез на освободившееся место, стараясь пригибаться пониже: стрелы пели со всех сторон. Поводья оставались на передке. Он потянулся...

Поводья поехали вниз, как и сиденье. Фургон ударился об очередной булыжник и перевернулся, выбросив на этот раз всех пассажиров. Понесшая от испуга ящерица тянула Джон-Тома вперед, пытаясь высвободиться. Он упал на живот.

Сплевывая кровь и песок, юноша поднялся на ноги. И посох, и дуара оказались целы, как и сам он. Наверное, благодарить за это следовало развалившуюся теперь на кусочку хитиновую оболочку. Он попытался сделать шаг, и кусок фальшивой конечности вьехал ему на сапог. Юноша сбросил его движением ноги, следом отправились и прочие, не отскочившие куски хитина. Обман был уже бесполезен.

— Пошли, уже недалеко! — закричал Джон-Том, обращаясь к спутникам.

Каз пробежал мимо молодого человека, за ним последовали Мадж и Хапли. Лодочник по возможности помогал Клотагорбу.

Флор проскочила мимо него, заметила, что юноша повернул к фургону, и остановилась.

— Джон-Том, muerte es muerte[58]. Оставь ее.

— Никуда я без нее не уйду.

Флор догнала его, схватила за рукав.

— Она мертва, Джон-Том. Будь мужчиной — этого не исправишь.

Джон-Том не остановился. Не обращая внимания на летящие отовсюду стрелы, он разыскал недвижное тело, мгновенно перебросил его через плечо. Талея была такая маленькая... Она почти ничего не весила. Неизвестно откуда взялись силы, и он, позабыв обо всем, метнулся к стене. И бежал не он, и задыхался кто-то другой.

Лук был у одного Маджа, но бежать и одновременно отстреливаться невозможно. Да и что мог он поделать с настигающей их погоней? Вот-вот дело дойдет до мечей, а там и смерть недалеко.

Вдруг мимо промелькнула мохнатая фигура, за ней другая и еще две. Джон-Том замедлил шаг, утер пот со лба. Новое зрелище возродило силы его лучше всяких витаминов.

Из узкой щели Врат волной валило мохнатое войско: белки, мускусные крысы, выдры, опоссумы, пара скунсов и целый батальон лис.

Мгновенного замешательства в рядах преследователей хватило, чтобы утомленные беглецы успели добраться до подмоги. Последовала яростная короткая схватка. Не рассчитывавшие на отпор броненосные, предполагавшие без труда истребить беглецов, повернули обратно — в сторону безопасных Зеленых Всхолмий. Но многие из них потеряли своих скакунов и не смогли уйти. Бойня была быстрой и эффективной.

Мягкие лапы помогли спотыкающимся и задыхающимся беглецам дойти до ворот. На них градом посыпались вопросы — не в последнюю очередь о том, кто они такие. Кое-кто из принимавших участие в вылазке успел заметить сброшенные хитиновые оболочки и сообщил об увиденном.

Клотагорб поправил грязные очки, постарался вытряхнуть песок из панциря и обратился к младшему офицеру, усевшемуся на подходящее для этого плечо чародея.

— А Вукль Трехполосный, мэр Поластринду, здесь?

— Да, он находится при четвертом и пятом корпусах, — ответил ворон. Килт на нем был черно-желто-лазоревый, голову защищал тонкий шлем. Под крыльями скрывались два метательных ножа, а когти были заточены для схватки.

— А генерал Аветикус?

— Он ближе, в шатре штаба. — Ворон прикоснулся к желтому шарфу на шее — знаку крылатого добровольца. — Значит, вы хотите попасть к нему, так я понимаю?

Клотагорб кивнул.

— Немедленно. Скажите, что снова пришли безумные провидцы. Он примет нас.

Ворон кивнул.

— Будет сделано, сэр.

Взлетев, он перемахнул через гребень стены. Джон-Том сдал свой груз двум услужливым оцелотам. Он увидел, что створки ворот были в ярд толщиной и сбиты из массивных бревен. Ворота поблескивали свежим лаком. Каз признал в нем огнестойкую краску. Стены же были в тридцать раз толще, прочные и неодолимые, как скала.

Броненосные еще могут одолеть сами ворота, но что поделают пики и топоры со стеной? Уверенность Джон-Тома крепла.

И она стала почти стопроцентной, когда они вышли из Прохода. На древней речной равнине, расстилающейся от гор, дымились тысячи походных костров. Обитатели Теплоземелья не пренебрегли предупреждением Клотагорба. Они были готовы.

Молодой человек взял свою собственную тяжкую ношу из рук солдат. Скривившись, отбросил голову насекомого. Рыжие волосы рассыпались по его плечу. Он погладил лицо и тут же отдернул руку, настолько мертвой и холодной была кожа.

В спине Талей торчали две стрелы. Даже мертвая, она вновь защитила его. «Все будет в порядке!» — рявкнул он себе. Клотагорб оживит ее, он обещал. А обещал ли? Или?..

Их подвели к просторному трехгранному шатру, возле которого развевались знамена сотни городов. Над головой проносились эскадрильи птиц и летучих мышей, серебрясь сталью оружия.

Рассеянно он подумал: наверное, крылатые стоят отдельно, на флангах или на склонах гор, среди деревьев.

Вукль Трехполосный оказался в шатре, он еще пыхтел, восстанавливая дыхание после дороги. Был там и Аветикус, столь же подтянутый и бодрый, как в тот далекий день в Городском Совете Поластринду. Он был в тяжелой броне, на длинной шее висела пурпурная лента. По выражению лица его Джон-Том заключил: хорь ждал смертоубийства.

Было там еще с полдюжины офицеров. Но прежде чем путешественники смогли что-то сказать, рослый самец росомахи в великолепной золоченой броне промолвил с явным недоверием в голосе:

— Итак, вы действительно побывали в Куглухе? Слух уже успел добраться и сюда.

— В Куглух и обратно, приятель, — со скромностью героя отозвался Мадж. — Это целая песня. Такую не скоро забудут. У бардов и слов не хватит, чтоб воздать нам по заслугам.

— Возможно, — согласился Аветикус. — Если только на свете останутся барды.

— У нас великие новости. — Клотагорб опустился возле стола. — К сожалению, страшное чародейство броненосных по-прежнему грозит нам, хотя природа его стала теперь чуть менее загадочной. Однако, впервые за долгие-долгие времена, нам удалось заручиться поддержкой союзников, обитающих вне Теплоземелья. — Он не пытался скрыть удовлетворения. — Прядильщики согласились выступить на нашей стороне.

Среди собравшихся послышался ропот... и отнюдь не радостный.

— Такое обещание в устной форме дала мне сама Олл, Великая Госпожа Тенет, — добавил Клотагорб, не удовлетворенный реакцией на столь важное заявление.

Но когда смысл его слов во всей полноте дошел до каждого, послышались возгласы уже радости и удивления.

— Прядильщики... Надо же! Теперь мы победим... Ни одного сукина сына из броненосных в живых не оставим. Загоним на дальнюю оконечность Зеленых Всхолмий!

— Ну, это произойдет, — охладил Клотагорб общий энтузиазм, — если пауки вовремя придут сюда. Им же необходимо перебраться через Зубы.

— Ну, значит, можно их не ждать, — отозвался скептически настроенный офицер. — Через Зубы есть только один Проход — Трумов.

— Прохода, может, и нет, а тропа найдется. Обитатели Железной Тучи обещали показать им путь.

Теперь в шатре воцарилось открытое возмущение.

— Нет такого места — Железная Туча, — отозвался скептик Вукль. — Это миф, и обитают там призраки.

— Мы побывали в этом мифе, — возразил Клотагорб. — Он существует.

— Полагаю, одного слова чародея достаточно, чтобы доказать все что угодно, — негромко заявил Аветикус, одним своим присутствием положив конец дискуссии.

— Они обещали провести сюда армию прядильщиков, — продолжал Клотагорб во внезапно воцарившемся почтительном молчании. — Я считаю, что броненосные могут начать войну в любой день. Мы встретились с Эйякратом и бились с ним. Он не знает, как мало известно нам о Проявлении, но и не рискнет предположить полное незнание с нашей стороны. Поэтому собранные орды вот-вот должны выступить. В любом случае, они уже готовы к войне.

Со стороны офицеров полетели вопросы. Они хотели знать, сколько собрано войска, сколько среди них крылатых... Размещение частей, наличие тяжеловооруженных полков, лучников и так далее.

Клотагорб отмахнулся от всех.

— Я не смогу ответить во всех подробностях. Я не солдат и обращал внимание совсем на другое. Могу сказать только, что броненосные еще не собирали большей армии против Теплоземелья.

— Но и встретит их куда больше теплоземельцев, чем они могут предположить! — фыркнул Вукль Трехполосный. — Мы уничтожим все население Зеленых Всхолмий. Мы вымостим хитином Проход Джо-Трума!

Из-за спины барсука послышались одобрительные возгласы.

Выражение на физиономии мэра смягчилось.

— Должен признаться, что мы не просто рады. Мы потрясены, ибо уже не ожидали вновь увидеть вас. Весь мир в долгу перед вами.

— Сколько же нам причитается, друг? — встрял Мадж.

Трехполосный кисло глянул на выдра.

— В такое-то время думать о столь презренных материях!

— А я, кореш, всегда могу ду...

Рука Флор прикрыла выдру рот.

Мэр повернулся к помощнику.

— Проследите, чтобы им было предоставлено все необходимое, лучшая пища и кров.

Офицер-соболь кивнул.

— Будет сделано, сэр. — Он шагнул вперед и отдал честь. Тут взгляд его упал на фигурку, переброшенную через плечо Джон-Тома. — Ей необходима медицинская помощь?

Рыжие волосы щекотали щеку Джон-Тома. Чуть отвернув голову, он ответил почти неслышно:

— Нет. Она мертва.

— Прошу прощения, сэр.

Джон-Том пробежал глазами палатку. Клотагорб оживленно беседовал с офицерами, среди которых были росомах, Аветикус и Вукль Трехполосный. Взор старого чародея на миг встретился с глазами Джон-Тома. На короткий миг.

Во взгляде старика не было утешения. И не было надежды. Только правда.

Глава 15.

Встреча заняла немного времени. Но когда путешественники оставили шатер, оказалось, что все перенесенные испытания, все напряжение прошедших недель, проведенных на грани жизни и смерти, разом обрушились на них.

— Кто куда, я в баню, — объявил Мадж с надеждой.

— А я в холодную воду, — возразил Хапли.

— Мне бы лучше под душ, — сообщила Флор.

— И я тоже не возражаю против душа.

Джон-Том и не заметил, как переглянулись Каз и Флор. Он не замечал ничего — кроме удалявшегося овального панциря чародея.

— Минуточку, сэр. И куда же мы направляемся?

Клотагорб поглядел на него.

Сперва следует отыскать Пога, а потом — на совет чародеев, колдунов и ведьм, чтобы скоординировать действия в ожидании грядущей атаки. Ты ведь знаешь, что колдовать всякий раз может кто-то один. Любое противоречие делает заклинание неэффективным.

— Подождите. Ну а... Вы не забыли? Вы же обещали.

Клотагорб отвернулся.

— Она мертва. Мой друг, любовь и жизнь — вещи скоротечные. Если есть, то есть, а когда закончилась — ничего не поделаешь.

— Не нужны мне ваши клепаные чародейские разговоры. — Он возвышался над черепахой. — Вы же сказали, что можете вернуть ее к жизни.

— Да, я сказал, что попробую помочь тебе. Ты был в отчаянии, ты нуждался в надежде, во внутренней опоре. И я дал ее тебе. Я помог тебе выжить. И не жалею об этом.

Джон-Том не ответил, и чародей продолжил:

— Мальчик мой, твой дар — вещь непредсказуемая, но могучая. Подобную непредсказуемость можно было бы считать недостатком, но сейчас мы имеем дело с еще более непонятной силой. Ты можешь оказать огромную помощь... если захочешь. Но я ощущаю ответственность и за тебя, и за твою недавнюю потерю. Решишь ничего не делать — никто тебя не осудит, и я не стану даже уговаривать тебя. Могу только пожелать, чтобы ты захотел помочь мне. Уверяю тебя, я не знаю заклинания, поднимающего мертвых из гроба. Я обещал попробовать и попробую — в свое время, — когда не будет столь неотложных дел. А пока я должен постараться сохранить жизнь многим. Мне некогда сейчас экспериментировать, пытаясь спасти одну жизнь. — Он говорил ровным голосом. — Хотелось бы, чтобы все было по-другому, мой мальчик. Но и у магии есть свои пределы. Один из них — смерть.

Джон-Том молчал, держа на плечах мертвое тело.

— Вы же говорили... говорили мне...

— Я говорил, чтобы спасти тебя самого. Отчаяние не способствует быстроте мысли и действий. Но ты уцелел. Талея же, благослови Господь ее беспокойное вспыльчивое сердечко, ругала бы тебя за эту жалость, будь она сейчас здесь.

— Ты лжешь, маленький твердопанцирный...

Клотагорб на всякий случай отступил.

— Не заставляй меня останавливать тебя, Джон-Том. Да, я обманул тебя. И не в первый раз, как утверждает этот торопыга Мадж. Ложь во благо — тоже род правды.

Джон-Том испустил нечленораздельный вопль и рванулся вперед, ослепленный и бесповоротной потерей, и двуличием чародея. Тело Талей — более не личность, даже не воспоминание — скатилось на землю. Он слепо тянул руки к невозмутимому волшебнику.

Клотагорб видел, как копится гнев, видел признаки его в лице юноши, в позе его, в движениях мускулов под кожей. Руки чародея шевельнулись, и он шепнул чему-то невидимому: «анестезия» и «фиксируй».

Джон-Том повалился, словно от удара собственным посохом. Заметив суету, подошли солдаты.

— Он мертв, сэр? — полюбопытствовал один из них.

— Нет, но в настоящий момент хотел бы умереть, — чародей показал на безжизненное тело Талей. — Скорбит по первой жертве войны.

— А этот? — самец белки указал на распростертого рядом Джон-Тома.

— Любовь тоже ранит. Через какое-то время поправится и он. Ему нужны отдых и забвение. Там, за штабным шатром, есть другой, поменьше. Отнесите его туда.

Унтер подергал хвостом.

— А он не будет опасным, когда придет в себя?

Клотагорб посмотрел на спокойно дышавшего молодого человека.

— Едва ли... Даже для себя самого.

Белка ответила воинским салютом.

— Будет сделано, сэр.

Немногие средства, подумал Клотагорб, способны заставить забыться и сердце, и ум. И горе среди них — самое могущественное. Он поглядел, как солдаты уносили худощавого молодца, а затем заставил себя обратиться к иным, более серьезным материям. Талея мертва, Джон-Том не в себе. Что ж, можно только посочувствовать мальчику. И если потребуется, он сумеет обойтись и без молодого человека во всем хаосе, который царит у него в голове. Что ж делать с этой новоявленной ненавистью?

Впрочем, пусть себе ненавидит, это не страшно. Ненависть отвлечет его мысли от потери. Он будет всегда подозревать меня, но в этом ничего нового нет — ко мне все так относятся. Люди вечно страшатся того, чего не могут понять.

Одиноко же прожил ты жизнь, старый друг. Очень одиноко. Но ты знал это, когда давал обеты и приносил клятвы. Чародей вздохнул и побрел искать Аветикуса. «У этого-то по-настоящему рациональный ум, — подумал с удовольствием Клотагорб. — Без фантазий, но надежен. Он примет мой совет и поступит в соответствии с ним. Я могу помочь ему.

Быть может, и он сумеет помочь мне. Все же две сотни лет с хвостиком, так, старый друг?

Устал я, черт побери. Как я устал. Жаль, что вместе с другими я принял на себя тяжкий груз ответственности. Но зло, выпущенное Эйякратом, следует остановить».

Мудр был Клотагорб и многое знал, но и он не смел признаться себе, что движет его поступками не ответственность, а простое любопытство...

Красный туман заволакивал глаза Джон-Тома. Кровавый туман. Он заморгал, и туман сделался серым. Это не был вечный сумрак, покрывающий Зеленые Всхолмия, — дымка быстро рассеивалась.

Поглядев вверх, он увидел над головой пеструю ткань. И услышал знакомый голос:

— Деперь я за ним пригляжу.

Он приподнялся на локтях, голова все еще плыла после заклинания Клотагорба. Из шатра выходили несколько теплоземельцев.

— Как ды себя чувствуешь?

Джон-Том вновь поднял глаза. На него взирала висящая вверх тормашками физиономия. Пог расправил крылья и потянулся.

— Давно я так лежу?

— Со вчерашнего дня.

— А где все?

Летучий мыш ухмыльнулся.

— Расслабляюдся и развлекаются. Пир перед чумой.

— Талея? — Он попытался сесть. Мохнатый летун опустился на грудь Джон-Тома.

— Мердва, как и вчера, когда ды пыдался набросидься на Масдера. Мердва, как и в Куглухе, когда ей глотку перерезали. И ды, парень, знаешь эдо не хуже меня!

Джон-Том вздрогнул и отвернулся от крошечной страшной мордочки, уставившейся на него.

— Я не примирюсь с этим. Никогда.

Пог вспорхнул с его груди, приземлился на ближайшее кресло и привалился к спинке. Сиденье было рассчитано на невысокое млекопитающее, но мышу все-таки не подходило. Он всегда предпочитал висеть вниз головой, однако, понимая нынешнее состояние Джон-Тома, решил, что тому легче будет видеть нормально обращенное к нему лицо.

— Ну, чего дам, режь и меня, — пренебрежительно бросил Пог. — Ды действительно решил, чдо какой-до особенный?

— Чего? — Джон-Том, нахмурясь, поглядел на мыша.

— Не прикидывайся — ды все слышал. Я сказал, чдо ды стал считать себя особенным. У дебя одного проблемы, дак, чдо ли? У дебя ходь радость была, дебя ведь любили. А у меня и такой нед. Ды вод захотел бы, чдобы Талея двоя осталась жива, а стоило б дебе поглядеть в ее сторону, враз бы отворачивалась.

— Не знаю...

Мыш перебил его, подняв крыло.

— Нед, ды меня выслушай. Вод эдо было со мной каждый день. Сколько лет я дак прожил, а? «Эдо ерунда» — дак босс обо всем говорит. — Пог пренебрежительно фыркнул. — Долько одкуда у него опыт, знать-до ему одкуда? По крайней мере, ды знаешь, Джон-Том. Дебя любили. А я вод дакой простой штуки не изведал. Можед, деперь и вспомнить до самой смерти нечего будет — долько как она, завидев меня, в другую сторону забирает. Хотел бы ды жить с даким? Мне суждены одни страдания — пока или я не помру, или она. Но чдо еще хуже — она здесь.

Мыш отвернулся в такой печали, что Джон-Том забыл про собственные муки.

— Кто здесь?

— Соколиха. Улейми. Она при военно-воздушных силах. Я попытался наведаться к ней — чдо ды. И не подпустила.

— Дура она, счастья своего не понимает, — тактично отозвался Джон-Том.

— А все почему? Подому чдо моя физия ей не подходит. Чдо ей до моего золотого сердца? Главное — внешность. И не слушай, если дебе будут говорить иначе. Вод и вся проблема... Ну запах, еще кое-чдо. Можед, босс сделает, если захочет. Но пока грозится, чдо ничего делать не станет. — Физиономия мыша скривилась. — Дак чдо не утомляй меня своими стонами. Ты живой, здоровый, из себя видный, вокруг одни бабы, впереди любовь да любовь. Вод я проклят — я люблю одну ее.

— Забавно, — негромко проговорил Джон-Том, водя пальцем по одеялу. — Я-то думал, что люблю Флор. Она пыталась раскрыть мне глаза, объяснить, что все не так, а я не мог понять... Не мог, понимаешь?

— Деперь эдо неважно.

Пог вспорхнул с кресла и направился к выходу.

— Почему же?

— Слепой и тупой, — буркнул мыш, — ды чдо, не видишь — она втюрилась в эдого Каза прямо на берегу, когда мы выудили его из Вертихвостки.

Он исчез, не дожидаясь ответа Джон-Тома.

Каз и Флор? Немыслимо, подумал юноша. Или он ошибался? Что невозможно в мире невозможного?

Надо вернуть Талею, решил Джон-Том.

Ну а если Клотагорб не в силах ничего сделать, есть здесь еще один маг, который рискнет взяться за это, — он сам.

Несколько дней солдаты обходили подальше шатер. Уединившийся в нем странный высокий человек пел любовные песни трупу. Воины нервно перешептывались и ограждали себя защитными знаками. По ночам шатер светился изнутри, а вокруг кишели гничии.

Напрасные попытки Джон-Тома прекратились наконец не по собственной воле его, а покоряясь току событий. Он сумел спасти тело от разложения, но Талея, окаменев, застыла под полотом шатра. На десятый день после их поспешного бегства из Куглуха воздушный патруль сообщил, что армия броненосных снялась с места.

Так что он забросил дуару за плечи и вышел на бой с посохом в руке. Там, позади, осталось бездыханное тело той, что любила его, и любовь к ней осенила Джон-Тома с опозданием. Он решительно шел к стене, намереваясь занять место наверху. Если он не смог вымолить ей жизнь... что же, видит бог, он отомстит за смерть ее с тем же пылом.

На стене юношу встретил Аветикус.

— К нам, как и ко всем на свете, пришло время выбора. — Он жестко глянул на Джон-Тома. — В гневе помни: тот, кто слеп в своей ярости, первым гибнет в бою.

Джон-Том заморгал, посмотрел вниз.

— Спасибо, Аветикус... Я послежу за собой.

— Хорошо.

Генерал отошел в сторону и принялся разглядывать Проход, переговариваясь с подчиненными.

По стене бежала волна ожидания. Все готовили оружие, склонялись вперед. Никто не разговаривал. Шум доносился только со стороны Прохода, и он становился все громче и громче.

Навстречу двигалась волна, могучий темный вал хитина и стали. Она заполняла собой весь Проход... Убийственный смертоносный поток, которому не было конца.

Последние несколько сотен теплоземельцев полезли повыше на крутые скалы. Они преграждали путь, чтобы броненосные не смогли обойти стену. Готовили копья и стрелы. Густой мускусный запах наполнил утренний воздух — многие из теплоземельцев имели соответствующие железы. Пахло ожиданием.

Огромные створки деревянных ворот медленно разошлись. Возглавляемая сотней тяжеловооруженных росомах армия теплоземельцев вступила в Проход.

Джон-Том хотел было оставить стену и присоединиться к вылазке, но дорогу ему преградила пара знакомых физиономий. Ни на Казе, ни на Мадже брони по-прежнему не было.

— Ну, что не так? — спросил он. — Вы не собираетесь сражаться?

— Со временем, — отозвался Каз.

— Када будет ваще необходимо, — добавил Мадж. — А сейчас у нас есть более важное задание.

— Какое же?

— Приглядывать за тобой.

Поглядев за спину их, Джон-Том увидел выжидающего Клотагорба.

— Что, есть идея? — Он умышленно опустил вежливое «сэр».

Чародей подошел к ним, в руке его был наполовину развернутый толстый свиток, на котором виднелись слова и знаки.

— Когда наступит конец, чаропевец, твоя магия сможет помочь куда больше, чем еще один меч.

— Я не хочу воевать заклинаниями, — гневно возразил Джон-Том. — Душа требует крови и мщения.

Клотагорб покачал головой и скорбно улыбнулся.

— Как страсти молодости преображают личность, если не заставляют ее взрослеть! Мне вспоминается совсем другой человек, которого смятенным, растерянным доставили к моему Древу.

— Я помню его, — без тени улыбки отвечал Джон-Том. — Он тоже погиб.

— Жаль. Хороший был мальчик. Ну что же, Джон-Том. Потенциально ты нужнее нам здесь. И не беспокойся. Обещаю тебе — не успеешь состариться, как получишь не одну возможность потешить душеньку в бойне.

— Меня не интересуют эти...

Словно не желая понять, Клотагорб остановил его.

— Учись думать не о себе одном, мальчик. Ты горюешь оттого, что мертва Талея, оттого, что смерть ее касается тебя лично. Ты горюешь потому, что я обманул тебя. И теперь хочешь растратить свое великое дарование, чтобы удовлетворить всего лишь собственную кровожадность.

И он жестко поглядел на высокого молодого человека.

— Мальчик мой, ты нравишься мне. Немного выдержки и закалки, как подобает доброй стали — и из тебя выйдет превосходный человек. К тому же — хотя бы на время, — постарайся думать о чем-то, кроме себя самого.

Приготовленная колкость так и не сорвалась с уст Джон-Тома. Ничто так не проникает в ум и не действует столь безотказно, как правда, самое эффективное и горькое из всех лекарств.

В пользу Клотагорба свидетельствовало только одно — его правота. И Джон-Том не смог возразить ему.

Он прислонился спиной к зубцу стены и посмотрел на Каза с Маджем. Дружки внимательно наблюдали за ним. Молодой человек улыбнулся, помедлив.

— Все в порядке. Старый хрыч прав. Я остаюсь.

И он повернулся лицом к Проходу.

Клин из росомах ударил прямо в центр волны броненосных, ножом пронзая ее и оставляя позади изрубленные тела насекомых. Следом катили остальные войска теплоземельцев.

Для битвы это было ужасное место. В основном солдатам оставалось только трястись и нервничать. В узком проходе все были так притиснуты друг к другу, что сражаться могли немногие. Это давало дополнительное преимущество много меньшей армии Теплоземелья.

Примерно после часа сражения стало похоже, что битва идет своим обычным чередом — как бывало все тысячелетия. Возглавляемые росомахами теплоземельцы буквально прорезали себе путь вперед. Броненосные бились браво, но механически, не проявляя в схватке никакой инициативы. Несмотря на то что насекомые обладали лишней парой конечностей, недостаточная подвижность суставов не позволила им сражаться на равных с гибкими и более подвижными врагами. Ростом броненосные, как правило, едва превосходили три с половиной фута, и многие из теплоземельцев — росомахи, коты — были выше, сильней и крепче. А уж в скорости никто не мог соперничать с выдрами и куницами.

Битва бушевала все утро, затянулась за полдень. И вдруг разом окончилась. Броненосные побросали оружие и в панике побежали, создавая хаос в задних рядах. Паника распространяется быстро, она еще более заразна, чем какая-нибудь инфекция.

Вскоре могло уже показаться, что вся армия броненосных обратилась в бегство, преследуемая вопящими и воющими животными. Солдаты возле стены разразились яростными воплями. Кое-кто уже выражал недовольство, что не побывал в бою.

Лишь Клотагорб задумчиво стоял возле ворот. Аветикус находился у другой створки. Волшебник древними глазами глядел на поле боя и медленно покачивал головой.

— Слишком быстро, слишком легко, — бормотал он.

Джон-Том расслышал.

— Что же не так... сэр?

Клотагорб ответил, не оборачиваясь:

— Я не вижу следов той силы, которой распоряжается Эйякрат. Ни малейшего признака.

— Возможно, он просто не справился, и она вышла из-под его контроля.

— Возможно... Все возможно, мой мальчик. От этого слова гибло больше людей, чем от меча.

— Так какого рода магию вы ожидаете?

— Не знаю. — Чародей поглядел вверх. — Облака не грозят бурей... Никаких признаков грозы. Земля безмолвствует, можно не опасаться ее колебаний. Эфир течет покойно. Я не ощущаю никаких магических возмущений. И это меня тревожит. Я боюсь того, что не могу видеть.

— А вон и туча, — показал Джон-Том. — Собирается вдали над южной стеной ущелья.

Клотагорб присмотрелся. Действительно, там внезапно появилась темная масса. Она была чернее любого чреватого дождем кучевого облака, которые там и сям темнели на зимнем небе. Туча заклубилась над утесом и понеслась к Проходу.

— Это не облако. — Глаза Каза были поострее, чем у остальных. — Это броненосные.

— Какого рода? — поинтересовался Клотагорб, заранее знавший ответ.

— Стрекозы, несколько крупных жуков. На каждом летуне сидят солдаты из вспомогательных частей.

— Вроде бы ничего опасного, — пробормотал Клотагорб, — но я обеспокоен.

Аветикус подошел к ним.

— Каково ваше мнение, сэр?

— Похоже на обычный воздушный налет.

Аветикус кивнул, вновь поглядел на равнину.

— Если так, в воздухе их ждет не больший успех, чем на земле. Но...

— Что вас тогда беспокоит? — спросил Клотагорб.

Хорь в смятении разглядывал приближающееся облако.

— Они как-то странно летят. Не сомневаюсь, броненосные припасли что-то неожиданное.

Из-за Врат слышались вопли. Воздушные части теплоземельцев спиралью поднимались над лагерем. Там можно было найти крылатые создания любого вида и размера. Пестрые килты единым покрывалом затянули небо.

Потом спираль начала раскручиваться: летучие мыши и птицы устремились за ворота навстречу врагу. Воздушные армии встретились над полем боя.

Тут отряды броненосных разделились. Половина их схватилась с теплоземельцами, другая — в основном крупные тяжеловесные жуки — нырнула вниз. За ними последовали более легкие стрекозы, каждая из которых несла одного наездника.

— Глянь-ка, — сказал Мадж. — Че там эти подлые жучилы затеяли?

— Они нападают на наших! — Аветикус разгневался. — Так не положено. Летуны не сражаются с пехотой. Они воюют только с себе подобными.

— Ну что ж, значит, кто-то изменил правила, — заметил Джон-Том, следя за приближающейся к ним высокой амазонкой.

Авангард теплоземельцев охватило смятение. Они не знали, К8К обороняться от нападения сверху. Немногочисленные же по сравнению с насекомыми птицы и летучие мыши были чересчур заняты битвой, чтобы поддержать пехоту.

— Вот она, Эйякратова работа, — пробормотал Клотагорб. — Чую магию... Только она какая-то странная.

— Воздушные штурмовые группы, — пробормотала подошедшая Флор.

Плотно сжав губы, она наблюдала за кровопролитием, которое крылатые насекомые учинили в рядах ошеломленной пехоты теплоземельцев.

— Ну и что это за магия? — мрачно поинтересовался Аветикус.

— Она называется тактикой, — пояснил Джон-Том.

Хорь обернулся к Клотагорбу.

— Чародей, способен ты справиться с таким волшебством?

— Попытаюсь, — ответил Клотагорб, — только не знаю даже, с чего начать. Я умею отклонять молнии, рассеивать туман, но я не могу вдохнуть отвагу в солдата, сломить неуверенность, которую принесла нынешняя угроза.

И пока птицы и стрекозы сшибались в воздухе над проходом, а летучие штурмовики сеяли смерть в рядах пехоты, с неба закапала дождем смерть иного рода.

Огромная стая крупных жуков, держащаяся на недосягаемом для стрел расстоянии, начала выбрасывать сотни, тысячи бледных полушарий... Они опускались, и из-под них летели стрелы.

Джон-Том мгновенно узнал знакомые очертания. Флор тоже. Но Клотагорб, не веря глазам, качал головой.

— Немыслимо! Ни одно заклинание не в состоянии поднять в воздух такое количество.

— Боюсь, что это не так, — ответил чародею Джон-Том.

— Как же называется это жуткое волшебство?

— Парашютный десант.

Войска теплоземельцев были потрясены не только видом валившихся с неба врагов, но и натиском с тыла. И тут в задних рядах отступавшей пехоты броненосных послышался могучий рев. Солдаты бросали оружие, лезли на стенки ущелья.

Из таящейся в тумане сердцевины орды выступило несколько сотен жуков. Таких колоссов в Теплых землях не видел никто. Громадные скарабеи и всякая их родня протопали через брешь, пробитую ими в собственном войске, и теперь давили ногами растерявшихся росомах. Массивные хитиновые рога пронзали солдата за солдатом. У каждого из этих жуков на спине сидела дюжина лучников. Они сверху подстреливали теплоземельцев, пытавшихся подсечь чудовищам ноги.

Теперь уже не выдержали теплоземельцы и в панике бросились искать спасения за далекими Вратами. Они надавили на тех, кто был позади, но ужас уже овладел подкреплениями, и спасающиеся от безжалостных жуков теплокровные обнаружили перед собой тысячи броненосных, в буквальном смысле слова свалившихся с неба. Птицы и их наездники, по большей части белки и их родня, мужественно пытались пробиться через воздушный заслон, выставленный врагом. Но к тому времени когда им удалось отодвинуть стрекозиные эскадрильи, жуки уже успели выбросить свой смертоносный груз и теперь летели назад за очередной партией десантников.

Радость на стене превратилась в отчаяние, когда полностью деморализованное войско повалило к воротам. Позади них каменистые пески были покрыты трупами настолько густо, что трудно было шагнуть. И от полного уничтожения армию теплоземельцев защитили скорее мертвые, чем живые. Великие Врата захлопнулись за последним охромевшим солдатом. Волна насекомых остановилась перед стеной.

Отряд скарабеев, прорвавших фронт теплоземельцев, повернул назад — взобраться на стену они не могли и теперь только мешали.

Многорукие воины подтащили десятки, сотни лестниц. Их приставили к стене. Лестниц было столь много, что несколько защитников, пытавшихся сбить насекомых, зазевавшись, погибли под ударами соратников-соседей. Лестницы исчезали под черным прибоем, прихлынувшим к стене.

Не умея обращаться с луком, Джон-Том метал копья, и оруженосцы едва успевали подносить ему новые. Возле него Флор со смертоносной точностью посылала стрелу за стрелой. И хотя лестницы удавалось откинуть и сломать, а лезшие на приступ гибли сотнями, броненосные валили неослабевающим потоком.

Наконец Каз подозвал к себе Джон-Тома и показал вдаль — в начало каньона.

— Ты видишь их, друг мой? Вон они... наблюдают.

— Где?

— Вон там... Видишь те темные точки на скале, чуть выдающейся в Проход?

Джон-Том и скалу-то едва мог различить, но в зрении Каза можно было не сомневаться.

— Верю на слово. А ты не видишь, кто они?

— Эйякрата нетрудно узнать... после нашей-то встречи в Куглухе. Рядом с ним настоящий гигант... Судя по богатому одеянию и стае услужливых слуг, это императрица Скрритч.

— А что делает Эйякрат? — с тревогой спросил Клотагорб.

— То и дело поворачивается к чему-то, но я не могу различить, к чему.

— Мертвый разум! — Клотагорб беспомощно уставился на свиток заклинаний в руке. — Вот кто дал ему новый метод войны... Все эти «тактики» и «парашюты». Мертвый разум учит броненосных воевать. Значит, они нашли новый способ овладеть стеной.

— Более того, — проговорил невозмутимый Аветикус. Все повернулись к хорю. — Им больше не нужно штурмовать Врата Джо-Трума.

Глава 16.

— Разве не ясно? — спросил он и, когда никто не отозвался, продолжил: — С помощью этих... парашютов они могут выбросить тысячи солдат уже за воротами.

С мрачным видом Аветикус повернулся к помощникам.

— Вызовите Эласмина, Тоура, Слиастика. Прикажите им собрать мобильный отряд. Вне зависимости от ситуации у ворот, они должны оставаться внутри, наблюдая за падающими с неба войсками. Они должны следить только за небом, потому что если мы прозеваем, чудовища свалятся прямо на наш лагерь и тогда — все пропало.

Офицер бросился передавать приказ в генеральный штаб теплоземельцев. Наверху птицы с наездниками продолжали сражаться со стрекозами. Но лишних сил в воздухе у теплоземельцев не оставалось. И если вернутся жуки с новым десантом, воздушные части не сумеют предотвратить нападение насекомых на слабо защищенный лагерь. А Врата Джо-Трума, атакованные с двух сторон, из непреодолимого препятствия превратятся в братскую могилу.

Выкатившись на простор, армия броненосных легко разделается с редкими уцелевшими защитниками Врат. Помимо обычного численного превосходства, они теперь располагали и тактическим преимуществом. Эйякрат обнаружил гибкость и воображение, незнакомые ранее предводителям броненосных.

Впрочем, скоро это будет уже безразлично. Непрерывное давление на защитников Врат уже начинало сказываться. Кое-где воины броненосных прорвались на стены. Схватка разгоралась уже наверху.

— А это видал, а, парень? — Схватив Джон-Тома за руку, Мадж указывал на север.

По равнине от Зубов Зарита текла к Вратам тонкая темная струйка.

Наконец среди солдат появилась знакомая фигура в легкой кольчуге и в странном шлеме с отверстиями для четырех глаз. Невзирая на доспехи, выдр и человек сразу признали их обладателя.

— Анантос! — воскликнул Джон-Том.

— Да! — опершись четырьмя лапами о парапет, паук поглядел в сторону боя... Дернулся — по кольчуге скользнула легкая метательная дубинка.

— От всей души надеюсь, что мы не опоздали.

Усталая Флор опустила лук.

— Вот уж не думала никогда, что обрадуюсь пауку. Не думала, что сделаю это в день смерти, compadre.

Она подошла к недоумевающему Анантосу и коротко обняла его.

Не задержавшись на стене, небольшой отряд прядильщиков разделился. С невероятной ловкостью используя восемь конечностей и встроенное альпинистское снаряжение, они полезли прямо на отвесные стены Прохода и, укрепившись там вне досягаемости стрел насекомых, принялись обстреливать сверху скопление броненосных возле ворот.

Подмога позволила теплоземельцам все свое внимание сосредоточить на лестницах. Пауки пряли и метали вниз сети, клейкие прочнейшие нити опутывали сразу по двадцать солдат.

Стрекозы вместе с наездниками вышли из боя и бросились вниз — к скалам и прилипшему на них подкреплению. Прядильщики принялись делать шары из липкого шелка, потом раскручивали их над головой и с невероятной точностью метали в крылатых. Шары приклеивались к ногам и крыльям, и обескураженные насекомые падали вниз.

Теперь птицы с летучими мышами стали добиваться превосходства. Появилась надежда, что они сумеют помешать вернувшимся жукам сбросить десант по другую сторону Врат.

Эта опасность, конечно, уменьшилась, однако самым важным было то, что появление прядильщиков заставило броненосных приуныть. До сих пор все замыслы их и планы прекрасно срабатывали. Но внезапное, совершенно неожиданное появление старинных врагов Броненосного народа и их помощь теплоземельцам вызвали истинный шок. Уж кого-кого, а прядильщиков никто из броненосных не рассчитывал обнаружить у Врат Джо-Трума.

Со стены действиями прядильщиков руководила черная фигура, рассылавшая приказы и распоряжения с крошечными быстрыми паучками ярко-красного, желтого и синего цвета. Великая Госпожа Тенет Олл облачена была в серебристый панцирь и окутана сотнями футов алого и оранжевого шелка.

Однажды она как будто бы махнула лапой в сторону Джон-Тома и его друзей. Быть может, Олл и заметила их, но скорее всего просто отдавала приказ.

Теплоземельцы, обрадованные появлением грозного долгожданного союзника, с новой силой ринулись в бой.

Войско броненосных остановилось, но усилия удвоило. Лучники и региарии[59] прядильщиков сеяли ужасающее опустошение среди атакующих, стрелки теплоземельцев легко расстреливали насекомых, охваченных клейкими сетями.

Возникла новая сложность. Груда трупов перед стеной росла так быстро, что штурмовые лестницы вот-вот должны были стать ненужными.

Всю ночь битва продолжалась при свете факелов. Утомленные теплоземельцы и прядильщики отражали атаки новых и новых волн броненосных. Насекомые бились, гибли, но по трудам невозмутимо лезли новые и новые солдаты.

Уже после полуночи Джон-Том забылся тяжелым сном. Каз скоро разбудил его.

— Еще облако, друг мой, — сообщил учтивый кролик. Одежда его была порвана, ухо под толстой повязкой кровоточило.

Джон-Том устало подобрал свой посох и пучок тонких копий и следом за Казом побежал к стене.

— Неужели они решили высадить десант ночью? Сомневаюсь, чтобы у наших хватило сил отбросить их.

— Не знаю, — проговорил встревоженный Каз. — Поэтому меня и послали за тобой. Так нужен хороший копейщик — сбивать тех, кто опустится пониже.

Действительно, отряды бойцов в килтах сильно поредели. Лишь присутствие прядильщиков позволяло уравнять силы в воздухе.

Но не рой тяжеловесных жуков несся со стороны луны. Серным светом горели желтые глаза. Новоприбывшие набросились на летающих насекомых. Огромные когти с жуткой силой терза-лй и рвали прозрачные тонкие крылья, крючковатые клювы отхватывали спины и головы, тонкие мечи разили со сверхъестественной точностью.

Всего только один миг потребовался Джон-Тому, чтобы понять, кто вступил в бой под покровом ночи: огромные круглые глаза сразу дали ответ.

— Обитатели Железной Тучи, — наконец провозгласил Каз. — Видит бог, никак не ожидал их увидеть. Ну и полет... Им нет равных.

Весть разнеслась по войску. Вид сражающихся выходцев из легенды настолько заворожил теплоземельцев, что иной, забыв о битве, получал рану или даже был сражен.

Обитатели гематитовой горы подходили для ночного боя лучше всех теплоземельцев, за исключением разве что летучих мышей. Воздушный натиск броненосных, безжалостный и неотвратимый, был наконец остановлен. С неба посыпались обломки хитина. Мерзкий дождь этот вызвал у теплоземельцев смех сквозь слезы.

К утру разгром был полным, остатки воздушных сил броненосных оттянулись назад — к началу ущелья.

На стене состоялся военный совет. Впервые за эти дни в речах теплоземельцев слышался оптимизм. Даже недоверчивый Клотагорб под общим давлением признал, что ход битвы как будто бы изменился.

— А не могли бы мы воспользоваться помощью этих новых друзей на манер броненосных? — предложил один из офицеров. — Что, если с их помощью высадить наши войска в тылу врага?

— Слишком близко... — заметил один из воспаривших духов птичьих начальников, красавец-ястреб в легком панцире и красно-фиолетовом килте. — Надо высаживаться в Куглухе! Десант посеет панику среди броненосных.

— Нет, — строго сказал Аветикус. — Наши не подготовлены к далеким полетам, и, невзирая на величину, совы-союзники едва ли смогут поднять больше одного наездника, даже если и согласятся, в чем лично я не сомневаюсь. Напротив, повторить действия воздушных штурмовых отрядов нашего врага они не откажутся. Как и наши собственные воздушные силы.

Послали вестников с приказом собственным летунам и с просьбой к жителям Железной Тучи. Согласие было получено. В темных плотных очках — чтобы не обожгло солнце — совы и лемуры повели за собой собранные воедино воздушные силы теплоземельцев. Они снова и снова пикировали на сбившегося в кучу деморализованного врага. Армия броненосных попросту растерялась, но отступления не начинала, несмотря на то что потери стали заметными даже для такого колоссального войска.

Но когда победа казалась уже завоеванной, все вновь было потеряно... Прогремел раздирающий сердце, совершенно неожиданный здесь звук. Грохот потряс теплоземельцев, еще не слышавших ничего подобного. Джон-Том и Флор тоже испытали потрясение. Он прозвучал в отдалении, но разрушительный гром динамита сложно было не услышать.

Когда осела пыль, перекрывая крики боли и страха, раздался второй, куда более зловещий грохот — вся левая сторона стены осела грудой камней. Великие Врата упали вместе со стеной. Поддерживавшие их столбы переломились как спички.

— Диверсия, — бормотала Флор. — Воздушное нападение, парашютисты, жуки... диверсия. Bastardos[6#0]. Зря я уделяла так мало внимания военной истории.

Джон-Том нетвердым шагом направился к краю стены. Будь он сейчас по ту сторону ворот — никто не остался бы в живых.

Из земли перед обрушившейся стеной полезли крохотные белые фигурки. Размахивая пиками и короткими мечами, они принялись подсекать поджилки растерявшимся солдатам-теплоземельцам. Подобно обитателям Железной Тучи, они тоже были в темных очках, защищавших глаза от лучей солнца.

— Термиты, — определил Джон-Том. — Вижу и других подземных насекомых. Но откуда они взяли взрывчатку?

— Нечего и думать, мой мальчик. — Клотагорб грустно улыбнулся. — Тоже дело рук Эйякрата. Как ты назвал этот упакованный гром?

— Взрывчаткой... Наверное, это был динамит.

— Может, и гелигнит, — добавила Флор, едва сдерживая гнев. — Взрыв был очень интенсивный.

Предвкушая победу, броненосные бросились вперед, не обращая внимания на пикирующих на голову крылатых. Копья и сети, торопливо сбрасывавшиеся прядильщиками, более не могли сдержать их. Стена, издревле перекрывавшая бутылочное горлышко, детскими кубиками рассыпалась по земле.

Чтобы подорвать столь массивное сооружение, требовалось немыслимое количество взрывчатки. Наверно, подумал Джон-Том, подкоп броненосные начали рыть задолго до начала битвы.

И теперь они пошли вперед. Одним только численным превосходством насекомые смели сопротивлявшихся защитников с развалин укрепления. И вот они уже пересекли руины, впервые за всю историю оказавшись за Вратами Джо-Трума. Кровь теплоземельцев впервые пролилась на собственной земле.

Джон-Том беспомощно посмотрел на Клотагорба. Броненосные знать не желали об оставшейся части стены и не обращали внимания на стрелы и копья, сыпавшиеся сверху. Чародей стоял, невозмутимо разглядывая дальний конец Прохода, и не обращал внимания на разыгравшуюся внизу катастрофу.

— Разве вы ничего не можете сделать? — умоляюще проговорил Джон-Том. — Низведите огонь и гибель на их головы. Нашлите на них...

Клотагорб не слушал... Он смотрел и ничего не видел.

— Почти понял, — шептал маг, ни к кому, в сущности, не обращаясь. — Почти... — И умолк, поглядев на Джон-Тома.

— Неужели ты полагаешь, мальчик, что молнию, потоп и полымя можно вызвать, просто прищелкнув пальцами? Неужели за все время, проведенное здесь, ты ничего не узнал о магии? — И внимание чародея вновь обратилось к чему-то удаленному.

— Почти... Да! — вдруг перебил он себя. — Я могу! Кажется, я все теперь могу видеть. — Тут пыл поугас. — Нет, не выходит. Все прикрыто дисторсионными заклинаниями. Эйякрат ничего не оставляет на волю случая. Ничего.

Джон-Том отвернулся от медитирующего чародея и перебросил дуару на грудь. Пальцы его яростно теребили струны, но он никак не мог выбрать нужную мелодию. Он предпочитал песни о любви, созидании, взаимоотношениях. Еще он знал несколько маршей и спел их, но ничто не материализовалось, чтобы замедлить продвижение броненосных.

Чаропевец почувствовал, что Мадж, потный, перепачканный засохшей кровью, теребит его и показывает на запад.

— Что там еще за хреновина?

Выдр углядел что-то за краем разросшегося поля боя.

— Похоже... — начал было Каз и умолк. — Не знаю. Ржавые петли дверные скрипят, или это всего-навсего поют... Многие голоса.

Наконец источник странного шума сделался явным. Там действительно пели — нестройно, но громко... Пестрая толпа приближалась к подножию гор. Вооружены они были вилами, самодельными копьями, косами да ножами, прикрепленными к половым щеткам, топорами дровосеков и заостренными железными кольями.

Буро-серой волной текли они к месту сражения и там, где они появлялись, броненосные отступали.

— Мыши! — Мадж даже рот раскрыл от удивления. — Крысы, землеройки всякие. Глазам не верю. Какие ж из них бойцы? Здесь-то им что делать?

— Биться, — удовлетворенно ответил Джон-Том. — И по-моему, они прекрасно справляются с делом.

Толпа грызунов бросилась в бой со свирепостью, искупающей недостаток боевой подготовки. Истечение лязгающей сверкающей смерти из Врат сперва замедлилось, потом остановилось. Грызуны бились с удивительной отвагой, бросались на более рослых противников, подсекали воинам колени и лодыжки.

Объединившись по трое или четверо, мелкие теплоземельцы валили могучего врага. Самодельное оружие ломалось и трещало. Дело дошло до камней и когтей... Убивали всем, что только подвернется под руку.

Какое-то мгновение казалось, что оцепенение охватило остатки войска теплоземельцев в не меньшей степени, чем броненосных. Все глядели, не веря глазам, как дерутся презренные жертвы всеобщих насмешек. А потом все ринулись в бой рядом с героями, которых презирали и заставляли прислуживать себе.

Джон-Том понял: если теплоземельцев ожидает победа, общественная структура Поластринду и многих других городов претерпит серьезные изменения. Ну что ж, хоть что-то хорошее принесет эта война.

Молодой человек решил, что со всеми сюрпризами наконец покончено. Но пока он разыскивал цели для тех копий, что ему подавали, явилось новое чудо.

Серое зимнее утро посреди поля боя вспорол огненный язык. Задним последовал другой. Похоже, что... Да, это был он! Над полем боя плыл знакомый радужный силуэт, побатальонно испепелявший броненосных.

— Вот это да! — воскликнул Джон-Том. — Фаламеезар!

— А я-то думал, что он навсегда с нами расстался, — заметил Каз.

— Вы знакомы с этим драконом?

Хапли перевязывал раненую ногу и с удивлением поглядывал на далекую фигуру. Джон-Том впервые видел какое-то выражение на невозмутимой лягушачьей физиономии.

— Верно, знакомы, чтоб я сдох! — весело объявил Джон-Том. — Смотри, Каз, как здорово все складывается. — Прости мне мое невежество, друг Джон-Том, но в смысле всяких там арифметик я дальше костей и карт не пошел.

— Вот армия самых угнетенных, самых униженных тружеников, Кто, по-твоему, организовал их, убедил выйти на бой? Кто-то должен был первым возвысить среди них голос и повести на борьбу за права и за отечество. А кто больше всего хотел этого, кто больше всех стремился принять мантию вожака, как не наш невинный марксист Фаламеезар?

— Но это абсурд. — Хапли не мог поверить своим глазам. — Драконы не воюют вместе с народом. Это одинокие антисоциальные создания, которые...

— Верно, но не про нашего, — сообщил Джон-Том. — Наш-то скорее чересчур социален. Но сейчас это неважно.

Действительно, когда огромная черно-пурпурная фигура приблизилась, они услышали рык дракона, громко возглашавшего над полем брани:

— Вперед, угнетенные массы! Восстаньте, рабочие! Долой чужеземных империалистов, поджигателей войны!

Конечно, это был Фаламеезар собственной персоной. Дракон проповедовал на ходу. Разразившись очередной марксистской, гамилией[61], он выпускал огненную струю, превращавшую в пепел сразу с дюжину потрясенных насекомых, или же давил пару-другую презренных пособников империализма своей огромной ступней.

Вокруг него кишела толпа оборванных адептов — словно аркада истребителей, защищающая дредноут.

Легионам броненосных не было видно конца, но теперь, когда потрясение, вызванное разрушением стены, начало забываться, уверенность их поколебалась. Появление нового войска теплоземельцев, столь же свирепого, как и регулярное, пусть и необученного, заставило могучий поток повернуть вспять.

Тем временем прядильщики и жители Железной Тучи продолжали уничтожать солдат, пытавшихся пробиться через брешь на равнину, где само присутствие их уже могло принести результат. Крошечные лучники-лемуры стреляли, стреляли... пока кончики пальцев, оттягивающих тетиву, не начинали кровоточить.

И не усиление паники привело к перелому. Просто в рядах броненосных начали слабеть решимость и воля к победе. Группами и поодиночке они теряли желание биться. Утомленную армию охватывало малодушие.

Ощутив это, теплоземельцы усилили натиск. Сопротивляясь, но уже без прежнего рвения, Броненосный народ отступал. Битва вновь переместилась в ущелье. Офицеры-насекомые ярились и угрожали, но ничего не могли поделать... Броненосные теряли боевой дух.

Джон-Том перестал бросать копья. Руки его ныли после трудов последних нескольких дней. Битва перемещалась дальше — к входу в ущелье — и уже исчезала из виду. Устало радовался он победе, когда на плечо легла могучая длань — да так, что молодой человек едва не присел. Он обернулся. Позади стоял Клотагорб. Руку волшебника трудно было назвать старческой.

— Клянусь периодической таблицей! Вижу! Все вижу!

— Что видите?

— Мертвый разум. — В тоне Клотагорба слышалась странная смесь смятения и восторга.

— Он не находится в теле? Жутковатое, должно быть, зрелище.

— Нет. Он размещен в нескольких емкостях различной формы.

Джон-Том попытался представить себе этого зомби, но ничего эквивалентного описанию, данному чародеем, подобрать не смог. Флор слушала раскрыв рот.

— Он разговаривает с Эйякратом, — продолжал чародей глухим голосом, — словами, которых я не могу понять.

— Несколько емкостей... Значит, этот разум состоит из нескольких? — Джон-Том все пытался что-то уразуметь.

— Нет-нет, ум один, но разделен на несколько частей.

— А на что он похож? Вы сказали, в контейнерах? А уточнить нельзя? — спросила Флор.

— Только чуть-чуть. Емкости в основном прямоугольные, но не все. Одна наносит на свиток слова, записывая их магическими знаками и символами, которых я не понимаю. Разум этот издает странные звуки, похожие на речь. Кое-что из символов мне знакомо... Странная надпись, я смотрю на нее, и она меняется. — Волшебник умолк.

— Ну, что там, что случилось? — поторопил его Джон-Том.

Лицо Клотагорба исказила болезненная гримаса. Вниз — в панцирь — с шеи струился пот. Джон-Том и не думал, что черепахи могут потеть. Все говорило о том, что чародей испытывает страшное напряжение, стараясь не только не потерять изображение, но и понять его.

— Эйякрат... Эйякрат увидел, что сражение проиграно. — Чародей пошатнулся; Джон-Том вместе с Флор едва удержали его на ногах. — Теперь он трудится над последним волшебством, над окончательным заклинанием. Он... глубоко погрузился в мертвый ум, отыскивая самые могучие проявления. И тот поведал ему нужное заклинание. Теперь он отдает приказы помощникам. ОНИ несут материалы из припасов чародея. Скрритч следит за ним, она прикончит Эйякрата в случае неудачи. Но он еще сулит ей победу. Материалы... Кое-что я узнаю, нет, не кое-что — почти все. НО я не понимаю всего заклинания, цели его. Он хочет... хочет...

Маг-черепаха поднял вверх встревоженное лицо. Джон-Том затрепетал: ему еще не доводилось видеть испуганного Клотагорба — ни перед Массагнев, ни над Адовым Водопоем. Но сейчас старик был не просто напуган — он был в ужасе.

— Надо остановить его! — бормотал он. — Нельзя не остановить. Даже Эйякрат не знает, что делает. Но он... Я вижу... Испуган... В отчаянии. Он пойдет на все. Не думаю, не думаю, чтобы он сумел удержать...

— Какое это заклинание? — настаивала Флор.

— Сложное... Я не понимаю...

— Пробуйте. Хотя бы вслух повторяйте.

Клотагорб умолк, и двое людей начали опасаться, что старик более не откроет рта. Но Джон-Том встряхнул его и тем привел в сознание.

— Символы... Символы говорят: «собственность».

— И все? — удивилась Флор. — Просто «собственность»?

— Нет... Там есть еще кое-что. «Собственность армейской разведки США, доступ ограничен».

Флор глянула на Джон-Тома.

— Теперь все ясно: парашюты, и тактика, и состав взрывчатки, и сам взрыв, да, наверное, и способы проходки штольни. Jos insectos[62] где-то отхватили армейский компьютер.

— Потому-то Клотагорбу и потребовался инженер, чтобы противостоять «новой магии» Эйякрата, — пробормотал Джон-Том. — А получил он меня и тебя. — Он беспомощно поглядел на девушку. — Ну, что будем делать? В компьютерах я не разбираюсь.

— Я понимаю кое-что, но сейчас дело не в компьютере. Машина это, человек или насекомое, но остановить его следует прежде, чем Эйякрат закончит новое заклинание.

— Так какого хрена этот черт выудил из электронных потрохов? — обратился молодой человек к Клотагорбу.

— Не понимаю... — бормотал волшебник. — Это выше моих способностей. Но Эйякрат все знает. Он встревожен, но продолжает чародействовать. Он знает одно — если его ожидает сейчас неудача, война проиграна.

— Значит, кому-то нужно отправиться туда и уничтожить персоналку вместе с пользователем, — решительно заявил Джон-Том, подзывая к себе приятелей.

Мадж и Каз с любопытством приблизились. Их примеру последовал Хапли. Пог слетел с насеста возле стены. Джон-Том торопливо поведал им, что следует сделать.

— А эти, из Железной Тучи, может, сгодятся? — Мадж указал на гигантских сов, сеявших смерть в Проходе. — По-моему, тебя, кореш, они не поднимут, а вот меня — самый как раз.

— Я могу сам слетать, босс.

Клотагорб с удивлением поглядел на неожиданно расхрабрившегося фамулуса.

— Нет, ты, Пог, не годишься, и ты, выдр, тоже. Боюсь, вы туда не доберетесь. Сотни лучников, искуснейшие на Зеленых Всхол-миях стрелки императорской охраны, окружают Эйякрата и императрицу. К мертвому разуму на четверть лиги не подойдешь. Но если даже и доберетесь, чем вы сможете уничтожить его? Он из металла, стрелой его не поразишь. А у Эйякрата могут найтись ученики, способные воспользоваться мерзкими знаниями и после его смерти.

— Эх, вертолет бы, — проговорил Джон-Том. — Штурмовой да с ракетами.

Клотагорб, не понимая, поглядел на него.

— Не знаю, о чем это ты говоришь, чаропевец, но, во имя небес, сделай что-нибудь, если способен.

Джон-Том облизал губы. «Ху», Дж. Гейлс, Дилан — никто из них не пел о войне. Но нужно попробовать. Увы, песен про военно-воздушные силы он не знал.

— Давай, Джон-Том, скорее, — торопила его Флор. — Времени у нас мало.

Время. Время улетало от них. С чего начать, а? Значит, так: сперва нужно туда попасть, а уж как уничтожить эту штуковину, думать будем потом.

Стараясь выбросить из головы звуки битвы, Джон-Том несколько раз провел рукой по струнам дуары. Инструмент был изранен стрелами и копьями, но играть все же было можно. Он постарался припомнить мелодию, простую и неприхотливую — Стива Миллера. Так, чуть подстроим струны дуары. Она должна сделать свое дело. Он подкрутил басы и верха. Опасная игра, но то, что материализуется, пронесет его над полем боя — до конца Прохода.

Впрочем, настойчивость Клотагорба свидетельствовала, что на настройку и на изящество времени не остается.

Ох, добраться бы только до этого компьютера, яростно думал Джон-Том. Ох, добраться бы. Уж он-то найдет способ разделаться с ним. Выдернуть пару проводков — и все... Эйякрат никаким заклинанием не починит... Или все же сумеет?

Пусть его убьют, пусть впереди неудача... какая разница. Талея мертва... С ней погибла и часть его самого. Да, вот и ответ: можно врезаться с лету прямо в компьютер — разделаешься со всем разом.

Время, главное — время. Но, хотя он и не догадывался об этом, ему еще предстояло узнать иное.

Время... В нем ключ ко всему. Следует поторопиться. Нет времени возиться с машинами, которые могут не завестись или не появиться. Так... Время и полет. Какая же песня в максимальней степени отвечает потребностям?

Минуточку! Была одна... о времени и полете, уносящем в грядущее.

Пальцы запорхали по струнам, и, откинув назад голову, он запел с неведомой ему прежде силой.

И разверзлось небо, и в ноздри хлынул запах озона. Оно приближалось! То самое, что вызвал он своим заклинанием. Если не птица из спетой песни, то, может быть, истребитель британских BBCj именуемый «орлом», ощетинившийся ракетами и скорострельными пушками?.. Что угодно — лишь бы подняться в воздух.

Он не пел — кричал, надрывая горло. Пальцы метались по струнам. Волны звука исходили от звенящей дуары, и воздух вторил им.

Густой треск расколол небо над головой, земные громы не имеют подобной силы. Солнце словно отступило подальше, стремясь укрыться за тучу. Битва не остановилась, но и теплоземельцы, и броненосные невольно замедлили шаг. Зловещий грохот отразился от скал Прохода. Свершалось необычайное.

Огромные звездные крылья закрыли небо. Зимний день вдруг сделался жарким. Огненное дуновение отбросило Джон-Тома к парапету, спутники его хватались за камни.

В ужасе прятались теплоземельцы меж зубцами уцелевших стен. Прядильщики на скалах скрывались в щели и трещины... Чудовищный огненный силуэт приближался. Он прикоснулся к гранитному склону возле стены — и камень растаял. Двенадцать футов гранита оплыли мягким воском.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? — прогремел голос, способный сдуть пятна с солнца. Уцелевшие камни в стене сотрясались, клетки — игте дрожали в телах существ, остававшихся наверху. — ЧТО ТЫ СОТВОРИЛ, КРОХОТНЫЙ ЧЕЛОВЕК?

— Я... — Джон-Том замер с открытым ртом. Пел он об орле, просил самолет, а вызвал того, кого лучше не беспокоить, прервал бег, которому длиться еще миллиарды лет. И теперь оставалось только глядеть в огромные, бесконечно глубокие глаза, пока М'немакса, едва касаясь текущей скалы, взмахивал над нею термоядерными крыльями.

— Я прошу прощения, — наконец выдавил он. — Я хотел только...

— ПОГЛЯДИ НА МОЮ СПИНУ! — грохотал солнечный конь.

Джон-Том помедлил, осторожно шагнул вперед и вытянул шею. Щурясь, он разглядел в огненной жаре темный металлический контур чего-то подозрительно похожего на седло. Маленьким пятнышком терялось оно на огромной пылающей спине.

— Я не... Что это значит? — смиренно спросил он.

— ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО СКИТАНИЯ МОИ БУДУТ ЗАВЕРШЕНЫ. ЭТО ЗНАЧИТ - НАЙДЕН КОРОТКИЙ ПУТЬ. НИЧТОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК ПОД ЗВЕЗДАМИ, ТЫ СОЗДАЛ ЕГО! ТЕПЕРЬ КОНЕЦ МОЕЙ ОДИССЕИ УЖЕ ПЕРЕД МОИМИ ГЛАЗАМИ. ТЕПЕРЬ Я МОГУ НЕ МЧАТЬСЯ ПО КРАЮ ВСЕЛЕННОЙ. ЕЩЕ ТРИ МИЛЛИОНА ЛЕТ -И Я ЗАКОНЧУ СВОЙ ПУТЬ. ВСЕГО ТРИ МИЛЛИОНА ЛЕТ, И МНЕ БУДЕТ ДАРОВАН ПОКОЙ. И Я БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ЧЕЛОВЕК, ЗА ЭТО!

— Но я не знаю, что я сделал и как мне удалось это, — растерянно проговорил Джон-Том.

— ВАЖНО СЛЕДСТВИЕ, ПРИЧИНЫ ЭФЕМЕРНЫ. ТЫ ДОСТИГ РЕЗУЛЬТАТА ЭМПИРИЧЕСКИ, НИЧТОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК. НО ТЫ ПОМОГ МНЕ, И Я ПОМОГУ ТЕБЕ. Я МОГУ СДЕЛАТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ТЫ МНЕ ПРИКАЖЕШЬ. ЧАРАМИ СВОИМИ ТЫ ПРИКРЫЛ МОЮ СПИНУ, ТАК САДИСЬ ЖЕ, ХРАНИМЫЙ СВОИМ ЧАРОДЕЙСТВОМ, И МЫ ПОМЧИМ. ТЫ ПОЗНАЕШЬ СКАЧКУ, КАКОЙ НЕ ЗНАВАЛО ЕЩЕ СУЩЕСТВО ИЗ ПЛОТИ И КРОВИ.

Джон-Том медлил в нерешительности. Но уверенные руки уже подталкивали его в сторону адского скакуна.

— Давай, Джон-Том, — ободрил его Каз.

— Давай, давай. Магия твоей песни хранит нас, — добавила Флор, — иначе радиация и тепло давно бы уже всех испекли.

— Флор, но свинцовое седло такое маленькое.

— Это магия, Джон-Том, магия. Чары твоей музыки и музыка в тебе самом. Давай же!

Окончательно убедил его Клотагорб.

— Мальчик мой, сейчас ничто не имеет значения. От твоих поступков зависят жизнь и смерть всех нас. Все решится в схватке между тобой и Эйякратом.

— Хорошо бы все было иначе. Боже мой, боже, если бы я мог очутиться дома. Я хочу... А, на хрен все это. Пошли!

Он не видел стены, ограждающей тягучую ядерную плоть М'немаксы, но она не могла не существовать, как неопровержимо подметила Флор. Молодой человек прижал к груди потрепанную дуару. М'немакса ударил ногой, и, подавшись на какое-то мгновение, барьер пропустил жар, расплавивший тысячи тонн прочнейшего камня. Если бы он подался снова — от них не осталось бы даже пепла.

К седлу вела череда стремян. Вблизи оно оказалось много больше. Джон-Том осторожно уселся, не ощутив ни жары, ни боли, потрясенный солнечными протуберанцами, извергаемыми плотью М'немаксы в каких-то дюймах от его человеческой плоти, к В седле он почувствовал себя по-другому: руки его и ладони ощутили тепло.

— Погоди чуток, — услышал он голос. За спиной скользнула в седло мохнатая фигурка.

— Мадж? Это необязательно. Справлюсь я или нет, ты не поможешь.

— Брось, кореш. Я приглядываю за тобой с той поры, как ты сунул нос в мои дела. И не думай, что я могу отпустить тебя одного. Должен ведь кто-то присмотреть за тобой. Эту огромную огненную зверюгу не поранишь, но опытный лучник может снять тебя отсюда, как фермер спелое яблочко. — Положив стрелу на тетиву, выдр ухмыльнулся в усы.

Джон-Том не мог ничего придумать:

— Спасибо, Мадж. Спасибо, друг.

— Благодарить будешь, када назад вернемся. А че, я всегда мечтал прокатиться на комете. Итак — к делу.

Огненная шея изогнулась змеею, и огромная голова обратила к ним свои бездонные глаза.

— ПОВЕЛЕВАЙ, ЧЕЛОВЕК!

— Не знаю... — Мадж ткнул его под ребра. — Дерьмо. Не вертись! К Эйякрату.

Они не знали, как передался приказ: словом или из разума в разум. Огромные крылья взмахнули над землей, обрушив на нее жаркий ураган. Крылья эти простирались от края до края каньона, и обитатели Железной Тучи бросились врассыпную, заметив движение гиганта.

Навстречу поднялась стая стрекоз, личная воздушная гвардия императрицы. Они шли в атаку с обычной для них бездумной, но достойной восхищения храбростью.

Мадж взялся за лук. Всадники падали со стрекоз, и стрелы их не могли долететь до солнечных наездников — они попадали в тело или крылья М'немаксы и испарялись с едва слышным шипением.

— Мимо! — приказал Джон-Том. — Вниз, вон туда! — он указал на округлую скалу, пальцем торчавшую вверх у входа в ущелье. Вдалеке за туманами тянулись Зеленые Всхолмия.

Все внимание Джон-Тома сосредоточилось на одинокой фигурке, замершей перед грудой материалов посреди расставленных полукольцом металлических ящиков. Напрасно рвались вперед со своими мечами стрекозы и всадники. Копыта и крылья отбрасывали во все стороны обугленные останки, струйками пепла осыпавшиеся на землю.

Телохранители императрицы встретили их градом стрел. Ни одна из них не в состоянии была поразить пламенеющее тело.

Джон-Том глядел на Эйякрата и держал наготове посох-копье, готовый поразить чародея.

Тут он заметил, что над компьютером парят два светящихся камешка. Они были такими крохотными, что выдавало их лишь свечение. За спиной чародея приплясывала страшная радужно-зеленая фигура императрицы Скрритч.

Что за сокрушительная магия ужаснула невозмутимого Клотагорба? Чем собирался рискнуть Эйякрат, чтобы выиграть сражение?

— Вниз! — приказал он М'немаксе. — Вниз — к тому, что окружен червями и сеет зло. Уничтожить его!

С вершины утеса доносилось чародейское бормотание, торопливое и отчаянное. Эйякрат был в панике. Он произносил заклинания, как делал это и прежде, но не понимал их сути. Два светящихся камешка двинулись навстречу налетающему огненному духу и смертным его ездокам, сходясь в то же время между собою. Камни и дух встретятся в одной точке.

Когда до камней оставалось ярдов пятьдесят и столько же отделяло их от вершины скалы, М'немакса издал громоподобное ржание. Беспредельные глаза его светились ярче камней, уже почти встретившихся ярдах в двух перед ним.

Слабо и безнадежно вскрикнул внизу Эйякрат, до Джон-Тома донеслись слова, хрипло вырвавшиеся в отчаянии:

— Рано еще... Слишком рано, близко, слишком близко, рано еще!

И тогда мир внизу завертелся цветком, затянутым в водоворот.

Исчез Трумов Проход, а с ним и скала, на которой Эйякрат отчаянно махал конечностями перед императрицей. Исчезли и толпы броненосных, готовые к бою, растаяли вдали боевые кличи теплоземельцев.

Исчезли туманы над далекими Зелеными Всхолмиями, горные пики, громоздящиеся над ничтожными фигурками бойцов. Да и само синее небо исчезло.

М'немакса несся в яростном галопе, и они ехали на спине его, но теперь — уже сквозь вечную пустоту. Звезды блистали вокруг, словно на утреннем небе: немигающие, холодные, чистые — они проносились так близко, что их можно было потрогать.

Да, их можно было потрогать. Медленно протянув руку, Джон-Том снял одну — красного гиганта — с ее места на небесах. Теплым рубином искрилась она на ладони. Он крутанул звезду в пальцах и бросил в пространство. Мимо левой ноги проплыла «черная дыра»... Он невольно дернул ступней. Дыра затягивала, как зыбучий песок. Где-то позади маячил на фоне звезд далеким неясным силуэтом Мадж, выдр.

Джон-Том дышал вечностью. Крылья и копыта М'немаксы неторопливо вздымались. Вокруг ездоков собрался целый рой подвижных светящихся точек. Они мерцали во тьме, и плясали, и Кружили вокруг огненного поля и всадников.

Здесь, где законы мира не имели смысла, где отсутствовали любые связи, эти огоньки обрели наконец реальность. Гничии, с триумфом подумал Джон-Том. Только здесь я их вижу. Вижу наконец.

Одни из них были людьми, другие животными, третьих невозможно было узнать. Отзвуки мыслей, воспоминания, души; следы, оставленные разумом...

Они переливались радугой, полной жизни, таинственной и знакомой.

Он даже узнал кое-какие лица и очертания. Узнал Эйнштейна, потом — своего деда. Увидел, как шевелятся губы любимых певцов, скончавшихся и давно, и недавно. Они словно давали вечный концерт. Все лица вокруг были молоды, не было на них следов страдания или смерти. Действительно, в глазах великого физика светилась детская радость. Он играл на скрипке. И Хендрикс[63] тоже был там, и они составляли дуэт и улыбались Джон-Тому.

И тут он увидел лицо, которое знал очень хорошо, лицо, полное огня и света. Собрав все свои силы, он попытался впитать в себя эти черты, запомнить навеки. Четкое теплое личико словно притягивалось к нему. Когда оно приблизилось, все существо его воспламенилось любовью... Они соприкоснулись губами, внутри юноши вспыхнуло пламя, едва не выбросившее его из седла. Это была Талея. Он знал это и волей своей защищал ее.

— Возвращаемся назад! Поскорее! — крикнул он огненному скакуну.

— ТЫ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ СЛОВА, ЧЕЛОВЕЧЕК, ИЛИ ЖЕ ОСТАНЕШЬСЯ СО МНОЙ ДО КОНЦА МОЕГО СТРАНСТВИЯ.

Что же петь, думал Джон-Том. Какая мелодия могла сравниться с просторами космоса и звездами? Все знакомые ему прежде песни присыхали к языку.

Тут Талея-гничий шевельнулась у сердца его, и он поглядел вперед — в холодную синеву. Время возвращаться туда, где ему следует быть, и он вдруг понял, где именно и как попасть в это Место.

Рот его открылся, пальцы ласково легли на дуару. Голос юноши и голос инструмента слились в один, никогда еще не слышанный им, истинный голос Джон-Тома.

Звезды закрутились быстрее, Вселенная в один миг исчезла. Голова его пульсировала, горло жгла странная песня без слов, истекавшая подобно реке, что была в миллион раз сильнее земных рек.

Навстречу уже торопились синее небо и белоснежные вершины гор. Вот и граница — смутный предел бытия. Он чувствовал в себе больше сил, чем когда-либо в жизни.

— Вот это скачка, ни хрена себе! — донесся из-за спины радостный голос Маджа.

— Мадж, родной мой! — вскрикнул Джон-Том, обрадовавшись приятелю.

— Свихнулся, че ль?.. А где мы были?

Всюду, думал Джон-Том, но как объяснить это выдру.

— ПУТЬ МОЙ ИЗМЕНИЛСЯ НАВЕКИ, — ревел М'немакса. — МНЕ ПРИШЛОСЬ ИЗМЕНИТЬ ЕГО, ЧТОБЫ УСТРАНИТЬ ЗЛО В ЭТОМ МИРЕ. ТЕПЕРЬ МОЙ ПУТЬ ПОЧТИ ЗАВЕРШЕН. ОТПРАВЛЯЙСЯ СО МНОЙ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК. ТВОЙ МИР ОБРЕЧЕН. Я ПОКАЖУ ТЕБЕ ТАКОЕ, ЧЕГО НИКОГДА НЕ УВИДИТ СМЕРТНЫЙ.

— О чем это он, шеф?

— О магии Эйякрата, Мадж. Клотагорб понял, что насекомые не смогут справиться с ней. Она грозила такими опустошениями, что даже М'немакса вынужден был изменить курс. Такое уже случалось в моем мире. Гляди.

Внизу над дальней частью Трумова Прохода вставал облачный гриб — он был невелик, но все же гуще тумана Зеленых Всхолмий.

Прямо под ними сдавались в плен остатки армии броненосных. Им повезло: они оказались посреди ущелья и, бросая оружие, опускались на все шесть ног, умоляя о пощаде.

Медленно распадавшийся гриб отмечал место, где неудача подкараулила Эйякрата. Исчезла скала, на которой стоял чародей. На месте ее остался кратер. Бомба, которую наворожил Эйякрат, относилась к числу более или менее чистых. А кратер послужит предостережением будущим поколениям броненосных, он перекроет Проход надежнее Врат.

Пламенные крылья замерли. Маджа осторожно перенесли на стену. Джон-Том поблагодарил огненное создание, но не согласился унестись с ним.

— ТРИ МИЛЛИОНА ЛЕТ! — прогрохотал М'немакса, и ржание его сотрясало стены каньона, сбрасывая с них скалы. — ВСЕГО ТРИ МИЛЛИОНА. СПАСИБО ТЕБЕ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК. ТЫ ИСТИННЫЙ ЧАРОДЕЙ, НАДЕЛЕННЫЙ НЕВЕДОМОЙ МУДРОСТЬЮ. ПРОЩАЙ!

Огромный огненный силуэт поднялся в воздух, с оглушительным треском лопнула ткань пространства-времени. Дыра затянулась мгновенно, и М'немакса исчез, чтобы возобновить странствие, теперь недолгое; вернулся в свое неведомо где и повсюду.

Вокруг них хлопотали фигуры, мохнатые и лишенные шерсти... Каз, Флор, Хапли, придерживающий свою пронзенную мечом лапу. Пог взволнованно метался над головами, а теплоземельцы засыпали их поздравлениями и вопросами.

Битва закончилась, а с ней и война. Тех броненосных, кто избежал смерти в термоядерном взрыве умеренной силы, загоняли за сделанные на скорую руку загородки.

Джон-Том смущался и нервничал, но Мадж сиял, словно М'немакса, наслаждаясь общим восхищением.

Когда возбуждение улеглось и воины оставили стены, присоединившись к своим соратникам внизу, Клотагорб сумел пробиться к Джон-Тому.

— Ты превосходно справился с делом, мой мальчик! Я горжусь тобой. — Чародей улыбнулся. — Из тебя выйдет настоящий волшебник. Нужна только точность и определенность в формулировках.

— О, я учусь, — признал Джон-Том без улыбки, — например, что не следует забывать о том, что может скрываться за словами. - Он мрачно посмотрел на волшебника — тот не отвел взгляда.

— Я поступил так, как следовало поступить, мой мальчик. Я бы и снова поступил точно так же.

— Я знаю и не могу осуждать вас за это, но и симпатизировать вам тоже не в силах.

— Ну, как хочешь, Джон-Том, — ответил чародей. Он поглядел за спину молодого человека, и глаза его округлились. — Кажется, ты слишком торопишься осуждать меня.

Джон-Том обернулся. К нему приближалась хрупкая рыжеволосая фигурка. Он мог только смотреть.

— Привет, — легко улыбаясь, проговорила Талея, — сколько же дней я провалялась без сознания?

— Мертва ты была, — ляпнул бестактный Мадж.

— Да ну тебя. Мне приснился такой странный сон. — Она поглядела на ущелье. — Значит, пропустила всю драку?

— Я видел тебя... там, — пролепетал ошеломленный Джон-Том. — То есть не всю — только часть. Она пришла ко мне, и я понял, что это ты.

Ничего не знаю, не помню, — строго сказала Талея. — Получилось так: я очнулась в шатре посреди кучи трупов. Чуть со страху не обделалась. — Она хихикнула. — Но с прислугой случилось кое-что похуже. По-моему, они еще бегут. Потом я спросила, где ты, мне показали. А это правда, что говорят о тебе и М'немаксе?..

— Все правда, все честно, — отвечал Джон-Том. — То, что вошло в меня, я отослал назад в твое тело, но это неважно. Главное для меня — это ты.

— Джон-Том, ты вдруг стал говорить так непонятно!

Он положил руки ей на плечи.

— Кажется, нам наконец следует побыть вдвоем.

Он застенчиво улыбнулся, не в силах объяснить девушке, что произошло ТАМ. Она недоуменно поглядела на него.

— А ты не забыла своих слов... там, в Куглухе? — спросил он.

Талея нахмурилась.

— Не знаю, о чем ты, только это не новость. Ты всегда слишком много говоришь, но в одном все-таки ошибаешься.

— В чем же?

— Я не забыла своих слов.

И она ответила Джон-Тому самым долгим и сладким поцелуем в его жизни.

Наконец она разжала объятия. Или же он сам... Неважно.

Неподалеку на парапете рядышком сидели Флор и Каз. Джон-Том покачал головой, удивляясь собственной слепоте. Хапли исчез. Вне сомнения, он отправился разведывать путь к ближайшей реке. Фаламеезар, речной дракон, вполне мог помочь в этом лодочнику. Конечно, если сейчас его грызуны не нуждались в наставлениях относительно прав и обязанностей угнетенных пролетариев. Клотагорб отправился обсуждать чародейские дела с одним из волшебников-теплоземельцев.

— И что теперь будет, Джон-Том? — Талея встревоженно поглядела на него. — Раз ты теперь сделался настоящим чаропевцем, значит, захочешь возвратиться в свой мир?

— Не знаю. — Юноша поглядел на камни под ногами. — Едва ли я могу считать себя истинным чародеем. — Он со скорбью опустил ладонь на дуару. — Я всегда получаю лишь то, что нужно, а не что прошу. Конечно, это неплохо, но не слишком обнадеживает. И знаешь что — судьба адвоката или рок-звезды больше не привлекает меня. Я бы сказал, что вижу теперь гораздо дальше.

До бесконечности, добавил он про себя.

Талея кивнула.

— Ты повзрослел, Джон-Том.

Он пожал плечами.

— Если бы пережитое старило нас, я сейчас был бы вроде Мафусаила.

— Ну, я позабочусь, чтобы ты у меня не постарел... — Талея провела рукой по его волосам. — Значит, ты хочешь сказать, что намерен остаться? — И ровным тоном она добавила: — Может быть, ты хочешь остаться со мной?.. Если, конечно, способен меня выносить.

— Талея, я никогда не знал женщины, подобной тебе.

— Дурень, это потому, что подобных мне нет.

Она подвинулась поближе, чтобы снова поцеловать его. Он отстранился, охваченный воспоминанием.

— Что такое? Или я не хороша для тебя?

— Дело не в этом. Просто я вспомнил кое о чем. Я обещал себе сделать это при первой же возможности.

Пога они обнаружили на стойке для копий посреди уцелевшей стены. Теплоземельцы начали уже расходиться. Те, кто не оставался охранять броненосных, собирались в роты и батальоны перед долгим возвращением в родные места. Некоторые уже выступили в путь, усталость и скорбь о погибших мешали им распевать победные песни. Они направлялись на запад, к Поластринду-,, или брали южнее — туда, где Вертихвостка высвобождалась из отрогов Зубов.

Солнце опускалось за Мечтравной степью, ядовитый гриб давно унесло ветром. Сверкая яркими пестрыми крыльями, эскадрильи летунов клиньями уходили в сторону родных гнездовий. Далекая цепочка окутанных шелками фигур направлялась на север — шли прядильщики. Темное облако уже исчезало над дальней вершиной, взяв курс на сказочную Железную Тучу.

— Привет, Пог.

— Привет, чаропевец, — ответил мыш без особой радости, но Джон-Тому уже не нужно было выяснять причины плохого настроения фамулуса. — Наделал ды делов. Я горжусь, чдо у меня дакой друг.

Джон-Том опустился на низенькую скамеечку возле стойки.

— Почему ты не празднуешь вместе со всеми?

— Я ж у него прислуга. Ды эдо знаешь. Дожидаюсь новых распоряжений.

Ты был ему хорошим учеником, Пог. Я могу лишь надеяться, что справлюсь с учебой не хуже, чем ты.

— Эдо ты о чем? — Перевернутая физиономия с удивлением уставилась на него.

— Я надеюсь, что Клотагорб согласится взять меня в ученики. — Дуара лежала на коленях молодого человека, он задумчиво гладил струны. — Похоже, что в этих краях я способен только на чародейство. Значит, прежде чем оно ухайдакает меня насмерть, следует все-таки постараться навести в нем какой-то порядок. Это пока мне везло.

— А Мастер-до, старая рожа, говорит, чдо дакой штуки, как удача, не существует.

— Я знаю, знаю. — Джон-Том подбирал мелодию. — Но мне придется чертовски потрудиться, чтобы понять половину премудрости, которой владеет старая черепаха.

И он завел песню, которую припомнил несколько дней назад в шатре, когда некий фамулус постарался утешить его и примирить с жизнью.

— Я не забыл то, что ты сказал мне, когда я вышел из оцепенения, куда отправил меня Клотагорб. Видишь ли, Пог, Клотагорб заботился обо мне потому, что знал — я могу оказаться полезным. Каз, Флор и Хапли тепло относились, потому что все мы зависели друг от друга. Но сам я как личность интересовал только Талей и тебя. У нас с тобой много общего. Дьявольски много. Но прежде я просто не смог заметить этого. Ты не ошибался насчет любви. Я думал, что мне нужна Флор. — Талея молчала. — Но на самом деле необходимо, чтобы кто-то нуждался во мне. Это, и ничего больше. Того же хочешь и ты.

И он запел, громко и четко. Вокруг мыша затрепетал воздух. Уже вечерело, начинало темнеть. На равнине вспыхивали костры, впервые за тысячи лет броненосные и теплоземельцы имели возможность поговорить.

— Эй, чего эдо ды?

Мыш вспорхнул с насеста и забил крыльями.

— Это, Пог, соколиная песня. У меня свое волшебство, так говорит Клотагорб. Вот я и трансформирую тебя.

Очертания фигуры Пога плыли, изменялись в неярком свете. Талея схватила Джон-Тома за руку.

— Он меняется, ведь так?

— Он хочет этого, — негромко сказал юноша, наблюдая на трансформацией. — Он объяснил мне то, чего я не понимал. Я плачу ему той же монетой. Моя песня превратит Пога в самого большого, самого смелого сокола, какой когда-либо рассекал облака.

Но форма была не та. Опять что-то не складывалось. Она менялась и светилась, и Джон-Том не верил своим глазам.

— Боже. Надо было подождать и посоветоваться с Клотагорбом. Извини, Пог! — обратился он к неясному незнакомому силуэту.

— Подожди-ка, — мягко остановила его Талея. Крепко взяв его за руку, она прижалась к нему. — Правильно, он превращается не в сокола. Посмотри же — это невероятно!

Метаморфоза была полной и бесповоротной.

— Ничего, ничего, ничего! — отвечало существо, некогда бывшее Погом, летучей мышью. Голос был полон света и серебра. — Ничего, Талея. Джон-Том, не подведи Клотагорба. Ты сумеешь справиться.

По небу с востока на запад скользили боевые орлы, окруженные стайкой соколов. Быть может, там была и Улейми.

— Ты все же подарил мне счастье, — заверил чаропевца бывший Пог.

Джон-Том понял, что забыл дышать — так потрясло его преображение. Талея негромко окликнула юношу и обхватила любящими руками.

Над ними тот, кто прежде был Погом, острым взором пристально разглядывал крылатые силуэты, направляющиеся к далеким Теплым землям. Он увидел знакомую фигуру соколицы, вынырнувшей вместе со стаей себе подобных из облака... Он увидел ее глазами куда более острыми, чем у летучей мыши, совы или сокола.

И, предоставив людей их собственной судьбе, золотой феникс взмахнул тяжелыми крыльями, направляясь к этому облаку, и солнце самоцветами заиграло на его перьях.

День диссонанса.

Моему кузену Адаму Кэрроллу, С большим почтением. Может быть, он выкроит вечерок. И прочтет это в перерыве между. «Бизнес Уик» и «Форбс».

Глава 1.

— Я умираю... — прохрипел волшебник Клотагорб, глядя влево. — Я умираю, а ты стоишь и таращишься, ни дать ни взять юный девственник, чья возлюбленная вдруг оказалась знаменитой куртизанкой. Навряд ли доведется мне отметить трехсотлетний юбилей, ежели вся твоя помощь сведется к жалкому бренчанию.

— Если б я помогал по вашей методе, вы бы давно загнулись. — Джон-Том порядком осерчал на своего наставника. — Хоть бы Послушали самого себя: два месяца сплошного нытья и брюзжания! Да знаете ли, кто вы, черепаха с замашками волшебника? Ипохондрик несчастный, вот кто!

Клотагорбова физиономия почти не обладала способностью мрачнеть, зато глаза умели смотреть очень даже жестко.

— Это еще что такое? — ледяным тоном спросил он высокого юношу. — Маленько смахивает на ругательство. Не дерзи мне, мальчишка, дерзость — палка о двух концах. А ну-ка отвечай, где ты подцепил это словечко? В родном мире? Может, оно волшебное?

— Скорее врачебное. И никакое это не ругательство, а просто диагностический термин. Так называют того, кто постоянно мнит себя больным, хотя на самом деле здоров как бык.

— Ах так! Значит, я возомнил, будто у меня голова раскалывается? Ты на это намекаешь?

Джон-Том подавил искушение ответить утвердительно и опустил все свои шесть с лишком футов на пол возле груды подушек, служивших ложем престарелой черепахе. Не в первый раз он подивился великому множеству просторных залов, а также альковов; каморок и тоннелей, таящихся в древнем дубе. Пожалуй, такому стволу позавидовал бы любой термитник.

Однако Джон-Том не мог не признать: колдун, при всем мелодраматизме его жалоб и стенаний, основательно сдал. С его брюшного панциря сошел здоровый глянец, а глазки под старушечьими очками слезились от боли. Зря, наверное, он так резок с бедолагой. Раз уж Клотагорбу не помогают мудреные заклинания и волшебные снадобья, значит, он и впрямь прихворнул не на шутку.

— Кто я, о том мне ведомо, — продолжал Клотагорб, — а вот кто ты такой? Непревзойденный чаропевец, коли тебя послушать.

— Я еще учусь, — огрызнулся Джон-Том и пощупал дуару, висевшую на плече. Этот удивительный инструмент помогал ему наводить чары. Кому-то показалась бы сном судьба юного рок-гитариста и студента-законника... за исключением того правдоподобного обстоятельства, что Джон-Тому не очень-то давалось новое ремесло.

С той минуты, когда у Клотагорба начался приступ, Джон-Том исполнил две дюжины песен, где прямо или косвенно упоминались крепкое здоровье и отменное самочувствие. Но ничто не подействовало, кроме вдохновенных подражаний группе «Бич Бойз». Эта композиция вызвала неудержимое хихиканье Клотагорба, левитацию мазей и порошков и растрескивание склянок.

Смирясь с позорным поражением, Джон-Том оставил дуару в покое.

— Вообще-то я не хочу сказать, что вы симулянт, — пошел он на попятную, — просто я расстроен не меньше вашего.

Клотагорб кивнул. О его мучениях свидетельствовала не только вялость движений, но и натужное прерывистое дыхание.

— Знаю, мой мальчик, знаю. Ты прав: тебе еще многому надо научиться, во многом достичь совершенства.

— Я точно слон в посудной лавке. Всякий раз или выбираю не ту песню, или получаю не тот результат. Как же нам быть?

Клотагорб поднял глаза.

— Дружок, у меня осталась одна надежда. Против моей хвори есть лекарство. Не песнь и не заклинание, а настоящее лекарство.

Джон-Том приподнялся над краешком ложа.

— Тогда, пожалуй, я пойду. Нынче я еще не упражнялся, надо бы...

Полный страдания стон не дал ему договорить. Джон-Том сел. Возможно, стон был притворен, но он возымел желанное действие.

— Мой мальчик, ты должен раздобыть это лекарство. Мне больше не на кого положиться. Силы зла начеку.

Джон-Том глубоко вздохнул и смиренно спросил:

— Почему всякий раз, когда вы что-то затеваете — ну, скажем, принять ванну или послать кого-нибудь в опасное путешествие, — силы зла обязательно начеку?

— А ты, дружок, видел хоть раз силу зла?

— Во плоти — нет.

— Силы зла всегда начеку. Эти негодники — не из тех, кто считает ворон.

— Я не это имел в виду.

— Не важно, что ты имел в виду, мой мальчик. Ты не откажешь старику в услуге. Да-да, это всего-навсего пустяковая услуга.

— В последний раз, когда вы просили меня о пустяковой услуге, на чаше весов оказалась судьба цивилизации.

— Ну, а сейчас на чаше весов только моя судьба. — Голос чародея понизился до горестного шепота. — Или ты желаешь моей смерти? А? Желаешь?

— Нет, — ответил Джон-Том, — не желаю.

— Разумеется, не желаешь. Ибо только мне под силу придумать сложное и опасное заклинание, необходимое для твоего возвращения в родной мир. В твоих интересах позаботиться о моем здоровье.

— Верно, верно. И ни к чему так напирать на это.

— Тем паче, — поспешил развить успех волшебник, — что в моем плачевном состоянии есть доля твоей вины.

— Что? — Джон-Том аж подпрыгнул. — Клотагорб, какую бы дрянь вы ни подцепили, я тут совершенно ни при чем.

— У этого недомогания много причин, и одна из них — ужасающие условия моего существования.

Джон-Том нахмурился и оперся на длинный посох из таранного дерева.

— Боже! Да о чем это вы?

— С того самого дня, когда мы вернулись, одержав победу у Врат Джо-Трума, жизнь моя — бесконечная литания убожества и печали. А все оттого, что ты превратил моего грубоватого, но верного ученика Пога в феникса. После чего он бросил службу ради сомнительных благ семейной жизни со своей возлюбленной соколихой.

— Разве по моей вине вы не сумели его вернуть? Впрочем, чему тут удивляться? Все знают, как вы изводили бедняжку Пога.

— Я его не изводил, — возразил волшебник, — а наставлял, как подобает мастеру. Допустим, время от времени приходилось его воспитывать, но за это ему следует пенять на собственную лень и несообразительность. Мое обращение с Погом никогда не выходило за рамки учебной программы. — Клотагорб поправил новые очки.

— О ваших методах обучения Пог разблаговестил по всему Колоколесью. Но, как я слышал, новичок, которого вы в конце концов взяли на его место, оказался толковым учеником.

— Ха! Это всего лишь наглядный пример того, как опасно при найме работников чересчур доверять анкетам. Но теперь ничего не попишешь. Я принял его в ученики и привязался к нему, как и он ко мне.

— Чем же вы недовольны, старина? Полагаю, он весьма одарен.

— Одарен, мой мальчик. И прилежанием, и сметливостью, и тягой к знаниям.

— Звучит неплохо.

— К прискорбию моему, у него небольшая проблема.

— Какая?

Ответ Клотагорба был прерван громким невнятным проклятием, донесшимся слева — из соседней комнаты. Колдун печально указал головой на арку в стене.

— Да ты сам погляди, дружок, и поймешь, отчего моя жизнь обернулась сплошной чередой огорчений.

Пожав плечами, Джон-Том направился к арке. Чтобы не ушибиться, ему пришлось низко наклонить голову. Он настолько превосходил ростом обитателей этого мира, что испытывал из-за этого немало неудобств.

Раздался треск, затем шепелявый голос выкрикнул новое ругательство. Опасливо выставив перед собой посох, Джон-Том вошел в кладовку.

Вместительностью она не уступала ни Клотагорбовой спальне, ни прочим помещениям, которые каким-то немыслимым образом ухитрялись сосуществовать в стволе древнего дуба. Повсюду на полках и верстаках аккуратными рядами стояли горшки, жестянки, шкатулки и колбы со зловонными снадобьями. Осколки полудюжины склянок усеивали пол.

Посреди кладовки стоял, точнее, балансировал, Сорбл, новый подмастерье Клотагорба, — молодой филин ростом чуть ниже трех футов. Нарядом Сорблу служили легкий жилет и желто-коричневый килт клана Уле.

Приметив Джон-Тома, ученик гостеприимно помахал и ткнулся клювом в пол. Пока он пытался встать с помощью гибких кончиков крыльев, Джон-Том разглядел его желтые глаза, жутко испещренные багровыми прожилками.

— Здорово, Сорбл. Узнаешь?

Филин кое-как встал на ноги и замахал крыльями в поисках опоры. Утвердившись наконец возле верстака, он покосился на гостя и отозвался густым басом:

— Ну конечно, ужнаю. Ты... Ты чудо-перец... Или чудо в перьях...

— Чаропевец, — подсказал Джон-Том.

— Вот я и говорю. Нашколько мне ижвештно, ты иж иного мира, к которому хожаин обратилша жа помощью в борьбе против Бровеносной породы.

— Хозяину нездоровится. — Джон-Том прислонил посох к стене. — Да и ты неважно выглядишь.

— Кто-о-о, я?! — возмущенно воскликнул филин и отошел от верстака, почти не шатаясь. — Шпашибо, я прекрашно шебя чувштвую. — Он оглянулся на верстак. — Я прошто ищу одну шкляночку.

— Которую?

— Беж этикетки. — Сорбл заговорщицки подмигнул огромным, налитым кровью глазом. — Шелительный бальжам. Не для его древношти. Моя шобштвенная шкляночка. — Голос его вдруг зазвучал враждебно. — Нектар.

— Нектар? А я-то думал, совы любят мышей.

— Что? — взъярился подмастерье, и Джон-Том мысленно дал себе подзатыльник — нельзя ни на миг забывать, где ты находишься. Здешние грызуны так же разумны и полноправны, как и все остальные жители этого мира. — Да пошмей я шклевать хоть кушочек мыши, ее шородичи шражу явятша шуда и вждернут меня. И я доштанущь ящеркам да жмеенышам. Пошлушай, — произнес он мягче, — к этому волшебнику очень нелегко притеретьша. То и дело требуетша шмажка.

— То-то я гляжу, ты уже вмазал, — гадливо произнес Джон-Том. — Смотри, не ровен час, мозги через задницу выскользнут. т Чепуха! Я полноштью владею шобой. — Сорбл повернулся, проковылял к верстаку, склонился и с минуту изучал его поверхность глазами, способными разглядеть муравья за сотню ярдов. Впрочем, сейчас эти гигантские зрачки трудились отнюдь не на пределе своих возможностей.

Укоризненно покачав головой, Джон-Том вернулся в спальню чародея.

— Ну-с? — со значением произнес Клотагорб. — Каково впечатление от нового подмастерья?

— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Я не заметил у Сорбла ни одного из упомянутых вами качеств. И готов дать голову на отсечение, что он под градусом.

— В самом деле? — сухо спросил Клотагорб. — До чего же ты наблюдателен, мой мальчик! Мы еще сделаем из тебя настоящего чаропевца. Да будет тебе известно, Сорбл почти не просыхает. Везет же мне на многообещающих учеников, на потенциально толковых помощников. К несчастью, Сорбл при всех его достоинствах, еще и бражник. Доводилось ли тебе слышать о том, что я приказал ему ездить в город за припасами в наемной повозке, ибо всякий раз, когда он пробует лететь, это кончается ударом головой о дерево, и крестьяне привозят его обратно на телеге? В состоянии ли ты вообразить, как это раздражает величайшего из магов мира?

— В состоянии. Но почему вы его не излечите? По мне, так нет ничего проще и действеннее антиалкогольных заклинаний.

— Замкнутый круг, мой мальчик. Будь я покрепче, так бы и поступил, но сейчас никак не сосредоточиться. Когда тебе переваливает за двести, мозги чуток утрачивают гибкость. Я пытался — не далее как на прошлой неделе. Но эти метилы, этилы и чудилы нелегко заклясть, даже если ты в прекрасной форме. Видимо, по причине недомогания я приставил «ил» не к тому словечку. Обезвредил пойло Сорбла, но в результате беднягу так скрутило, что он едва не помер. Мне удалось его вылечить, только напоив в стельку. Так вот, дружок, чтобы вернуть себе прежнюю силу и сноровку, я должен принять лекарство, о котором говорил тебе. Иначе я буду вынужден испробовать хитроумное заклинание... Чего доброго, пропущу необходимую формулу, и в моей пентаграмме появится какой-нибудь опасный монстр. К тому же весьма и весьма сомнительно, что этот ушастый кретин, помогая мне, не перепутает порошки. Однажды он подсунул печеночник вместо латука, и в гости к нам пожаловал саблезубый кролик десятифутового роста. Пришлось наспех сочинить два уменьшающих заклинания, чтобы усмирить эту зверушку.

— Почему вы ее просто не выгнали?

— У меня нет необходимых ингредиентов, — терпеливо объяснил Клотагорб. — Иначе бы я воспользовался ими сейчас.

— Я поражен. Мне доводилось видеть, как вы делаете конфетки из дерьма.

— Медицина — штука куда более тонкая. Тут нужна абсолютная точность. Шоколад можно состряпать любой: молочный, горько-сладкий, белый, полусладкий — он все равно будет шоколадом. А во врачебной магии стоит лишь чуточку изменить заклинание, и получится смертельная отрава. Нет, дружок, мне нужно настоящее лекарство, и принести его должен ты. — Маг протянул дрожащую лапку. Джон-Том приблизился и опустился на край мягкого ложа.

— Понимаю, я поступил дурно, проникнув в запределье и перетащив тебя в этот неуютный мир. Но слишком уж велика была нужда. И в конце концов ты доказал мою правоту, хотя едва ли можно было на это рассчитывать. — Волшебник снова поправил очки. — Вопреки всем ожиданиям ты показал себя с наилучшей стороны.

— В основном благодаря случайностям. — Джон-Том осознал, что колдун пытается лестью сломить его упорство. Вместе с тем он ощутил, что весьма падок на лесть.

— Впредь нужды в случайностях не возникнет, если ты как следует займешься своей новой профессией. Учись хорошенько, нарабатывай навыки и внимай моим советам. И тогда в этом мире ты добьешься успеха. Не знаю, кем ты был в собственной стране, но здесь у тебя есть возможность стать мастером. Если только сумеешь подобрать упряжь для своего могущества и таланта.

— Разумеется, под вашим чутким руководством.

— Почему бы не начать учение с высших достижений? — с обычной своей нескромностью поинтересовался Клотагорб. — Чтобы тебя натаскать, мне понадобится немало лет. Нельзя за день, за неделю и даже за год постичь таинственное искусство ча-ропевцев. Но если ты не избавишь меня от треклятой хворобы, я уже ничем не смогу тебе помочь. Мне нужна лишь малая толика снадобья, она легко поместится в кармане этих штанов крикливой расцветки или абсурдной фиолетовой рубашки, пошитой фатоватым портняжкой Карлемотом.

— Она не фиолетовая, а цвета индиго, — пробормотал Джон-

Том, глядя на пояс штанов, за который была заткнута рубашка. Его переливчато-зеленый плащ из шкуры ящерицы висел на стене. — Как я вижу, элегантная одежда у тебя не в чести.

— Ступай хоть нагишом, только вернись с лекарством.

— Ладно, ладно. Разве вы еще недостаточно разбередили во мне чувство вины?

— Искренне надеюсь, что достаточно, — прошептал маг.

— Ума не приложу, почему я не могу послать вас к черту...

— Потому что тебе довелось родиться честным, а честность — тяжкое бремя в любом мире. Ты способен отличить добро от зла, и в этом — причина всех твоих страданий...

— Какие там страдания! Если б я мог отличить добро от зла, давно дал бы деру из этого дуба. Да бог с вами. Вы меня сюда затащили, вы и поможете выбраться, хотя при этом используете в своих интересах. Не то чтоб я был в особой претензии — ведь вы каждого используете в своих целях...

— Мы спасли мир, — с притворной застенчивостью заметил Клотагорб. — Чем была плоха эта цель?

— Вы правы и насчет того, что я обречен торчать тут, пока вы не сочините заклинание для отправки домой. Похоже, у меня нет выбора — придется тащиться за лекарством. Кстати, нельзя ли вго попросить у линчбенийского аптекаря?

— Боюсь, что нет.

— До чего ж я догадлив!

— Цыц! Юношам сарказм противопоказан, он вредно влияет на печень. — Клотагорб медленно поднялся и повернулся к столу, в сложенном виде заменявшему прикроватную тумбочку. На клочке бумаги он нацарапал гусиным пером несколько слов. Через пару секунд он выругался, вставил в перо заполненный стержень, дописал, скатал бумажку в плотный рулончик и вложил в металлическую трубку на цепочке.

— Рецепт, — произнес он благоговейно. — Та, кому ты его отдашь, все поймет.

Джон-Том кивнул и повесил трубку на шею. Металл прохладно щекотал грудь.

— Это все, что тебе необходимо знать.

— За одним пустяковым исключением. Как мне разыскать эту знахарку, или провизоршу, или кто она там?

— Найди лавку. Этого будет достаточно. — Успокаивающий тон Клотагорба мгновенно заставил Джон-Тома насторожиться. — Магазин «То, не знаю что». Он в городе Кранкуларне.

— Как я понимаю, не стоит надеяться, что до этого Кранку-ларна от Линчбени рукой подать?

— Все зависит от длины руки. Но я бы сказал, что для большинства смертных это непосильная задача. Кранкуларн довольно далеко к юго-западу от Колоколесья.

Джон-Том состроил недовольную мину. Он пробыл в этом мире достаточно долго и получил кое-какие представления о его географии.

— К юго-западу отсюда нет никаких городов. Колоколесье тянется до реки Вертихвостки, та впадает в Глиттергейст... Он помедлил. — Кранкуларн — это что, деревушка на берегу Глиттергейста?

Клотагорб смотрел в другую сторону.

— Ну, не совсем так, мой мальчик. Вообще-то Кранкуларн лежит на том берегу.

— На том берегу реки?

— Не-е-е-ет. На том берегу океана.

Джон-Том всплеснул руками.

— Надеюсь, это последний сюрприз?

— На самом деле, мой мальчик, всего лишь первый. Их будет еще немало на пути к Кранкуларну. А добраться до него надо непременно, иначе, — с пафосом заявил волшебник, — мое сердце, переполненное болью, не выдержит, и вместе с ним лопнет твоя надежда на возвращение в свой мир...

— Но ведь я даже не знаю, насколько широк этот Глиттергейст!

— Не так уж и широк, не больше любого другого океана. — Клотагорб старался сохранить успокаивающий тон. — Можно переплыть за несколько недель. От тебя требуется сущий пустяк: сесть на корабль — их немало курсирует между устьем Вертихвостки и далеким Снаркеном...

— Я слыхал о Снаркене. Он велик?

— Весьма величавый город. Во всяком случае, так я слышал, а самому не посчастливилось там побывать. Тебе он покажется восхитительным. Красивее, чем Поластринду.

— И опаснее?

— Путешествие не стоит выеденного яйца, если оно не опасно. Но ведь мы с тобой романтики, верно? Впрочем, излишние тревоги ни к чему. Ты — всего лишь турист, ищущий отдыха, свежих впечатлений и открытий.

— Как же, как же. Насколько я успел изучить этот мир, с туристами он не очень-то деликатен.

— Это не должно беспокоить столь искусного чаропевца. — Речь колдуна снова была прервана треском в кладовке, за которым последовало несколько обрывков разудалой песни. — Ты уже не новичок в нашей профессии, к тому же у тебя будет надежный спутник — посох из таранного дерева. Считай это отпуском, мой мальчик. Каникулами.

— Интересно, почему мне все время кажется, будто вы что-то недоговариваете?

— Потому что ты пессимист, дружок. Но я это не в упрек. Пессимизм — весьма полезное качество для того, кто избрал карьеру мага. Успокойся, на этот раз я не посылаю тебя на поиски неприятностей. Тебе не придется сражаться с могущественными восточными завоевателями. Я прошу всего лишь съездить за щепоткой порошка, за лекарством для старой черепахи. Никаких войн. да, путь неблизкий, но нет оснований считать, что он будет еще и трудным. Ты выйдешь отсюда, пойдешь на юг к Вертихвостке, спустишься по течению на лодке. В устье пересядешь на торговое судно и со всеми удобствами доплывешь до Снаркена. А оттуда сушей доберешься до Кранкуларна. Мне это представляется недолгой увеселительной поездкой.

— Представляется? Вы хотите сказать, что не знаете, далеко ли от Снаркена до Кранкуларна?

— Не очень далеко.

— Клотагорб, для существа, привыкшего к точным формулам и заклинаниям, вы временами бываете непростительно расплывчатым.

— А ты — непростительно болтливым, — огрызнулся волшебник.

— Извините. Сказывается юридическое прошлое. «Не обходись одним словом там, где можно употребить пять». Наверное, я все-таки рожден адвокатом, а не басовиком-металлистом.

— Ну, этого ты не выяснишь, пока не вернешься в собственный мир, чему не бывать, если...

— Знаю, знаю, — устало вздохнул Джон-Том. — Если я не съезжу в Кранкуларн и не вернусь к вам с лекарством. Ладно, похоже, мне не отвертеться.

— Куда отраднее было бы видеть, что ты отправляешься в путь добровольно, с горением в очах, со стремлением помочь тому, кто желает тебе только добра.

— Даже будь у меня такое стремление, вы бы все равно постарались лишить меня выбора. Скажете, нет?

— Да, — задумчиво ответил Клотагорб. — Надо полагать, постарался бы.

Глава 2.

В день своего ухода Джон-Том пребывал не в лучшем расположении духа. И вовсе не от того, уныло признался он себе, что ему тягостно покидать эти края. В этом мире у него не было дома, как, впрочем, и намерений профессионально заняться чаропением.

Во-первых, это привело бы к открытому соперничеству с Клотагорбом. Да, такая идея едва ли пришлась бы старику по вкусу, хоть он и неплохо относился к Джон-Тому. Во-вторых, Джон-Том еще не настолько хорошо овладел своими удивительными способностями, чтобы они приносили ему верный кусок хлеба. И не надеялся овладеть в обозримом будущем, предпочитая хранить чаропевческий талант на крайний случай и больше полагаясь на посох и мозги, не раз выручавшие его из переделок.

И вообще, дуара доставляла куда больше удовольствия, когда он играл забавы ради, совсем как дома на своей старенькой, видавшей виды гитаре. Сейчас, по пути в город, он наигрывал просто так, чтобы облегчить душу. Исполнил кое-что из совершенно немагического Нейла Даймонда и с грустью удержался от соблазна поподражать бесподобному виртуозу струн Теду Надженту. В выборе репертуара требовалась осторожность. Даймонд был вполне безобиден, а попробуй Джон-Том сбацать что-нибудь из Наджента, к примеру «Кошачью лихорадку» или «Кричащую мечту», — и кто знает, чем это кончится.

Хорошо хоть погода баловала путника. Стояла ранняя весна, в Колоколесье, названном так за листья в форме колокольчиков, позвякивающие от малейшего дуновения ветерка, витали ароматы свежих и увядающих цветов. Всюду порхали стеклянные бабочки, их полупрозрачные крылышки отбрасывали на траву разноцветные блики. Мятные пчелы самой что ни на есть психоделической раскраски хлопотали среди цветов.

Одна из них облюбовала Джон-Томову рубашку цвета индиго — приняла ее, видимо, за гигантский ходячий цветок. Ее брюшко было раскрашено не обычными желто-черными полосками, а розово-лимонно-оранжево-шоколадно-бирюзовыми. Долго и задумчиво разглядывали друг друга человек и насекомое. В конце концов, утратив надежду поживиться пыльцой или нектаром, пчела с гулом улетела искать растение попитательней.

С того ненастного дня, когда Джон-Том, совершенно незнакомый с этим миром, посетил Линчбени в компании выдра Маджа, город ничуть не изменился. Именно Маджа и разыскивал он сейчас, ибо, несмотря на сугубую конфиденциальность поручения Клотагорба, плыть через Глитгергейст в одиночку он не собирался. Слишком уж изобиловало это измерение традициями и обычаями, о которых юноша до сих пор не имел ни малейшего представления. Познания же Маджа относились к категории практических, житейских, ибо для выдр не бывает ничего драгоценнее собственной шкуры. Выдра — это ходячая мохнатая тревога, она готова к прыжку в сторону или к иному защитному маневру при малейшем намеке на опасность. Джон-Том решил воспользоваться Маджем, как во времена Первой мировой союзники пользовались голубями для обнаружения отравляющих газов.

Мадж едва бы счел эту аналогию лестной, но его мнение Джон-Тома не интересовало. Несмотря на сомнительность его нравственных принципов и весьма расплывчатые представления о лояльности, выдр здорово помог ему в прошлом и мог пригодиться вновь.

Однако удача не спешила присоединиться к Джон-Тому. В тавернах, куда обычно наведывался Мадж, его и след простыл.

Понапрасну обошел юноша все игорные дома и прочие излюбленные притоны выдра. Только на другом конце города, в довольно приличном меблированном доме, где вонь из парадного была не столь убийственной, поиски дали результат.

Консьержкой там была толстая угрюмая коала. Из ее пасти свисала резная трубка. Коала ожесточенно скребла пол у порога.

— Хей, видала я его, — ответила она Джон-Тому. Когда-то ей обкорнали правое ухо. Вероятно, постоялец, с которым она вступила в пререкания, пустил в ход зубы. — Ты пойми, человече, мне не меньше твоего охота прознать, куда он запропастился. Удрал, шельма, задолжав мне за пол-недели. Оно конечно, надували меня и покруче, но ты встань на мое место: ишачишь тут, лап не покладая, каждый серебряк бережешь...

— Всего за пол-недели? — Чтобы не смотреть на коалу сверху вниз, Джон-Том опустился на корточки. — А ведь вам известно, где он. Просто вы вешаете мне на уши лапшу, которой он вам отсыпал на тот случай, если его будут искать. Сдается мне, задолжать он мог кому угодно, только не вам.

Коала наморщила черный нос, вытерла лапы о передник, затем осклабилась.

— А ты не дурак, человече, хотя речи и повадки у тебя маленько странные.

— Вообще-то я не отсюда, — признался юноша. — Мой дом довольно далеко от Линчбени. Так что я не кредитор, и не налоговый инспектор, и не судебный исполнитель. Мадж — мой друг.

— Вона как? Может, бывший друг? — Коала встала, утопив в ведре жесткую щетку. Она едва доставала Джон-Тому до пояса, и в этом не было ничего необычного. В мире, где существа пяти с половиной футов ростом считались верзилами, Джон-Том выглядел Голиафом.

— Хей, так ты и впрямь его друг? Ну, так ты, стало быть, уникум. Я и ведать не ведала, что окромя собутыльников и врагов у выдр бывают приятели.

— Это не важно. Я его друг, и мне с ним надо встретиться.

— Это еще зачем?

— Я отправляюсь в поход, чтобы оказать услугу великому волшебнику Клотагорбу.

— А, этому старому прохвосту...

— Он не прохвост. Разве вы ничего не слышали о битве у ВратДжо-Трума?

— Угу, слыхала, слыхала. — Она подняла ведро. Внутри бултыхнулась щетка. — А еще я слыхала, что нельзя верить всему, об чем пишут в газетах. Значится, в поход ради него отправляешься? В опасный небось? Можно и голову сложить, верно?

— Не исключено.

— Хей, ну, а ежели я тебе скажу, где выдр, ты его заберешь с собой?

— Конечно. Обязательно. За тем-то он мне и нужен.

— Так и быть. Скажу. Я тебе, человече, не соврала, он мне и вправду задолжал. Просто не хотела говорить, да и не только тебе, — боялась, другие раньше меня до него доберутся. Но лучше, ежели так. Куда лучше. Ради такого платы за несколько дней не жалко.

— Насчет платы можно договориться. — Джон-Том тряхнул кошельком с золотом, предназначенным для переправы через Глитгергейст.

Консьержка отмахнулась.

— Да ладно тебе, человече. Ты уж постарайся утащить его с собою в опасный поход. Мне куда приятней будет воображать, как в далекой чужой стране он жарится на вертеле каннибалов. За несколько монет такое удовольствие не купишь.

— Как пожелаете, мадам. — Джон-Том убрал кошелек.

— И еще дай слово, что когда-нибудь непременно заглянешь ко мне и поведаешь обо всем с самыми кровавыми подробностями. За это я сама тебе приплачу.

— Смею заверить, для меня это будет делом первостепенной важности, — сухо пообещал Джон-Том. — Итак, где же мне найти друга?

— Не тут. Севернее.

— Во Флиртограде?

— Не-не, дальше к западу. В Тимовом Хохоте.

— В Тимовом Хохоте, — повторил Джон-Том. — Благодарствую. А вы не в курсе, чем он там занимается?

Консьержка исторгла резкий, отрывистый лай — смех коалы.

— Тем же, чем всегда занимается этот выдр, куда бы он ни наведался: воровством, мошенничеством, развратом и пьянством. Бьюсь об заклад, ты его без труда сыщешь, коли не забудешь, о чем я сказала.

— Не забуду. Ни разу не бывал к северу от Линчбени. Расскажите, каково там живется, в этом Тимовом Хохоте.

Коала пожала плечами.

— Как тута, как во Флиртачии. Как в любом городишке Ко-локолесья. Скучно, тесно, первобытно, но не так уж и худо, ежели ты не лентяй и умеешь постоять за себя.

— Премного благодарен, мадам. Вы уверены, что я вам ничего не должен за столь любезно предоставленные сведения?

— Ступай и не сори деньгами, — напутствовала его коала. — Жду не дождусь, когда ты воротишься и порадуешь меня вестью о долгой и мучительной смерти выдра.

— Не стоит так уж сильно на это надеяться, — предупредил Джон-Том. — Мадж из тех, кто всегда выходит сухим из воды.

— Знаю, знаю. Когда он навострил отсюда лыжи, я и ухом не повела. Ладно, по возвращении заплатишь его должок, если Мадж не окочурится в походе.

— Этим я не ограничусь, мадам. Самого заставлю заплатить.

— Годится. Ну, счастливого пути, человече.

— И вам всего хорошего, мадам.

Преодолевать пешком все расстояние до Тимова Хохота в намерения Джон-Тома не входило, тем паче что Клотагорб подкинул ему деньжат на транспорт. Через Линчбени регулярно проезжал местный эквивалент почтовой кареты, и Джон-Том приобрел билет на этот экипаж, весьма напоминающий гроб на колесах. В движение его приводили четыре красивых коня, а с пассажира-ми общались двое трехфутовых бурундуков в грязных ливреях. Суетливо громоздя чемоданы, тюки и ящики на задок дилижанса, они бранились, как портовые грузчики.

Приняв их за старших в артели, Джон-Том ошибся. Когда он проходил мимо четверки, одна из лошадей скосила на него глаз.

— Эй, парень, давай-ка пошевеливайся. Нешто нам весь день тут куковать?

— Виноват, но продавец билетов сказал, что вы простоите еще пятнадцать минут.

— Маразматик, чтоб его! — фыркнула кобыла. — Вот уж не знаю, до чего докатится этот мир, ежели и впредь мы будем полагаться на обслугу.

— Кому ты это говоришь? — вздохнул стоящий в паре с нею жеребец. — Эх, угораздило же нас родиться с копытами вместо рук! Вот и приходится нанимать в посредники неповоротливых недоумков.

— Твоя правда, Эльвар, — сказал конь, томившийся позади него.

Сетования затянулись до самого отъезда дилижанса.

— Все расселись? — осведомилась кобыла из второй пары. — Ну, коли так, держитесь за скамейки.

Бурундуки вскочили на задок экипажа, вознамерясь отдышаться и почиститься. Кучера при карете не было — кони сами отлично знали дорогу. Грызуны ведали только погрузкой и разгрузкой и были на побегушках у четверки — ведь она, как ни крути, выполняла основную работу.

Все бы ничего, решили вскоре Джон-Том и прочие пассажиры, не будь у коней ужасной привычки распевать на скаку. Обладая сильными и ясными голосами, они пели совершенно не в лад, и седокам всю дорогу до Тимова Хохота пришлось испытывать невыразимые муки, внимая бесконечному пронзительному ржанию. Когда один из страдальцев в конце концов нашел в себе отвагу пожаловаться, ему бестактно предложили сойти и топать дальше на своих двоих.

Две задержки в пути графиком не предусматривались. Нагуляв аппетит, артель остановилась пощипать сочной травки на роскошном лугу, а в другой раз кобылы затеяли ожесточенный спор насчет того, кто из них кичится франтовскими щетками волос за копытами.

К Тимову Хохоту подъехали уже в сумерках.

— Эй, вы там, сзади! — проржал передний жеребец. — А ну, шевелись! Нас стойла заждались. Знаю, у вас всего по две ноги, но ведь это не оправдание для бездельников.

— Да как вы смеете?! — возмутилась пассажирка, лисица-модница. Изящество ее хвоста подчеркивали вплетенные в него золотые цепочки, а поля дорогой элегантной шляпки, обломанные в тряске, жалко свисали. — Еще ни разу в жизни я не подвергалась столь хамскому обращению! Не сомневайтесь, при первой же возможности я поговорю с вашим начальником.

— А я и есть начальник, сестренка. — Жеребец хохотнул. — Желаешь наябедничать — валяй выкладывай мне прямо в глаза. — Он окинул ее взглядом. — Что до меня, так я думаю, ты слишком многого хочешь. Скажи спасибо, что мы не требуем от тебя дополнительной пошлины с веса.

— Ах так! — Рыжий хвост хлестнул коня по храпу, и лисица поспешила прочь — за багажом.

Только вмешательство подруги удержало коня от попытки выдрать клок меха у рыжей обидчицы.

— Дрел! Придержи норов! — Она закинула голову на его холку. — Нельзя кусать оплаченный груз, это вредит сношениям с широкой общественностью.

— Держу пари, что все ее сношения — с широкой общественностью. — Конь фыркнул, остервенело роя копытом землю. — Какого черта эти полосатые крысы тянут кота за хвост? Я загибаюсь без скребницы и сладкой люцерны!

— Знаю, дорогой, знаю, — успокаивающе сказала кобыла, водя щекой по его гриве, — но ты обязан держать себя в рамках приличий, хотя бы из профессиональных соображений.

— Сам понимаю, — донеслось до Джон-Тома, когда он уходил к зданию станции. — Только временами нет-нет да и подумаешь, а не лучше ли нам купить маленькую ферму где-нибудь в провинции да нанять мышей и одного-двух человечков для черной работы.

Кроме Джон-Тома, в станционное здание не заглянул ни один пассажир. Лиса и остальные уже разошлись, только он не знал, куда теперь идти.

— Чем могу помочь? — поинтересовался за низкой конторкой пожилой куница. Длинное туловище и узкая талия хищника живо напомнили Джон-Тому о Мадже. Однако этот был стройнее и носил темные шорты, белую безрукавку, козырек на тесемке и бифокальные очки, тогда как вьдр предпочитал шляпы веселой расцветки, яркий жилет и панталоны.

— Я в этом городе чужой.

— Сдается мне, вы везде чужой, — угодил в точку куница.

Джон-Том пропустил эту реплику мимо ушей.

— Скажите, может ли гость вашего славного городка найти где-нибудь кров, стол и немного безобидных развлечений?

— Что касается меня, — последовал чопорный ответ, — то я — человек семейный. Можете попытать счастья в «Золотой Печати». Там поют фольклорные песни многих рас, а иногда играет струнное трио из Колансора.

— Вы недопоняли. — Джон-Том заговорщицки ухмыльнулся. — Я жажду не приобщения к культуре, а веселого времяпрепровождения.

— Все я понял, — вздохнул дежурный. — Ладно. Ступайте по главной улице до Изначально Белого переулка, по нему — до самого конца, там будут две боковые улочки, обе ведут в тупики. Подойдите поближе к северному тупику. Если запаха и шума не хватит, чтобы найти вход, ищите как раз над керосиновым фонарем маленькую вывеску с резным изображением афганки.

— Собаки? Или шерстяной шали?

Хищник облизал губы.

— Называется это заведение «Элегантная шлюха». Уж там-то вы наверняка найдете любые развлечения на свой вкус. Впрочем, не знаю. Я человек семейный.

— Разумеется, — без тени насмешки в голосе произнес Джон-Том. — Спасибо.

Бредя в одиночестве по слабо освещенной главной улице, он жалел, что рядом нет Талей. Талей, с ее огненно-рыжими волосами и невероятной выносливостью. Талей, с ее безрассудной отвагой и вспыльчивостью. Любит ли он ее? Твердо сказать «да» он бы уже не смог, однако полагал, что любит и что она любит его. Увы, она слишком ветрена, и ей ничуть не улыбается удел супруги чаропевца-скитальца, которому вдобавок еще далеко до совершенства в его ремесле.

Довольно скоро после битвы у Врат Джо-Трума она с печалью предложила, чтобы каждый из них ступал своей дорогой. Ей требовалось время на обдумывание серьезных вопросов, и ему она посоветовала заняться тем же самым. Расставание далось Джон-Тому тяжко, и с тех пор он корил себя, что не удержал Талею. Хотя, возможно, она просто-напросто была слишком своенравна и не годилась в жены никому.

И все же он цеплялся за надежду. Кто знает, вдруг в один прекрасный день ей наскучат скитания и она вернется. Оставалось только ждать.

Что же касается Флор Кинтеры — из группы скандирования, которую он по неосторожности затащил в этот мир, то она стала причиной великого разочарования. Вместо того чтобы втюриться в него по уши, она в конце концов со всею страстью предалась карьере солдата удачи, наемника-меченосца, и сбежала с долговязым кроликом Казом, обладателем голоса Рональда Колмана и аристократических манер. Флор осталась мечтой, способной возвращать Джон-Тома к реальности, причем возвращать очень быстро.

Хорошо хоть, этот мир вполне годился для скитаний в поисках мечты. Впрочем, на сей раз Джон-Тому предстояли странствия в поисках лекарства. Размышляя об этом, он свернул в узенький переулок.

Там, как и предрекала куница, он услыхал пение и хриплый хохот. Но вместо маленького жалкого керосинового фонаря у входа светился большой, респектабельный, из чистого шлифованного хрусталя.

Над дверью покачивалась вывеска с изображением расфуфыренной гончей — сплошь завитки шерсти, перья и драгоценные камни. Распутно задрав попку, псина оглядывалась через мохнатое плечо с таким видом, будто спрашивала: «Дружок, перепихнуться не желаешь?».

Под вывеской имело место крылечко. Зайдя под козырек, Джон-Том дважды постучал в дверь, покрытую толстым слоем масляной краски. Ему открыла трехфутовая мышь в накрахмаленном костюме.

На Джон-Тома обрушился звуковой сель, а мыш-швейцар ощупал его взглядом с ног до головы.

— Заходи и развлекайся, сударь, — сказал он наконец, освобождая путь.

Кивнув, Джон-Том вошел. Мыш закрыл за ним дверь.

Посетитель очутился в гостиной с превосходной мебелью и буйной компанией представителей нескольких десятков зоологических видов. Они чего только не вытворяли, демонстрируя полное безразличие к видовой принадлежности тех, с кем им приходилось совокупляться. Среди них Джон-Том заметил нескольких человек — мужчин и женщин, безмятежно развлекавшихся со своими мохнатыми братьями по разуму.

Джон-Том полюбовался их возней, послушал сладострастные речи, обратил внимание на движения рук и ног и заподозрил, что попал вовсе не в бар. Предназначение этого места не вызывало сомнений. Он пребывал в замешательстве — хотя с чего бы? Где, как не здесь, следует искать Маджа?

И все же ему не хотелось попасть впросак. Первое впечатление чаще всего бывает обманчиво.

— Прошу прощения, но ведь это дом терпимости, не правда ли?

Мыш-швейцар обладал на удивление густым голосом, настоящим басом, громыхающим из серого тельца.

— У нас тут всякие, кто только на свете водится, — меланхолично пробормотал он. — Всякие. А что ты ожидал увидеть, красавчик? Библиотеку?

— Вообще-то нет. Книг тут днем с огнем не сыщешь, по-моему.

Мыш-швейцар оскалил в улыбке острые зубы.

— Ошибаешься, книжки у нас тоже имеются. С картинками. Сколько хочешь картинок, сударь, если ты по этой части.

— Пожалуй, чуть позже. — Джон-Тома разбирало любопытство. Может, и впрямь попозже, когда он разыщет Маджа.

— Похоже, сударь, ты с дороги. Не угодно ли выпить-закусить?

— Благодарствую, я не голоден. Вообще-то я друга ищу.

— А в «Элегантную шлюху» только за тем и ходят, чтобы друга найти.

— Вы не так поняли. Я не в этом смысле.

— А в каком, сударь? У нас по-всякому развлекаются.

— Я ищу товарища, помощника. — Джон-Том начал злиться: мысли мыша катились по одной-единственной колее.

— А, вот теперь понял. Так, значит, никаких развлечений? Между прочим, здесь не клуб фронтовых друзей.

— Ты отличный продавец. — Джон-Том решил улестить мыша-швейцара. — Может, позже. Я хочу сказать, ты самый маленький сводник из тех, кого мне доводилось видеть.

— Я не маленький и не сводник, — ответил мыш не без достоинства. — Если хочешь потолковать с мадам...

— В этом нет необходимости, — перебил Джон-Том, хотя его подмывало выяснить, как выглядит эта мадам, да и вообще, кто она такая. — Парнишка, которого я ищу, носит тирольку с пером и кожаный жилет, не расстается с длинным луком, и ко всему прочему он — выдр. Звать его Мадж.

Мыш-швейцар пригладил ус, почесал за ухом. Только сейчас Джон-Том заметил у него крошечные беруши. Что ж, разумно — у мышей очень тонкий слух, и при работе в гуще вечного праздника им без затычек не обойтись.

— Сударь, имя и приметы мне ничего не говорят, но на постое у нас нынче только один выдр, и искать его лучше всего на третьем этаже, в номере двадцать три.

— Благодарствую, сударь. — Джон-Том чуть ли не бегом пустился в направлении, указанном лапкой мыша-швейцара. Но сначала положил на нее серебряную монетку, и та исчезла с быстротой молнии.

— И тебе спасибо, сударь. Ежели я еще зачем-нибудь понадоблюсь, когда ты встретишь друга или кто он тебе, не откажи в любезности, дай мне знать. Меня зовут Потаскун, я тутошний мажордом.

— Может, попозже, — пообещал Джон-Том, взбегая по деревянной лестнице с резными перилами. Он не испытывал охоты посвящать мыша-швейцара в свои дела. И не то чтобы гостеприимство этого дома вызывало у него неприязнь (долгая разлука с Талеей изнуряла его тело не меньше, чем душу), однако не в борделе же предаваться утехам истомленной плоти! На вид тут чистенько и миленько, но где гарантия, что не подцепишь этакий симпатичный штаммик СПИДа, причем необязательно человеческой разновидности? В этом мире напрочь отсутствовала современная медицина, а Джон-Том весьма сомневался, что добрый трипак можно вылечить одной-двумя песенками.

Посему, добравшись до второго этажа, он усмирил либидо и пустился на поиски нужной двери. Но вскоре его приостановило зрелище, напомнившее, что это реальный мир, а не наркотический улет в шизовый зоопарк.

Он миновал парочку каких-то божьих тварей, даже не удостоив их взглядом. Навстречу ему по коридору дефилировала исключительно пропорционально сложенная девица лет двадцати, может, чуть постарше, около пяти футов ростом, одетая в прозрачную комбинашку персикового цвета. Трубочка, что пыхала у нее в зубах, едва ли могла закоптить ореол горделивой, бьющей через край женственности.

— Ну, и на что ж это ты вытаращился, красавчик-смуглявчик?

До Джон-Тома постепенно дошло, что вопрос не совсем риторический, и он открыл рот, но ответ застрял между языком и зубами. Каким-то чудом юноше удалось протиснуться мимо девицы. Лишь воспоминание о Клотагорбе, помирающем у себя в Древе вместе с шансами Джон-Тома на возвращение, не позволило ему остановиться. И все же голова его крутилась, как корабельный прожектор, пока красотка не исчезла из виду, а он зашагал дальше с прелестной картинкой перед мысленным взором и четким, как от светящегося предмета, ореолом на сетчатке. Юноша даже слегка огорчился, добравшись до искомой двери. Стуча, он бросил последний тоскливый взгляд на опустевшую лестничную площадку.

— Мадж? — Он постучал еще раз и уже готов был снова позвать, но тут дверь распахнулась, да столь внезапно, что ему пришлось отпрянуть. В проеме стояла выдра в тонком кружевном пеньюаре.

Брови ее были завиты и подкрашены, усы — позолочены. Она сопела, но Джон-Том не придал этому особого значения. Выдры часто сопят.

Бросив на незваного гостя один-единственный взгляд, выдра проскочила мимо него и со всей прытью, на которую способны короткие лапки, припустила по коридору.

Джон-Том проводил ее глазами и уже хотел войти, но тут из номера выскочил второй комок меха, а за ним — третья, столь же очумелая выдра. Обе помчались к лестнице следом за своей товаркой.

Недоумевающе покачав головой, Джон-Том шагнул в сумрак номера.

От фитиля сиротливой свечки по комнате растекалось чахлое сияние. На узорчатых обоях отплясывали золотистые тени; кроме них, не шевелилось ничто. Закрывая от пола до потолка две стены, поблескивали зеркала в резных рамах. На туалетном столике покоился изящный умывальный таз. Дверь в сортир была приотворена. У противоположной стены стояла кровать из кованого железа, украшенная литыми листьями и виноградными лозами. Передняя спинка слегка выгибалась наружу. На кровати высилась гора простыней и подушек — настоящее извержение превосходного постельного белья. Из всего этого Джон-Том сделал вывод, что двадцать третий номер здесь не самый дешевый.

Из груды шелков и бархата донесся приглушенный и все же узнаваемый голос:

— Лизетт, это ты, милашка? Простила меня и вернулась? Умница! Значит, поняла, что это была всего-навсего шутка, что я не имел в виду ничего плохого...

— Должно быть, впервые в жизни, — холодно перебил Джон-Том.

Наступила тишина. Затем кипа зашевелилась, и вынырнула голова. В полумраке блеснули черные глазки.

— Е-мое, глюк! Перебрал пузыристого!

— Не знаю, чего ты перебрал, — сказал Джон-Том, направляясь к кровати, — но я не глюк.

Тыльными сторонами лап Мадж протер глаза.

— Верно, кореш, ты не глюк. Слишком уж ты здоровенный, язви твою, для глюка. И все-таки за каким лешим тебя принесло?

— За тобой.

— Ну и выбрал же ты моментик! — Мадж исчез под простынями. — Где мое шмотье?

Джон-Том отвернулся, поискал в тени и обнаружил жилет, шляпу, штаны и сапоги. Лук-великан и колчан со стрелами лежали под кроватью. Юноша сбросил на матрас охапку выдровых пожитков.

— На.

— Спасибо, приятель. — Выдр принялся суетливо натягивать одежду. — Ей-ей, сама судьба тебя привела к бедному старому Маджу.

— Насчет судьбы не уверен. Но ты, похоже, в самом деле мне рад. Не стану врать, будто я на это рассчитывал.

— Как? — оскорбленно вскинулся Мадж. — Чтобы я, да не обрадовался старому другу? Да за кого ты меня держишь?

Не иначе, в лесу кто-то сдох, сказал себе Джон-Том. Чем еще объяснить, что на сей раз выдр решил обойтись без дотошных расспросов и привычного брюзжания?

Словно в ответ на его недоумение распахнулась дверь. В проеме, на фоне ярко освещенного коридора, стояла фигура, при виде которой курильщик опиума в ломке — и тот повременил бы с затяжкой.

Раскормленная до безобразия барсучиха щеголяла в алом платье, отороченном кисейным кружевом. Наманикюренные пальцы были сплошь унизаны перстнями. Было трудно поверить, что массивные каменья на жирной шее — настоящие. Драгоценности отблесками озарили номер.

За спиной мадам толпились любознательные посетители. Подняв лапу, она властно указала на кровать и прорычала:

— Он здесь!

— Ах, мадам Лорша! — залебезил Мадж, торопливо нахлобучивая тирольку. — Я не в силах удержаться от комплимента по поводу великолепного сервиса в вашем заведении!

— Это будет самый последний комплимент в твоей жизни, паразит ты этакий! Сейчас мы сдерем с твоей задницы шкуру и постелем ее вместо коврика. — Она шагнула в комнату и щелкнула пальцами. — Торк!

Сгибаясь, чтобы не треснуться башкой о косяк, в номер вошел самый здоровенный теплоземелец из всех, кого доводилось встречать Джон-Тому. Юноша просто опешил, увидев существо выше себя ростом. Гризли вымахал по меньшей мере на семь с половиной футов. Он носил лосины из черной кожи и рубашку, а на руках — нечто походившее в сумраке на тяжелые боксерские перчатки. Очень скоро выяснилось, что это вовсе не перчатки.

Конечно, Джон-Том не мог знать, что именно произошло в номере «люкс» или за его стенами и отчего барсучиха — несомненно, владелица злачного местечка — глядит злыднем на его мохнатого приятеля, с необычайной поспешностью влезшего в сапоги. Но вид гигантского гризли с медными кастетами на лапищах ясно давал понять, что ближайшее будущее не сулит Маджу ничего хорошего.

— Мадам, я понимаю ваше беспокойство, — сказал Мадж, как бы между делом подтаскивая к себе лук и колчан, — но щас тут мой приятель, и все будет нормалек.

— Правда? — спросила барсучиха. Гризли скалил белоснежные зубы, почесывая кастетом широченную ладонь. Мадам Лорша окинула Джон-Тома цепким взглядом. — Это как понимать? Ты берешься оплатить его счет?

— Оплатить его счет? В каком смысле?

— Он трое суток безвылазно проторчал в этом номере. Лакал самые дорогие вина, развлекался с лучшими девочками, а теперь клянется, что за его ублюдочной душой нет даже паршивого се-ребряка!

Джон-Том оглянулся. Нисколько не смутившись, выдр пожал плечами.

— Чувак, по крайней мере, я был с ними честен. Так прямо и сказал, что я на мели. Но ведь теперь все в порядке, правда? Ты же заплатишь, да?

— Ты его друг? — спросила барсучиха.

— Вообще-то да. — Джон-Том вытащил Клотагорбов кошелек и потряс им. Мелодичный звон заметно успокоил барсучиху с медведем. Мадам даже улыбнулась.

— Вот это, сударь, мне куда больше по нраву. Вижу, вы человек благородный, хоть и не шибко разборчивый в знакомствах.

Мадж напустил на себя обиженный вид.

— Сколько он вам задолжал? — спросил Джон-Том.

Мадам не колебалась ни секунды:

— Двести пятьдесят, сударь. Плюс за изгаженное белье. Вы только поглядите, во что он его превратил!

— Я заплачу, — уверил Джон-Том и, грозно подняв посох, повернулся к Маджу. — Если вы на минутку оставите нас вдвоем, я постараюсь выколотить пыль из его шкуры.

Барсучья морда снова расползлась в улыбке.

— Сударь, ваше удовольствие — наше удовольствие. — Она снова щелкнула пальцами. Разочарованный гризли повернулся и с урчанием нырнул в дверной проем.

— Развлекайтесь, сударь. А коли вам от нас понадобится кислота или лучина, да все что угодно, — заведение немедленно предоставит. Почтем за честь, сударь.

За ней затворилась дверь. Как только человек и выдр остались наедине, Джон-Том принялся осматривать комнату. Он нашел только одно окно — слева от входа. Попытался открыть и сразу понял, что номер не пройдет.

— Ты чего, приятель? — спросил Мадж, приближаясь бодрой походкой. — В чем проблема-то? Расплатись со старой шлюхой, и айда отсюда.

— Все не так просто, Мадж. Это деньги Клотагорба, их нам должно хватить хотя бы до Снаркена. Да к тому же я соврал, что могу заплатить сполна. Двух с половиной сотен мне никак не наскрести.

Джон-Том приналег на оконную раму, а Мадж отступил на шаг.

— Погоди чуток, кореш. В каком смысле — до Снаркена? Это ж через весь Глиттергейст пилить. Скажешь, нет?

Джон-Том изучал оконную раму.

— Похоже, заперто снаружи. Хитро. Но наверняка можно выломать.

Мадж все пятился к кровати.

— Приятель, очень здорово, что ты зашел меня навестить, но боюсь, я тебе не попутчик. Кстати, ты говоришь, за всем этим стоит волшебник?

— Вот именно. Он занемог, и я должен принести ему лекарство.

— Чудненько. Передай старой черепахе мой привет и пожелание наискорейшего выздоровления. Что же касается старины Маджа, то его ожидает собственная оздоровительная прогулка. К тому же его легкие, значит, не в ладах с морским воздухом.

— Никуда ты без меня не пойдешь, — рявкнул Джон-Том. — Только попробуй шагнуть к двери, сразу мадам позову. Я помню, как она на тебя смотрела. Она с удовольствием отделит твою башку от всего прочего. Кстати, этот окорок, гризли, тоже не прочь с тобой позабавиться.

— Уж не думаешь ли ты, что я испугался мешка с салом, который общается посредством урчания? — спросил Мадж.

Джон-Том отвернулся от окна.

— Видно, мне и впрямь надо их позвать. Ты прав, Мадж, на тебе свет клином не сошелся. Я без труда найду себе другого спутника.

— Полегче, чувак! — подскочил к нему выдр. — Не бери в голову. Значица, в Снаркен?

— Может, и подальше.

— Но ведь дальше нету ни хрена!

— Отчего же? Недалеко от Снаркена, если идти в глубь материка, лежит городок. — Юноша пошарил между рамами и был вознагражден двойным щелчком. — Ага!

Он медленно поднял стекло. Где-то наверху, внутри здания, зазвенело что-то медное и ужасно громкое.

— А, зараза! На этой хреновине — сторожевое заклятие!

В коридоре раздался частый топот.

— Приятель, некогда горевать, а ворон считать и подавно. — Мадж перемахнул через подоконник и поехал вниз по водосточной трубе. Джон-Том спустился не столь быстро, завидуя ловкости выдра.

Когда они достигли мостовой, в оконном проеме появились искаженные яростью морды.

— Выдра! Ты от меня не уйдешь! — завопила мадам Лорша, потрясая кулаками. Джон-Том все ждал, что за его спиной раздадутся шаги гризли и на шее сомкнутся огромные лапищи.

— На краю света разыщу! Еще никто не убегал от мадам Лорши!

— Насчет края света она в самую точку угодила, — бормотал Джон-Том, шагая за выдром бесчисленными улочками и закоулками. Он не сомневался, что мадам отправила за ними погоню. — Туда-то нам и надо.

— Чувак, — укоризненно промолвил Мадж, — опять ты говоришь словечки вроде «мы» и «нам».

— Мадж, мне нужна твоя помощь.

На главной улице они сбавили шаг, чтобы затеряться среди горожан, идущих по своим делам. Тимов Хохот был не из маленьких городов — куда больше Линчбени. Вряд ли головорезам мадам Лорши легко будет их выследить. Вот только необычный рост...

Джон-Том ссутулился.

— Клотагорб тяжело болен, и мы с тобой обязаны разыскать для него снадобье. Мне, между прочим, не сильнее твоего хотелось уходить.

— Вряд ли сильнее, чувак, потому как я никуда уходить не собираюсь. Тока пойми меня правильно. Ты мне помог смотаться из этой дыры. Ей-богу, я полон благодарности, но не стану же я гробиться из-за такого пустяка! Нешто ты или старый словоблуд-отравитель мне дороже собственной шкуры?

Джон-Том и Мадж разделились, чтобы обойти влюбленную парочку, и воссоединились через секунду.

— Мне нужен толковый проводник.

— Тогда ты чуток не к тому подкатился, кореш. В Снаркене я ни разу не был.

— Я хотел сказать, мне нужен спутник, знающий этот мир. Пока я здесь живу, я многое узнал, но это ничто по сравнению с тем, чего еще не знаю. Мне необходим твой добрый совет и еще больше — твоя житейская мудрость.

— Ну, понятно! — важно пропыхтел Мадж. — Думаешь, ко мне подлизаться можно, да? Думаешь, я забыл, что в своем мире ты готовился в адвокаты? Да ты меня, кореш, за дурака держишь.

— Мне нужен попутчик, которому я верю, как самому себе, — настаивал Джон-Том. Судя по растерянности на мохнатой физиономии, такой уловки Мадж не ожидал.

— Шеф, так нечестно, и ты это знаешь.

— А еще, — выложил Джон-Том козырного туза, — за помощь тебе полагается кругленькая сумма.

Это пробудило интерес.

— Слушай, так что ж ты с этого не начал? А то пошел лепить, как хреново его старому твердолобому скупейшеству из-за подагры или что у него там и как ты вот-вот окочуришься без моих уникальных способностей... — Он дружески обнял Джон-Тома за талию, находившуюся вровень с его плечом. — Эх, шеф, тебе ж до хрена учиться.

Вокруг уютно сгущался вечерний туман, а вьщр оживленно болтал, что, мол, не знает, как там в Запределье, а здесь всего красноречивее золото и за верность надо платить звонкой монетой, а не словами.

Джон-Том согласился, что их миры существенно разнятся; он и дальше поддакивал выдру, протестуя в душе. Впрочем, в этот час не имело значения, кто из них прав. Главное, Мадж согласился идти с ним.

Стараниями Маджа они в конце концов отыскали таверну в богатом квартале. Выдр уже слышал звон Клотагорбова золота, поэтому Джон-Том не осмелился скаредничать. Он ограничился скромным ужином, а выдр устроил себе роскошный банкет и слопал столько, сколько хватило бы вышибале мадам Лорши. За эту неделю, объяснил Мадж другу, он истратил уйму энергии и теперь хотел набраться сил для долгого похода.

Лишь проглотив последний кусок, выдр удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— Так, говоришь, за Снаркеном есть «дальше»? А я отвечаю, что это все враки. Интересно, как это «дальше» описывает его колдовская милость?

— Ну, — промямлил Джон-Том, ковыряясь в десерте, — подробностей я от него не добился. Это просто город, а в городе аптека, а в аптеке лекарство.

— Ага, я помню, ты упоминал какой-то городишко. А название у него имеется?

Сочтя горько-сладкий ягодный десерт вполне съедобным, Джон-Том подчистил тарелку.

— Кранкуларн.

— ЧЕГО?! — Мадж резко выпрямил спину, будто аршин проглотил. Роняя из пасти недоеденное желе, он ошарашенно смотрел на человека, сидевшего напротив. Несколько посетителей с любопытством покосились на него, поняли, что драки не ожидается, и вернулись к еде. Мадж вытер липкие усы, набычился и заговорил вполголоса: — Этта, повтори, шеф, как эта дыра прозывается?

— Кранкуларн. Вижу, это название тебе знакомо.

— Знакомо, знакомо. Тут ты прав, язви тебя. Приятель, это гиблое место.

— А я уж было поверил, что за Снаркеном ничего нет.

— Считается, что нет, кореш, но, с другой стороны, кто может знать наверняка? Ходят слухи, будто этот Кранкуларн то и дело переползает с места на место, что твой клоп на стенке. И тот, кому повезет туда добраться, обратно уже не воротится. Это врата самой преисподней. И, уж конечно, ты туда не потащишься.

— Не только потащусь, но и кое-что приобрету и благополучно вернусь с покупкой. И ты мне в этом поможешь. Ты обещал.

— Черта с два, кореш. Потому как пока мы с тобой торговались, ты про Кранкуларн даже словом не обмолвился. — Он встал со стула и обнаружил, что в пах ему упирается Джон-Томов посох, незаметно просунутый под столом.

— Сядь! — велел человек.

Выдр осторожно уселся.

— Мадж, ты обещал. Ты согласился меня сопровождать. По сути дела, ты нанялся ко мне за предложенную плату. В тех краях, откуда я родом, устный контракт вступает в силу с момента оглашения условий обеими сторонами. А в нашем случае условия уже оглашены.

— А как же Кранкуларн, а, шеф? Слушай, а нельзя ли раздобыть эту микстуру где-нибудь в другом месте?

— Я сам пытал на этот счет волшебника, но он гнул свое. Лекарство продается только в Кранкуларне. — Джон-Том облокотился на стол и заговорил с оттенком злости в голосе: — Да неужто, по-твоему, мне охота тащиться на край чужого света ради пилюль для какого-то старого бздуна? Конечно, Клотагорб — симпатичный старикан, но мне тоже жизнь дорога. Однако выбирать не приходится. Если он даст дуба, я застряну здесь навсегда, и тогда моя песенка спета. Твой мир — штуковина довольно занятная, но, черт побери, я домой хочу! Я лишился Уэствуда в вечер спилберговской премьеры, я потерял книжные развалы на бульваре Голливуд, и пляж, и гастроном с пончиками, и уличные лотки с китайской едой, и...

— Успокойся, приятель, я верю. Ради бога, избавь меня от воспоминаний детства. Так, гришь, у нас договор, да? Что ж, по крайней мере, свои права ты защищать насобачился. — Выдр улыбнулся и похлопал по посоху.

Джон-Том покраснел. Он поступил в точности так, как на его месте поступил бы Мадж, и эта мысль оказалась не очень-то приятной.

— Так ты будешь соблюдать уговор?

— Ага, — с явной неохотой произнес Мадж. — Я дал слово, так что теперь связан по рукам и ногам. Эх, говорят, жизнь чем короче, тем счастливей. Уж лучше так загнуться, чем в своей постели. Хоть не в одиночку...

— Ну, помирать нам еще рановато. — Джон-Том хлебнул из кубка холодного сидра. — Мы доберемся до Кранкуларна, раздобудем старикашке лекарство и возвратимся. Пара пустяков.

— Твоя правда, кореш. Пара пустяков. — К нескрываемому отвращению хорошо одетых посетителей, сидевших за соседними столами, выдр насмешливо рыгнул. — Будь проклят тот день, когда тебя занесло на мирную полянку, где я так славно охотился! Дался же тебе старина Мадж! Нет бы прицепиться к какому-нибудь другому бедолаге.

— Тебе еще повезло. Если припомнить все твои неудачи, то неизвестно, кто из нас дал маху: ты, согласившись идти со мной, или я, пригласив тебя.

— Приятель, ты бередишь мои раны! — Мадж принял оскорбленный вид — это он умел в совершенстве.

— Удивительно, что после трех дней в борделе твои раны еще способны реагировать на такую ерунду. Дожевывай, и пошли искать ночлег. На сегодня с меня довольно.

Глава 3.

Маджа удалось разбудить только с шестой попытки. После трех дней непрерывного распутства, увенчавшихся чудовищной обжираловкой, выдр не смог даже до ванной добраться самостоятельно. Панталоны он натянул шиворот-навыворот, правый сапог перепугал с левым. Джон-Том помог Маджу утвердиться на задних лапах, и они побрели по Тимову Хохоту в поисках транспортного средства. У торговца, изнывавшего от безделья, они взяли внаем приземистый фургон с престарелой ящерицей в качестве тягловой силы. И фургон, и ящерицу было обещано оставить в Ярровле, что в устье Вертихвостки. В Ярровле они рассчитывали без особых хлопот сесть на купеческое судно, идущее к Снаркену через Глиттергейст.

Им удалось выскользнуть из города, не попавшись на глаза мадам Лорше и ее душегубам, и вскоре они ехали на юг по узкому торговому тракту. Как только друзья оказались под сенью леса, Мадж заметно успокоился.

— Сдается мне, кореш, мы смылись от старой карги.

У Джон-Тома полезли кверху брови.

— Мы?

— Ну, а то кто же, шеф? Разве не нас ожидает увеселительная прогулочка и разве не нам придется рисковать своими шкурами ради какого-то старого полоумного колдуна? Вряд ли я погрешу против истины, если скажу, что это мы вывернулись из когтей толстожопой шлюхи.

— Все хорошее и все плохое пополам, так тебя понимать? — Джон-Том подергал вожжи, понукая древнюю ковыляющую рептилию. — Пожалуй, ты прав.

— Вот и чудненько, — лукаво ухмыльнулся Мадж. — Ну, так как насчет того, чтобы усладить меня блеском наших деньжат, а, кореш?

— Спасибо, но наши дорожные расходы я беру на себя. Кое в чем мне нужна твоя помощь, но только не в хранении казны.

— Ну, как скажешь. — Мадж привалился лопатками к жесткой спинке козлов, закинул лапы за голову и принялся разглядывать сквозь позвякивающие ветви утреннее солнце. — Ежели ты мне не доверяешь, то и черт с тобой.

— По крайней мере, если в пути мне придется дать дуба, я буду уверен, что наши деньги в целости и сохранности.

Они остановились перекусить под деревом с колокольными листьями величиною с квартовые кувшины. Мадж достал вяленое змеиное мясо и фруктовый сок. При виде сока его передернуло, но выдру хватило ума понять, что он намного превысил недельную норму спиртного и что нельзя постоянно увеличивать процент алкоголя в крови без существенного вреда для организма. Кривясь, Мадж наполнил кружку соком.

В лесу что-то блеснуло, и он резко повернул голову вправо. Но все было спокойно, листья-колокольчики мелодично названивали под утренним ветерком, летающие ящерки перепархивали с ветки на ветку, играя в салочки с психоделической пчелой.

И все же...

Мадж осторожно поставил стакан возле колеса фургона.

Серая ящерица сладко посапывала на солнцепеке, опустив массивную голову на передние лапы. Джон-Том лежал в тени.

Казалось, весь мир наслаждается покоем. Но это ощущение было обманчивым.

— Погоди-ка, приятель. — Мадж подскочил к задку фургона, но потянулся не за едой и питьем, а за оружием.

Однако арбалетная стрела, вонзившаяся в доску между его лапами, вынудила выдра медленно опустить их.

— Разумное решение, — послышалось из зарослей.

Джон-Том поспешил принять сидячее положение.

— Кто это сказал?

В следующее мгновение он обнаружил большую и разнообразную коллекцию пик и копий, направленных на него со всех сторон и принадлежащих столь же разнообразной и весьма неприятной на вид коллекции явных недоброжелателей.

— Это я облажался, — досадуя на себя, покаялся Мадж. — Услыхал, как они подползали, да слишком поздно.

— Это не столь уж существенно, — прозвучал все тот же голос. — Нас слишком много, и нам велено доставить вас живыми. Правда, насчет здоровья никто ничего не говорил.

В кольцо вооруженных теплоземельцев вошел коати, разве что самую малость уступающий ростом Джон-Тому. Чернота его природных полос контрастировала с коричневой боевой раскраской морды и хвоста. В пасти недоставало клыка, а уцелевшие длинные и острые зубы покрывал ядовито-желтый налет. Налет был и на кинжале, только не желтый.

Джон-Том лихорадочно соображал. Его дуара и посох из таранного дерева лежали там же, где и выдров лук — в фургоне, на койке. Вот бы добраться до них... И что тогда? Вожак этой шайки — а коати явно вожак — прав: численный перевес слишком велик.

— Ладно. Чего вам от нас надо? — осведомился Мадж. — Мы, ни в чем не повинные путники, не ахти какая пожива для грабителей.

Коати покрутил длинной мордой и уставился на них блестящими черными глазами.

— Ваше имущество меня совершенно не интересует. Мне приказано доставить вас к хозяину.

— Значица, Лорша нас все-таки сыскала, — тоскливо пробубнил Мадж. — Вот ведь жадюги, за клепаный серебряк удавят. Зря ты, кореш, со мной связался.

— Я тоже считаю, что зря и что три даровых дня в борделе — слабая причина для смертоубийства.

— Успокойтесь, — вмешался коати. — Никто нам не говорил про смертоубийство. Ведите себя прилично, и я вам отвечу тем же. — Он прищурился, глянув на Маджа. — О чем это ты лопотал, а? Что за Лорша такая?

Мадж расстался с воспоминаниями и повернул физиономию к коати.

— Разве ты не за тем сюда приперся, чтобы вернуть нас в Тимов Хохот, к мадам Лорше?

— Нет. Я из Гнилых Горшков.

— Из Гнилых Горшков? — недоуменно переспросил Джон-Том.

— Большой город, — сообщил ему Мадж. — Злачных местечек раз, два и обчелся, чего не скажешь о ханжах и целомудренных занудах.

— А нам он нравится, — возразил енот, приподнимая алебарду.

— Да ради бога, — уступил Мадж. — Так кому мы понадобились в ваших расчудесных Гнилых Горшках?

— Цанкресте, нашему господину, — ответил коати.

— Какому еще Цанкресте?,— снова удивился Джон-Том. Вопрос, в свою очередь, заставил коати и его приспешников озадаченно переглянуться.

— Вы хотите сказать, что ни разу не слышали о Властелине Тьмы и Манипуляторе Тайных Искусств?

Джон-Том отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что ни разу.

Коати обеспокоился.

— Может, мы ошиблись? Может, нас послали не за этой парочкой? Сайл, Ало, ну-ка, загляните в фургон.

Двое из шайки вскочили в кибитку и, не тая презрения к аккуратности, принялись ворошить поклажу. В считанные мгновения они обнаружили Джон-Томовы дуару и посох. Сайл с ликующим видом поднял трофеи над головой.

— Все верно, это чаропевец, — сказала мускусная крыса.

— Хорошенько присматривайте за инструментом, и тогда чаропевец не причинит нам вреда, — велел подручным главарь.

— Да я в любом случае не причиню вреда, — заметил Джон-Том. — Что с нами хочет сотворить этот ваш Цанкреста?

— Ничего хорошего, можешь мне поверить, — промолвил Мадж.

— О, значит, до одного из вас все-таки дошли слухи про нашего господина?

— Ага, только навряд ли эти слухи украшают его репутацию. — Мадж повернулся к Джон-Тому: — Этот парень, Цанкреста, главный колдун не только в Гнилых Горшках, но и ваще на севере Колоколесья. Значица, в любом городе, в любой деревне живет колдун, или ведун, или ведьма и твердит, будто по части магии он любому соседу даст сто очков вперед.

— Цанкреста — лучший, — заявил коати. — Он мастер.

— Я с тобой, шеф, насчет этого спорить не буду, — сказал Мадж. — Мне нет дела ни до колдунов, ни до ихних дрязг, ни до ихнего мастерства, я всем этим сыт по горло. Так что, братцы, коли вы пришли за чаропевцем, забирайте его, а меня не трогайте. Ведь я простой бедный странник на извилистом жизненном пути и лезу из кожи вон, чтобы сводить концы с концами и не впутываться в мировые проблемы.

— Возможно, все обстоит именно так, — произнес, неодобрительно глядя на него, главарь, — но у меня инструкции. Я должен привести к хозяину чаропевца по имени Джон-Том и того, кто его сопровождает. У вас будет возможность высказать свои соображения господину. Не исключено, что он вас отпустит.

— А ежели не отпустит?

Коати пожал плечами.

— Меня это не касается.

— Легко тебе говорить, — понурился Мадж.

Человека и выдра тычками копий оттеснили к фургону, где им связали руки и усадили на задок. Двое приспешников главаря устроились на козлах и взяли вожжи.

Маленькая процессия двинулась к северу, забирая чуть западнее Тимова Хохота. Линчбени и река Вертихвостка лежали в противоположном направлении.

— Об этом Цанкресте, приятель, дурная слава ходит, — прошептал спутнику Мадж. — Я не в том смысле, что он шарлатан какой-нибудь. Ежели судить по тому, что я о нем слыхал, дело он знает, но бессовестен, как сам дьявол. С чарами мухлюет, заклинания передергивает, короче, с таким играть не садись. Что до меня, то я бы с ним, да и с прочей гнилогоршковой публикой, связываться не рискнул — без порток оставят. Да и ваще, с ними не повеселишься.

— После такого отзыва об их главном колдуне я понимаю почему.

— Во-во. — Мадж указал головой на кучеров. — Вишь, даже этим невдомек, на кой ляд мы сдались ихнему господину. Может, это нам на руку, а? Давай пораскинем мозгами, как бы распрощаться с этой милой компашкой головорезов, пока нас не явили пред светлы очи самого Цанкресты. Во мне растет занятное ощущение, что, ежели такое случится, не видать нам ни Глиттергейс-та, ни других спокойных вод.

— Не стоит его недооценивать. — Джон-Том покосился на коати, который шествовал во главе колонны, беседуя с двумя разбойниками. — Этот малый не похож на простого наемного душегуба.

— Белую косточку в шутовском наряде не утаишь, — заметил Мадж.

— Однако попытка — не пытка, — решил Джон-Том и повысил голос: —. Эй, шеф!

— Умолкни! — цыкнула с козел мускусная крыса и показала короткий меч. — Не то сожрешь на завтрак собственный язык. Хочешь узнать, какова на вкус твоя болтовня?

— Я хочу поговорить с вашим командиром, только и всего.

Такая знаменитость, конечно, не пожалеет минутки-другой для своего пленника.

Видимо, уши коати не уступали чуткостью его носу. Он остановился и подождал кибитку.

— Чаропевец, я не питаю к тебе зла. О чем ты желаешь поговорить? Между прочим, меня зовут Ченельска.

— Скажи, ты случайно не догадываешься, зачем мы понадобились твоему господину? Почему столь великий и могущественный колдун тратит драгоценное время на какого-то ничтожного чаропевца?

Ченельска поразмыслил и перевел взгляд на Маджа.

— Ответь мне, крыса водяная, этот долговязый человек в самом деле так глуп или хочет меня разыграть?

— Нет, — произнес Мадж таким тоном, будто решил во что бы то ни стало убедить Ченельску в своей искренности. — Он и впрямь круглый болван.

— Вот спасибо, Мадж! Рад узнать, что ты обо мне самого лестного мнения.

— Неужели, — растерянно спросил Ченельска, — вы и в самом деле никогда не слыхали о соперничестве между нашим властелином и тем, кому служите?

— А кому я служу? Клотагорбу, что ли? Я ему не служу. Я не ученик, не подмастерье и вообще никто. У него другой служит. Мы с черепахой просто друзья.

— Вот именно. Такие близкие друзья, что стоило ему захворать и лишиться сил, и вы вместо него отправились в далекий и опасный поход, взялись переплыть через Глиттергейст и добыть редчайшее, бесценное лекарство.

— Вот черт! — гневно воскликнул Джон-Том. — Откуда ты знаешь?

Коати осклабился и тявкнул — это означало смешок.

— Похоже, у Клотагорба действительно есть другой слуга. Подмастерье, каких поискать. Толковый, обходительный, трудолюбивый, верный. Просто находка — если забыть о его пристрастии к глоточку-другому доброго пузогрея.

— Сорбл?! Этот пьяный лупоглазый придурок?

Скалясь, Ченельска кивнул.

— Как ты догадываешься, разговорить его оказалось несложно. Бедняжка нуждался только в сочувствии и понимании. Едва лишь слуги моего господина предоставили Сорблу и то, и другое, он восхитил их своим красноречием.

— С него станется, — печально заметил Джон-Том.

— В наших краях, — продолжал коати, — всегда было вопросом первостепенной важности, кто из колдунов самый могущественный. Клотагорб из Древа или мой властелин Цанкреста. Пока мир терялся в догадках, властелин жил спокойно. Но недавно он узнал, что за пределами ближайших окрестностей Гнилых Горшков большинство населения склонно заблуждаться насчет Клотагорба. — Он подступил поближе к фургону и понизил голос, чтобы не подслушала шайка. — Спасение мира не всякому по плечу, этого нельзя отрицать. Когда пришла весть о победе над Броненосным народом при Вратах Джо-Трума и о роли, сыгранной вашим господином Клотагорбом, мой хозяин мало смог повлиять на великий сдвиг в общественном мнении, и с тех пор он пребывает в самом убийственном расположении духа.

— Как будто Клотагорб спас все теплые земли только в пику ему, — с отвращением вымолвил Джон-Том.

— Возможно, это и не так, но маги в подобных ситуациях бывают очень обидчивы. Цанкреста корпит над злыми чарами, готовит ядовитые сюрпризы, и горе тому, на чью голову падает его гнев. С того дня, как его обскакал Клотагорб, к нему лучше не подходи! Единственный способ вернуть самоуважение и избавиться от стыда — это совершить что-нибудь потрясающее, чтобы сравняться в популярности с магом-черепахой. Но как этого добиться, хозяин не представляет. Клотагорб не отвечает на его вызовы, не соглашается выйти на поединок.

— Клотагорбу, — вежливо объяснил Джон-Том, — недосуг играть в бирюльки.

— А я слышал, будто это из-за маразма.

Джон-Том промолчал. Спорить с Ченельской не стоило — еще разозлится.

— Короче говоря, мой властелин крайне огорчен, поскольку ему никак не доказать свою непревзойденность в искусстве магии. Не так давно до нас дошел слух, будто Клотагорб серьезно болен и собственное колдовство ему не помогает. Будто ему необходимо снадобье, которое можно раздобыть только за Снаркеном. Это известие привело моего господина в восторг.

— Когда выпутаемся из этой передряги, — прошептал Джон-Том Маджу, — я вздерну Сорбла за ноги, а под клювом поставлю откупоренную бутылку бренди.

— Кореш, я всей душой молю судьбу дать тебе такую возможность.

— Благодаря сведениям, любезно предоставленным учеником Клотагорба, мы сумели обнаружить и перехватить вас, — продолжал Ченельска.

— Ну, и какой же прием ожидает нас у вашего господина?

— Этого, человек, я не знаю. Сейчас он считает необходимым сорвать вашу миссию, предотвратить возвращение к черепахе с бесценным лекарством. Когда она вконец ослабеет, господин, быть может, сжалится и отправится в путешествие на юг, даст ей шанс нижайше просить его о пощаде.

— Тщетные надежды, — уверил Джон-Том собеседника. — Прежде чем взмолиться о пощаде, Клотагорб плюнет Цанкресте в рожу.

— В таком случае, надо полагать, он умрет, — бесстрастно произнес коати. — Но его судьба меня не интересует. Я всего лишь служу своему властелину.

— Да, ты хороший раб.

Коати подскочил к фургону и яростно хлопнул по борту.

— Я не раб!

— Раб — это тот, кто беспрекословно исполняет волю своего господина, не задумываясь о последствиях.

— Я знаю, какие будут последствия! — Ченельска сверкнул глазами, из которых напрочь исчезло дружелюбие. — Во всяком случае, в одном последствии я уверен. На моем здоровье это путешествие скажется куда меньше, чем на твоем, понял? Умником себя мнишь, человек? Хозяин меня предупредил насчет чаропевческих штучек-дрючек. Без Инструмента никакой ты не волшебник, а сама по себе твоя глотка способна исторгать только безобидные песенки. И если ее перерезать, то и вовсе опасаться будет нечего. Что же касается этой водяной крысы, дружка твоего закадычного, то хозяин, может, захочет его отпустить. В таком случае я сам его подстерегу, чтобы воздать по заслугам. — С этими словами он прибавил шагу.

— Кажись, я начинаю жалеть, что ты не оставил меня у мадам Лорши, — сказал в тот вечер выдр.

— На попечении симпатяги Торка? — Джон-Том фыркнул. — Будто не знаешь, что, не окажись там меня, ты б сейчас носился по всему Тимову Хохоту.

— Лучше умереть после трех дней блаженства, чем валяться в грязной гнилогоршковой каталажке и оплакивать утраченную светскую жизнь.

— Мы живы, и это уже кое-что.

— Ты так думаешь? Да ты ваще мастак хвататься за соломинки.

— Однажды я видел, как человек развел костер, не имея под рукой ничего, кроме сухой травинки. Это было высоко в горах, и мы грелись всю ночь.

— Тока нынче здесь нет ни его, ни его костра.

— Ты слишком быстро сдаешься. — Джон-Том посмотрел вперед, на Ченельску, горделиво шествующего во главе своей шайки. — По прибытии я мог бы подать в суд за нарушение хабе-ас корпус, да вот только боюсь, на Цанкресту это не подействует.

— А что это, кореш? Какая-нибудь запредельная магия?

— Да. Что-нибудь вроде магии очень нам понадобится, чтобы выкарабкаться из этой переделки и сохранить головы на плечах. И еще: спасая собственные шкуры, не будем забывать о бедняге Клотагорбе. Ведь он на нас положился.

— Ага, и заодно поглядим, не свалял ли он дурака.

Они все еще ехали в обратную сторону по дорогам и тропам, ночуя под прикрытием леса и сторонясь населенных мест. Ченельска стремился избегать ненужных эксцессов и удерживать своих не совсем надежных солдат от соблазнов цивилизации. Поэтому минуло немало дней, прежде чем они добрались до окраины поселения, слишком большого для деревни, но слишком маленького, чтобы носить громкое название «город». В отличие от Тимова Хохота и Линчбени, открытых всем ветрам, его окружала грубая, но прочная каменная стена. Она была не слишком высока, и Джон-Том намотал это на ус, пока они ехали вдоль нее к западу.

Ворота в стене отсутствовали, их заменяла маленькая дверца. Пинками и тычками пленников заставили пробежать несколько прогонов каменной лестницы, мимо потрескивающих и чадящих Креозотовых факелов и втолкнули в вонючую камеру. Толстый дикобраз провернул ключ в огромном железном замке и отошел от решетки, оставив их в густом сумраке.

— Ну как, приятель, оптимизм не растерял? — Мадж прислонился к сырой стене и засопел. — Неважнецкая перспектива — гнить в подземелье без надежды на спасение и коротать последние часы в философских беседах.

Джон-Том, не теряя ни секунды, принялся ощупывать поросшие мхом стены.

— Халтура! Кладка кривая, да и цемент не ахти.

— Виноват, — саркастически произнес Мадж, — поговорим Об архитектуре.

— Архитектура, Мадж, наука полезная, и не спеши от нее отмахиваться. Поняв, как сложено здание, можно его разобрать.

— Ты прав, шеф. Сейчас ты разыщешь слабый камешек, выковырнешь его, и нам на головы свалится весь клепаный городишко. Вот тут-то мы и освободимся. Раз и навсегда. — Он уполз в угол. — В этой выгребной яме даже параши нет. Надеюсь, нас скоро прикончат и не будут морить в этой вонище до скончания века. — Мадж вернулся к решетке, ухватился за прутья и заорал тюремщику: — Эй, вертухай, подтащи-ка сюда толстую задницу!

Дикобраз неторопливо встал со стула и приблизился к камере. Возле решетки он развернулся, и Мадж торопливо отпрянул от ощетиненных двухфутовых игл.

— Весьма обяжешь, если будешь обращаться ко мне чуточку повежливее.

— О чем разговор, шеф. Не бери в голову. Ты тока войди в мое положение. Думаешь, приятно тута куковать?

— Ничего я не думаю, — ответил надзиратель. — Я делаю свое дело, а потом возвращаюсь домой, к семье. Нет, не могу я войти в твое положение.

— Извини, — обратился к нему Джон-Том, — ты случайно не знаешь, сколько нас здесь продержат?

— Увы.

«Заторможен. Дикобразы тугодумы, и этот не исключение. Но тугодум — вовсе не обязательно идиот»,— предостерег себя Джон-Том.

— У нас отобрали имущество, — сообщил он. — Ты не слыхал, что с ним сделали?

Дикобраз лениво указал вверх.

— Там оно, в караулке. Когда хозяин велит доставить вас к нему, вместе с вами отправят и барахло.

— Ты не в курсе, что нас ожидает?

Дикобраз отрицательно покачал головой.

— Понятия не имею. Да меня это и не касается. Я делаю свое дело, а в чужие не суюсь, вот так-то.

Мадж, тотчас угадавший намерения спутника, печально произнес:

— Прежде чем бросить сюда, нас обчистили. Интересно, кореш, они нашли кошелек с бабками?

— Кошелек с золотом? — Видимо, дикобраз был не настолько заторможен. Впервые его полуопущенные веки распахнулись, но тут же глаза сощурились вновь.

— Обдурить меня хочешь? Ченельска ни за что не оставит золото там, где его могут украсть другие.

— Да, но вдруг он не подозревает о его существовании? — вкрадчиво спросил Мадж. — Чувак, нам просто не хочется, чтобы он наложил на него лапу. Если думаешь, что мы врем, то пойди погляди сам. Чего проще? Ключи у тебя. Вряд ли в твое отсутствие мы успеем выкопать подземный ход и сделать ноги.

— И то правда. — Тюремщик двинулся к лестнице. — Не вздумайте шутки шутить! Решетка вам не по зубам, да и помочь вам тут никто не возьмется.

— Ой, да куда мы денемся! — замахал лапами Мадж.

— Между прочим, — небрежно произнес Джон-Том, — раз уж ты будешь наверху, может, окажешь пустяковую услугу? Здесь ужасно сыро и темно. Немножко музыки нам не помешает, да и тебе тоже. Когда день-деньской вкалываешь в подземелье, недолго и депрессию нажить.

— Да что ты, какая там депрессия, — отозвался дикобраз, шагая по ступенькам. — Наоборот, я люблю, когда сыро, темно и тихо. Но все-таки хотелось бы послушать твою музыку. Ченельска сказал, что ты чаропевец.

Джон-Том упал духом.

— Вообще-то нет. Я только учусь. Даже еще не совсем понимаю, что такое чаропение. Мне просто охота помузицировать. Для души.

— Оно, может, так и есть, да только ни к чему рисковать.

— Погоди! — отчаянно воззвал Джон-Том. — Ну, подумай сам. Раз ты слыхал про чаропевцев, то наверняка знаешь, что без своих инструментов они колдовать не способны.

— Верно, слыхал. — Дикобраз с подозрением поглядел на него.

— Ну, а как насчет такой идеи: ты приносишь дуару, мои инструмент', но даешь его только после того, как сковываешь мне руки, чтобы я не смог убрать их за решетку? И если мое пение вдруг покажется опасным, ты всегда успеешь выбить дуару из моих рук. Что скажешь?

Надзиратель поломал голову над непривычной проблемой. Джон-Том и Мадж ждали, затаив дыхание и радуясь тому, что их окружает сумрак. Он помогал скрывать возбуждение.

— Пожалуй, тут и впрямь никакого риска, — проговорил наконец тюремщик. — Сказать по правде, мне любопытно послушать. Ладно, пойду проверю, на месте ли твой инструмент, да и кошелек с золотом.

— Ты не пожалеешь, — крикнул Джон-Том вслед дикобразу. Как только он исчез из виду, Мадж взволнованно посмотрел на друга.

— Приятель, неужто ты и впрямь сумеешь что-то сделать!

— Не знаю. Придется попробовать. Черта с два он отдаст дуару, не подстраховавшись. И я понятия не имею, что бы такое спеть, чтобы выбраться отсюда, пока он не спохватится и не отберет дуару. Не знаю, и все тут. В моем мире у меня была точно такая же проблема.

— Чувак, ты уж напряги мозги, не то число миров, которым тебя очень недостает, удвоится. Я не представляю, зачем мы понадобились Цанкресте, но навряд ли он будет церемониться с двумя слугами ненавистной черепахи.

— Мы не слуги. Во всяком случае, ты.

— Ага, поди объясни это Ченельске. Нет, кореш, на мне, как и на тебе, чертово клеймо, и тут ничего не попишешь. Поэтому давай найди что-нибудь эффективное и быстродействующее.

— Ну, не знаю... — Джон-Том уже копался в памяти. — Ведь я, кроме тяжелого металла, всерьез ничем не занимался...

Мадж указал на стены.

— По мне, так это в самый раз.

— Не совсем, — раздраженно возразил Джон-Том. — Это название течения в популярной музыке. Да ты уже слышал мое исполнение.

— Ага, и не буду врать, что понял хоть слово.

— Значит, у тебя есть кое-что общее с моими родителями.

Раздавшиеся на лестнице шаги мгновенно заставили их умолкнуть.

— Парень, ты уж постарайся, а?

— Стараюсь. — Джон-Том просунул руки между прутьями и замер в ожидании. При виде целой и невредимой дуары, свисающей с лапы тюремщика, его дух подскочил до небес.

— Золота не было, — уныло сообщил дикобраз.

— Какая жалость! — прерывисто вздохнул Мадж. — Впрочем, чего еще можно было ожидать от такого прохвоста, как Ченельска. Но ведь проверить было невредно, а?

— Пожалуй. Ну, что ж. — Дикобраз подошел ближе, протянул инструмент Джон-Тому, но в последний момент заколебался. — И все-таки не знаю...

— Да чего там, не бойся! — На лице Джон-Тома замерзла широкая улыбка. — Ну, скажи, что плохого, если я маленько побренчу? Согласись, не всякому выпадает шанс послушать начинающего чаропевца, который играет просто так, ради удовольствия.

— Как раз это меня и тревожит. — Тюремщик отошел назад и порылся в деревянном сундуке. Вскоре он вернулся, чтобы затянуть на запястьях Джон-Тома наручники из толстой кожи, соединенные между собой цепью. Еще, к великому огорчению юноши, он привязал к грифу дуары крепкую веревку.

— Вот так-то лучше, — с явным удовлетворением произнес дикобраз и отдал инструмент. Джон-Томовы пальцы благодарно легли на привычную деревянную поверхность и легонько провели по двойному набору струн.

Надзиратель расположился на стуле и крепко сжал в кулаке конец веревки.

— Ну вот, если вздумаешь шутки шутить, мне даже к решетке бежать не придется. Достаточно будет дернуть за веревочку. — Он слегка потянул на пробу, и Джон-Том едва не выпустил дуару из рук.

— Эй , дай чуток слабины! — взмолился он. — А то я не смогу играть.

— Ладно. — Тюремщик опустил лапу. — Но если мне покажется, что ты пытаешься меня провести, сразу отберу эту штуковину и разобью об пол.

— Не волнуйся, я ничего такого не сделаю. Правда, Мадж?

— Конечно, кореш. Ты ж обещался этому благородному созданию. — Выдр уселся, приняв насмешливо-скептический вид. — Сбацай-ка нам колыбельную, Джон-Том. Что-нибудь легонькое, успокаивающее. Чтоб мы, бедолаги, позабыли и свои, и мировые проблемы.

— Ага, — присоединился к его просьбе дикобраз, — сыграй что-нибудь в этом роде.

Джон-Том терялся в сомнениях. Наверное, для начала лучше всего исполнить одну-две безобидные песенки, чтобы усыпить опасения этого педика. Но вся беда была в том, что он, увлекаясь главным образом хард-роком, выучил не больше легких мелодий, чем оперных арий. Вряд ли стоило лезть в репертуар Оззи Осбор-на, да и «Кисс» тут мало чем мог помочь. Подумав о песне «Грязные дела дешевле пареной репы» группы «Эй-Си Ди-Си», он сразу сообразил, что один куплет будет стоить ему окончательного прощания с инструментом.

Он решил попытать счастья с чем-нибудь вроде «классики рока». Может, сгодятся песенки Роя Орбисона? Горло едва ли вытянет, но попробовать можно.

Казалось, это подействовало. Дикобраз лениво развалился на стуле и внимал с откровенным наслаждением, но веревку из лапы не выпускал.

Джон-Том сэгуировал в куплет, где пелось о дне, «когда ушла ты от меня», и надзиратель не пошевелился. Однако и стены темницы не раздались по сторонам, чтобы выпустить узников. Тогда обескураженный юноша заиграл «Америку» Нейла Даймонда. В камере судорожно померцало несколько призраков статуи Свободы и острова Эллиса, но их появление не вызвало у Джон-Тома ощущения безопасности.

Затем он обратил внимание на Маджа. Сидя в густой тени, выдр медленно показывал, будто подтягивает что-то к себе, а затем бросает за решетку. Джон-Том несколько секунд непонимающе смотрел на него, а затем, посреди строфы «Больше нас не проведешь», сообразил, к чему клонит его приятель.

Бечева! Бечева, которую дикобраз привязал к дуаре, чтобы в случае опасности выдернуть ее из рук Джон-Тома. Если им с Маджем удастся завладеть ею, то они смогут соорудить короткое лассо и набросить его на какое-нибудь оружие, а то и на большую связку ключей, лежащую на столе.

Но прежде необходимо каким-то образом обездвижить тюремщика. Поскольку он выглядел засыпающим, Джон-Том, насколько мог, понизил голос и спел наисладостнейшую из известных ему баллад, а следом за нею — «Звуки тишины» Саймона и Гарфункеля. Эта подборка оказалась вполне удачной и вызвала дикобразий храп. Для страховки Джон-Том добавил расслабляющую версию «Ярмарки в Скарборо».

Наконец он легонько дернул бечеву. Полусмеженные веки надзирателя тут же распахнулись, бечева натянулась.

— Не надо больше так делать, — прорычал он.

В тот миг Джон-Том не сомневался, что теперь его разлучат с дуарой, а заодно и с единственной надеждой на спасение.

— Я ничего такого не хотел! — в отчаянии вскричал он. — Просто от игры в одной позе руки заболели. Поверьте!

— Ладно уж... — Надзиратель грузно опустился на сиденье. — Смотри, не балуй. Спой-ка еще песенку. Ничего подобного до сих пор не слышал. Мне нравится.

Упав духом, Джон-Том заиграл первое, что пришло на ум, — тему из фильмов «Рокки». Возможно, свою роль сыграло разочарование, а может, накатившее безразличие... Как бы то ни было, он вдруг ощутил бегущую по телу энергию. Постарался сосредоточиться на ней и решил допеть бесполезную песню до конца — вдруг она натолкнет на что-нибудь годное.

В смрад темницы просочился слабый запах озона. Под потолком затрещало. Мадж на всякий случай отполз в дальний угол. Джон-Том подскочил — его ударило по запястьям электрическим током. Он тоже хотел удрать в глубину камеры, но кожаные наручники и цепь по ту сторону решетки сразу напомнили о себе.

«О, черт! — выругался он про себя. — Опять я перестарался и натворил что-то не то!».

Однако, что бы он ни натворил на этот раз, убежать было невозможно. Выронив дуару, он безуспешно рвал с себя «браслеты».

Инструмент брякнулся об пол и засиял, подскакивая, словно иглодержатель над диском.

Медлительный дикобраз поднялся на задние лапы и смотрел во все глаза. Бечеву он выронил, предпочтя развернуться к стойке с оружием и выбрать длинное копье, которое было незамедлительно нацелено в камеру.

И Джон-Тому стало крайне неуютно при мысли о том, что тюремщик может без труда прикончить его на месте.

— Чаропевец! Ты чего это?! А ну, перестань!

— Я ничего! — истерично выкрикнул Джон-Том, молясь в душе, чтобы его страх — вполне настоящий — не показался дикобразу фальшивым. — Развяжи мне руки!

Тюремщик не отозвался на просьбу, ошалело глядя, как по камере медленно кружат жгутики флюоресцирующего газа и сгущаются в подобие столба.

— Не ври! Это волшебство! Волшебство!

— Болван, я сам знаю, что волшебство. Освободи меня! — кричал Джон-Том, безрезультатно дергаясь у решетки.

Тюремщик сохранял безопасную дистанцию.

— Чаропевец, меня предупреждали насчет тебя! А ну, прекрати сейчас же! — Он прижался колючей спиной к стене и пополз вдоль нее к решетке. Откуда мог дотянуться до узника копьем, чей наконечник выглядел исключительно острым.

— Не могу я прекратить. Не знаю, что тут происходит. Не понимаю!

— Не верю! — Надзиратель сорвался на визг и с самыми серьезными намерениями ткнул копьем.

Внезапно в газовом облаке раздалось звонкое «баммм!». Светящийся столб рассеялся, на его месте, в центре тюремной камеры, стояло здоровенное, по меньшей мере семи футов ростом, существо. Оно сутулилось, чтобы не упираться макушкой в потолок.

Мадж трусливо отскочил к стене. Джон-Том торопливо вспоминал последнюю песню, спетую без души, но эффектом превзошедшую всех своих эмоционально насыщенных предшественниц. Тему из фильма «Рокки». Как же она называется?

Ах да, «Глаз тигра»!

Глава 4.

Вообще-то их было два, и они с изумлением глядели по сторонам. Никогда еще Джон-Том не видал белого тигра, да к тому же в боевых доспехах и стоящего на задних лапах. Полосы из кожи и меди, образуя подобие юбки, прикрывали его тело от талии до колен. Поножи и наплечники держались на кожаной шнуровке и защищали конечности только сзади. На голове поблескивал роскошный медный шлем со стрелкой, украшенной тонкой резьбой. Из прорезей в шлеме торчали уши.

Огромная мохнатая голова поворачивалась, с неудовольствием разглядывая тюрьму и ее обитателей. Прядая белыми ушами с черными кончиками, четверть тонны тигрятины пыталась разобраться в обстановке. Внезапно лапы опустились к ножнам, и мгновение спустя каждая держала по пятифутовому мечу с бритвенно острым лезвием и зазубренным острием.

— Клянусь всеми девятью кошачьими демонами, я ничего не понимаю! Что тут пхоисходит? Клянусь, я сейчас же получу ответ, или кому-то чехтовски не поздоховится! — Узкие желтые глаза впились в прутья решетки. Тигр шагнул вперед и опустил взгляд на дрожащего дикобраза.

— Эй, ты, что это за конуха? Почему я взапехти? Или ты немедленно ответишь, или я сделаю ожехелье из твоих позвонков.

— С-с-с-т-т-ража! — Вместо крика из пасти дикобраза вырвался сбивчивый шепот. Сообразив, что зов унесся не слишком далеко, он повысил голос: — На помощь!

— Хватит чихикать! Лучше отвечай.

Самка, решил Джон-Том. Голос громовой, но, несомненно, женский. Да и в заклинании подразумевалась тигрица.

Она повернулась и увидела Маджа.

— Эй ты! Почему он не желает со мной говохить?

— Ты ко мне обращаешься, милашка? — неохотно отозвался выдр.

Тигрица наклонилась, положила меч, а затем легко оторвала выдра от пола. Ее когти, выпущенные не целиком, по длине почти не уступали пальцам Маджа.

— А то к кому же, а, мочалка-недомехок?

— Извини, красотка. Я и предположить не мог такой великой чести.

— Караул! — До дикобраза вдруг дошло, что там, где не помогает голос, следует использовать лапы. С поразительной быстротой он взлетел по лестнице. — Караул, помогите!

— Эй, ты! — Тигрица выронила Маджа, и тот предусмотрительно отбежал к стене. — А ну, вехнись! Слышишь?

— Он решил, что вы опасны.

— А это еще кто? — Только теперь она обратила внимание на Джон-Тома.

— Я говорю, что он вас испугался. Поскольку вы здесь, с нами.

— Однако ты ужасно велик для человека.

— А вы ужасно велики для современной девушки. — Джон-Том все еще сражался с наручниками.

— Что это за помойка? — Она медленно повернулась, чтобы повнимательнее осмотреть темницу. Очевидно, тигрица нисколько не боялась — только сердилась.

— Подземная тюрьма в городе Гнилые Горшки.

— Ни хазу не слыхала, — сказала амазонка из семейства кошачьих. — Тюхьма, говохишь? Это я и сама вижу, кхасавчик. — Она заметила его путы. — А почему на тебе нахучники?

— Я — чаропевец, — объяснил он. — Решил немножко помузицировать и, похоже, ненароком затащил сюда вас.

— Так вот оно что! — Джон-Том напрягся, чтобы выдержать взгляд пылающих желтых глаз. Она отступила на шаг и приподняла оба меча. — Так чего же ты ждешь? Отпхавляй меня обхатно.

Он поежился, прижимаясь к решетке.

— Я... гм... Боюсь, мне это не по силам. Ведь я не знаю, как действует мое волшебство. Может, потом попробую. Но без дуары все равно ничего не выйдет. — Он показал на инструмент. — Да и не смогу я играть со связанными руками.

— Да, это вполне очевидно. У меня, да будет тебе известно, глаза есть.

— И очень красивые.

— Ха! — Тигрица чуточку смягчилась. — Чахопевец, говохишь? Если судить по манехам, ты больше смахиваешь на солиситоха.

Не ведая, какого она мнения о солиситорах, Джон-Том не стал упоминать о своем юридическом прошлом. Один из мечей вдруг взметнулся и рубанул воздух. Мадж не то ойкнул, не то взвизгнул, а Джон-Том зажмурился. Но клинок прошел точно между прутьями и разрубил цепочку наручников. Два быстрых поворота когтистой лапы — и руки его на свободе.

Потирая затекшие предплечья, он сказал:

— И все-таки без дуары мне не обойтись.

Сверху донесся шум, и юноша поспешил представить себя и друга:

— Я — Джон-Том Меривезер, а это — Мадж. — Он вспомнил песенку, спетую перед «Глазом тигра». — А тебя, должно быть, зовут Шалфей, Тимьян или Розмарин. — Отчего-то имя Скарборо не казалось ему подходящим.

— Довольно близко. Меня зовут Хозахык.

Джон-Том кивнул своим мыслям. Вновь слова песни и его желания прихотливо смешались. Набрав в легкие воздуха, он в который раз вкратце поведал свою историю и закончил ее так:

— Мы хотим помочь умирающему колдуну. А другой колдун, завистливый негодяй, пытается нам помешать. Его прихвостни схватили нас, притащили сюда и заперли.

— Меня это все не касается, — заключила тигрица. — Но ты в самом деле считаешь, что у меня кхасивые глаза?

— Прекрасные.

«Почему Мадж не проронит ни словечка? — недоумевал Джон-Том: — В таких делах он куда опытней, чем я».

Но выдр, забившись в угол, держал пасть на замке.

— Как топаз, — рискнул уточнить Джон-Том.

— Да ты, я вижу, не только музыкант, но и льстец! Ну так вот, захуби себе на носу: я не из тех, на ком всякие самцы могут оттачивать кхаснохечие.

— Конечно, конечно. Мне вовсе ни к чему, чтобы меня считали льстецом и лицемером. Я всего лишь констатировал факт.

— Все, доконстатиховал? Ладно. Так куда это вам нужно попасть, чтобы помочь умихающему пхиятелю?

— За Глиттергейст.

— Так далеко на запад? — Она изумленно покачала головой. — Да, в удивительном михе мы живем.

— Еще в каком удивительном, — пробормотал Джон-Том.

— Ни хазу не плавала по океану, а по Глиттехгейсту и подавно. — Тигрица посмотрела сквозь решетку. — Так это и есть твоя волшебная палочка?

— Это и есть. Кроме нее, мне бы пригодились ключи. Вон Они, на столе. Если мы завладеем бечевкой, привязанной к дуаре, может, удастся подтащить ключи сюда. — Он поглядел на лестницу. — Но, боюсь, уже поздновато.

— Ну что ты, мой сахахный. Хаз уж тебе так необходимы эти ключи... — Розарык положила лапы на прутья, сделала могучий вдох и поднатужилась. По доспехам побежала рябь от вздувшихся мускулов. Раздался скрежет, и металлические прутья согнулись, как спагетти. Тигрица шагнула в проделанную ею дыру, подошла к столу и взяла связку ключей.

— Они еще нужны?

Мадж уже выскочил из камеры, Джон-Том наступал ему на пятки. Юноша поспешно подобрал дуару и повесил на плечо.

— Думаю, обойдемся. Розарык, ты истинная дама.

— Ага, вся такая нежная, деликатная, утонченная, — добавил Мадж.

— Кажется, вы мне нхавитесь, — задумчиво произнесла Розарык, глядя на Маджа, — хотя никак не возьму в толк, льстите вы или шутите. — Она взмахнула тяжелыми мечами. — Надеюсь, все-таки шутите. Иначе я вам не завидую.

Джон-Том поспешил ее успокоить.

— Не стоит придавать значение болтовне Маджа. Он все время треплется. Это как болезнь. — Он обернулся, чтобы кинуть на выдра предостерегающий взгляд.

— Это я и сама вижу, — сказала тигрица. — Ладно. Не знаю, как я попаду домой, но знаю точно, что в этой дыхе мне делать нечего. Давайте лучше найдем местечко, где можно спокойно посидеть и потолковать.

— Меня устраивает, — согласился Джон-Том.

В этот момент на верхней ступеньке появился дикобраз, которому предшествовала парочка рослых и вооруженных до зубов волков. Они увидели Розарык почти в то же мгновение, что и она их. Стряхивая мох с потолка боевым кличем — смесью дикого рева и проклятия — и вращая обоими мечами, как пропеллерами, она ринулась по лестнице, которая опустела с поразительной быстротой.

Отвесив легкий поклон, Мадж простер лапу.

— После вас, о виртуоз колдовства и чаропения.

Джон-Том состроил ему рожу и поспешил за Розарык. Сверху доносились панические крики, вой, визг и тявканье. И над всем этим доминировало громоподобное взревывание тигрицы.

— Не спеши меня расхваливать, — сказал Джон-Том выдру. Она не совсем то, что я надеялся вызвать.

— В этом, босс, я не сомневаюсь, — усмехнулся Мадж, резво скача по пятам за другом. — Как всегда, верно? И тем не менее хоть ты ни разу не получал от своего чаропения че хотел, оно обычно помогало.

— Мадж, если ты не перестанешь болтать, она поймет, что я не способен отправить ее домой.

— Да ладно, кореш, — сказал Мадж на очередной лестничной площадке. — Зачем делать из мухи слона. К тому же, — его улыбка расползлась до ушей, — если милашка вздумает скандалить, ты снова скажешь про прекрасные глаза.

— Слушай, заткнись, а?

Главное караульное помещение выглядело так, будто в нем погулял смерч. Все столы валялись кверху ножками, пол был усеян обломками мебели, искрошенные древки копий и пик впитывали в себя пахучую жидкость из разбитых кувшинов. В караулке остались двое стражников — они пластом лежали поверх обломков. Никто не возражал, когда Джон-Том и Мадж принялись шарить по уцелевшим сундукам и шкафам.

В одном из сундуков обнаружились лук и стрелы Маджа, в другом — боевой посох Джон-Тома. Кошелек Клотагорба пропал бесследно, да Джон-Том и не надеялся его найти. Исчезновение золота больше расстроило его спутника.

— Сволочи, ублюдки, ворье проклятущее! — кипятился Мадж, будто напрочь запамятовал, что ему и самому случалось умыкнуть кошелек-другой.

— Угомонись. — Джон-Том потащил его вверх по лестнице. — А то ты так страдаешь, будто впервые в жизни остался без гроша в кармане.

— Я этого не утверждаю, приятель, — отозвался Мадж, прекратив свои стенания. — Значица, когда я знакомлюсь с золотишком или серебришком, расстаться с ним бывает потруднее, чем со старым другом.

— Хотелось бы посмотреть, как ты тоскуешь не о деньгах, а о чем-нибудь другом.

— Чувак, ты ко мне несправедлив.

Мадж выставил перед собой лук с готовой вылететь и ужалить стрелой. Если судьба будет к нему благосклонна, она поставит под выстрел Ченельску или кого-нибудь из его прихлебателей. Ничто не могло порадовать выдра больше, чем продырявленный коати.

— Тебя интересует моя чувственность? — продолжал Мадж. — Эх, видел бы ты меня у мадам Лорши!

— Я говорю о чувствах: порядочности, любви — а не о похоти.

— Думаешь, есть разница?

Этот отрезок лестницы оказался последним. Они вышли на маленькую площадь, освещенную факелами и масляными лампами. Слева высилась городская стена, справа — окраинные здания.

Джон-Том пригнулся. Над его головой со свистом пролетел дюжий волчище, перекувыркнулся в воздухе и с тошнотворным звуком влепился в стену. Кругом царила сумятица, трубили рога и орали стражники, уже переполошившие большую часть общины. В ближайших окнах вспыхивали огни, ошеломленные горожане выглядывали на площадь.

Приплясывая от восторга, Мадж любовался учиненной тигрицей паникой. Видимо, обыватели решили, что Гнилые Горшки подверглись нападению чужеземной орды. Отчасти они были правы.

Джон-Том пошел вперед.

— Эй, вы, — крикнула ему и выдру Розарык, небрежно отшвыривая здоровенную крысу с коротким мечом, которая ухитрилась подобраться к ней вплотную. Крыса проехала по мостовой, оставив на камнях обломки доспехов и клочья шкуры. — Не туда! Вон туда!

Человек и выдр бросились следом за ней. Джон-Том выставил перед собой посох, а Мадж прикрывал тыл — его короткие задние лапы мелькали так часто, что казались неясным пятном.

Они бежали, уворачиваясь от копий и стрел. Мадж успевал отвечать на каждый выстрел, сбивая со стены, как в тире, фигуру за фигурой.

Перед Джон-Томом возникла гиена в тяжелой кольчуге; свирепо рыча, она вращала над головой кистень. Джон-Том подставил посох, и цепь намоталась на него. Он рванул посох на себя, а затем — вниз, и щедро усеянный шипами кистень опустился на шлем противника. Гиена рухнула как подкошенная, а беглецы помчались дальше, и Джон-Том на бегу стряхнул трофей с посоха. Чуть позже дорогу им преградила толстая деревянная дверь. Стрелы гнилогоршковцев вонзались в дерево или раскалывались о каменную кладку городской стены. Гарнизон пытался перегруппироваться.

Мадж быстро осмотрел дверь.

— Ни хрена себе! Кажись, с той стороны заперли.

— Пхошу пхощения, — сказала Розарык.

Под прикрытием посоха и лука она навалилась на дверь спиной, уперлась пятками в мостовую. Дерево выдержало, чего нельзя было сказать о железных петлях. Троица выбежала из города. Вдогонку ей летели проклятия и стрелы, однако ни один стражник не рискнул выйти за ворота. Тигрица наглядно показала, на что она способна в рукопашном бою, и местная солдатня отлично усвоила урок. Они дожидались приказа от кого-нибудь из начальства, но все говорило о том, что приказ основательно запоздает.

Прежде чем стража все-таки отважилась на погоню, беглецы успели затаиться под покровом ночи и Колоколесья. Они набрели на поляну, где несколько поваленных ветром деревьев-великанов образовали естественную засеку, и устроились на ней. Джон-Тома, отличного стайера, и Маджа, гордившегося своей неистощимой энергией, не утомила долгая пробежка. А Розарык устала. Самцы подождали, пока она переведет дух.

В свете луны тигрица сняла шлем, расстегнула широкий пояс с мечами и отложила в сторону. Потом прислонилась спиной к толстенному стволу. Казалось, ее ярко-желтые глаза светятся в полумраке. В схватке она не пострадала, но на доспехах осталось немало царапин и вмятин.

— Мы у тебя в долгу, — промолвил наконец Джон-Том. — Ты спасла нам жизнь.

— Пожалуй, ты пхав, но будь я пхоклята, если знаю, как получить с тебя долг. Говохишь, ты не хотел затащить меня в кутузку?

— Разумеется. Это произошло совершенно случайно. Я пытался усыпить тюремщика, а когда ничего не вышло, расстроился и спел первое, что на ум взбрело. И вот ты здесь.

— Значит, я — пехвое, что тебе взбхело на ум?

— Ну, не совсем. Вообще-то раньше я никого похожего на тебя не видел. Но, когда я упражняюсь в чаропении, такое случается частенько.

Она кивнула и повернула голову к зарослям, обыскиваемым выдром на предмет чего-нибудь съедобного.

— Эй, недомехок, он пхавду говохит?

— Меня зовут Мадж, длиннозубая барышня, — ответили из кустов. — Между прочим, щас я кой-что для вас делаю. Если вы.

Прекратите награждать меня кликухами, я возьмусь отплатить тем же.

— Как дама с утонченным вкусом, я выше всего ценю вежливость, — будничным тоном ответила Розарык.

У Маджа определенно вертелась на языке язвительная реплика, но он сдержался и подтвердил:

— Да, парень сказал правду. Он могущественный чаропевец. Самый могущественный на свете, хотя порой мы в этом чуток не уверены. У него, значица, нехорошая привычка — затевать одно, а получать совсем другое.

Джон-Том беспомощно развел руками.

— Да, это так. У меня есть кое-какие способности, но они, похоже, мне не подчиняются. И теперь они впутали в это дело тебя.

— Что ж, мой сахахный, ты все объяснил доходчиво и вежли-вр. Так говохишь, тебе надо к Глиттехгейсту?

— И дальше. Мы должны добраться до Снаркена.

— Никогда не бывала в Снахкене. Говохят, это своеобхазное местечко. Высококультухное. — Она призадумалась и в конце концов вздохнула. — Ладно. Хаз ты утвехждаешь, что не сможешь вехнуть меня домой, я, пожалуй, пойду вместе с вами. К тому же, человече, мне нхавится твое кхаснохечие.

У тигрицы замерцали глаза, и Джон-Тому отчего-то стало не по себе.

— Да, милашка, он у нас мастак вешать лапшу на уши, — сказал Мадж, появляясь из кустов с пригоршней светло-зеленых ягод. Джон-Том взял несколько штук, раскусил одну — сладко.

Подчеркнуто любезно выдр протянул ягоды тигрице.

— Фу! — Розарык отпрянула и широко улыбнулась, обнажив впечатляющий ряд зубов. — Да что ты, мой сахахный! Неужели я смахиваю на вегетахианку?

— Нисколько, дорогуша, но раз уж мы заговорили о вежливости, то я решил держать марку.

Она благодарно кивнула и обвела лапой окружающие заросли.

— Утхом я себе добуду еды. Похоже, дичи тут в избытке.

— Уверен, мы наткнемся на что-нибудь съедобное. — Джон-Тем повернулся к выдру. — Мадж, что ты думаешь насчет погони?

Ответом ему было злорадное тявканье.

— Да они мозги свои жалкие вывихнут, пока разберутся, что к чему. Я заметил, холопов Цанкресты там было мало, а в основном — самые обыкновенные придурки из городской стражи. Если кто и сумеет организовать погоню, то только эта дырка от задницы, Ченельска. Но пока до него дойдет высочайшее распоряжение, мы успеем смазать пятки.

— А тебе не приходит в голову, что они сумеют найти нас по следам?

— Кореш, с той минуты, как мы выбрались из этой выгребной ямы с громким названием Гнилые Горшки, я только и делаю, что путаю след. Ни хрена они не найдут.

— Ну, а вдруг? Ты забываешь о Розарык. Наверняка где-нибудь остались отпечатки ее крошечных лапок.

Мадж состроил хитрую рожу.

— Конечно, шеф, ты прав. Они могут наткнуться на след милашки. Они могут прочесать лес с севера на юг, поскольку помнят, что мы держали путь к старой Вертихвостке. Они могут облазить все деревья в Колоколесье. Они могут наизнанку вывернуться от усердия, но все равно толку не будет, потому как отсюда мы дернем не на юг, а на запад. Ведь мы сейчас так далеко к северу от реки, что все равно, куда итить, лишь бы к океану.

Джон-Том выковыривал из своей памяти скудные познания в географии этого мира.

— Если пройти подальше на запад, то лес кончится, и мы уткнемся в торфяники Нижесредних болот.

— В точку, парень. Ни одному умнику не взбредет в голову искать нас в этих болотах.

— Не потому ли, что через них еще никто не проходил?

— Опять в точку. Тем надежнее.

С сомнением глядя на него, Джон-Том оперся лопатками о поваленное дерево.

— Мадж, хотел бы я знать, что у тебя на уме.

— Многоуважаемый певчий птах, я согласен выслушать обратное предложение, но, кажись, вы не вполне подготовлены для аргументированного диспута.

— Ты прав, сейчас я спорить не буду. Отложим до утра.

— До утра так до утра. Спокойной ночи, приятель.

Джон-Тома разбудил гром. Он моргнул, поглядел на серое небо, затянутое плотными облаками, и моргнул еще раз. В этом мире, как и в его собственном, облака не считались диковиной. Но только белые, а не в черную полоску.

Он хотел пошевелиться и не нашел для этого сил. На груди у него покоилась огромная мохнатая лапа, а другая, изогнувшись под его затылком, образовала нечто вроде подушки с подогревом. К сожалению, «подушка» нарушала циркуляцию крови в его пульсирующей левой руке.

Он попытался высвободиться, и тотчас громоподобное мурлыканье тигрицы сменилось прерывистым рыком. Она завозилась, но лапу не убрала.

Уловив краем глаза движение, Джон-Том повернул голову. Мадж восседал на своем ложе из листьев. Он потянулся, с ухмылкой глядя на друга.

— Да не сиди же ты, черт бы тебя побрал! Дай руку!

— Да ты что, чувак?! Хочешь, чтоб я нарушил умилительную семейную сценку?

— Перестань валять дурочку.

— Кореш, это ты мне говоришь? Еще вопрос, кто из нас ее валяет.

Беспомощный чаропевец обжег его взглядом и снова попытался высвободиться. Вотще — казалось, на нем лежала мягкая гора.

— Слушай, Мадж! У тебя совесть есть?

— У кого? У меня? Приятель, да неужто ты меня так плохо знаешь?

Розарык повернулась, и страшная тяжесть навалилась Джон-Тому на живот и грудь, заставив его захрипеть и засучить ногами. Тигрица вновь замурлыкала.

Мадж неторопливо встал и приблизился, чтобы с задумчивым видом полюбоваться на парочку.

— Сдается мне, наша утонченная и нежная дама вовсе довольна судьбой. Неча ее беспокоить. Не понимаю, почему ты так нервничаешь, она ж тебе рот не зажимает. Если б ты знал, шеф, как многообещающе все это смотрится. Правда, не стану врать, будто горю желанием поменяться с тобой местами. Я бы под ней сразу заблудился.

Джон-Том положил ладонь на морду тигрицы и толкнул. Она слегка передвинула голову и чуть не откусила ему пальцы. Поспешно убрав руку, он обнаружил, что дышать стало легче.

— Погони не слыхать?

— Ни звука, кореш, ни запаха. Вроде они сбиты с толку и напуганы. Но ежели они нас ищут, то, как пить дать, идут не сюда, а в обход Нижесредних болот. И все-таки чем скорее мы тронемся в путь, тем будет лучше. — Мадж повернулся и принялся собирать свои вещи. — Вставай, парень. Время не ждет.

— Отличная хохма, Мадж. Как, по-твоему, я смогу от нее отделаться?

— Разбудить. Прогони ее, приятель.

— Нет уж, спасибо. Моя голова мне больше нравится там, где ей положено находиться, — на плечах. Не знаю, как эта малютка поступает с теми, кто не дает ей спать.

У Маджа блеснули глазки.

— А ведь занятно было бы поглядеть, правда, шеф?

Однако идти на крайние меры не пришлось. Разговор двух друзей в конце концов разбудил тигрицу. Она открыла бездонные Желтые глаза.

— А, человек! Добхое утро.

— Доброе утро. Розарык, я ценю твое расположение, но ты мне так сломаешь руку.

Желтые глаза сощурились.

— Это что, намек на избыточный вес?

— О нет, что ты! — Мадж, отошедший по нужде в кусты, не сумел удержаться от смеха. — Напротив, я считаю тебя строй-няшкой.

— Стхойняшкой? — Розарык поразмыслила. — Пожалуй, мне нхавится это словечко. Ты хочешь сказать, что у меня хохо-шая фигуха?

— Ни разу не видел тигра с плохой фигурой, — вполне искренне сказал Джон-Том. Но Розарык, похоже, была разочарована. Она откатилась в сторону.

— Навехное, этот мохнатый шахик пхав. Ты по меньшей мехе наполовину солиситох.

Джон-Том перевернулся на живот и потряс левую руку, желая и вместе с тем боясь восстановить ток крови. Тотчас в нервы вонзились тысячи иголок и булавок, вынудив его заскрежетать зубами.

— У себя на родине я учился на защитника прав. Со временем юриспруденция могла бы стать моей профессией.

— Чахопение лучше, — возразила она. — Стхойняшка, говохишь?

— Ага. — Он сел и принялся надевать сапоги.

— Ну, ладно. Кажется, ты мне нхавишься, человек.

— Спасибо, Розарык. Ты мне тоже нравишься.

— Стхойняшка. — Она обкатывала в голове новое слово, как леденец во рту. — Хочешь знать, каков ты на мой взгляд? — Надевая доспехи, она тщательно завязывала каждый ремешок, застегивала каждую пряжку. — Симпатичен. Да, пожалуй, ты симпатичный.

— Здорово. — Джон-Том постарался, чтобы его голос прозвучал ровно. — Это очень мило.

Застегивая штаны, из кустов вышел Мадж.

— Чудненько, приятель. Я тоже всегда считал тебя симпатягой.

— Как тебе понравится, если твои усы сейчас будут засунуты в твою же задницу? — ласково осведомился Джон-Том.

— Успокойся, чувак. — Веселье Маджа заметно улеглось. — Айда лучше на запад. Мы разок обвели их вокруг пальца, но рано или поздно отсутствие следов тех, кто проболтался о своем желании пойти на юг, покажется им очень странным, и они примутся искать нас повсюду.

Джон-Том повесил дуару на плечо и поднял посох.

— Веди.

Мадж поклонился. В его голосе появился густой оттенок насмешливого подобострастия.

— Как прикажет ваша оскорбленная симпатичная милость.

Джон-Том хотел треснуть выдра посохом, но не ему было тягаться с ним в проворстве.

Глава 5.

Им понадобилось несколько дней, чтобы добраться до окраины Нижесредних болот — обширной и, по слухам, необитаемой страны, граничившей на западе с Колоколесьем и простиравшейся к югу до северного побережья Глитгергейста. Прошагав целый день по топким торфяникам, Мадж счел вполне безопасным свернуть к югу — в первый раз с тех пор, как они сбежали из города. Переправа через океан обещала серьезные проблемы. Там, где Глиттергейст соприкасался с южной оконечностью торфяников, портов не было и в помине, но Джон-Том вынужден был согласиться с выдром, что едва ли стоит идти вдоль побежья обратно на восток, к устью Вертихвостки. В Ярровле и других тамошних портах их наверняка подстерегают слуги Цанкресты.

Сами же торфяники выглядели не слишком живописными, но ничуть не страшными, и Джон-Том терялся в догадках, как им удалось приобрести столь зловещую репутацию. По слухам, любой, кто сюда приходил, обратно уже не возвращался — нечего сказать, хорошее утешение для тех, кому предстояло тащиться через эту болотистую глушь.

Унылость местных пейзажей лишь изредка нарушалась красными железистыми натеками на серых обнажениях коренной породы. Деревья там не росли, встречались лишь редкие кусты и сиротливые островки травы. С неба не сползал серый покров туч. Морось и туман нагоняли на путешественников тоску, один лишь Мадж не поддавался ей. Казалось, ничто не намерено воспрепятствовать их продвижению. И никто. Издали до них то и дело доносились бессмысленные крики и жалобное завывание, однако ни одна живая душа не рисковала приблизиться к бивуаку. Они забирались в самое сердце болот, куда, вероятно, не проникал еще никто. Ландшафт постепенно видоизменялся, причем отнюдь не к лучшему. Исчезла последняя корявая поросль. Здесь, в чертоге вечной сырости и тумана, царили грибы.

Огромные шляпки съедобных грибов и поганок осыпали проходящих под ними мириадами спор. Иные из этих кособоких уродин обладали стволами толщиной с можжевеловый куст, тонкие полупрозрачные ножки других устремлялись к перенасыщенному влагой небу. Напрасны были попытки найти здесь яркие краски, способные отразить нагнетаемую местностью тоску. Преобладали коричневые и серые тона. Даже редкие темно-бордовые и болезненно-желтые пятна не дарили отдохновения от монотонного парада уныния. Пятнистая растительность перемежалась полосатой. На глаза беглецам попался даже гриб в клеточку, напомнивший Джон-Тому неевклидовы шахматы. Печеночник частенько доставал человеку до пояса, а лишайники и мох срастались в толстый податливый ковер, и в нем ноги и лапы утопали по лодыжку. Коренные граниты были обезображены едкой жидкостью, выделяемой ползучими грибницами. И над всем этим дичайшим пейзажем висела неизмеримая толща отмерших и окаменелых надежд.

Первые два дня путники выдерживали скорость, но затем она пошла на убыль. Теперь на привалах они дольше спали и меньше времени уделяли трапезе, равнодушно съедая вынутую из котомок или найденную по дороге пищу. Почему-то во рту любая еда становилась пресной и жесткой, а после камнем давила на желудок. Свежая дождевая вода не утоляла жажду, и от нее оставалось металлическое послевкусие.

Они провели на торфяниках почти неделю, прежде чем Джон-Том наткнулся на скелет. Как и все недавние находки, эта вызвала у его спутников лишь равнодушное бормотание.

— Ну и что? — проворчал Мадж. — Это ни черта не значит.

— Я сажусь, — сказала Розарык. — Устала.

Устал и Джон-Том, но вид ярко-белых костей, торчащих из ржавчины и плесени, пробудил его настороженность от летаргического сна.

— Мне это не нравится, — произнес он. — Здесь творится что-то очень подозрительное.

— Если ты насчет отравы, приятель, то ошибаешься. — Мадж показал на окружающую растительность. — Я остерегался. Все, что мы тут подобрали и сожрали, было съедобно, хоть и хренова-то на вкус.

— Везунчики, — вздохнула Розарык. — А для меня — никакой дичи. Вот и пхиходится не только овощи есть, но и эту пакость. Клянусь, до сих пох я никогда в жизни не ела такой мехзости.

— Нудно, тоскливо, невкусно... Неужели вы не видите, что происходит? — спросил друзей Джон-Том.

— Чувак, да чего ты всполошился? — Выдр улегся на пружинистую моховую кочку. — Угомонись. Глотни чего-нибудь.

— Да. — Розарык сняла пояс с мечами. — Давайте посидим, отдохнем. Куда спешить? Погони не видать и не слыхать. Да и вхяд ли нам суждено с ней повстхечаться.

— Она права, приятель. Выбери местечко помягче да присядь.

— Послушайте, вы! — Джон-Том хотел придать своему голосу твердость и тут же с испугом обнаружил, что с языка слетают блеклые, начисто лишенные эмоций слова. Ему было тошно, он казался себе полным ничтожеством. Что-то его угнетало с первого шага по болотистой почве торфяных болот. Не только унылость окружающих пейзажей. Нечто куда более опасное. Неотвратимое, словно сумерки души. Оно все глубже проникало в его сознание, разъедая волю, разлагая веру в себя. В конце концов, оно могло разрушить и тело — скелет служил тому наглядным доказательством. Враг терпелив, умен и очень расчетлив, сообразил Джон-Том. Надеясь отвоевать у него свой энтузиазм, он повернулся и закричал в пустыню:

— Кто вы такие, зачем это делаете? Чего вы хотите?

Чувствовал он себя при этом круглым дураком. Даже хуже чем дураком, так как понимал, что спутники сочтут его психом. Но они промолчали, хотя для него куда предпочтительней был бы скепсис.

Вокруг путников еще плотнее сгустился дух безнадежности.

На торфяниках царил покой. В одном юноша был совершенно уверен: колдовство тут ни при чем. Слишком медленно, слишком вкрадчиво действовал враг. Надо было что-то предпринять, но ничего не приходило в голову, кроме мысли о том, как будет глупо, если они, сумевшие вырваться из Гнилых Горшков, дадут погубить себя самой что ни на есть ерундовой ерунде — меланхолии.

Он опешил, услыхав тоскливый голос:

— Разве ты еще не понял?

— Кто это сказал? — Юноша завертел головой, но никого не увидел.

— Я. — Голос принадлежал восьмифутовому грибу охряного цвета, стоявшему слева от Джон-Тома. Растение слегка кивнуло в его сторону пятнистой шляпкой.

— Да и я мог бы так сказать, — произнес другой гриб.

— И я, — вступил в разговор третий.

— Грибы, — неуверенно произнес Джон-Том, — не говорят.

— Отчего же? — удивился первый гриб. — Нас, конечно, болтунами не назовешь, но речь — естественная функция нашего существования. Хотя, согласен, говорить тут особо не о чем. Я в том смысле, человече, что у нас не просто скучно. Здесь тоска смертная. СМЕРТНАЯ!

— Да, эпитет точный, — подтвердила гигантская поганка, к Которой привалилась Розарык. Тигрица отпрянула с быстротой, которой ее движениям так недоставало последние дни, и схватилась за мечи.

— Я бы сказал, что надо хорошенько это обсудить, — продолжал первый, считавшийся, видимо, у грибов записным оратором. Джон-Том не заметил у него ни губ, ни ротового отверстия. Слова и мысли полностью формировались в собственном мозгу юноши, и телепатия эта была липкой, как клейстер.

— Да что тут можно обсуждать?

— Верно, ни к чему тратить время на разговоры, — согласился другой гриб, с длинной и узкой шляпкой. — Это я к тому, что всю жизнь мы торчим на одном месте, не путешествуя и не зная свежих впечатлений. Какое у нас самое увлекательное занятие? Разбрасывать споры?

— Да уж, удовольствие, — прокомментировала поганка. — Потому-то мы и помалкиваем. Ты, человече, никогда не слыхал наших речей, вот и поверил, что фангусы не говорят. Видали мы этих ходячих всезнаек.

— Это ерунда, — сказал второй гриб. — Все ерунда, не стоит силы тратить.

— Погоди. — Джон-Том приблизился к оратору, слегка теряясь от нелепости происходящего. — Ребята, вы с нами что-то делаете. С того самого дня, как мы появились на торфяниках.

— Почему ты так считаешь? — спросил оратор. — Чего ради мы должны тратить силы на какие-то действия?

— В вашей стране мы изменились. Чувствуем себя необычно.

— Что значит необычно, человече? — спросила поганка.

— Подавленными. Усталыми. Выжатыми, как лимон. Никчемными. Беспомощными. У нас изменилось мировоззрение.

— И ты решил, что в этом виноваты мы? — спросил второй гриб. — Ошибаешься. Просто такова жизнь. Нормальный статус существования.

— Этот статус ненормален.

— Нормален, — возразил первый гриб, — для наших торфяников.

Джон-Том решил стоять на своем.

— Тут какая-то телепатия. Нам передается ваше ощущение безнадежности, ваши идеи о бессмысленности любых действий. Это разъедает наши души.

— Человече, погляди-ка по сторонам. Что ты видишь?

Джон-Том медленно повернулся кругом, но смутная надежда на открытие не оправдалась. Его взгляд скользил все по тому же пейзажу: камни, грибы, лишайники, мох, туман и тучи.

— А теперь ответь, пожалуйста, — попросил первый гриб, — ну, разве это не тоска?

Самообладание Джон-Тома опасно таяло. Мадж и Розарык уже засыпали, и юноша прекрасно понимал: если он последует их примеру, никто из них больше уже не проснется.

Взгляд снова зацепился за белые кости, и это вернуло Джон-Тома к жизни.

— Скажите, много ли времени понадобилось владельцу этого скелета, чтобы впасть в неизбывную тоску?

— Ты должен признать, что здесь твоя жизнь тосклива.

— Пожалуй, я верю, что у вас есть основания считать свою жизнь тоскливой.

— «Есть основания считать»! — простонала поганка. — Какие там основания? Она тосклива, и все тут. Человече, я не кто-нибудь, я фангус, а это само по себе муторно.

— Я едал грибы, которые оставили самые светлые воспоминания, — возразил Джон-Том.

— Он еще и каннибал! — устало произнесла высокая поганка. — Какая тоска! — Она тяжко вздохнула (разумеется, телепатически), и на Джон-Тома нахлынула волна печали и тревоги.

Он зашатался, стряхивая тенета, которые угрожали опутать его разум.

— Перестаньте!

— Так ведь мы ничего не делаем. Зачем тратить силы? Расслабься, человече. На что тебе стремления, желания и прочий бесполезный ментальный балласт? К чему изводить себя заботами о всякой ерунде? Все суета, поверь. Приляг, отдохни, посмотри на жизнь проще. Пускай дурацкие тревоги сделают тебе ручкой и сгинут. Открой душу истинному покою бытия, и тебе сразу сильно полегчает.

Джон-Том вытянулся на торфе, но тотчас спохватился и принял сидячее положение. И указал на скелет.

— Как полегчало ему?

— Он правильно отреагировал, только и всего, — сказала поганка.

— Он мертв! — возразил юноша тоном обвинителя. — Вы его убили! А если не вы сами, то это место.

— Его погубила тоска, его убило уныние, его прикончила безнадежность. Он завершил свой путь точно так же, как это делает любое живое существо. Он сгнил.

— Сгнил?! Вы паразитируете на гнили, скажешь, нет? Вы процветаете на мертвечине!

— И это он называет процветанием! — пробормотала другая поганка. — Разумеется, мы разложили органику на компоненты. Порой я удивляюсь, зачем мы это делаем, для чего тратим силы? Ведь это совершенно ни к чему. Мы живем, чтобы умереть. Человече, давай поговорим о тоске...

Джон-Том встал, подошел к тигрице и изо всех сил потряс за огромное плечо.

— Проснись, Розарык! Проснись, черт бы тебя побрал!

— Зачем тхатить силы? — сонно прошептала она, глядя на юношу из-под полуопущенных век. — Дай поспать. Нет, не давай...

Тихая мольба ударила его, словно крик о помощи.

— Не дам, успокойся. — Он тряс тигрицу, пока она не села и не протерла глаза. Тогда он перешел к Маджу, уютно свернувшемуся калачиком, и невежливо пнул его.

— Шевелись, водяная крыса. Хватит помирать. Лучше вспомни, куда мы идем. Подумай об океане, о свежем просоленном^ воздухе.

— Пожалуй, парень, я останусь, — томно ответил выдр. — Ей-богу, нет смысла куда-то тащиться...

— Правильно, правильно, правильно, — зазвучал роковой хор.

— Будь другом, шеф, дай чуток покемарить. Че спешить? Никто за нами не гонится. Оставь меня.

— Черта с два я тебя оставлю! Подумай о вкусной жратве, о славных делах, которые нас с тобой ожидают, о деньгах, которые мы заработаем. Вспомни, — произнес он с неожиданным воодушевлением, — о трех деньках в «Элегантной шлюхе».

Глаза выдра приоткрылись, губы расползлись в блаженной улыбке.

— Да, чувак. За эти воспоминания стоит подержаться.

— Бессмысленно, бессмысленно, бессмысленно, — ухала капелла аскомицетов.

— А ваще ни к чему, приятель, — сказал выдр, и Джон-Том на миг испугался за друга, пропадающего ни за понюшку табаку.

Но тут Мадж вскочил на задние лапы и обвел окружающую растительность гневным взором.

— Однако все это это чертовски забавно.

— Помоги, Розарык, — велел ему Джон-Том, испытавший великое облегчение. Он снова обратился к своим неприметным и даже равнодушным недругам: — Вот что, братцы, я не в силах переделать ваш характер, и вообще ничем не могу помочь, раз уж вам нравится замечать у жизни только серые тона.

— Нам не нравится, — сказал первый гриб. — Просто она такая и есть. Серая, убогая, муторная, гнилая, однообразная. Думаешь, мы бы не изменились, если б могли?

— Но она стала бы другой, будь на то ваша воля.

Сняв с плеча дуару, юноша заиграл самую бодрую и жизнерадостную песню из своего арсенала: «Высота скалистых гор» Джона Денвера. Затем добавил «Все, что нам нужно, — человеческое тепло» Рика Спрингфилда. Когда он закончил, серое небо не прояснилось и туман не развеялся, но у него изрядно посветлело на душе.

— Ну, что вы на это скажете?

— Воистину тоска! — ответила поганка. — Я не о песне, а о голосе.

«На торфяниках небось миллионов восемьдесят грибов, — подумал Джон-Том, — а меня угораздило набрести на музыкального критика. Абсурд!».

Он засмеялся и от этого повеселел еще больше.

— Если ничто не способно приукрасить ваше существование, то не станет ли ваша жизнь чуточку более сносной, если вы оставите нас в покое?

— Человече, мы обязаны делиться своими переживаниями, — сказал второй гриб. — Не взвалить на тебя их тяжесть было бы просто подло. А мы не подлые — мы равнодушные. Тебя привело в эти края понимание суетности жизни, осознание своей беспомощности перед этой суетностью. Человече, взгляни правде в глаза: космос — неудачник.

«Безнадежны. Эти твари безнадежны, — сердито сказал себе Джон-Том. — Как остановить врагов, идущих на тебя не со щитами, мечами и копьями? Что противопоставить бортовому залпу угрюмости, огневому валу сомнений? Они так уверены в себе, так убеждены в истинности своих речений! Ладно, будь по-вашему, я вам покажу истину! Если вас невозможно переспорить, может, к победе приведет соглашательство?».

Он набрал полные легкие воздуха.

— Ваша беда в том, что у каждого из вас — депрессивная мания.

Долгая пауза, атмосфера раздумий, наконец — вопрос поганки:

— О чем это ты, человече?

На заднем плане одна сыроежка шепнула другой:

— Он считает нас чокнутой тусовкой!

— Я не силен в психологии, но кое-чему на юридическом учат, — пустился в объяснения Джон-Том. — И держу пари, никто из вас не пытался решить свои проблемы с помощью психоанализа.

— С помощью чего? — спросил первый гриб.

Джон-Том нашел подходящий камень — острый, неудобный, зато совершенно не располагающий ко сну — и уселся на него.

— Прошу внимания. Кому-нибудь из вас доводилось слышать о Франце Кафке?

...Минуло несколько часов. У Маджа и Розарык сна не осталось ни в одном глазу, а ментальные голоса вокруг них едва звучали, хотя по-прежнему округа тонула в беспросветности и меланхолии.

— ...И еще, — разливался Джон-Том, тыча пальцем вверх, — возьмем небо, которое вы постоянно упоминаете. Эта привычка — не что иное, как инфантильный анальнозащитный блок. Ну, может, я не совсем точно выразился, — поправился он, вспомнив о весьма существенной анатомической разнице между собой И аудиторией, — но суть от этого не меняется.

— С этим мы ничего не можем поделать, — произнесла поганка. — Сырость, тучи и холод с нами всегда. Без них мы бы все погибли. Это тоскливо само по себе. Но что может быть тоскливее, если ты не очень-то любишь вечную сырость, тучи и холод?

Ощущая, как победа выскальзывает из рук, Джон-Том отчаянно искал ответ.

— Вечные тучи и сырость — вовсе не самое главное. Самое главное — ваше мировоззрение.

— Что значит — наше мировоззрение? — осведомился новый участник спора, любознательный плесневый грибок. — Наше мировоззрение никчемно, бессмысленно и безрадостно.

— Только если вы сами в этом убеждены, — сообщил Джон-Том. — Вы, конечно, можете считать свою судьбу безнадежной. Но почему бы не взглянуть на ситуацию под другим, позитивным углом? Всего-навсего переменить точку зрения. Чем пенять на вездесущее уныние, подумайте лучше о вечной стабильности, неизменности климатических и топографических характеристик этой местности. Для душевного здоровья важнее всего — позиция.

— Человече, я не уверен, что понимаю тебя, — промолвил другой гриб.

— Я тоже, кореш.

— Мадж, умолкни. Поверьте, наше существование — это то, что создаем мы сами. От нашего взгляда на окружение зависят чувства, вызываемые этим окружением.

— Глядя на такое окружение, что можно почувствовать, кроме тоски? — спросил печеночник.

— Ну ладно. Если такой подход вас больше удовлетворяет — как хотите. В постоянном унынии и брюзжании нет ничего плохого, если вам от этого хорошо. Но скажите, вам когда-нибудь доводилось испытывать бодрость и веселье?

— Нет, нет, нет, — тотчас откликнулась вся аудитория.

— Так отчего же вы решили, что эти чувства хуже уныния и подавленности?

— Путешественники, приходившие сюда до вас, ничего подобного не говорили, — прошептала поганка, — Они во всем соглашались с нами, а после устраивались на отдых и спокойное двухмесячное разложение.

Джон-Тома слегка передернуло.

— Конечно, они соглашались, но разве не выглядели лучше, чем вы? Разве не действовали решительней вашего? Разве не жили в большей гармонии с окружающей средой, нежели вы?

— Естественно, они не жили в большей гармонии с окружающей средой, — ответил первый гриб, — ведь эта среда...

— Сырая и наводит тоску, — договорил за него Джон-Том. — Хорошо, что вы со мной согласились. От постоянной депрессии нет вреда, если вы его не видите. Скука — чем не удовольствие? Если это чувство порождено окружающей средой и не вызывает у вас неприятия, значит, вы живете со средой в гармонии и потому должны испытывать спокойствие, уверенность и удовольствие.

В глазах Розарык застыло недоумение, однако она молчала. Мадж тоже сидел тихо и лишь покачивал головой из стороны в сторону. Но они думали, и это не позволяло опасному безразличию снова прокрасться в их души.

— Эй, — пробормотала багровая поганка, — а может, и правда хорошо все время ощущать тоску и сырость, если тебе это на пользу?

— Вот именно! — обрадовался Джон-Том. — Об этом-то я и толкую. Все существа не похожи друг на друга, и состояние духа, удобное нам, ходячим, совсем необязательно годится для вас. Видите, это открытие, по крайней мере, избавит вас от вечной путаницы, как избавило большинство моих сородичей.

— Чтоб меня! — воодушевился трюфель, притулившийся под гроздью шампиньонов. — Существование — бессмыслица. Жизнь — гнилушка. Сознание — мура. И знаете что? Мне это нравится. Все нормально!

— Чудесно, — кивнул Джон-Том. — Так держать! — Подбоченясь, он повернулся кругом. — У кого еще есть проблемы?

— У нас, — отозвалась флотилия грибов, облепивших кучу осклизлых гнилых водорослей на берегу маленького пруда.

— Расскажите, — радушно предложил Джон-Том.

— Это началось, когда мы были еще спорами...

В том же духе беседа продолжалась всю ночь. К утру Джон-Том оказался выжат как лимон, но в окружающий его грибообразный лес впервые робко заглянуло веселье — разумеется, сентиментальное. В общем и целом, сеанс групповой психотерапии завершился поразительным успехом.

Мадж и Розарык полностью оправились от коварно навеянной летаргии, им не терпелось идти дальше. Но Джон-Том удерживал их, желая убедиться, что грибные души исцелились хотя бы отчасти, хотя бы на время — достаточное, чтобы пропустить беглецов к Глиттергейсту.

— Да, человече, задал ты нам задачку, — сказал гриб-великан, выступающий от лица всего леса.

— Уверяю вас, если вы хорошенько осмыслите мои слова и обеспечите себе достаточную душевную свободу, то обнаружите: существование в этой среде дарит только наслаждение, — заявил Джон-Том.

— Ну, не знаю, — нерешительно произнес мухомор, и тенета уныния, едва не погубившие путников, снова опустились на Джон-Тома. — Но чем дольше я размышляю, тем больше склоняюсь к твоей точке зрения.

Паутина рассыпалась.

— Вот и ладненько. — С каждой минутой усталость все настойчивее напоминала о себе. — Я бы рад остаться и еще поболтать с вами, но нам пора идти к Глиттергейсту. Вы случайно не знаете, в какой он стороне?

За его спиной три гигантских гриба сложились пополам и уткнулись макушками в грязь.

— В этой, дружище. Ступай с миром... И если надумаешь поучаствовать в нашем сладостном тлении, всегда милости просим.

— Это слишком большая честь для меня, — вежливо отказался Джон-Том, направляясь к югу следом за Маджем и Розарык. — Я, видите ли, не гожусь на удобрение.

— А почему? — с неподдельным интересом спросил хор сыроежек.

С опаской подумав о том, что он, возможно, оставляет за собой целый лес грибообразных чудовищ Франкенштейна, Джон-Том отмахнулся.

— Как-нибудь потом объясню.

— Ну конечно, вот так возьмешь и уйдешь, — забрюзжал мухомор. — Разве мы заслуживаем разговора по душам?

— Я с вами всю ночь говорил. А теперь от вас снова веет безнадежностью.

— Это не от меня! — возразил, оправдываясь, мухомор. — Кроме того, безнадежность — то же самое, что и уныние.

— Совсем не то же самое. Почему бы вам не обсудить эту тему между собой? — Джон-Том прибавил шагу, следом за ним полетел телепатический ропот.

Слух о сеансе психотерапии несся по торфяникам, опережая путников. Интенсивность окружающего уныния значительно колебалась в зависимости от восприимчивости местных грибов к Джон-Томову лечению. Царство самой смертной тоски, где ментальная аура фангусов обладала поистине коматозной мощью, Джон-Том со товарищи обошли стороной, и потому у них больше не возникало острого желания прилечь и навеки отрешиться от мирской суеты.

Наконец, грибницы сменились цветущими кустарниками и вечнозелеными деревьями, а затем наступило утро, когда путешественники вышли из зарослей на широкий галечный пляж, где в изобилии лежали отшлифованные волнами агаты и жадеиты. В жизни Джон-Тома это утро было самым счастливым.

Воткнув в галечник посох, он повесил на рукоять заплечный мешок, сел и всей грудью вдохнул морской воздух. Запахи водорослей и соли были душещипательно знакомы.

Испустив восторженный вопль, Мадж отшвырнул лук, колчан, котомку и одежду и с безрассудной отвагой плюхнулся в теплый прибой. У Джон-Тома возникло искушение последовать его примеру, но он дьявольски устал и не нашел в себе сил даже пошевелиться. Рядом уселась Розарык, и они смотрели, как ликующий выдр блаженно плещется в волнах.

— Эх, жаль, нет тут моей досочки, — прошептал Джон-Том.

— Твоей чего? — Тигрица глянула на него сверху вниз.

— Это такой плоский предмет из стекловолокна и эпоксидной смолы. Плавучий. Встаешь на него, и волна несет тебя к берегу.

Розарык поразмыслила.

— Должно быть, это занятно. А ты бы не мог меня научить?

Джон-Том виновато улыбнулся.

— Я же говорю, у меня нет с собой доски.

— Какой величины нужна доска? — Тигрица встала и принялась снимать доспехи. — Уж конечно, не больше, чем я?

— Эй, Розарык, погоди. Я думал, кошки терпеть не могут воду.

— К тигхам это не относится, мой сахахный. Пошли. Спо-хим, я доплыву до.бехега быстхее любой доски.

Он поколебался, обшаривая глазами пляж. Но кого, кроме них, могло занести на этот пустынный берег?

Какого черта, сказал он себе.

Прозрачная тропическая соленая вода смыла последние клочки уныния. И хотя спина Розарык уступала гладкостью полированному стеклопластику, густой белый мех давал отличную сцепку с человеческими ступнями. Под мехом перекатывались мускулы, когда тигрица, повинуясь командам Джон-Тома, загребала могучими лапами. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять: серфинг на спине тигра куда увлекательней скачки по волнам на неодушевленной полимерной штамповке.

Полдень застал их сохнущими на теплой гальке под ласковым солнцем. Затем чистый и свежий Джон-Том развел костер и начал сооружать недолговечный кров из плавника, а Мадж и Розарык отправились добывать пропитание. Берег кипел жизнью.

Вскоре два не похожих друг на друга охотника вернулись с охапками ракообразных, каждый — величиной с королевского краба. Трех из них — убитых, вылущенных и поджаренных на ко-стре — хватило, чтобы насытить всех, даже тигрицу. На сей раз Джон-Том не стал и дергаться, когда засыпающая амазонка притулилась к нему. Мадж свернулся клубочком по другую сторону костра. Впервые со дня побега из Гнилых Горшков они спали спокойно.

Глава 6.

Как обычно, первым пробудился Мадж. Он сел, потянулся и зевнул, да так натужно, что задрожали усы. Солнце только что взошло, над погасшим костром витал слабеющий дымок. Сон выдра — самый лучший сон за последние несколько недель — нарушили посторонние звуки.

Мадж снова услышал шум — услышал, в этом сомневаться не приходилось. Заинтересовавшись, он быстро оделся и на цыпочках отошел от все еще спящих друзей. У вершины песчаного холмика, с пятнами прибрежной травы, он укоротил шаг и осторожно посмотрел через гребень. И обнаружил нарушителей тишины.

Да, Мадж и его спутники были на пляже не одни. Неподалеку от их лагеря к берегу приткнулось маленькое одномачтовое судно, и четверо здоровенных и жутких на вид представителей различных зоологических видов толпились вокруг маленького, сухонького индивидуума. Два верзилы вырывали друг у друга какой-то предмет одежды.

Мысленно пожав плечами, Мадж решил отступить. Его разбудил жалобный зов о помощи. Голос был громок и явно принадлежал старику. Но выдра все это не касалось. У него своих забот хватало.

Кто-то прикоснулся к его плечу. Резко втянув воздух, он отпрыгнул, перекувыркнулся и схватился за короткий меч. Затем успокоился — это был Джон-Том, а Розарык стояла совсем близко за спиной юноши.

— Что тут происходит?

— Да ниче, парень. Не наше дело, верно? Сами разберутся. А я вполне созрел для завтрака.

— Неужели ты ни о чем не можешь думать, кроме жратвы, денег и секса?

— Плохо ты меня знаешь, шеф. Иногда я думаю про секс, жратву и деньги. А иногда...

— Ладно, хватит, — раздраженно перебил Джон-Том.

— Четвехо на одного, — сердито пробормотала Розарык. — И этот один не выглядит силачом. Не слишком галантно.

— Надо что-то делать, — прошептал Джон-Том. — Мадж, обойди их лесом с левого фланга и возьми на прицел. Я атакую в лоб. А ты, Розарык...

Но тигрица уже перевалила через гребень и бросилась вниз.

«Н-да, настоящими тактикой и стратегией тут и не пахнет», — мысленно произнес Джон-Том.

— Мадж, вперед!

— Эй, кореш, погоди минутку. — Глядя, как Джон-Том бежит по пятам за Розарык, размахивая посохом и кричит во всю силу легких, выдр выругался: — Дураки чертовы!

Затем он положил на лук стрелу и бросился вдогонку.

Но боя не получилось. Увидав семь футов и пятьсот фунтов белой тигрицы, несущихся с холма, вращающих длинными тонкими мечами и ревущих так, что на ближайших деревьях тряслась листва, хулиганы дружно ринулись к суденышку.

Четверо драпали сломя голову и оказались за пределами досягаемости меча еще до того, как Розарык, разгоряченная атакой и выкрикивающая им вслед оскорбления и вызовы, забежала в воду. Мадж мог бы достать их одной-двумя стрелами, но не видел смысла в убийстве удирающих незнакомцев или приобретении врагов. Он всегда считал: самая лучшая драка — та, которая не состоялась.

Тем временем Джон-Том сочувственно склонился над побитым спасенным, просунул руку под тонкую мохнатую шею и помог сесть.

Жертвой хулиганов оказался старый хорек — дальний родственник Маджа. Его худобе могла бы позавидовать любая выдра. Коричневый мех на теле и черная «маска» на морде были более чем основательно тронуты сединой. Одеждой незнакомцу служили бежевые шорты и жилет, а обувью — изношенные сандалии. Поблизости, втоптанная в песок, лежала самая обычная шляпа с вислыми полями, а рядом — кожаный мешок. Еще несколько таких же мешков были разбросаны по пляжу. Все они были пусты.

Постепенно у старого хорька восстановилось дыхание. Он открыл глаза, увидел Джон-Тома и затравленно огляделся.

— Спокойно, дружище, спокойно. Они не вернутся. Мы об этом позаботились.

Хорек недоверчиво посмотрел на юношу, затем его взор скользнул по берегу и застыл на кожаных мешках.

— Мой капитал! Мои товары! — Старец вскочил и поочередно осмотрел мешки. Потом уселся на песок, горестно вздохнул и скинул с колен последний мешочек.

— Пропало. — Он печально покачал головой. — Все пропало.

— Что пропало, дедуля? — спросил Мадж, поддев носком сапога один из мешков.

Хорек даже не оглянулся на него.

— Мое состояние, мое крошечное состояние. Я... Я был скромным коробейником, приторговывал на землях к востоку отсюда всякими безделушками. И теперь эти противные пираты... -- он махнул лапой в сторону моря, где беглецы поставили парус и уже исчезали на горизонте, — отняли все, что мне удалось скопить за мою убогую, никчемную жизнь. Они меня держали в неволе, заставляли делать за них грязную работу: стряпать, мыть и стирать, пока они охотились за другими ни о чем не подозревающими путниками. Они обещали отпустить меня подобру-поздорову, но в конце концов я им надоел, и они, вместо того чтобы вернуть меня в цивилизованные края, решили высадить на пустынном, необитаемом берегу, бросить в этой неведомой стране, где я умру от голода. Они отняли то немногое, что мне удалось сберечь на черный день. Они смеялись, отбирая мои припасы. Им бы ничего не стоило лишить меня жизни, не появись вы в самый последний момент... ибо я не соглашался остаться в одиночестве...

— Вы нам ничем не обязаны, — сказал Джон-Том. — Мы здесь совершенно случайно.

— Ага, приятель, скажи это еще раз, — с отвращением пробормотал Мадж, вешая лук на плечо.

Джон-Том пропустил его реплику мимо ушей.

— Мы счастливы, что смогли помочь. Нам не нравится, когда кого-то обижают, особенно пожилых граждан.

— Кого?

— Стариков.

— А! Но как же мне отблагодарить вас, сударь? Ведь я разорен.

— Забудьте. — Патетика хорька слегка смутила Джон-Тома.

Кривясь от боли и держась за поясницу, хорек поднялся.

— Мое имя Яльвар. Кому я обязан своим спасением?

— Я Джон-Том, чаропевец. В некотором смысле.

Хорек почтительно поклонился.

— Я сразу догадался, что вы весьма могущественны.

Джон-Том указал на мрачного Маджа.

— А этот комок мохнатого недовольства — мой друг Мадж.

Выдр немедленно фыркнул.

— А эта башня безрассудной отваги — Розарык.

— Знакомство со столь выдающимися существами — великая честь для меня, — смущенно произнес хорек, падая на песок и обхватывая сапоги Джон-Тома. — Увы, у меня ничего не осталось. Я потерял товары, деньги, припасы — все, кроме одежды, которую вы видите на мне. Я обязан вам жизнью. Располагайте ею, господа! Возьмите меня к себе в услужение. Позвольте отработать долг.

— Эй, постой-ка. — Джон-Том высвободил ноги из объятий хорька. — Я не сторонник рабства. Э!

— Приятель, не стоит спешить, — торопливо вмешался Мадж. — Выслушай этого бедного придурка, то есть этого несчастного коробейника. У него ничего не осталось, ни гроша за душой. Ему нужна защита, иначе он снова наткнется на какую-нибудь шайку и тада его наверняка прикончат, ради одного шмотья. — Он ободряюще посмотрел на хорька. — Ну так как, шеф? Кухарить умеешь?

— У меня есть кое-какие таланты по части кулинарии, добрый господин.

— Мадж... — предостерегающе начал Джон-Том. Выдр отмахнулся.

— Еще ты бормотал насчет стирки.

— Да, милостивый сударь, бормотал. Я способен самой старой и зловонной тряпке вернуть девственную чистоту, обойдясь сущим пустяком моющих средств. Помимо этого, я весьма искусен в штопке. Вы не смотрите на преклонный возраст. Я не буду для вас обузой.

Мадж с важным видом прохаживался взад-вперед.

— Ну ладно, чувак. Думаю, надо сжалиться над тобой и принять в нашу компанию. А, шеф?

— Мадж, ты же знаешь, что я думаю насчет прислуги.

— Джон-Том, прислуга тут совершенно ни при чем. Чуваку нужна наша помощь. Без нее ему отсюда вовек не выбраться. Вот он и горит желанием внести свою лепту.

Хорек с энтузиазмом закивал.

— Добрые господа и дама! Умоляю, не отвергайте мои жалкие услуги! Позвольте сопровождать вас! Может быть, мое злосчастье не уживется в соседстве с такими могущественными созданиями, как вы.

— Держу пари, ты ловкий торгаш, — заключил Джон-Том. — Ладно, можешь идти с нами, но как равный, а не как слуга или раб. Мы тебя возьмем в долю... — Он вспомнил кошелек с золотом, украденный холуями Цанкресты. — ... как только сможем это себе позволить.

— Великий господин, мне достаточно лишь пищи, крова и защиты.

— Хватит называть меня господином, — сказал Джон-Том. — Я тебе всех представил по именам.

— Как пожелаете, Джон-Том. — Хорек отвернулся и посмотрел вдоль берега. — Что теперь будем делать? Как я догадываюсь, вы направляетесь к востоку. Если идти в ту сторону долго, можно добраться до земель, граничащих с Колоколесьем и рекой Вертихвосткой, где процветает цивилизация.

— Больно нужно, — фыркнул выдр.

Джон-Том отрицательно покачал головой.

— Нет, Яльвар, восток нам ни к чему. Мы хотим попасть на юг, в Снаркен.

— На том берегу Глиттергейста?! Господин... Джон-Том, я долго прожил и немало повидал. Путь до Снаркена неблизок и чреват опасностями. Уж лучше начать далекий поход к устью Вертихвостки. И еще: где на этом пустынном берегу мы найдем корабль? А к северу отсюда лежат Нижесредние болота. Через них еще никто не проходил.

— Мы прошли, — гордо заявил Мадж.

— Вот как? Что ж, сомневаться в ваших словах не приходится. Однако, если мы все же отправимся на север, то уклонимся от восточных торговых путей. Там корабля не нанять.

— Не жди от меня возражений, кореш, — сказал Мадж. — По мне, лучше всего сделать так, как ты советуешь, — вернуться в Колоколесье, к Вертихвостке, и начать все сызнова. Ченельска небось уж умаялся нас искать.

— Нет, — твердо произнес Джон-Том. — Назад я не собираюсь. Мы слишком далеко зашли.

Мадж исподлобья поглядел на него.

— Парень, но ведь ты только что выслушал этого мудрого старикана. Как, по-твоему, мы через это переберемся? — Он обвел рукой пустынную, без единого паруса гладь океана. — Ты ведь знаешь, приятель, я не дурак поплавать, но предпочитаю водоемы, где можно добраться до берега.

— Джон-Том, ты можешь что-нибудь пхедложить? — спросила Розарык.

Он постоял в молчании, кипя от злости, а потом выдал:

— Могу! Я запросто могу наколдовать для нас судно!

— Ой-ой-ой! — Мадж попятился к деревьям, выискивая подходящий валун. — У его милости высохли штаны, и он готов снова заняться чаропением.

Розарык удивленно посмотрела на выдра.

— Почему ты язвишь, колобок волосатый? Хазве не это его пхофессия?

— Может, кой-кто так и считает. Что же до меня, то я скорее возьмусь чистить зубы крокодилу, чем ассистировать Джон-Тому в его фокусах.

— Я не понимаю. Чахопевец он или не чахопевец?

— Чаропевец, — подтвердил Мадж. — В этом сомневаться не приходится. Если б только не пустяковая привычка попадать не в ту мишень. Когда это случается, лучше держаться подальше от тира.

— Розарык, — обратился к тигрице Джон-Том. — Отойди, спрячься с ним за камни. — Он был безумно зол на выдра. Разве не он, Джон-Том, одержал великую победу у Врат Джо-Трума? Конечно, благодаря чистой случайности, но все-таки...

— Нет уж, мой сахахный, — возмутилась тигрица. — Если не возхажаешь, я постою здесь.

— Молодчина. — Джон-Том взял дуару на изготовку, повернулся лицом к океану, где вскоре, как он надеялся, возникнет подходящее судно без экипажа, мирно стоящее на якоре. К тому же не стоило показывать Розарык, как он нервничает. Когда-то на далекой реке он уже пытался при помощи магии сотворить лодку, чтобы перебраться со спутниками на другой берег. Вместо этого ему пришлось познакомиться с Фаламеезаром, драконом-марксистом. Доверясь магии, он получил удачный, хоть и совершенно неожиданный результат. Но где гарантия, что на этот раз все кончится благополучно?

Однако идти на попятную было поздно. Он уже похвастался и теперь чувствовал, как взгляд тигрицы сверлит его шею. Если он сейчас передумает, Мадж сочтет его неумехой, а Розарык — трусом. Придется рискнуть. Он перебрал в уме названия нескольких песен и отмел все. Песенки, которые напрашивались сами, предлагая наипростейший выход, вызывали у него панический страх.

Он проверил звучание струн и запел.

В тот же миг вокруг него замельтешили искорки — казалось, песок под ногами ожил и засветился. То были гничии, крошечные ультранедолговечные живые частицы, непременные спутники действующей магии. Они коалесцировали в яркое облако, танцующее вокруг него; любая попытка разглядеть одного из них приводила к тому, что он исчезал. Гничии принадлежали к той категории вещей, которые можно заметить только краешком глаза и которые пропадают бесследно, стоит к ним повернуться.

Джон-Том, Розарык и остальные ощутили их присутствие. Это было добрым признаком: чаропение не пропадало втуне. Разумеется, на этот раз мелодия показалась вполне безобидной даже боязливому Маджу, чье мнение о музыкальных пристрастиях Джон-Тома мало отличалось от мнения президента Учитель-ско-родительской ассоциации. Выдр был вынужден признать: вопреки обыкновению выбранная Джон-Томом песенка не режет слух, пусть даже текст, как обычно, абсолютно непостижим.

Джон-Том исполнял песню с предельно бледной эмоциональной окраской: «Шлюп «Джон Б.» ансамбля «Бич Бойз». С учетом сложившейся ситуации выбор казался вполне логичным.

Поначалу ничего не происходило, однако Яльвар на всякий случай сделал защитные пассы перед мордой и грудью и перебрался поближе к Маджу. А выдр с тревогой ждал, когда объявится непредвиденное.

Наблюдая эту сцену, тигрица робела, но превозмогала себя и не трогалась с места.

Тревоги Маджа не оправдались. Впервые магические потуги Джон-Тома были вознаграждены ожидаемым успехом. Готовый при первом же признаке опасности метнуться в лес, выдр медленно выбрался из-за валуна.

— Чтоб меня трахнули, как синеглазого бандикута! — пробормотал он возбужденно. — Пацан что обещал, то и сделал!

Сразу за линией прибоя на волнах уютно покачивался одномачтовый шлюп. Корма смотрела на берег, и на пластине любой без труда мог прочесть: «Джон Б.».

Аккорды и голос постепенно утихли, гничии и облако голубого тумана, из которого появилось судно, исчезли. Шлюп мирно дожидался пассажиров. Розарык одобрительно положила лапу на плечо Джон-Тома.

— Клянусь, ты настоящий чахопевец, мой сахахный. Кохаблик смотхится немного необычно, но он мне нхавится. А ведь Мне довелось немало походить под пахусами.

Джон-Том все еще сжимал дуару, словно боялся, что шлюп (сколь ни реален он с виду) вдруг исчезнет в набежавшем откуда-нибудь тумане.

— Рад за тебя. А мне ни на чем крупнее серфа плавать не случалось.

— Не волнуйся. Я незнакома с этим типом яхт, но если у нее есть паруса, я с ними управлюсь.

— И я, — произнес Яльвар за их спинами. — В молодости я много плавал на разных судах.

— Видите? — приближаясь к ним, подал голос выдр. — Старый воротник уже окупает свое спасение.

— Ладно, — неохотно кивнул Джон-Том. — Пойдем посмотрим, что на борту.

Первым до шлюпа добрался Мадж — в воде он был как дома. К тому времени, когда Джон-Том перевалился через фальшборт, выдр уже завершил предварительный осмотр.

— Он полностью оснащен, хотя все чертовски странное.

— Дай взглянуть. — Джон-Том первым спустился в камбуз.

На банках и ящиках красовались знакомые ярлыки: «Хормель»,

«Армор», «Оскар Мэйер», «Хебрью Нейшнл». Еды хватило бы на кругосветное плавание. К тому же наличествовали рыболовные снасти и баллон, под завязку заполненный пропаном. Джон-Том проверил плиту и был вознагражден вспышкой синего пламени, заставившей Розарык отпрянуть.

— Я не вижу топлива!

— Насколько я могу судить, корабль вполне годен для далекого путешествия, — одобрительно прошептал Яльвар. — Я восхищен.

— В песне он предназначался для дальнего плавания, — пояснил Джон-Том.

Кроме парусной оснастки, шлюп был оборудован дизельным мотором. Джон-Том не стал его заводить. Пускай его спутники немного пообвыкнут, и тогда он ошеломит их новым волшебством.

— Розарык, раз уж ты самый опытный мореплаватель среди нас, почему бы тебе не стать капитаном?

— Как пожелаешь, Джон-Том.

Розарык протиснулась через люк на палубу и начала знакомиться с необычной, но вполне постижимой оснасткой. Как на любой современной яхте, она не требовала больших мускульных усилий. Тигрице не составило особого труда разобраться в механике.

Электрическая лебедка моментально выбрала якорную цепь. Розарык встала к штурвалу, шлюп развернулся, его паруса наполнились теплым ветром, и путешественники направились в открытое море. Через час галечный берег и торфяники с их озадаченным фангоидным населением остались далеко позади.

— В какой стохоне Снахкен? — спросила Розарык, одновременно управляясь и со штурвалом, и с ручным воротом. Грот раздувался под напором свежеющего ветра.

— Не знаю. Ты же мореплаватель.

— Мохеплаватель, но не навигатох, человече.

— Зюйд-вест, — сказал Мадж. — Пока держим правильно.

Розарык скорректировала курс по компасу.

— Есть зюйд-вест!

Шлюп плавно переходил с галса на галс, мгновенно повинуясь легким прикосновениям к штурвалу. Джон-Том, которому удачное колдовство частично вернуло уверенность в себе, повторил песню и на всякий случай исполнил «Плыви, плыви, моряк» все тех же «Бичей». Солнце ласкало, ветер не утихал, и казалось, Снаркен рядом, сразу за горизонтом.

Отложив наконец дуару, Джон-Том проводил Яльвара на камбуз и разъяснил все тонкости обращения с газовой плитой и такой запредельной эзотермией, как консервные ключи и ножи. Прохлопотав до сумерек, он позволил себе первым улечься в койку.

Для того чтобы проснуться от неистовой качки.

— Вставайте, чаропевец! Вставайте!

В крайнем недоумении Джон-Том повернулся на другой бок и уставился в перепуганные глаза хорька.

— Что... В чем дело?

Он опешил, услыхав собственный голос — неестественно густой и замедленный. Кораблик, казалось, совершал сальто-мортале.

— Чаропевец, нам грозит огромная беда! Огромная!

Яльвар исчез, а Джон-Том решил сесть. Это удалось только с третьей попытки. Затем он попробовал встать с койки и обнаружил, что не в силах отличить днища от верхней палубы. Днище нашло его само.

— Да что же это? — донеслось издали.

Он кое-как вскарабкался на ноги.

— Ничего не...

Он дотянулся до рамы нижней койки и попытался выпрямиться.

— А где...

С неимоверным трудом юноше удалось принять стоячее положение. Ноги подкашивались, словно вознамерились идти в ими самими выбранном направлении и не желали исполнять противоречащие указания мозга.

— Что со мной? — простонал он.

В люке появились два лица — одно над другим. Оба расплывались.

— А-а, че-ехт! — протянула Розарык. — Он же пьян! А я, духа, пхоглядела, как он добхался до хмельного.

— И я. — Мадж силился протиснуться между ней и косяком. — Да подвинься же, чертова амазонища!

Он схватил Джон-Тома за плечи и потряс. Юноша отшатнулся.

— Пускай меня прижучат, как коричневую полевку, ежели он не пьян. Эй, шеф, где ты раздобыл бухало?

— Какое еще бухало? — пробасил Джон-Том. — Я не...

Днище чуть не выскочило у него из-под ног.

— Слушайте, какая сволочь качает наш автобус?

Мадж отступил с омерзением на морде.

— Сволочь — это тот, кто надирается в одиночку.

— Оставь его, — велела Розарык, — придется самим управляться.

Они отвернулись.

— Эй, погодите! — завопил Джон-Том. Он шагнул вперед, и шлюп — коварное и подлое, как выяснилось, создание, расчетливо выдернул из-под него днище. Джон-Том налетел на люк и вцепился в него изо всех сил.

«Мадж прав, — дошло до него сквозь тепловатый туман, налипший на глазные яблоки. — Я пьян».

Он до предела напряг рассудок, но не смог вспомнить ничего крепче апельсинового сока, выпитого за ужином. Спев два куплета из «Шлюп «Джон Б.» (чтобы корабль не дематериализовался под ними среди ночи), он отправился почивать. Яльвар не спал и был трезв. Все были как стеклышко, и спать никому не хотелось... Кроме него.

В этот момент юноше отчаянно понадобился иллюминатор. Обнаружив его, он в самое последнее мгновение успел высунуть голову и вылить мутное содержимое желудка в столь же мутный океан. Волна довольно сильно лупила в борт, и Джон-Том, закончив блевать, обнаружил, что успел вымокнуть. Тошнота слегка отступила, но трезвее он не стал.

Кое-как он закрыл иллюминатор, задвинул шпингалет, шатаясь, выбрался на палубу. Едва он ступил на тиковые доски, на него с яростью накинулся ветер. Розарык с мрачной решимостью сжимала штурвал, а Мадж и Яльвар развлекались отнюдь не лучшим образом, пытаясь зарифить грот.

— Пошевеливайтесь! — Рев тигрицы почти был едва слышен в шуме бури. — А то его обязательно сохвет!

— Да и наплевать, — простонал Джон-Том, прижимая ладони к вискам. — Только давайте не будем орать, хорошо?

— Вы это небесам скажите, чаропевец, — взмолился Яльвар.

— Да, кореш, тебе пора поколдовать, — присоединился к хорьку промокший до нитки Мадж. — Угомони клепаную стихию. Хватит с нас этой чертовой бури, будь она трижды проклята.

— Сделаю все что угодно, — пообещал юноша, — только не шумите.

Он качнулся и свалился бы за борт, если бы в последний момент не ухватился за планшир.

— Я ничего не понимаю! Когда я спать ложился, было так спокойно...

— Ну, а теперь неспокойно, кореш, — перебил Мадж, меряясь силами с тяжелым мокрым парусом.

— А я ни хазу не видала, чтобы такой свихепый ухаган налетал так внезапно, — добавила борющаяся со штурвалом Розарык.

— Слова, — пробормотал Яльвар. — Слова чаропесни! Вы их помните? — Он смотрел на Джон-Тома в упор. — Вы не позабыли слова?

— Но это же просто хоровой рефрен, — простонал Джон-Том. — Просто хоровой рефрен. «В жизни хуже не бывало, разрази нас гром!» — пробормотал он, понизив голос. — Нет, вы не подумайте, что я на это напрашивался.

— Но вы это спели. Духам не под силу отличить текст от подтекста, они все понимают буквально.

— Но в моей жизни бывало хуже. — Отступив на ватных ногах от леера, Джон-Том протестующе крикнул небесам, которые явно собирались разразить их громом: — Куда хуже!

Небеса не удостоили его вниманием.

Несколько часов экипаж «Джона Б.» воевал с волнами. Дважды суденышко едва не затонуло, и спасли его далеко не волшебные усилия помпы, которую Джон-Тому удалось завести, заблевав от натуги все машинное отделение. Зато после можно было не бояться приступов рвоты — желудок очистился полностью. Впрочем, самому желудку так не казалось.

Вскоре после того, как они откачали воду из второго трюма, ветер начал утихать. Через час улеглись и чудовищные волны. Но экипажу полегчало не намного, ибо громы и молнии уступили непроницаемо густому туману.

Опершись о леер, Мадж заворчал:

— Кореша, к земле нам сейчас лучше не приближаться.

Он глянул вверх. Там мелькали слабые проблески, но туман даже не думал таять.

— Эй ты, здоровенное желтое педрило! Я знаю, ты там! Почему бы тебе не испарить эту висячую мочу, чтоб мы могли видеть дорогу?

— Слова песни, — буркнул Яльвар.

— Шеф, прикуси язык, а не то я тебе помогу, — зарычал Мадж.

Царило утро. Где-то в вышине висело и, вероятно, посмеивалось солнце. Компас по-прежнему указывал путь, но ветер улегся вместе с бурей, а жалких потуг Джон-Тома было совершенно недостаточно для пробуждения новенького блестящего двигателя.

Заново поставленный парус безвольно свисал с мачты. Шлюп плелся по зеркально гладкому мелководью. Иногда песчаное дно угрожающе поднималось к килю, но сменялось синей пропастью всякий раз, едва у экипажа появлялась надежда на скорую высадку. Розарык, как могла, управлялась со штурвалом, а выдра и хорька нельзя было упрекнуть, по крайней мере, в недостатке зоркости и быстроты реакций.

На склоне дня туман все еще упорно цеплялся за шлюп, и казалось, песня Джон-Тома одновременно дарит им спасение и навлекает гибель. Исчезновение ветра выглядело подозрительно.

Рано или поздно вокруг шлюпа сомкнутся мели, и странникам придется коротать свой недолгий век посреди чужого океана.

Раздражение точило душу каждому, даже Розарык. Их чаропевец, сотворивший этот чудесный кораблик, даже о себе самом не в состоянии позаботиться. Хорошо хоть его больше не рвет. Удивительно, как это он, капли в рот не взявши, вдруг оказался, мягко говоря, навеселе? А перипетии нынешнего дня подействовали на него еще хуже. Теперь он таскается взад-вперед по палубе и бормочет песенки, такие дурацкие, что никто из спутников просто не в состоянии их расшифровать.

Исключительно из предосторожности Мадж припрятал дуару в укромном местечке. Если чаропевец, будучи как стеклышко, вовлекает тебя в такую передрягу, страшно даже вообразить, на что он способен во хмелю.

— У нас только один шанс, — заявил наконец Яльвар.

— Говори, шеф. — Сидя на баке у левого борта, Мадж не отрывал тревожного взора от коварного мелководья.

— Надо поворотить. Мы не успели отойти далеко от берега, прежде чем начались досадные злоключения. Можно вернуться, высадиться и подождать попутного ветра, который домчит нас до устья Вертихвостки и цивилизованных мест.

— Заманчиво, шеф, да только с ним этот номер не пройдет. — Выдр кивнул в сторону Джон-Тома, пластом лежавшего на палубе и то смеющегося, то икающего в тумане.

— Но разве он не' обязан нам уступить? — удивился Яльвар. — У него есть дар, но нет власти над ним.

— Кой в чем ты прав. Я не ахти какой спец по части чаропения, но тута и так все ясно. Он мой друг, и я обещался помочь ему добраться до цели, что бы с ним ни случилось.

«К тому же, — напомнил себе выдр, — если мы воротимся без лекарства, вряд ли можно будет ожидать особой щедрости от Клотагорба». Не в обычаях Маджа было пренебрегать вознаграждением, затратив столько труда.

— Но как же нам быть? — взмолился Яльвар. — Других заклинателей или волшебников среди нас нет. А вывести Джон-Тома из этого странного состояния мы не в силах, ибо оно — следствие его собственного чаропения.

— Может, сам оклемается, — с деланной бодростью произнес Мадж, печально глядя, как Джон-Том переворачивается на живот посреди верхней палубы и снова корчится в рвотных спазмах. — Жалко парня, сразу видать, что похмелюга ему в диковинку. — Словно в подтверждение слов выдра Джон-Том опять перевернулся и свалился с каюты, чуть не улетев за борт. Приняв сидячее положение, он расхохотался. На борту шлюпа «Джон Б.» только ему ситуация казалась забавной.

Мадж сокрушенно покачал головой.

— Ужас как жалко.

— Да, это печально, — согласился Яльвар.

— Это куда печальней, чем ты думаешь, кореш. Вишь, как он мается потрясающим отходняком, которому позавидовал бы самый прожженный алкаш, — а ведь пацану даже не пришлось напиваться. Разве не обидно?

Он глянул за борт — песчаное дно подступило вплотную — и крикнул в сторону кормы:

— Милашка, пару градусов вправо!

— Слышу, слышу. — Судно слегка изменило курс, и дно тотчас исчезло.

— Ниче, выветрится, — бубнил выдр. — Обязательно. Невозможно ходить под кайфом всю жизнь, сколько ни заколдовывай свое брюхо. Никак не возьму в толк, када он успел?

— Когда и все остальное, — объяснил Яльвар. — Разве не помнишь песню?

— «В жизни хуже не бывало, разрази нас гром!» Ты про это?

— Не только. Вспомни: он назначил капитаном тигрицу, потому что среди нас она лучший мореход. Это означает, что он теперь — первый помощник.

— Может, и так, кореш. Я не дока в кораблевождении и морских словечках.

— Он опустился до ранга старпома, — уверенно продолжал Яльвар. — А дальше — как в песне: «Старпом надрался, как свинья».

— Ага, теперь припоминаю. — Выдр кивком указал на беспомощного чаропевца, который все еще пребывал во власти непостижимой для остальных истерии. — Выходит, ему самому невдомек, до чего он доколдовался?

— Боюсь, это именно тот случай.

— Слов нет, до чего жалко. Ну, почему он не меня назначил старпомом? Я б такой крутой балдеж перенес в десять раз легче. Ладно, авось очухается.

— Я тоже надеюсь. — Яльвар посмотрел в небо. — Кажется, мы скоро выйдем из этого потустороннего тумана. А там и штиль, возможно, кончится, и нам удастся вернуться.

— Вот что я тебе скажу, чувак... — Чей-то вопль не дал Маджу договорить, застудив кровь в его жилах. Точнее, застудил не сам звук, а его источник. Кричала вода по правому борту.

Вопль повторился.

— Эге-гей! Эй, вы, на шлюпе!

— В чем дело? — Розарык нахмурилась, вглядываясь в туман. — Джон-Том, пхоснись!

Паруса все еще висели, как белье на веревке.

— Что? Проспись? — Джон-Том захохотал и попытался встать.

— Эге-гей, на шлюпе! — раздался другой голос, на сей раз женский.

— Что... Кто это? — Спотыкаясь, Джон-Том обогнул каюту и вытаращился в туман. В этот момент его зрение (как и разум) функционировало далеко не лучшим образом.

В тумане материализовалось второе плавсредство — глиссер со стекловолокнистым корпусом, отливающим перламутром, и подвесным мотором. На виниловых банках восседали трое... Нет, четверо. Две пары. Все — люди, все — нормального роста и телосложения, каждому — за двадцать.

— В чем проблема, «Джон Б.»? — спросил сидевший у мотора юноша. Казалось, он тоже маленько под градусом. Между передними банками стоял походный термос, набитый ладом и алюминиевыми жестянками с пивом.

Джон-Тома зашатало. Это галлюцинации, очередной логический этап распада личности. Он перегнулся через борт и попытался сфокусировать остатки зрения на подозрительной сигарете, переходившей из рук в руки на носу чужой лодки. Вторая парочка поочередно затягивалась из стеклянной трубки.

Мотор глиссера ревел на холостых оборотах. Одна из девиц, свесясь за борт, полоскала в океанской воде темные очки. Возле пивного ледника покоилась корзина для пикников, увенчанная большим початым мешком коржиков — кривых, кожистых, из тех, что вкусом напоминают чистую прожаренную соль. Возле мешка имели место двухфунтовая банка «краснокожего арахиса от Плантера» и несколько тропических фруктов яркой окраски.

Джон-Том взвыл и замотал головой. Появление этого глиссера и этой компании мигом заставило бы его протрезветь, не будь его собственные чары такими стойкими. Самозваному старпому суждено было остаться пьяным. Он нечаянно проглотил вертевшиеся на языке слова и спросил со второй попытки:

— Вы... Вы кто?

— Я Чарли Макреди, — радостно ответил рулевой и окружил себя дымовой завесой. Улыбнувшись от уха до уха, он наклонился вперед и обратился к подружкам: — Бьюсь об заклад, этот парень маленько съехал. Небось крутая была вечеринка.

Джон-Том тотчас вспомнил о своей радужной шапочке из кожи ящерицы, рубашке цвета индиго и остальных предметах одежды. Нормальной одежды — для Клотагорбова мира.

Девушка на носу лодки упорно возилась с солнцезащитными очками. Видимо, до нее не доходило, что промыть следует не стекла, а собственные глаза. Она снова склонилась над водой и едва не полетела за борт. Дружок успел схватить ее за лямку бикини и удержал на палубе, невольно сдавив при этом кое-какие чувствительные части тела. Девушка резко обернулась и занесла кулак, но промазала — благодаря травке, которую четверка увлеченно курила все утро. Почему-то промах вызвал у красотки неудержимое хихиканье.

А Джон-Тому было уже не до смеха. Он воевал со своими пьяными мыслями и магическим ядом в крови.

— Ребята, вы кто?

— Я же сказал, — раздался в ответ отягощенный «дурью» голос рулевого. — Макреди моя фамилия. Чарльз Макреди. Биржевой маклер из Манхэттена. «Меррил Линчинг». Слыхал небось? Играем на повышение. — Он опустил ладонь на плечо соседки — та внезапно погрузилась в задумчивость, зачарованная, видимо, блеском лака на своих ногтях. — Это Баффи. — Он кивнул в сторону носа. — Вон те детишки — Стив и Мери-Энн. Стив у меня в конторе работает. Верно, Стив? — Стив не отозвался, они с Мери-Энн хихикали уже дуэтом.

Рулевой повернулся обратно к Джон-Тому.

— А ты -кто?

— Чертовски интересный вопрос, — запинаясь, ответил Джон-Том и оглядел свой нелепый костюм. Неужели это и есть знаменитая белая горячка? Почему-то он всегда считал, что в этом состоянии можно встретить кого-нибудь поинтереснее балдеющей четверки отпускников, нагруженных пивом и солеными коржиками.

— Я... я... — На одно ужасное мгновение в его памяти, там, где хранилось имя, угнездилась пышная, мягкая пустота. Такое замешательство охватывает тебя, когда ты входишь в дешевый за-льчик кривых зеркал на муниципальной ярмарке и вынужден двигаться к выходу, выставив руки перед собой и проталкиваясь сквозь «ничто» собственных отражений.

Меривезер, сказал он себе. Джонатан Томас Меривезер. Старшекурсник юридического факультета КЛАУ — Калифорнийского Лос-Анджелесского университета. Все это он медленно повторил рулевому.

— Рад встрече, — сказал Макреди.

— Но вы-то, вы-то кто? Откуда вы взялись? — Джон-Том почти кричал, но, даже сознавая это, не мог остановиться. Его отчаяние готово было пресечь любые поползновения самоконтроля.

Песня... Невинная, казалось бы, песенка, а сколько самых неожиданных последствий! Сначала — появление шлюпа, за ним шторм и опьянение, а теперь... Куда там по тексту направлялся шлюп «Джон Б.»?

Манхэтгенский маклер показал направо. - — Вышли на денек проветриться из Нассау, а лоханка — из медицинского яхт-клуба. Слыхал небось, а, приятель? Ты откуда? Багамы? Мимо Майами проскочил, что ли? — Он покачивал пластиковыми бусами, висевшими у него на шее. — Если хочешь, можешь вернуться с нами.

— Это невозможно, — ошалело прошептал Джон-Том. Вот так взять и вернуться домой? Это невероятно. Как там поется в бесенке, повторенной им столько раз? «Мимо города Нассау несемся по волнам. Я хочу домой, я хочу домой... В жизни хуже не бывало, разрази нас гром».

«Я хочу домой, — пропел Джон-Том про себя, — мимо города Нассау. Да... Да, мы пойдем следом за вами». Мы пойдем следом за вами. Он изо всех сил вцепился в планшир, прикипев глазами к большому мотору «Эвенруд», взрыкивающему за кормой лодки.

— Ну что, дальше двинете или за нами?

— За вами, — пролепетал Джон-Том. — Пойдем за вами. — Он повернулся к штурвалу. — Розарык, ставь все паруса... Нет, погоди! — Он спохватился, что ветра все еще нет. — Мотор! Я заведу мотор, и мы пойдем за ними. — Он шагнул к люку и тотчас ощутил, как падает навзничь и переваливается через борт над стеклянным обтекателем глиссера.

Огромная лапа ухватила его и втащила обратно на палубу.

— Побехегись, мой сахахный, — шепнула Розарык, одним прыжком преодолевшая расстояние между ним и штурвалом. — Кто эти стханные чужаки? — спросила она, глядя за борт. — Клянусь, я не в силах добхаться до сути их слов.

— Скажи им, — слабо простонал Джон-Том, глядя на глиссер, — кто ты, скажи им, где мы были.

Но Чарльз Макреди, биржевой брокер на отдыхе, семь дней, шесть ночей — 950 долларов за все, включая перелет из Ла-Гуар-дия и обратно (конечно, если не считать намеченной на этот вечер попойки), не ответил. Он смотрел на шлюп, на котором семь футов белой тигрицы, облаченные в кожу и медь, стояли на задних лапах и пристально разглядывали его.

На носу захихикали еще пуще. Подружка Макреди переключилась на пальцы ног, вперив в них остекленевший взгляд Будды.

Макреди столь поспешно швырнул за борт окурок, будто тот был пропитан цианидом, и внятно произнес: «Ну ни хрена ж себе!» Затем плюхнулся на банку и врубил мощный подвесной мотор.

— Нет! Постойте! — закричал Джон-Том. — Подождите! — Он хотел прыгнуть за борт, и Розарык понадобилось напрячь огромные мускулы, чтобы не дать ему утопиться. В таком состоянии он не то что плыть — на воде удержаться не смог бы.

— Эй, полегче, Джон-Том! Да какой демон в тебя вселился?!

Он выкрутился из ее лап, нырнул в люк машинного отделения и вцепился в дизель. На сей раз мотор завелся, причем всего лишь с третьей попытки. Юноша торопливо вскарабкался по трапу и понесся к штурвалу. Стрелка компаса плясала. Он вдавил кнопку в пульт. Под палубой нерешительно заурчало, но вскоре затихло. Он снова стукнул по кнопке. «Врр... врр...» — отозвался дизель.

С бака прибежал Мадж.

— Что тут у вас за чертовщина творится?

Розарык, стоявшая на страже у борта, растерянно посмотрела на выдра.

— Тут были люди на лодке. Должно быть, где-то хядом земля.

— Я слышал. Потрясно, дьявол меня побери. И что, они готовы довести нас до берега?

Розарык пожала плечами.

— Кажется, они чего-то испугались.

Джон-Том рыдал. Рыдал и нажимал кнопку стартера.

— Ты не понимаешь! Ты не понимаешь!

Вдали утихал стрекот мотора глиссера. Дизель «Джона Б.» упорно оказывал неповиновение.

Наконец раздался глухой рев. Розарык подпрыгнула и ухватилась за планшир. Шлюп пришел в движение.

— Где они? — вскричал Джон-Том, пытаясь одновременно рулить и искать в тумане катер. — Куда они пошли?

— Не знаю, Джон-Том, — беспомощно произнес Яльвар. — Я не разглядел. — Он неуверенно показал в туман за носом. — Кажется, туда.

Джон-Том передвинул рычаг скорости, и мотор беспрекословно подчинился. Они должны были находиться неподалеку от Нассау. Четверка ньюйоркцев вышла в море всего на один день, брокер сам об этом сказал. К тому же у них только купальные костюмы, да и еды кот наплакал. А от Нассау рукой подать до побережья Флориды. До Майами, Диснейленда, гостиниц и мыльных опер по телеку в дневные часы. Образы, намеренно утопленные в глубине памяти, наперегонки ринулись к поверхности. Дом...

Он дома.

Он настолько обалдел от надежды и радости, что не подумал, как воспримет Нассау его появление в обществе Маджа, Яльвара и Розарык. Но все это не имело значения. Никакого.

Совершенно о том не подозревая, он наколдовал себе возвращение домой.

Глава 7.

В отчаянии он цеплялся за эту мысль, а между тем близился вечер. По-прежнему не показывались впереди ни Нассау, ни Багамы. Ни намека на прогулочные яхты и катера, в изобилии бороздящие гладь Карибского моря. Ни единого берегового огонька. Только вездесущий туман да изредка — проблеск ущербной луны, этакое бдительное серебряное око, следящее за тем, как мореплаватели расстаются с надеждой.

Джон-Том не отошел от штурвала и утром. Туман наконец исчез — нет, не исчез, а перебрался в его сердце и уплотнился в тяжелый комок. Теперь в любом направлении видимость была несколько миль, однако никому не посчастливилось заметить кокосовую пальму, низенький островок или манящий стеклянно-стальной фасад отеля «Хилтон». Лишь после того, как вышло все топливо в баке и двигатель, покашляв, затих, измученный рулевой опустился на палубу.

Хуже всего было то, что он протрезвел. Отчаяние и усталость изгнали из тела чаропевческий дурман. Ирония судьбы: здравый рассудок вернулся, когда в нем отпала необходимость.

Не вымолвив ни слова, Розарык опять встала за штурвал. Стоило пропасть туману, как возвратился ветер и наполнил паруса.

— Куда мне дехжать, Джон-Том? — спросила тигрица ровным голосом.

Он молчал, тупо глядя за борт.

Мадж пристально посмотрел на молодого человека.

— В Снаркен, милашка. Ты знаешь курс.

Розарык кивнула и повернула штурвал.

— Что это с ним?

— Вчера вечером, — задумчиво ответил Мадж, — он на несколько минут уверовал, что может воротиться домой, в родное Запределье. А по-моему, мы не могли вот так запросто перескочить из мира в мир, хоть и повстречали лодку, набитую какими-то придурковатыми людьми. Хотя пташки смотрелись потрясно, тут уж не поспоришь.

Розарык ошпарила его неприязненным взглядом.

— Ну и ублюдок же ты! У твоего дхуга хандха, а ты, дехьмовый извхащенец и дегенехат, только пхо секс и можешь думать!

— Ты, самодовольная шлюха! Поменьше бы крутила полосатой жопой! Даю на отсечение мамашину голову, под этим хвостом целая армия потрудилась на славу.

Розарык кинулась к Маджу, но ее остановил призрак голоса:

— Не надо! Пожалуйста.

Впервые за целые сутки к ним повернулось знакомое лицо.

— Не стоит. Из-за меня — не стоит.

Розарык неохотно возвратилась на свой пост.

— Слышь, приятель, — мягко обратился выдр к Джон-Тому, — ты никак всерьез поверил, что мы перешли в твой мир?

Джон-Том кивнул.

— Так было в песне. Я этого вовсе не ожидал, но поверил. И ничего не смог поделать. Слишком пьян был.

— А может, мы и сейчас в твоем михе? — предположила Розарык.

Мадж заметил под водой движение.

— Постой! Кажись, я знаю, как выяснить. — Он отправился на бак.

Слегка пошатываясь, Джон-Том встал. Розарык протянула лапу, чтобы помочь, но он отмахнулся и сказал с тусклой улыбкой:

— Спасибо. Я уже здоров. Трезв, как архангел.

— Так ты из-за песни опьянел?

— Да. Этого я тоже не планировал. Ничего, уже прошло. Вот почему я не думаю, что мы все еще в моем мире. Хорошее ушло вместе с плохим. — Его голос упал до шепота: — Розарык, я был дома! Дома!

— Джон-Том, мне тебя так жалко! Честное слово!

— У тебя большое сердце, Розарык. И все остальное. — Он вновь улыбнулся и двинулся на нос. Может, он ошибается. Может, еще есть шансик, пусть даже самый крошечный?

Выдр, перегнувшись через борт, вглядывался в воду.

— Как ты намерен это выяснить? — спросил Джон-Том.

Мадж поднял на него взгляд.

— Это нетрудно, босс. Тока попроси. — Он снова уткнулся глазами в волны, рассекаемые носом шлюпа, и вдруг позвал: — Эй, вы! Где мы?

Джон-Том наклонился и увидел гладкие тела с серыми спинами. Гибкие существа играючи догоняли шлюп и катались на волне, поднимаемой корпусом. Одно из них высунуло из воды бутылкообразную голову и проскрипело в ответ:

— Во второй половине первой четверти.

Раздался дружный писклявый смех — остальные дельфины оценили шуточку своего собрата.

Мадж виновато посмотрел на Джон-Тома.

— Прости, чувак, но у этой шайки морских комедиантов ни в жисть не получить вразумительный ответ.

— Не важно, — вздохнул юноша. — Их способность отвечать говорит сама за себя.

— Эгей! — подал голос другой скользкий пловец. — Ребята, а вы слыхали хохму насчет кальмара и Третьей Хозяйки Тридцатого косяка?

— Не-а. — Заинтересованный Мадж оперся о планшир.

Дельфин без труда держался вровень с набирающим скорость шлюпом.

— Похоже, она...

Не пожелав выслушать океаническую похабщину, Джон-Том отправился на центральную каюту созерцать горизонты. Да, он уже не дома. Возможно, весь этот эпизод — не более чем галлюцинация. Результат алкогольного опьянения. И не было никакого глиссера с очумелыми брокерами из Нью-Йорка.

Но ведь Мадж, Розарык и Яльвар тоже их видели...

Последние следы интоксикации исчезли, оставив Джон-Тому жутковатый холод в душе и теле. Худо, когда судьба закидывает тебя в чужой мир. Но еще хуже, когда она дразнит миражами твоей собственной реальности, твоей родины. Должно быть, точно такие же чувства испытывает маленькое бедное дитя, вынужденное накануне Рождества стоять перед главной витриной супермаркета.

Перевесив дуару на грудь, он снова затянул ту песенку, стараясь менять модуляции голоса и длительность куплетов. Пел, пока из пересохшего горла не стал вырываться только хрип. Безнадежно. Слова оставались всего лишь словами.

С тем же результатом он исполнил еще несколько песен, где хотя бы мимоходом упоминалось о доме, о возвращении домой, о тоске по родине. Шлюп «Джон Б.» изящно рассекал волны, ведомый на юго-запад опытной мореплавательницей. Хоть бы жалкий клочок суши вдали — при виде него у Джон-Тома отлегло бы от сердца... Одни лишь бескрайние воды, да дельфины со своими неисчислимыми солеными шуточками.

— Прямо по курсу парус! — крикнул Яльвар с верхушки грот-мачты.

Отбросив печали, Джон-Том спустился к бушприту, где стоял Мадж. Но как ни всматривался, видел только пустынный горизонт. Зато Мадж без труда различил вдали то же, что и хорек.

— Кореш, я его вижу!

— Как он выглядит?

— Обыкновенно — не как наш.

Последние надежды Джон-Тома рухнули. Значит, это не современное судно.

— Большая лоханка, — продолжал Мадж, — весла в два ряда. Знаешь, приятель, чтой-то она мне не нравится.

— Почему?

— Ну, сам подумай, шеф. Тока дураку взбредет на ум без дела болтаться по океану. А океан дураков не жалует.

Чужой корабль быстро приближался. Вскоре и Джон-Том сумел различить его силуэт.

— Ты видишь флаг?

Мадж вгляделся и задрожал.

— Вот и каюк нам, парень. У них на нок-рее — сердце, пронзенное ножом. Пираты.

Он засеменил к корме, Джон-Том поспешил вдогонку.

— А я думал, по Глиттергейсту ходят только купцы.

— Во-во, купцы и те, кто на них охотится. — Выдр испуганно приплясывал вокруг Розарык. — Слышь, ты, чертова карикатура на дылду-куртизанку! Сделай чегой-нибудь!

Резко выкрутив штурвал, тигрица холодно произнесла:

— Думаю, нас уже заметили.

— Джон-Том, спой, чтоб мы унеслись подальше отсюда!

За кормой быстро рос силуэт пиратского корабля. Вдоль бортов выстроились диковинные на вид фигуры. Два ряда весел синхронно погружались в воду и выныривали.

— Ветех слабоват, — заметила Розарык. — А у них пхевосход-ство — весла.

— У нас есть мотор, но нет топлива. — Джон-Том пытался распутать ремень дуары у себя на шее и зачарованно разглядывал надвигающегося Левиафана. — Интересные очертания.

— Не интересней моей задницы! — визгливо выкрикнул Мадж. — Когда нас сцапают, увидишь, какой она может быть интересной.

— Боюсь, я знаю не слишком много песен про корабли, — огорченно произнес Джон-Том, стараясь сосредоточиться, — а про пиратов и вовсе ни одной. Понимаешь, там, откуда я пришел, пираты — редкость, пережиток далекого прошлого. Не самая благодарная тема для современных бардов.

— Сбацай что-нибудь современное, — взмолился выдр. — Что хошь!

Второпях Джон-Том испробовал две полузабытые мелодии, но они не оказали ни малейшего воздействия на шлюп и приближающуюся галеру. Да и затруднительно вспомнить что-нибудь путное, когда Яльвар, преклонив колени, жалобно взывает к Северу, а Мадж то истерически вопит тебе в лицо, то в панике мечется по палубе.

Очень скоро ему стало не до воспоминаний. Раздался могучий рев тигрицы:

— Эй, вы! Встхечайте абохдажную команду.

Джон-Том положил дуару. С музыкой придется обождать. Над ним высилась палуба пиратской галеры. У борта выстроились существа — столь разношерстной компании Джон-Том не встречал за все время своего пребывания в этом мире.

Вот стоят три свирепых кабана с четырехфутовыми пиками в лапах, рядом — грязный корноухий полярный медведь. Парочка рысей поигрывает щербатыми боевыми топорами и готовится съехать вниз по свисающим с борта канатам. Дальше — тапир, экипированный солнцезащитными очками чудовищной величины, целится в шлюп из лука.

— Взять их! — прорычала старая гнилозубая рыжая рысь. Крутя над головой кривым ятаганом, она отважно прыгнула за борт и встретила брюхом набалдашник Джон-Томова посоха. Раздался судорожный всхлип и треск сломанного ребра.

Как только рыжая рысь отправилась за борт шлюпа, на Розарык по канату соскользнул койот, вознамерясь раскроить ей голову булавой. Дружно сверкнули мечи тигрицы, и тотчас четыре конечности порхнули в разные стороны, а туша койота беззвучно упала на палубу и щедро обрызгала ее кровью, пока билась в ужасающих конвульсиях.

При виде этого желудок старпома взбунтовался, но сразу же испуганно притих: нимало не обескураженные пираты градом посыпались с борта галеры. Юношу сразу потеснили двое закованных в броню ленивцев (которых можно было упрекнуть в чем угодно, только не в лености) и — к великому замешательству Джон-Тома человек средних лет. Ленивцы дрались без оружия, полагаясь на шестидюймовые когти. Двигались они медлительнее других пиратов, но доспехи из толстой кожи надежно защищали их от ударов противника.

Джон-Том пятился, пока не прижался спиной к лееру. В тот же миг между ленивцами проскочил человек и попытался разрубить юношу топором. Джон-Том поднырнул под лезвие, сделал выпад и концом посоха попал одному из ленивцев по носу. Послышался треск кости, и Джон-Том почувствовал, как хрящ вминается под его весом. Ленивец рухнул, обливаясь кровью, а его приятель двинулся вперед, выставив перед собой обе лапы.

Джон-Том перенацелил посох, нажал потайную кнопку, и выброшенные из древка шесть дюймов стали вонзились нападающему в горло. Прежде чем повалиться навзничь, ленивец всем своим видом выразил изумление. Человек с топором отступил.

Яльвар и Мадж рубили абордажные крючья, что притягивали шлюп к галере, но получалось не слишком удачно, поскольку надо было еще и защищаться. Затем их подмяла под себя волна атакующих. Розарык, оттесненная к корме, стояла перед толпой, ощетиненной копьями и пиками. Всякий, кто подступал к ней на дистанцию выпада, вскоре околевал, загадив палубу своими внутренностями.

Наконец один из помощников пиратского капитана пролаял приказ. Копейщики подались назад, уступая места лучникам. На тигрицу нацелились десятки стрел. Будучи отважной воительницей, но не самоубийцей, она кивнула и сложила оружие. Пираты со стальными цепями и обручами облепили пленницу и заковали так умело, что любые попытки освободиться задушили бы ее.

Потом шлюп был взят на буксир, а угрюмый квартет пленников поднялся по сходням на палубу враждебного корабля. Там бдительные стражники выстроили их в шеренгу, а остальные пираты подвергли — в некотором отдалении — почтительному осмотру. Только одно существо рискнуло подойти к ним вплотную — оттого, видимо, что не было запятнано кровью.

Ростом этот леопард не уступал Джон-Тому. Его красивый и вместе с тем надежный доспех состоял из кожи с замысловатым тиснением и сплетенных колец из серебристого металла; сзади наличествовало отверстие для хвоста, нижняя половина которого весьма походила на протез. Но выяснять, верна ли его догадка, Джон-Том счел бестактным. С ремня, опоясывающего талию огромного кота, свисали четыре длинных ножа. Мускулистые лапы были обнажены, если не считать кожаных перчаток без пальцев, — дабы в драке выпускать длинные когти, зато с обилием заплат и царапин. На черном носу хозяина перчаток багровела глубокая, плохо залеченная рана. Все это Джон-Том разглядел, пока леопард молча прохаживался мимо пленников.

— Вы хорошо дрались, — прорычал наконец леопард. — Очень хорошо. Даже чересчур хорошо, по-моему. — Он многозначительно посмотрел за корму, где покачивался шлюп. — Слишком много верных друзей пришлось отдать за этот жалкий приз. — Его глаза полыхнули зеленым огнем. — Я не из тех, кто жертвует славными парнями ради любого хлама, но уж очень было любопытно глянуть на вашу чудную посудину. Откуда путь держите и где раздобыли эту диковину? Бьюсь об заклад, она не из дерева сработана.

— Стекловолокно.

Леопард стрельнул в Джон-Тома глазами.

— А! Так ты, стало быть, хозяин.

Джон-Том кивнул.

— Он самый.

Что-то ужалило его в лицо, и он отшатнулся, на миг ослепнув. Рука инстинктивно метнулась к щеке и опустилась, встретив кровь. На лице остались четыре параллельных следа — неглубокие, можно даже сказать, пустяковые. Но пройди когти леопарда чуть выше — и Джон-Том лишился бы глаз.

Из горла тигрицы вырвался сдавленный рык, а Мадж пробормотал забористое ругательство. Проигнорировав обоих, леопард шагнул вперед, и они с Джон-Томом едва не столкнулись носами.

— Я — господин, — зловещим тоном произнес леопард. Мадж снова заворчал, и пират незамедлительно обжег его глазами. — Ты что-то вякнул, дерьмоед?

— Кто, я? Да я просто горло прочищал... господин. Драка вышла жаркая, вот оно и пересохло.

— Погоди, скоро тебе будет еще жарче. — Внимание гигантского кота вернулось к Джон-Тому. — Жалобы есть?

Юноша опустил взгляд, ощущая, как по лицу струится кровь, и тревожась: а вдруг она не остановится?

— Нет, господин. Никаких жалоб, господин.

Леопард одарил его ледяной улыбкой.

— Вот так-то лучше.

— Вы капитан этого корабля... господин?

Леопард запрокинул голову и взревел:

— Я Сашим, первый помощник! — Он посмотрел направо и отступил в сторону. — Капитан сейчас пожалует.

Джон-Том уже не знал, кого и ожидать. Может, еще одного медведя или другое, столь же впечатляющее создание. Он позабыл, что мозги капитанам нужны не меньше, чем мускулы. Облик капитана удивил его, но не шокировал. Извращенная традиция, мелькнуло у юноши в голове.

Капитан Корробок был попугаем — ярко-зеленым, с синими и красными пятнами. Рост — чуть ниже четырех футов. Вместо одной лапы — деревяшка, прикрепленная к коленному суставу металлическими штифтами. Кожаная повязка прикрывала пустую глазницу.

По обычаю пернатых граждан этой страны Корробок носил килт. Кроваво-красный, он превосходно гармонировал с алым жилетом. Отсутствие узоров на одежде говорило о том, что попугай распрощался со своим родом. В отличие от других крылатых существ, попадавшихся Джон-Тому на глаза в этом мире, Корробок обходился без шляпы или кепи. Пернатую грудь облегала узкая перевязь, сверкающая дюжиной стилетов. (Впоследствии один из пиратов поведал пленникам, что капитан бросает сразу по четыре маленьких смертоносных клинка: два — ухватистыми концами крыльев, один — клювом, и еще один — здоровой ногой. При этом он балансирует на деревянной ноге, и клинки попадают в цель с летальной точностью.).

Уцелевший ярко-синий глаз поочередно ощупывал узников. Над и под повязкой перья отсутствовали, и голая кожа отливала нездоровой желтизной.

— И это что, весь экипаж нашего приза? — Он поднял глаз на помощника, и Джон-Том с изумлением увидел, как могучий леопард съежился и отступил. Затем Корробок встретился взглядом с каждым своим подручным.

— Да вы же просто молокососы! — Не только Сашим, но и все остальные головорезы трепетали перед увечной зеленой птицей. Джон-Том решил не перечить ей. — Без малого сотня против четырех. Это ж надо! Да-а, лихие у меня молодцы, нечего сказать. — Свешивая голову то вправо, то влево, он снова внимательно оглядел пленных. — Ну да ладно. Так куда же вы, голуби, путь держали?

— Да так, вышли на несколько деньков из устья Вертихвостки, — добровольно залебезил Мадж. — Захотелось, знаете, рыбки половить, вот так...

Деревянный протез мелькнул в воздухе и саданул выдра между ног. Позеленев, почти как капитан, Мадж схватился за ушибленное место и рухнул. Корробок равнодушно посмотрел на него.

— У эмира Эзонского есть обычай нанимать евнухов для охраны дворца. Я покамест не решил, как с вами быть, но еще одна ложь, и ты познакомишься с ножиком корабельного костоправа.

Джон-Том попытался угадать, кому из окружающей его коллекции головорезов довелось познакомиться с ножиком костоправа, но не сумел. Оставалось лишь предположить: кто бы это ни был, он не понес свои «достоинства» в клинику города Майо.

Мадж держал себя в руках — в буквальном смысле слова. Голубой глаз уставился на Джон-Тома.

— Кажется, человече, ты посмышленей своего хитрожопого приятеля. Ну, так куда вы направлялись?

— В Снаркен, — незамедлительно ответил Джон-Том.

Корробок кивнул.

— Вот теперь похоже на правду. Я угадал, ты неглупый экземпляр, хоть и странный на вид. Откуда ты взялся, дылда? Не из Колоколесья ли?

— Да, — рискнул соврать Джон-Том. Впрочем, прозвучало это довольно правдоподобно.

Высморкавшись на палубу, попугай фыркнул.

— К счастью для вас, нынче утром у меня хорошее настроение. — Джон-Том подумал, что ему не хотелось бы повстречаться с этим существом, когда у него дурное настроение.

— Вы, ребята, — попугай указал на Маджа и Яльвара, — начинайте драить палубу, она вас давно дожидается. Уверен, эта работенка придется вам по вкусу. Или нет?

Не зная, следует ли сказать «да, господин», или «нет, господин», или вообще промолчать, Яльвар стоял и дрожал от страха. Мадж и вовсе не испытывал желания комментировать. Видимо, Корробока это устраивало. Он равнодушно кивнул, а затем перевел холодный взгляд на высоченную Розарык.

— Ну, а тебя я не прочь взять к себе в команду. В драке ты не новичок, это сразу видно. Ты бы нам пригодилась.

— Пожалуй, я обмозгую эту идею, мой сахахный.

Славная девочка, подумал Джон-Том, какой смысл злить пиратского попугая? Однако Джон-Тома взяла досада, оттого что Розарык не ответила прямым отказом. Конечно, она не восприняла всерьез предложение Корробока... Хотя почему бы и нет? Ничто не связывало ее с Джон-Томом. Напротив, у нее были все основания расстаться с ним. Разве не он выдернул тигрицу против ее воли из родной страны и вовлек в опасности, без которых она могла прекрасно обойтись? И почему ей нельзя с легкостью поменять неуравновешенного, страдающего ностальгией чаропевца на разбойничьего атамана?

Чаропевца? Джон-Том чуть не забыл о своих способностях. Никто из этих убийц не подозревает о его «хобби». Он мысленно умолял товарищей, чтобы хранили тайну и не ляпнули сдуру лишнего. Особенно он волновался насчет престарелого Яльвара. Но купец был парализован страхом и не высовывался с признаниями.

Словно прочитав его мысли, пиратский капитан вновь удостоил юношу вниманием.

— Ну, а ты, дылда, на что годишься?

— Я?.. Я тоже умею драться.

Корробок посмотрел на первого помощника.

— Пожалуй, — неохотно подтвердил Сашим.

Корробок хмыкнул, а Джон-Том добавил:

— Кроме того, я по профессии эстрадный певец, трубадур.

— Хар! Певец, говоришь? Порой и нам на этой шаланде случается спеть песенку-другую. — Он с отвращением поглядел на экипаж. — И меня уже тошнит от пьяного рева моей невоспитанной шайки.

Боясь выдать возбуждение, Джон-Том продолжал:

— Мой инструмент — на нашем корабле, среди прочего личного имущества.

— В самом деле? — От сверлящего взгляда попугая Джон-Тома прошиб пот. — Значит, он и сейчас там. Куда ему деться? А тебе, похоже, не терпится показать свои способности?

— Да что вы, господин! — Джон-Том ощутил, как индиговая рубашка прилипла к спине. — Просто я тревожусь за великолепный инструмент. Будет очень обидно, если один из ваших замечательных матросов разломает его в напрасной надежде найти внутри золото или драгоценные камни.

Корробок снова фыркнул.

— Не бойся, мои бродяги знают свой поганый шесток. — Он обратился к леопарду. — Отведи их вниз и запри в арестантском кубрике. Пускай маленько попарятся.

— Этих тоже? — Сашим указал на Яльвара и Маджа.

— Да, палуба потерпит. Пусть они подышат вонью друг дружки, глядишь, скоро охрипнут, выпрашивая работу.

Эта «утонченная» шутка была встречена одобрительным смехом разбредающихся по своим местам матросов. Пиратский корабль повернул к западу, и шлюп послушно поплыл в его кильватере.

Джон-Том, когда его заталкивали в трюм, впервые посмотрел на гребцов. Почти всем им одеждой служила собственная шерсть. Кого здесь только не было — от людей до грызунов. Но всех роднила одна черта: крайняя степень физической и умственной дегенерации.

«Вот где мы найдем свой конец, — устало подумал он, — на веслах. Если только не найдем способа удрать отсюда».

В тот момент врата рая казались молодому человеку близкими как никогда. Если бы только удалось заполучить дуару... Пускай его чаропение непредсказуемо, пускай он не умеет толком выбирать подходящие к случаю песни, в одном он уверен: кое-какой магией он обладает. И первая попытка к бегству может стать последней, в этом юноша тоже не сомневался. Корробок далеко не олух, и второй возможности попрактиковаться в колдовстве ему не предоставит.

Розарык вдруг резко выпрямилась и бросила взгляд через плечо, на лапу, протянутую к ее крестцу. Первый помощник осклабился.

— Котеночек, еще хаз дотхонешься до меня — и я сыгхаю мотивчик на твоих костях.

— Полегче, каланча, — ухмыльнулся леопард. — Зйаю, дай тебе шанс, и ты свою угрозу исполнишь. Но не получишь ты шанса, не надейся. Учти, детка, в долгом походе тебе будет куда легче, ежели ты обуздаешь норов и перестанешь глядеть букой на бедного Сашима. А коли нет, так на нашей лоханке цепей навалом. Может, сердце у тебя и железное, зато все остальное — мясо и кости. Хотя мясцо отменное. Подумай, голубка. Корробок подарит тебя мне, если я как следует попрошу.

Тигрица обожгла его взглядом.

— Я не гожусь в подахки, захуби это себе на носу.

Сашим пожал плечами.

— Годишься, не годишься — какая разница? Я положил на тебя глаз, и ты будешь моей. Лучше сразу свыкнись с этой мыслью.

Пленников заперли в зарешеченном кубрике. На прощание Сашим одарил тигрицу похабной улыбкой и вслед за своими дружками поднялся по трапу.

Розарык устало села, выпуская и пряча огромные когти.

— Змея мохнатая! Если бы я могла добхаться до его...

— Не сейчас, Розарык, — предостерег Джон-Том. — Мы должны подождать. Они еще не знают, что я чаропевец. Если бы только мне вернули дуару, позволили сыграть и спеть, у нас появился бы шанс.

— Какой шанс, кореш? — В углу деморализованный Мадж сполз по переборке. — Шанс затащить сюда, как Розарык, какую-нибудь несчастную танцовщицу? Осыпать эту клепаную лохань цветами?

— Я что-нибудь придумаю, — сердито пообещал Джон-Том. Вот увидишь.

— Как же, босс, увижу! Держи карман! — Выдр перевернулся на бок, словно не заметив, что пол кубрика покрыт гнилой соломой, потемневшей от мочи прежних узников.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь покемарить.

— Неужели ты сможешь уснуть?

— Сумею, потому что устал. — Выдр хмуро посмотрел на Джон-Тома. — Устал драться. Устал бояться. А пуще всего устал слушать, какой ты великолепный чаропевец. Если сумеешь вы-колдовать нас из этого гадючника и перенести поближе к цивилизации, разбуди. А не сумеешь, так, может, мне повезет и я уже никогда не проснусь.

— Нельзя поддаваться унынию, — упрекнул его Яльвар. — Ни в коем случае.

— Слушай, ты, старый бесполезный пердун! Захлопнул бы поддувало, а?

Оскорбленный хорек погрузился в молчание.

Джон-Том приблизился к решетке и схватился за прутья, глубоко утопленные в дереве. В темноте по трюму шастали крошечные хищные ящерки и огромные бесстрашные клопы. Слышно было, как их сородичи снуют наверху по балкам.

Юноша возвратился к Розарык и ласково погладил ее между ушами. В ответ зазвучало усталое подавленное мурлыканье.

— Не волнуйся, Розарык. Я тебя в это втянул, я и вытащу. Может, сам не вернусь домой, но тебя обязательно спасу. Я перед тобой в огромном долгу. Перед всеми вами.

Мадж уже почти уснул и не услышал обещания. Яльвар, смирясь с судьбой, устраивался на соломе в другом углу.

«Обязательно спасу, — размышлял Джон-Том, — вот только жаль, еще не знаю как».

Глава 8.

В прошлом понятие «драить палубу» носило невинный оттенок, будучи отголоском детских воспоминаний, романтических историй о деревянных кораблях и железных мореходах. Реальность предложила Джон-Тому нечто совершенно иное.

Вообразите себя на четвереньках на грубой дощатой палубе. Вы обнажены по пояс, и свирепое солнце покрывает шею волдырями и сдирает кожу со спины. Со лба, живота и из-под мышек ручьями течет пот. Любой мелкий и жесткий пустячок, например, пылинка или кончик вашего собственного волоса, попав в глаз, рождает желание с воплем кинуться за борт. Соленый воздух усугубляет муки, бередя язвы, вызывая зуд и нагноения. В ладони, покрытые мозолями от широких щеток и разъеденные щелоком, то и дело впиваются занозы. Медленно продвигаясь через всю палубу, вы должны заботиться о том, чтобы не оставить за собой ни единого пятнышка, не то какой-нибудь хохочущий пират напомнит о нем, опустив твердую подошву сапога на ваши израненные пальцы.

К полудню Джон-Том уже не считал плен лучшей альтернативой прыжку за борт, к плотоядным рыбам этих широт. Его надежда корчилась в смертных судорогах. Он начисто позабыл о болезни Клотагорба, о необходимости вернуться с лекарством, забыл обо всем, кроме самой неотложной задачи: выжить.

Только к вечеру они отдраили последний квадратный фут главной палубы и были переведены на полуют. Рулевой — старый седой кабан — не обращал на них внимания. Корробок не появлялся, и за это Джон-Том был ему искренне благодарен.

Слева от капитанского насеста был сооружен грубый временный навес. В его жиденькой тени, сгорбившись и вытянув ноги, сидела девушка лет шестнадцати, может быть, чуть старше. Вероятно, когда-то она была миловидна, но сейчас ее длинные белокурые локоны больше напоминали морские водоросли, налипшие на череп с блекло-голубыми глазами. Рост ее не превышал пяти футов. И она была совершенно нагой, если не считать тяжелого стального обруча на шее, от которого к палубе тянулась цепь, дававшая узнице свободу передвижений в радиусе десяти футов, и ни дюймом больше; этой длины как раз хватало для того, чтобы девушка могла добираться до борта и справлять естественные надобности на глазах у всего экипажа. Джон-Тому не составило никакого труда разглядеть ожоги и ссадины, покрывавшие почти все ее тело.

Когда к ней приблизились товарищи по несчастью, она не вымолвила ни слова. Только сидела и смотрела.

Тыльной стороной ладони Джон-Том смахнул пот с губ. Кроме пленников и старого рулевого, на полуюте никого не было, и юноша рискнул прошептать:

— Девушка, кто ты?

Никакого ответа. Только холодный и пристальный взгляд голубых глаз.

— Как тебя зовут?

— Не лезь к ней, приятель, — тихо посоветовал Мадж. — Разве не видишь? От нее почти ничего не осталось. Свихнулась, бедняжка, или уже близка к этому. А может, ей оттяпали язык, чтоб не кричала.

— Ничего подобного, — возразил рулевой, бдительно следя за курсом галеры. — Это Глупость, капитанова куколка. Несколько месяцев назад он снял ее с тонущего корабля. С той поры от нее никакого проку, одни хлопоты. Строптивая, неблагодарная. Сколько ни бился с ней капитан, она как была, так и осталась обузой. Невдомек мне, на что она Корробоку. Скинул бы за борт, вот и вся недолга. Глупостью было ее спасать, глупостью — держать на борту, вот мы и дали ей это прозвище.

— А какое ее настоящее имя?

Под навесом раздался тонкий, едва слышный голос:

— Нет у меня имени. Глупость вполне годится.

— Ты можешь говорить? Тебя еще не сломили?

Она с горечью посмотрела на Джон-Тома.

— Да что ты вообще понимаешь? Я за тобой следила. — У нее скривились губы. — Видела, как брали твое судно и тащили тебя на борт. Ты уже еле дышишь. Тигрицу пока не тронут. Старикашка и двух недель не протянет. Выдр проживет чуть подольше, если возьмется за ум. Ну, а ты, — презрительно глядя на Джон-Тома, продолжала она, — скоро ляпнешь что-нибудь невпопад и лишишься языка. Или с тобой случится кое-что похуже.

— А с тобой что случилось? — Джон-Том сдерживал голос и жестикуляцию, боясь привлечь внимание Сашима или еще кого-нибудь из подручных капитана.

— Послушай, какое тебе дело?

— Есть дело. И тебе должно быть до нас дело, потому что мы хотим бежать с этого корабля.

Если рулевой и подслушивал, он ничем себя не выдал. Девушка визгливо рассмеялась.

— Почему ты решил, что я спятила? — Она посмотрела на Розарык. — Этот парень сам того, правда?

Розарык не ответила, лишь ожесточеннее стала тереть палубу.

— И ты убежишь с нами, — продолжал Джон-Том. — Я не могу оставить тебя здесь.

— Отчего же? Я тебя не знаю, ты — меня. Ты мне не хозяин. — Она сплюнула на палубу. — Пустой разговор, никуда вы не денетесь...

— Что с тобой случилось? — мягко и настойчиво повторил он.

Видимо, его слова все-таки чуточку разморозили девичье сердце. Глупость отвернулась.

— Плыла с родными из Йорсты к островам Дурла на торговом пакетботе и сдуру напоролась на этих ублюдков. Отца убили вместе со всеми самцами, а после прикончили мамашу. Сестренка была слишком маленькая, и пираты решили, что проку в ней нет, а потому бросили за борт. Короче говоря, всех убили, кроме меня. Почему-то я приглянулась этому жуткому чучелу, которое пираты называют своим капитаном, не к ночи он будь помянут. Может, он надеется продать меня в рабство. — Глупость пожала плечами. — Но я стараюсь, чтобы со мной у них были одни хлопоты. За это команда и наградила меня кличкой.

— Последнее время хлопот с тобой поменьше, — многозначительно пробормотал рулевой.

— А ты не пыталась бежать? — спросил юноша.

— Куда отсюда убежишь? Да, пыталась. Уж лучше утонуть или достаться акулам, чем жить в этом аду. Потому-то меня и посадили на цепь. Я всего один раз попробовала...Знаешь, побои — вовсе не самое страшное... Да ты и сам скоро в этом убедишься.

Опасливо косясь на рулевого, Джон-Том едва слышно прошептал:

— И не собираюсь. Мы удерем отсюда. Хочешь с нами?

— Нет. — Девушка посмотрела ему в глаза. — Нет уж, уволь. С меня хватит.

— Потому-то я и хочу забрать тебя.

Она отвернулась.

— Я что-нибудь не то сказал?

— Кореш, прикуси язык. — Мадж легонько толкнул его в бок. — Тута капитан, чтоб ему сгнить в собственном дерьме.

— Ну, как идем, Пьюлевайн? — осведомился Корробок у рулевого.

— Точнехонько по курсу, капитан.

Снова сосредоточившись на чистке палубы, Джон-Том услышал приближающийся стук капитанской деревяшки.

— А чем занимаются в это чудесное утро наши молодцы-уборщики? Надо полагать, в работе они достойны тех отчаянных рубак, которых мы едва уговорили погостить на нашей лохани?

— Нет, капитан. — Рулевой позволил себе утробный смешок. — Сразу видать, работнички из них неважнецкие. Да и чего еще можно было ожидать от таких тюфяков?

— Это славно. — Корробок обошел вокруг Джон-Тома и остановился между ним и навесом Глупости. Затем повернулся к человеку здоровым глазом.

— Хар, ну а теперь, стало быть, каждый из нас знает свое местечко в мироздании?

— Да, капитан, — с готовностью подтвердил Джон-Том.

— Хар, вот это подходящий ответ. Следи за своим тоном, дружок, и ты еще поживешь и послужишь. — Корробок бросил взгляд под навес, и Джон-Том похолодел при виде выражения лица девушки. Глупость попятилась в тень.

— Что, полюбезничал с малышкой?

Отрицать было сложно, поскольку беседа целиком прошла на глазах у рулевого.

— Одно-два словечка, господин. Совершенно безобидных.

— Хар, ну, еще бы. Малютка — смышленая особь, но, боюсь, у нее не слишком товарный вид. Следствие строптивости.

Джон-Том промолчал и налег на щетку, как на рубанок.

— Старайся, мальчик, старайся. Драй хорошенько, а как все будет сделано, мы, глядишь, и позволим тебе поразвлечь нас. — К хохоту капитана присоединился рулевой. — Хоть и не совсем так, как ты думаешь. Вместе с малюткой.

— Хоть распните, я не лягу под этого перетрусившего хлыща! — возмутилась девушка.

Корробок недобро покосился на свою пленницу.

— Глупость, да ты, никак, возомнила, будто у тебя есть выбор? Счастлив тебя разочаровать. — Он резко взмахнул здоровой ногой. Девушка негромко вскрикнула. На ее бедре появились две одинаковые багровые полоски.

Ногти Джон-Тома впились в деревянную основу щетки.

— Хар, вот так-то. Надеюсь, я больше не услышу возражений.

Глупость вжалась в тень и захныкала, зажимая царапины на ноге.

— Малютка, ты мне уже изрядно поднадоела. Как только доберемся до суши, я от тебя отделаюсь, причем выберу покупателя, разделяющего мои вкусы по части развлечений. Может, тебе еще доведется с грустью вспомнить старые добрые деньки, проведенные в обществе Корробока. Хар! — Он повернулся к уборщикам. — Работать, падаль, работать!

Затем капитан обратился к рулевому:

— Когда управятся на палубе, отправь их на нос драить борта. Вывеси в сетках. Если кто и вывалится, это послужит уроком остальным.

— Будет исполнено, капитан, — ответил рулевой.

Корробок распростер ярко-зеленые крылья и спланировал на главную палубу. Пьюлевайн насмешливо посмотрел на Джон-Тома.

— Держите языки за зубами, а норов в узде и, может, проживете еще не меньше года. — Назидание сопровождалось густым утробным хохотом. — Все еще надеетесь убежать?

«Держу пари на твою скотскую задницу, убежим! — Джон-Том накинулся на палубу — больше некуда было излить ярость. — Убежим и заберем с собой эту замордованную девчонку».

И пусть он не отдавал себе в этом отчета, но встреча с Глупостью сделала то, чего не сделало даже его отчаянное положение: вынудила осознать, сколь эгоистично вел он себя последние часы, хандря и кляня судьбу. Оказывается, неприятности не только у него. От Джон-Тома зависят все: Мадж, Яльвар, Розарык, умирающий в дупле Клотагорб, а теперь еще и Глупость.

Да, ему не удалось вернуться в собственный мир. Ну и что с того? Напрасные переживания ни на дюйм не приблизят его к Лос-Анджелесу. К тому же друзьям срочно нужна его помощь.

Мадж мигом уловил перемену в настроении товарища и энергично, как на втором дыхании, заработал щеткой.

— Кореша, вкалывайте и не падайте духом, — шепнул он Яльвару и Розарык. — Заметили, какая рожа у моего пацана? Это неспроста. Может, у него мозги маленько набекрень, зато он часто находит выход там, где его не найдет никто другой.

— О, боги, хоть бы ты не ошибся! — прошептал Яльвар. — Иначе мы воистину обречены.

— Полшанса, — шепнул Мадж. — Все, что ему нужно, это полшанса.

— Он и этого может не получить, — вздохнула Розарык.

В ту ночь, пока его измученные спутники спали как убитые, Джон-Том планировал и просчитывал. Корробок позволит ему спеть, хотя бы из любопытства. Необходимо с исключительной осторожностью выбрать песни, чтобы не вызвать у капитана ни малейших подозрений. В том, что кровожадный попугай будет начеку, юноша не сомневался.

Стало быть, нужны мягкие, ровные, успокаивающие мелодии. Совершенно невинные на слух и вместе с тем очень эффективные. Нужна мощная лирика без малейшего оттенка угрозы.

Лишь составив в уме программу концерта, он позволил себе забыться в тяжком кошмаре.

На следующее утро первый помощник велел пленникам вычистить основание грот-мачты. Даже не взглянув на них, мимо проковылял Корробок. Джон-Том, медленно повернувшись к нему, почтительно окликнул:

— Прошу прощения, господин капитан.

Попугай повернулся и уперся кончиками крыльев в гладкие птичьи бедра.

— Мальчик, не отнимай у меня время. У тебя еще уйма работы.

— Я знаю, господин, но это совсем не та работа, для которой я лучше всего подхожу. Мне ужасно недостает моего основного занятия, то бишь пения. Поверьте, я непревзойденный знаток песен далеких стран.

— В самом деле, сынок?

Джон-Том энергично кивнул.

— Я знаю немало чудесных мелодий и стихов поразительной красоты. Я умею извлекать из своего инструмента самые сладчайшие звуки. Вы убедитесь, что они нисколько не режут слух. Осмелюсь заметить, иные строки даже непристойны. — Он позволил себе подмигнуть.

— Понятно. — Корробок поразмыслил. — Неужели всего за сутки ты сумел разобраться, в чем твоя выгода? Хар! Впрочем, солнце и щетка быстро прочищают мозги. Хар! Значит, ты предпочел бы заработать ужин горлом, а не руками? Я прав?

— Если на то будет ваша воля, капитан. — Джон-Том постарался принять обнадеживающе смиренный вид.

— Так, говоришь, песни далеких стран? Давненько на нашей лохани не звучало песен, если не считать воплей добропорядочных граждан, улетающих за борт. — Он поглядел влево, где Мадж, Яльвар и Розарык надраивали планшир. — А как же твои приятели? Неужто придут в восторг, когда им достанется твоя работа?

Джон-Том облизал губы и шагнул вперед, пряча ухмылку от спутников.

— Видите ли, господин капитан... Мне, конечно, не хочется их огорчать, но что я могу поделать? У меня вот-вот спина переломится. И в отличие от них я лишен меха, защищающего кожу от солнца. Похоже, мои страдания ничуть их не волнуют, так почему меня должно интересовать их мнение?

— Ты прав, бедный голокожий человечек. Не стану врать, что Меня это трогает, однако... — Корробок помолчал с задумчивым видом, а Джон-Том затаил дыхание. — Ладно, менестрель, будь по-твоему. Мы дадим тебе шанс. Хар! Но, — угрожающе добавил он, — если ты хитришь, чтоб отлынивать от работы, я заставлю тебя отполировать изнутри весь нос нашей посудины.

— Что вы, капитан! Я не хитрю! К тому же, — нашелся юноша, — разве стал бы я повсюду таскать музыкальный инструмент, если б не был менестрелем?

— Как теоретик и практик в области извращений, я мог бы много чего предположить, хар! Но вижу, у тебя нет необходимого воображения. — Он повернулся и выкрикнул: — Каскрель!

К нему подскочила белка с грязным нечесаным хвостом.

— Спустись в мою каюту и принеси инструмент. Тот, что мы взяли на последнем призе.

— Слушаюсь, господин, — проскрипела белка и исчезла в люке.

— Пойдем, дылда. — Следом за Корробоком Джон-Том поднялся на полуют. Там капитан уселся в плетеное кресло, подвешенное к рее. Спинка кресла-корзинки была дополнена поперечной жердью — это позволяло капитану выбирать позу для отдыха.

На этот раз он решил сесть в корзину. Мгновением позже появилась белка с дуарой. Джон-Том постарался не смотреть на инструмент с вожделением, тем более что за матросом по трапу взошел любопытный Сашим. Белка отдала целую и невредимую дуару, и Джон-Том любовно погладил ее. Он уже готов был заиграть, но ему помешал незнакомый голос.

Сначала юноше показалось, будто собачьи уши поджаты. Приглядевшись, он увидел рваные края — следы варварской хирургии. Пес хромал и опирался на костыль — в отличие от Корробока у него обе ноги были на месте, просто одна на целый фут короче другой. С выступающих далеко вперед челюстей свисали щеки.

— Не надо, кап'н.

Корробок недовольно обозрел вновь прибывшего.

— А что тебя не устраивает, Макриг?

Старый пес перевел взгляд на Джон-Тома.

— Не дело это, господин. Пусть он лучше драит палубу.

Деревянной ногой Корробок выбил из-под мышки матроса костыль. Макриг засеменил в поисках опоры и плюхнулся на задницу под грубый хохот своих друзей.

— Хар! Ну, где же твоя утонченность, Макриг? Где тяга к культуре?

Старый матрос как ни в чем не бывало поднялся на ноги и выпрямился во все свои четыре с половиной фута.

— Просто он мне не нравится, кап'н. Ни он сам, ни его манеры.

— Разлюбезный Макриг, я тоже не испытываю любви к бесперым, но вид голой кожи не вызывает у меня разлития желчи. Ну, а манеры... — Он устремил на Джон-Тома пугающий, приводящий в замешательство взгляд. — Какие у тебя манеры, человек?

— Какие угодно, господин капитан. — Джон-Том опустил глаза.

Взгляд попугая задержался чуть дольше необходимого.

— Хар, вот это правильно. Все-таки подобострастия еще маловато, но это поправимо. Видишь? — Он посмотрел на старого матроса. — Ничего тут плохого нет. Музыка нам не повредит. Или повредит, а, дылда? Учти, ёсли у меня мелькнет хоть тень сомнения...

— Что вы, капитан! — зачастил Джон-Том. — Я всего лишь бродячий артист и хочу попрактиковаться в своем ремесле...

— Хар! И спасти свою тонкую шкурку, — усмехнулся Корробок. — Быть по сему.

Он откинулся на спинку мягко покачивающегося кресла. Стоявший поблизости Сашим ковырялся в зубах чем-то похожим на сосульку длиною в фут. Джон-Том понимал: если в песне прозвучит хотя бы намек на мятеж или неповиновение, эта «сосулька» вонзится в его беззащитное горло.

Он нервно тронул струны, раскрыл рот... и дал петуха. Экипаж откликнулся новым взрывом хохота. Корробок откровенно наслаждался смятением юноши.

— Простите, господин. — Он откашлялся, мечтая о стакане воды и не отваживаясь попросить. — Эта песня... кхе... принадлежит группе менестрелей, называющих себя «Орлами[64].

Корробоку это польстило.

— Мои родичи по полетам... Правда, я давно предпочел летать вдали от родни. Орлы сильны, но умишком небогаты, да и от пения их я не в восторге. Больно уж голоса высоки и пронзительны.

— Нет-нет, — поспешил объяснить Джон-Том. — Песню придумали не орлы, а люди вроде меня, выбравшие себе такое название.

— Странный выбор. Почему бы им не назвать себя «Людьми»? Впрочем, это несущественно. Спой, менестрель. Согрей наши черствые сердца.

— Как прикажете, господин.

Дуара изрядно уступала привычной гитаре, но игралось Джон-Тому легко. Он начал с «Будь спокоен», и на сей раз из горла свободно полились высокие ноты. Потом он исполнил следующую тему из своей тщательно продуманной подборки. Корробок закрыл глаза, пираты заметно расслабились. Музыка понравилась всем. Джон-Том сыграл «Лучшую любовь» и перешел к попурри из «Би Джиз».

Неподалеку от него Мадж заморгал и плюхнул мастику на древесину.

— Что он затеял?

— Не знаю, — ответила Розарык. — Не слышу упоминаний пхо могучих демонов и духов.

Один лишь Яльвар работал, улыбаясь.

— В неведении не только вы, но и эти бандиты. Прислушайтесь! Неужели не понимаете? Если он запоет о бегстве или сражении, леопард в тот же миг проткнет ему горло. Джон-Том знает, что делает. Вы не прислушивайтесь к словам. Все идет, как он хочет. Оглянитесь вокруг. Посмотрите на экипаж.

Мадж внял совету. Его глаза округлились.

— Чтоб меня! Они засыпают!

— Да, — кивнул Яльвар. — Пираты настороже и ждут малейшего намека на сопротивление, а он их потчует колыбельными. Воистину, Джон-Том искуснейший чаропевец.

— Ну, уж это, приятель, ты загнул, — угрюмо пробормотал Мадж. — Сколько раз я видал, как все катилось к черту, когда он уже праздновал победу.

Однако на сей раз все говорило о том, что чаропевец добьется своего. Он уже томно распевал дальше.

— Глядите, — возбужденно прошептал Яльвар сквозь стиснутые острые зубы, — заклинания действуют даже на капитана и его прихвостня.

Он был прав. Корробок обмяк в кресле, Сашим зевнул и уселся рядом на палубу. Эта парочка являла собой весьма неприятное зрелище.

А вокруг моргали, зевали и засыпали на месте матросы. Сон не шел только к трем пленникам.

— Мы понимаем, что он делает, — объяснил Яльвар. — И к тому же магия обращена против других.

— Это здорово, шеф. — Мадж подавил зевок и удивленно моргнул. — Ха, а ведь сильная штука!

Когда Джон-Том доигрывал последние аккорды, пиратский корабль шел лишь по воле ветра и волн. Его кровожадные матросы храпели на палубе, в трюме и даже на вантах. Джон-Том шагнул к Корробоку, ощупал его взглядом и не нашел того, что искал. Тогда он вернулся к друзьям.

— Никто не заметил, куда он запрятал ключи?

— Нет, кореш, — прошептал Мадж. — Но не мешало бы найти их, и поскорей.

Джон-Том двинулся к люку, что вел в капитанскую каюту, и остановился в нерешительности. Спуститься-то можно, но как быть дальше? Ключи могут лежать в запертом сундуке, в одном из многочисленных шкафчиков, в тайнике под гнездом или матрасом... Да и кто сказал, что они вообще в каюте? Вдруг ими ведает Сашим или еще кто-нибудь из помощников капитана?

Невозможно искать их и одновременно баюкать пиратов. Кое-кто из них уже беспокойно шевелился, и Джон-Том не имел ни малейшего понятия о том, сколько продлится действие заклинаний.

— Приятель, сделай что-нибудь. — Мадж подергал цепь, соединяющую его лодыжки.

— Где могут быть ключи? На капитане их нет.

Внезапно ему вспомнились стихотворные строки. В них не было намека на местонахождение ключей, но присутствовало нечто совершенно иное. В этой песне речь шла о желтых глазах и торжествующих котах. «Мышиный дозор никогда не спит», летальная песенка про бдительного кровожадного котенка. Во всяком случае, так он когда-то охарактеризовал ее своему другу.

Юноша торопливо запел, жалея, что рядом нет Андерсона с его флейтой, стараясь не сбиваться с ритма и чутко следить за коматозным экипажем.

Внезапно звено якорной цепи, которой была скована Розарык, с треском раскололось. Тигрица изумленно поглядела на обломки, затем на Джон-Тома и, не сказав ни слова, взялась за куда менее прочные цепи своих товарищей. Два могучих рывка — и Мадж с Яльваром исчезают под палубой, а тигрица переходит к Джон-Тому. К тому времени, когда она избавила его от оков, снова появились выдр и хорек. У Маджа за плечами висели лук и колчан, а морду было почти не видать за охапкой тигриных доспехов. Яльвар, тяжело дыша, волок за собой огромные мечи.

Пленники бросились к буксирному канату, что тянулся к «Джону Б.». Замешкался только Джон-Том.

— Пошли, — махнула ему лапой Розарык. — Чего ты ждешь?

— Девушка! — возбужденно прошептал он. — Я обещал.

— Ей это ни к чему. А у нас с нею будут только хлопоты.

— Извини, Розарык. — Молодой человек повернулся и побежал к навесу.

— О, демоны! — прошипела тигрица и бросилась следом. Песенные чары уже теряли свою силу. Некоторые моряки ворочались и неровно сопели.

Мимо Джон-Тома пронеслась огромная полосатая фигура с бесчувственным телом Глупости, перекинутым через плечо подобно охотничьему трофею. У юноши екнуло сердце, но он тут же сообразил, что Глупость жива и здорова, просто уснула заодно с пиратами.

— Доволен? — тихо прорычала тигрица.

— Вполне. — Он ухмыльнулся и побежал следом за ней на корму.

Мадж и Яльвар уже перебрались на шлюп: выдр без труда форсировал водную преграду вплавь, а Яльвар, с характерным для хорька проворством, — по канату. Розарык, изготовясь к прыжку, вдруг заметила, что Джон-Том опять остановился.

— Ну а тепехь-то в чем дело?

— Понимаешь, Розарык, мне не в диковинку убегать, и я недурно плаваю, но, видишь ли, море волнуется, а у меня жутко устали руки от проклятой щетки, и я вовсе не уверен, что доплыву. Ты прыгай. Я постараюсь не отстать, а если все-таки отстану, ты, когда отвяжешь канат, разверни шлюп и вытащи меня из воды.

Тигрица сокрушенно покачала головой.

— Клянусь всеми кошачьими демонами, таких болтунов я не встхечала даже схеди людей. Дехжись покхепче. — Она повернулась к нему спиной спасать жалкие, истерзанные останки мужского эго. Он обеими руками обхватил ее за шею, стараясь при этом не скинуть Глупость. Словно не замечая удвоенной ноши, Розарык стала спускаться на передних лапах по канату. И вот наконец все трое в относительной безопасности — на палубе «Джона Б.».

— Руби канат! — крикнул Маджу Джон-Том, перебегая к штурвалу. — Розарык, ставь паруса.

— С удовольствием. — Она сбросила Глупость на палубу. Джон-Том вздрогнул, но тут же решил, что еще один-два синяка просто потеряются на фоне ссадин и ушибов, покрывающих все тело девушки.

Розарык взялась сразу за две лебедки, а Мадж коротким мечом принялся рубить толстый канат, который соединял шлюп с пиратской галерой. Через считанные секунды «Джон Б.» вновь обрел свободу. Его паруса расправились и наполнились ветром.

Когда с палубы большего корабля донеслись первые крики изумления и ярости, Джон-Том уже развернул шлюп.

— Как раз вовремя, — одобрительно произнес Яльвар с верхней палубы. — Определенно, у вас дар.

Джон-Том только пожал плечами и сосредоточился на ловле ветра.

— Я действовал без плана и репетиций. Тут нет моей заслуги. Просто удачное сочетание музыкальных навыков и еще чего-то, случайно подхваченного в этом мире.

— Все же вы талантливы, и бессмысленно это оспаривать.

На миг Джон-Тому почудилось, будто на месте Яльвара около грот-мачты стоит и глядит на него снизу вверх совершенно иное, моложавое существо. Он моргнул — наваждение исчезло. Все тот же старый, согбенный, усталый хорек.

Мадж ставил спинакер, чуть поодаль Розарык лихо управлялась с такелажем, а еще дальше над планширом разбойничьего судна виднелся ряд искаженных ненавистью физиономий. Пираты ожесточенно жестикулировали, кровожадные проклятия сотрясали воздух, но все перекрывалось громоподобным кудахтаньем Корробока. Головы морских злодеев исчезли за фальшбортом, а потом рассыпались по всей галере — экипаж ринулся на мачты. Под бой барабана и щелканье бича рабы, не успев протереть спросонья глаза, налегли на весла. Галера прибавила скорость.

Но на сей раз ветер дул в левый борт «Джона Б.». Даже при помощи гребцов галере с квадратными парусами не угнаться было за современной яхтой с косой парусной оснасткой. И все-таки, пока гребцы не попадали от изнеможения, казалось, что Корробоку удастся сократить дистанцию между кораблями. В конце концов Мадж распутал узел, не дававший подняться спинакеру. Парус расправился во всю ширь, наполнился ветром, и шлюп лихо оторвался от преследователя.

— Ура! Получилось! Уходим! — возликовал Джон-Том, и Мадж вторил ему с юта. С риском для жизни балансируя на кормовом леере, выдр повернулся спиной к галере, спустил штаны, сложился пополам и принялся мастерски строить рожи. Пираты ответили леденящими кровь посулами, но их вопли звучали все глуше.

— Да, мы уходим. — Яльвар пристально посмотрел на вздутые паруса. — Лишь бы ветер не подвел.

Когда их незваные попутчики изрядно поотстали, Мадж перестал кривляться, спрыгнул на палубу и натянул штаны.

— Классно мы их сделали, а, шеф? — Он улыбнулся от уха до уха и дружески шлепнул Джон-Тома по спине. — Да будь я проклят, если ты меня не надул. Я-то ждал явления какого-нибудь десятифутового демона, который сотрет этих ублюдков в пыль, а ты и меня охмурил не хуже, чем их!

— Попробуй я играть в открытую, Корробок еще до вечера прокатил бы меня на пике. — Джон-Том скорректировал курс.

— Ага, запросто. Боже ты мой! До чего ж ты ловко обтяпал это дельце, чувак, как ласково уложил их в постельку, а после освободил эту чудовищную дамочку. — Он кивнул в сторону Розарык.

— Вообще-то сначала я собирался искать ключи, — признался Джон-Том, стараясь утаить смущение. — А когда вспомнил, что понятия не имею о том, куда Корробок засунул связку, я смекнул: Розарык — наша единственная надежда.

Тигрица спустилась к ним с мачты и поглядела за корму.

— А я об одном жалею: не успела кое с кем попхощаться. — Глаза ее сузились, а из горла вырвалось такое жуткое рычание, что спутников пробил озноб. — С пехвым помощником, напхи-мех. Интехесно, удивился бы он, пхоснувшись без своих...

— Розарык, — с укором перебил Джон-Том, — не пристало даме так...

Тигрица показала огромные острые клыки.

— Это зависит от того, какая дама, пхавда, Джон-Том? — Внезапно она отстранила его, прошла вперед и хмуро вгляделась в даль.

— В чем дело? — Он повернулся лицом к корме. Ее голос прозвучал ровно, без малейшего испуга: — Похоже, мы еще не окончательно пхостились с Коххобоком.

Глава 9.

— Яльвар, спрячься внизу, — велел хорьку Джон-Том. — На палубе ты нам не понадобишься.

— Вынужден не подчиниться, господин. — Старец подобрал длинную острогу и крепко сжал ее в лапах. — Я не вернусь в это плавучее чистилище. Лучше умру здесь.

Задумывая и осуществляя свой рискованный план бегства с пиратского корабля, Джон-Том кое о чем забыл. Он так долго прожил в чужом мире, что перестал видеть разницу между людьми и животными.

Он не учел способности Корробока и некоторых его матросов летать.

Крылатых пиратов оказалось всего шестеро. Вероятно, капитан увлек их за собой под угрозой казни или высадки на необитаемый остров — иначе такой крошечный отряд едва ли решился бы атаковать беглецов. За попугаем, вооруженные дротиками и легкими мечами, летели двое здоровенных воронов, ястреб и маленький сокол.

Чтобы самому участвовать в схватке, Джон-Том включил автопилот. Яльвар зачарованно любовался очередным «волшебством» — красной лампочкой, мигающей на пульте управления.

Матросам не занимать было проворства и хитрости, да и Корробок, хоть и потерял в боях глаз и ногу, не мог пожаловаться на крылья. Он спикировал, а затем, резко изогнувшись всем телом, завис в двух десятках футов над шлюпом. Однако очень скоро выяснилось, что пират просчитался. Замысел Корробока был неплох. От летучих разбойников требовалось только держаться вне досягаемости оружия бывших пленников и осыпать их тонкими, как иглы, дротиками. Могло бы сработать — не случись на руках у противника джокера. Мадж с удовольствием застрелил из лука сокола, а затем ранил одного из коршунов.

Это вынудило пиратов броситься в рукопашную, но теперь и проворство не помогло — защитники шлюпа превосходили их ростом. Один из крутящихся мечей Розарык рассек надвое раненого ворона, а чуть позже третья стрела Маджа пробила тонкие доспехи ястреба.

Видя, что в ближнем бою врага тоже не одолеть, Корробок дал приказ к отступлению.

— Ну, гады, берегите потроха! — орал попугай, приплясывая от злости в воздухе за пределами досягаемости стрел. — Клянусь, я поставил печати на ваших судьбах! Весь океан, нет, сволочи, весь мир не спрячет вас от меня! Куда б вы ни драпанули, старый Корробок все равно вас разыщет и заставит пожалеть, что на свет родились!

— Кончай вонять, чувак! — Мадж сопроводил этот совет длинной и оскорбительной тирадой, подвергая сомнению происхождение попугая. Розарык выслушала с омерзением.

— Какое жлобство! Пхосто с души вохотит, ей-богу. Ах, до чего ж я стосковалась по изысканной хечи цивилизованного общества!

Мадж услышал и надменно воззрился на нее.

— Ни хрена себе! Да будет тебе известно, котенок-слоненок, что изысканностью моя клепаная речь не уступит ничьей.

— Да, — согласилась тигрица с приторной улыбкой. — Пхосто ума не пхиложу, как я могла думать по-дхугому.

Между ними встал Джон-Том.

— Ну, а теперь-то вы из-за чего скандалите? Мы победили и благополучно идем прежним курсом.

— Кого... Кого мы победили?

Голос, доносящийся с трапа, дрожал. От дерзости в нем и следа не осталось.

Джон-Том вспомнил о Глупости.

— Розарык, встань за штурвал.

— Джон-Том, если хочешь знать мое мнение...

Он отключил автопилот. Шлюп резко взял вправо, и тигрица была вынуждена ухватиться за штурвал, чтобы удержать яхту от оверкиля.

Джон-Том осмотрел трап и увидел девушку, съежившуюся на самой нижней ступеньке. В чистоте и тесноте шлюпа она казалась поразительно хрупкой. На бледной шее темнело уродливое пятно обруча.

Юноша пригляделся к нему. На шлюпе полный комплект инструментов, среди них обязательно найдется слесарная ножовка или напильник.

— Успокойся, — мягко, даже ласково произнес он. — Ты свободна, как я и обещал. Не совсем свободна, конечно, — уточнил он с ободряющей улыбкой. — Ты теперь с нами, но про Корробока можешь забыть. Больше он не будет над тобой измываться. Я всех усыпил чаропением. И тебя. Пока пираты дрыхли, мы сбежали.

— Так... ты, значит, волшебник? — сбивчиво произнесла она. — Надо же, а я в тебе сомневалась.

— Пустяки. Порой я сам в себе сомневаюсь.

Девушка покачнулась, и он спохватился.

— Эй, ты что-то неважно выглядишь.

— Я так устала... — Глупость прижала ко лбу ладонь и упала в объятия Джон-Тома, мигом заставив его вспомнить о ее наготе, не говоря уже о запахе. Корробокова галера не служила эталоном чистоты. По всей видимости, Глупость не мылась с первого дня плена.

Поддерживая девушку одной рукой за талию, он помог ей встать.

— Пошли со мной.

С трудом переставляя ноги, она двинулась к мостику.

— Сейчас ты сможешь помыться, а потом мы придумаем, как снять эту железяку. Пока ты принимаешь душ, я подыщу что-ни-будь из одежды. Тут наверняка есть запас тряпья.

— Господин, вы так добры ко мне!

Он снова улыбнулся.

— Вот так-то лучше. Но господина не надо. Зови меня просто Джон-Том.

Глупость кивнула и опять привалилась к нему. Казалось, она вот-вот зарыдает. Но она не зарыдала — ни в те мгновения, ни позже. На судне Корробока ее первым делом отучили плакать.

Пока девушка мылась, Джон-Том обыскал корабельные шкафчики. В одном нашлась знакомая одежда — знакомая ему, но не его спутникам. Он выбрал кое-что и положил рядом с ножовкой и напильником.

Он ожидал перемен к лучшему и все же был потрясен, когда она опять появилась на палубе.

Обруч был снят. Волосы вымыты и аккуратно зачесаны назад. Глупость смущенно разглядывала себя.

— Должно быть, я чертовски глупо смотрюсь в этой странной одежде.

— Тут, милашка, я с тобой спорить не берусь. — Изумленный Мадж приблизился, чтобы внимательно рассмотреть необычный наряд. — Странный материал. — Его лапа прикоснулась к девичьей ноге и поднялась выше. — Здесь тоже.

— Это не материал! — Она сердито шлепнула нахального выдра по пальцам.

Мадж улыбнулся и лукаво возразил:

— А по мне, крошка, очень даже чудненький материальчик. Такой гладкий...

— Ах ты, крыса водяная! Попробуй только еще раз так сделать, я тебя...

Джон-Том не вмешивался. Пустяки. Мадж всегда несносен, и Глупость, наверное, уже это поняла. Молчал юноша и по другой причине: хотел разобраться в сумятице своих чувств.

Глупость была прелестна — для описания ее внешности никакое иное слово не годилось. Юная и свежая, она стояла на палубе в старых джинсовых шортах «Леви Страус» и поношенном бумажном свитере с надписью на спине: «Шлюп Джон Б.». Она выглядела умопомрачительно привычно, как могла выглядеть любая девушка на пляже в его родном мире, и Джон-Том едва удержался от возгласа.

Только поблекшие, но все еще заметные ссадины на лице да белый след обруча напоминали о том, где он ее встретил. Надо было найти судовую аптечку или спеть целебную песню — в этом мире она порой помогала лучше мазей и бинтов.

Розарык окинула свою новую спутницу хмурым взглядом и фыркнула.

— Маленькая и тощая. Ох уж мне эти люди.

Глаза ее обратились к разгорающимся звездам. Яльвар уже спал где-то внизу — лишения последних дней совершенно измотали бедного старого хорька. Горизонт за кормой был чист, пиратский корабль давно скрылся из виду. Ветер улегся, но волны по-прежнему толкали шлюп к Снаркену — утраченной и вновь обретенной цели.

Обнаружить Снаркен не составило труда. Чем ближе они подходили к городу, тем чаще на глаза попадались суда. Милях в пятидесяти от берега им осталось только пристроиться в кильватер двух купеческих кораблей.

Длинная гряда холмов, чьи склоны окунались в море, была прорезана широким, но забитым судами проливом. За ним путешественники обнаружили просторную бухту, окаймленную густой зеленью, которая поднималась по склонам на несколько футов. Вдали виднелись горы повыше.

В дальней оконечности бухты лепились друг к дружке пристани и доки, возле них стояли десятки кораблей из ведомых и неведомых стран. На юго-западном побережье Глиттергейста не было порта крупнее Снаркена.

Джон-Том вел шлюп мимо торговых кораблей в поисках свободного причала. Среди пристаней преобладали капитальные, из гладких валунов, несомненно, в далеком прошлом принесенных на берег ледниками, а позднее крепко посаженных на известковый раствор и прикрытых сверху дощатым настилом.

Наконец путники обнаружили подходящее местечко у пирса. Мадж пошел торговаться с хозяином пристани, и тут возник финансовый вопрос — после визита в Гнилые Горшки они остались без гроша в кармане. В конце концов был достигнут компромисс. Он имел форму нескольких нержавеющих молотков из инструментария шлюпа. На такую сделку алчный хозяин пошел с превеликой охотой.

— Как думаешь, Мадж, — спросил Джон-Том, когда они шли по пирсу, — можно оставить корабль без присмотра?

— Честного парня издалека видно, по нынешним временам это птица редкая. Ничего со шлюпом не станется, к тому же этот жмот его боится.

Джон-Том кивнул и, сойдя с настила на брусчатку набережной, умерил шаг. Вокруг них погромыхивали и скрипели доверху нагруженные товарами и влекомые ящерицами фургоны. Воздух полнился непривычными ароматами.

— Знаешь, чувак, эта сделка вынудила меня задуматься над одной проблемой.

— Над какой?

— Как быть с деньгами? Нельзя ж распродавать корабль по частям.

Джон-Том задумчиво потер подбородок.

— Ты прав. Надо будет покупать еду в дорогу, потребуется уйма денег.

— А я вам вот что скажу, — вмешалась недовольная Глупость. — Мне нужны настоящие шмотки, а не дурацкое чужеземное тряпье. Это же курам на смех! И вообще. — Она провела руками по бедрам, слишком туго обтянутым джинсовой тканью. — С ними столько неудобств...

К ней шагнул Мадж.

— Ну-ка, милашка, дай глянуть. А что, ежели расстегнуть вот эту...

Девушка отпрыгнула от его растопыренных пальцев.

— Убери лапы, водяная крыса! А то без них останешься!

Мадж оскорбленно пожевал губами и повернулся к Джон-Тому.

— Чувак, есть идея. Почему бы нам ее не сбагрить? Пожалуй, это лучшая мысль из тех, которыми поделилась с нами засранная перина по имени Корробок. Малютка наполовину отмыта и выглядит поприличнее, и за нее можно выручить неплохие деньжата. Одним камнем убьем двух зайцев, скажешь, нет?

На сей раз выдру понадобилась вся его ловкость, чтобы поднырнуть под свинг Джон-Тома. В погоне за ним юноша добрался до штабеля деревянных бочек и хоть не сумел стащить оттуда неутомимого Маджа, зато порядком нагнал на него страху.

— Да что ты, кореш, с цепи сорвался? Уймись. — Человек и выдр с трудом перевели дух. Мадж выглянул из-за бочки. — Стоит ли из-за такой муры убивать друг дружку? Я же тока предложил.

— Ладно, слезай. Но чтобы впредь никакого собачьего бреда насчет торговли Глупостью и кем бы то ни было.

Объект жаркого спора с интересом посмотрел на своего защитника.

— А почему ты не хочешь меня продать? Я же тебе никто. Впрочем, не думай, будто я неблагодарная, — вряд ли я протянула бы еще месяц на том корабле. Я хочу помочь и не знаю, чем еще отплатить за твою доброту. — Она бросила на выдра предостерегающий взгляд. Сообразительный Мадж промолчал. — Все, что у меня есть, — это я сама. Если тебе так нужны деньги, можешь продать меня. Я стою недешево. — Девушка не смогла выдержать взгляд Джон-Тома и отвернулась. — Даже после плена.

Джон-Том изо всех сил старался не сердиться на нее.

— Глупость, там, откуда я пришел, людьми не торгуют.

— Почему? — В ее глазах мелькнуло искреннее недоумение. — А как же вы поступаете с теми, кто больше ни на что не годится?

— Для них существуют благотворительность и социальное обеспечение.

Она непонимающе покачала головой.

— Мне это ни о чем не говорит.

Он попытался объяснить:

— Мы стараемся предоставить каждому самое необходимое для жизни, минимум средств к существованию.

— Даже если от этих людей никакого проку?

— Да.

— Я бы не назвала такой подход разумным.

— Может, он и неразумный, зато гуманный.

— Чтоб меня! Дорогуша, это объясняет все. Держу пари, до такой дичайшей белиберды могли додуматься тока людишки.

— Работорговли не будет! — отрезал Джон-Том.

— Ладно, парень. Ежели ты готов выложить другую идею насчет пополнения наших фондов, я тебя охотно послушаю. — Мадж показал на ряды зданий, что тянулись вдоль берега. — Нам нужны жратва, ночлег и припасы.

Джон-Том посмотрел на молчаливую Розарык.

— Скажи, ты бы не стала ее продавать, верно?

Тигрица отвернулась.

— Не мое это дело. — Она фыркнула, глянув на девушку. — Может, она всего лишь пытается сказать тебе, что хочет пойти своей дохогой.

— Глупость, это правда? — спросил Джон-Том у девушки.

— Нет. Мне некуда идти. Но и обузой быть не хочется. Я готова помочь...

— Отлично сказано! — бодро воскликнул Мадж. — Эх, чувак, если б не твои предрассудки, я б уж шел искать подходящий рынок...

— Погоди-ка. — Джон-Том приветственно кивнул мысли, родившейся в его голове. — Можно продать шлюп.

— Волшебную лодку? — На физиономии Яльвара отразилось сомнение . — А это разумно?

— А почему бы и нет? По словам Клотагорба, от Снаркена до Кранкуларна добираться надо сушей. Ни волшебная, ни любая другая лодка нам уже не понадобится. А на обратный проезд, надеюсь, мы сумеем раздобыть денег. Надоело мне корячиться с парусами. Хочу побыть пассажиром.

Он опустил ладонь на плечо Маджа.

— Видал, как хозяин пристани ухватился за наши молотки? Думаю, кто-нибудь из местных богатеев охотно купит яхту. Здесь нет ничего похожего на нее.

— А я бы все-таки предпочел сбыть девчонку, — пробормо-

Тал Мадж. — Но ты прав, шеф, за лодку можно больше выручить. Я не судоторговец, но не пожалею сил, чтобы обтяпать дельце с наибольшей выгодой.

— Вот и прекрасно, Мадж. Раз ты берешь это на себя, я спокоен.

В тот же день Мадж продал шлюп, получив плату в золоте. Покупатель — судоторговец — остался в восторге, а хозяин трясся от возбуждения, пересчитывая комиссионные. Джон-Том не испытывал грусти, памятуя о том, что шлюп ему достался за одну-единственную песенку.

На ночлег они расположились в чистой и сравнительно недорогой прибрежной гостинице.

— Ну, кореш, что дальше? — прочавкал Мадж, зарывшись носом в еду. Яльвар за столом держался как аристократ, Розарык трапезничала с поразительной для тигрицы аккуратностью и умеренностью, Глупость уминала все, что перед нею ставили, и насытилась гораздо раньше остальных. Уверенный, что девушка не нуждается в няньках, Джон-Том отсыпал ей горсть монет и отослал покупать наряды, более подходящие к ее новому окружению.

— Надо выяснить, в какой стороне лежит Кранкуларн, — сказал он выдру, прихлебывая горячительное из высокой кружки, — запастись всем необходимым и трогать. Клотагорб ждет, и вообще не к чему тут засиживаться.

— Я готова идти, — кивнула Розарык. — Хочется подышать здоховым сельским воздухом. Океаном я сыта по гохло.

— Приятель, я вижу, ты все-таки намерен довести это безумное предприятие до печального конца.

— Ты же знаешь, Мадж. Я дал слово.

— Я боялся услышать чтой-то в этом роде. — Выдр стер соус с губ. — Посиди здесь.

Мадж исчез в главном зале ресторана и чуть позже вернулся, но не один. С ним шествовал великолепно причесанный орангутан в поношенном, но опрятном костюме. Воротник и манжеты пенились кружевами, оранжевая борода была коротко подстрижена, а зубы сжимали дымящуюся трубку с длинным кривым чубуком. С левого уха свисала серьга — гранат в серебряной оправе.

— Так этоо вы желаете путешествоовать поо суше? — Необычный ритм его голоса напомнил Джон-Тому о другом орангутане, почтенном докторе Нилантосе из Линчбени. Еще он вспомнил ограбления, к которым приложили руку добрый доктор и его сообщница, пламенноволосая Талея. Он заставил свои мысли вернуться в настоящее. Талея была далеко.

— Именно так. Нам нужно лекарство.

Примат понимающе кивнул.

— Да, лучшегоо места, чем наш Снаркен, для пооискоов лекарства не найти. Этоо крупнейший гоороод на западноом берегу.

Глиттергейста. Если вы не найдете тоогоо, что вам нужноо, здесь, тоо вы не найдете этоогоо нигде.

— Слышишь, парень? — с надеждой спросил Мадж. — Что я тебе говорил? Можно прямо отсюда начинать поиски микстуры для старикашки.

— Мне очень жаль, Мадж.

— Да брось ты, чувак! Что нам стоит заглянуть хотя бы в местную аптеку?

— А в чем прооблема, чужеземец? — спросил орангутан. Чашечка на конце тонкого чубука источала сильный и нежный аромат, и Джон-Том заподозрил, что в ней содержится не только табак. Видимо, орангутан заметил интерес в его глазах, так как протянул трубку чубуком вперед.

— Хоотите поопрообоовать?

Джон-Том удержался от соблазна.

— Нет, спасибо. Дело — прежде всего.

— Этта, шеф, а как насчет меня? — Мадж алчно смотрел на трубку.

— Вам не предлагаю, — невозмутимо ответил орангутан.

— Необходимое нам лекарство, — заговорил Джон-Том, спеша опередить комментарии Маджа, — можно приобрести только в одной аптеке. В городе Кранкуларне.

Орангутан чуть заметно вздрогнул и яростно пыхнул трубкой.

— Чтоо? Кранкуларн?

— В магазине «То, не знаю что».

— Угу. — Орангутан выбил трубку о край стола и ногтем выскреб чашечку, стараясь не замарать костюм из шелка и бархата. — Никоогда не бывал в Кранкуларне, ноо проо магазин коое-чтоо слышал. Поогооваривают, оон не поолноостью ооправдывает своое название, будтоо бы этоо проостоо рекламный трюк для привлечения внимания к гоороодку. Ноо хоодят и другие слухи.

— Но вы там ни хазу не были, — заметила Розарык.

— Ни разу. И незнакоом с теми, ктоо там бывал. Ноо я знаю, где оон доолжен нахоодиться.

— Где? — Джон-Том нетерпеливо подался вперед.

Орангутан поднял тяжелую, мускулистую руку и показал на запад.

— Там. В тех краях.

Мадж раздраженно подергал усы.

— Ни хрена себе, точное направление! Почему никто из этих доброхотов никогда не дает точного направления?

— Не воолнуйтесь, — улыбнулся орангутан. — Если вам оо-бязательноо надоо в Кранкуларн, вы дооберетесь. Где оон нахоодится, ни для коогоо не тайна. Проостоо туда никтоо не хоодит, воот и все.

— А почему?

Орангутан пожал плечами и пошлепал толстыми губами о чубук.

— Чтоо касается меня, чужеземец, то я никоогда не испытывал желания. А у оостальных, наверноое, своои причины. Если вам туда надоо, моогу только пожелать удачи. — Он отошел от стола, подпрыгнул и грациозно двинулся к своему столику, перемахивая с канделябра на канделябр и не беспокоя посетителей, заполнивших к этому времени залы.

— Чепуха какая-то, — проворчал Джон-Том. — Никто не ведает, что творится в Кранкуларне. Почему туда никто не ходит?

— Я бы мог высказать несколько предположений, — задумчиво произнес Яльвар.

— В самом деле, дряблоносый? — повернулся к нему Мадж. — Так почему б тебе, шеф, не просветить нас, дурачков?

— Возможно, там таится неизвестная опасность.

— Клотагорб меня бы предупредил, — возразил Джон-Том. — Какой ему резон скрытничать? Ну, Яльвар, что еще?

— Возможно, там вообще ничего нет.

— Я предпочитаю верить Клотагорбу. Продолжай.

Хорек развел лапами.

— Вы всегда с такой надеждой говорите об этом магазине. Но вдруг вы не найдете там того, что ищете? Большинство таких заведений не оправдывает своей репутации.

— Выясним, — твердо пообещал Джон-Том, — потому как все равно туда пойдем, кто бы что ни говорил.

Внезапно его взгляд соскользнул с хорька, а выражение лица изменилось.

— В чем дело, парень? — мгновенно насторожился Мадж. — Что ты там углядел?

— Темноту. Ночь. Уже давно стемнело. Слишком давно. Глупость должна была уже вернуться. — Он возмущенно посмотрел на выдра. — Мадж! О, черт, неужели ты все-таки...

— Эй, приятель, погоди кипятиться. — Выдр трусливо выставил перед собой лапы. — Я высказал свое мнение, а ты не согласился — значит, вопрос снят. Да не стал бы я ничего такого делать за твоей спиной.

— Если предложить хорошую цену, ты родную бабушку продашь без ее согласия.

— Босс, я никогда в жизни не видал родную бабушку, так что не возьмусь гадать о ее цене, но клянусь, насколько я знаю, малютка сделала только то, о чем ты ее попросил. Пошла разжиться каким-нибудь приличным шмотьем для голокожих. Она, правда, не совсем голокожая...

В голове у Джон-Тома вспыхнуло новое подозрение, и он повернулся к самому рослому существу в их компании.

— Розарык?

На стол упала тень широкого торса, а затем опустилась половина жареной ящерицы на блюде величиной с дуару. Прежде чем ответить, тигрица с наводящей жуть неторопливостью поковырялась в зубах.

— Мне не очень пхиятно выслушивать инсинуации, мой сахахный. По-моему, случилось самое очевидное.

— Очевидное?

— Ты же дал ей золото. Если судить по ее намекам, ты ей ничего не должен, да и она тебе, поскольку ты отклонил ее пхедложение насчет пходажи в хабство. Я нисколько не сомневаюсь: она от-пхавилась на поиски собственной судьбы. Свободу мы ей вехну-ли. Любви к нам она не питает, и я должна пхизнать, что это взаимно.

— Не могла она так поступить, — с тревогой в голосе пробормотал Джон-Том. — Она не такая.

Раздался резкий, лающий смех Маджа.

— Слушай, чувак, да откуда тебе знать, какая она? Даже я ума не приложу, что она за птица. А ведь я повидал стока баб, скока тебе и не снилось. Всех видов...

— Она не такая, Мадж, — упрямился Джон-Том. — Не такая, и все. К тому же в этом городе она никого не знает. И мы для нее — единственные друзья и защитники.

— Такие, как она, — неприязненно заметила Розарык, — найдут себе дхузей где угодно.

— И все-таки не могла она сбежать вот так, даже не предупредив. Может, ты и прав, Мадж. Может, ей захотелось пойти своей дорогой. Но она бы сказала...

— С чего бы это? — осведомился Мадж с сарказмом в голосе. — Чтобы мы не волновались за нее? А может, она не любительница долгих прощаний? Да ладно, кореш, мура все это. Видал, какой город огромный? Разве ее тут найдешь?

— Подождем до утра, — твердо заявил Джон-Том. — Если не выспимся, от нас точно проку не будет. И выспаться надо на койках, которые не съезжают и не качаются.

— Приятель, я целиком присоединяюсь к твоему пожеланию. Утром порасспрашиваем народ.

— Да, Мадж, по части расспросов ты мастер. Вон как ловко нашел этого орангутана, рассказавшего нам про дорогу до Кранкуларна.

— Да ладно тебе, чувак. Кой-чем он помог. — Выдр небрежно указал назад. — На запад. Самый как раз. Должно быть, про девчонку я разузнаю не больше. Не пойму, шеф, что ты так за нее беспокоишься? Я думал, самое главное — привезти Клоту-жмоту его слабительное.

— Прежде убедимся, что с девушкой все в порядке. Может, она в беде. Я ее, конечно, отпущу, но сначала своими ушами услышу, что ей этого хочется.

Мадж скривился.

— По мне, парень — так это твои похороны. Тока постарайся чтоб они не стали и моими.

Спали они крепко, а поутру отправились по ближайшим магазинам готового платья. Да, девушка с такими приметами заходила в несколько лавок. След оборвался после восьмой.

— Кореш, взгляни правде в глаза. Она предпочла одиночество.

— Последняя попытка.

Джон-Том кивком указал на перекресток, где били баклуши два скунса в мундирах. Полицейский патруль, совсем как в Линчбени. Благодаря особенностям своей анатомии скунсы всегда и везде были первыми кандидатами на службу в полиции. Не прибегая к насилию, они удерживали в рамках приличий возбужденные толпы и буйных арестантов. Джон-Том предпочел бы любые побои их зловонию.

Держиморды повернулись навстречу чужестранцам и удели-лй особое внимание тяжеловооруженной Розарык.

— Проблема, чужаки? — спросил один из них.

— Никаких проблем.

Оба полосатых хвоста расслабленно опустились, и это крайне обрадовало Джон-Тома.

— Мы ищем товарища. Человеческую самку, примерно, средней ну, может, поздней молодости. Привлекательная, мех светлый. Вчера вечером ходила тут по магазинам.

Полицейские переглянулись, затем тот, что стоял слева, поднял над головой лапу ладонью вниз.

— Вот такой высоты?

— Да, — Джон-Том заволновался.

— В чудной такой одежде? Темно-синие панталоны?

— Это она. — Вдруг юноша вспомнил, с кем разговаривает. — Что с ней стряслось?

— Насколько я знаю, ничего особенного. Мы всего лишь исполняли свой долг. — Скунс махнул лапой в сторону круто спускающейся улочки. — Четыре квартала прямо, два — налево. Когда мы на нее наткнулись, она была в полном отрубе. Так, говоришь, она ваша подруга?

Джон-Том кивнул.

— Мы пытались привести ее в чувство, но не очень удачно. А что с нею стряслось — это мы сразу поняли. Карманы панталон и куртки вывернуты, а у самой вот тут шишка. — Он дотронулся до головы за левым ухом. — С лимон.

— Кто-то шарахнул ее по башке и обчистил, — тоном знатока заключил Мадж.

— Мой промах, — вздохнул Джон-Том. — Я думал, она умеет за себя постоять. — Он посмотрел на Маджа.

— Эй, кореш, не вздумай катить на меня. Это не я ее припечатал. Она говорила, что не нуждается в няньках, помнишь? Стало быть, язык у нее подлиннее, чем извилины в мозгах. В няньках она не нуждается, а? Черта с два. — Выдр повернулся к полицейским и уныло спросил: — И что с ней было дальше?

— Ее сбыли с рук. — Полицейский посмотрел на напарника. — Не знаешь, куда ее сплавили из участка?

Второй скунс пожал плечами, а первый призадумался.

— Дайте-ка поразмыслить...

— В больницу? — предположил Джон-Том.

— С какой-то плюгавой шишкой? Смеешься, чужак? Да пока мы ее волокли в участок, она наполовину очухалась. Все стонала насчет мамаши и еще кого-то... Документов при ней, помнится, не было никаких. Да, она вспоминала какого-то хмыря... — Скунс порылся в памяти. — Пом-Пом?

— Джон-Том. Это я.

— А где тебя искать, она объяснить не смогла — похоже, крепко ей врезали. Ну, а нам это имя ничего не сказало. Девчонка вела себя чудно, ну, мы и подумали, что она маленько чокнулась. Говоришь, средней молодости?

Джон-Том кивнул.

— А мне показалось, для человека она куда моложе. Подросток. Ага, вспомнил, куда ее дели потом. Ее забрали социальные службы. Несколько общин бросали жребий, и выиграли Друзья Улицы.

— Да, точно, — подтвердил напарник. — Я сам об этом читал в рапорте.

— Друзья Улицы? Кто они такие? — спросил Джон-Том.

— Что-то вроде сиротского приюта. — Полицейский повернулся и указал: — Вон они где обретаются, на горе Курьи Потроха. Сроду там не бывал — повода не возникало. Туда ее отвели. Думаю, с ней все в порядке. Говорят, там чисто, уютно и пристойно.

На руку Джон-Тома успокаивающе легла лапа выдра.

— Вишь, кореш? Все уладилось само собой, причем наилучшим образом.

— Да, — согласилась Розарык. — Пойдем-ка в гостиницу, Джон-Том. В пхиюте девчонке будет лучше, чем с нами.

Джон-Том выслушал и удивил Яльвара тем, что поинтересовался его мнением.

— Если вам действительно небезразлична точка зрения недостойного слуги, то я вынужден встать на сторону ваших друзей. Несомненно, юной женщине самое место среди сверстников, под опекой тех, чьи обязанности — заботиться о детях, к которым судьба была слишком жестока. А нам следует заняться своими делами.

Джон-Том кивнул.

— Может быть, ты и прав, Яльвар. — Он поглядел на Маджа и Розарык. — И вы, наверное, тоже. — Он перевел взгляд на старшего скунса. — Вы уверены, что это приличное заведение?

— На улицах Снаркена полно беспризорной молодежи. Мы то и дело кого-нибудь задерживаем, поэтому здесь много приютов. Одни — на государственном обеспечении, другие — частные. Если я не путаю, Друзья Улицы — частная лавочка.

— Ну, хорошо, — проворчал Джон-Том, уступая весомости доводов и мнению большинства.

— Так когда же мы поедем, чувак?

— Можно завтра утром. Если сумеем до вечера добыть все необходимое.

— Добыть ящик воблы? Раз плюнуть, кореш. Предоставь это мне. А вы с горой кошатины и старым педиком ступайте в гостиницу. Отдохните, подышите напоследок морским воздухом. Положитесь на старину Маджа.

Джон-Том внял его совету и к вечеру был вознагражден появлением у гостиницы не одной, а двух больших и удобных кибиток, доверху набитых съестным. Влекли их две рогатые ящерицы из тех тяжеловозов, что способны с одинаковой легкостью носиться по ровным дорогам и горным тропам.

— Молодчина, — похвалил Джон-Том выдра. — Ты поработал на славу.

Казалось, Мадж подверг себя неописуемой пытке, сунув лапу в карман и вытащив три золотые монеты.

— А это сдача, приятель.

Джон-Том едва не лишился дара речи.

— Просто с ума сойти! Мадж, да ты еще и сдачу возвращаешь?

— Босс, умоляю, не говори ничего! — с мукой в голосе произнес Мадж. — И без того тошно.

— Мадж, а тебе никогда не приходило в голову осесть где-нибудь и заняться честной торговлей?

— Кому? Мне? — Выдр содрогнулся всем телом. — Да я б тогда самоуважение потерял, не говоря уже о лицензии линчбе-нийской воровской гильдии. И разбил бы сердце моей бедной матушки.

— Извини, — прошептал Джон-Том. — Больше не буду.

Розарык подвергла груз тщательному досмотру.

— Выдха, я беху назад все, что пхо тебя говохила. Схеди снабженцев тебе нет хавных. — Она поглядела на Джон-Тома. — Здесь с лихвою хватит на многомесячный поход. Он не зхя потхатил золото.

Мадж отвесил низкий поклон.

— Спасибо, о высочайшая, сладчайшая и целомудреннейшая. Ну, а теперь что вы скажете насчет роскошного ужина перед походной диетой? — Он направился ко входу в гостиницу.

Джон-Том задержался и растерянно произнес вдогонку друзьям:

— Послушайте, я разделяю ваши чувства и уважаю ваше мнение, и вы, наверное, абсолютно правы, а я, должно быть, ошибаюсь. Я понимаю, вы хотите поесть и поспать, но я не устал и не проголодался. Знаю, это выглядит глупо, но я все-таки собираюсь найти Друзей Улицы и попрощаться с Глупостью.

Мадж всплеснул лапами.

— Люди! Слышь,парень, ну, че терять время? Девчонка — прочитанная глава, и этим все сказано.

— Прочитанная глава, — согласился Яльвар, — со счастливым концом. Пусть так и будет. Зачем терзать себя?

— Я не терзаюсь. Я совсем ненадолго. — Юноша ущипнул струну дуары. — Спою ей напоследок и скажу, что мы будем возвращаться этой же дорогой. На случай, если ей захочется повидать нас или еще что-нибудь...

— До чего ж трогательно, — пробормотал Мадж. — Черт с тобой, кореш. Пойдем, покончим с этим делом.

— Ты тоже идешь? — удивился Джон-Том. — А как же роскошный ужин?

— Потерпит. — Мадж взял человека под руку, и они стали подниматься по склону горы. — Глянь-ка, чувак. Ночь черна, что сердце судебного пристава. — Он внимательно разглядывал узкую петляющую улочку. — А ты уверен, что мы разыщем это местечко?

Джон-Том кивнул.

— Оно на вершине. К тому же всегда можно спросить у встречного. Мы же не младенцы беспомощные.

— Нет, — напугал их голос, раздавшийся позади. — С этой минуты не беспомощные.

— Розарык? Ты еще не проголодалась?

— Сыта по гохло болтовней, — огрызнулась она. — Я хешила все-таки пхогуляться с вами и позаботиться, чтобы вас не пхихезали по пути. Может, те гхабители все еще охудуют здесь.

— Милашка, мы сами с усами, — парировал Мадж-

— В этом я не сомневаюсь. Но ваши усы будут в большей со-хханности, если я пойду с вами.

Джон-Том смотрел мимо нее. Она проследила за его взглядом.

— Яльвах тоже хотел идти, но надо подниматься на гоху, а в его годы это совсем непхосто. Он подождет и постохожит повозки.

— Прекрасно. — Джон-Том повернулся и пошел дальше. — Мы скоро вернемся.

— Ага, враз, — подтвердил Мадж.

Но оба они ошибались.

Глава 10.

Друзья Улицы располагались на верху обращенного к морю склона горы, в комплексе зданий из тесаного камня на известковом цементе. Вопреки ожиданиям Джон-Тома окружали приют не трущобы, а уютные частные виллы и ухоженные скверы.

— Кто бы ни обустроил это местечко, — сказал он спутникам, приближаясь к парадному, — деньжата у него водятся.

— Куры не клюют, — уточнил Мадж.

Несколько длинных, узких двухэтажных строений были соединены между собой труднопреодолимыми стенами. В лунном свете на крышах поблескивала черепица. Из двух окон сквозь тонкие щели наружу сочился свет, в остальных же помещениях владычествовала тьма. Ничего удивительного: в столь поздний час дети должны лежать в постелях. Доступ к дверям парадного входа преграждала увитая цветами решетчатая калитка из кованого железа.

Зато снаружи висел шнурок звонка. Джон-Том потянул за него и услышал далекое треньканье колокольчика. Поблизости деревья-великаны шелестели листвой. Далеко внизу искрилась бухта, иллюминируемая тысячами ярких звезд Снаркена.

Калитка отворилась, и на посетителей с любопытством поглядела немолодая бельчиха во всем черном, вплоть до кружевной оторочки обшлагов. С седой шеи свисал золотой медальон на золотой же цепочке. Выгравированные на нем буквы были столь мелки, что Джон-Тому не удалось их разобрать.

— Да? Чем могу быть полезна?

— Это вы управляете приютом? — спросил Джон-Том.

— Я? — удивилась неулыбчивая бельчиха. — Нет. Вам нужен директор? Осмелюсь поинтересоваться, зачем? — Она пристально посмотрела на Розарык.

— У нас к нему пара-тройка коротеньких вопросов. — Юноша одарил белку самой заискивающей из своих улыбок.

— Часы приема — с полудня до отбоя. — Она явно собралась затворить калитку.

Сохраняя улыбку, Джон-Том шагнул вперед.

— У нас есть основания считать, что недавно наша знакомая... — он запнулся, не сразу найдя подходящее слово, — была зачислена в приют.

— Вы имеете в виду, что не знаете этого точно?

— Да. Это могло произойти вчера.

— Я проверю. Но гостей мы пускаем только до отбоя.

Снова она попыталась закрыть калитку, и снова Джон-Том поспешил ее остановить.

— Госпожа, я вас умоляю! Завтра мы должны отправиться в долгий и трудный поход. Мне нужна только минутка — убедиться, что ваше заведение так же восхитительно выглядит внутри, как и снаружи.

— Н-ну... — неуверенно произнесла она, — подождите. Директор сейчас на всенощной молитве. Я спрошу насчет вас.

— Благодарствую!

За сим воспоследовало долгое томление на пороге, и у Джон-Тома даже родилось подозрение, что им вежливо отказали. Он вновь потянулся к шнурку, но тут появилась белка, а за ней — пожилой человек.

Как всегда, Джон-Том удивился при виде человека на высокой административной должности. В мире Клотагорба люди не относились к числу процветающих видов, будучи всего лишь одной из десятков разумных форм жизни.

Директор уступал Джон-Тому считанные дюймы в росте — то есть для аборигена был необычайно долговяз. Его облачение ничем, кроме другого покроя, радикально не отличалось от бельчихиного: траурно-черное, с такими же кружевными манжетами, золотым медальоном. Руки были сложены на груди, тронутые серебром волосы на лбу и висках аккуратно зачесаны назад. Седая козлиная бородка торчала вперед, а на носу поблескивали стеклышки и тонкая проволочная оправа очков. Джон-Тому он показался гибридом Полковника Сэндерса и контрабасиста. Однако его улыбка лучилась радушием, а в голосе звучало участие.

— Приветствую вас, странники. Добро пожаловать к Друзьям Улицы. — Он указал на белку. — Ишула передала мне, что среди наших подопечных есть ваша подруга?

— Мы так полагаем. Ее зовут Глупость.

Директор нахмурился.

— Глупость? Что-то я не припомню никого с таким... Ах да! Юная женщина, приведенная к нам вчера вечером. Она поведала жуткую историю о пиратах, пленивших ее в северных водах. А вы, стало быть, те самые благородные путешественники, которых она назвала своими спасителями?

— Совершенно верно.

— Подумать только, в каком ужасном мире мы живем! — Директор скорбно покачал головой. — Не всякое разумное существо способно вытерпеть столько страданий, сколько их выпало на долю этого бедного дитяти.

Джон-Том вынужден был мысленно признать, что покамест его тревоги и подозрения беспочвенны. И все же он не мог уйти, не посмотрев, в каких условиях живут питомцы Друзей Улицы.

— Сударь, я понимаю, час поздний. К тому же тут прохладно. Но завтра мы отправляемся в далекое путешествие, я уже говорил вашей помощнице. Нельзя ли нам зайти на минутку, чтобы полюбоваться вашей обителью? Мы просто хотим убедиться, что Глупость найдет здесь хороший уход. Мы не намерены предъявлять свои права на девушку. Я более чем уверен: она охотно предпочла бы остаться здесь.

— Конечно, входите, — сказал директор. — Кстати, меня зовут Чокас. А это Ишула, привратница.

Белка пропустила гостей и задвинула железный засов. Джон-Том назвал свое имя и представил спутников.

— Тут замечательно, я в этом нисколько не сомневаюсь. —

Чтобы войти в дверной проем, тигрица вынуждена была пригнуться.

Они попали в продолговатый белый вестибюль. Чокас вел их мимо облицованных плиткой стен, не скупясь на слова и не сетуя на поздний визит. Белка замыкала шествие, время от времени отставая, чтобы смахнуть хвостом пыль со скамьи или вазы.

Джон-Том заполнял паузы директора вежливыми репликами, но спутники ему в этом не помогали. Они искали признаки лжи или скрытого недоброжелательства. Безуспешно.

Коридор и примыкавшие к нему комнаты были безупречны. Повсюду на полках и в нишах стояли горшки с декоративными растениями, свисали они и с потолочных балок. Частично застекленная крыша свидетельствовала о хорошем отоплении здания. Не дожидаясь просьбы, Чокас предложил гостям пройти в Глубь владений Друзей Улицы. Джон-Том согласился. Он уже успокаивался.

В трапезной вдоль чистых столов стояли мягкие скамьи, а кухня сияла не хуже вестибюля.

— Гигиена — предмет нашей гордости, — поведал директор.

Продовольственная кладовая ломилась от съестного, годного для возмещения энергетических затрат самых разнообразных организмов. Кроме того, попутно выяснилось, почему здания соединены между собой стенами. Они окружали широкий внутренний двор, где в тени высоких деревьев среди игровых площадок журчали фонтаны.

— Пошли, — шепнула Розарык, наклонясь к Джон-Томову уху. — Или еще не налюбовался? Лучше, чем тут, девчонке нигде не будет.

— Вынужден признаться, я ожидал увидеть нечто совсем иное, — произнес юноша. — Черт побери, кажется, меня подмывает самому здесь остаться. — Он повысил голос, обращаясь к директору: — Чокас, да у вас просто образцовое заведение!

Человек кивком поблагодарил.

— На нас возложена почетная миссия опекать беспризорников и тех, кто в младые годы сбился с истинного пути. Мы очень серьезно относимся к своим обязанностям.

— А чему вы их учите? — спросила Розарык.

— Истории, географии, математике, общественным наукам, домоводству, в частности, шитью и поварскому делу. Есть и физическая подготовка, есть уроки дисциплины и вежливости. Мы смеем полагать, что наша учебная программа отработана безупречно.

— Что ж, я увидел достаточно. — Джон-Том поглядел в сторону, дортуаров, расположенных на втором этаже. — Прощай, Глупость. Интересно было с тобой познакомиться. Желаю счастливой и полноценной жизни. Может, нам еще доведется встретиться. — Он повернулся к вестибюлю. — Благодарим за экскурсию, Чокас.

— К вашим услугам. Приходите в любое время, господа. Друзья Улицы всегда рады гостям.

Калитка затворилась, оставив трио на брусчатке улицы. Розарык двинулась вниз по склону.

— Тепехь наша совесть чиста. Можем заняться более важными делами.

— Я должен согласиться: здесь ей будет лучше, чем с нами, — сказал Джон-Том. — Что поделаешь, такое положение стабильнее любой альтернативы, которую мы могли бы ей предложить.

— Эй, вы! Не гоните!

Джон-Том и Розарык обернулись к Маджу, изучающему вход.

— В чем дело, Мадж? — На экскурсии Джон-Том не услышал ни единого замечания из уст выдра. — Мне казалось, тебе сильнее всех не терпится вернуться в гостиницу.

— Так и есть, кореш.

— Ну, так пошли, выдха, — раздраженно промолвила тигрица. — Только не вхи, что будешь скучать по киске. Ты питал к ней не больше симпатий, чем я.

— Твоя правда, о хозяйка массивных ляжек. По мне, так она упряма, невежественна, и проку от нее не жди, хоть и навидалась всякого. Жисть — штука крутая, а я вам не нянька для писюх. Но в такой тюряге я не оставлю даже пронырливую и скользкую саламандру из тех, что шныряют по потолку и норовят тебя обгадить.

— Ты что-то углядел? — Джон-Том подошел к нему. — По-моему, там шик, блеск и красота.

— Лажа! — отрезал выдр. — Мы видели только туфту, которую нам пихали под нос. Этот кореш, Чокас, склизкий, как дерьмо перекормленной совы. Я таким не буду верить, покуда ссать не разучусь. — Он повернулся к Джон-Тому и Розарык. — Я, конечно, не заблуждаюсь насчет того, что вы заметили один пустячок. Скажите-ка, сосунки востроглазые, почему с первых этажей на улицу не смотрит ни одно оконце?

Джон-Том кинул взгляд налево, затем направо и убедился в полной правоте выдра.

— Ну, не знаю. Вероятно, у них есть причина.

— Вот и я про то же. А еще, заметь, на вторых этажах все окна зарешечены.

— Всего лишь декорации из кованого железа, — прошептал Джон-Том, пройдясь взором по верхним этажам.

— Декорации? Чувак, ты это всерьез?

— В гоходе небезопасно, — напомнила Розарык, — а сихоты беззащитны. Хешетки, навехное, нужны от вохов, чтобы не кхали подхостков для пходажи в хабство.

— Если это так, то Друзья Улицы — жуткие перестраховщики. По эту сторону стены возле приюта нет ни единого деревца.

Мадж снова был прав: между частными владениями и ближайшим строением приюта лежало открытое пространство улицы.

— И что это доказывает? — спросил Джон-Том.

— Да ни хрена, кореш. И все ж таки я нутром чую: чтой-то здеся не так. Занятно было бы поболтать с одним-двумя питомцами в сторонке от этой пираньи с беличьим хвостом и разлюбезного экскурсовода.

— Я наслышан о разных приютах, но рядом с этим самый лучший из них покажется хуже гнилогоршковской кутузки, из которой мы дали деру.

— Как раз это, приятель, меня и тревожит. — Мадж обвел глазами безмолвные стены. — Слишком уж тут клево.

— Не уверен, что я тебя понимаю.

— Да ты сам подумай, шеф. Детеныши всегда грязные. Им точно так же свойственно пакостить, как мне — потеть. Это естественно. Тут наверняка полным-полно детенышей — и вдруг чистота, как в будуаре у придворной дамы.

Рассматривая зарешеченные верхние окна, Розарык спокойно произнесла:

— Пожалуй, для такого заведения здесь и в самом деле слишком чисто. Почти как у вхача в кабинете.

— И ты, Розарык? — удивился Джон-Том.

— Что значит — и ты? Выдха хассуждает здхаво. Я не скхываю своей непхиязни к детенышу, но буду спать спокойнее, зная, что он в хохоших хуках.

— Ну, раз вы оба так считаете, надо поговорить с ней перед уходом.

Джон-Том двинулся к калитке, но Мадж удержал его за руку.

— Расслабься, чаропевец. Старый хрен держался вполне миролюбиво, но лишь потому, что мы не задавали каверзных вопросов и не совали нос куда не просят. Если б он хотел, чтоб мы повидались с кем-нибудь из детей, он бы так и сказал. Сомневаюсь, что он горит желанием нам помочь.

— У него на то веская причина. Дети, наверное, спят. Поздно уже.

— Все? Вряд ли. А как насчет ночных жителей? Сусликов и мотыльков?

— Вероятно, у них отдельные помещения, чтобы не мешали остальным, — предположил Джон-Том. — И ночным не нужно освещение.

— И все-таки должен быть хоть намек на жизнь. Вспомни, ведь мы говорим о шайке детенышей.

Джон-Том покусал нижнюю губу.

— Верно, тут чертовски тихо.

— Как в склепе, кореш. Ты мне вот что скажи: почему бы тебе не усыпить их всех чаропением, как ту кодлу на пиратской лохани?

— Не выгорит. На корабле все слышали дуару и мой голос, а тут слишком много стен.

Мадж кивнул.

— Ладно. Значица, теперь моя очередь маленько поколдовать.

— Твоя?

Выдр ухмыльнулся, изогнув усы.

— Парень, ты тут не единственный магистр необычных искусств.

Они отошли вдоль стены подальше от входа. По пути Джон-Том обратил внимание на отсутствие других наружных дверей. Впрочем, они могли находиться с другой стороны комплекса, да к тому же над Друзьями Улицы не довлел «Лос-Анджелесский свод правил пожарной безопасности».

Возле дерева, росшего ближе всех к зданию, Мадж остановился.

— А теперь, моя маленькая мурлыка, есть работенка и для тебя. — Он указал вверх. — Видишь вон тот сучок? Второй снизу?

Розарык кивнула.

— Сможешь залезть на него и проползти до конца?

Она нахмурилась.

— Зачем? Ветка не выдехжит моего веса.

— В этом-то все и дело, милашка.

Джон-Том тотчас разгадал замысел выдра.

— Не годится, Мадж. Ветка швырнет тебя башкой об стену, и вместо ценного друга у меня на руках окажется мохнатый сумасшедший самоубийца.

— За меня не волнуйся, шеф. Я знаю, что делаю. Мы, выдры, рождаемся акробатами. Жисть наша ваще проходит в забавах, но када надо, мы бываем серьезными. Дай попробовать.

— Не больше одной попытки. — Джон-Том передвинул дуару на грудь. — Почему бы не закинуть тебя на крышу с помощью чаропения?

Идея пришлась Маджу не по вкусу.

— Потрясный будет эффект, правда, чувак? Кошачья серенада под этими решетками даже летучую мышь разбудит.

— Мне не нхавится такое схавнение, водяная кхыса. — Розарык полезла на дерево. Мадж пожал плечами.

— Нравится, не нравится — какая разница? Ты бы всполошил весь гадюшник.

— Я бы пел тихонько...

— Ага, и катапультировал бы... виноват, Розарык, меня на середину какого-нибудь далекого океана. Без обид, приятель, ведь ты не хуже моего знаешь: бывают случаи, когда твое чаропение лупит мимо цели. Поэтому сейчас я предпочел бы дерево.

— Спасибо за вотум доверия, — пробормотал Джон-Том, глядя вверх. Розарык уже осторожно кралась по указанной ветке. Валян, но, по-моему, ты спятил.

— Почему, шеф? Впрочем, ты, безусловно, прав. Это доказывается тем, что я стою здесь и прошу забросить меня на каменную стену, вместо того чтобы кайфовать на мягкой койке где-нибудь в Колоколесье. — Он отошел от толстой ветви, опускающейся к земле под тяжестью Розарык.

Тигрица ползла, пока могла удерживаться всеми четырьмя конечностями, затем свесилась и двинулась к концу ветки на передних лапах. Через несколько секунд листья зашуршали о брусчатку.

Мадж угнездился на самом конце, в петле, образованной двумя сучками.

— Ну, милка, что ты на это скажешь?

Тигрице приходилось удерживать ветку всем своим весом. Она пристально поглядела на далекую крышу.

— Шансов пхомазать больше чем достаточно. Кому мы должны вхучить твои останки?

— Дернула же меня нелегкая связаться с оптимистами! — пробормотал выдр. — Спасибо вам обоим за ободряющее напутствие. — Он похлопал по суку, на котором сидел. — Вортайль. Надеюсь, веточка не треснет, пока будет разгибаться. Из такой древесины делают корабельные ребрышки. — Он оглянулся на Розарык. — Крошка, я весь к твоим услугам.

— Ты увехен, что не хасшибешься?

— Не уверен. Но не вижу смысла сидеть на заднице и рассуждать об этом.

— Ну, уж эта часть тела точно уцелеет. — Тигрица соскочила с дрожащего сука.

Ветка вортайля так хлестнула вверх, что завибрировал потревоженный ею воздух. Чудовищная сила швырнула Маджа в ночное небо. Выполнив сальто-мортале, выдр пошел на снижение по элегантной дуге.

Как выяснилось, он просчитался лишь самую малость. До крыши он не долетел, но и не разбился об стену.

Поначалу казалось, что Маджу предстоит шмякнуться о мостовую, но в последнее мгновение пальцы его правой лапы намертво вцепились в оконную решетку. Он довольно долго висел, переводя дух. Затем ухватился второй лапой и забрался на подоконник.

Его друзья стояли внизу, задрав головы.

— Сможешь туда пролезть? — тихо спросил Джон-Том.

Мадж ответил презрительным фырканьем. Раздался скрежет, и через несколько секунд до ушей Джон-Тома и Розарык долетел металлический щелчок.

— А твой пхиятель весьма ловок.

— У него большой опыт обращения с замками, — сухо пояснил Джон-Том.

Новый щелчок дал понять, что окно открыто.

Человеку и тигрице было очень неуютно на пустой, залитой лунным светом улице. Минута тянулась за минутой. Наконец из открытого окна змейкой выскользнула розовая веревка. Джон-Том ухватился за нижнюю из связанных друг с другом простыней.

— Меня она выдержит, — сказал он тигрице. — А тебя — едва ли.

— Ничего. Ведь ты ненадолго, только попхощаешься с детенышем. — Она кивком указала на ближайшую кипу вортайлей. — Я подожду на дехеве. Там меня никто не заметит. А увижу что-нибудь подозхительное — свистну.

Джон-Том опешил.

— А я и не знал, что тигры умеют свистеть.

— Ну, так знай. — Она повернулась и тенью скользнула к деревьям.

Джон-Том полез вверх, упираясь ногами в стену. Мадж был наготове и помог ему забраться в окно.

В комнате юношу окружила кромешная мгла.

— Где мы? — прошептал он.

— Кажись, в какой-то кладовке, чувак. — Ночное зрение Маджа в несколько раз превосходило человеческое.

Но пока они осторожно пробирались по кладовой, глаза Джон-Тома привыкли к потемкам и сумели различить ведра, кадки, щетки, тряпки и другие предметы гигиены. Мадж остановился у двери и налег на ручку.

— Заперто с той стороны. — Выдр рысью умчался во тьму и вернулся с чем-то наподобие шила. Вставил его в замочную скважину и тихонько поковырялся. Звук, которого Джон-Том не расслышал, явно удовлетворил Маджа. Он вынул шило и толкнул дверь. Та бесшумно отворилась.

Мадж заглянул в темную спальню. Повсюду кровати, кушетки, подстилки и прочие разнообразные ложа для детенышей различных биологических видов. Окна на противоположной стене выходили во внутренний двор, где били фонтаны и росли деревья. Эти окна в отличие от наружных не были забраны решетками.

Они на цыпочках вышли из кладовки и двинулись между рядами спящих подростков. Все питомцы Друзей Улицы выглядели стерильно чистыми и ухоженными. Их прически заставили бы любую модницу позеленеть от зависти: волосок к волоску, шерстинка к шерстинке. Как и в столовой и в вестибюле, здесь царили уютная прохлада и безупречная чистота.

— Не вижу признаков дурного обхождения, — произнес Джон-Том, переходя от кровати к кровати.

Мадж с сомнением покачал головой.

— Слишком опрятно тут, кореш. Слишком клево.

Они пересекли длинный дортуар из конца в конец, но Глупости не нашли. Следующая дверь тоже оказалась запертой.

— И еще одно, чувак. Слишком много замков. — Мадж снова запустил шило в замочную скважину.

За дверью они обнаружили короткий коридор и слева — лестницу, ведущую вниз. Пройдя по коридору, Мадж снова пошуровал в замке, и друзья приступили к осмотру второй спальни.

Их шаги заглушались покряхтыванием, посвистыванием и похрапыванием. В центре зала они увидели Глупость. Джон-Том осторожно потряс ее. Она повернулась на спину, разлепила веки... И с трудом подавила крик.

По распахнутым во всю ширь глазам, по напряжению тела, по выражению лица безошибочно угадывался страх. Почти так же девушка встречала каждое появление Корробока на палубе пиратского корабля.

В следующее мгновение она узнала юношу, обняла и заплакала.

— Джон-Том! Джон-Том! И Мадж! Я думала, вы обо мне позабыли. Думала, ушли, а меня бросили.

— Нет, Глупость, мы тебя не забыли. — Он остро ощутил нежные округлости под тонкой ночной рубашкой и мягко отстранил девушку. — Что случилось?

Она затравленно огляделась.

— Вы должны вызволить меня отсюда! И побыстрее, пока не пришел ночной патруль.

— Ночной патруль? Может, ты имеешь в виду нянечек?

— Нет, я имею в виду патруль. Тут строжайше запрещено вставать после отбоя с кровати. Если тебя застанут на ногах, то изобьют. Не так сильно, как Корробок, но тоже мало не покажется.

— Но мы были тут недавно и не увидели никаких признаков...

— Кореш, не будь дураком, — нервно произнес Мадж. — По-твоему, опекуны этих богом обиженных настока глупы, чтоб колошматить их у всех на виду?

— Нет, конечно. Так тебя били?

Глупость сплюнула на пол.

— Только из любви ко мне. Здесь тебя дубасят ради твоего же блага. Бьют в классе, если не выучил урок. Бьют в столовке, если неправильно держишь нож. Бьют, если не скажешь «да, господин» или «нет, госпожа». А иногда, кажется, здесь бьют забавы ради, просто чтобы напомнить тебе, какой мерзкий мир ты оставил за этими стенами. — Ее ногти глубоко вонзились в руку Джон-Тома. — Джон-Том, ты должен вытащить меня отсюда.

Он не мог знать, насколько правдивы ее обвинения, но отчаяние в голосе звучало достаточно искренне.

Мадж стиснул рукоятку короткого меча.

— Приятель, давай-ка не расслабляться. Смотри, кой-кто из детенышей уже шевелится.

— Я начеку. — Джон-Том повернулся к соседней койке, принадлежавшей пуме в точно такой же, как на Глупости, черной ночной рубашке. Она села, протирая глаза.

— Глупость правду говорит? — спросил он молоденькую кошку.

— Кто... Кто вы? — испугалась самочка. Глупость поспешила ее успокоить.

— Все в порядке. Это мои друзья.

— А ты кто? — спросил, в свою очередь, Джон-Том.

— Меня зовут Мэйеалн. — К изумлению молодого человека, она шумно засопела. Он еще ни разу не видел плачущего представителя семейства кошачьих. — Сударь, по... пожалуйста, помогите и мне выбраться отсюда.

Ее голос вызвал каскад жалобного и робкого шепота:

— И мне, господин.

— И мне!

— Мне тоже...

Все обитатели дортуара проснулись и столпились вокруг койки Глупости, чтобы гладить взрослых и на разных диалектах умолять о помощи. По десяткам спин, обтянутых черной тканью ночных рубашек, взволнованно хлестали хвосты.

— Я не понимаю... — промямлил Джон-Том. — С виду у вас так мило... Но они, конечно, не должны наказывать вас по любому поводу.

— Если бы только это, — вздохнула Глупость. — Тебе еще не бросилось в глаза, как тут идеально?

— Ты хочешь сказать, чисто?

Она отрицательно покачала головой.

— Не просто чисто. Стерильно. Горе тому из нас, кто попадется с пятнышком грязи или ниткой на одежде. От нас требуют идеала во всем — в поведении за столом, учении, богослужении, — чтобы к тому времени, когда мы достаточно состаримся для возвращения на улицу, воспитать из нас идеальных граждан. Надзиратели — вся банда — выпестованы здесь и другой жизни не знают. Это отпетые подонки. Мы носим только черное, ведь живые цвета отвлекают. Никаких поблажек — танцев, пения и прочего. Может, у пиратов все шуточки грубы и жестоки, но в них хоть юмор есть. А в этой тюряге — ни тени юмора.

Мэйеалн выскользнула из постели, села на пол и прижалась к ногам Глупости.

— Есть еще кое-что, — взволнованно прошептала она. — Расскажи им.

— К этому-то я и веду. — Глупость нервно оглянулась на дверь в дальнем углу комнаты. — Поскольку веселье и развлечения образцовой личности строжайше противопоказаны, то чуть пи не в первую очередь от тебя требуют соответствия идеалу именно в этом отношении.

Мадж нахмурился.

— Милашка, а попроще нельзя?

— Я имела в виду, что никакие приятные пустяки не должны отвлекать нас от главной цели — превращения в идеальных граждан.

Выдр вытаращился на нее, затем окинул изумленным взглядом разношерстную компанию подростков в черном.

— Господи, куда нас занесло? Что за дьявольское логово? Так, значит, каждый из этих...

Она гневно кивнула.

— Да. Большинство. Самцы оскоплены, самки стерилизованы. Достижение совершенства путем устранения чувственных помех. Завтра должны прооперировать меня.

— Против твоей воли? — Джон-Том вырывался из бульдожьей хватки холодного, клинически чистого ужаса.

— А что мы можем поделать? — тихонько всхлипнула Мэйеалн. — Мы все сироты, кто за нас заступится? А у Друзей Улицы превосходная репутация, городские власти ценят их за идеальный порядок в приюте.

— К тому же Друзья Улицы возвращают обществу не простых граждан, а образцовых, — добавила Глупость. — Граждан, которые никогда не доставят властям хлопот.

Джон-Тома аж затрясло от ярости.

— Куда вы пойдете, — спросил он выхолощенных бедолаг, — если сумеете выбраться отсюда?

И снова — молящий хор: «Куда угодно...», «Все равно...», «В гавань — я хочу быть моряком...», «Я умею шить и гладить...», «А я рисую неплохо...», «Я бы стала...».

Он цыкнул на них.

— Мы вас выведем. Придумаем что-нибудь. Мадж, как насчет спальни, через которую мы пришли? Можно без риска вернуться с детьми этим же путем?

— Да хрен с ним, с риском, чувак. — Ни разу еще Джон-Том не видал выдра в таком гневе. — Мы не только воротимся в ту спальню, мы выпустим из этого гноилища всех сопляков. А ну-ка, айда за нами, — позвал он детенышей. — Тока тихо.

Джон-Том пошел последним, убедясь, что никто не остался, и гоня перед собой сирот, будто стадо овец.

Коридор и лестница встретили их безмолвием. В следующем покое, обойдя все койки, сироты разбудили своих товарищей и объяснили, в чем дело. Проход быстро заполнялся суетливой, взволнованной молодежью.

Мадж отворил дверь в кладовку, и в то же мгновение распахнулась вторая дверь в спальню. В проеме стояла широкая пятифутовая фигура взрослого самца рыси. Глаза полыхали зеленым.

— Что тут происходит? — заговорил рысь. — Клянусь восемью ступенями чистоты и непорочности, я шкуру сдеру с зачинщика! — Тут он заметил Джон-Тома, подобно башне высившегося над подростками. — Как ты сюда попал?

Джон-Том ответил с широкой невинной улыбкой:

— Да так, в гости зашел. Понимаю, уже поздновато, но у меня специальное разрешение Чокаса.

— Что-о?! Зашел в гости? А где пропуск? А почему не в положенные часы?

Джон-Том улыбался. Вокруг него сплотились детеныши.

— Приятель, я же сказал — у меня особое разрешение.

Надзиратель угрожающе отвел назад уродливый черный арапник.

— Кто бы ты ни был, ты пойдешь со мной к господину директору. Я не знаю, как ты сюда пробрался, и ты тоже, — добавил он, углядев Маджа. — Но вам придется многое объяснить. А все прочие, — взревел он, — по койкам!

Толпа заволновалась, поднялся шум.

— Послушай, шеф, ты совсем напрасно всполошился, — скалясь от уха до уха, Мадж мелкими шажками двинулся к рысю.

Арапник рассек воздух перед самым носом выдра. Громко хныча, дети бросились врассыпную.

— Погоди-ка, дружище. — Джон-Том выставил перед грудью посох. — Кнут — штука серьезная, верно?

— Пустяки, о заклинатель змей. — Мадж по-прежнему ухмылялся, а надсмотрщик зорко следил за его приближением. — Есть у меня в запасе один хитрый трючок.

— Довольно, нарушитель! Еще один шаг — и я тебе вышибу глаз.

Мадж остановился и в притворном страхе всплеснул лапами.

— Как, ты посягнешь на совершенство? Боже мой! Ты хочешь испортить мою идеальную внешность? — Он начал поворачиваться и вдруг прыгнул на рыся.

Природа не обделила Джон-Тома ловкостью, но куда ему было тягаться с Маджем — коричневым пятном в тусклом свете? Арапник свистнул и приложился к шее выдра, но за долю секунды до этого меч рассек кнутовище над самыми пальцами кота.

Надзиратель ринулся к открытой двери.

— Мадж, не надо! — воскликнул Джон-Том, но Мадж не услышал.

А может, и услышал, но не счел нужным отреагировать. Крутанувшись в воздухе, короткий меч треснул рысь рукоятью по затылку. Громко прозвучало звучное «бац!», и надзиратель рухнул как подкошенный.

Джон-Том с облегчением вздохнул.

— Недурной бросок, Мадж. Ни к чему нам отягощать свою вину убийством.

Мадж спрятал меч в ножны.

— Ты прав, чувак, но я не принимаю похвалу. Я честно пытался отделить ему башку от туловища.

— А теперь быстро! — наставлял подростков Джон-Том, ведя их к дверям кладовой. — Не суетиться, все успеют выбраться... И в спину друг дружку не пихать...

Когда за открытым окном зашевелились тени, Розарык напрягла зрение. Никто еще не заметил импровизированной веревки, но достаточно было бы одного случайного прохожего, чтобы поднялась тревога.

Тигрица ожидала появления Джон-Тома, Маджа и, быть может, девушки, но уж никак не бесшумного водопада детенышей. Некоторые — прирожденные верхолазы — соскальзывали по простыням быстро и грациозно, другим спуск давался потруднее, но все благополучно перебрались на мостовую. Покинув укрытие, тигрица бросилась к стене, а детеныши, в большинстве своем не обратившие на нее внимания, — в разные стороны. Тени деревьев одну за другой проглатывали их темные фигурки.

Исход продолжался несколько минут. Наконец в оконном проеме показались Джон-Том, Мадж и Глупость.

И в тот же миг по всему приюту замерцали огни.

Глава 11.

Выходит, заключила тигрица, подозрения выдра возникли не на пустом месте. Только этим можно было объяснить массовый побег. Она нетерпеливо ждала, пока по веревке соскользнет Мадж. Сразу за ним полезла Глупость.

Как только в окне появился Джон-Том и ухватился за кованую решетку, что-то просвистело над его головой и стукнулось внизу о мостовую. Подобранный тигрицей предмет оказался небольшой дубинкой, усаженной на конце гвоздями — не самое подходящее орудие для приютского педеля или учителя.

Внизу, на улице, исчез из виду последний беглый сирота. А в приюте надсаживались колокольчики. Мадж добрался по веревке до мостовой, Глупость рухнула с высоты пять футов и чуть не сломала лодыжку. Да и как было не упасть, если над ее головой спиралью закружилось розовое полотно?

— А, черт! — выругался, глядя вверх, выдр. — Я привязал веревку к столбику кровати. Видать, ктой-то ее перерезал.

Снизу было видно, как Джон-Том, вися на одной руке, отмахивается посохом. Из кладовой вылетали на улицу яростные вопли. Громко скрипела, сгибаясь в петлях, решетка.

— Еще чуток — и его сцапают, — беспомощно пробормотал выдр, — если тока раньше решетка не отвалится.

Он ошибся дважды. Из кладовой кто-то ткнул за окно копьем. Джон-Том отпрянул от острия и сорвался. Посох вывалился из пальцев, а сам он полетел вниз головой, закутанной в плащ из ящеричьей кожи. Закричала Глупость. Из теней донеслись возгласы потоньше — кое-кто из детей задержался передохнуть и увидел падение своего избавителя.

Но тошнотворного удара плоти о камень не последовало.

Розарык тихо крякнула, и только этот звук выдал напряжение ее могучих лап под тяжестью Джон-Тома.

Стащив с головы плащ, он поднял взгляд на тигрицу.

— Спасибо, Розарык.

Она ухмыльнулась и осторожно опустила его. Юноша выпутался из накидки и подобрал посох. Дуара, висевшая у него за спиной, перенесла падение отлично.

— Чертовски хороший подхват, милашка. — Мадж хвалебно шлепнул тигрицу по заду и брызнул в сторону, не дожидаясь, пока огромная лапа вышибет из него дух.

В открытом окне появилось несколько образин, воздух над мостовой сотрясался от яростного рева и непередаваемо жутких угроз. Джон-Том пропускал их мимо ушей.

— Не ушибся? — участливо осведомилась Розарык.

— Целехонек. — Он поправил накидку и вытер лицо. — Если б ты меня не поймала, долго пришлось бы Клотагорбу дожидаться своего лекарства.

— Я вижу, ты вытащил девчонку.

Глупость решительно шагнула к ней.

— Я не девчонка! Я такая же большая, как и ты.

Подняв брови, Розарык окинула взглядом этого человеческого недомерка.

— Дохогая, таких больших, как я, здесь нет.

— Все зависит от того, чему отдается предпочтение: качеству или количеству.

— Эй, телки, вы это че? — Мадж встал между дамами. — Я, конечно, не намекаю, что вам полезно выпустить друг дружке потроха, но, прежде чем начать драчку, вы уж дайте мне минут десять для рывка на старте. — Он вытянул лапу вправо. — Хотя, по-моему, сейчас не самое удачное время для личных разборок.

Возле парадного появилась по меньшей мере дюжина взрослых в черном. Джон-Тому не удалось определить, с ними ли Чокас, да это и не интересовало его настолько, чтобы задерживаться.

Они двинулись в противоположном направлении, и вскоре Джон-Том увидел, что погони можно не опасаться. Гестаповцы в черных мундирах, носящие невинное прозвище Друзья Улицы, и не думали их преследовать. Они рассыпались по улицам и переулкам в поисках своих беглых подопечных.

Джон-Тому очень хотелось вмешаться, но, сколь трудно это ни было, он убедил себя, что для детей сделано все возможное. Большинство, если не все, благополучно скроются в густонаселенном городе и, надо полагать, не упустят первой же возможности избавиться от подозрительных черных рубашек с кружевами.

То же самое предстояло одной из его спутниц.

— Глупость, надо снять рубашку.

Она послушно принялась стягивать ее через голову.

— Нет, нет, не сейчас, — поспешил он остановить девушку.

Они бежали по улице, круто спускавшейся к морю. Накрапывал дождь. Джон-Тома это радовало — дождь заставит детей попрятаться.

— А почему не сейчас? — Глупость посмотрела на него с любопытством, сразу уступившим место застенчивой улыбке. — В плену у Корробока на мне не было ничего, кроме железного обруча, но тогда моя нагота тебя не смущала.

— Она меня не смущает, — солгал он. — Просто дождь идет, и я не хочу, чтобы ты схватила воспаление легких.

Жители Снаркена, вышедшие на вечерний променад, с интересом оглядывались на бегущих.

— А мне нипочем, если ты увидишь меня голой, — невинно заявила она. — Ведь я тебе чуточку нравлюсь, правда, Джон-Том?

— Конечно, ты симпатичная.

— Нет. Я не об этом. Скажи, я тебе нравлюсь?

— Слушай, Глупость, не будь дурочкой. Ты еще ребенок.

— Кореш, фигурка у нее не детская.

— Мадж, не суйся! — вспылил Джон-Том.

— Ну, извини, шеф. Не мое собачье дело, да? — Он попытался спрятать ухмылку и, мельтеша короткими толстыми лапами, живо переместился поближе к Розарык.

— Я просто забочусь о твоем благополучии, — попробовал объяснить Глупости Джон-Том. — И не в моей натуре заводить любимчиков. Ты, наверное, заметила, что из приюта мы выпустили всех, а не тебя одну.

— Да, но пришли вы не ради всех, а ради меня одной.

— Конечно, Глупость. Ты же наша подруга. Хорошая подруга.

— И только? — Мокрая ткань, плотно облепив девичью фигурку, все сильнее отвлекала Джон-Тома от дороги. — Всего-навсего хорошая подруга?

Краем уха слушая этот инфантильный диалог, Розарык не могла подавить раздражение. Люди — идиоты. Сама она на бегу успевала осмотреть каждую аллею, которую они пересекали. Друзья Улицы, как только соберут попавшихся беглецов, конечно, заявят в полицию о налете на приют. Мало ей этой заботы — приходится выслушивать банальности из уст юной человеческой самки, бесстыдно флиртующей с Джон-Томом.

Но отчего? — задумалась она над причиной своего смущения. Почему ей так докучает безобидная человеческая болтовня? Ведь чаропевец, хоть он и очень мил, не принадлежит ни к одному из родственных ей семейств. Ни о чем, кроме дружбы и взаимного уважения, тут и думать не стоит. Человек — тощее безволосое существо, ростом едва достающее ей до пояса. Надежда связать с ним судьбу нелепа!

Тигрица убеждала себя, что ее интерес к нему естествен. Джон-Том — друг и спутник. Как он сказал девчонке?.. «Не в моей натуре заводить любимчиков». Да, тут его понять можно: мало приятного, когда тебе навязывается какая-то сопливая проныра. А уж Глупость своего не упустит, дай ей хоть полшансика. В чем, в чем, а в этом сомневаться не приходится.

Розарык сокрушенно качала головой, видя, как парень теряется под градом шпилек и прозрачных намеков, и дивясь примитивности человеческого обряда ухаживания. О Джон-Томе она была лучшего мнения.

Наконец у нее лопнуло терпение.

— Думаю, можно больше не спешить.

Джон-Том и Мадж согласились. Все перешли на быстрый шаг. Розарык приблизилась к девушке.

— И еще я думаю, нам совсем не вхедно было бы немного помолчать. Ни к чему пхивлекать к себе внимание. И вот еще что. Если и впхедь я буду вынуждена слушать жеманные посулы этой кхивляки, меня может выхвать.

Глупость вонзила в тигрицу свирепый взгляд.

— Ты чем-то недовольна?

— Ничем особенным, самочка. Пхосто я считаю язык бесценным дахом, и мне всегда действует на нехвы, когда им болтают попусту.

Глупость повернулась к Джон-Тому, ее синие глаза и светлые локоны полыхнули отблесками витрин и уличных фонарей. Засверкали и дождевые брызги на коже.

— Джон-Том, ты тоже считаешь, что я несу чушь?

— Ну, разве что самую малость.

Она состроила великолепно отшлифованную гримасу горькой обиды. Розарык вздохнула и отвернулась, тоскливо подумав: чем же все это кончится? Чаропевец показал себя человеком недюжинного ума и проницательности, и теперь тошно было смотреть, как им вульгарно манипулируют. Она скрипнула зубами и прибавила шагу.

— Я тебе не нравлюсь? — шепнула Глупость Джон-Тому.

— Что ты! Конечно, нравишься.

— Я знала! — Она повернулась и так неожиданно обхватила его руками, что он чуть не упал. — Я знала, что ты в меня втюрился.

— Глупость, я тебя прошу. — Джон-Том неохотно высвободился, а Розарык с трудом преодолела соблазн помочь ему и заодно сломать паршивке обе руки. — Глупость, у меня уже есть женщина.

Ее глаза тотчас потухли.

— Ты ни разу об этом не говорил. — Теперь она смотрела прямо перед собой.

— Потому что не было необходимости. Ее зовут Талея. Она живет далеко отсюда, за Глиттергейстом, возле Линчбени-града.

Эти слова не миновали ушей выдра, и он остановился подождать товарищей и вставить невинным тоном:

— Конечно, нельзя сказать, что она «его» женщина. Они всего лишь друзья.

Это разоблачение мигом вернуло Глупости оптимизм.

— О! В самом деле?

— К тому же ты слишком молода для того, о чем думаешь, — продолжал Джон-Том, взглядом обещая выдру медленную и мучительную смерть.

— Для чего молода?

— Просто слишком молода. — Странно, только что на языке вертелись подходящие слова. Удивительно, как ловко они смылись в самую неподходящую минуту.

— Спорим, я сумею убедить тебя в обратном? — кокетливо предложила девушка.

— Вот наша улица. — Он поспешил прибавить шагу. — Еще две-три минуты — и мы в гостинице.

Из ниши в стене дома навстречу им выскочила мохнатая фигурка. Розарык потянулась за мечами, Мадж ухватился за лук, а Глупость спряталась за спину Джон-Тома. Разглядев фигурку, все успокоились.

— Яльвар! — Джон-Том не смог скрыть удивления. — Что ты здесь делаешь?

Старец прижал к губам палец и поманил их за собой. На цыпочках они двинулись следом, свернули в длинный узкий переулок, в нестерпимое зловоние гниющих отбросов. Яльвар показал вперед, за широкий перекресток.

Обе тяжело нагруженные кибитки по-прежнему стояли у гостиничного крыльца, привязанные к перилам. Но возле них оши-вались по меньшей мере две дюжины скунсов и виверр в мундирах снаркенской полиции. Подле переднего фургона в задушевной беседе с командиром полицейского отряда коротали время несколько типов в добротных цивильных костюмах.

Яльвар отступил в тень.

— Я заметил, как они подошли, — прошептал он. — Многие остались возле наших повозок, другие поднялись по лестнице. Я притворился в баре пьяным и подслушал, о чем они говорили между собой и с хозяином гостиницы. — Взгляд хорька перебрался с Джон-Тома на Маджа. — Они говорили про тебя.

— Про меня? — сдавленно пискнул Мадж. — Э, чувак, да я-то тут при чем?

— При том, — пояснил Яльвар тоном обвинителя, — что ты, похоже, успел тут кое с кем сыграть в кости.

— Ну, и что плохого в этой доброй старой игре? О, черт! По-твоему, лучше б кто-нибудь из них застал меня в койке с его проклятой дочкой?

Перед глазами Джон-Тома вдруг замелькали картинки: великолепные фургоны, красивые тягловые животные, новая упряжь и целая гора съестного.

— Мадж... — с угрозой произнес он.

Выдр отступил, прекрасно сознавая, что переулок слишком тесен для маневра.

— Постой, приятель, не кипятись. Нам требовались припасы, верно? Ведь это достойная причина, скажешь, нет? Ты ж подумай, дома, в Линчбени, нас ждет не дождется больной бедолага волшебник и еще уйма отличных парней, которым старикашка позарез нужен живым и здоровым.

— Мадж, как тебе это удалось? Как ты сумел за один раз надуть такую уйму народу?

— Ну, мы, выдры, знамениты своим проворством, а чем я хуже других?

— Похоже, на этот хаз ты их всех пехеплюнул. — Розарык внимательно разглядывала гостиницу. — Судя по этой толпе му-сохов, ты не огханичился несколькими пхаздношатающимися матхосами.

— Много ли чести облапошивать бедных тружеников, ведь верно, милашка? Да и что мы выручили с продажи лодки? Еще неизвестно, хватило ли бы денег на припасы и снаряжение для нормальной экспедиции, а благородная игра кое с кем из самых благополучных горожан дала нам все необходимое.

— Да только от твоей предприимчивости пользы теперь с гулькин нос, — пробормотал Джон-Том.

Яльвар порылся в груде ломаных ящиков.

— Держите, — сказал он, протягивая им заплечные мешки. Вморосил из окна, пока нас искали внизу. А больше ничего не успел.

— Яльвар, ты чудо. — Джон-Том счистил грязь со своей котомки. — Спасибо.

— Пустяки, господин. — Джон-Том давно уже перестал поправлять хорька. Пусть говорит «господин», ежели ему нравится. — Я жалею лишь о том, что не сумел предупредить вас пораньше, — добавил Яльвар с виноватой улыбкой. — Уж эти мои старческие лапы!

— Это бы не помогло. Мы были слишком заняты — спасали Глупость.

— Что дальше? — спросила Розарык, забирая свою увесистую котомку.

Джон-Том раскинул мозгами.

— Тут торчать — никакого резона. У фараонов целых два повода упечь нас в кутузку. Во-первых, за дельце с Друзьями Улицы, а во-вторых, за проделки нашего приятеля. Второе страшит меня больше, ибо мне совсем не нравится, как полицейский начальник любезничает с жертвами Маджа. Я не горю желанием совершить экскурсию в снаркенскую тюрьму.

— Кореш, дай мне шанс оправдаться, — заныл выдр, указывая на Глупость. — Кабы ты не увлекся беготней за своей кралей, мы бы давно свалили из этой выгребной ямы. — Мадж неприязненно поглядел на девушку. — Конечно, я не снимаю с себя вины, но прошу учесть искреннее раскаяние. — И добавил с надеждой: — Мы еще можем ее продать.

— Нет. — Джон-Том обнял девушку за плечи. — Пока мы не найдем для нее надежное прибежище, она останется с нами.

— Я могла бы кое-что предложить, — сказала Глупость.

Он сразу убрал руку и отрывисто произнес:

— Ладно. Нет смысла ждать, пока до нас доберутся полицейские.

Он двинулся обратной дорогой. Мадж пошел за ним, пинками отшвыривая с пути отбросы.

— Меня это устраивает, чувак. Хотя, сдается, до чертова Кранкуларна пешкодралом придется чапать. Можно прямо щас и отправляться. Только давайте не будем пилить всю дорогу бедного старого Маджа за то, что не обеспечил вам увеселительной поездки.

— Идет. А меня не будем пилить вот за это. — Джон-Том с такой силой приложил сапог к Маджеву копчику, что тигрице пришлось напрячь мускулы, вытаскивая выдра из груды трухлявых бочек.

Снаркен они покидали пешком — усталые, подавленные, злые. Мадж жаловался на каждом шагу, однако согласился искупить свою ошибку — «пустяковую, разумеется», и идти головным дозором. Сыграла свою роль и осторожность — выдру хотелось держаться подальше от Джон-Томова сапога.

Вскоре Маджу удалось снять с себя часть вины, воротясь из очередной недолгой отлучки с охапкой дамского платья, а точнее, сомнительного рванья, при виде которого Джон-Том с трудом одолел брезгливость.

— Забрал у пьяной сервалихи, — объяснил выдр, пока ликующая Глупость меняла ночную рубашку на местами тесное, зато чрезмерно изукрашенное оборками платье. — Той шлюхе оно ни к чему, а нам пригодится.

Они медленно, но упорно пересекали предместья. Когда над горизонтом поднялось солнце и осветило уже далекую бухту, они находились на склоне самого высокого холма к западу от города. В крошечной гостинице путешественники позавтракали, расплатившись кое-какими вещицами из заплечного мешка Джон-Тома, которому хотелось приберечь три золотых на черный день. Полуденное светило увидело их вдали от города — они брели под сенью ухоженных фруктовых деревьев.

Мадж погладил брюхо.

— Совсем недурно для иностранной кухни, приятель.

— Пожалуй, но больше роскошествовать не придется. Будем экономить.

— Можно приторговывать девичьей лаской.

— А что, это мысль, — задумчиво произнес Джон-Том.

— Что ты сказал? — опешил Мадж. — Неужто согласен?

— Конечно, если она не против. Эй, Розарык, — позвал Джон-Том идущую впереди тигрицу. — Тут у Маджа идея, как с твоей помощью разжиться наличными.

— Нет-нет, парень! — запаниковал выдр. — Я имел в виду девицу! Девицу!

Джон-Том пожал плечами.

— Большая девица, маленькая девица — какая разница?

Он поднял голову, чтобы снова окликнуть Розарык, и мохнатая лапа шлепнула его по губам. Для этого выдру пришлось встать на цыпочки.

— Лады, босс. Я тя понял. Больше не буду сорить идеями.

— Да уж, постарайся, а то я ознакомлю с одной из них Розарык.

— А я буду все отрицать.

— Еще бы! Вот только кому она поверит — тебе или мне?

— Кореш, это слишком подлый трюк.

— А кто научил меня изобретать подлые трюки? Настоящий мастер своего дела.

Маджу ничуть не польстил этот сомнительный комплимент.

Они медленно, но верно продвигались на запад. С каждым днем облик местности все ощутимее менялся на сельский. Дома встречались все реже. Субтропическая флора уступала место хвойным рощам, напоминавшим Маджу его любимое Колоколесье. Пальмы и тонкокорые прибрежные деревья остались позади.

У одиноких встречных странники пытались выяснить направление, но любые расспросы наталкивались на недоверие, пустословие или незнание. Все утверждали, что Кранкуларн «где-то на западе», но никто не мог ответить определенно. По словам туземцев, в Кранкуларне искать нечего, кроме приключений на свою задницу, а на кой ляд селянам приключения, ежели им за глаза и за уши хватает сборщиков подати из Снаркена, этих упырей кровожадных?

Короче говоря, никем не виданный Кранкуларн пользовался тем не менее громкой славой, и слава эта отнюдь не воодушевляла потенциальных гостей города.

Спустя двое суток после того, как дорога превратилась в узкую тропку, они сидели на обочине, отдыхая и наслаждаясь ярким солнышком. Вдоль тропинки журчала прозрачная речка, искрясь на пути к неблизкому уже Глиттергейсту. Паучий октет деловито ткал между двумя деревьями шестифутовую артельную паутину. Любую добычу эти существа всегда делили поровну.

Джон-Том разглядывал сосновую шишку, упавшую ему под ноги. Она была красивая — длинная, чешуйки блестят, как бронза. Мадж, скинув сапоги, бродил по ручью и сокрушался, что тот слишком мелок — не поплаваешь. Яльвар искал в лесу ягоды и съедобные коренья для пополнения более чем скудных запасов. Розарык дремала под вечнозеленым деревом, согнувшимся почти параллельно земле, а Глупость, как обычно, держалась на предельно близкой дистанции от Джон-Тома.

— Не горюй, — сказала она, — доберемся.

Джон-Том крошил шишку, бросая чешуйки в ручей и глядя, как они, точь-в-точь малюсенькие коричневые лодочки, исчезают за осклизлыми камнями.

— Как мы туда доберемся, если никто не может показать дорогу? Запад — это слишком расплывчато. Я думал, главное — до Снаркена доплыть, а дальше будет просто. Я думал, кто-нибудь из крестьян обязательно знает путь до Кранкуларна. По словам Клотагорба, магазин «То, не знаю что» достаточно знаменит.

— Достаточно — для того, чтоб его обходили стороной, — прошептала Глупость.

— Кто-то из туземцев соврал. Наверняка. Чтобы ни один не знал дорогу — да неужели такое возможно? Но почему они скрытничают?

— Может быть, — задумчиво произнесла Глупость, — они за нас волнуются и желают нам добра. А может, и вправду не знают пути.

— Простительно не знать пути, мальчик, если город гуляет.

— Что? — Джон-Том уставился на старого бурундука, стоявшего подле кустов троньзалая. Одну руку он держал за спиной, другой опирался на резной набалдашник трости. На носу покоилось пенсне, древняя мягкая шляпа прикрывала лоб до самых глаз. Серая рубашка была расстегнута до пояса, а ниже держались на помочах коричневые штаны из грубого хлопка. В пасти недоставало многих зубов.

— Что значит — гуляет? — Заинтересованная Розарык поднялась и подошла к остальным. При виде нее у бурундука расширились зрачки, и Джон-Том поспешил его успокоить:

— Это Розарык, наша подруга.

— Хорошо, — прозаически отреагировал бурундук. Маджу ужасно не хотелось выбираться из прохладной воды, поэтому он ограничился тем, что обернулся и стал слушать.

Старец прислонился к дереву и помахал тростью.

— Гуляет — значит, перемещается, сынок. И никогда не задерживается подолгу на одном месте.

— Ерунда, — фыркнула Глупость. — Это всего лишь город. Такой же, как все.

— Конечно, девонька, это город, но совсем не такой, как все. Кранкуларн — уникум. — Его пенсне из-под полей шляпы пустило лучик в глаза Джон-Тому. — Скажи, длинный человек, зачем вы туда идете?

— Хотим кое-что найти. В магазине.

Бурундук кивнул.

— А, в лавке «То, не знаю что».

— Так вы о ней слышали?! — встрепенулся Джон-Том. — Нам нужна одна вещь... Лекарство. Говорят, его можно приобрести только в этом магазине.

Бурундук проворчал (его голос весьма напоминал скрип ржавого железа):

— Так вот за чем вы идете...

— Да, и проделали огромный путь. Через весь Глитгергейст. Помогите, пожалуйста. Нам нужно направление. Точное направление.

Снова ворчание-скрежет:

— М-да, изрядный путь для того, чтобы выставить себя на посмешище.

— Это не блажь. Мой друг и учитель, великий волшебник, очень болен, ему совершенно необходимо лекарство. Расскажите, как добраться до Кранкуларна, а уж мы постараемся не остаться в долгу.

Старец печально покачал головой.

— Мальчик, я бы сказал, если б знал, но, увы, ничем не могу помочь. Я не знаю, где сейчас Кранкуларн.

Джон-Том поник.

— Это ведомо только им, — добавил бурундук, — а я — не тот, кто рискнет их спрашивать.

— Предоставьте это нам, — нетерпеливо попросил Джон-Том. — Они — это кто?

— Волшебные, конечно. Кто ж еще?

— Волшебные?

— Да, малютки-чародеи. Народец эльфов. Неужели вы ничего о нем не слышали?

Глаза Глупости загорелись детским любопытством.

— Когда я была маленькой, очень любила сказки про волшебный народец. Мне их мама рассказывала. — Она притихла, а Джон-Том сказал, спеша перевести беседу в русло более свежих воспоминаний:

— Где нам найти этих эльфов? — Он готов был лезть хоть к черту в пекло, лишь бы черт был сведущ и откровенен.

— Сынок, я бы никому не посоветовал так рисковать, но, вижу, ты полон решимости. — Бурундук указал на крутой склон за спинами путников. — Они обитают на этих холмах, в тесных ущельях и сырых развалинах и чураются иноплеменников. Нормальные народы вроде моего с ними дружбы не водят, но ты — человек, а они, говорят, человекоподобны. Возможно, тебе повезет больше. Поищи в местах, где вода поглубже и почище, где камни почти черны, где берега укрыты густым ковром мха, где...

— Этта, дедуля, погоди-ка, — перебил Мадж, восседая на камне посреди потока. — Тут тоже мох. Надеюсь, у него нет нравственных проблем?

Бурундук нахмурился.

— Какие такие нравственные проблемы могут быть у ничтожного мха?

Мадж успокоился. Из его памяти еще не стерлось путешествие по торфяникам Мудльтупа, едва не завершившееся катастрофой.

— Пустяки, не бери в голову.

Бурундук поглядел на него, как на придурка, и повернулся к Джон-Тому.

— Вот в таких местечках ты сможешь встретить волшебный народец. Конечно, если захочешь.

— Похоже, у нас нет выбора. — Джон-Том поднялся и стал рассматривать окаймленный бахромой деревьев склон холма.

Пожилой бурундук пошел своей дорогой.

— Прощай, и удачи тебе. Удачи. Она пригодится в поисках эльфов, и еще больше — если поиски увенчаются успехом.

За гребнем простирался густо заросший лесом склон — чем ближе к подножию, тем отвеснее. Вскоре идти стало трудно, путники то и дело оступались и соскальзывали с опасной крутизны. Хуже всего приходилось Джон-Тому и Розарык; хорьку и выдру, которых природа наградила потрясающей ловкостью и низким центром тяжести, спуск не доставлял хлопот, а девушка обладала гибкостью молодого гиббона.

По дну ущелья протекал ручей — шире предыдущего, но не настолько, чтобы можно было назвать его рекой. За его валуны и коряги цеплялись мох и различные папоротники. В сыром, прохладном воздухе жужжали насекомые, а темные граниты и сланцы насыщались теплом солнца.

Почти весь день они обыскивали ручей и наконец решили идти дальше. Непреодолимый водопад вынудил их перебраться на другой берег и подняться на обрыв. Они перевалили через гребень, спустились в долину и остановились на ночлег.

В середине следующего дня, когда они осматривали уже четвертый каньон, в душе у Джон-Тома зашевелилось подозрение, что волшебный народец — не более чем миф, сочиненный старым, болтливым и зловредным грызуном специально для легковерных путешественников.

В конце запоздалого завтрака Мадж вдруг сорвался со своего сиденья — кочки, усеянной масляно-желтыми цветами, — и тявкнул от боли и неожиданности. Эхо возгласа раскатилось вдоль ручья.

Все вскочили на ноги. Розарык машинально ухватилась за мечи, Глупость съежилась, изготовясь к бегству, а у Яльвара на затылке вздыбилась шерсть. Джон-Том, хорошо знакомый с импульсивностью выдра, оставил посох на земле.

— Черт возьми, какая муха тебя укусила?

Мадж изогнулся штопором, пытаясь рассмотреть свой зад.

— Это точно, кореш, укусила, так ее растак. Эй, Глупость, не в службу, а в дружбу, погляди, крови нет? — Он поворотился к девушке спиной и легонько нагнулся. Она осмотрела поясницу, косматый хвост и участок тела, защищенный кожаными штанами.

— Ничего не видать.

— Да ты слишком далеко сидишь.

— Ах ты, извращенец мохнатый! — Девушка отодвинулась, бросив на выдра полный отвращения взгляд.

— Нет, правда, крошка. Я, конечно, не стану отвергать это обвинение, но ктой-то в самом деле покусился на мое филе.

— Лжец! На черта мне сдалось твое филе?

Писклявый, но твердый голос исходил из кочки с цветами. Джон-Том подобрался к ней на четвереньках и стал высматривать источник опровержения.

Крошечные ручки раздвинули стебли, такие же желтые, как и лепестки, и перед Джон-Томом появился некто крошечный, крылатый, женственный и ужасно перекормленный.

— Будь я проклят! — прошептал он. — Эльфиня-толстуха!

— Следи за языком, чудище! — Оскорбленная эльфиня тяжело, но не без грации перебралась на коричневую с красными продольными полосами колоду. — Да, знаю, у меня есть небольшая личная проблема, но я не терплю, когда мне о ней напоминают всякие большеротые люди.

— Виноват, — с притворным раскаянием произнес Джон-Том. — Ты эльфиня, правда? Из волшебного народца?

— Нет, — огрызнулась она. — Я портовый грузчик из Снаркена.

Джон-Том присмотрелся. Одеяние незнакомки напоминало вьющиеся жгутики осенней лавандовой паутины. На голове поблёскивала миниатюрная тиара — сдвинутая набекрень, она закрывала глаз. Длинные локоны ниспадали до бедер. В левой руке эльфиня держала тонюсенький золотой жезл. Крылышки казались целлофановыми пластинками, испещренными красной финифтью.

— Нам сказали, — затаив дыхание, произнесла Глупость, — что вы способны нам помочь.

— Да ну? А какой мне в этом интерес? У нас своих забот хватает. — Эльфиня посмотрела на Джон-Тома. — Какая миленькая дуара. Красавчик, да ты никак музыкант?

— Он чаропевец, и очень могущественный, — сообщил ей.

Мадж. — Добрался сюда с того берега Глиттергейста за лекарством для старого волшебника.

— Болван он могущественный, а не чаропевец. — Эльфиня тяжело уселась на бревно, небрежно и совсем не аристократически раскинув ноги. По прикидкам Джон-Тома, она была дюйма четыре в высоту и почти столько же — в ширину.

— Меня зовут Джон-Том. — Он представил спутников.

Наступила неуютная пауза. Наконец юноша нарушил ее вопросом:

— А вас как зовут?

— Тебя не касается.

— Конечно, конечно, — произнес он уступчиво. — Не хотите помочь — не надо, только я не пойму, почему мы должны грубить друг другу.

— Что? Вежливый человек? Чушь собачья. — Эльфиня пожала плечами. — Ладно, лысотелый, черт с тобой. Я — Грельджен. Что, не звучит?

— Нет, отчего же. — Джон-Том дал себе зарок как можно бережнее обращаться с этой волшебной пинтой агрессивности.

— Толковый ответ. Найдется что-нибудь перекусить?

Яльвар запустил лапу в котомку.

— Кажется, немножко вяленой змеи осталось да несколько черствых булочек.

— Тьфу! — Плевок улетел вправо. — Я про настоящую еду. Фруктовый пирог, корзиночки со взбитыми сливками, крем-нектар, медовый бисквит...

— Кажется, я начинаю понимать, в чем ваша проблема, — сказал Джон-Том, осторожно выбирая слова.

— Да неужто, чучело грибоногое? У тебя, стало быть, все схвачено? Приколото и засушено? — Теперь Грельджен расхаживала взад-вперед по бревну, подчеркивая слова взмахами крошечных крыльев.

— Ведь ты летать не умеешь, верно?

Она повернулась к нему лицом.

— Конечно, умею, дубина. — Прозрачные крылышки затрепетали. — На что они мне, по-твоему? Вместо кондиционера?

— Хорошо, тогда покажи, как ты летаешь. Давай-ка, вспорхни.

— Фи! Делать мне больше нечего, кроме как потешать банду бескрылых уродов.

— Не умеешь ты летать! — торжествующе заявил Джон-Том. — Вот в чем твоя основная проблема. Ты такая...

— Человек, не зарывайся! — предостерегла фея.

— ...цветущая, что не способна преодолеть собственный вес. Хоть я и не понимаю почему. Шмель тоже тяжелый, а летает запросто, причем безо всякого колдовства.

— Я — эльфиня из волшебного народца, — ответила Грельджен таким тоном, будто общалась с малолетним идиотом, — а не шмель. Между нами и шмелями уйма анатомических, аэродинамических и метаболических различий, которых тебе, олуху, вовек не понять. А что касается проблемы, то ваша куда посерьезнее, ибо вы, остолопы, нарвались на очень важную шишку. — Она ткнула жезлом в сторону Маджа. — Этот индюк покушался на мою жизнь!

От изумления Мадж разинул пасть.

— Кто? Я? Да я вас пальцем не тронул, ваше коротышество.

— Врешь, крысиный дух! Ты на меня уселся!

— Черта с два! Ты сама под меня заползла! И ваще, как я мог заметить тебя или еще кого-то среди этих цветочков?

Грельджен сложила руки на груди.

— Я сидела, ни в чьи дела не лезла, подкреплялась нектаром и пыльцой, а ты намеренно уронил на меня свою крысиную задницу.

— А по-твоему, прежде чем куда-то присесть, я обязан с лупой осмотреть каждый дюйм?

— На нашей земле — да.

— Но ведь мы не знали, что это твоя земля. — В пикировке с крошечной ведьмой Мадж быстро терял терпение.

— Ага! Покушение на жизнь плюс преступная халатность. Хуже не бывает. — Сунув в рот два пальца, она исторгла пронзительный свист. Джон-Том восхитился: в Манхэттене эта крошка могла бы остановить такси, проезжающее в двух кварталах от нее.

Но сейчас на ее зов из-под грибов, цветов, мха и корней деревьев явились не такси, а огромный, в несколько сотен, рой соплеменников. Некоторые из них держали в ручонках такие же, как у Грельджен, жезлы, но большинство сжимало миниатюрные луки, арбалеты, стрелы и копья. Джон-Том жестом предостерег Розарык, чуть было не обнажившую мечи. Тигрица, конечно, тяжелее всей этой армии, но...

— Магия, — прошептал он.

Розарык смирилась, но не из-за его увещеваний.

— Магия или не магия, а наконечники у них влажные. Яд, надо думать. Не очень галантно.

— Будь ты в четыре дюйма ростом, тоже не выбирала бы средства.

К нему приблизился Яльвар и прошептал:

— Чаропевец, будьте предельно осторожны, иначе мы исчезнем без следа. Эти существа заслужили репутацию великих волшебников.

— За меня не волнуйся, — ответил Джон-Том. — Будем надеяться, что не все они такие вредные и воинственные, как наша подружка.

— Что? Что ты сказал?

— Я сказал, — повернулся он к Грельджен, — что ты очень гостеприимна. Как это любезно — познакомить нас со всеми твоими родственниками и друзьями.

— Дылда, когда один из нас в беде, на помощь бросаются все.

Джон-Том заметил, что ни один из окруживших их эльфов не в состоянии летать. Ходили они вперевалку, с явным трудом, а самый стройный из них был кандидатом в эльфийское отделение Клуба толстяков.

— Вы — наши пленники, — заключила фея.

— Понятно, — кивнул Мадж. — А если нам не захочется быть вашими пленниками?

— Тогда вы умрете, — заверила его противная эльфиня.

Мадж полюбовался выставкой крошечного блестящего оружия.

— Приветливая публика, язви твою...

— Глаз с них не спускать, — велела Грельджен своим сородичам, после чего повернулась, спустилась на кончик сука, спрыгнула в шелестящую траву и вступила в неслышную пленникам беседу с другими владельцами жезлов. В большинстве своем они Носили лохмотья.

Мадж ни за что не сел бы на мелкую сошку, зло подумал Джон-Том.

Через несколько минут совещание вельможных эльфов закончилось.

— Сюда. — Крошечный копейщик указал вверх по течению ручья. Окруженные микроскопической стражей, злополучные путешественники беспрекословно покинули бивуак.

— Мадж, ты правда ее не заметил? — спросил Джон-Том.

— Приятель, да неужто я такой идиот, чтобы нарочно садиться на жирных эльфинь? Пошевели мозгами. Мне цветочки приглянулись, только и всего.

— Значит, ты не посмотрел, — с укором произнес Джон-Том.

— Значит, я не посмотрел. А куда я должен был посмотреть?

— Да ладно, забыли. Никто не виноват.

— Жалко, что я ее не расплющил, — пробормотал вьщр, старательно понизив голос.

— Вряд ли это подействовало бы, — вмешался в разговор Яльвар. — Эльфы славятся своей эластичностью.

— Это я вижу. — Мадж разглядывал тучных конвоиров. — Вон та малютка с изящным ротиком, похоже, без труда заменит собою мячик.

— Помолчи, — попросил его Джон-Том. — У нас и так неприятности. Она может услышать.

— Наплевать, шеф, пускай слушает. — Держа передние лапы в карманах, раздраженный выдр отшвыривал пинками гальку. — Если ей не хватает ума понять...

Внезапно ему на пасть легла лапа величиной с его голову.

— Пхикуси язык, выдха! Слышал, что сказал Джон-Том? Не зли волшебных, они и так уже хаспсиховались.

— А мне нравится их злить, — огрызнулся Мадж, отталкивая лапу тигрицы. Но произнес он эти слова шепотом.

Ручей сужался, стены каньона сдвигались все ближе друг к другу. Деревья и кусты переплетались между собой, и пленникам приходилось ломиться сквозь все уплотняющуюся растительную завесу.

Сумерки застигли их на окраине деревни волшебного народца. Но в облике ее не было ничего колдовского. Вокруг естественного амфитеатра — жиденькая россыпь крошечных лачужек, отовсюду веет запустением и небрежением. Некоторые хатки обрушились, и даже дупла, вырубленные в массивных древесных корнях, выглядели убого из-за куч мусора перед их дверями. Все яснее ясного говорило о том, что волшебный народец совершенно опустился.

Во множестве миниатюрных окошек горел свет, из узеньких дымоходов сочился дымок.

В стороне от деревеньки шестидюймовая каменная стена, украшенная арками высотою в фут, примыкала обоими концами к крутому утесу из серого гранита; вместе они окаймляли круглую площадку.

Четверо пленников заполнили собой эту арену. Как только они перешагнули через игрушечную на вид стену, Грельджен зашла с двумя эльфами под арку и деловито забубнила, царственно помахивая жезлом. Дочитав заклинание до конца, она вышла из проема и удалилась в деревню вместе со своей свитой.

Глупость попыталась было перешагнуть через смехотворный барьер, но тотчас с криком отскочила как ужаленная и испуганно подняла к глазам правую руку.

— Что такое? — встревожился Джон-Том.

— Жжется. Воздух раскален.

В порядке эксперимента Джон-Том махнул рукой над крошечной каменной оградой. В тот же миг над ней поднялась сплошная стена пламени. Он отдернул руку и подул на пальцы, надеясь, что не останется волдырей.

Да, подумал юноша, сбежать отсюда будет нелегко.

Розарык со вздохом уселась на твердую землю.

— Печальное и смешное завехшение твоей экспедиции, Джон-Том. Подумать только — я в плену у шайки невоспитанных и хаздхажительных насекомых.

— Не спеши вешать нос. Может, они еще согласятся нас отпустить. Кроме того, — он передвинул дуару на грудь, — мы тоже не лыком шиты. Кой-какое волшебство и у нас найдется.

— Е-мое! — воззвал Мадж к небесам. — За что мне такая непруха?!

— Господин, я не уверен, что чаропение поможет против магии народа эльфов, — промолвил Яльвар. — Странствуя по свету, я нередко слышал об их неуязвимости для любого колдовства, кроме их собственного. Вполне возможно, здесь ваше искусство не поможет и даже обернется против вас.

— Ты об этом не говорил, — пальцы Джон-Тома упали со струн вместе с остатками самообладания, — а я не знал.

-- Может быть, я заблуждаюсь, но слышал об этом своими ушами, и очень часто.

— Что ж, отложим магию напоследок.

— А какой смысл, чувак? Ведь она и без того через раз лупит тебя по башке. И ежели она взаправду против тебя ополчится, то мне бы не хотелось при этом торчать здесь.

— Мне тоже, Мадж. — Джон-Том поглядел на мигающие огоньки деревни. — Но как быть, если не останется выбора? Похоже, малютки не очень-то расположены выслушивать наши протесты.

— А по мне, так они все свихнулись, — произнесла Глупость.

В меркнущем свете она выглядела цветущей, многочисленные синяки и ссадины, приобретенные на судне Корробока, быстро заживали. С каждым днем она становилась все крепче, гибче и женственней. И с каждой попыткой все успешнее вгоняла Джон-Тома в краску.

Он повернулся к Маджу, стоявшему почти вплотную к невидимому барьеру.

— Что такое, Мадж?

Выдр состроил гримасу, встопорщив усы.

— Ты тоже чуешь, кореш? Гнильем несет. — Он кивнул в сторону деревни. — Может, ребятишки и волшебные, но это словечко вовсе не относится к их канализации.

— По пути я заметила сады, — задумчиво проговорила Розарык. — Они выглядят запущенными.

— Значит, эльфы переживают упадок. Прогнило что-то в этом королевстве.

— Ну, а нам-то, парень, какая разница? У нас своих забот выше крыши. И первая — как отделаться от Ее Толстопузия.

— Надо выяснить, отчего у них нелады, — возразил Джон-Том. — И тогда, возможно, мы сумеем найти с ними общий язык.

— Вот ты этим и займись. Ну, а я бы пока маленько покемарил.

В том, что выдр способен спать на голых камнях, юноша нисколько не сомневался. Выпихни Маджа из самолета на высоте две тысячи футов, он и то успеет соснуть секунд двадцать, прежде чем раскроет парашют. Нередко Джон-Том завидовал этому таланту.

— Сон не решит наших проблем.

— Ну, не скажи, шеф. Одну из моих, причем самую насущную, он решит. У меня зенки слипаются.

— А что, если твоя магия все-таки подействует пхотив волшебства эльфов? — с надеждой спросила Розарык.

— Не знаю. — Джон-Том постучал по деке дуары, и та отозвалась гулким мелодичным звуком. Луна освещала узкое дефиле и окружавшие пленников густые заросли. — Все-таки я хочу ее приберечь на крайний случай.

Тигрица сняла доспехи, соорудила из них жесткое подобие подушки, легла и опустила тяжелую голову на черно-белые лапы.

— Мне кажется, кхайний случай уже наступил.

Утром к ним пришли эльфийские старейшины во главе с Грельджен. Жестокосердная Немезида переоделась в ниспадающую каскадами мантию из оранжевого шифона. Нежные пастельные тона ничуть не смягчили исходящей от нее угрозы.

— Почти всю ночь мы решали, как поступить с вами, обормоты, — грубо сообщила она.

Джон-Том потянулся, помассировал поясницу и укорил себя за то, что не додумался воспользоваться вместо подушки тигрицей. За ночь, проведенную на жесткой земле, у него свело все мышцы.

— Я лишь одно могу сказать: все ваши обвинения абсолютно необоснованны. Ни в одном-из инкриминируемых нам преступлений мы не виновны. Так что же будем делать?

— Есть, — ответила она.

— Вот и славно, от завтрака не откажусь. — Мадж попытался изобразить воодушевление. Может, его друг все-таки не ошибся в своих ожиданиях и настырные волшебные ублюдочки вспомнили правила хорошего тона? — И где ж мы будем харчиться?

— Неподходящее местоимение. — Грельджен отвернулась и подняла жезл.

Взгляд Джон-Тома проследовал в указанном направлении в кусты, и яркий свет дня открыл ему то, что вчера вечером утаил сумрак. За околицей, выше по течению ручья, поперек неглубокой канавы лежали толстые окоренные сучья. Очаг хранил следы недавнего пользования. Мадж тоже увидел его, и воодушевление — пусть даже наигранное — мгновенно растаяло без следа.

— И что же на первое, милашка?

— Фрикасе из водяной крысы, — охотно ответила Грельджен. — Под бутылочку эльфийской амброзии. О таком конце осужденный за покушение на чужую жизнь может только мечтать.

До сих пор Джон-Том считал конфликт с эльфами чистейшей воды недоразумением, следствием досадного непонимания. Но теперь воображаемая картинка с плотоядными малютками вокруг великолепно обглоданного скелета Маджа вытеснила ситуацию в сферу сюрреализма.

— Послушайте, вы не должны никого из нас есть.

Грельджен уперла пухлые ладошки в мягкие бока.

— Это еще почему?

Джон-Том лихорадочно искал убедительный ответ.

— Ну... во-первых, это не подходит к вашему имиджу.

— Ты спятил, — решительно заявила эльфиня, глядя на него исподлобья. — Пойду-ка проконсультируюсь у старейшин, можно ли нам есть сумасшедших людей.

— Я всего лишь хотел сказать, что это выглядит дикостью. А как же медовые бисквиты, корзиночки и прочее?

Грельджен помолчала, а когда наконец заговорила, в ее голосе появился оттенок смущения.

— Вообще-то ты прав. Но вся беда в том, что время от времени нас одолевает эта страстишка... Ну, ты понимаешь. И тот, кого в такую пору занесет сюда нелегкая, попадает в деревенское меню. — Она взглянула на Глупость и постаралась вернуть голосу высокомерие. — А еще мы считаем полезным купаться иногда в крови девственниц.

Поразмыслив над этими словами, Глупость всхлипнула и с истерическим хохотом покатилась по земле. Увидев на щеках беззащитной девушки слезы, Грельджен фыркнула и оглянулась через плечо.

Джон-Том тоже посмотрел в ту сторону. За околицей волшебной деревни несколько эльфов-здоровяков волокли вниз по склону внушительных размеров деревянный чан.

— Стойте! Церемония омовения отменяется.

С разочарованным ворчанием грузчики поволокли чан обратно в кусты.

— По-твоему, это смешно? Ладно, тогда ты первой пойдешь на огонь. Вместо водяной крысы.

Это обещание получше любого кляпа заставило Глупость умолкнуть.

— А почему она? — поинтересовался Джон-Том.

— А почему не она? Во-первых, она уже обескровлена.

— Что?! Нет! — Глупость попятилась от Грельджен и прижалась спиной к гранитной скале. — Только посмей меня тронуть! Как клопа раздавлю!

Грельджен равнодушно махнула жезлом и что-то прошептала.

Глупость с воплем отпрыгнула и схватилась за спину — в одно мгновение гранит раскалился докрасна.

— Начинай покоряться судьбе, девчонка. Ты — в утреннем меню, это решено. И учти: если что-нибудь и способно вывести меня из себя, так это строптивый завтрак.

— Пожалуйста! — вскричал Джон-Том, упав на колени и согнувшись так, что его глаза оказались чуть ли не на одном уровне с глазами крошечной мучительницы. — Мы вам не желали зла! Мы хотели только попросить о помощи.

— Не обессудь, дылда. Я же сказала, временами у нас появляется жуткий аппетит, и в такие дни нам нужно мясо.

— Но почему — наше? — спросил Мадж. — В этих лесах небось столько ящериц и змей, что на всю деревню хватит.

-К нам они не забредают, — проворчала она, — а охотиться мы не любим. К тому же лесные твари не совершают неспровоцированных покушений.

— Е-мое, — пробормотал Мадж. — Неужто в этих малюсеньких головенках нет ни капли мозгов? Сколько можно долдонить: я не хотел!

Похлопывая жезлом по крошечному стеклянному шлепанцу, Грельджен молча смотрела на выдра. Джон-Том отрешенно заметил, что ножки у эльфини не такие уж и крошечные — по крайней мере на три размера больше обувки.

— Хватит сотрясать воздух. Нет у меня желания с тобой соглашаться. — Свистом подозвав группу помощников, эльфиня прошла под аркой и направилась к Глупости.

Из девушки полностью выветрилась агрессивность, и она спряталась за спиной Розарык. Джон-Том понимал: это ее не спасет.

— Послушайте, — в отчаянии взмолился он, пытаясь выиграть время, а заодно передвинуть поудобнее дуару и вспомнить какую-нибудь подходящую песню. — Вы сказали, что едите мясо только во время голода.

— Ну и что? — раздраженно отозвалась Грельджен.

— А чем вы обычно питаетесь? Кроме того, о чем уже упоминали?

— Молоком и медом, пыльцой и амброзией, нектаром и сладким соком. Чем еще может питаться народ эльфов?

— Так я и подозревал. — В нем вспыхнула надежда.

— Ну и что? — повторила она, насупясь.

Юноша сел, положил ногу на ногу и опустил дуару на землю.

— Я полагаю, в этой деревне нет профессиональных диетологов?

— Кого?

— Конечно, откуда же им взяться. Видишь ли, все ваши проблемы связаны с питанием. Этим объясняется не только противоестественное влечение к протеину, но и ваша... необычная округлость форм. Молоко — это нормально, но все прочее — не что иное, как чистый сахар. Даже гадать не возьмусь, какую жуткую уйму калорий вы поглощаете с ежедневной порцией амброзии. Вероятно, в полете вы расходуете немало глюкозы, но, если перестаете летать, проблема мигом усугубляется.

Один из эльфийских старейшин вышел из-за спины Грельджен и осведомился:

— Что за чушь несет этот человек?

— Не важно. — Грельджен оттеснила его назад и снова повернулась к Джон-Тому. — Я не вижу смысла в твоей болтовне, а если бы и видела, ничто бы от этого не изменилось, потому как у нас жор, и никуда от него не деться. — Она направила жезл на дрожащую Глупость. — Эй ты, девчонка, напрасно прячешься. Выйди вот сюда, чтоб я могла тебя видеть.

Джон-Том слегка переместился, заслоняя девушку собой.

— Подожди! Ты должна меня выслушать! Неужели не понимаешь? Чтобы избавиться от тяги к протеину, достаточно лишь изменить гастрономические привычки.

— Нам неинтересно менять гастрономические привычки, — сказал другой старейшина. — Мы любим нектар, мед и амброзию.

— Хорошо, хорошо! — возбужденно согласился Джон-Том. — Тогда остается только один выход. Да. Единственный способ избавиться от пристрастия к протеину — сбросить лишний вес, до последней унции. Вы должны разорвать порочный круг. — Он подобрал дуару. — По крайней мере, дайте мне возможность помочь. Может быть, чаропение для этого и не годится, но это все-таки магия.

— Человек, за кого ты нас принимаешь? — полюбопытствовала Грельджен. — Думаешь, мы не осознаем этой пустяковой проблемки? Думаешь, мы не пытались решить ее с помощью собственной магии?

— Но среди вас нет чаропевцев.

— Нет. Такая магия у нас не в ходу. Но мы испробовали все! И абсолютно без толку. Твое чаропение не поможет. Ничто нам не поможет. Мы испытали все виды волшебства, известные народу эльфов, все способы колдунов-великанов. Мы в ловушке у собственного обмена веществ. — Она закатала рукава. — А теперь хватит вешать нам лапшу на уши, ладно? — Эльфиня снова подняла жезл.

— Только один шанс! Дайте мне только один шанс! — взмолился молодой человек.

Грельджен перенацелила жезл на него, и он съежился.

— Предупреждаю, чудище: если это какая-нибудь уловка, мы тебя зажарим раньше девчонки.

— Мне кажется, есть волшебство, которого вы не испробовали.

Эльфиня звучно рыгнула.

— Червивый помет? Тоже было.

— И даже аэробика?

Грельджен открыла рот, но через секунду закрыла и отвернулась, чтобы посоветоваться со старейшинами.

Джон-Том трепетал от волнения.

Наконец она отделила от кольца голов свою и с большой неохотой спросила:

— Что это за волшебство? Никогда о нем не слышала.

Сделав глубокий вдох, Джон-Том положил дуару, поднялся и стал раздеваться до пояса.

Подойдя поближе, Розарык прошептала ему на ухо:

— Сахахный, ты что, пхипас неизвестный мне фокус? Скажи, надо будет взяться за мечи?

— Нет, Розарык, никаких фокусов.

Она пожала плечами, покачала головой и отошла.

Джон-Том начал с вращения руками, постепенно расширяя круги. Тотчас Грельджен отступила на несколько шагов и угрожающе подняла жезл.

— Вам надо научиться этому волшебству, — сказал он поспешно. — Это базовый комплекс аэробики. Он не только устранит противоестественную тягу к белковой пище, но и вернет вашим телам аэродинамические свойства.

— Что все это значит? — спросил один из молодых эльфов.

Старейшина пихнул его под ребра.

— Глупый, это значит, что мы опять сможем летать.

— Летать? Летать опять? Опять летать? — Толпа мигом подхватила рефрен.

— Это уловка, — буркнула Грельджен, но мнение большинства уже перевесило (если это выражение здесь уместно).

— Ладно. — Она сунула жезл под мышку и подняла на Джон-Тома строгие глаза. — Человек, мы даем тебе шанс. И если ты надеешься протянуть время, то будешь очень разочарован.

— Это не уловка, — заверил ее Джон-Том, ощущая, как по его бокам струится пот. А ведь он еще даже не начал! — Я, конечно, не Ричард Симмонс, однако вижу, что вам необходимо начать с азов. — Кожей чувствуя пристальные взгляды нескольких сотен пар глаз, он снова набрал полную грудь воздуха и возблагодарил себя за ежеутренние пробежки, сохранившие ему достойную форму. — Давайте начнем с глубоких наклонов. Руки на бедрах, и поосторожнее с крылышками. Приготовились. — Он поколебался. — Лучше всего это делать под музыку.

Грельджен что-то проворчала под нос, повернулась и отдала краткий приказ. Вскоре сквозь волшебную толпу протолкались несколько крошечных фигурок и заняли места на стене. Каждый музыкант держал в руках хрупкий инструментик. Оркестр состоял из двух флейт, пяти-шести барабанов и чего-то напоминающего ксилофон, побывавший в жуткой автокатастрофе.

— Что играть? — пискнул микроскопический маэстро.

— Что-нибудь живенькое.

— Плясовую или хороводную?

Оркестранты посовещались между собой и наконец заиграли бодрую мелодию со слабыми восточными обертонами. Джон-Том подождал, улавливая ритм, затем одарил улыбкой внимательную, хоть и преисполненную сомнений аудиторию.

— Готовы? Тогда начали. Делай, как я. — Он резко наклонился и выпрямился. — Давайте, это нетрудно. Раз, два, три, наклон. Раз, два, три, наклон. Вот так.

На глазах у спутников Джон-Тома несколько сотен эльфов неумело, но старательно подражали человеческим движениям. Охи и вздохи самой разнообразной тональности в зависимости от размеров глоток не заставили себя долго ждать.

Грельджен хрипела и потела, оранжевый шифон насквозь пропитался потом.

— Ты уверен, что не пытаешься нас угробить?

— Нет-нет. — Джон-Том и сам дышал чуточку тяжелее. — Видишь ли, это волшебство — не мгновенного действия. Нужно время.

Он присел и сцепил пальцы на затылке, гадая, много ли успеет показать, прежде чем Грельджен скиснет.

— А вот это упражнение называется приседанием. Сели, встали, сели, встали. Эй, ты, отстаешь, ну-ка, не лодырничать! Сели, встали, сели, встали.

Неожиданно он встревожился: а вдруг Грельджен и ее коллеги осерчают, не дождавшись результатов? Но волнения оказались напрасны, волшебный народец терял вес также быстро, как и набирал.

Уже на следующий день самые свиноподобные жители деревни хвастали друг перед другом складками кожи на талии. На третий день перемены ощутил каждый, а на четвертый даже Грельджен удалось немного попорхать.

— Не понимаю, чувак, — сказал Мадж, — ты говорил, это не магия. Но погляди, как быстро они сдулись.

— Все дело в метаболизме. Их организмы пережигают калории гораздо интенсивнее, чем наши, и, как только к ним возвратится способность летать, горение ускорится.

Результаты проявлялись и в отношении Грельджен к пленникам. Вместе с весом ее покидала враждебность, хоть и нельзя сказать, что эльфиня превращалась в ангелочка.

— Человек, ты принес нам великий дар — новое волшебство. — Это прозвучало на пятый день плена и спустя довольно долгое время после того, как среди эльфов перестали ходить разговоры о съедении гостей на ужин.

— Я должен сказать тебе правду. Это не магия, а всего лишь упражнения.

— Называй как хочешь, — ответила Грельджен, — но для нас это магия. Мы уже немного похожи на эльфов из далекого прошлого. Даже я, — гордо добавила она и в подтверждение своих слов сложилась пополам, о чем пять дней назад не могла и помыслить. Разумеется, она это сделала в воздухе — так было намного проще. И все же прогресс был неоспорим.

— Вы свободны, — сказала она путешественникам.

Розарык шагнула вперед и осторожно взмахнула лапой. Но от невидимой завесы жара почти ничего не осталось. Тигрица беспрепятственно перешагнула через игрушечную стенку.

— Благодарность наша безгранична, — продолжала Грельджен. — Вы говорили, что пришли к нам за помощью. — Наслаждаясь новообретенной подвижностью, она выполнила в воздухе аккуратный пируэт. — Что вам угодно?

— Узнать направление к одному местечку, — ответил Джон-Том. — Городу под названием Кранкуларн.

— А! Странная цель. Впрочем, не буду совать нос в чужие дела. Подождите.

Жужжа, как оса, она полетела в деревню и через несколько минут вернулась с четырьмя похудевшими старейшинами. Все они устроились на стене, и четверка развернула пергамент площадью шесть квадратных дюймов — листа крупнее эльфам изготовить не удалось.

— Значит, Кранкуларн?

Джон-Том кивнул. Эльфиня закатала рукава винно-красного с белым платья и забубнила заклинание, водя жезлом по пергаменту, который сразу задрожал, будто лист на ветру. На его поверхности прорисовалась золотая черта. Она тянулась вдоль гор и рек, по дорогам и тропам, ни одна из которых не вела напрямик к золотистому алмазу, блестевшему в верхнем левом углу карты.

Наконец Грельджен умолкла. Дрожь пергамента унялась, позволив старейшинам разжать сведенные судорогой пальцы. Джон-Том подобрал с травы свеженачерченную карту и ощутил тепло. Неподалеку от одной из тонюсеньких тропок ярко флюоресцировало крошечное пятнышко.

— Этот огонек всегда покажет, где вы находитесь, — пояснила Грельджен. — Почаще заглядывайте в карту, и тогда ни за что не заблудитесь. — Трепеща прозрачными крылышками, эльфиня зависла у плеча юноши и провела жезлом по пергаменту. — Как видишь, добраться туда непросто. Ни одной прямой дороги.

— Нам сказали, что Кранкуларн перемещается.

— Все верно, есть у него такая особенность. Но ты не бойся, карта все равно доведет. Смею заверить, на картографии мы собаку съели. Полезное ремесло, да вот только редко случается им пользоваться. Нам и здесь очень нравится.

Поблагодарив, Джон-Том сложил карту и бережно засунул в карман индиговой рубашки.

— А все-таки, человек, зачем тебе нужно в Кранкуларн?

— Хочу приобрести одну вещицу в магазине «То, не знаю что».

Эльфиня кивнула с серьезным выражением крошечного личика.

— Правда, до нас дошло множество слухов, — продолжал юноша, — что в этом магазинчике небезопасно.

— Да, это так. Ибо в этом магазине, человек, всегда хранится немалый запас Истины. А Истина, да будет тебе известно, — самый непопулярный товар. Мой тебе совет: выбирай покупки с большой осторожностью. Тамошние призы и скидки не всегда доводят до добра.

— Мы будем бдительны, — уверил он.

Грельджен неторопливо кивнула.

— А заодно берегите свои сердца и души. Что ж, человек, желаю удачи тебе и твоим спутникам. Если возвращаться будете этим же путем, мы вам покажем Облачный Танец. Возможно, — добавила она задумчиво, — я и сама в нем поучаствую.

— В воздухе куда проще танцевать, чем на земле, — заметила Глупость.

Грельджен ухмыльнулась.

— Детка, все зависит от того, что ты выделываешь в воздухе.

Она чинно повернулась кругом и, сопровождаемая четверкой старейшин, упорхнула в деревню.

«И вот мы снова на свободе, — подумал Джон-Том, — не только мы, но и волшебный народец».

Глава 12.

Карта помогла выбраться из узкого дефиле, где обитали эльфы. Деревню они покидали под музыку и ритмичное кряканье — все население, словно охваченное массовым безумием, занималось аэробикой. Грельджен было еще далеко до изящества Джейн Фонды, но она была полна решимости переплюнуть своих подданных, и Джон-Том ничуть не сомневался, что воли ей на это достанет.

Несколько дней шествия по стране непуганой дичи — и вот позади перевал через самую высокую гору и западный склон гряды. Вопреки утверждению Грельджен, будто остаток пути до Кранкуларна окажется нелегким, путники с каждым днем чувствовали себя все увереннее. Покинув деревню эльфов, они не встречали ни опасных животных, ни разумных существ, и пищи им хватало с избытком.

Впереди лежала пустыня, но Джон-Том верил, что ее удастся преодолеть дня за два. Все шло прекрасно. Их больше не тревожили дурные сны, и юноша просыпался с запасом сил и веры в себя. Опавшая листва служила удобным пружинистым ложем. Они снова углубились в лиственный лес, оставив позади вечнозеленый...

Он натянул на себя плащ. От ночного костра осталось лишь несколько струек дыма. По ту сторону кострища посапывала Розарык, а рядышком похрапывал Мадж. Обычно выдр просыпался первым.

Джон-Том окинул взглядом весь бивуак и торопливо сел.

— Яльвар? Глупость?

Отклика не последовало. Ни от деревьев, ни от чего-либо иного.

Он вскочил и позвал снова. Крики разбудили Маджа и Розарык.

— Ну, что еще стряслось, приятель?

Джон-Том повел вокруг себя рукой.

— Смотри сам.

Мадж поглядел на места у костра, где должны были лежать исчезнувшие.

— Э, кореш, да они не за ягодками к завтраку ушли. Видишь, все их шмотки пропали.

— Может, их выкрали? — пробормотал Джон-Том.

— И чтобы я пхи этом ухом не повела? — спросила Розарык. — Чепуха.

— Ты права, это исключается. Значит, сами ушли, причем скрытно, что свидетельствует о преднамеренности...

— О чем? — озадаченно прорычала тигрица.

— Извини, привычка к юридическим терминам. Я в том смысле, что они заранее решили смыться. А почему — не спрашивай.

— И куда же они могли уйти?

— Ну, может, где-нибудь поблизости есть город. Сейчас посмотрю карту.

Он сунул руку в карман и вскрикнул. Краткие и суетливые поиски подтвердили наихудшее из опасений: карта исчезла бесследно.

— Мадж, это не ты...

Выдр оскорбленно встопорщил усы и отрицательно замотал головой.

— Ты ее мне, шеф, ни разу не давал. Я видел, как ты сам запихнул ее в карман. — Мадж вздохнул, сел на камень и поправил тирольку, придав перу обычный франтовской наклон. — Слов не нахожу, до чего ж я удивлен. Этот Корробок, конечно, ублюдок каких поискать, но он явно знал, что делает, когда давал девчонке кликуху.

— Я с самого начала подозхевала ее, — добавила Розарык. — Зхя мы не пходали стехву в Снахкене, когда была возможность...

Джон-Том вдруг поймал себя на том, что глядит вперед, сквозь редколесье, на далекую пустыню.

— А Яльвар? Он тоже сбежал. Это уже полная чушь. Куда он денется без нашей помощи и защиты?

Мадж, стоявший возле друга, успокаивающе положил лапу ему на плечо.

— Эх, парень! Неужто ты так плохо изучил жизнь с тех пор, как очутился в нашем мире? Кто знает, чего наобещал девчонке старый Яльвар. Он — торгаш, купеза. Бьюсь об заклад, малышка польстилась на его посулы, предпочла нам старикашку. Может, на тот бережок его высадили честные ребята, которых он надул.

В этом мире, чувак, нельзя никому верить на слово. А про Яльвара мы знаем только то, что в своем родном городе он был старым богатым педиком.

— Ну, допустим, ему понадобилась помощь Глупости. Но зачем они стащили карту? Для возвращения в Снаркен она не нужна.

— Так ведь ясно же. Они ушли не в Снаркен. — Мадж повернулся и опустил глаза на едва различимую тропку. — И мы наверняка сможем в этом убедиться.

И действительно, неподалеку от бивуака на сырой от росы земле обнаружились два четких отпечатка: маленький, можно даже сказать, изящный след Яльвара, а рядом — вмятина от сандалии Глупости. Следы спускались вниз по склону и вели в пустыню.

— Теперь понятно, шеф, куда они намылились. В Кранкуларн? Потому и сперли карту.

— Но для чего? — Розарык недоумевающе покачала головой. — Почему они не захотели идти вместе с нами?

— Господи, милашка, да ты такая же бестолковая, как и он. Неужто до вас обоих еще не дошло? Яльвар — деляга. Он задумал скупить все запасы лекарства, а потом отправиться к его волшебной милости и заломить бешеную цену. И Клот согласится, потому как иначе ему придется отбросить коньки. — Выдр посмотрел на Джон-Тома. — Кореш, мы напрасно доверяли старому пердуну. В благодарность он нагнулся и набздел нам прямо в рожи.

— Ну, насчет Яльвара, может, ты и прав, — с горечью промямлил Джон-Том, — но чтобы Глупость...

— А почему бы и нет, парень? Или ты думаешь, она в тебя втрескалась? Да ей такое пришлось пережить... Разве можно осуждать девчонку за то, что она решила маленько позаботиться о себе?

— Но ведь о ней заботились мы! Хорошо заботились!

Мадж пожал плечами.

— Выходит, не очень хорошо. Я ж говорю: старикашка черт-те чего мог ей наобещать в награду за помощь.

— И как тепехь быть, Джон-Том? — мягко спросила Розарык.

— Не назад же поворачивать... Можно было бы вернуться в волшебную деревню за другой картой, но на это уйдут недели. Если Мадж прав в своих подозрениях, времени терять нельзя, иначе Яльвар и Глупость наверняка доберутся до лекарства раньше нас. Ничего. Я успел очень внимательно изучить карту и многое запомнил.

— Мура это все, кореш. — Мадж наклонился и чуть не ткнулся носом в землю, а когда выпрямился, у него топорщились усы. — Осталось бы хоть чуточку запаха, а уж выдра унюхает его и на суше, и на воде, вот так. А этот след — крепкий, как от шлюхи в течке. Пока нет дождя, мы с него не собьемся. А впереди — пустыня, и если не будем считать ворон, запросто догоним чертовых ренегатов.

— Я с тобой, мой сахахный. Джон-Том, не вешай нос.

— А я и не думал вешать, Розарык. Я думал о том, как мы с ними поступим, когда догоним.

— Главное — догнать! — Она наклонилась к нему и обнажила ослепительно белые клыки. — А уж остальное пхедоставь мне.

— Розарык, я не уверен, что ты обойдешься с ними галантно... — Хоть Джон-Тома и провели, мысль о Глупости в лапах тигрицы ничуть его не утешила.

— Джон-Том, любой мой поступок соответствует кодексу чести, котохый свято соблюдается на моей ходине, — произнесла тигрица ледяным тоном. Затем нахмурилась — у нее возникло подозрение. — Только не говохи, что все еще питаешь симпатии к маленькой стехве.

Юноша надел котомку.

— У нас еще нет доказательств, что она ушла с Яльваром добровольно. А вдруг он ее заставил?

Мадж уже ждал на краю бивуака — ему не терпелось пуститься в погоню.

— Ну, пошли же, чувак! Даже если тебе наплевать на возраст, вспомни хотя бы, что девчонка крупнее и сильнее старого хорька. И вполне могла заорать.

— Необязательно. Например, если Яльвар приставил нож к ее горлу. Да, я согласен: все выглядит так, будто она ушла по своей охоте. Но мы не можем обвинять ее, пока не получим неопровержимых улик. Не пойман — не вор.

Мадж сплюнул.

— Еще одна благоглупость твоего мира?

— Не только моего, — возразил Джон-Том. — Это вселенский трюизм.

— Моя вселенная, приятель, о нем и слыхом не слыхивала.

Розарык оставила спорящих и пошла впереди, то отыскивая на тропинке следы, то высматривая в зарослях признаки засады. Время от времени Мадж обгонял ее и тыкался носом в землю. Иногда следы беглецов исчезали под проточной водой или смешивались со следами других существ, но ничто не могло сбить Маджа с толку.

— Похоже, они смазали пятки, как только мы все задрыхли, — заключил выдр после полудня. — Опережают нас часов на шесть, а то и поболе.

— Догоним. — Джон-Том шел широким, легким, размеренным шагом.

— А может, хорек не так уж стар, как прикидывался? — предположил Мадж.

— Все равно догоним.

Но и на следующий день они не догнали девушку и хорька.

До позднего вечера они шли за тигрицей, пока накопившиеся ушибы и царапины не вынудили Джон-Тома объявить привал.

Спали они беспокойно и еще до рассвета двинулись дальше. Во второй половине дня последние деревья сменились чахлым кустарником и голыми камнями. Впереди широкая, чуть всхолмленная желто-коричневая равнина переливалась в чистейшую гипсовую белизну, простершуюся от горизонта к горизонту. Пустыня лежала довольно высоко над уровнем океана, и потому жара В ней была не смертельна, а всего лишь изнурительна. Стоял мертвый штиль, и тонкий покров песка хранил отчетливые следы Яльвара и Глупости.

И это было хорошо, поскольку песок намного хуже удерживал запах, чем сырая почва, и Маджу было все труднее отличать его от запахов обитателей пустыни.

— Кореш, надеюсь, ты неплохо запомнил карту.

— Это Полновременная пустыня, если не ошибаюсь.

Мадж нахмурился.

— Я думал, пустыни бывают только безвременные.

— Не смотри на меня так, не я придумал это название. — Джон-Том показал за низкие дюны. — Воду мы найдем наверняка только в центре пустыни, в городе Красный Камень. Пустыня не очень широка, но все равно сумеет прикончить нас, если собьемся с пути.

— Да, парень, умеешь ты успокаивать. — Выдр поглядел на Розарык. — Эй, длиннохвостая, друзей наших не видать?

Сверхъестественно зоркий взгляд тигрицы обшарил горизонт.

— Никого и ничего. Один песок.

— А, черт! Вы как сговорились. — Мадж вытряхнул песок из сапога.

К утру оставленные позади горы превратились в бугры. Напрасно Джон-Том высматривал вокруг зелень и влагу. Неужели эта земля абсолютно бесплодна? Даже зачуханный кактус порадовал бы глаз.

Они не увидели ничего. Конечно, из этого не следовало, что Полновременная пустыня необитаема. Но жизнь, если и была, не спешила поставить об этом в известность трио путешественников.

Юноше постоянно казалось, что за следующим барханом он увидит Яльвара и Глупость. Но не тут-то было. Ни в тот день, ни в следующий.

На третий день Мадж предложил спутникам остановиться и опустился на колени.

— Ну-ка, ну-ка! Ты заметил?

— Что заметил? — По лицу Джон-Тома струился пот, а в душе царило отчаяние, вызванное не только безуспешностью поисков, но и мучительной жарой.

Мадж хлопнул лапой по песку.

— Этот песочек. Приглядись-ка.

Джон-Том упал на колени. Вначале он ничего особенного не увидел. Вдруг из-под пальцев Маджа выползла песчинка, потом вторая, третья. Они двигались на восток.

Лапа Маджа их не шевелила. Не делал этого и ветер. Ветра не было вовсе.

Пока одиночные песчинки выбирались из-под мизинца выдра, возле большого пальца воздвигался маленький вал. Песок совершенно самостоятельно перемещался в субширотном направлении.

Джон-Том положил ладонь на горячую поверхность, увидел тот же феномен и ощутил, как на затылке вздыбились волосы.

— Ползучки хреновы, — пробормотал выдр, вставая и отряхивая лапы.

— Какое-нибудь подземное смещение, — предположил Джон-Том. — Или под песком кто-то живой.

Последняя гипотеза показалась неприятной, и он поспешил ее отвергнуть. Пока у них не было никаких доказательств, что эта страна обитаема.

— Это еще не все. — Мадж показал назад. — Видишь тот холм? Вон тот, мы вчера через него перешли. Чертовски забавно, верно?

Джон-Том и Розарык напрягли зрение, чтобы рассмотреть пейзаж дальней родственницы Серенгети[65].

— Теперь он ниже.

— Так это ж естественно, Мадж. Мы отошли от него, вот он и уменьшился.

Выдр упрямо покачал головой.

— Чертовски быстро уменьшился, кореш. — Мадж надел котомку и двинулся дальше. — И вот еще что. Вам не показалось, что мы топаем вниз по склону?

Джон-Том не пытался скрыть замешательства. Взмахом руки он указал на западный горизонт.

— О чем ты говоришь? Мы на ровной земле.

— Я — не на ровной. — Выдр напряг мозги, чтобы передать ощущения словами. — Чтой-то тут не так, шеф. Нюхом чую.

В тот вечер нюх пригодился выдру больше, чем вестибулярный аппарат. Обнаружив на песке темное пятно, он вырыл ямку и был вознагражден струйкой удивительно чистой воды.

Странникам хватило терпения наполнить мехи, и лишь после этого они утолили дикую жажду. Эту ночь решено было провести у источника влаги.

Ощутив, как его трясут, Джон-Том разлепил веки и сонно уставился во мрак. Над ним высился силуэт встревоженного Маджа.

Приятель, не мешало бы тебе глянуть кой на что.

— Среди ночи? Сбрендил?

— Надеюсь, чувак, — прошептал выдр. — Всей душой надеюсь.

Джон-Том вздохнул и отбросил накидку. И обнаружил, что выплевывает песок. Над лагерем сияла полная луна, освещая котом»!, оружие и частично зарытые в песок ноги Розарык.

— Ночью ветер поднялся, вот и все. — Он поймал себя на шепоте, хотя понижать голос вроде было ни к чему.

— Да неужто ты чувствуешь ветер?

Джон-Том послюнил и поднял палец.

— Нет. Полный штиль.

— Тогда полюбуйся на свои копыта.

Джон-Том внял совету и увидел, как его ступни обтекает песок, движущийся намного быстрее, чем вчера. Юноша отдернул ноги с такой поспешностью, будто эти крошечные зернышки кварца обладали зубами.

— Посмотри вокруг, приятель.

Да, движение песка к западу намного ускорилось. Казалось, оно убыстряется на глазах. Безостановочное смещение сопровождалось сухим шорохом трущихся друг о друга крупинок.

В конце концов голоса разбудили тигрицу.

— Что тут твохится?

— Не знаю, — проворчал Джон-Том, следя за движением. — Песок ползет, к тому же гораздо быстрее, чем вчера. И я вовсе не уверен, что хочу знать, в чем тут причина.

— Может, лучше вехнуться? — Розарык вытряхнула песок из сандалий и принялась обуваться.

— Вернуться нельзя. — Джон-Том натянул сапоги. — Если пойдем назад, то прости-прощай Яльвар, Глупость и, конечно, лекарство для Клотагорба. Но я не желаю никого из вас принуждать. Розарык, ты меня слушаешь?

Она не слушала, а показывала на запад.

— Кажется, намечается альтехнатива. Мы уже не одни.

Цепочка верблюдов, обнаруженных тигрицей, еще не поравнялась с ними, но шла параллельным курсом. Расхватав вещи, троица бросилась наперехват каравану. Солнце уже готовилось взойти на небосклон и принести с собой не только желанный свет, но и абсолютно никому не нужную жару. А песок вокруг бегущих все смещался, неуклонно смещался к западу.

Верхом на верблюдах ехала разношерстная компания грызунов — сумчатые крысы, полевые мыши и другие обитатели пустыни, сильно смахивающие на усатых карликов-бедуинов. Подбежав к головному верблюду, Джон-Том хотел отвесить легкий поклон, но оступился и едва не растянулся на песке.

— Куда вы так торопитесь?

Крыс не удостоил его ответом. Зато заговорил верблюд:

— Мы идем в Красный Камень, человек. Сейчас там собираются все пустынники. — Величавые манеры Джон-Томова собеседника вполне соответствовали повадкам дромадеров. Он сплюнул влево, и юноша едва успел увернуться от сгустка зловонной слюны.

— Кто вы, путники? — полюбопытствовал крыс. Подобных ему на верблюжьей спине могло уместиться полдюжины.

— Чужие в этой стране.

— О да, это вполне очевидно, — заметил верблюд.

— А почему все идут в Красный Камень? — спросил Джон-Том.

Верблюд оглянулся на своего наездника и печально покачал головой.

— Неужто не знаете? — удивился крыс.

— Чувак, ежели б знали, разве б спрашивали? — сказал Мадж.

Крыс широко развел передними лапами.

— Наступило Стечение. Пора, когда нити волшебства, связующие эту землю, стягиваются в один узел. Пора обращения времени.

— Что это значит?

Крыс пожал плечами.

— Не требуй у меня объяснений. Я не чародей и знаю лишь одно: если до рождения новой луны ты не укроешься в Красном Камне, то уже никогда не доберешься до него. — Он шлепнул верблюда по холке, и тот раздраженно повернул голову.

— Бартим, не надо так делать, а то пойдешь пешком. Я размеряю свою скорость, как и все мои сородичи.

— Да, но время поджимает!

— О да, только послабее, чем ты, — капризно ответил верблюд и оглянулся на приотставшего Джон-Тома. — Чужеземцы, мы встретимся в Красном Камне, а если не встретимся, то выпьем чарку за помин ваших душ.

Тяжело дыша от жары, Джон-Том перешел на шаг. По твердой земле он бежал бы еще долго, но песок мигом отнял силы. Притомились и Розарык с Маджем.

— И что же все это означает, а, Джон-Том?

— Не понимаю. Чепуха какая-то.

— Хазве ты не чахопевец?

— Я знаю свои песни, а не чужую магию. Если бы с нами был Клотагорб...

— Приятель, будь здесь его колдовское сиятельство, то мы были бы далеко отсюда.

— Ты понял, о чем они предупреждали?

Выдр сердито разрыл сапогом песчаный вал, успевший вырасти вокруг его лап.

— Они боялись. Чего — не могу сказать, но боялись, точно. Сдается, не мешало бы последовать их совету и двинуть дальше.

Они надеются дотемна добраться до Красного Камня, значит, это и нам по силам. Айда, а?

Они бежали друг за другом размеренной трусцой, регулярно меняясь местами и очень редко останавливаясь пожевать чего-нибудь и глотнуть воды. Постепенно вес воды уменьшался, но в тот вечер им предстояло напиться в Красном Камне — или уже никогда не напиться, если караванщики не шутили. А в том, что они не шутили, трое путников убедились на склоне дня, не только не обнаружив города, но и потеряв из виду караван. Песок передвигался очень быстро и всякий раз, когда они переводили дух, норовил засыпать ступни.

Вначале Джон-Тому показалось, будто он тонет, но быстрый взгляд через плечо открыл истину. Позади вздымалась земля. Казалось, они удаляются от берега, а берег стремится дотянуться до них, догнать неудержимо растущей волной отлива. У юноши возникла идея повернуть и взобраться на гребень песчаной волны, но он не рискнул, предположив, что за этим валом они могут увидеть другой, еще выше.

Они побежали дальше. Легкие горели, ноги болели и подкашивались. Вскоре Мадж упал, и человеку с тигрицей пришлось поднимать его, а песок алчно хватал выдра за сапоги.

Упав во второй раз, Мадж вяло замахал лапами, отвергая помощь товарищей. Видимо, неисчерпаемый источник его энергии все-таки иссяк.

— Бесполезняк, ребята. Я скис. Спасайтесь сами.

Джон-Том воспользовался задержкой, чтобы слегка отдышаться.

— Ты прав, старина, — сказал он наконец. — Так будет практичнее. Я никогда не забуду твою благородную кончину.

Он не сумел увернуться, и горсть песка хлестнула его по затылку.

— Задница у меня будет благородная, а не кончина! Отделаться хотите от меня, что, не так? Бросить бедолагу Маджа в пустыне на верную смерть?

Джон-Том постарался не показать апоплектичному выдру свою ухмылку.

— Извини, дружище. Я тоже вымотался, и будь я проклят, если соглашусь тащить тебя на закорках.

Выдр поплелся за спутниками.

— Эй, ты, неуклюжая лицемерная скотина, гляжу, тебе это кажется жутко потешным?

Джон-Том подавил смешок — еще и по той причине, что не хотел сбивать дыхание.

— Да ладно тебе, Мадж! Знаешь ведь, что я тебя не брошу.

— Ах, значица, он меня не бросит! А если б я не поднялся, что тогда? Где гарантия, что вы вернулись бы за мной, а?

— Сложный вопрос, Мадж. По-моему, тебе просто захотелось прокатиться верхом.

— Чертовы враки! — Выдр обогнал его и занял место во главе крошечной колонны. Его короткие мохнатые лапки двигались, как поршни бензинового мотора.

Тигрица укоротила шаг, чтобы идти рядом с Джон-Томом, и прошептала:

— Он какой-то стханный, твой пушистый дхуг.

— Мадж-то? Что ты, он вполне нормален. Ленив, приврать любит, но во всем остальном он просто душка.

Розарык поразмыслила над его словами.

— Сдается мне, нхавственные нохмы твоего миха кое в чем отличаются от наших.

— Все зависит от того, какую часть цивилизации рассматривать. К примеру, в таком местечке, как Голливуд, Мадж был бы как рыба в воде. Или в Вашингтоне, О. К[66]. Там бы его таланты не залежались без дела.

Розарык непонимающе покачала головой.

— Мне эти названия ни о чем не говохят.

— Как и большинству моих современников. Так что все в порядке.

Песчаный вал за ними все рос, поднимался в вечернее небо. В любую минуту его гребень мог обрушиться и поглотить троих путников, похоронить их заживо под многими тоннами песка. Джон-Том старался думать о чем угодно, только не об этом. И не о том, что надо поднять ногу и поставить ее перед другой, и так без конца... Как только наклон догоняющей их стены превысит сорок пять градусов, масса, песка ринется вниз, и тогда держись!

Вокруг, насколько хватало глаз, пустыня силилась дотянуться до звезд, и Джон-Том мог только гадать, чем это вызвано. «Стечение» — так сказал крыс. Взошла луна и коснулась измученных, задыхающихся беженцев серебристыми щупальцами. Крыс предупреждал: если до восхода луны не укроетесь в Красном Камне, вам конец. Но когда наступит критический момент? Сейчас, или через несколько минут, или в полночь? Сколько еще осталось времени?

Тут закричала Розарык, и впереди показалась горстка холмиков. Они припустили что было сил. Очертания возвышенностей прорисовывались все четче, и вскоре не осталось сомнений — это Красный Камень, город, получивший свое имя благодаря красному песчанику, пошедшему на строительство его многоэтажных башен и домов. В первых лучах луны и последних — солнца город казался объятым пламенем.

Здесь, на подступах к городу, беглецы были не одиноки. Некоторые беженцы добирались пешком, иные — в ненавязчивом обществе верблюдов и осликов. Кое-кто ожесточенно хлестал тягловых ящериц по головам.

Мимо промчалось несколько страусиных выводков — без пассажиров, но с тяжелыми вьюками на рудиментарных крыльях. Не было седоков и на кугуарах, целая семья которых прибежала с севера на задних лапах — в точности как Розарык. Бранясь, вопя, скуля и хныча, потоки разнородной жизни сливались в охваченную паникой толпу, которая ломилась в город.

— Ничего, прорвемся! — крикнул Джон-Том друзьям, когда они добрались до края толпы. Он не оглядывался, боясь,что желто-коричневая песчаная лавина немедленно разоблачит его предсмертный блеф. В горле пекло, как под капотом новенького «Корвета» после дня непрерывных гонок, но остановиться и глотнуть воды за пределами спасительных стен он не осмеливался.

Затем под его ногами заколыхался бревенчатый мост. Джон-Том глянул вниз — дыра на дыре. Вероятно, лес для моста привезли с далеких гор. У рва, черным кольцом обнимавшего город, не было видно дна.

Сначала Джон-Том предположил, что Красный Камень возведен на холме в центре кратера древнего вулкана, но версия рассыпалась, стоило поглядеть на ров повнимательней. Слишком уж гладкими и отвесными были его стены — даже для рукотворных. Нет, этот жуткий ров выкопало нечто. То, чего юноша даже вообразить не мог.

В воздухе витали разные запахи, в том числе тяжелый мускусный дух. Мост казался бесконечным, проемы между здоровенными бревнами — опасно широкими. Стоит Джон-Тому оступиться, и он, даже если не сорвется, будет раздавлен обезумевшим от страха живым катком.

В городе, за надежными стенами, паника сразу утихала. От ворот шеренги высоких стражников в желтых мундирах направляли выдыхающийся поток беженцев в огромный внутренний двор. Эта полоса земли шириной в несколько сот футов отделяла городскую стену от зданий и предназначалась для тех, кто искал убежища от ползучих песков.

«Часто ли такое бывает?» — гадал Джон-Том. Насчет этого верблюд и крыс ни словом не обмолвились, но и так было ясно: бунт песка — явление регулярное и предсказуемое.

— Мне надо видеть, что творится снаружи, — сказал он тигрице, возвышающейся над толпой, подобно каланче. Она кивнула.

Ожидая наплыва беженцев, предусмотрительные горожане поставили палатки. Хотя Джон-Том и его друзья вошли в Красный Камень последними, их меньше всего заботили поиски крова.

— Сюда. — Розарык взяла его за руку и повела за собой сквозь мельтешащую, роящуюся толпу — казалось, полосатый айсберг разрезает меховое море. Мадж кое-как ухитрялся держаться в кильватере.

Они подобрались к городской стене и шли вдоль нее до каменной лестницы. Там Джон-Том высвободил руку из лапы Розарык и двинулся вверх.

А вдруг песок заполнит ров? Что тогда?

На стене уже стояло несколько любознательных. Держались они невозмутимо, и Джон-Том предположил, что опасности нет. И вообще, в городе все вели себя слишком спокойно для большой беды.

Скучающий стражник — долговязый сервал в высоком тюрбане, защищающем нежные уши, — шагнул в сторону, освобождая проход.

— Экскурсанты, не забывайте про вибрацию, — предупредил он.

Они поднялись на самый верх стены и увидели пустыню. За рвом выворачивался наизнанку ландшафт. Бесследно исчезли горы, преодоленные ими несколько дней назад. Ни пятнышка материнской породы, ни единого скального останца — только песчаное море, одинокая двухсотфутовая волна, идущая на город и шипящая подобно миллиарду раскаленных сковородок с беконом. Джон-Тому остро захотелось вниз, он решил спросить стражника, что будет дальше, и уже положил ладонь ему на плечо, но передумал, увидев безмятежные лица других зрителей.

Могучая волна не разбилась о хилые городские стены, а начала соскальзывать в темный ров, бесконечным водопадом стекать в сверхъестественно глубокую траншею. Волна тоже была бесконечна. На глазах у экскурсантов она как будто поднялась еще выше — гребень рвался к облакам, а подошва осыпалась в пропасть.

Вокруг города неистовствовал гром, под ногами у Джон-Тома ощутимо дрожали блоки песчаника. Он повернулся. Куда ни глянь — волна, даже крыши домов ее не заслоняют. Город окружен песчаным валом многофутовой высоты и неизмеримого объема, и все это каскадом рушится в бездну, опоясывающую Красный Камень.

Прошло тридцать минут. Волна начала сокращаться. По-прежнему тонны песка ссыпались в ров и исчезали бесследно. Еще несколько минут, и каскад разбился на струйки. А вскоре последние песчинки улетели в пропасть.

За рвом, залитый лунным светом, лежал скелет пустыни — камень такой же голый, как поверхность луны. Между Красным Камнем и горами не осталось ничего живого, ничего подвижного. В коренной породе темнело несколько воронок — древних впадин, считанные минуты назад полных песка и гравия.

Раздались негромкие голоса зрителей, повернувшихся спиной ко рву и обнаженной пустыне. Джон-Том с товарищами последовали их примеру.

Точно в центре Красного Камня особняком стояла необычная стеклянная башня, ее тонкий шпиль приковывал к себе все взоры. В воздухе витало предвестие удивительного зрелища.

Поддавшись любопытству, Джон-Том решил было выяснить у стражника,, что будет дальше, но тут раздался шум, и под ногами задрожала каменная кладка. На сей раз то была иная тряска — словно сама планета пришла в движение. Шум нарастал, превращался в зловещий рев, в неумолчный грохот. Глубоко под землей что-то происходило.

— В чем дело, как ты думаешь? — крикнула Джон-Тому тигрица.

Отвечать было бессмысленно — Розарык не услышала бы.

И вдруг неистовый ветер сорвал шляпы с голов и вуали с лиц. Джон-Томова накидка заполоскалась перед ним, как радужный флаг. Шатаясь и клонясь под напором неожиданного ветра, он усматривался в башню.

Из верхнего отверстия стеклянной трубы в небеса ударили пески Полновременной пустыни — многосотфутовый фонтан, нацеленный точнехонько в луну. Под самыми облаками, достигнув заданной высоты, кварцевый гейзер раскрылся зонтиком. Джон-Том инстинктивно втянул голову в плечи и стал высматривать убежище, но сразу спохватился: никто из беженцев не шевелится. Значит, бояться нечего.

Песок не сыпался на стены — казалось, он падает на невидимую крышу. Затем он расползался облаком и желтым ливнем возвращался в пустыню. И так — несколько часов кряду. Лишь когда луна покинула зенит и основательно опустилась к горизонту, гейзер начал.слабеть и наконец иссяк. Рев прекратился, его сменил оживленный гомон жителей города и беженцев.

Бездонный ров снова опустел, а Полновременная пустыня за ним обрела прежний вид. И неподвижность. Теперь стало ясно, почему в ней есть вода, но нет жизни.

— Великая магия, — с пафосом произнесла Розарык.

— Смертельная магия. — Мадж наморщил нос. — Запоздай мы хоть на несколько минут, и валялись бы сейчас где-нибудь там, с кишками, набитыми песком.

Джон-Том остановил проходившую мимо лису.

— Это все? Что будет дальше?

— Дальше, человече, — отвечала лиса, — мы будем спать и праздновать конец этого Стечения. А завтра отправимся по домам.

Она двинулась к лестнице, а Джон-Том задержался, чтобы порасспросить одного из стражников — четырехфутового мускусного крыса с модной короткой стрижкой на всем теле.

— Извините, мы здесь впервые. — Юноша кивком указал на пустыню. — Такое каждый год случается, что ли?

— Дважды в год, — сообщил крыс. — Потрясное, надо думать, зрелище, когда в первый раз.

— А зачем это делается? С какой целью?

Стражник почесал нижнюю челюсть.

— Говорят, это все пески времени. Всего времени. Когда они идут своим путем, их надо поворачивать вспять. А кто или что их поворачивает, никому не ведомо. Боги, духи, а может, какая-нибудь здоровенная тварюга от скуки — кто его знает. Я не волшебник и не ученый. — Он отвернулся.

— Оставь его, приятель, — сказал Мадж. — Лично мне начхать, отчего это происходит. Спасение собственной шкуры — занятие крайне утомительное, я на лапах еле стою. Найти бы местечко для ночевки да горло чем-нибудь промочить.

Он стал спускаться по лестнице. Джон-Том и Розарык пошли следом.

— Как ты думаешь, что это было? — спросила тигрица юношу.

— Я могу исходить только из слов стражника. Пустыня — своего рода песочные часы, заключающие в себе все время. — Он задумчиво поглядел в небо. — Интересно, замрет ли оно, если как-нибудь остановить механизм. — Джон-Том повернулся к стеклянной башне. — Вот бы поглядеть, что там внутри.

— Лучше не стоит, — отсоветовала тигрица. — А то еще найдешь там что-нибудь... Напхимех, отпущенный тебе схок...

Он кивнул.

— И то верно. У нас другая головная боль.

— Пхошу пхощения?

— Яльвар и Глупость. Если вся пустыня укрывается здесь от Стечения, то и они, наверное, пришли сюда. Если, конечно, их не настигли пески.

— Честное слово, Джон-Том, я об этом не подымала. — Она оглядела внутренний двор.

— Или, — продолжал юноша, — они не добрались до края пустыни.

— Да, ты пхав. — Она подняла взор, затем выпрямилась. — Не важно. Мы их найдем.

Розарык поискала свободное место в толпе. Немногочисленные гостиницы скорее всего были заняты наиболее состоятельными беженцами. Городские ворота уже распахнулись настежь, и из них сочилась живая струйка.

— Джон-Том, знаешь, что мне пхишло в голову? Похоже, мы с тобой недооценили стахого Яльвара. А вдхуг он нахочно заманил нас в пустыню, чтобы мы, не зная о Стечении, погибли?

Джон-Том поразмыслил.

— Думаю, это вполне вероятно. А еще я думаю, что в следующий раз, повстречав нашего старого приятеля, мы будем очень осмотрительны.

Глава 13.

Расспросы на базаре в конце концов принесли плоды — обнаружился след Глупости и Яльвара. Действительно они на несколько дней опередили преследователей, однако в Красном Камне верховых животных не нанимали. Видимо, Яльвар был не только умнее, чем считали его бывшие друзья, но и куда выносливей. Источник информации — торговец — понятия не имел, куда держали путь девушка и хорек. Но Джон-Том довольно сносно помнил карту и мог догадаться сам.

Пустыня имела форму полосы, протянувшейся с севера на 10Г. Обратный путь в Снаркен мог лежать только через Красный рамень. Итак, подтверждалось их первое предположение: Яльвар стремился как можно быстрее добраться до Кранкуларна.

Тигрице не пришлось искать ночлег. Нельзя было терять ни минуты. С огромной неохотой Джон-Том позволил Маджу наворовать еды, и путники выбрались из Красного Камня, не дожидаясь, пока их ни о чем не подозревающие жертвы проснутся и обнаружат убыль в своем имуществе.

— На обратном пути за все заплатим, — заявил Джон-Том.

— А чем, позволь полюбопытствовать? — Мадж сгибался под тяжестью битком набитой котомки. Песок под ногами снова был неподвижен и на удивление прохладен. Казалось невероятным, что недавно эти песчинки угрожали их жизни.

— Не знаю, но надо как-то положить конец этому постоянному воро...

— Кореш, ну, я тя умоляю!

— Этой постоянной реквизиции. Мадж, почему ты настаиваешь на эвфемизмах?

Выдр ухмыльнулся.

— Ради соблюдения приличий, чувак.

— Мне это тоже не по нхаву, — прошептала Розарык. — Но Для достижения цели надо использовать все доступные способы.

— Понимаю, но мне будет куда спокойнее, если на обратном пути мы отдадим «должок».

Мадж вздохнул и укоризненно покачал головой.

— Эх, люди-люди.

Вопреки расчетам Джон-Тома беглецы все не показывались. Путники случайно встретили несколько групп кочевников, возвращавшихся в свои стойбища, иногда делили с ними ночлег. Но все они, выслушав приметы Яльвара и Глупости, продемонстрировали полное неведение.

На третий день вдалеке появились отроги холмов, что лежали за западной кромкой Полновременной пустыни. На четвертый они уже шествовали по зеленой траве, под несущими прохладу кронами, через густые кустарники.

Мадж наслаждался ароматом и близостью бегущей воды, а Розарык смаковала свежее мясо.

В первый же день путешествия по лесу она одним ударом меча свалила ящерицу-одиночку величиной с корову. Мадж пособил ей в разделке туши и принялся стряпать, подбрасывая в костер тонкие белокорые стволики.

— Ах, до чего же вкусно пахнет! — заявил чужой голос.

Розарык приняла сидячее положение, Мадж огляделся, а Джон-Том перестал бренчать на дуаре.

На краю полянки стоял пятифутовый кускус с вежливым выражением на морде. Одеждой ему служили короткие коричневые панталоны и перекрывающие друг друга кожаные ленты и тесемки, обувью — ажурные башмаки из змеиной кожи. На каждом бедре висел метательный нож. Опираясь на короткий посох, он цепким голым хвостом почесывал подбородок. У Джон-Тома мелькнуло подозрение, что в посохе незнакомца, как и в его собственном, скрыт короткий смертоносный клинок. Бежевый мех кускуса был усеян коричневыми крапинками.

Как и все его сородичи, он был потрясающе уродлив — хотя, возможно, какая-нибудь самка-кускус могла придерживаться на этот счет иного мнения. Он терпеливо ждал, совершенно не проявляя враждебности.

— Подходите, присаживайтесь, — сказал ему Джон-Том, когда Розарык встала на ноги, а Мадж переместился поближе к луку.

— Сударь, вы очень любезны. Я — Хаткар.

Джон-Том представился и назвал друзей по именам. Розарык прислушалась и с упреком поглядела на гостя.

— Вы не один.

— Нет, о могучая госпожа, я не один. Разве я забыл об этом сказать? Прошу прощения и спешу исправить оплошность. — Хаткар вытянул губы дудочкой и издал резкий высокий свист.

Под шорох и треск кустов на полянку выбралась и образовала кольцо вокруг кускуса солидная стая всевозможных существ — от привычных глазу Джон-Тома крыс и мышей до бандикутов и фаланг. Среди них маячила даже ночная руконожка в огромных солнцезащитных очках и с коротким серповидным оружием. Все были одеты в лохмотья. Сапоги и сандалии просили каши. Не самая процветающая шайка, решил Джон-Том. Присутствие многочисленного оружия отнюдь не успокаивало. Определенно, это не мирные селяне, захотевшие подышать лесным воздухом, подумал он, и все же, если они желают закусить...

— Охотно поделимся с вами, — сказал он Хаткару. — Тут на всех хватит.

Хаткар смотрел мимо него — на стоящего у костра Маджа. Черный язык скользнул по черным губам.

— Вы очень любезны. Те из нас, кто предпочитает мясо, давно не видели столь изысканного яства. — Он изобразил жуткую пародию на располагающую улыбку.

Джон-Том показал на Розарык.

— Да, она знатная охотница.

— И это неудивительно — при таком-то росте. И все-таки она одна, а нас много. Почему же ей повезло, а нам нет?

— Потому что уменье важнее числа. — Огромная лапа погладила рукоять длинного меча.

Видимо, на Хаткара это не произвело впечатления.

— Не всегда. Например, если сотня охотников на одну ящерицу...

— Не всегда, — холодно согласилась тигрица.

Кускус переменил тему.

— И что же вы, путники, делаете в столь далеких от цивилизации краях?

— Выполняем важное поручение великого и могущественного чародея, — ответил Джон-Том. — Идем в город Кранкуларн.

— В Кранкуларн? — Хаткар оглянулся на своих коллег, очень плохо скрывающих веселье. — Дурацкое поручение.

Джон-Том небрежно провел пальцами по посоху. Его уже начинал раздражать любопытный и таинственный незнакомец. Не хочет есть, так пусть проваливает со своей оравой. Лицемерная болтовня в меню не входит.

— Возможно, мы вам кажемся дураками, — произнес Хаткар, и смешники за его спиной мигом умолкли. Джон-Том не ответил — ждал, что будет дальше.

На физиономию кускуса вернулась улыбка, он придвинулся к огню.

— Ах да, вы же предложили нам угощение. Разумный ход. Явно рассчитан не на дураков. — Он вытащил метательный нож. — Можно, я отрежу кусочек? Мясцо, похоже, отлично прожарилось. У вас превосходный повар.

Мадж промолчал. Джон-Том пристально смотрел на гостя. Что он намеревался сделать? Резать мясо или... бросить нож?

Внезапно в него что-то полетело. Он упал на землю, перекувырнулся и через мгновение застыл в оборонительной стойке, с посохом перед грудью. Мадж подхватил лук и наложил стрелу. Сверкнули мечи Розарык. И все это — за две секунды.

Хаткару хватило осторожности не поднять нож. Его банда угрожающе ощетинилась оружием. Но кускус смотрел не на Джон-Тома, а на существо, пролетевшее над самой землей и плюхнувшееся к ногам высокого человека.

Одетый во все черное мангуст стонал, лежа на животе. На его узкой спине виднелась необычная отметина.

— Фасет, — прошипел Хаткар, — в чем дело?

Мангуст перевернулся на спину, поглядел на него и взвизгнул от боли, прикоснувшись к земле ушибленной задницей.

— Во мне.

Все обернулись на голос. На поляну развязной иноходью вышел единорог. Он весь, вплоть до подшерстка, сверкал — но не слабенькой амальгамой, а настоящим червонным золотом, как монета или кольцо. Не блестели лишь белые пятна на лбу и задних ногах. Казалось, он только что выбрался из ванны с жидким золотом.

В зубах он держал маленький арбалет. Уронив трофей к ногам Джон-Тома, он многозначительно указал головой на все еще стенающего мангуста. Теперь Джон-Том узнал отпечаток на панталонах Фасета. То был след копыта.

Хаткар вышел из себя.

— Кто ты такой, четвероногий, черт бы тебя побрал? — выпалил он, злобно глядя на единорога. — И кто тебя просил совать нос не в свое дело?

Окинув его лазурным взором, единорог холодно ответил:

— Теперь это мое дело. — И улыбнулся Джон-Тому. — Меня зовут Дром. Я пасся в зарослях и услышал разговор. Я бы, конечно, проигнорировал его, как проигнорировал ваше появление, но тут, — он кивком указал на мангуста, который отполз к своим приятелям, боязливо сторонясь Хаткара, — случилось мне наткнуться на этого эбенового червя, нацелившего тебе в спину свою игрушку. — Дром придавил арбалет копытом. Раздался хруст. — Этот неприятный тип, — последовал кивок в сторону Хаткара, — отчасти прав: моя хата с краю. Я не позволяю себе вмешиваться в дела стадных существ, однако очень не люблю, когда стреляют в спину. — Он повернул величественную голову, сверкнув золотистой бородкой, и недобро посмотрел на кускуса.

— Ты настоящий хыцарь, мой сахахный, — одобрительно произнесла Розарык.

— Болван! Зря ты сунулся. — Хаткар отбежал к своей шайке.

К тому же он нагло врет. Бесспорно, это насекомое, — он пнул жалкого Фасета, — пыталось всадить в тебя стрелу, но при чем тут я? Я его впервые вижу.

— Ты назвал его по имени, — возразил Джон-Том.

— Совпадение! Всего лишь совпадение! — Хаткар все отступал. За его спиной беспокойно ворчали и переминались бандиты.

— Я рад, приятель, что ты его не знаешь. — Наконечник стрелы Маджа бдительно следил за ретирадой кускуса. — Мне ненавистна мысль о том, что ты способен водить дружбу с любителями засад.

— А как же ваше приглашение? — поинтересовался Хаткар.

— Пожалуй, для нас предпочтительнее обед в узком кругу, — надменно улыбнулся Джон-Том. — Во всяком случае, пока мы не разобрались, кто есть кто.

— Отменять приглашение — моветон.

— О, моя спинка! — скулил мангуст. — Мне, кажется, хребет поломали!

— Заткнись, дырка от задницы. — Хаткар пнул Фасета в зубы, брызнула кровь. Взглянув на высокого человека, кускус попытался улыбнуться. — Ей-богу, я эту тварь впервые вижу.

Его шайка уже рассасывалась по лесу.

.... — Вот так всегда. Ходишь, ищешь сочувствия... Ладно, я все понимаю. Уж не сердитесь, если вам досадил наш визит. — И его самого поглотили заросли.

Розарык постояла, навострив уши, и обеспокоенно прошептала:

— Они все еще здесь.

— Где? — спросил Джон-Том.

— За дехевьями.

— Они растянулись цепью и пытаются вас окружить.

— Кореш, позволь тебя поблагодарить за своевременное вмешательство, — произнес Мадж, настороженно обшаривая глазами заросли. — Мне б эту шельму ни в жисть не учуять..

— И мне, — призналась Розарык, удостаивая останки арбалета мимолетным взглядом.

— Не понимаю, — пробормотал Джон-Том. — Ведь мы предложили накормить их досыта.

— Их интересовала не только жратва. — Дром отшвырнул копытом обломки арбалета. — Я знаю репутацию этой банды. Они охотятся за оружием, доспехами, добротной одеждой и деньгами.

Мадж издал лающий смешок.

— Деньгами! Вот это и впрямь забавно. У нас ни медяка за душой.

— Ну, они-то об этом не знают. — Единорог кивком указал на лес. — А кабы узнали, то вряд ли это помогло бы вам.

— Ты прав.

Стараясь держаться за ящеричьей тушей, Розарык медленно повернулась кругом.

— Да, они еще здесь. Может, думают, что мы их не слышим? Но они меня недооценивают. — Она заурчала горлом, и от этого звука в жилах у Джон-Тома заледенела кровь. — Наш друг пхав. Они пытаются зайти в тыл.

— И захватить вас врасплох. Хаткар не стал демонстрировать всю свою силу. Пока он с вами говорил, большинство его головорезов сидело в укрытии.

Джон-Том с тревогой разглядывал безмолвные деревья.

— Сколько их всего?

— Немало. Хотя, конечно, я могу судить лишь по тому, что увидел, пока шел сюда.

— Мы ценим вашу помощь, но вы, наверное, уже можете идти. Наши проблемы — это наши проблемы.

— Теперь они и мои, — возразил единорог. — Вы имеете дело с хладнокровными убийцами, с извращенным понятием о чести. Из-за меня их вожак у всех на глазах отпраздновал труса, и теперь он должен или убить меня, или потерять честь и свое положение.

Розарык пошла к опушке.

— Идемте сюда, здесь входе можно укхыться.

Единорог отрицательно помотал головой, золотая грива всколыхнулась в сиянии лучей, проникающих сквозь кроны деревьев.

— Вряд ли это поможет, тигрица. Я вижу, ты сильна и в бою не промах, но их слишком много, а в тесноте драться не с руки. Если они бросятся разом со всех сторон, твоя песенка спета. Нужна позиция поудобнее.

— Можешь что-нибудь предложить? — спросил Джон-Том.

— Есть тут неподалеку одно местечко. Думаю, если сумеем туда добраться, они нас не возьмут.

— Так давайте уносить ноги. — Джон-Том закинул котомку за плечи.

Мадж медлил, раздираемый общей тревогой и печалью по времени, напрасно потраченному на готовку. Его колебания не укрылись от глаз Розарык.

— Сытый желудок — штука хохошая, но только не в том случае, когда он выпущен вместе с дхугими потхохами. Честное слово, кохоткоусый, похой твои пхедпочтения меня удивляют.

— Порой я сам себя удивляю, кисуля. — Шествуя за жеребцом, выдр с тоской оглядывался сквозь кусты на брошенное жаркое.

Дром бежал ровной, но медленной иноходью, чтобы не отрываться от своих новых товарищей. Все с опаской озирались по сторонам, больше всего полагаясь на уши Розарык.

— Стахаются дехжаться с подветхенной стохоны, но я слышала, как они зашевелились. Впхочем, пока они позади. Должно быть, все еще думают, что мы в лагехе.

— Подождите, — остановил спутников Джон-Том. — А где Мадж?

Розарык невнятно выругалась.

— Вот чехтова выдха! Глаз да глаз за ним нужен. Вехнулся за мясом! У твоего пхиятеля вместо ума одни пехвобытные инстинкты.

— Да, зато он не дурак. Вон он!

Появился Мадж, сгибающийся под куском жаркого весом почти с него самого.

— Извиняйте, друзья, я весь день готовился к чертову банкету, так что будь я проклят, если оставлю все этим сволочным ублюдкам.

— Ты и так будешь проклят! — рассердился Джон-Том. — Хоть бы подумал, как ты все это потащишь!

Выдр сбросил тяжелую ароматную ношу с плеч.

— Розарык?

— Уволь, выдха. Любишь кататься, люби и саночки возить.

— Теряем время, — вмешался Дром и добавил, опустив голову: — Давайте. Держите покрепче.

Быстрый удар головой — и жареное мясо нанизано на спиральный рог.

— А теперь — деру, пока до них не дошло, что мы сбежали. — Единорог повернулся и побежал дальше. — Фу, какая гадость!

— Что — гадость? — спросил трусивший рядом Джон-Том.

— Запах жареной плоти, сама идея пожирания одним живым существом другого живого существа, миазмы обугленного протеина. Что, мало?

У Джон-Тома вдруг пропал аппетит.

Вход в древнее строение скрывался под пологом вьюнков и лиан. Тигрица войти не решалась. Необычные прорези окон и треугольные проемы дверей наводили на мысль о существах, правивших этим миром задолго до появления теплокровных.

— Здесь обитали сьюлолки, — пробормотал Дром, вбегая в здание. Раздавшиеся вдалеке вопли ярости прибавили тигрице отваги. Она согнулась в три погибели и протиснулась через низ-Кий портал.

Внутри они обнаружили единственную комнату под сводчатым потолком, достаточно высоким, чтобы Розарык смогла выпрямиться во весь рост. Хватило места и всем остальным. Мадж с восторгом разглядывал узкие окна — какими бы эстетическими мотивами ни руководствовались неведомые зодчие, эти проемы идеально решали насущную проблему беглецов. Выдр наложил на лук стрелу и уселся возле одной из бойниц.

Джон-Том занял позицию слева от входа, чтобы отделать посохом любого, кто попытается войти. Через секунду ему пришлось перейти ко второму окну. Розарык полностью завалила вход массивным, весом не меньше трехсот фунтов, камнем.

— Отличное место для обороны. — С помощью копыта Дром сбросил остывающее жаркое с рога на чистый камень. — В соседней комнате под полом бьет ключ. Для циркуляции воздуха в потолке достаточно трещин. Я тут частенько ночую — это вполне безопасно. — Он указал на сырое сено, устилающее пол. — И пища рядом.

— Для тебя, — кивнул Джон-Том, высматривая в зарослях преследователей. — Ну, а у нас есть кое-что в котомках, да еще — спасенный ростбиф. — Он посмотрел вправо, на выдра, сторожащего окно. —Все-таки зря ты это, Мадж.

— Господи, чувак, да чего ж хорошего в драке на пустой желудок? — Выдр наклонился вперед и принюхался, шевеля черным носом. — Если вздумают штурмовать, я им дам жару. Прав наш рогатый приятель: это клевое местечко.

Розарык с опаской разглядывала резные украшения на стенах.

— Это очень стахая кхепость. Я чую дхевние стхахи. — Она вытащила оба меча.

Дром с шумом опустился на пол.

— А я — только свежее сено и воду.

Из-за деревьев послышались угрожающие крики. Мадж ответил несколькими отборными ругательствами, помянув Хаткарову мамашу, которую никогда не встречал, но с которой, как пить дать, знакомы тысячи других. Тем самым он инспирировал дождь стрел, бездарно расщепившихся о толстые каменные стены. Одна влетела в окно Джон-Тома и вонзилась в земляной пол.

— Берегись, атакуют! — предупредил он спутников.

Тактика бандитов изощренностью не отличалась. Под прикрытием лучников ко входу ринулся широкий ассортимент енотов, лис и котов, облепивших с двух сторон здоровенное бревно. Но Розарык налегла на валун широкой спиной, и тот даже не шелохнулся. А тем временем Мадж успешно обескровил стенобитную команду.

— Готов, педрило! — орал выдр всякий раз, когда его стрела попадала в цель.

Так продолжалось несколько минут. Наконец стенобитчики, не будучи по призванию самоубийцами, бросили таран и отступили под прикрытие леса, подгоняемые смертельными посланцами Маджа. Во время схватки никто из них не приблизился к окну Джон-Тома, и того разобрал стыд — Мадж и Розарык не оставили на его долю работы.

— Что дальше? Вряд ли они еще раз полезут в лобовую атаку.

— Ага, зато придумают какую-нибудь пакость, это как пить дать, — предрек выдр. — Слышь, парень, почему бы тебе не разобраться с ними при помощи дуары?

— Мне это и в голову не пришло. Впрочем, на бегу думать и петь затруднительно.

— А зачем нужна музыка? — заинтересовался Дром. — Чтобы поиздеваться над ними?

— Не-а. Он у нас, эта, чаропевец, — ответил Мадж, — причем чертовски удачливый. — И добавил как бы между прочим: — Когда держит свое умение в узде.

— Чаропевец, — задумчиво сказал единорог. — Я польщен.

На душе у Джон-Тома немного потеплело, хоть ему и не очень понравился пристальный и выжидающий взгляд жеребца.

— Как думаешь, что они теперь предпримут? — спросил Джон-Том выдра.

Мадж рассматривал деревья.

— У этой шайки, кажись, с фантазией не лучше, чем у кучи коровьих лепех. Стало быть, они попытаются нас выкурить. Ежели.

Наш четвероногий прав насчет трещин в крыше, то чуваки зря потеряют время.

— Ты увехен, что здесь только один вход?

— Другого мне найти не удалось, — ответил тигрице Дром.

— Вряд ли ты искал лазейки, пригодные для некоторых из нас, — рассудительно заметил Мадж и отдал Джон-Тому лук и колчан. — Проверю-ка я все норки и дырки, шеф. Ни к чему нам клепаные сюрпризы вроде ножика в спину. — Он направился к полуразвалившейся перегородке.

— Мадж, я ведь по этой части не спец.

— Да ты тока заори, если снова полезут. Чего проще. Покажи из окна стрелу, им этого хватит. Они ж не знают, что ты мазила _ Он согнулся и исчез под косо лежащим камнем.

Джон-Том неумело наложил стрелу и опер лук о подоконник, а Розарык заняла место вьщра у другого окна.

— Я не понимаю, — прошептала она, зорко наблюдая за лесом, — мы обходимся Хаткаху слишком дохого. Выдха уже уложила пятехых или шестехых. На месте этого пахня я бы плюнула и пошла искать менее опасную добычу.

— С его стороны это было бы весьма разумно, — кивнул Дром, — не будь он разбойничьим вожаком, которому грозит бесчестье. Нет, он не отступится, однако новых потерь шайка ему не простит. — Единорог поднялся на ноги и подошел к окну Розарык. Она посторонилась.

— Хаткар! — выкрикнул он.

Довольно не скоро раздался злой голос:

— Кто меня зовет? Ты, что ли, козел с колючкой на мозгах?

— Да, это я, — подтвердил Дром, неуязвимый для шпилек бандитского атамана. — Слушай меня. Эти путешественники — нищие, у них нет денег.

За деревьями зазвенел смех кускуса.

— Думаешь, я в это поверю?

— Это правда. И в любом случае, тебе их не победить.

— На твоем месте я не был бы столь уверен в этом.

— Вам сюда не ворваться.

— Допускаю, что ты прав, но мы все равно вас выкурим. Может, и не сразу, но обязательно.

— Если вам это удастся, я отведу их в другое местечко, еще понадежнее. Я знаю эти леса, а ты знаешь, что я не вру. Зачем тебе бессмысленные потери? Ступай лучше своей дорогой. Плох тот атаман, который губит своих парней ради грошовой добычи.

Кое-где за деревьями раздалось ворчание — последние слова Дрома явно угодили в цель. Хаткар поспешил ответить:

— Куда бы ты их ни увел, мы со следа не собьемся.

— Может, и не собьетесь, а может, угодите в ловушку. Мы, лесовики, умеем защищаться от вас, баловней цивилизации. На моей земле всего довольно: и ловчих ям, и подрытых деревьев. Ищите их на свою погибель.

На сей раз заросли ответили молчанием. Дром удовлетворенно кивнул и понизил голос:

— Вот и славно. Теперь они подумают, может, даже поспорят. Если им достанет ума, мы уйдем отсюда без нового насилия.

Джон-Том смотрел сквозь прорезь в каменной стене.

— Думаешь, им и в самом деле не чуждо здравомыслие?

— Не знаю, но Хаткар знает, что я говорю правду, — тихо ответил единорог. — Эту часть леса я знаю лучше, чем он, и ему об этом известно.

— Но как же нам выбраться отсюда и проскользнуть мимо них?

Дром хихикнул.

— Тут я маленько прихвастнул. Но ведь Хаткар знает, что под крепостью не меньше десятка тайных ходов.

— Ежели они и есть, то чертовски тайные. — Мадж выполз из щели в стене и принялся отряхивать жилет и усы от известняковой пыли. — Тесно, как кое-где у малолетней шлюхи. Никто крупнее змеи там не пролезет. Так что мы здесь в полном ажуре.

Джон-Том охотно вернул выдру лук и растянулся на полу, выбрав, где помягче.

— Тогда надо ждать, когда они снова нападут или оставят нас в покое. Думаю, спать будем по очереди.

— Довехь оххану мне, сахахный, — вызвалась Розарык. — По ночам я вижу не хуже, чем днем.

— А пока мы ждем их следующего шага, — проговорил Дром, — вы, может быть, расскажете, зачем пришли в эти края, столь отдаленные от культурных стран?

— Это длинная история. — И Джон-Том принялся рассказывать ее в очередной раз.

Между тем солнце опускалось, на лес ниспадал тенистый покров. Время от времени о каменные стены щелкала стрела — разбойники не надеялись поразить кого-нибудь из защитников, а просто хотели пощекотать им нервы. Хаткар, потеряв слишком много своих бандитов, действительно не хотел лезть на рожон. Он понимал: если снова бросить ватагу на неприступные стены, она может плюнуть на все и разбежаться по лесу.

В ту ночь он и двое самых мудрых разбойников — старый крыс и волк — отошли от главного лагеря и стали держать военный совет.

— Ну, так как же нам добраться до этих вонючих ублюдков?

Морда и лапы крыса были покрыты шрамами, а мех тронут белизной. В потемках он вляпался передней лапой в грязь.

— А зачем голову ломать? Раз уж они засели в этой норе, дадим им там сгнить, и дело с концом. Мертвяков откуда хочешь легко выковырять.

Хаткар наклонился к крысу, в его глазах гневно блеснула луна.

— А ты знаешь, что сегодня случилось? Знаешь? Они меня выставили на посмешище! Меня, Хаткара! Еще никому не удавалось выставить Хаткара дураком и уйти, чтобы хвастать этим. И они не уйдут. Во всяком случае, своими ногами.

— Да это же только идея, — пробормотал крыс. — Что, нельзя высказаться?

— Можно. Ты высказался. А я говорю, это чушь.

Крыс промолчал.

— А может, выкурить гадов? — предложил волк.

Кускус презрительно фыркнул.

— Думаешь, они к этому не готовы? Раз не пытаются удрать, значит, дым им не страшен, а раз дым не страшен, то он скорее всего и не подействует.

— А не пробиться ли, — подал голос крыс, — через верх?

Хаткар вздохнул.

— Вот так всегда. Все норовят предложить очевидное, один лишь я умею находить нестандартные решения. Проклятый четвероног привел их прямиком сюда, стало быть, он не врет, что хорошо знает эти леса. Он не из тех, кто идет на неоправданный риск. По его словам, в любую минуту они могут смыться и забраться в крепость понадежнее. Может, он врет, да нам проверять не резон. Здесь их надо брать, пока все карты раскрыты. Отсюда вывод: перво-наперво необходимо избавиться от копытного придурка.

— А как насчет пары-тройки лучников? С хорошим ночным зрением? Может, они сумеют подкрасться к стене и стрельнуть наверняка?

Хаткар поразмыслил.

— Неплохо. Только вот закавыка: если они сразу не уложат единорога, эта вонючка, водяная крыса, запросто продырявит их всех. В жизни не видал такой стрельбы. — Он раздосадованно покачал головой. — Нет, Парш, пожалуй, это не годится. Они обязательно выставят часового, а я больше не хочу посылать ребят под стрелы выдра. Нет, придется нам подумать, как бы выманить единорога, да подальше от крепости, чтобы там спокойно пристрелить. Сам пристрелю, если получится.

Крыс плюнул на землю.

— Да неужто такое возможно?

— А что? Кажись, я знаю способ.

Хаткар хмуро взглянул на волка.

— Брунгунт, я же полушутя.

— А я — на полном серьезе. Главное — найти подходящую приманку.

— Да, брат, — ухмыльнулся Парш, — крепко тебе дали по башке в деревеньке Оллорори. Напрочь мозги перемешались. Чем же ты его выманишь, умник?

— Продолжай, Брунгунт, — заинтересовался Хаткар.

Волк приблизил к нему пасть.

— Надо будет это обтяпать, когда остальные гаврики задрыхнут. Мы-то глаз не сомкнем и унюхаем жеребца, когда придет его черед сторожить. Ежели они выставят только одного часового, дело, считайте, в шляпе. Тут, конечно, осторожность нужна ого-го какая! Единорог — шельма хитрая, коли учует нас, то и носа наружу не покажет, чем его, подлеца, ни приманивай. А мы, значица, так сделаем: подкинем наживку и отойдем подальше. Получится, вот увидите. Коли наживка ему по вкусу придется, он за нею сам потянется, а там мы ему, глядишь, дорожку-то обратную и заступим. Коли в лес драпанет — пущай, лишь бы под ногами не путался и тем стервецам не пособлял.

— Нет! — сверкнул глазами Хаткар. — Нет. Копытный мне тоже нужен. Я хочу видеть его мертвым. Не сразу, конечно. Для начала мы ему поджилки перережем. — Он злобно ухмыльнулся в темноту. — Да, чикнем поджилочки. Пускай попляшет. — Он с трудом заставил себя вернуться из царства сладостных грез в реальность. — Значит, приманка... И где же мы ее раздобудем?

Брунгунт почесал ухо, и даже на морде Парша сквозь гримасу скепсиса проглянуло любопытство.

— Перво-наперво надо сыскать деревню или ферму, где людей много. — Волк сопровождал свои слова размеренными кивками. — Да, братцы, колдовство это древнее, очень древнее, но чтобы им пользоваться, вовсе незачем быть чародеем. Оно само подействует. Неспроста, верно, бают, что единорога силой споймать нельзя, а только хитростью и коварством...

— Ближе к делу, — раздраженно потребовал Хаткар.

Волк перешел на скороговорку:

— Не надо к нему лезть, сам выйдет. Как привязанный, пойдет за девицей, так старики бают.

На морде Хаткара отразилось сомнение.

— За какой еще девицей? За кельтской кобылой, что ли?

— Нет, нет. Тут человеческая девственница нужна.

У крыса даже челюсть отпала от изумления.

— Да ты точно спятил! Где ты здесь найдешь девственницу, не говоря уже о ее видовой принадлежности?

— Есть тут в округе городишко...

— Крестльвэ, — кивнул Хаткар.

— Так чего ж, братцы, стоит попробовать? — осклабился волк.

— Девственница, значит... А ты, Брунгунт, ничего не напутал?

— Бают, в мире эта связь — самая крепкая. Девчонке надо только подале отвести его от логова, пока он нас не учуял. И он за нею пойдет, непременно. А почему да отчего, лучше не спрашивай. За что купил, за то и продаю.

— Ладно, попытка не пытка. Но учти, Брунгунт: облажаешься — я твоими ушами свое копье украшу.

— Так нечестно, — запротестовал толк. — Это ж легенда, байка, при чем тут я?

— Уши береги, волчара. — Хаткар поднялся. — И остальным этот совет передай. Парш, ты идешь со мной. — Он обжег Брун-гунта грозным взглядом. — Постараемся управиться побыстрее. Сдается мне, волшебство это лучше действует по ночам, а я не хочу давать четвероногому еще день на раздумья о надежном логове. — Он посмотрел сквозь деревья на залитую лунным светом крепость. — Да, чикнем поджилочки... Хочу полюбоваться, как ты, паскудник чертов, на коленях ко мне поползешь... А после и коленки размозжу.

Глава 14.

Присев на корточки, Хаткар показал на полянку перед безмолвной крепостцей. Стройная и миловидная девушка, стоявшая рядом с ним, смотрела широко раскрытыми глазами. Посреди ночи ее разбудила мать и велела идти с этим уродливым незнакомцем. Девушке очень не хотелось уходить, но мамаша настояла. Дескать, ничего с тобой не случится, еще до рассвета воротишься целая и невредимая, а там дрыхни хоть весь день. Вдобавок ей посулили сластей.

— Вот мы и пришли, малявка.

— Не называй меня малявкой! — огрызнулась она. — Ростом я не ниже тебя, и у меня имя есть — Шелковинка.

Хаткар тихонько зарычал, однако взял себя в лапы.

— Ну, извини. — Он недолюбливал щенков, но нуждался в помощи этой соплячки.

— Ты обещал моему папаше два золотых, ежели я выманю единорога. Слушай, а с чего ты взял, что он ко мне выйдет?

— Выйдет, — заверил ее Хаткар. — Только будь с ним поласковей, навешай на уши, какой он сильный и красивый.

Шелковинка настороженно смотрела на кускуса и двух его присных, и не было в ее взоре той невинности, о которой с жаром твердили ее родители.

— А ты уверен, что единорог на меня клюнет?

— А ты уверена, что ты девственница?

— Еще бы. — Она устало вздохнула. Ей удалось подслушать, как незнакомец обсуждал эту тему с ее мамашей.

Хаткар повернулся и указал на лес.

— В той стороне лощинка с озерцом, вот и веди его туда. Мы будем ждать.

— А что будет, когда мы придем? — полюбопытствовала она.

— Не твоя забота, мал... Шелковинка. За твои услуги мы расплатимся с папашей, а ты будешь меня слушаться и помалкивать.

— Ладно... — Девушка колебалась. — Вы ведь плохого ему не сделаете, а? Ни разу не видала единорога, говорят, они такие лапушки!

— Ну что ты, как можно! — соврал, не моргнув глазом, Хаткар. — Мы всего-навсего хотим сделать ему сюрприз. Ведь мы с ним друзья не разлей вода. Так что ты не говори про нас четвероногому, а то сюрприз не получится, смекаешь?

— Смекаю. — Она повеселела. — Люблю сюрпризы. А можно, я погляжу, как вы его удивите?

— О чем разговор, — охотно согласился Хаткар. — Я думаю, ты тоже удивишься. — Он пошел прочь, уводя за собой Брунгунта и Парша.

— Тут темно, — нерешительно сказала им вслед Шелковинка.

— Все будет в ажуре, — отозвался Брунгунт. — Ты ж сама говорила, что уже большая, разве не так?

— Верно, говорила.

— Вот и славненько. Доведи копытного до озерца и ступай домой.

— А почему мы просто не похитили эту шлюшку? — спросил Парш, когда трое разбойников вернулись к поджидающей банде.

— Деревня большая, — ответил Хаткар, — в такой сподручно покупать припасы. Цены кусаются, но дело того стоит. И еще, Брунгунт говорит, девчонка должна сама согласиться, а иначе волшебство не подействует.

— Все верно, — кивнул волк. — Своими ушами слышал.

— Так что ничего лучше не придумаешь, — подвел итог Хаткар.

Девушка стояла, отсчитывая минуты, необходимые друзьям единорога для подготовки сюрприза. Затем вышла на поляНку перед старым разрушенным зданием. При ходьбе ее лучшее платье великолепно подчеркивало крепенькие округлости. Мамаша добрую четверь часа расчесывала ее золотисто-каштановые локоны, чтобы дочка выглядела на все сто. На этом настоял старый волк.

Два золотых. На такие деньги родители много чего накупят, не забудут и про сласти. Шелковинка решила во всем слушаться кускуса, пускай он даже соврал насчет сюрприза. В конце концов, кто он ей, этот рогатый четвероногий?

И все-таки, выходя под серебристое сияние луны, она слегка дрожала. О прекрасном одиноком звере по свету ходило немало легенд. Единороги предпочитали жить в лесной чаще, чурались цивилизации и общества разумных существ.

Древние камни хранили молчание. Может, позвать? А как? «Эй, единорог»? У кого спросить совета? Хаткар и его приятели скрылись в чаще, не оставив даже запаха. Старый волк уверял, что ей достаточно лишь подойти к развалинам, а после единорог сам выйдет. И побредет за ней, как на веревочке, до самого озера, где его ожидает сюрприз.

Она неподвижно стояла перед руинами. И не видела, как среди них кто-то зашевелился.

Бдивший на часах Дром поднял голову, его ноздри затрепетали. Моргая, он поглядел на спящих.

Тихо переставляя копыта, чтобы не потревожить своих новых друзей, он приблизился к оконцу-бойнице и выглянул наружу. Под луной одиноко стояла маленькая изящная фигурка.

Человеческая фигурка — воплощение юности и чистоты.

В нем забурлили первобытные чувства.

Необходимо подвергнуть манящее существо опознанию и никого при этом не разбудить. Кивнув своим мыслям, единорог стал осторожно отодвигать камень, загромождавший вход.

Совладав с ним, он вышел на траву и принюхался. Ночной воздух благоухал чистым и сладостным ароматом. Девушка была одна; не ощущалось даже слабого ветерка, способного замаскировать посторонние запахи.

Шелковинка, опасливо следившая за его приближением, отступила на шаг..

— Приветик. Ты... чертовски хорош. — Она облизала губы, бросила взгляд через плечо и произнесла заговорщицким тоном: — Красавчик, не хочешь пройтись со мной? Для прогулки по лесу ночка в самый раз.

— Одну минутку, малявка. Сначала я должен кое-что уладить. — Дром вернулся к руинам, сунул голову в проем входа и тихонько проржал: — Подъем!

В крепости на полу зашевелились. Розарык, обладавшая самым чутким сном, быстро села при виде портала, уже не защищенного валуном.

— И что дальше? — спросила она, глядя на единорога. — Объясни-ка, мой сахахный. — Она поднялась и направилась к камню. — Если сейчас нападут...

Дром преградил ей путь.

— Расслабься, кошачья гора. Не нападут. Они даже не следят за нами.

За спиной тигрицы просыпались Джон-Том и Мадж.

— Откуда ты знаешь? — Розарык осторожно выглянула из крепости и сразу увидела и учуяла девушку. Но больше — никого.

— У них кое-что другое на уме. — Единорог тихонечко заржал (в прямом и переносном смысле). — А когда сообразят, какого сваляли дурака, мы будем слишком далеко. Кто из вас лучше всех бегает?

— Розарык — на длинные дистанции, — сонно отозвался ничего не понимающий Джон-Том. — А на короткие, наверное, я.

— Чудесно. Ты и выдр забирайтесь ко мне на спину, и поехали.

Снаружи раздался нежный, но слегка раздраженный голос:

— С кем это ты говоришь? Почему не хочешь выйти и поболтать со мной?

— О черт! Это еще кто? — Мадж подскочил к окну. — Е-мое! Девка!

— Что? — К нему подбежал Джон-Том и с изумлением увидел человеческую фигуру посреди полянки. — Чем она там занимается?

— Меня соблазняет. — Дром снова хохотнул. — А Хаткаром и его шавками тут даже не пахнет. Держу пари, они отошли подальше, залегли в засаде и ждут, когда меня выманят неодолимые чары юной и невинной человеческой самки.

— Не совсем уверен, что понимаю.

— Это из древней легенды. Очень старое волшебство.

— Хреновое волшебство, — заключил Джон-Том.

— Что ты, оно настоящее и действует превосходно. Только не на меня. Теряем время. — Он подставил Джон-Тому бок и низко опустил голову. — Сумеешь забраться? Если надо, держись за гриву.

Джон-Том без труда залез и помог Маджу усесться позади себя на крепкую, широкую спину единорога.

— Потеснитесь маленько, — попросил Дром. — Нельзя же оставлять девчонку Хаткару.

Он рысью выбежал наружу. Розарык выскочила следом и окинула заросли ничего не упускающим взглядом.

Шелковинка вытаращила на них глаза. Про'спутников единорога Хаткар и старый волк не обмолвились ни единым словом. Огромная кошка, выбежавшая за четвероногим, смогла бы слопать ее в один присест.

Единорог остановился и улыбнулся, запрокинув голову с козлиной бородкой.

— Не бойся, малявка. Все будет в порядке. Как тебя угораздило в это впутаться?

Шелковинка ответила не сразу.

— Они заплатили папаше и мамаше. Дали два золотых, чтобы я пошла с твоими друзьями и помогла сделать сюрприз.

— Сюрприз? Понятно, — проворчал Дром, кивая.

— Думали, ты пойдешь за мной. — Она повернулась и показала. — Вон туда, к затопленной лощине. И там бы тебя ждал сюрприз.

— Да уж, еще тот сюрпризец, — тихонько прорычал Мадж.

— Наши планы меняются, — сообщил девушке Дром. — Садись ко мне на спину, перед этим красивым господином. Свое дело ты сделала — выманила меня из логова. Только теперь мы предпримем небольшой обходной маневр. Как видишь, твоя часть договора хоть и не до конца, но выполнена, и родители имеют право оставить деньги у себя.

— Ну, не знаю. — Девушка смущенно ковырнула землю носком башмака. — Я же не привела тебя к озеру...

— Так разве тут твоя вина? — Дром приблизил к ней голову. — Скажи, неужто тебе пришлась по душе эта публика?

— Нет, — твердо ответила Шелковинка. — Совсем не пришлась. Но что я могла поделать?

— Да ты и впрямь сама невинность! Не горюй, малявка. Ты сделала все, что могла.

— А как же сласти? — капризно спросила она.

Джон-Том протянул руку. Девушка неохотно подняла свою и в тот же миг была подхвачена и усажена на единорога. Близость ее тела смутила Джон-Тома, напомнив о Глупости.

Дром повернулся и пустился вскачь, с трудом обуздывая бешеный галоп, чтобы не оторваться от Розарык. Джон-Том нисколько не сомневался, что при необходимости Дром вынес бы трех упитанных взрослых мужчин, а юноша, девушка и выдр для него — пустяк.

Через несколько километров жеребец перешел на шаг. Розарык тяжело дышала.

— Хотел бы я видеть рожи этих ублюдков, када они нас хватятся, — произнес Мадж.

— Ее они тоже хватятся. — Джон-Том улыбнулся, глядя на соседку. — Где твоя деревня, а, малявка?

— Я не малявка!

— Прости меня, юная дама. Где ты живешь?

Девушка поглядела в заросли и показала на север.

— Там. — Ее чувство ориентации было превосходным.

Дром кивнул и сменил курс. Спустившись по пологому склону, он оглянулся на Джон-Тома.

— Ну что ж, от назойливого внимания Хаткаровой шайки ты отделался. Пойдешь дальше, в Кранкуларн?

— Мы должны, — ответил Джон-Том. — И будем счастливы, если ты пожелаешь идти с нами.

— Ага, чувак, — присоединился к нему Мадж. — Мы охотно примем твою помощь.

— Я наслышан о Кранкуларне, но никогда там не был. С удовольствием составлю вам компанию.

— Решено. — Джон-Том был доволен. Единорог — отличный попутчик, уже не говоря о том, что ехать куда веселее, чем идти.

К утру они добрались до околицы Шелковинкиной деревни. Ее окружали обработанные поля. Джон-Том помог девушке спешиться.

— Как ни крути, я сделала не все, — с тревогой в голосе прошептала она.

— Ты сделала все, от тебя зависящее. А в том, что кое-кто остался с носом, твоей вины нет.

Поселение было обнесено прочным деревянным палисадом и могло, по всей видимости, выдержать штурм любой шайки обозленных разбойников. Джон-Том не думал, что Хаткар захочет отыграться на девушке или ее родителях.

— Ты мне все еще кажешься красавчиком, — сказала Шелковинка Дрому. — Можно тебя поцеловать на прощание? Считай это пожеланием удачи.

Дром с явным неудовольствием пожевал губами.

— Я бы без этого прекрасно обошелся, но раз уж тебе приспичило... — Он опустил голову и получил звонкий поцелуй под правый глаз.

— Иго-го, — пробормотал жеребец, когда девушка отстранилась. — Ну, а теперь ступай, человек, и считай, что сегодня тебе повезло.

— Прощай, единорог. Прощайте, чужеземцы. — Девушка махала рукой, пока они не исчезли в лесу.

Больше никакие орды подлых и мстительных разбойников не пытались заступить им путь на запад. Путники надеялись, что Хаткар не раньше полудня догадается о крушении своих планов и вернется к развалинам.

— Кажется, я понимаю, в чем тут дело, — прошептал Джон-Том. — Шелковинка — девственница.

— Да с чего ты взял, приятель? — усомнился Мадж. — Я и сам ее видел, но как можно судить по одной только внешности?

— Иначе бы ей не дали это поручение. — Юноша опустил взгляд на своего скакуна. — Ведь она девственница, да, Дром?

Розарык с любопытством посмотрела на единорога.

— Да, судя по облику и запаху.

— Где-то я читал, что юные девственницы для единорогов неотразимы.

— Да, это очень давнее и вполне обоснованное поверье. Хаткар построил на нем свой расчет и преуспел бы, если б не один пустяк, о котором разбойники не подозревали.

— О чем это ты, чувак? — поинтересовался Мадж.

Дром оглянулся на выдра.

— Я голубой.

— А? Э... Слышь, кореш, может, мы лучше пешочком?

— Чепуха. Мы еще не так далеко от Хаткара и его головорезов, чтобы испытывать судьбу.

— Ну, это как посмотреть. Да и ни к чему тебе, босс, надрываться, таская нас на горбу. Нам бы не хотелось причинять тебе неудобства.

— Выдр, сдается мне, это ты испытываешь неудобства.

— Кто, я? Да что ты! Я просто...

— Чем ты недоволен, а, Мадж? — вмешался Джон-Том. —- Мне казалось, ты рад случаю дать отдых своим драгоценным лапкам.

Жеребец хмыкнул.

— Расслабься, выдр, ты не в моем вкусе. — И добавил мечтательно: — Вот если б ты был першероном, или клейдесдалем, или на худой конец англичанином...

— Если тебе так хочется бояться, вспоминай про Хаткара, — предложил Маджу Джон-Том.

Совет пошел впрок, однако выдр то и дело оробело косился на жеребца. Впрочем, его смущение вскоре развеялось при звуках далекого грома. А может, то был яростный рев.

Родителям Шелковинки заплатили за ее услуги авансом. Джон-Том как в воду глядел: Хаткар не отважился идти на штурм сильно укрепленного селения ради своих денег. И не на ком было ему сорвать злость, пока он не узнал, что девчонка действительно сделала все, от нее зависящее, и заслужила не наказание, а награду. Она так и не получила вожделенных сластей, зато на зависть подружкам могла безбоязненно ждать зимы, кутаясь в новенький волчий тулуп.

Ближе к вечеру путники разбили лагерь. От жаркого, спасенного Маджем с риском для собственной жизни, почти ничего не осталось, но Розарык вскоре принесла еды на всех. Дром довольствовался лепестковыми педальками с ближайшей лужайки. Каждый голубовато-розовый цветок, когда его жевали, издавал свою особенную музыкальную ноту.

Мадж ужинал рядом с Джон-Томом.

— Приятель, тебя это не беспокоит?

— Нет... А что меня должно беспокоить?

Мадж кивнул в сторону единорога.

— Он.

Джон-Том уплетал вкуснейший, сочнейший, ароматнейший бифштекс.

— Он уже спас нам жизнь и, может, еще не раз спасет. А его сексуальные предпочтения, сказать по правде, нисколько меня не волнуют. На Голливудском бульваре таких, как он, пруд пруди.

— Ладно, может, ты и прав. А знаешь, я его с самого начала раскусил, еще когда он этак ненавязчиво подкатился к нам из леса.

Дром услышал эти слова и изрек с достоинством, вскинув голову:

— Выдр, я не подкатился. Я снизошел. — Он перевел взгляд на Джон-Тома. — Значит, прежние твои помощники могут тебя обскакать и унести из Кранкуларна все лекарства?

— Надеюсь, этого не случится, хотя чем черт не шутит. Они украли мою карту.

— Подумаешь, потеря. Не горюй. — Жеребец захрустел пучком фиолетовых ормодов с лепестками, отливающими аметистовой эмалью. Перетираемые зубами единорога цветы гудели. — Я знаю дорогу.

— Нам говорили, будто Кранкуларн передвигается.

— Только в чьем-то воображении. Это слухи, а распускает их тот, кто пересекал город, но даже не подозревал об этом, или ходил вокруг него, как слепой. Вот и сочинил, будто Кранкуларн перемещается. Вовсе он не перемещается, просто разыскать его бывает нелегко — надо очень захотеть. Можешь мне поверить, я об этом от знающих парней слышал. И берусь вас туда довести.

— Чертовски нехилая идея, — признал Мадж. Он злился на себя: «Чем тебе так досадил этот единорог, и почему ты его боишься? Дром — парняга славный, что, разве не так? И ты ничем не смахиваешь на английского скакуна. Или ты ни разу не слыхал пословицы «Дареному единорогу в зубы не смотрят»? Хватит дергаться, чувак, расслабься... Смотри, четвероногий тащил тебя и Джон-Тома всю дорогу от Хаткаровых угодий и даже ни разу не закапризничал. Да ежели скакать на нем поочередно, можно запросто обогнать старого мудака и его шлюшку-пособницу».

Они быстро продвигались на запад, но бывшие друзья как в воду канули.

И когда наконец четверо скитальцев достигли окраины самого Кранкуларна, Джон-Тому едва поверилось в это. В пути у него наполовину созрела убежденность, что город существует только в воображении Клотагорба. Однако он ошибался.

Нет, город существовал в действительности, и вот, столько раз побывав на волоске от смерти, оставив позади Нижесредние болота, Глиттергейст и бесчисленные холмы и овраги, Джон-Том узрел свою цель... И был более чем разочарован.

Фон выглядел весьма впечатляюще: покрытый густым лесом и слегка дымящийся вулкан. Зато сам город навевал не меньшее уныние, чем грязный мещанский Линчбени. Полуразрушенные лачуги, обветшалые двух- и трехэтажные дома из дерева и глины прятались друг за дружку, словно страшились прямых солнечных лучей. К улицам и уродливым, крытым шифером строениям цеплялся сажистый туман. На подступах к городу в ноздри путешественников полезла знакомая вонь: запахи немытых представителей самых разных зоологических видов в сочетании с «ароматом» открытой канализационной системы. Из Джон-Тома быстро выветрилось появившееся поначалу воодушевление.

Массивные дубы и клены, растущие в самом городе, давали куда больше тени, чем требовалось его обитателям, и кое-где даже ухитрялись потеснить здания. Джон-Том хотел было спросить Дрома, туда ли они пришли, но тут единорог встал на дыбы и едва не скинул его и Маджа. Тигрица, зарычав, приняла защитную стойку.

Прямо на них, изрыгая дым и яростный рев, несся демон о трех ногах. На его спине ехал кролик в широкополой фетровой шляпе, муслиновой рубашке с длинными рукавами, расстегнутой на груди, и короткой розовато-лиловой юбке наподобие килта — излюбленной одежде разумных форм жизни этого мира. Огромные задние лапы кролика были босы.

Возле путников демон затормозил. Сделав глубокий вдох, Джон-Том поспешил успокоить товарищей:

— Все в порядке. Он нам не опасен.

— С чего ты взял, Джон-Том? — Розарык не убрала лап с эфесов мечей.

— Я знаю, что это такое. Трехколесный вездеход «Хонда Эй-Ти-Си», — объяснил он, любуясь красным демоном. — Ишь ты, даже с автоматикой. А я и не знал, что «Хонда» выпускает «Эй-Ти-Си» с автоматикой.

— Подходящее имечко для демона, — пробормотал Мадж.

— Хой-хо! — довольно воскликнул кролик и завел мотор. — Ребятки, могу я вам помочь?

— Конечно, можете. — Джон-Том показал на вездеход. — Где вы его раздобыли?

Мотор взревел, и Дром в страхе отпрянул.

— В лавке «То, не знаю что». А то где же?

Вот тут-то Джон-Тома и охватил восторг. Стало быть, Клотагорб ничего не выдумал. Здесь действует очень мощное колдовство, иначе как объяснить сверхъестественное появление «Эй-Ти-Си» в этом мире?

— Туда-то нам и надо.

— Понятно, — кивнул кролик. — Славно, что вы решили сюда заглянуть. А то, знаете, туристы к нам в Кранкуларн нечасто забредают. Почему-то стараются обойти нас стороной.

— Может, из-за вашей расчудесной репутации? — предположил Мадж.

Кролик оценивающе посмотрел на них.

— Иноземцы. Не знаю, захочет ли Снут вас обслуживать. Не очень-то она жалует чужаков. — Он повел плечами. — Хотя не мое это дело. Попробуйте. Может, что и выйдет.

— Снут? А кто это? — спросил Джон-Том.

— Хозяйка «Того, не знаю чего». — Кролик оглянулся и показал себе за плечо: — Пройдете через город, а там — по северной тропе, что огибает гору по подошве. Лавчонка Снут маленько на отшибе. — Он повернул голову и окинул незнакомцев последним пристальным взглядом. — Жалко вы смотритесь, ребятки. Не знаю, за чем вы идете в лавку, только вам понадобится все ваше везение, чтобы выйти оттуда не с пустыми руками. Эх, нет у вас моей лапки — на счастье.

Кролик газанул, и вездеход, взревывая и подскакивая, умчался в лес.

— И все-таки это был демон, — прошептал Мадж.

— Не демон, а всего-навсего машина. Из моего мира.

— Не хотела бы я жить в твоем михе, Джон-Том. — Розарык состроила гримасу. — Какой шум! А вони-то, вони!

Джон-Том понимал: машина перенесена с помощью волшебства, превосходящего Клотагорбово. У него быстрее забилось сердце. Если Снут умеет перетаскивать в этот мир такие громоздкие предметы, как вездеход со склада в Киото, Лос-Анджелесе или Торонто, ей, наверное, под силу и отослать кое-что в один из этих городов.

Или кое-кого.

Но по пути через Кранкуларн он не разрешил себе привыкать к этой мысли.

Большинство жителей, занятых своими делами или скучающих, не обращали внимания на пришельцев. Многие пользовались или играли вещами явно нездешнего происхождения. Все настырнее в голову Джон-Тома лезли мысли о шансах на возвращение. Может, эта Снут вовсе не волшебница, а простая местная купчиха, которой посчастливилось наткнуться на анизотропные ворота между измерениями или нечто в этом роде? .

Мадж указал спутникам на бродячего менестреля. Маленькая мышь весьма сносно наяривала польку — но не на дуаре, руль-лире или лающей флейте, а на синтезаторе «Касиотон 8500». «Интересно, как она запоет, когда сядут батарейки?» — подумал Джон-Том.

Далеко не все запредельные вещи, попадавшиеся на глаза, были созданы в его мире. Вместо вывески над заведением, которое Джон-Том поначалу принял за рыбную лавку, висел шар; вращаясь и переливаясь красным и белым сиянием, он демонстрировал то название заведения, то имя владельца. Шар держался в воздухе, похоже, сам по себе. На глазах у путников он принял форму сначала рыбы, а затем нескольких самок разных видов, причем в весьма вызывающих позах.

Секс продается, напомнил себе Джон-Том. Любой, даже рыбий. Он подошел к заведению и встал под шаром. Никакой опоры, никакой энергоподпитки — чем же, спрашивается, объяснить фотонную пластичность шара? В одном лишь он был уверен: эта вещь — не из его родного измерения.

Как и инструмент, которым старый мандрил пилил дрова. У него была рукоять, как у обычной металлической пилы, а вот вместо острозубого полотна — блестящий стержень не более четверти дюйма в диаметре. Обезьяне достаточно было подтягивать перчатки, выбирать полено и, взявшись обеими руками за рукоять, опускать на него тонкий стержень, режущий дерево, словно масло.

Следовательно, существуют и другие миры, и у этой Снут, очевидно, есть доступ к товарам многих из них. Шагая по городской улице, юноша размышлял о реакции спутников на появление вездехода. Обитатели мира магии, незнакомые с двигателями внутреннего сгорания, не могли не принять эту шумную машину за демона. В Кранкуларне чужих машин хватало. Стоило ли удивляться, что он пользуется дурной репутацией?

Зато горожане держались спокойно и вполне уверенно, и это роднило их с жителями других городов и селений, где довелось побывать Джон-Тому. В том, что они свыклись с многочисленными чужеродными артефактами, не было ничего противоестественного. Приспособляемость разумных существ независимо от их размеров и видовой принадлежности поистине безгранична. В мире Джон-Тома каких-нибудь сто лет назад переносной телевизор или калькулятор показались бы колдовством даже просвещенным гражданам, которые, однако, охотно нашли бы им применение. Если уж на то пошло, многие ли из его современников полностью понимают, за счет чего достигаются точность и быстрая работа компьютеров? Разумные существа готовы ежедневно брать на вооружение все новые непостижимые устройства, на чем бы они ни работали — на щелочных батарейках или на таинственных заклинаниях.

Джон-Том и его друзья уже покидали город. Следом лениво плыл туман, да кое-кто из жителей провожал их равнодушным взглядом. На плодородных склонах вулкана росли огромные деревья, они миролюбиво перешептывались о чем-то над головами путников.

Расспросы о Яльваре и Глупости не дали никаких результатов. Либо эта парочка заблудилась, либо преследователям с помощью Дрома удалось ее опередить. В душе у Джон-Тома шевельнулась печаль: ему все еще не верилось, что Глупость помогла хорьку украсть карту.

Но сейчас не время об этом думать. По словам кролика, в магазине у Снут могут возникнуть сложности. Джон-Том ломал голову, сочиняя проникновенную речь. Им нужен сущий пустяк. Лекарство. Никаких мудреных диковин вроде шара или беззубой пилы. Его рука потянулась к трубке, висящей на шее. В ней хранился рецепт снадобья, жизненно необходимого Клотагорбу. Не для того Джон-Том тащился с ним в такую даль, чтобы вернуться с пустыми руками.

Напрасно высматривали они на обочинах рекламную доску или еще какой-нибудь знак близости магазина. Наконец, обогнув кипу дубов, они увидели простенькое одноэтажное деревянное строение, притулившееся к скалам. В центре фасада перекошенная деревянная дверь загораживала вход, на широкое крыльцо падала тень от козырька.

Еще на крыльце стояло два пустых кресла-качалки. Дранки на скате крыши, заползавшей, казалось, на скалу, давно нуждались в замене. По всей видимости, общая площадь этого сооружения не превышала тысячи квадратных футов. То есть для сочетания жилья, магазина и склада — маловато.

Когда они подошли поближе, из дома появилось существо и уселось в кресло-качалку, отозвавшуюся жалобным скрипом. Природный ржавый окрас этого кенгуру сливался с алым цветом фуфайки и килта, покроем напоминавшего кроличий. Самый широкий из нескольких карманов находился на животе — видимо, обеспечивал доступ к сумке. Джон-Том пригляделся, но не смог определить, действительно ли в сумке есть детеныш, или ему только показалось, что у кенгурихи подрагивает низ живота. Не имея представления об этикете прыгающих сумчатых, юноша счел за лучшее не спрашивать об этом.

На морде кенгуру посверкивали старушечьи очки с шестиугольными линзами, а на шее — тяжелое ожерелье из бирюзы, черного оникса и малахита. Правое запястье украшал хорошо подобранный браслет, а в зубах дымилась трубка из кукурузного початка. Время от времени она перемещалась из одного угла пасти в другой.

Джон-Том остановился у нижней ступеньки крыльца.

— Простите, это вы Снут?

— Надо полагать, — ответила кенгуриха, покачиваясь в кресле, — поскольку больше никто в округе такого имени не носит. — Она вынула из пасти трубку и задумчиво посмотрела на пришельцев. — Вы, ребята, не из здешних мест. Чем могу служить?

— Мы забрались к черту на кулички, чтобы слегка отовариться, — ответил Джон-Том.

Она вздохнула.

— Этого-то я и боялась. Только со всем разберешься, присядешь отдохнуть — и вот нате вам. Ох уж мне эти пересчеты номинальных цен на валюту по курсу...

У Джон-Тома глаза на лоб полезли от изумления.

— Но ведь так говорят в моем мире!

— Правда? Попутешествуйте с мое, тоже будете путаться.

Джон-Том решил тянуть за ниточку с предельной осторожностью — кроличье предостережение не шло у него из головы.

— Мы вовсе не хотим вас беспокоить. Можем и до завтра подождать. — Он попытался заглянуть в магазин. — Кстати, не было ли тут в последнее время одного-двух посетителей? Старого хорька, а с ним, возможно, человеческой самки? — Он затаил дыхание.

Кенгуриха почесала подбородок свободной лапой.

— Не-а. С такими приметами — никого. И вообще ко мне уже давненько не заходили негородские покупатели.

Джон-Том не стал указывать кенгуру на неуместность слова «негородские» в данном контексте, предпочтя этому краткий миг торжества. Они победили! С помощью Дрома опередили Яльвара в гонке к Кранкуларну. Наконец-то можно успокоиться. То, ради чего они совершили долгое и трудное путешествие, считай, уже у них в руках.

— Ну что ж, не хотим нарушать вашу сиесту. — Он повернулся спиной к кенгуру. — Лучше зайдем завтра.

Рядом промелькнула маленькая коричневая тень. Мадж принял на нижней ступеньке агрессивную стойку.

— Нет уж, начальник, давай-ка чуток задержимся. — Выдр пригвоздил хозяйку магазина желчным взглядом. — Неужто именно про этот свинарник я тока и слышу последние две недели? Неужто эта вшивая развалюха и есть чудесный, удивительный, величественный магазин «То, не знаю что»? И неужто ты — его хозяйка?

Снут кивнула.

— М-да-а, — с омерзением протянул Мадж. — Сам бы ни за что не догадался.

— Мадж! — Джон-Том гневно схватил выдра за плечо.

Однако кенгуриха ничуть не выглядела оскорбленной.

— Первое впечатление, мой маленький пушистый родственник, бывает обманчивым. — Снут повернулась к Джон-Тому и встала на огромные мощные ноги. Ростом она не уступала ему. Хлипкие доски крыльца затрещали под ее тяжестью. — Судя по вашему облику, вы проделали немалый путь. Кроме кранкуларнцев, большинство покупателей прибывает ко мне издалека, причем иные — самыми окольными путями. Кое-кто из них возвращается ни с чем. — Она показала старую дощечку с выцветшими каракулями, приколоченную к двери. Надпись гласила:

«АДМИНИСТРАЦИЯ ОСТАВЛЯЕТ ЗА СОБОЙ ПРАВО ОТКАЗА В ЛЮБОЙ УСЛУГЕ».

— Но ведь мы не ради себя хотим просить вас о помощи, — сказал Джон-Том, — а ради великого волшебника, живущего в Колоколесье за Глиттергейстом. Его зовут Клотагорб.

— Клотагорб? — Глаза за старушечьими очками сощурились, ладонь зависла футах в четырех над крыльцом. — Старая черепаха? Вот такого роста?

Джон-Том азартно кивнул.

— Он самый. Вы знакомы?

— Лично — нет, но наслышана. В своем ремесле он почти на вершине.

Такой отзыв произвел впечатление даже на скептика Маджа, всегда считавшего Клотагорба, самое большее, талантливым факиром-полумаразматиком, которому разок-другой чисто случайно улыбнулась удача.

— А что с ним?

Джон-Том повозился с трубкой и наконец выковырнул бумажку.

— Он говорит, что умирает и мучается ужасными болями. И что вот это способно его исцелить.

Снут взяла записку, поправила очки и прочла, шевеля губами.

— Так, так... Думаю, найдется. — Она оглянулась на Джон-Тома. — Преданность наставнику делает вам честь.

Вместо гордости эта похвала вызвала легкий стыд — ведь от здоровья Клотагорба зависело возвращение Джон-Тома на родину. Еще неизвестно, согласился бы он идти за лекарством для старика, если бы все обстояло иначе.

— Вы переоцениваете мой альтруизм.

— Едва ли. — Кенгуриха одарила юношу очень необычным взглядом. — Из вас может получиться неплохой судья. Ваши добрые инстинкты побеждают здравый смысл.

Уже во второй раз возле этого магазина у Джон-Тома округлились глаза.

— Откуда вы знаете, что я изучаю право?

— Просто догадалась, — рассеянно ответила Снут, явно не желая развивать эту тему. И протянула рецепт. — Можно, я оставлю это у себя?

Джон-Том пожал плечами.

— Почему бы и нет? Нам нужно только лекарство.

Она аккуратно положила записку в сумку, и Джон-Тому снова показалось, будто там кто-то шевелится. Если у Снут есть детеныш, то он либо очень мал, либо стеснителен.

— Входите. — Она повернулась и открыла дверь нараспашку.

Посетители поднялись на крыльцо и переступили порог. Гостиная была обставлена в простеньком калейдоскопическом стиле. Справа от входа стояло еще одно кресло-качалка, только не из дерева, а из прозрачных мыльных пузырей, облепивших тонкий металлический каркас. Пузыри медленно передвигались, всем своим видом демонстрируя готовность лопнуть в любую секунду.

— Неужели вы на этом сидите? — полюбопытствовала Розарык.

— А оно вряд ли еще на что-то годится. Хотите попробовать?

— Боже упаси! — отказалась тигрица. — До него же кончиком хвоста не дотхонешься — схазу лопнет.

— Не думаю, — спокойно и уверенно ответила кенгуриха.

Розарык неохотно приняла приглашение и осторожно уселась в кресло. Мыльные пузыри подались под ее тяжестью, но не полопались, а как ни в чем не бывало стали переползать с места на место, легонько массируя спину сидящей. Почти тотчас раздалось громкое мурлыканье.

— Сколько? — спросила Розарык.

— Извините. Демонстрационная модель. Не продается.

— Вставай, Розарык, — позвал Джон-Том. — Мы не за этим пришли.

Она неохотно покинула ласковое кресло.

Пока они пересекали комнату, Джон-Том увидел катушечный магнитофон, печь СВЧ и множество иных знакомых аппаратов вперемешку с абсолютно чужеродными. Снут подвела гостей к другой двери, завешенной темными керамическими полосками; за ней оказалась кладовая, набитая всевозможным хламом. Слева виднелась ванная комната.

Вторая висячая решетка пропустила их на склад.

У Джон-Тома потемнело в глазах. Рядом невнятно зашипела Розарык, и даже говорливый Мадж утратил дар речи. От изумления Дром шумно втянул воздух.

Магазин помещался в горе, по всей видимости, занимая ее целиком.

Глава 15.

Перед ними тянулся проход между длинными рядами металлических стеллажей, поднимавшихся вверх футов на двадцать (то есть до середины высоты помещения) и заполненных товарами в коробках, ящиках и без упаковки. Пустые места на полках можно было пересчитать по пальцам. Ряды стеллажей и проход сливались вдалеке в расплывающуюся точку.

Джон-Том повернулся и поглядел налево. Точно такая же картина. Он повернулся направо и увидел зеркальное отражение левой стороны.

— Мне никогда и не снилось... — начал он, но хозяйка магазина тотчас перебила:

— Да что вы, покупатель, конечно же, снилось. Все видят сны. — Она небрежно обвела вокруг себя лапой. — Здесь представлено множество миров во всем их разнообразии. Некоторые экспортируют уйму товаров, другие — совсем чуть-чуть. Я стараюсь иметь дело с солидными поставщиками. Сказать по правде, нелегкая это работенка — содержать такое заведение. Время в нем так и норовит повернуть вспять и чего только не вытворяет с товарами.

Джон-Тому никак не удавалось оторвать взгляд от бесконечных рядов.

— И как же вы здесь управляетесь в одиночку?

— Ну, прежде всего благодаря модернизации. — Она достала из бокового кармана синеватый брусок металла длиной шесть и шириной два с половиной дюйма, с прозрачной пластинкой на лицевой стороне. Джон-Том не заметил ни кнопок, ни рычажков. — Карманный компьютер.

Снут поднесла вещицу к глазам юноши. По пластинке побежали цепочки слов. Менялись языки, менялись шрифты. Дважды Снут поворачивала компьютер вертикально, и слова сыпались сверху вниз. Несколько раз они двигались справа налево. Иногда буквы исчезали, уступая место быстро чередующимся цветам, а потом на какое-то мгновение пропали и цвета. Осталась только музыка.

— Питается энергией мыслей. Удобная штучка. К сожалению, о месте ее выпуска можно только догадываться, но там определенно очень талантливые ребята. Видите?

На прозрачной пластине застыла химическая формула, а под ней — длинный ряд цифр.

— Сюда. — Снут прыжком развернулась влево и поскакала по проходу. Розарык на бегу разглядывала бескрайние ряды товаров.

— Сколько всего у вас полох?

— Точно сказать не могу, — ответила кенгуриха. — Их число постоянно меняется.

— И вы одна справляетесь с такой горой работы? — осведомился Джон-Том.

Снут кивнула.

— К этому привыкаешь. Бизнес мне по душе, да и на прибыль грех жаловаться.

— А далеко ли отсюда лекарство?

— Недалеко. За полдня доберемся. Скоро остановимся перекусить, может, возьмем скутер.

— Это что-нибудь вроде «Хонды Эй-Ти-Си», на которой носится по округе один из ваших покупателей?

— Да, «Хонда» — любимая игрушка нашего Фохарфы. Рано или поздно он с ее помощью сломает себе шею. Нет, скутер — это всего-навсего безынерционный диск. Им можно управлять посредством ощущения своей взаимосвязи с магнитным полем планеты.

Джон-Том судорожно сглотнул.

— Боюсь, у меня нет прав на вождение такой техники.

— Пустяки. Я с удовольствием прогуляюсь.

— А нельзя ли нам обзавестись этой хреновиной на обратную дорогу? — с надеждой спросил Мадж.

— Увы, это единственный экземпляр. К тому же я взяла за правило не выпускать кое-какие товары дальше Кранкуларна. И без того этот мир довольно сложен. Если забыть про осторожность, можно чрезмерно технологизировать волшебство.

— Похоже, у вас не очень быстрый оборот, — заключил Дром.

Снут на скаку пожала плечами.

— Единорог, я не гонюсь за богатством. Мне работа нравится — вот в чем главное. Она позволяет быть в курсе того, что творится в большом космосе. Торговля намного лучше сплетен и куда правдивее, чем официальные средства массовой информации.

— Стало быть, доход невелик, — решил Мадж.

— Все зависит от того, выдр, какой вам нужен доход.

Джон-Том с подозрением посмотрел на кенгуру.

— Чудно такое слышать от хозяйки магазина. А вы сами часом не волшебница?

— Кто, я? — Предположение явно шокировало кенгуриху. — Что вы, сударь. Это очень ответственная профессия, она налагает слишком много ограничений. Нет уж, спасибо. Мне куда больше по нраву мое нынешнее ремесло. Да и прожиточный минимум в Кранкуларне невысок.

Помолчав, она спросила:

— А почему вы спрашивали насчет хорька и девушки?

— Они путешествовали вместе с нами, — объяснил Джон-Том. — К сожалению, потом наши пути случайно разошлись.

— Ни хрена себе случайно! — буркнул Мадж. — Старый педик и сучка умыкнули у нас карту, и только благодаря удаче, да упрямству этого чаропевца, да географическим познаниям однорогого мы...

— Так вы чаропевец? — перебила выдра Снут, улыбнувшись Джон-Тому. — Я сразу заметила дуару, но приняла вас за обыкновенного странствующего музыканта.

— Я еще дилетант, — признался Джон-Том. — Учусь контролировать свои способности.

— Думаю, научитесь, хотя, мне кажется, еще очень не скоро.

— Понимаете, для меня это так ново... Я не о музыке, а о магии. Да мне все тут в диковинку. Я не из этого мира.

— Знаю, у вас запах иномирянина. Вы попали сюда против своей воли и очень этим огорчены. Совершенно напрасно. Новизна — лучшее удовольствие на свете. — Она указала на стеллажи. — Для меня каждый новый товар — источник восхищения.

— Охотно разделил бы ваш энтузиазм, но не могу избавиться от ностальгии. Кстати, — с надеждой спросил юноша, — поскольку вы имеете дело с чужими мирами, вас, наверное, не затруднит отправить меня домой?

— Мне ужасно жаль, — тихо ответила Снут, и у Джон-Тома не возникло даже тени сомнения в ее правдивости. — Я только получаю и распространяю товары, а переправлять людей не имею права.

Джон-Том приуныл.

— Что ж, я не особенно надеялся. Да и Клотагорб предупреждал.

— Вы бы не могли рассказать о ваших путешествиях? Как ни удивительно,, многие иные миры я знаю куда лучше, чем свой собственный. Вот что бывает, когда с головой уходишь в работу.

Желая сделать хозяйке приятное, а еще притупить собственное разочарование, Джон-Том вкратце поведал ей о своих приключениях в этом долгом походе. Миновало не меньше половины дня, прежде чем Снут наконец сообщила, что они у цели. Джон-Том поглядел вдаль. По-прежнему рядам стеллажей не было видно конца.

Здесь в пузырьках, баночках и иных контейнерах, изготовленных из незнакомых материалов, хранились медикаменты чужих миров. На двадцатифутовых стеллажах, перед которыми остановились посетители, экспонировалась вселенская фармакопея. Джон-Том увидел таблетки и капсулы, мази и бальзамы, бандажи и бинты вперемешку с не столь легко узнаваемыми вещами.

Несколько секунд Снут осматривала стеллаж, потом сверилась с металлическим бруском и скакнула на несколько ярдов дальше, чтобы взобраться на середину одной из моторизованных стремянок, которые ездили по желобам в каменном полу и доставали до верхних полок.

— Вот оно, — удовлетворенно произнесла кенгуриха, открывая самую заурядную на вид картонную коробку и извлекая пластиковый цилиндрик. — Всего одна упаковка. Придется пополнить запас. Здесь слишком мало места, я не могу держать больше одного предмета каждого наименования. Видите, вот тут сбоку — инструкция, полагаю, ваш колдун сумеет ее перевести.

— Безусловно. — Успокоенный Джон-Том потянулся к контейнеру.

— Попрошу не шевелиться!

Юноша резко обернулся, тигрица зарычала и схватилась за мечи, а выдр попытался натянуть тетиву.

— Не следует этого делать.

Из-за прозрачного ящика с замороженными цветами появилась и направилась к покупателям знакомая фигура. В лапах Яльвар держал нечто похожее на арбалет, но многозарядный. По меньшей мере три дюжины смертоносных наконечников, собранных в концентрические круги, угрожающе смотрели на Джон-Тома и его товарищей.

— Отравлены. На всех хватит, даже на тебя, хозяйка длинных зубов.

Глаза Розарык полыхнули гневом, но лапы медленно соскользнули с эфесов.

— Благоразумное решение, — кивнул Яльвар.

Джон-Том смотрел мимо него.

— Глупость? Где Глупость?

Оставшись без ответа, юноша испытал прилив воодушевления, и этому не смог помешать даже опасный поворот событий.

— Так, значит, она ушла с тобой не по своей воле? Да?

— Да, — равнодушно подтвердил Яльвар. — Но все-таки она пошла, а мне только того и надо было. Я нуждался в носильщике самых необходимых припасов и пришел к выводу, что ею будет легче манипулировать, чем любым из вас. Действительно, из нее получилась недурная вьючная лошадь. — Он самодовольно ухмыльнулся. — К тому же мне всегда нравилось избавлять девиц от невинности, а у нее еще оставалось кое-что.

Чудовищным напряжением воли Джон-Том подавил желание кинуться на хорька. Яльвар бдительно держал его под прицелом, готовый при малейшем угрожающем движении выпустить на волю ядовитый рой.

— Где она? Что ты с ней сделал?

— Как-нибудь на досуге я расскажу тебе об этом, мой пылкий и непрозорливый друг. — Хорек покосился на Снут. — Так это и есть бесценное лекарство, жизненно необходимое нашему славному Клотагорбу? Как интересно! Что-то мне и самому вдруг захотелось подлечиться. Эй, хозяйка, если ты не против, я заберу Это снадобье.

— Кореш, — язвительно произнес Мадж, — для твоей хворобы такого плюгавого пузыречка чертовски мало.

— Ты уверен? А между тем я гораздо здоровее, чем притворялся, желая вас околпачить. Я не думал, что вы сумеете добраться сюда без карты, и потому не стал торопиться. В любом случае, полагал я, благодаря моему помощнику я всегда смогу узнать ваше местонахождение. Действительно, он оказал мне ценную услугу. В одиночку мне бы не удалось преследовать вас, держась всего в двух переходах.

— Что еще за помощник? — насторожился Джон-Том.

— Хар, человече, разве таким тоном встречают старых друзей? — прозвучал голос, который Джон-Том надеялся никогда больше не услышать. Он повернулся направо.

— Корробок!

Попугай отвесил легкий поклон.

— Как мило, что ты не забыл мое имя! А я не забыл, как ты пением околдовал наш корабль. Да, то была моя промашка. Не догадался, что у тебя на уме, думал, ты хочешь только развлечь старого Корробока. Но я был не одинок в своей надежде свидеться с тобой. Не одинок, хотя мой презренный экипаж выбрал нового капитана, после чего я едва сумел долететь до материка, где увидел знакомую диковинную лодку. Памятуя о вашей цели, я решил идти по следу и ждать — авось да и подвернется случай отплатить добром за добро. И вот однажды в лесу я заметил, как двое ушли от остальных. — Он кивнул в сторону Яльвара. — Увидав, как нежно он обращается с моей старой подружкой Глупостью, я понял: вот парень, близкий мне по духу. Поэтому я присел поболтать с ним, и после обмена любезностями мы с этим славным хорьком пришли к взаимопониманию. Хар!

— Эта птица выхежет нам сехдца и спляшет на них, — прошептала Розарык Джон-Тому. — Уж лучше сейчас напасть на мехзавцев.

— Да погоди ты, киса-переросток, — одернул ее Мадж. — Еще не все карты раскрыты. Скажешь, нет?

— Шепчитесь о чем хотите, — буркнул Яльвар. — Вам это не поможет.

Из ножен, свободно свисающих с пояса, Корробок извлек короткий тонкий меч. Отверстия в клинке придавали ему легкость и прочность. Попугай любовно погладил лезвие.

— Немало дней провел я в сладостных мечтах о нашем воссоединении. Умоляю, не давайте моему новому другу повода прикончить вас слишком быстро. Я хочу, чтобы эта встреча крепко запомнилась всем. Да, запомнилась! Видите ли, голуби, у меня больше нет ни корабля, ни экипажа. У меня осталось только это мгновение, и я не хочу его сокращать.

Джон-Тома вдруг осенило, и он повернулся к Яльвару.

— Ты служишь Цанкресте, да? Ты с самого начала служил Цанкресте. И на северном берегу Глиттергейста прибился к нам не случайно. Те громилы вовсе на тебя не нападали. Это была только инсценировка, чтобы втереться в доверие.

— Хохошо сказано, Джон-Том, — заметила Розарык.

— Ты мне вот что скажи, — спокойно продолжал Джон-Том. — Сколько тебе заплатит Цанкреста, если лекарство не достанется Клотагорбу?

Хорек захохотал, но при этом необычное оружие в его лапах даже не шелохнулось.

— Заплатит? Идиоты! Чаропевец? Ха-ха-ха! Цанкреста — это я! Колдун Гнилых Горшков, Непревзойденный Магистр Тайных Искусств, Прорицатель Неведомого и Срыватель Покровов! Дураки! Юродивые, клянчащие жалкие знания! Да вы слепы, как троглодиты Татрата, и глупы, как плесень, что цепляется за жизнь в трещинах камней.

Казалось, хорек раздувается от самодовольства, хотя ни размеры, ни его силуэт на самом деле не менялись. Но изогнутый хребет обрел жесткость, голос уже не дрожал, а глаза, ставшие вдруг бездонными, лучились нечистым внутренним светом. Вокруг него разливалась едва ощутимая зловещая темная аура.

— Я не ожидал, что кто-то из вас сумеет дойти до конца. Но там, где замешан чаропевец, пусть даже олух, нельзя быть уверенным ни в чем. Посему, когда вы сбежали из Гнилых Горшков и мои рабы потеряли след в лесах, я сам решил отправиться на поиски. Вынужден признать, меня сбило с толку дерзкое и неожиданное бегство в торфяники. Сбило, но ненадолго. Вскоре я сумел догнать вас на берегу Глиттергейста и осуществить маленький розыгрыш. Я рассчитывал управиться быстро, но, как оказалось, удача и неудача идут за вами, куда бы вас ни понесло — через океан на шлюпе и на корабле этой родственной души, даже в страну воинственных эльфов. Когда же вы ухитрились выторговать у них не только свободу, но и помощь в виде карты, я решил раньше вас добраться до магазина «То, не знаю что» и скупить все лекарство.

И снова вы меня удивили — не умом и проницательностью, а слепой удачей. Поэтому мы с Корробоком двинулись параллельными путями по этой до нелепого огромной барахолке. Он летел поверху, время от времени уточняя ваше местонахождение, а я шел по проходу, и наконец вы любезно обнаружили для меня объект наших поисков, коим я теперь с удовольствием завладею. — Он посмотрел на Снут. — Не думаю, что у нее найдется под лапой устройство или снадобье, способное защитить ее от быстродействующего яда хрут. Как только эта склянка будет у меня, я избавлю вас от оружия и отдам под заботливую опеку моего терпеливого друга. Наверное, ему наскучат ваши вопли прежде, чем вы умрете.

Острым, точно бритва, мечом Корробок аккуратно подравнивал перья. Глаза Цанкресты затянула мечтательная поволока.

— Ах, подумать только: не за горами тот день, когда я буду стоять у смертного одра старой черепахи, держать перед ней драгоценное, так отчаянно необходимое ей снадобье, и она, протягивая слабые лапки, усладит мое сердце униженными мольбами! Воистину это будет день великого триумфа!

— Что ты сделал с Глупостью?

Цанкреста отвлекся от розовых грез:

— Ты спрашиваешь о моей вьючной лошади и заложнице? Чаропевец, я никогда тебя не боялся, но твои таланты своенравны и зачастую совершенно непредсказуемы. Противостоять невероятному бывает нелегко. К тому же приходилось учитывать пылкую натуру кое-кого из твоих спутников. Так вот, помня о вашем несдержанном и низменном нраве, я постарался хорошенько обуздать девчонку, дабы удержать от напрасной и рискованной попытки спасти вас.

— Ты ее загипнотизировал?

— Мне знаком этот термин. Да, если ты имеешь в виду, что я затуманил ее простенький разум с целью добиться послушания. Но теперь она не нужна — ни как грубая рабочая сила, ни как гарантия вашего благоразумия. — Хорек указал вдаль по проходу. — Эти стеллажи тянутся до самого центра горы, а она, как вы могли заметить, вулканического происхождения. Можно предположить, что все проходы заканчиваются в весьма горячем местечке. Вероятно, там хранятся товары, требующие постоянного тепла. Я и сам сделан не изо льда, а потому отпустил девчонку, позволив ей брести до конца прохода. На судне Корробока она приобрела темный окрас. Осмелюсь предположить, что в центре горы он сразу сменится на пунцовый.

Джон-Том отступил на шаг, и Цанкреста поднял необычный самострел.

— Пусть идет. Она — ничто.

За спиной Розарык блеснуло золото. Снова Цанкреста вскинул оружие, но на его лапу легло пернатое крыло.

— Не надо, — прорычал Корробок. — Пускай рогатый идет. С ним я не ссорился. Все равно он не успеет спасти девчонку. А мне эта троица нужна живьем и в полном сознании. — Он направился к лестнице, одним крылом держа меч, а другую протягивая к Снут. — Лекарство, ведьма! Если, конечно, не возражаешь.

— Как вам угодно.

— Нет! — воскликнул Джон-Том. — Не отдавайте.

— Я не участвую в вашей междуусобице, — твердо ответила кенгуриха. — Разбирайтесь сами. — Снут бросила драгоценный контейнер. — Вот, ловите.

Корробок не успел схватить маленький пластиковый цилиндр. Он ударился об пол и тотчас выплюнул густую тучу черного дыма.

Джон-Том бросился в сторону и вниз. Тренькнула тетива, и он ощутил удар по голенищу сапога. Остальные стрелы, не причиняя вреда, забарабанили по спине, прикрытой толстой накидкой из ящеричьей кожи. Он не услышал криков боли и молил бога, чтобы от оружия Цанкресты не пострадали его друзья. Поднимаясь, юноша изготовил посох к бою, но в ту же секунду решил, что против Корробока мечи Розарык и лук Маджа сгодятся лучше, а ему надо взять на себя волшебника. Поэтому он отбросил посох и ухватился за дуару. На память пришла старая мелодия «Муди Блюз», вполне подходящая для борьбы со злом.

Он заиграл и запел.

Это сразу возымело желаемое действие. Едва начал рассеиваться дым, Джон-Том услышал стоны хорька, а вскоре увидел, как тот пятится, шатаясь и держась за голову.

Но Цанкреста был не из тех, кто легко сдается. Собравшись с силами, он метнул в Джон-Тома пылающий взгляд и продекламировал:

Все, конец тебе, юнец, Не спасет меч-кладенец, Ломай, круши, дави, герпетологический борец!

Пальцы чародея удлинились, обернулись могучими удавами и, корчась и извиваясь, потянулись к Джон-Тому. Юноша не мог с уверенностью сказать, в чем тут причина — в страхе за Глупость или за себя, а может, в неистовой ярости, — но музыка звучала в самой его душе, и он, не пропуская ни ноты, перешел на скользящую мелодию «Джефферсон Эаплейн». Змеи сморщились, съежились и превратились в пальцы хорька. Но Цанкреста не стушевался и вновь протянул к Джон-Тому лапы.

Ксилема, целлюлоза, древесина сдавленная! Зародыш твердейшего дерева, срок твой настал! Хлорофиллическая трансформация, яви себя! Дай мне оружие длинное, ровное, острое И крепкое, словно камень!

Деревянный рожон, возникший из воздуха и метнувшийся в грудь Джон-Тома, был толщиной с небольшое дерево. Из его заостренного конца вырвалось несколько ветвей. Он разрастался на лету, выпуская корни и листья. Джон-Том едва успел переключиться на «Пироманию» «Деф Лепард».

Огромное растущее копье взорвалось, превратилось в огненный шар. Силой взрыва Цанкресту опрокинуло навзничь. Джон-Тому это дало время выяснить, как идут дела у его друзей. Они остались невредимы, хотя на полу в проходе крови было немало. Вся она проистекала из одного источника, утыканного зелеными и синими перьями. В сторонке лежал клювастый череп, еще дальше — нога, на полупустом стеллаже — пара крыльев. Морда и когти Розарык тоже были в крови в отличие от обоих клинков, так и не покинувших ножен. Тигрица прекрасно обошлась без них, расчленив Корробока столь же ловко и аккуратно, как Джон-Том делил на части жареных цыплят.

Мадж прошел вперед и вскинул лук, чтобы всадить стрелу в Цанкресту. Подняв лапу, волшебник небрежно пробормотал одно-единственное слово, и стрела обратилась в труху еще до того, как раскрошилась о бедро хорька. А тем временем Джон-Том с тревогой думал о Глупости. Если Дром не успеет настичь ее прежде, чем...

Заметив, что самый опасный противник отвлекся, Цанкреста взмахнул над головой лапой и зычно произнес заклинание. Между ним и чаропевцем образовалась черная тучка. Зловеще раскатился гром.

Джон-Том едва успел выкрикнуть нужные слова из песни Прокола Харума и заслониться дуарой от молнии, выскочившей из тучи. Дуара поглотила разряд, однако удар был столь силен, что Джон-Том с трудом устоял на ногах.

Впервые в глазах Цанкресты мелькнул страх. Страх, но не отчаяние. Еще не отчаяние. Хорек злобно взирал на недруга, не пытаясь запахнуть на себе гнилые лохмотья.

— Значит, это не случайно, — пробормотал он. — Не в одной удаче дело. Я этого опасался, но не принимал слишком близко к сердцу. Выходит, напрасно. Думаешь, ты победил, да? Думаешь, сломил меня? — Он поглядел вверх, на лестницу, где стояла Снут с настоящим лекарством в лапах. Цанкреста так бдительно следил за Джон-Томом, что не заметил, как хозяйка магазина подменила лекарство дымовой шашкой. — Все вы думаете, что я раздавлен. Так вот, знайте: вы жестоко ошибаетесь! Меня, Цанкресту, вам не одолеть, ибо я учел все, вплоть до последней мелочи, какой бы мизерной и невероятной она ни казалась. Я даже допустил, что этот желторотый чаропевец может обладать ничтожной толикой таланта.

— Ну, так давай, сделай меня! — Джон-Том казался себе десятифутовым великаном. В нем бурлила энергия, из него рвалась музыка. Пальцы его звенели, дуара казалась третьей рукой. Он вознесся на высоту звезд, что поют перед тысячами слушателей в огромных концертных залах и на аренах. Он только что не левитировал. — Давай, Цанкреста, — подзуживал он волшебника. — Покажи, на что ты способен. Выплесни всю свою мерзость. На любой твой трюк у меня найдется песенка, и когда ты выдохнешься... — В его голове уже звучал мотивчик, которым он собирался закончить поединок. — ...когда ты выдохнешся, Яльвар-Цанкреста, я спою тебе отходную.

Хорек пожевал губами и грустно покачал головой.

— Бедный, простенький эмигрант поневоле! Неужели ты всерьез веришь, что я так жалок? Да я знаю сотню мощнейших заклинаний, я помню тысячу страшнейших проклятий. Но ты прав. Я понимаю, против твоей музыки они бессильны.

Что-то не так, подумал Джон-Том. Цанкреста должен молить о пощаде, а он по-прежнему хладнокровен.

— Да, твоя музыка могущественна, чаропевец. Но ты — слаб. Вот тут. — Хорек постучал себя по голове. — А я, да будет тебе известно, заранее приготовился ко всему. — Он посмотрел направо. — Черрок, ты мне нужен.

Из ниши на полупустом стеллаже появилась новая фигура. Джон-Том принял защитную стойку: пальцы на дуаре, в голове — обойма контрпесен.

Однако новый персонаж не вызвал у него никакого страха. Хотя бы потому, что был совершенно невзрачен. Рост пересмешника едва достигал трех футов — еще меньше, чем у Корробока. Носил он очень неброский черный килт с желто-бежевым узором, ладно пригнанную к фигуре желтую жилетку без рисунка и желтое кепи.

Цанкреста царственным жестом указал на Джон-Тома.

— Вот тот, о ком я говорил. Сделай то, за что тебе заплачено.

Пересмешник тщательно отряхнулся, упер в бедра гибкие кончики крыльев, свесил голову и покосился на Джон-Тома.

— Я слыхал от Цанкресты, будто ты — лучший.

— Лучший — в чем?

Пересмешник потянулся крылом за плечо. Розарык и Мадж напряглись, но птица достала не стрелу и не дротик, а плоскую деревянную коробку с тремя рядами струн на верхней планке.

— Сайхид, — прошептала Розарык.

Черрок угнездил под крылом удивительный инструмент, а на другом крыле согнул жесткие перья.

— Сейчас узнаем, кто из нас лучший.

— Чтоб меня прищучили за мамашу мэра, — прохрипел ошарашенный Мадж. — Этот чертов ублюдок тоже чаропевец!

Глава 16.

— Это, — с гордостью ответил пересмешник, — я самый и есть.

— Послушай, дружище, — произнес Джон-Том, как только дуара успокаивающе прижалась к его ребрам, — я с тобою незнаком и не вижу причины для драки. Если ты не глухой, то наверняка разобрался, в чем тут дело, кто из нас хороший, а кто — на стороне зла.

— Зла-шизла, — хмыкнул пересмешник. — Я простой деревенский чаропевец. Не мое это ремесло — рассуждать о нравственности. Я, знай себе, играю музыку, а всем остальным пускай занимаются солиситоры и судьи. — Перья рывком опустились к рядам струн. — Приступим, человече.

Голос из пернатого горла звучал нежно и сладостно, тогда как Джон-Томов — грубо и хрипло, и пересмешник без особых усилий достигал октав, о которых человек мог только мечтать.

Ну-ну, мрачно подумал Джон-Том, видя, как хорек расплывается в улыбке, ничего, мы еще поглядим, кто из нас лиричнее, изобретательнее и виртуознее. На крайний случай у него оставались энтузиазм и самая обыкновенная громкость.

Гора погромыхивала, стеллажи содрогались. Пол под ногами ходил ходуном, с потолка сыпалась каменная пыль, а двое чаропевцев швыряли друг в друга убийственными фразами и сокрушительными ритмами. Черрок пел о злых языках и разбитых сердцах, о духовных муках и неверии в себя. Джон-Том парировал схожими по содержанию куплетами «Куин», «Стоунз», Пэт Бенатар и «Флитвуд Мэк». Лязгающие аккорды пересмешника разбивались об аккорды «Клэш». Птице даже пришлось звать на подмогу разбитое воинство Броненосного народа, и Джон-Том вынужден был очень шустро пошевелить мозгами, чтобы отбиться тяжеловесной «Новой волной» Адама Анта.

Пока чаропевцы сражались, Мадж норовил воткнуть стрелу в Цанкресту. Но хорек, знавший мастерское обращение выдра с длинным луком, всячески старался не стать удобной мишенью.

В конце концов Джон-Том почувствовал: какими бы ни были последствия, необходим перерыв. У него перехватывало дыхание, а пальцы онемели и кровоточили от непрестанного щипания струн. И, что хуже всего, горло саднило, словно разодранное наждаком, и все настойчивее грозило пожизненной хрипотой.

Но и противнику в этой суровой дуэли приходилось несладко. Черрок уже не оправлял горделиво перья после каждой песни, да и самоуверенностью от него больше не веяло.

Поэтому Джон-Том отважился на совершенно иную тактику.

— Слышь, приятель, вот эта последняя песенка, ну, про поддатого слоника с ножичком... Славно, ей-богу. Кой-какие переходы — просто смак. Мне бы так не суметь.

— Пальцы, — просипела птица, — не всегда лучше перьев. — В подтверждение своих слов она подняла правое крыло и помахала его гибким краешком. — Да ты и сам не лыком шит. Как это там у тебя, про грязные дела, что стоят очень дешево?..

— «Эй-Си Ди-Си», — устало ответил Джон-Том. — Я рассчитывал вызвать нескольких убийц-берсеркеров. Черта с два.

— И все-таки хорошая попытка, — похвалил Черрок. — Я почти ощутил нож возле горла.

Цанкреста шагнул вперед, заботясь о том, чтобы орудие расправы заслоняло его от Маджа.

— Это еще что такое? Я плачу не за светскую беседу с этим человеком! Я плачу за убийство!

Черрок повернулся к волшебнику. Его глаза недобро сощурились.

— Уж потерпите минутку, господин Цанкреста. Вы мое чаропение купили, а не душу.

— Мне тут только экзистенциализма не хватало, мужлан чирикающий! Делай что тебе велено!

Пересмешник даже бровью не повел.

— А я и делаю. — Он кивнул в сторону Джон-Тома. — Этот парень чертовски силен. Может, даже получше меня.

— Не знаю, кто из нас лучше, да и знать не желаю, — зачастил Джон-Том, — но поешь ты, словно буря, а играешь, как дьявол. Дорого бы я дал, чтобы научиться твоей последней песенке. — Он сыграл аккорд. — Может, пяти пальцев и маловато, но ужасно тянет попробовать.

— Ну, не знаю... У дуара только два набора струн, а у моего сайрида — три. Впрочем, ежели ты и пропустишь ноту-другую... — Пересмешник поднялся и шагнул к юноше. — Давай поглядим.

— Прекратить братание с врагом! — рявкнул Цанкреста, удерживая пересмешника за плечо. Черрок стряхнул его лапу.

— Может, он вовсе не враг.

— Конечно, не враг! — Воодушевясь, Джон-Том двинулся навстречу птице. — Работа есть работа, но зачем двум профессионалам бить друг другу носы? — Подойдя к Черроку, он по-товарищески обнял его за плечи; для этого пришлось нагнуться. — Певец, это не твоя война. Музыкантам-волшебникам нашего калибра междуусобица ни к чему. Наоборот, нужно сотрудничество. Ты только вообрази, каких чудес мы натворим, если объединимся! Даешь не поединок, а джем-сейшн!

— А что, мне это нравится. — Черрок зашарил глазами по проходу. — Где тут ягоды?

— Да я не про обычный джем. Я имею в виду совместную игру. Дуэт поющих колдунов.

В жилет пересмешника вцепилась когтистая пятерня.

— Не допущу! — заорал хорек, подпрыгивая на коротких лапах. — Не позволю! Я тебе заплатил, и хорошо заплатил! У нас договор! Слишком многое поставлено на кон...

— Ага, в том числе и моя репутация, — холодно перебил Черрок и перевел взгляд на Джон-Тома. — Но ведь это несложно уладить между друзьями, верно? Ну, а деньги... — Он снова повернулся к волшебнику. — Деньги ты можешь забрать. Кажется, мне неохота...

— Берегись, приятель! — Выдр кинулся грудью на Цанкресту. Еще миг — и кинжал хорька, подло спрятанный под крылом ни о чем не подозревающей птицы, поразил бы Джон-Тома. Двое хищников, сплетясь в клубок, покатились по полу.

— Дехжи его, сахахный! — Розарык спешила Маджу на подмогу, демонстрируя готовность сковырнуть голову колдуна с такой же легкостью, как пробку с бутылки.

Но хорек уже с трудом поднимался на задние лапы, оставив на полу окровавленного Маджа. Продемонстрировав невероятное проворство, он избежал молниеносного прыжка Розарык и вскарабкался на ближайший стеллаж. Посыпались коробки и ящики; раздраженно отбивая импровизированные снаряды, тигрица выискивала свою добычу. Затем полезла следом за ней — медленно, но неотвратимо.

А Джон-Том склонился над Маджем, обеими лапами зажимающим кинжальную рану.

— Вот и все, шеф, — еле слышно произнес выдр, глядя на друга сквозь полусмеженные веки. — Кранты, помираю. А ведь я знал: когда-нибудь это случится. Да тока не ожидал, что так рано, да еще в какой-то поганой лавчонке на полпути к краю света. Я в том смысле, что собирался дать дуба в своей постели. — Прозрачные коричневые глаза были полны тоски и скорби. — А ведь славно мы с тобой погуляли, а, кореш? Случалось нам и похохотать до упаду, и поиграть со смертью. Да, парень, будет тебе о чем спеть... — Веки сомкнулись, затем слабо приоткрылись. — Жалко, что все так кончилось. Ежели у тебя осталась еще одна песенка, посвяти ее старине Маджу. И пусть это будет песенка про золото, чаропевец. Не суждено мне помереть в своей койке, так может, я найду покой под грудой золота, а? Закопай меня под этим мусором, и я свалю отсюда счастливым...

Джон-Том опустился на колени рядом с неподвижным выдром, приподнял одной рукой его голову и спокойно заявил:

— Мадж, кинжал вошел от силы на полдюйма, и кровь почти не идет. Если хочешь вытрясти из меня золотишко, изобрети что-нибудь получше.

— Золотишко? — жалобно спросил выдр. — Да что ты, кореш! Неужто решил, будто я в такое время способен ловчить, выманивая у волшебника золото? За кого ты меня держишь?

Джон-Том не ответил.

Мадж развел лапами, и его глаза округлились от изумления.

— Ну, надо же! Да ты тока посмотри! Заживает, приятель! А все благодаря твоей магии. Спасибо, шеф, спасибо! Никогда этого не забуду.

— В этом я не сомневаюсь, — брезгливо сказал Джон-Том. Он встал, и затылок Маджа стукнулся о пол.

— Ай! Ах ты, чертов хитрожопый, долговязый, безголосый всезнайка и сукин...

Не дослушав до конца, Джон-Том повернулся и посмотрел в глубину прохода. Но в колдовском дыму и в пыли, опустившейся со свода, было совершенно не видать Цанкресты и кровожадной тигрицы. Битва переместилась в другой проход, на другой ряд стеллажей. Исчезла и Снут, и это было понятно: владелица магазина предпочла дожидаться исхода битвы в безопасном укрытии. Точно так же, наверное, поступил бы и Джон-Том, случись ему поменяться местами с кенгуру.

— Вставай, Мадж, — нетерпеливо велел он. — Надо помочь Розарык.

Все еще зажимая лапой легкую рану, выдр поднялся.

— Да брось ты, чувак, зачем этой горной гряде наша помощь. Конечно, я пособлю ее искать, но даю башку на отсечение, что она раньше нас доберется до этого хмыря Цанкресты. — Мадж поморщился, рассматривая рану. — Вот паскудник! Такую жилетку испортил!

— Погоди! — Джон-Том вгляделся в дым. — Кажется, она идет.

Но вернулась не тигрица. Существо рысило на четырех ногах, и его золотистая шкура поблескивала даже в полумраке. На спине единорога, обхватив его шею, ехала девушка — красная, как вареный омар.

Весь в поту и мыле, Дром остановился возле Джон-Тома и Маджа.

— Жарко, — сказал он, хоть это было ясно и так. — Чуть не испекся.

Глупость сползла на руки юноше. Она была без сознания.

— Шагала, как лунатик, прямиком к жерлу. Едва успел перехватить.

— Джон-Том...

Он держал ее осторожно — этого требовал обширнейший ожог первой степени.

— Я... не понимала, что происходит, что я делаю. Яльвар... Он такое со мной сотворил... Я больше не могла думать сама... — Ее голова упала на грудь Джон-Тома. — В то утро, когда он меня разбудил и велел идти за ним, я хотела закричать, предупредить вас, но ничего не вышло. Он меня увел, но то была уже не я, нет! Как будто я попала в плен к собственному телу и не могла выбраться. — Девушка захныкала, по щекам побежали слезы. Затем она изумленно подняла глаза: — Плачу? А ведь я думала, что разучилась плакать.

— Ты была под гипнозом. — Недоумение в ее глазах не рассеялось, и тогда Джон-Том пояснил: — Это разновидность волшебства. Ты не владела собой.

Он прижал ее к себе и, услышав стон, поспешил успокоить: - — Мы найдем что-нибудь от ожога. Наверное, Снут поможет. У меня еще осталось три золотых — те, что Мадж не растранжирил в Снаркене. Купим лекарство и для тебя.

— Ничего, — прошептала Глупость, — уже все в порядке. — Она повернулась к Дрому. — Но если бы не он, все было бы по-другому. Я не знала, о чем и думать, когда увидела, как он несется ко мне по коридору. А потом он объяснил, кто он такой. Что он ваш друг и что вы все тоже внутри горы, сражаетесь с Яльваром-Цанкре-стой. — Она подбежала к единорогу и благодарно обняла его за шею.

Чуточку потерпев, Дром попятился и высвободился.

— Мадам, я рад, что оказался вам полезен, но просил бы избавить меня от бурных эмоций.

— Но я думала... — Глупость явно обиделась, и Джон-Том поспешил ее успокоить:

— Дром вовсе не злой, Глупость. Просто он такой, какой есть. Я тебе потом объясню. — Он взглянул на единорога. — Ты здорово рисковал, Дром.

— Я старался. — Единорог оглядел коридор. — А где же большая самка? И злюка-хорек? Вы одолели его в мое отсутствие?

— Нет. — Джон-Том с улыбкой посмотрел на пересмешника. — Это Черрок. Сообразив, что самому ему меня не переколдовать, Цанкреста позвал на подмогу другого чаропевца. Мы с Черроком устроили тут настоящий музыкальный ураган, прежде чем поняли, что гармония лучше диссонанса. А Цанкрестой занялась Розарык.

— Что ж, остается только пожалеть хорька.

— Твоя правда, кореш, — сказал Мадж. — Розарык — бабенка лютая. Эх, будь она разочка в четыре поменьше...

— Мадж, когда же ты научишься мыслить масштабно? — Джон-Том посерьезнел. — Цанкреста не только сметлив, но и шустер. Может удрать.

— Чувак, да куда он денется? — возразил Мадж. — Ставлю на кон свой причиндал, из этой норы только один выход. Я бы сказал так: чем суетиться, давайте лучше разыщем ее хозяйку, долговязую крысу. Лекарство было у нее в лапе, когда заварилась каша, и я готов побожиться, что оно по-прежнему там.

Времени на обратный марш-бросок ушло немало, и Джон-Томово предположение насчет быстроногости хорька полностью оправдалось. Когда они сворачивали в последний коридор, Цанкреста был уже там.

— Не заметила, как он улизнул в боковой пхоход, — гневно прорычала тигрица, присоединившись к ним чуть позже. — Но тепехь-то не уйдет!

Тяжело дыша, Цанкреста стоял перед выходом. От его наряда остались жалкие лохмотья, и вообще хорек уже очень мало походил на волшебника. Он оглянулся и увидел быстро приближающихся мучителей. Впрочем, никто не мешал ему выбежать из магазина и устроить им снаружи какую-нибудь пакость. Никто, кроме старой самки кенгуру.

— Прочь с дороги, ведьма! Мое время драгоценно, и я не желаю тратить его на споры.

— А я здесь не для того, чтобы спорить с тобой, — спокойно ответила Снут, покачивая трубкой. Ее правая лапа была вытянута ладонью вперед. — Ты должен заплатить.

— Заплатить? За что? — нетерпеливо прорычал Цанкреста. Его враги припустили во весь дух, впереди неслась разъяренная тигрица. Да, он не мог тратить время впустую.

— За ущерб, причиненный товарам и инвентарю.

— Я пытался спастись от обезумевшей кошки, которая гонится за мной даже сейчас. Я не виноват ни в каком ущербе!

— Ты виноват во всем, — мрачно отрезала Снут. — Ты спровоцировал конфликт. Ты сорвал сделку. Все это я готова простить, но прямые убытки ты возместишь. Здесь не филантропическая организация. Здесь бизнес. — Она пощелкала пальцами. — Я жду.

— Дура! Я же сказал: не желаю тратить время на споры! Согласен, эта лавчонка смотрится впечатляюще. Но я — Цанкреста из Гнилых Горшков — видал и поинтереснее. Даю тебе последнюю возможность убраться с дороги!

Снут не шевельнулась. Лапа волшебника нырнула в уцелевший карман и бросила в хозяйку магазина чем-то маленьким и круглым, а лапы кенгуру дернулись к животу. Раздался хлопок — взорвавшись, шарик заполнил дверной проем едким красным дымом. Джон-Том предостерегающе крикнул — и опоздал.

— Вот так-то, ведьма! Теперь я перешагну через твой труп.

Но в дверях происходило нечто совершенно непредвиденное.

Цанкрестой. Из сумки кенгуру, в которой, как показалось недавно Джон-Тому, кто-то шевелился, вдруг полезло что-то невероятно быстро растущее. В тот же миг стало ясно: никакой это не детеныш. На глазах у остановившихся преследователей хорька оно достигло роста Джон-Тома.

Цанкреста медленно попятился от привидения. Оно вымахало на сорок футов, до самого потолка, но и этим не удовлетворилось. Вскоре ему пришлось сгорбиться под каменным сводом.

Призрак имел форму красного кенгуру, но его морда ничем не напоминала добрых вегетарианцев вроде Снут. С умопомрачительно огромных заостренных ушей свисали толстые золотые кольца. Продолговатая пасть изобиловала серповидными зубами, крошечные черные зрачки в обрамлении серо-желтых белков смотрели вниз. В клубах серого дыма, лениво сочащегося из сумки Снут, пряталась достойная бегемота талия. Горильи руки доставали до пола, вывернутые в суставах пальцы упирались в камень.

На лбу призрака ярко алела лента со светящимися символами, безусловно принадлежащими иному, древнему, миру. Неощутимый ветер трепал на скалоподобной груди тонкий шелк фуфайки.

И еще был голос. Не мягкий и скромный, как у владелицы магазина, а пугающий глубиной и широтой звучания. Слова привидения обращали гору в трепет:

— ОСТАНОВИСЬ, ГНУСНЫЙ БЕС, ВО МРАКЕ КОПОШАЩИЙСЯ, БЕЗДАРНЫЙ НЕУДАЧНИК. Я — ГАРУН АЛЬ-РУДЖИНН, ВЛАСТЕЛИН ВСЕХ ДУХОВ ВРЕМЕН МИНУВШИХ И ВРЕМЕН ГРЯДУЩИХ, ВСЕХ ПРИЗРАКОВ МИРА, КОИМ ПРАВЯТ МАРСУПИАЛЫ, ВЛАДЫКА ВСЕХ ПРОЧИХ, КРОМЕ ЖАЛКИХ СУЕТЛИВЫХ ТВАРЕЙ, ОБРЕЧЕННЫХ ТАИТЬСЯ В ТРЕЩИНАХ СКАЛ И СЛУЖИТЬ ПИЩЕЮ ЧЕРВЯМ. ОСТАНОВИСЬ И УСТРАШИСЬ! — К Цанкресте потянулась рука длиною с мачту, годную для плавания по Глиттергейсту.

Волшебник отпрянул и прижался спиной к стеллажу в напрасной попытке найти укрытие. Его морда исказилась гримасой отчаяния. Упав на колени, он взмолился:

— Пощади меня, пощади! Я не знал!

— НЕВЕДЕНИЕ — ДОВОД НАДМЕННЫХ! — загрохотал призрак. - ОТВЕРГАЮЩИЙ ЗНАНИЕ РЕДКО ПРОСИТ НРАВОУЧЕНИЙ. ПОПИРАЮЩИЙ ОБЫЧАИ ЖАЛОСТИ НЕ ДОСТОИН. НЕ ОТДАЮЩИЙ ДОЛГОВ ЗАСЛУЖИВАЕТ НАКАЗАНИЯ.

— Прости! — завопил, обезумев от страха, Цанкреста. — Я был ослеплен гневом!

— ТЫ БЫЛ ОСЛЕПЛЕН СВОИМ ЭГО, А ЭТО ГОРАЗДО ХУЖЕ.

— Пойми, ужасно быть вторым! Я не мог этого вынести. Я поддался неодолимому желанию вернуть себе доброе имя, славу величайшего практика мистических искусств. Да, порой я поступал нехорошо, но исключительно из любви к профессии! — Он простерся ниц, раскинув лапы. — Отдаюсь на твою милость!

— ЧЕРВЬ, ТЫ ЛЮБИШЬ ТОЛЬКО СЕБЯ. МИЛОСТЬ? ДА РАДИ.

НЕСКОЛЬКИХ МОНЕТ, РАДИ ДЕМОНСТРАЦИИ СВОЕГО ПРЕВОСХОДСТВА ТЫ ГОТОВ БЫЛ УБИТЬ МОЮ СМЕРТНУЮ. МИЛОСТЬ? ТАК И БЫТЬ, Я СНИЗОЙДУ ДО МИЛОСТИ.

Хорек приподнял голову, в его затравленном взгляде появилась надежда.

— ВОТ ТЕБЕ МОЯ МИЛОСТЬ: ВМЕСТО МЕДЛЕННОЙ СМЕРТИ - БЫСТРАЯ!

Цанкреста заверещал и метнулся влево, но не успел увернуться от огромной лапы. Пальцы сжались один-единственный раз, и визг больше не повторился. Лишь хруст костей кратким эхом разнесся под сводами пещеры.

Джон-Том и его спутники стояли, утратив дар речи.

Кулачище разжался и выронил кровавый сгусток, только что бывший Яльваром-Цанкрестой, колдуном Гнилых Горшков.

— ТЕПЕРЬ ВЫ, — произнес призрак чуть менее оглушительно. — ВОТ ТАК И БЫВАЕТ: СОБИРАЕШЬСЯ УЛАДИТЬ В ВЕЧНОСТИ ПУСТЯКОВОЕ ДЕЛЬЦЕ И ВДРУГ ЗАМЕЧАЕШЬ, ЧТО ОНА БИТКОМ НАБИТА ДОЛЖНИКАМИ. ЧТО Ж. — Массивный зубастый череп повернулся к Джон-Тому: — ПРИДЕТСЯ СЛЕГКА ЗАДЕРЖАТЬСЯ.

— Эй, погоди-ка! — Джон-Том попятился. — Мы готовы рассчитаться. Мы вовсе не воровать сюда пришли.

Он оглянулся на Снут, но та беспомощно развела лапами. Видимо, она не умела обуздывать приглашенных джиннов.

— ТЫ МОЖЕШЬ РАСПЛАТИТЬСЯ ЗА ТОВАР, БЛЕДНЫЙ ЧЕРВЬ, НО ЧЕМ ТЫ МНЕ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВЫЗОВ? ДЕНЬГИ ТВОИ МНЕ НИ К ЧЕМУ. МОЖЕТ, СУМЕЕШЬ РАЗЖАЛОБИТЬ МЕНЯ ПЕСЕНКОЙ? — Лавка «То, не знаю что» заполнилась вулканическим хохотом.

Джон-Том почувствовал, как его подталкивают в спину.

— Валяй, кореш, не тушуйся, — бодро прошептал Мадж. — Попытка не пытка. В случае чего я буду рядом.

— Что бы я без тебя делал!

Однако выдр был прав: необходимо как-нибудь умилостивить джинна и выбраться из подземелья. Но Джон-Том полностью выдохся, состязаясь с Черроком и Цанкрестой, и неважно соображал. К тому же он изрядно разозлился. Может быть, злость — не самая надежная помощница в таких ситуациях, но это его уже не беспокоило.

— Слушай, ты, Гарпун Аль-Хурджин!

Джинн засверкал глазами.

— МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ СМЕРТНЫЕ, КОВЕРКАЮЩИЕ МОЕ ИМЯ!

— Ладно, учту, — пообещал Джон-Том, — но уж и ты не обессудь. За последние две недели мы чертовски вымотались. Пришлось добираться сюда за лекарством для больного друга. Если бы не вмешался этот старый прохвост, — указал он на кровавую лепешку, — мы бы уже выбрались отсюда и пошли своей дорогой. Короче, мы не имеем к нему никакого отношения.

— ВЕРНО, ВЫ БЫ УЖЕ ШЛИ СВОЕЙ ДОРОГОЙ, НО ОТВЕТЬ, МАЛЕНЬКИЙ СМЕРТНЫЙ, КАКАЯ ДОРОГА ВОИСТИНУ ТВОЯ?

— Снут, лекарство все еще у вас?

Кивнув, кенгуриха разжала пальцы и показала драгоценную пробирку. Тотчас опустилась ладонь величиной с автобус, заслоняя Снут от Джон-Тома.

— ЛЕКАРСТВО ТЫ СМОЖЕШЬ ЗАБРАТЬ. ЕСЛИ СУМЕЕШЬ ПОНРАВИТЬСЯ. ТЫ УЖЕ ВИДЕЛ, ЧТО БЫВАЕТ СО СМЕРТНЫМИ, КОТОРЫЕ МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ.

Теперь Джон-Том понимал, отчего Кранкуларн, торгующий всевозможными чудесами, тем не менее пользуется весьма неважнецкой славой.

— ДОЛГО РАЗМЫШЛЯЕШЬ, СМЕРТНЫЙ. НЕ НАДЕЙСЯ ПОЙМАТЬ МЕНЯ НА КАКОЙ-НИБУДЬ ДУРАЦКИЙ ТРЮК, Я НЕ СОГЛАШУСЬ УМЕНЬШИТЬСЯ И ЗАЛЕЗТЬ В БУТЫЛКУ. — Над ними простерлась широченная длань, и Глупость съежилась. — ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ СВОЕ МОГУЩЕСТВО, МНЕ ВОВСЕ НИ К ЧЕМУ СОКРАЩАТЬСЯ В РАЗМЕРАХ. ДОСТАТОЧНО ОПУСТИТЬ ПАЛЕЦ ТЕБЕ НА ГОЛОВУ.

— Покупатель всегда прав, — огрызнулся Джон-Том.

— ЧТО ЕЩЕ ЗА ЧУШЬ СМЕРТНАЯ?

— Старое доброе купеческое правило.

— СМЕРТНЫЙ С ДЕЛОВОЙ ХВАТКОЙ. — Похоже, джинн заинтересовался. — ЛАДНО, ТАК И БЫТЬ. МОЖЕШЬ РАСПЛАТИТЬСЯ НАТУРОЙ. ЕСЛИ СУМЕЕШЬ, ТЕБЕ И ТВОИМ ДРУЗЬЯМ, ВОЗМОЖНО, УДАСТСЯ УЙТИ ОТСЮДА С ЦЕЛЫМИ КОСТЯМИ. ТЫ -ЧАРОПЕВЕЦ. Я СЛУШАЛ МНОГИХ ЧАРОПЕВЦЕВ, И НИ ОДИН ИЗ НИХ МНЕ НЕ ПОНРАВИЛСЯ. КАЖЕТСЯ, ТВОИХ ЗЕМЛЯКОВ СРЕДИ НИХ НЕ БЫЛО. УСЛАДИ МЕНЯ ЧАРОПЕСНЬЮ ТВОЕГО МИРА, ПОСМЕШИ, ЗАИНТРИГУЙ. СПОЙ ЧТО-НИБУДЬ НЕОБЫЧНОЕ. ТОГДА И ТОЛЬКО ТОГДА ТЫ ПОЛУЧИШЬ ЛЕКАРСТВО И УЙДЕШЬ! — Джинн сложил на груди лапы с толстенными, как вековые дубы, мускулами. — ПОСТАРАЙСЯ НЕ ОШИБИТЬСЯ В ВЫБОРЕ ПЕСНИ. Я УЖАСНО ВСПЫЛЬЧИВ И ВТОРОГО ШАНСА ТЕБЕ НЕДАМ.

Джон-Том потел, лихорадочно соображая, чем же можно купить расположение этого волшебного отродья, имеющего доступ к сокровищам тысяч миров. Какая мелодия, какие стихи не покажутся джинну пресными и скучными?

Слева, пристально глядя на юношу, стояла Розарык. Мадж невнятно бормотал — похоже, молился. За спиной у Джон-Тома беспокойно переминалась с ноги на ногу Глупость. Дром бил копытом о пол и мечтал оказаться снаружи, где по крайней мере был шанс улепетнуть.

Шею Джон-Тома пощекотали перья.

— Коллега, ты справишься. — Черрок ободряюще улыбнулся.

Мистика. Песня должна быть насыщена мистикой, но не настолько, чтобы джинн заподозрил подвох. Что тут может подойти? Худо, что в прошлом, кроме юриспруденции, Джон-Том отдавал себя исключительно хард-року, разучивал только шлягеры, платиновые хиты.

Значит, есть всего одна возможность, всего один путь. Нужны туманные намеки вместо прямых обвинений, нужен загадочный, местами непостижимый текст. Песня, которая заставит джинна задуматься.

Он позволил пальцам пробежаться по струнам дуары. В горле пересохло, но хрипота уже исчезла.

— Поосторожнее, приятель, — предостерег Мадж.

К своему удивлению, Джон-Том сумел улыбнуться выдру.

— Мадж, не потей.

— Что ты можешь дать из того, шеф, чего у него еще нет? — Мадж взмахом лапы указал на бесконечные ряды стеллажей с товарами неведомых измерений. — Какое сокровище?

— Другое настроение, — тихо ответил Джон-Том и запел.

Само собой, он понимал, что дуара не предназначена для извлечения загробных звуков, но это его и не беспокоило. Бесконечно отзывчивый, поразительно разноголосый инструмент с потрясающей точностью копировал ноты, которые Джон-Том добывал из своей памяти, и усиливал их, оглашая высокие своды необыкновенным вибрирующим стоном — что-то среднее между плачем инфернальной басовой скрипки двенадцатирукого маэстро и храпом спящего бронтозавра. Лишь одному человеку удавалось такое прежде, и Джон-Том не жалел пальцев и губ, подражая ему.

— О, если б ты, собравшись с духом, — проникновенно взывал он к джинну, — пришла ко мне, мы вместе любовались бы восходом с морского дна...

Тигрице слова и музыка казались бессмыслицей, однако она заметила их необычность. Пещера вокруг нее озарилась обломочками и осколочками света — то гничии, предвестники волшебства, во всей своей неописуемой красе зароились вокруг Джон-Тома.

Действует! Воодушевясь, он повысил голос. Гарун Аль-Руд-жинн подался вперед, но протест (или вопрос) застыл у него на устах. В свирепых желтых белках мелькнула неуверенность. Джон-Том не умолкал:

— Ответь, бывало ли такое, скажи, случалось ли с тобой?

Джинн качнулся и подался назад на несуществующих пятках.

Огромные горящие глаза слегка заблестели, словно по ним провели вощеной бумагой.

— А вот со мною — да, — прошептал Джон-Том.

Аккорды отскакивали от стен и звенели в ушах джинна, а тот, казалось, погрузился в сладостную прострацию.

Джон-Том и сам ощущал головокружение, вспоминая слова и ноты. Миновала недолгая вечность. Из транса его вывел Мадж.

— Готово, приятель, — прошептал он, крепко встряхнув Джон-Тома. — Пошли. Нечего тут торчать.

Но пальцы Джон-Тома все еще перебирали струны, а лицо было вдохновенно-прекрасным. Перед ним огромным ржаво-красным студнем расплывался джинн: лапы сложены на груди, огромные когти сцеплены.

— Прекрасно... Прекрасно... Прекрасно... — лепетал он.

— Парень, пойдем! — Мадж повернулся к тигрице, медленно покачивающейся под музыку. Глаза ее потускнели, из пасти стекала тоненькая струйка слюны. Выдр хотел пнуть ее в зад, но не сумел поднять лапу так высоко. Пришлось шлепнуть Глупость.

— А? В чем дело? — Девушка недоуменно заморгала. — Прекрати драться! — Ее взгляд остановился на балдеющем джинне. — Что это с ним? Он на себя не похож.

— Кабы он один, — буркнул Мадж. — Помоги разбудить остальных.

Им удалось привести в чувство Дрома, Черрока и Розарык, но Джон-Том упорно не желал возвращаться в реальность. Он успел так глубоко вжиться в апатичный, томящийся образ героя песни, что сам стал ее жертвой.

— Пхоснись! — теребила его Розарык. Джон-Том повернул голову и, не отрывая пальцев от струн, широко улыбнулся.

— Проснуться? Зачем? Все так прекрасно. — Он смотрел сквозь тигрицу. — Я тебе еще не рассказывал, как ты прекрасна?

Это ошеломило Розарык, но лишь на мгновение.

— После хасскажешь, сахахный. — Она перекинула чаропевца через левое плечо и двинулась к выходу, сторожко поглядывая на окаменевшего джинна.

— Одну секундочку. — Дром задержался, чтобы выхватить из пальцев Снут контейнер с лекарством.

— Эй, сынок, а как насчет платы?

— Уже заплачено, мадам. — Жеребец указал рогом на Гарун Аль-Руджинна. — Стребуйте с него.

С этими словами Дром рысью кинулся вон из магазина следом за друзьями.

Уперев лапы в бедра, Снут проводила его мрачным взглядом.

— Ох уж мне эти туристы! Всякий раз убеждаюсь, что хлопот с ними больше, чем прибыли. — Она выскочила на крыльцо и успела заметить, как посетители исчезают в зарослях. Затем вернулась, нашла нужную табличку, повесила на дверь и закрылась изнутри. Надпись на табличке читалась довольно легко:

«УШЛА ОБЕДАТЬ. БУДУ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ».

Джон-Том трясся на могучем плече Розарык. Рядом вприпрыжку бежал Мадж, Глупость скакала на недовольном, но мягкосердечном Дроме. Постепенно Джон-Том выплывал из ментальной пучины, куда погрузился заодно с Гарун Аль-Руджин-ном. Пальцы уже еле водили по струнам, голос опустился до шепота. Глаза моргали.

— Очухивается, — заключил Мадж.

— Да и пора уже, — сказала Глупость. — Что он с собой сделал?

— Заколдовал, — пробормотал Дром. — Никогда такого не видел. Какое могущественное чужеземное волшебство!

Мадж фыркнул и сказал с ухмылкой:

— Верно, чувак. От этого волшебства чудище вырубилось начисто, только и сам шеф малость перебрал.

Джон-Том схватился за темя.

— О-о-о!

— Что, кореш, похмелюга?

— Нет. Нет, ничего. — Он резко оглянулся на курящуюся гору. — Аль-Руджинн? Он на самом деле был?

— Был, да сплыл. Как всегда, ты оказался на высоте.

— Это все песня, — заторможенно прошептал Джон-Том. — Хорошая песня. Особая. Лучшая у Джими. Я сразу понял: ни от чего другого джинн так не приторчит, как от нее. Розарык, можешь меня опустить.

Тигрица бережно поставила его наземь.

— Айда, приятель. Пока твои чары не выветрились, надо убраться отсюда подальше.

— Думаю, все будет в порядке. — Джон-Том посмотрел назад, где сквозь зелень виднелась гора. — Эта песенка не из тех, что удерживают на месте. Она счастливая, расслабляющая. Мне этот Аль-Руджинн не показался счастливым и расслабленным. Похоже, теперь он маленько размяк.

Шествуя по извилистой тропке, они обнаружили город-при-зрак с медлительными туманными обитателями. Недобро ухмыляясь чужеземцам, привидения уплывали из реальности и появлялись вновь.

— Он здесь, но кое-кто его не видит, — сказал Дром, и Джон-Том наконец понял. Настоящий Кранкуларн был не вещественней дыма, не осязаемей сна.

Оставляя город позади, странники едва одолели искушение пуститься со всех ног. Впереди лежали знакомые леса, а далеко за океаном — Линчбени. Справа то и дело доносился треск «Хонды», но на сей раз кролик, будь он настоящим или призрачным, не удостоил их своим появлением. Джон-Том разок оглянулся, желая убедиться, что он на самом деле побывал в Кранкуларне, однако вместо старого, ветхого города, как ему показалось, там стоял огромный бурлящий котел, полный пляшущих и хохочущих демонов. Он задрожал и больше не оборачивался.

К вечеру путники выбились из сил и уже не думали о том, гонится ли за ними по горячему следу Аль-Руджинн с дюжиной своих мстительных родичей. Мадж и Розарык взялись разводить костер, а остальные попадали где стояли.

— По-моему, мы уже в безопасности. — Джон-Том пригладил ладонями длинные волосы и резко сел. — Лекарство! У кого...

— Спокуха, чувак. — Мадж извлек из кармана цилиндрик. — Вот оно, в целости и сохранности.

Юноша поднес контейнер к глазам. И ради этой фитюльки — от силы дюйм в длину и полдюйма в диаметре — он вынес столько тяжелейших испытаний?! Цилиндрик был изготовлен из белого пластика, печать на колпачке выглядела необычно.

— Интересно, что это за отрава? — Он принялся отвинчивать колпачок.

— Погоди-ка, шеф! — поспешил вмешаться Мадж. — Стоит ли?! — Он кивком указал на контейнер. — Знаю, ты у нас чаропевец и все такое, но вдруг эта скляночка неспроста запечатана, а?

— Любая емкость с медицинским препаратом должна быть запечатана, — ответил Джон-Том. — Будь эта хреновина опасна, Клотагорб строго-настрого запретил бы ее открывать.

Еще один поворот — и колпачок отделился, сделав продолжение спора бессмысленным.

Юноша посмотрел на содержимое, затем приблизил контейнер к носу и понюхал.

— Ну? — Дрома разбирало любопытство. — Что это, по-твоему?

Единорог не дождался ответа. Нахмурясь, Джон-Том перевернул цилиндрик и высыпал на ладонь несколько таблеток. Озадаченно посмотрел на них и, прежде чем кто-то успел воспрепятствовать, лизнул. И посидел в задумчивости несколько мгновений, причмокивая.

Внезапно с его лицом произошла жуткая, драматическая перемена. Глаза выпучились, а рот скривился в гримасе ненависти. Он вскочил и дрожащей рукой до белизны в суставах стиснул пластик.

— Взбесился! — оступаясь, Глупость попятилась к деревьям. — В него вселился демон!

— Нет! — прорычал сквозь зубы Джон-Том. — Нет.

Гримаса ненависти уступила место опустошенности. Он замахнулся, чтобы швырнуть контейнер и драгоценные таблетки в лесную чащу, но в последний миг передумал. Раскрыв ладонь и вновь опустив глаза на лекарство, юноша зловеще улыбнулся.

— Нет. Мы их донесем. Донесем и предъявим Клотагорбу. Пусть видит, ради чего мы пересекли полмира и раз десять побывали на волоске от смерти. — Он перевел взгляд на испуганных спутников. — Это лекарство. Оно его вылечит. Обязательно. А после, когда он избавится от слабости и болей, я удавлю его голыми руками!

— Джон-Том, что-то я тебя не пойму. Если это то самое снадобье, почему ты хасстхоился?

— Почему расстроился? Я тебе скажу, почему расстроился. — Он потряс перед тигрицей контейнером. — Это ацетилсалициловая кислота, вот почему я расстроился! — Внезапно гнев его испарился, и он тяжело присел на поваленное дерево. — Как же я сразу не догадался? Как?

Попытка Маджа выговорить запредельное словцо закончилась позорной неудачей.

— Чувак, ты это к тому, что чертова отрава тебе знакома?

— Знакома? — Джон-Том поднял на выдра усталый взгляд. — Мадж, ты помнишь, как я появился в этом мире?

— Еще бы, кореш. Тот денек непросто вычеркнуть из памяти. Я чуть не раскидал твои потроха по всей цветочной лужайке.

— Помнишь, во что я был одет?

Выдр скривился, вспоминая.

— В тесную такую рубашонку и дурацкие штаны.

— Джинсы, Мадж, джинсы. Когда черепаха ненароком перенесла меня в этот мир, при мне были кое-какие вещицы. Часы... правда, они не работали — батарейки сели.

— В смысле — чары выдохлись?

— Об этом давай потом, ладно? Часы, зажигалка, несколько ключей в металлической коробочке, и еще коробочка... Примерно вот такая. — Он очертил в воздухе прямоугольник. — В ней были полезные мелочи, я носил их с собой на всякий пожарный. Таблетки «пепто-бисмол» от расстройства желудка, штучки две лейкопластыря, несколько синих таблеток — их предназначение в столь разнородной компании лучше не обсуждать. И еще — белые. Мадж, ты помнишь белые таблетки?

Выдр отрицательно покачал головой.

— Кореш, неужто я стал бы рыться в твоем личном барахле? — На самом деле ему просто помешали открыть обе коробочки.

— Те таблетки, Мадж, ничем не отличаются от этих. — Джон-Том неподвижно смотрел на пузырек. — Ацетилсалициловая кислота. Аспирин. Старый заурядный повседневный аспирин.

— Мне думается, в этих кхаях он не такой уж повседневный, — заметила Розарык.

— Слышь, приятель, — успокаивающе произнес Мадж, — ну, откуда старикашке было знать, что ты таскаешь эту гадость в заднем кармане? Это досадное недоразумение, только и всего. Он честный.

— Ты так считаешь? Клотагорб знает все!

— Тогда на кой ляд ему посылать нас на край света, если у него в доме уже есть лекарство?

— Чтобы проверить меня. Испытать мою верность. Он меня прочит в наследники — на тот случай, если не сумеет отправить домой, — и хочет убедиться, что я не уроню его репутации. Вот и выдумывает для меня экзамены.

— Ты намекаешь, — осторожно проговорил Мадж, — что с самого начала этот чертовски опасный поход не имел смысла? Что мы могли бы прекрасно обойтись без великих подвигов, спокойненько выпивая, как приличествует цивилизованным существам, под сенью Колоколесья?

Джон-Том печально кивнул.

— Боюсь, ты абсолютно прав.

Реакция Маджа застала Джон-Тома врасплох — он-то ожидал по меньшей мере вспышки ярости. Вместо этого выдр схватился за живот, согнулся и повалился на землю, где принялся неистово кататься под раскаты дикого хохота. Чуть позже кроны деревьев содрогнулись от заливистого ржания Дрома. Поддалась истерии и Розарык, хотя она, конечно, вела себя куда пристойнее.

— Чего вы ржете, идиоты? Неужели забыли, как в этом походе мы с полдюжины раз едва не угробились?

Почему-то эта реплика подействовала на спутников Джон-Тома, как щекотка.

Только один из его друзей не смеялся. Шею юноши обвили мягкие руки, и две еще более мягкие округлости опустились к нему на колени.

— Я понимаю, Джон-Том. Мне тебя очень жалко. Обещаю никогда над тобой не смеяться.

Он попытался высвободиться, но не тут-то было — девушка успела угнездиться на его коленях и сцепить пальцы в замок.

— Глупость! — Он поерзал. — Я же предупреждал: между нами ничего не будет. Во-первых, у меня уже есть дама, а во-вторых, ты слишком молода.

Она вложила в улыбку все свое обаяние.

— Но она на том краю света, а я с каждым днем все старше. Если дашь хоть полшансика, я все сделаю, чтобы тебе понравиться.

Единорог лежал на спине и слабо сучил ногами, а из глаз Маджа текли слезы. Джон-Том снова и снова пытался согнать девушку, но терпел фиаско, поскольку его руки всякий раз натыкались на опасные выпуклости.

Выдр, с чьих усов свисали слезинки, а под глазами блестели влажные полосы, посмотрел на приятеля.

— Ну, че, чаропевец? Как ты теперь из этого выколдуешься? Мадж ощутил легкий толчок в спину — оказывается, к нему вплотную подполз единорог.

— Знаешь, выдр, хоть ты и невеличка, у тебя уйма других достоинств. Я не прочь проводить тебя до дома. Это даст нам возможность получше узнать друг друга. Говорят, было бы желание, а возможность найдется. — Дром положил голову на ляжки Маджа.

У того от ужаса расширились зрачки, и пришел черед хохотать Джон-Тому.

Момент волшебства.

Посвящаю Тому Хильдебрандту, Доброму другу и спутнику в путешествиях. По землям Несбыточного.

Глава 1.

— А я считаю, что Оплод должен уйти!

Перед длинным овальным столом Кворума стоял Асмуэль-муравьед и сердито оглядывал присутствующих. Его нос и поверхность стола влажно поблескивали. В городе Квасеква все было влажным, потому что расположен он был на многочисленных островах озера Печальных жемчужин. Острова соединялись между собой дамбами, и каждый имел своего представителя в Кворуме.

На этот раз спор разгорелся так горячо, что воздух здесь раскалился даже сильнее, чем над озером. Представители островов избирали советника по вопросам магии и волшебства.

В конце зала томился претендент на этот таинственный пост. Ему опасливо прислуживали несколько лакеев, которые явно боялись пришельца. Впрочем, пугал он не только слуг, но и некоторых членов Кворума, хотя те, конечно, ни за что бы не признались в этом публично.

Только двое из присутствующих открыто поддерживали неожиданного соискателя. Ими были Киндор и Вазвек, которые надеялись с его помощью добиться для себя преимуществ. Остальные члены Кворума глядели на сикофантов с глубоким отвращением.

Теперь к ним переметнулся и Асмуэль.

Когда муравьед сел, со своего места поднялась рысь Домур-мур и бесстрастно начала:

— Я же, в свою очередь, считаю, что странник, претендующий на столь высокое положение, должен доказать, что умеет не только отравлять воздух дурным запахом.

Лапы рыси покоились на деревянной поверхности старинной столешницы, черной и блестящей, как бутыль с маслом.

Киндор тотчас бросил какое-то завуалированное оскорбление, и снова поднялся беспорядочный шум. Все успокоились только тогда, когда Трендави, подняв лапу, призвал всех к молчанию. Он не стал вставать, потому что жизненный опыт научил его быть сдержанным и не скакать ванькой-встанькой, что совсем не пристало законодателю.

Старый ящер-панголин, прищурившись, внимательно посмотрел на претендента, сидевшего в дальнем конце зала, и заговорил:

— Оплод Хитроумный почти тридцать лет был главным советником Кворума по вопросам магии и волшебства. Он вел дела искусно и мудро. Много полезного для города и его жителей было сделано по его советам.

Тут Трендави снова поднял чешуйчатую лапу. Между собравшимися пробежал ропот одобрения. Промолчали только Киндор и Вазвек. Пришелец тоже не проронил ни слова.

Тут Трендави повернулся к одиноко сидящему претенденту, который ухмылялся про себя, словно вспоминая одному ему понятную шутку.

— Что верно, то верно: до сих пор человек по имени Маркус демонстрировал Кворуму лишь свой бойкий язык, но ничего больше.

Незнакомец встал и подошел к черному столу.

— Ну что же, друзья, коли вы отдаете должное моему языку, то позвольте мне еще раз воспользоваться им.

В это время массивная туша личного телохранителя претендента загородила входную дверь.

— Вы позволите мне подойти поближе? — приятно улыбаясь, спросил Маркус Неотвратимый (так он называл себя сам).

Рысь Домурмур невольно подумала, что для человека этот тип умеет держаться довольно обходительно, тогда как люди обычно не отличаются хорошими манерами.

Трендави кивнул. Внимание присутствующих полностью сосредоточилось на пришельце.

Маркус Неотвратимый, в свою очередь, ясно различал исходящие от членов Кворума страх, неприятие, любопытство — и открытую поддержку некоторых. Сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы убедить колеблющихся, решил он про себя. Он может рассчитывать на троих из десяти присутствующих. Тех, кто его боится, можно не брать в расчет. Перетянуть на свою сторону нужно, по крайней мере, еще двоих.

Пока необходимо действовать осторожно, чтобы не перепугать их до смерти. Настаивать на своем еще рано — его положение в Квасекве очень непрочно. Несмотря на все могущество, Маркус не хотел иметь дело с объединившимися противниками. Лучше расположить в свою пользу большинство.

— Я пришел сюда из далекой земли. Страна, откуда я родом, удивительнее, чем вы способны себе представить.

— Да, так ты рассказываешь, — опять вступила Домурмур, которая стала кем-то вроде лидера оппозиции. — Но твоим речам трудно поверить.

— Однако они подтверждаются моим присутствием здесь, не так ли?

— Вот уж совсем необязательно, — возразила Ньюмадин, кокетливо оглаживая усы. Одно ушко у нее переломилось посередине и наклонилось вперед, что считалось у кроликов признаком красоты.

Маркус отвернулся на секунду и прокашлялся. Ему совсем не хотелось кашлять, но нужно было скрыть выражение, невольно промелькнувшее на лице. Дело в том, что он ненавидел, когда его называли лжецом. Успокоившись, претендент снова повернулся к аудитории. Он не стал отвечать на реплику Ньюмадин, но дал себе слово как следует ее запомнить. Да, он ее не забудет, потому что Маркус Неотвратимый никогда не забывает врагов.

— А в чем дело?

Обезьяна-ревун по имени Каскоум только пожал плечами.

— В твоем облике и поведении нет ничего особенно примечательного. В Квасекве обитает множество человеческих особей. Здесь спокойно живут бок о бок самые разнообразные существа. По соседству с нами есть земли с довольно большими человеческими популяциями. Так что твое обличье ничего не доказывает.

Маркус подошел к столу и с удовольствием заметил, как сидевшие поблизости со страхом отшатнулись.

— Но я не просто человек из обычных смертных. Я волшебник, знаменитый волшебник по имени Маркус Неотвратимый. Не вам судить о моем могуществе, ибо вы не в состоянии понять всю глубину моих возможностей и вообразить размах моих талантов.

— А также поверить в такое вранье, — шепнула Домурмур прелестной Ньюмадин.

Трендави прочистил горло и снова заговорил, вдумчиво и, как ему казалось, беспристрастно.

— Видно, ты высоко ценишь свои возможности, раз без колебаний явился сюда, на Кворум, чтобы бросить вызов Оплоду, чья преданность и талант не вызывают сомнений. Обычай требует, чтобы претендент прежде показал себя в подмастерьях. Я объясняю причину твоего поведения скорее смелостью характера, чем невежеством ума. А вот что думает об этом Оплод, будет видно.

Тут говорящий кивнул на саламандра, который сидел в кресле советника справа от Трендави.

Красно-оранжевые пятна украшали спину Оплода. На нем было одеяние, слегка напоминающее плащ, все в свободных широких складках. Саламандры не могут носить облегающей одежды из-за липкого вещества, выделяемого кожным покровом, к которому пристает любая ткань. Длинный хвост Оплода нервно подергивался. Ему совсем не нравилось то, что рассказывали о Маркусе Неотвратимом. То, что он видел собственными глазами, нравилось ему еще меньше. Однако саламандр помалкивал, как этого требовал этикет. Конечно, его мнение никто и не собирался принимать как руководство к действию. Выбор главного советника по делам магии и волшебства всегда был делом сугубо практическим. Когда придет его черед, у него будет возможность высказаться. Поэтому Оплод сидел спокойно, стараясь не принимать участия в дискуссиях и одновременно не забывая следить за своим хвостом.

Маркус продолжил свою речь:

— С помощью магии я умею делать вещи, в которые трудно поверить.

— Это опять слова. — Домурмур шлепнула лапой по столу.

Маркус только ухмыльнулся в ответ.

— Я ждал такой реакции. Конечно, вы хотите от меня не только рассказов.

— Да уж, неплохо бы увидеть хоть что-нибудь. А то нам и раньше приходилось иметь дело с очень красноречивыми претендентами, — саркастически бросила рысь.

На секунду показалось, что Маркус Неотвратимый вот-вот потеряет терпение. Однако его ярость не испугала Домурмур. У рыси характер был потверже, чем у многих ее коллег.

— Вы правы, пора переходить от слов к делу.

Соискатель поднялся со своего места, и все глаза устремились на него. Когда встал саламандр, светящиеся шары, свисающие с резного каменного потолка, засверкали ярче. Они давали ровный мягкий свет благодаря магии Оплода. Прислужники, стоявшие у дверей, зашептались между собой. И они, и все члены Кворума ощущали волшебную силу, исходящую от старого мага, и понимали, как глубоко тот задет происходящим.

Вокруг претендента распространялась аура совсем другого рода. Его окружала атмосфера тайны и враждебности, которую тоже почувствовали все, стоило ему войти в зал. Эта атмосфера совершенно не соответствовала тому величавому виду, который напускал на себя новоявленный маг.

Да и весь его облик не производил благоприятного впечатления. Конечно, для человека он был довольно высокого роста, но совсем не великан. Голова круглая, а шерсти сверху меньше, чем у многих. Доведись ему вступить в рукопашную с любым из членов Кворума, он, пожалуй, проиграл бы всем, за исключением старого Трендави, потому что выглядел неповоротливым, да и над поясом у него нависало брюшко.

Однако магам предстоял совсем другой поединок. Оплод обратился к членам Кворума:

— Я не вижу причин уклониться от брошенного мне вызова. Более того, я должен был бы ответить на него, даже если бы мне очень этого не хотелось, поскольку другого способа сделать правильный выбор у вас нет. Народ Квасеквы достоин иметь советника, который может доказать, на что он способен.

Он глубоко задумался, как будто ушел в себя, потом вздохнул, растирая слизь, покрывающую лапы, тканью широкого одеяния.

— Мне уже не раз приходилось демонстрировать свои возможности и, я надеюсь, еще не раз доведется в будущем. Как ты, пришелец, смотришь, не провести ли нам соревнование прямо сейчас?

И саламандр круглым глазом взглянул на претендента.

— Сейчас и прямо здесь. — Маркус был непоколебимо уверен в себе. — Однако я новичок в подобном деле. Подскажите, нужны ли нам секунданты?

— Я думаю, не нужны, тем более что мой ученик и помощник Флют еще очень молод. Ни к чему подвергать его колдовским воздействиям — это может повредить дальнейшему развитию.

— О, я постараюсь не совершать ничего такого. — Маркус повернулся к своему телохранителю. — Пругг, что бы ни происходило, стой в стороне и не вмешивайся. Понял?

Огромный телохранитель молча кивнул и отошел от стола. Но оставаться безучастным зрителем он не мог, как, впрочем, и все присутствующие. Ему не терпелось увидеть, как проявит себя хозяин. Пругг даже беспокоился немного: шутка ли, ведь Оплод был самым известным магом в их краях. Конечно, его хозяину легко удавалось повергать в почтительное изумление простых крестьян, но перехитрить Оплода — задача посложней.

Однако Маркус Неотвратимый был совершенно спокоен. Он ухмыльнулся и сделал широкий жест в сторону саламандра.

— Начинай первым.

Оплод не улыбнулся в ответ.

— Каждому, чтобы жить и не болеть, совершенно необходима еда. Для народа Квасеквы нет пищи лучше рыбы, которая водится в озерах вокруг нас.

Он отбросил широкие рукава, прочистил горло, и голос его раскатился по всему залу:

Вокруг, куда ни бросишь взор, Сверкает множество озер, В которых много вкусной рыбы. И даже больше, чем всегда, Подарит пищи вам вода, Чем вы вообразить могли бы. И будет так из года в год, Пока советник здесь — Оплод!

Все члены Кворума и прислужники по-детски зачарованно смотрели, как над полом, прямо в воздухе, появился сверкающий голубовато-зеленый водоворот. Из водоворота хлынула рыба, и посередине зала, прямо на полу, образовалась гора шевелящихся живых виво, тех самых виво, которые обладают несравненным вкусом и которых так трудно поймать. И все это невероятно богатое угощение устроил Оплод одним мановением руки и заклинанием.

Волшебник заговорил только тогда, когда последняя рыбина плюхнулась на каменный пол и водоворот исчез.

— Способен ли ты в любую минуту обеспечить жителей города пищей?

Маркус на секунду нахмурился, затем снова улыбнулся. Подняв руку над головой, он растопырил пальцы. Черный плащ трепетал у него за спиной. Напрасно члены Кворума напрягали слух — даже те, кто разобрал кое-что, не смогли понять ни единого слова. Оплод, который отчетливо слышал все, что говорил претендент, не смог понять заклинания. Слова, произнесенные Маркусом, звучали странно и резко.

Но, несмотря на неясность, эффект они произвели замечательный. У стола возникло ярко-зеленое свечение. Некоторые члены Кворума нервно задвигались, но Маркус небрежно успокоил их, заверяя, что волноваться не о чем.

Сияние захватывало все большее пространство, становилось слабее, а потом сформировалось в куб, зависший над полом. По лицу Маркуса было видно, что он доволен работой.

Перед собравшимися висел огромный аквариум без стенок. Вода удерживала форму только благодаря магии. Внутри, будто в озере, стайкой плавали виво, хорошо видимые всему Кворуму.

— Не знаю, как вы, но я предпочитаю не расходовать продовольствие попусту. Не лучше ли брать для еды ровно столько рыбы, сколько нужно, а остальная пусть плавает и ждет своей очереди свеженькая?

— Правильно! — воскликнул Киндор, но соседи зашикали на белку-летягу. Оплод сердито глянул на него и повернулся к улыбающемуся Маркусу. Стало ясно: поединок будет нешуточным.

— Ну что же, ты способен накормить жителей Квасеквы в трудные времена, пришелец. А сможешь ты защитить их от нападений?

Снова саламандр поднял лапы, совершая в воздухе волнообразные движения.

Кто угрожает нам мечом, Узнает вскоре, что почем. Мы не попрячемся в кусты — Ведь наши руки не пусты. Из чудотворного огня, Булатом кованым звеня, Победы будущей залог, Явись, сверкающий клинок!

На этот раз вспыхнуло пламя. Все, кто присутствовал на Кворуме, заслонили лица от жара, а прямо перед ними из огня возникли меч, щит и длинное копье. Жар начал убывать, огонь — гаснуть.

Волк Ноториан поднялся с места и оглядел выкованное на глазах оружие, взвесил на руке меч, погремел им по щиту.

— Вполне годится для хорошего боя.

— Для одного воина, — с готовностью согласился Маркус. —

К тому же обученного. А рядовой гражданин? Как он или она сможет защитить себя?

Он опять воздел руки, и снова никто из присутствующих не понял ни слова из заклинаний, которые претендент завершил, закинув плащ круговым движением на плечо. В воздухе образовался вихрь, раздался металлический звук, и что-то, выскочив из-под плаща, упало на пол. Потом еще и еще. Металлический грохот нарастал, сверкающим потоком падали ножи.

Ноториан поднял один из них и попробовал лезвие.

— Лучшей стали я в жизни не видел, — объявил он ошеломленному Кворуму.

Извержение ножей не прекращалось до тех пор, пока Трендави не поднял лапу.

— Хватит!

Маркус кивнул и забросил плащ за спину. Грохот металла прекратился. На полу лежала гора ножей разных форм и размеров. Маркус отбросил несколько и поклонился Кворуму.

— Как пожелает заказчик!

Потом он обвел рукой образовавшуюся груду оружия.

— Я хочу подарить все это Кворуму и жителям Квасеквы, которая стала для меня вторым домом.

— Да ведь это всего лишь ножи! — пробормотал Каскоум.

— А ты предпочел бы сабли? Или что-нибудь пострашнее? — спросил Маркус, расслышавший его бормотание. — Например, что-то в этом роде?

Он поднял к потолку левую руку. Из растопыренных пальцев вырвалась молния и перебила древко знамени, укрепленного за столом напротив мага. На сидящих посыпались куски дерева, а потом упало и само знамя. Маркус только ухмылялся, наблюдая, как барахтающиеся под полотнищем члены Кворума пытаются выбраться и соблюсти при этом видимость достоинства.

— Ну как? Может, сотворить еще что-нибудь?

— Нет-нет, мы удовлетворены, — проскрежетал Трендави, вылезая из-под знамени.

— Ты способен накормить и разрушить, а можешь ли ты созидать? — резко вмешался Оплод.

И снова лапы саламандра задвигались в такт заклинаниям.

Утвердим и мощь и честь Нашей доблестной державы! Для величия и славы Все, что надо, в недрах есть. Есть сапфиры и рубины, Бирюза, опалов груды, Сердолик, аквамарины, Аметисты, изумруды. И, наконец, лаская глаз Сверкает царь камней — алмаз!

В центре стола возникли кристаллы: голубые и желтые, розовые и синие. Казалось, они вырастали прямо из дерева. Их грани, отражая свет, бросали на восторженных зрителей разноцветные отблески. Когда Оплод закончил, вся поверхность стола была покрыта драгоценными камнями. Прислужники, стоявшие вдоль стен, громко зааплодировали.

Однако Маркус Неотвратимый улыбнулся еще шире и зашевелил пальцами. Аплодисменты сменились испуганными перешептываниями.

Из каменных стен и потолка начали расти цветы — экзотические, незнакомые, издающие нежнейшие ароматы. Головокружительные расцветки и запахи заполнили зал Кворума.

Стало ясно, что мнение многих изменилось в пользу претендента.

— Вы довольны? — спросил Маркус. — Ответьте, кто из нас достоин звания самого могучего мага?

— Маг — это фокусник, а не волшебник, — заметил Оплод.

Маркус пожал плечами.

— Я предпочитаю называться магом. Я привык к этому и хочу, чтобы меня звали так. Что до моих фокусов, то они ничем не хуже твоего волшебства. Или показать что-нибудь еще?

— Разве только вот это, — медленно произнес Оплод. — Ты показал нам, что способен сделать для других, а что ты можешь сделать для себя самого?

Сказав эти слова, саламандр вытянул красно-черную лапу в сторону Маркуса и начал произносить заклинание такой страшной силы, что повторить его было просто невозможно. Потянуло сквозняком, на присутствующих зашевелился мех. Свет ламп потускнел. Все, кто был в зале, задержали дыхание, чтобы частица энергии, попав внутрь, не обратила их в прах.

Маркус Неотвратимый стал медленно подниматься в воздух. Он упер руки в бока и, склонив голову набок, одобрительно кивал, наблюдая за собственной левитацией.

— Скажите, а ведь неплохо! Совсем неплохо, — проговорил он и поднял руку. Потом что-то небрежно пробормотал.

И вдруг Оплод Хитроумный, Оплод-мудрец, Оплод — советник по вопросам магии и волшебства при Главном Кворуме Квасеквы исчез.

Пока Маркус медленно опускался на пол, все пришли в себя, и тут прислужники завопили, а самые впечатлительные члены Кворума ударились в панику.

— Что ты с ним сделал? — сквозь зубы проговорила Домурмур, потому что прекрасно понимала — это провал. — Где он?

— Где он? Дайте подумать... — Маркус потер подбородок. — Возможно, он там?

И он резким жестом указал в сторону дальней двери.

Слуги, стоявшие около нее, рассыпались в разные стороны, опрокинув блюдо с фруктами.

Но Маркус отвернулся от них, оглядывая зал.

— Нет, пожалуй, он там, под столом!

И некоторые члены Кворума невольно наклонились, но затем быстро выпрямились, потому что поняли, как ловко манипулирует ими пришелец.

— А может, он тут, прямо вот здесь? — И Маркус Неотвратимый снял черную шляпу, перевернул ее донышком вниз и три раза постучал. Оттуда вывалился ошеломленный, потерявший ориентацию Оплод Хитроумный. Оттолкнув предложенную Маркусом руку, он с трудом встал на ноги, пошатнулся и потряс головой, стараясь сообразить, где находится.

Теперь большинство в Кворуме поддерживали Маркуса.

Оплод, прищурившись, уставился на противника, не обращая внимания на крики присутствующих:

— Я не знаю, как ты это делаешь, но твердо уверен: что-то в твоей магии не совсем чисто.

— О, все в полном порядке, — возразил претендент, ничуть не смутившись. — Просто мое волшебство немного отличается от того, с чем вы знакомы. Или вы боитесь всего нового и непривычного? — Теперь он повернулся лицом к собравшимся. — Неужели вы боитесь незнакомых вещей даже в том случае, если они лучше известных вам?

— Нет, — быстро ответил Трендави. — Мы не боимся новизны. Напротив, Квасеква может гордиться тем, что всегда идет навстречу новым веяниям и поощряет нововведения.

Он с грустью поглядел в сторону Оплода.

— Мои рекомендации таковы: Кворум официально провозглашает Маркуса Неотвратимого Главным Советником по вопросам магии и волшебства, а Оплоду Хитроумному выносит благодарность за долгие годы безупречной службы и несколько позже предложит ему новую официальную должность.

— Поддерживаем! — раздалось сразу несколько голосов.

Дело было сделано. Маркус стоял, скрестив руки на груди, улыбаясь и принимая поздравления от своих сторонников и сдержанные слова признания от тех, кто был его оппонентом. Некоторые хотели выразить Оплоду сочувствие, но саламандр не стал медлить. Быстро, но с достоинством он покинул Кворум, потому что еще не пришел в себя после фокуса, который проделал с ним Маркус. Саламандр был потрясен, но не напуган и уж тем более не укрощен.

В кабинете было темно. Оплод предпочитал рассеянный свет и сырость. Его апартаменты располагались на самой окраине комплекса Кворумата, ниже уровня воды. Древние камни стен не позволяли водам озера Печальных жемчужин проникнуть внутрь, но пропускали приятную сырость. На стенах и потолке рос красный и зеленый мох. Вся мебель была сделана либо из камня, либо из корня дерева борам, устойчивого к влаге.

Под потолком висели магические шары-лампы, но светили они тусклее, чем всегда, что отражало подавленное состояние духа волшебника. Оплод лежал в каменной ванне для размышлений и, не отрываясь, глядел на слабо мерцающий шар. Ванну наполнили свежей озерной водой, в которой плавали кусочки мха и лишайников, тина, мелкие водяные насекомые и светло-голубые теплые грелки. В покоях царила атмосфера мягкая и влажная, весьма подходящая для саламандров.

Однако очевидно было, что Оплоду не до того. Он лежал на спине, скрестив лапы на груди и пошевеливая под водой хвостом. Неподалеку молодой, небольшой по размеру саламандр поддерживал огонь в очаге. Это был Флют, одетый в накидку подмастерья. Он прекрасно понимал причины беспокойства хозяина. Ученик выглядел плотнее своего учителя, и пятна на его спине были черные, а не красные. Розовые перистые жабры плотно прижались к шее. Испытывая волнение и беспокойство, Флют тем не менее терпеливо ждал, когда учитель выйдет из ванны. Для него этот день тоже был полон печали, потому что он уже знал о событиях в зале Кворума. К вечеру новость разойдется по всему городу.

В конце концов, Оплод поднялся из воды, с трудом задышав воздухом, и торжественно провозгласил:

— Нет, этого нельзя допустить!

— Прости, мастер, — тихо осведомился Флют, — чего нельзя допустить?

— Да, я проиграл, и тут ничего не поделаешь. Не отрицаю, магия пришельца очень сильна. Он настоящий волшебник, или маг, или как там ему будет угодно себя называть. Блестящий престидижитатор с непонятными приемами. Однако меня страшат не его возможности, но его намерения. Их я понимаю даже хуже, чем его магию.

Оплод подошел к огню. Флют оглядел стол — все ли готово к ужину — и вернулся к очагу, где кипела похлебка из майской мухи. Ученик осторожно помешал ее. С этим блюдом надо обращаться особенно деликатно, иначе гнезда мухи станут мягкими, клейкими и не будут похрустывать на зубах — качество, которое особенно ценится гурманами.

— Мне особенно не понравилось, как его поддерживали в Кворуме Киндор и Вазвек, — продолжал саламандр, глядя на огонь. — Эти два оппортуниста готовы вступить в союз со всяким, кто обещает им прибыль. А у Асмуэля и ему подобных спины гибкие, как у червяков. С такой поддержкой Маркус может добиться всего!

— Добиться чего?

— Всего, чего пожелает. Теперь он — Главный Советник Кворума. Пост очень престижный, во всяком случае для большинства. Но не для него, как мне думается. Это видно по глазам. Тут никакого колдовства не нужно — достаточно тридцати лет житейского опыта. Нет, Флют, он стремится к большему. Этого-то я и боюсь.

— Подозреваешь какие-то козни, мастер?

— Эх, Флют, я так давно живу на свете и так давно имею дело с властями предержащими, что очень легко распознаю стремление повелевать. На лице Маркуса Неотвратимого без труда читается жажда власти. Покидая Кворум, я увидел ее совершенно отчетливо, но никто пока этого не заметил, кроме меня. Знаешь ли ты, Флют, что жизнь в Квасекве хороша именно тем, что у нас никогда не было правителя? Никаких королей, президентов или императоров. Над нами есть только Кворум, который замечательно работает в обстановке ограниченной анархии. И это нам, жителям Квасеквы, прекрасно подходит. Однако Маркус думает иначе. Он видит слабость там, где мы видим силу. Конечно, в нашей системе есть уязвимые места, особенно если находятся готовые пасть ниц перед первым же диктатором, явившимся к нам с претензиями на власть.

— Ты думаешь, мастер, что он хочет объявить себя верховным правителем?

— Если бы знать наверняка! — Оплод рассеянно слизнул языком соринку с левого глаза. — В любом случае я теперь уже ничего не могу сделать.

— Неужели его волшебство настолько сильнее твоего, мастер?

— Сегодня оно было сильнее. — Саламандр пожал скользкими плечами. — Кто знает, что будет завтра? Но отрицать его могущество невозможно. Знать бы, откуда он его черпает...

Тут Оплод прервал свою речь и с сокрушенным видом подсел к столу.

Флют потянулся к кастрюлям.

— Подавать ужин, мастер?

— Нет, пока нет, — отмахнулся саламандр. Он явно был захвачен какой-то мыслью. — Если бы можно было угадать его намерения, мотивы... Но когда речь идет о людях, все становится таким неопределенным, зыбким.

— А что, если он действительно более могуществен, чем ты?

Вопрос не был ни праздным, ни дерзким.

— Тогда нам потребуется помощь такого мага, который способен справиться не просто с великим, но со странным волшебством.

— Неужели есть на свете маги талантливее тебя?

Впервые за этот день Оплод улыбнулся.

— Как мало ты еще видел, мой юный ученик! Мир невообразимо огромен, полон чудес и сюрпризов. Конечно, на свете есть волшебники посильнее меня. В данную минуту я как раз думаю об одном из них. Он мудрее всех остальных, знания его простираются далеко за пределы постижимого. Полагаю, он посильнее Маркуса Неотвратимого. Скажем, я надеюсь на это. Тот волшебник храбр, смел, он истинный пример для других магов. Я говорю о Клотагорбе из Древа. Вот кого надо просить о помощи.

Флют нахмурился и отвернулся, чтобы учитель не заметил скептической улыбки.

— О нем я кое-что слышал, мастер. Говорят, что этот волшебник мудр, исполнен знаний, прошел большой жизненный путь и способен на удивительное, это правда. Однако мне что-то не доводилось слышать, что он храбр и смел.

— Конечно, многое, о чем рассказывают, может быть просто слухами, — уступил Оплод. — Но то, что он может совершать удивительные вещи, — доказанный факт. Ведь благодаря ему, как ты знаешь, удалось нанести поражение Броненосному народу в битве у Врат Джо-Трума.

— Дело в том, мастер, что мне приходилось слышать множество разных рассказов об этой битве, и не все они одинаково повествовали о маге Клотагорбе из Древа. Все сходятся лишь в одном — он был там в решающий момент. Однако его вклад в победу трактуется по-разному.

— Все равно, он — единственный достаточно могучий волшебник, способный прийти нам на подмогу. Придется просить его о помощи, он не должен нам отказать.

— Как же ты сообщишь ему о нашей просьбе, мастер? — спросил Флют, грустно посматривая на булькающую похлебку, которая, того гляди, могла перевариться. — Может быть, мне следует подготовить пентаграмму для дистанционного заклинания?

— Нет. — Оплод поднялся из-за стола. — Возможно, Маркус достаточно опытен в этих делах и отследит его. К тому же нет гарантии, что оно сработает на таком расстоянии. Дом Клотагорба расположен далековато от Квасеквы. Я уже стар и, боюсь, не смогу преодолеть его, потому что давненько не практиковался в дистанционных заклинаниях.

Признание учителя в собственной слабости поразило Флюта, хоть он и постарался этого не показать. Ясно, что сегодняшнее поражение лишило мага не только заслуженно высокого положения, но и уверенности в себе.

А может быть, Оплод Хитроумный просто соблюдал разумную осторожность? Флюту приятнее было думать так.

— Нам нужен гонец, — бормотал волшебник, — надежный, привычный к далеким путешествиям, быстрый. Не из тех, кто боится покинуть земли, окружающие озеро Печальных жемчужин.

Он еще немного подумал, потом кивнул головой и взглянул на ученика.

— На острове Кинатве, самом дальнем из четырех островов, составляющих восточную часть нашего города, в тех местах, где собираются пернатые, живет ворон Пандро. Пришли его ко мне.

Так, чтобы ни одна душа не знала. Я объясню ему, что от него требуется. Мне ни разу не приходилось прибегать к помощи летучей братии, но я слышал, что этот ворон храбр и достоин доверия. Повторяю еще раз: будь очень осторожен. Говорят, у Маркуса уже теперь есть шпионы, которые доносят ему обо всем, что происходит в городе. Да, он победил меня сегодня, однако он не дурак, это очевидно. Я уверен, Маркус по-прежнему считает меня самым опасным соперником. Не отрицаю, он прав, — мрачно бормотал Оплод. — Я вижу и чувствую, что он за личность, а потому всегда буду бороться против назначения Маркуса на любой ответственный пост в городе, который так люблю. Полагаю, он об этом догадывается, к тому же этот тип не из тех, кто полагается на случай. Маркус наверняка следит за моим домом, но ты ведь сможешь покинуть его незаметно? Вряд ли кто-то, кроме тебя, знает о потайном выходе.

— Когда мне отправляться, мастер?

— Прямо сейчас. — Тут волшебник запнулся. — Ты уже поел?

— Это не имеет значения. Я могу поесть в другое время.

— Ничего подобного. Тебе потребуется много сил. Давай сначала поужинаем.

Они сели за стол, но трапеза прошла в глубоком молчании. Потом Флют плотно закутался в непромокаемый плащ и двинулся в сторону алькова, расположенного под аркой в дальнем конце комнаты. При ближайшем рассмотрении арка оказалась колоколом в разрезе, сделанным из плотно пригнанных друг к другу керамических плиток. Заклинания Оплода убрали воду из комнаты. Флют поднимался по каменной лестнице, пока не добрался до того места, где черная вода озера плескалась о стенку колокола. Подмастерье приготовил плавники, расправив их лапами, и нырнул.

Несколько сильных быстрых гребков вынесли его далеко в открытое озеро. Флют, не выныривая на поверхность, плыл энергично и безошибочно в сторону восточных островов. Как и все остальные, входящие в город Квасекву, они были соединены между собой дамбами. Но ходить теперь по улицам в открытую не стоило.

Наступило время прятаться и таиться в глубинах озера.

Глава 2.

Оплод принял ворона в официальном облачении, надев высокую, узкую, заломленную назад шапку, балансирующую на самой макушке скользкой головы. Флют остался молча стоять у дверей.

На вороне был килт его клана — в зеленую, фиолетовую и красную клетку, — а также жилет бледно-фиолетового оттенка. На груди висела золотая цепь. Подвижным кончиком крыла Пандро потирал у себя под клювом.

— А теперь расскажи-ка все как есть, чародей. — Ворон внимательно изучал бумаги, полученные от Оплода. — Ты хочешь, чтобы я полетел сначала на север по намеченному пути, потом отклонился на запад и, таким образом, доставил твое послание.

Он снова пошелестел бумагами, нашел ту, что была письмом, а не картой, и продолжил:

— Значит, отдать его я должен старой черепахе по имени Клотагорб, живущей... — он сверился с картой, — в огромном дереве. И все это за сотню монет.

Оплод молча кивнул.

— Далековато нужно лететь, черт возьми!

— Я слышал, ты не боишься больших перелетов.

— Я ничего не боюсь и уж меньше всего — дальних перелетов. Однако смотри, как секретно ты все обставил, да и сумму платишь немалую, поэтому, мистер Оплод, ты уж извини меня, но я должен знать, в чем загвоздка.

Оплод глянул на ученика, вздохнул и улыбнулся ворону.

— Да, мне не следует скрывать от тебя правду. Ты должен понимать, какая важная миссия на тебя возложена. Так вот, Пандро, ты уже знаешь, что пост Главного Советника Кворума занял другой.

— Конечно, весь город знает про этого Маркуса... И что с того?

— Уважаемый Пандро, у меня есть причины считать, что у пришельца злые намерения. Я не могу убедить в этом членов Кворума, потому что они решат, будто я обозлен и возвожу на Маркуса напраслину. Выступить против него в одиночку я тоже не могу. Мне необходима помощь. Клотагорб, которого тебе предстоит найти, и есть тот единственный маг, что способен нам помочь. Загвоздка, как ты выражаешься, заключается в том, что Маркус Неотвратимый хитер и весьма искусен в колдовстве. Ты уверен, что никто не видел, как ты сюда вошел?

— Совершенно уверен, — ответил из угла Флют. — Я был очень осторожен.

— В таком случае, уважаемый Пандро, загвоздки может и не быть. Однако, когда полетишь на север, будь настороже, потому что Маркус неглуп. Если он догадается, что ты помогаешь мне, твоя жизнь может оказаться в опасности. Не дай бог он заметит, как ты прибыл сюда или отсюда улетел. Тогда ему захочется прервать твое путешествие.

— Это все? — спросил ворон, уперев крылья в бока, потом свернул послание и карту, чтобы сунуть их в заплечный мешок. — Тогда тебе не о чем волноваться, мастер Оплод. Во всей Квасекве не найдется летуна, способного пробыть в воздухе так долго, как я, довольствуясь при этом скудной пищей. В полете мне нет равных, кого бы ни послал Маркус, если он кого-нибудь пошлет вопреки ожиданиям.

Тут Пандро провел по клюву кончиком крыла.

— Видал? Я два раза ломал клюв в бою, так что постоять за себя я сумею. Мне не страшен в воздухе никто, кого бы ни послали следом. Или он меня не догонит, или я его отколочу.

— Уверенность — дело хорошее. Но и переоценивать себя не нужно.

— Не беспокойся. Я постараюсь все сделать как следует. У меня есть подруга и три птенца, к которым мне непременно нужно вернуться. Согласись, это посильнее даже сотни монет. Будь спокоен, я доставлю твое послание.

— Ты можешь лететь ночью? — спросил Оплод.

— Ночь ли, день ли — воздух для меня всегда одинаков независимо от того, светло на улице или темно. Если для тебя это важно, я могу отправиться сегодня вечером.

— Для меня это очень важно, — улыбнулся Оплод. — Ночь — теперь наша лучшая помощница.

Флют важно кивнул в знак согласия.

— Как пожелаешь, мастер, — ответил ворон.

— Осторожность — прежде всего, — наставлял Оплод. — У Маркуса везде шпионы, даже среди пернатых.

— Я буду помнить об этом. Стоит покинуть окрестности озера, и передо мной — свободное для полета пространство. К тому же я знаю всех, кто хорошо летает и дерется на наших островах. По-моему, среди них нет никого, кто продался бы этому типу.

— Я думаю не о твоих родичах, — мрачно сказал Оплод, — а о тех, кого Маркус может вызвать своей магией с других небес, по-страшнее наших.

— Стоит ли волноваться о том, чего нельзя предусмотреть? Мне кажется, не стоит. Впрочем, у тебя такая работа — думать. — И ворон постучал себя по лбу. — Значит, так. Кого я не смогу обогнать или победить в драке, того нужно будет перехитрить.

— Тогда вперед, в дорогу. И поторопись с возвращением.

Пандро направился к двери.

— Можешь ставить на меня, мастер.

— Ворон, говоришь? — Маркус Неотвратимый вполуха слушал, что говорила ему мышь. Он был поглощен новыми апартаментами, предоставленными ему Кворумом. Они располагались в башне и были лучшими на территории Кворумата.

— Да, п-премудрый. — Мышь немного заикалась, а от близости могучего и страшного нового советника стала заикаться сильнее обычного. — Он в-в-вылетел прямо с того места, г-где на улицу Моссамей выходит обиталище волшебника.

— В каком направлении он полетел?

— Н-н-на север, премудрый. Там не живет почти никто из летунов нашего города.

Маркус с трудом оторвался от созерцания роскошной резьбы по дереву и посмотрел на своего телохранителя.

— Что ты думаешь обо всем этом, Пругг?

Очень большой и ужасно сильный, Пругг не отличался умом. Поэтому, несмотря на рост и силу, над ним все время посмеивались. Раньше посмеивались. Теперь же, когда Пругг стал охранником и приближенным Маркуса Неотвратимого, насмешки прекратились. Богатырь понял и оценил новое положение, испытывая признательность к своему хозяину. Маркус дал ему уверенность в себе, хотя Пругг почти ничего не понимал из того, что ему говорили.

Теперь ему не приходилось напрягать голову: Маркус думал за него. Самому Пруггу процесс размышлений давался с трудом. Никто отныне не смел насмехаться над ним. Наоборот, все его боялись и уважали. Для Пругга это было в новинку, более того, ему понравилось такое положение вещей. Маркус давал все, что было нужно новому прислужнику, а тот платил безоговорочной преданностью.

Прежде чем ответить на вопрос хозяина, Пругг изо всех сил напряг голову.

— Земли на север от города заселены меньше, чем все другие окрестности, хозяин.

— А что там есть?

— Там раскинулись леса, которые населены народами, не подчиняющимися нашему городу, да и вообще никакому правительству, хозяин. Дальше на север, за лесами, находится Руни-пай — первое из бесчисленного множества болот, которые, соединяясь между собой, образуют пояс, идущий с запада на восток. Эти болота отрезают нас от всех земель, расположенных севернее.

— Расскажи мне про эти земли.

— Я ничего о них не знаю, хозяин. Никогда там не был и не знаю никого в городе, кто посещал бы те края.

— Так, значит, туда и направилась птица прямо из дома Оплода? — На этот раз Маркус, кажется, действительно заинтересовался. Он повернулся к мыши. — Ты в этом уверена?

— Уверена, п-премудрый. Он полетел, стартовав недалеко от д-д-дома волшебника. Я внимательно наблюдала за ним с соседней крыши.

— Ну хорошо, а почему ты думаешь, что он летит по поручению Оплода?

Маленькая шпионка придвинулась поближе и взволнованно зашептала. У нее даже усы тряслись — так хотелось угодить всемогущему магу:

— У волшебника Оплода есть молодой помощник по имени Флют. Я заметила, что он разговаривал с вороном, прежде чем тот отправился в путь.

Маркус только рассеянно качал головой, любуясь инкрустацией на полированной поверхности в центре стола, около которого стояло только одно кресло.

Этому креслу чего-то не хватает, какого-то украшения сверху. Может быть, фигуры демона или химеры, вырезанной из дерева. Нужно, чтобы что-то привлекало взгляд посетителя. И уж если на то пошло, стол необходимо поставить на возвышение и так вести прием посетителей.

Маркус вспомнил о мыши, которая продолжала стоять у его ног, с надеждой глядя на мага.

— Что-нибудь еще?

— Это все, п-премудрый.

Маркус кивнул и посмотрел на Пругга.

— Дай ей золотую монету.

— Спасибо тебе, п-премудрый.

Шпионка-мышь не привыкла к такой щедрости, но Маркус считал, что помощникам надо платить много, иначе на тебя будет работать только всякая шваль, готовая продаться первому встречному. Может быть, на этот раз он немного переплачивает, зато покупает себе верного и ценного слугу.

Мышь схватила монету и быстро отскочила от молчаливого страшного Пругга. Потом она несколько раз подобострастно поклонилась и шаркнула ножкой, прежде чем уйти совсем.

Когда дверь за ней закрылась, Пругг повернулся к своему благодетелю.

— Что будем делать, хозяин?

— А что ты предлагаешь?

— На свете есть летуны побыстрее воронов, хозяин. Я бы послал одного из них следом и, чтобы не рисковать, велел бы убить посланца Оплода.

— Он опередил нас на целые сутки, — пробормотал Маркус, — но предложение твое дельное.

Пругг гордо ухмыльнулся.

— Я пошлю за ним, но не стану никого искать или нанимать. Лучше выполнить задуманное с помощью заклинаний.

— Так точно, хозяин. — И Пругг с восторгом приготовился наблюдать, что будет делать его повелитель.

А маг тем временем вышел на середину комнаты. Отсюда была убрана вся мебель, все украшения, чтобы освободить пространство. Телохранитель отошел в сторону, чтобы лучше видеть происходящее. Странно, но Маркусу для волшебства совсем не требовалось специального помещения, и вообще ничего, кроме свободного пространства для пассов.

Как обычно, Маркус тихо забормотал магические формулы. Не то чтобы Пругг способен понять его слова лучше, чем Оплод, но Маркус Неотвратимый не хотел рисковать.

В комнате заметно потемнело, воздух как будто замер. Конечно, будь под потолком светящиеся шары, Пруггу лучше было бы видно, но хозяин не хотел, чтобы в доме оставалось хоть что-нибудь от Оплода, и велел использовать для освещения факелы.

Послышалось слабое завывание, странное и пронзительное, нараставшее с каждой минутой. Пругг напряг зрение и увидел, как в центре комнаты, прямо в воздухе, стало появляться нечто. Как и говорил маг это было нечто летающее, но такое, чего Пругг не только никогда не видел, но и слыхом не слыхивал. Он в ужасе попятился, несмотря на то что появившиеся существа оказались меньше его, — настолько уродливы и страшны они были.

Однако Маркус пришел в восторг от их внешности. Он словами и руками направлял их полет, и существа кружились над его головой.

— Прекрасно, прекрасно! Даже лучше, чем я надеялся. Эх, если бы я мог вызывать их в детстве! Да, Пругг, много времени потребовалось, чтобы освоить это искусство. Видишь, они точно такие, как я описывал.

Демоны кружились и вертелись над головой хозяина, издавая бешеные вопли и клацая длинными зубами. В замкнутом пространстве комнаты шум получался оглушительным.

Тут Пругг заметил, что у демонов не было лиц. Ни глаз, ни носов, ни даже ртов. Только зубы, щелкающие зубы. Клыки без челюстей. Пругг почувствовал, что дрожит. Оказывается, бывают вещи пострашнее ночных кошмаров.

— Вперед, на север! — воскликнул Маркус, указывая направление. — Там летит ворон по имени Пандро. Куда летит — не знаю. Ваша задача — не дать ему туда долететь. Вперед!

Безликие демоны один за другим, цепочкой, вылетели в открытое окно. Только после того, как рычащий и завывающий хор затих вдали, Маркус опустил руки и вернулся к столу.

— Так вот, Пругг, по поводу этого кресла. Я хочу, чтобы ты... Ты меня слушаешь? — Маг внимательно посмотрел на телохранителя.

Тот с трудом оторвал взгляд от окна, куда только что вылетели демоны, и повернулся к хозяину. Маркус вел себя так, будто не творил никаких заклинаний. Для него это было обычным делом — взять и вызвать потусторонние силы. Да, Пруггу просто повезло, что у него такой повелитель.

Стоял прекрасный теплый день. В воздухе было влажно, но не душно. Землю внизу не было видно за густыми деревьями. Пандро улетел далеко на север от Квасеквы, оставив позади и окраины города и поселения дружественных соседей.

Восходящие потоки теплого воздуха позволяли ворону без усилий парить над густым тропическим лесом. С тех пор как он покинул дом, Пандро останавливался только однажды, прошлой ночью, чтобы немного поспать. Проснулся он еще до рассвета, быстро позавтракал фруктами, орехами и сухой рыбой, а потом полетел дальше на север.

Ворон припоминал, что должен лететь по направлению к Ко-локолесью, о котором в Квасекве ходили только смутные слухи. Оплод уверял его, что оно действительно существует, как существует и великий волшебник, которому предстояло получить послание.

Если этот волшебник не миф, Пандро доставит письмо. В то утро он чувствовал себя особенно уверенно. Ворон был доволен собой и даже решил пропустить обычную дневную трапезу, чтобы покрыть расстояние побольше. До сих пор полет был совершенно безопасным. Перед отправлением он уверял подругу, что ему предстоит скорее приятное путешествие, чем трудное задание. Пока все так и шло.

Вдруг Пандро услышал за спиной шум. Шум постепенно нарастал. Сначала ворон не мог понять, что напоминает ему этот звук. Возможно, так могли бы лететь представители Броненосного народа. Однако они тоже существовали когда-то давно, в прошлом. О них тоже ходили только слухи. Пандро видел их изображения, но рисунки были скорее порождениями буйной фантазии, чем реальными свидетельствами.

Родственники обычных жуков и прочих ползучих тварей, живущих в лесах и озерах, имели твердый панцирь и серые глаза. Никто из них ни разу не добирался до Квасеквы, поэтому ворон не ожидал встретить в пути броненосных. Обернувшись, он разглядел своих преследователей. Как ни поражен был Пандро, пришлось признать, что они очень напоминают виденные им изображения Броненосного народа.

Когда же те, кто летел за ним, подобрались еще ближе, ему сделалось страшно. Нет, это были совсем не броненосные, несмотря на некоторое сходство в обличье. Они были куда ужаснее! У тех, по крайней мере, лица. Эти же, безликие, покрытые панцирем, не походили ни на кого на свете. На том месте, где у соплеменников Пандро находились клювы, видны были только жадные, острые, как бритва, странно изогнутые клыки.

Ворон напрягал все силы, но напрасно. Его нагоняли с устрашающей легкостью. Надеясь спрятаться между деревьями, он нырнул в лес. Однако когда Пандро выглянул из-за ветвей, то увидел, что преследователи не отстали, но даже приблизились. Ворон прятался, путал следы, уходил вниз, применяя все известные ему хитрости. Он то исчезал в листве, резко разворачивался и летел назад, то снова поднимался в небо. Демоны не отставали. Они были неутомимы. Их неотступность устрашала, она означала неминуемую гибель.

Вдруг один из преследователей не сумел увернуться и с разгона врезался в ствол гигантского дерева токоро, так что только кора полетела в разные стороны. Оглянувшись, Пандро с облегчением увидел, как тот падал, крутясь и кувыркаясь, а потом ударился о землю. Ага, значит есть еще надежда! Хоть они и демоны, однако не бессмертны и вполне уязвимы. От мучителей все-таки можно избавиться!

Нападающих было шестеро, теперь их осталось пять. Но продолжать сражение в таком темпе не под силу никому! Маневрирование среди деревьев отнимало больше сил, чем обычный полет. Однако делать нечего: оторваться от демонов Пандро не мог, приходилось скрываться в лесу.

Один из преследователей, огибая толстенный ствол, попался в лапы огромному летающему ящеру. Сцепившись, они ударились о землю с такой силой, что кровь брызнула. Ящер обалдел от свирепости, с которой вцепился в него странный малыш, а демон не смог вырваться из острых когтей хищника. Так они и остались внизу.

Теперь их четверо, лихорадочно соображал Пандро. Сердце его отчаянно колотилось о грудную клетку, болели мускулы крыльев. Один из демонов завис прямо над его головой. Пришлось сложить крылья и камнем упасть вниз. В последнюю секунду ворону удалось избежать столкновения с землей, однако кривой клык все же задел левое крыло. Полетели черные перья.

Взмыв в облака, ворон осмотрел полученную рану. Она оказалась поверхностной, но еще немного — и ему пришел бы конец. А между тем силы нападавших не убывали, они выглядели такими же бодрыми, как и в начале битвы. Надо что-то предпринимать, и как можно скорее. Нельзя же вечно прятаться между деревьями.

Ворон опять сложил крылья и спикировал. Все четыре демона ринулись за ним, вопя в унисон.

Снова немного не долетев до земли, Пандро отпрянул в сторону, и на этот раз спрятался за ствол заранее выбранного дерева. Преследователи разделились и напали на него с двух сторон. Первый просвистел над головой, второй тоже промахнулся и проскочил слева. Третий метил прямо в горло, но врезался в дерево — только клыки посыпались. Четвертый отлетел в сторону, чтобы оглядеться.

Пандро, изо всех сил махая крыльями, возвращался в сторону Квасеквы, надеясь, что демоны его потеряли и он сможет немного погодя развернуться и снова лететь на север. Оглянувшись через плечо, приметил двоих, рыщущих над вершинами деревьев. Они искали его в противоположном направлении.

А где же третий?

Пандро обернулся вовремя. Он успел увернуться, однако демон, целившийся в глаз, все-таки вонзил зубы ему прямо в шею.

Брызнула кровь, полетели перья. Перед глазами ворона, застилая голубое небо, закачались облака. Он почувствовал, что падает, падает вниз, в зеленую могилу.

Прощай, милая подруга Асенва с таким обольстительным хвостом, прощайте, птенцы! Прощай, мудрый волшебник, с тревогой глядящий в будущее. Пусть твоя кожа всегда будет влажной! Я старался, как мог. Но ты не предупредил меня, что придется сражаться с демонами.

Ветви первого же дерева встретили его, и он сильно ударился...

Демоны вернулись, и теперь Пругг получал истинное удовольствие, наблюдая за лицами Киндора и Вазвека. Несмотря на видное положение в Кворуме, те страшно перепугались, приняли оборонительные позы и только что не прятались под плащ хозяина. Маркус выждал несколько минут, дав гостям как следует ужаснуться, а потом заверил, что им ничего не угрожает, потому что безликие демоны — его верные слуги. Но Вазвек не посмел вылезти из-за спины мага до тех пор, пока страшные существа не угомонились в приготовленных для каждого из них нишах.

Убедившись, что демоны заснули, Пругг осторожно приблизился к ним. Он не хотел показать членам Кворума, что боится. Однако чародейство повелителя наполняло его ужасом.

— Спокойно, Пругг, они тебя не тронут. Им не сдвинуться с места, пока я не прикажу, — сказал Маркус.

Телохранитель внимательно осмотрел вернувшуюся троицу. Они действительно вели себя смирно и не обращали на него никакого внимания. Демоны были невелики ростом, зато изогнутые клыки производили сильное впечатление даже на него. Пругг потрогал один клык пальцем — демон не пошевелился.

— Почему-то вернулось только трое, — бормотал Маркус. — Как они вам, Киндор? Хотите, я оживлю их, и они потанцуют для вас в воздухе?

— Нет, нет, нет, советник, — заторопился Киндор. Он вцепился в свою накидку и трясущимися пальцами пытался застегнуть пуговицы, успевшие расстегнуться, пока он прятался от демонов. — Никогда не видал ничего подобного.

— А много вы вообще видели демонов? — ухмыльнулся Маркус, разглядывая перепуганную белку. — Они теперь совершенно безвредны. Но вернемся к нашему разговору.

После того как на все вопросы Маркуса были даны подробные ответы, он отдал несколько распоряжений. Маркус Неотвратимый уже не советовал — он был выше этого. Он распоряжался, а Киндор и Вазвек торопились выполнить его указания, чтобы угодить повелителю. Дела шли хорошо, хозяин был доволен.

Отпустив гостей и с интересом проследив, как быстро и почтительно они удаляются, маг вернулся к молчаливым демонам.

— Только трое. — Он потер пальцем нижнюю губу, а потом указал на последнего. — Видишь, на одном зубе кровь?

— Вижу, хозяин, — ответил Пругг.

— А чья кровь? Может быть, самого демона?

Телохранитель изо всех сил напряг мозговые извилины, но быстро сообразить не мог.

Маркус поморщился.

— Ну, что ты такой бестолковый? Ты знаешь, что ты бестолковый?

— Прости, хозяин, я знаю, что туповат. Но ведь я стараюсь!

— Ладно, я держу тебя не за сообразительность. Но ты должен знать, что это не может быть кровью демонов, потому что у них нет крови. Как нет и жизни. Они оживают только тогда, когда я хочу. И будут мертвы до тех пор, пока я не прикажу им ожить. Из этого следует, что перед нами кровь не демона, а ворона-гонца.

— Ага, значит, вот как, — понял Пругг. — Черный ворон, которого послал бывший советник, скользкий Оплод, погиб и не донес до места какое-то послание. — Пругг был доволен собой. — Можно, я сообщу саламандру, что его слуга убит?

— Нет, ни в коем случае. И я не скажу. Пусть себе валяется в ванне и думает, что его письмо скоро дойдет до адресата. Потом пусть думает, что ворон его подвел. Словом, пускай поломает голову над тем, что случилось, и не мешает нам некоторое время. — Маг злобно улыбнулся. — Мне еще многое надо успеть, и не стоит всяким саламандрам путаться у меня под ногами.

— Что с ним случилось?

Слова едва доходили до Пандро сквозь черный туман в голове. Сначала ворону даже показалось, что он бредит, но потом он услышал еще кое-что, на этот раз отчетливее:

— А я почем знаю? Я что, похож на доктора?

— Нет, ты скорее похож на недолеченного пациента, сбежавшего из больницы для чокнутых, — ответил первый голос.

— Ну, вы, заткнитесь! Кажется, он приходит в себя, — сказал кто-то третий.

Голоса затихли. Пандро подумал, что от него ждут какой-нибудь реакции.

— Я вас хорошо слышу, но почему-то не вижу. Наверное, ослеп, — прохрипел он.

— Ослеп, — констатировал кто-то без намека на сочувствие.

— А ты пробовал открыть глаза? — мягко спросил третий голос.

Пандро, подумав, ответил:

— Нет, не пробовал.

— Так открой!

Ворон мигнул и увидел, что лежит на грубой деревянной платформе, укрепленной между ветвями высоко над землей. В листве мелькали маленькие изящные птицы. Все они были значительно меньше ворона — каждая ростом всего в несколько дюймов.

На него смотрели три птички, две были одеты в сине-черные килты и ярко-красные жилеты, а третья красовалась в бело-желтом килте и розовой жилетке. Однако по сравнению с естественной окраской перьев это пестрое одеяние казалось блеклым.

Сначала Пандро не мог их различать, потому что птички ни кинуты не сидели спокойно — они все время порхали то впереди, то сзади, петляя в ветвях и ссорясь между собой. Время от времени они подлетали к огромным тропическим цветам, во множестве украшавшим дерево, чтобы выпить нектара.

Опершись на крылья, Пандро попытался сесть, но поморщился от боли. В том месте, где крыло соединялось с шеей, кровь уже подсохла. Не успей он вовремя увернуться, демон впился бы ему прямо в лицо. Ворона передернуло от одного воспоминания.

— Ты откуда? Что ты здесь делаешь? Ты кто? Почему у тебя цепь?

Вертлявое трио забросало его вопросами, не ожидая ответов. Один, все время чирикая, стучал Пандро по плечу.

— Потише, ребята, — взмолился ворон. Оглядевшись, он увидел на окружающих деревьях множество крошечных домиков и традиционных крытых гнезд. — Дайте сначала спросить мне. Где вы меня нашли?

Один из болтливых колибри подлетел поближе, Пандро ощутил ветерок от стремительно мелькающих крыльев, которые невозможно было разглядеть. Колибри показал головой вправо.

— Вон оттуда ты свалился. — Под клювом у птички сверкнули алые перья... — По дороге переломал все ветки. Странно, что ты не раскроил себе череп.

— Там, наверху, кое-кто тоже попытался проверить мой череп на прочность.

— Охо! — закричал другой колибри, горло которого сверкало синевой, подобно альпийскому озеру. — Там была драка! Если кто-то хочет подраться...

И он, воинственно глядя в небо, скрутил в кулачки кончики крыльев.

— Следи за своим давлением, Веретено, — бросил третий, двигающийся чуть-чуть медленнее остальных.

— А ты следи за своим тылом! — Одна из птичек упала на него сверху, и колибри начали носиться друг за другом, толкаясь лапками, крыльями и клювами. Когда круг распался, Пандро увидел, что все целы и невредимы. Ни один даже не запыхался. Двое вспорхнули наверх, чтобы напиться сладкого нектара, а третий остался с раненым гостем, сочувственно глядя на него.

— Вот так всегда в наше время — никто даже подраться толком не умеет.

— Да, цивилизация сейчас находится в упадке, — сухо ответил Пандро. — Но если я не выполню возложенное на меня поручение, ей придется совсем туго.

— Ах ты, черт, поручение! — Колибри заплясал вокруг ворона, и перья на его груди сверкнули изумрудами.

Тут Пандро поднялся, разминая крылья, осмотрел себя и понял, что дело обошлось большим шрамом у основания шеи и несколькими потерянными перьями. Все остальное было в порядке.

— Да, я выполняю поручение бывшего советника Кворума города Квасеквы, мага Оплода, — гордо объявил он.

— Никогда не бывал в Квасекве, — затряс головой колибри, да так, что ворону немедленно пришлось уворачиваться от острого клюва. — Там ничего не случается. Такая скука!

— Тебе, брат, все кажется скучным. Кто же виноват, что ты живешь в двадцать раз быстрее, чем все остальные?

— Никто не виноват, — ответил Веретено. — Что вы можете поделать, если вы такие медленные и скучные? Весь мир очень медленный и скучный.

— Как бы ему не пришлось очень скоро оживиться, — мрачно заметил Пандро. — Весьма странный человек захватил пост Главного Советника в Квасекве. Оплод — маг, который меня послал, — обеспокоен тем, что из этого может получиться, потому что человек этот явился неизвестно откуда и к тому же оказался могучим волшебником. А его планы внушают Оплоду серьезные опасения.

Тут страшная мысль поразила ворона, и он схватился за грудь, но, нащупав медальон, в котором было послание, успокоился. Демоны сорвали с него заплечный мешок, но не тронули цепь на шее и висевший на ней медальон. Хорошо, что он догадался спрятать письмо туда.

Пандро посмотрел на небо.

— Они решили, что со мной покончено.

— Кто решил?

— Демоны, которых, видимо, послал Маркус Неотвратимый, тот самый новый советник, о котором я говорил. Оплод предупреждал меня об опасности, но что я мог поделать — они оказались резвее меня.

— Демоны! Вот это да! — обрадовался Веретено. — Давно ждали мы хорошей драки! — Он повернулся к остальным. — Я отправляюсь за Жужжалом и остальной компанией, и мы им покажем!

— Подожди минуту! — остановил его Пандро.

Колибри завертелся в воздухе.

— Не стоит вам искать этих демонов.

— Мы не боимся никого, кто летает.

— Конечно, не боитесь. Но тут совсем другое дело. — Ворон содрогнулся, вспомнив ледяное прикосновение к шее, и он рубанул воздух крылом. — У них зубы, а не просто клювы. Они разорвут вас на части.

— Пожива для кондоров! — завопил второй колибри, порхая вверх-вниз и нанося воображаемому противнику удары справа и слева. — Мы повыдергаем им все крылья! Мы...

— Ничего ты не сделаешь! — возразил самый рассудительный из вертлявого трио. — Нет здесь никаких демонов.

Сверкнули алые перышки на грудке.

— Как нет?

— Ты видишь вокруг хоть одного демона?

— Нет...

Колибри приуныли и сели, наконец, на платформу.

— Пока не видели, но, если ворон покажет, где их найти... — Веретено немного приободрился.

Ворон энергично замотал головой.

— Благодарю покорно, у меня полно дел. К тому же вы бы уже давно познакомились с этими демонами, если бы они меня искали. А так — они сбили меня и улетели, не зная, что я еще жив.

Пандро напряг длинные черные крылья и взлетел над платформой. Главные плечевые мускулы были целы и невредимы. Все в порядке, не считая того, что он чудом остался жив.

— Спасибо за помощь, но мне пора в путь. Теперь я вижу, что саламандр недаром беспокоится о судьбе нашего мира.

— Да кому интересны заботы старого волшебника? — фыркнул Веретено.

— Вот это ты напрасно, — задумчиво прощебетал третий, самый разумный колибри. Он посмотрел вслед Пандро. — Высокого тебе полета, брат, и не оглядывайся.

— Не волнуйся, — крикнул ворон, забирая все выше и выше. — Подумайте вот о чем: Оплоду Хитроумному кажется, что у нового мага есть планы и расчеты, касающиеся не только Квасеквы, но и земель за ее пределами. Может, они затронут и ваш лес.

— Ему лучше сюда не соваться, — заверещал Веретено, подпрыгивая и кувыркаясь в воздухе так, что не было видно крыльев. — Тут и демоны не помогут, придется ему убираться отсюда без хвоста.

— Нет у него хвоста! Я же говорил, он — человек. — Голос Пандро был уже еле слышен.

Веретено присел на ветку.

— Человек? А что может понадобиться от нас человеку? — Он пожал плечами и повернулся к соседу. — Давай полетим к Жуж-жалу, прихватим всю компанию и устроим хорошую драчку!

— Давай!

И птички взлетели в воздух.

Третий, однако, задержался, стараясь ухватить смысл слов, сказанных вороном. Потом пожал плечами и пустился догонять приятелей.

Да, трудно быть маленьким колибри: ум и память у него тоже очень маленькие.

Глава 3.

— Но я-то знаю, что она меня любит, — воскликнул Джон-Том, меряя шагами спальню своего друга черепаха. Места в ней было достаточно даже для его длинных ног, потому что Клотагорб при помощи пространственного заклинания благоразумно раздвинул стены комнаты.

Надо сказать, что внутренность дерева была полна разных помещений, которых прежде здесь, конечно, не было, — и все благодаря волшебству старого чародея. Однако в данный момент он тихо лежал на груде твердых подушек, служивших ему постелью, высунув голову из панциря и подперев мозолистый подбородок лапой, и никаким чародейством не занимался. Клотагорб просто следил глазами за молодым человеком, нервно бегающим по комнате.

— Ты знаешь, а ведь и я был влюблен когда-то.

Такое откровение заставило Джон-Тома замереть.

— Кто? Вы?!

Черепах поднял голову и возмущенно уставился на долговязого бестактного юнца сквозь толстые шестиугольные очки.

— Интересно, а почему бы и нет? — И тут на него снизошла сентиментальная задумчивость. — Это было лет эдак сто шестьдесят тому назад. Она была так мила! Раскраска верхней части панциря напоминала ограненные драгоценные камни, а нижняя была гладкой, как полированный гранит.

— И что случилось?

Клотагорб вздохнул.

— Она бросила меня ради одного сладкоречивого матамата. Ее вкусы были несколько эксцентричнее моих.

И маг снова вернулся к действительности.

— Так вот, у меня на этот счет тоже есть кое-какой опыт. Поэтому, мой мальчик, я и говорю: твоя Талея тебя не любит. Кроме того, ты очень многообещающий чаропевец, и тебя ожидает лучшая участь. А она — всего-навсего мелкая воровка.

Джон-Том в смущении отвернулся.

— Меня не интересует ее профессия. Она спасла мне жизнь, а я спас ее. Мы любим друг друга, и все тут!

— Да ничего не «все тут»! — возразил непоколебимый Клотагорб. — Я не возражаю против того, что она — храбрая, мужественная особа. Очень хотел бы добавить — разумная. Но мужество и храбрость не всегда означают любовь. Что же до всего остального, то если бы она была девушкой разумной и любила тебя, то была бы сейчас тут рядом.

Джон-Том был растерян, но не сдавался.

— Ну вы же помните, какая она — легкомысленная, ранимая, нервная, особенно когда поблизости вы.

— Особенно когда поблизости я? С чего бы ей нервничать от этого?

— Ну, как же? Вы — самый могучий и великий волшебник в этом мире. Многие начинают нервничать рядом с вами.

— Неужели? А мне-то казалось, что многих я просто раздражаю. Послушай моего совета: выбрось Талею из головы. Она будет мешать тебе учиться, а ты и так запустил занятия.

Чародей смахнул пыль с одной из подушек и нахмурился.

— Надо бы заставить Сорбла убраться, если только мне удастся загнать этого мерзавца в угол и произнести заклинание от пыли.

— Нет, черт побери, она меня все-таки любит! — воскликнул Джон-Том с чувством. — Я знаю, я уверен. Она... она просто не готова, не готова к постоянной привязанности. Ее нужно убедить, уговорить. — Молодой человек уставился в пол, покрытый слоем древесных опилок. — Нетрудно сделать это, знай я, где она теперь.

— Взбалмошная особа вроде нее никогда не угомонится.

Клотагорб снял очки и, прищурив глаза, стал протирать линзы, а потом снова нацепил их на клюв.

— Слушай, а может, тебе на ней жениться, а затем вы будете заниматься каждый своим делом. Тебе еще столько нужно увидеть!

— Я хочу увидеть все это вместе с ней.

Последовала неловкая пауза. Потом Джон-Том подошел к кровати и опустился рядом с ней на колени.

— Послушайте, вы ведь самый великий на свете волшебник. Помогите мне!

Клотагорб, покачав головой, с трудом принял сидячее положение и скрестил лапы на панцире.

— Отказать такому проницательному юноше довольно трудно. Однако мне бы хотелось, чтобы ты выбрал себе в подруги кого-нибудь понадежнее.

— Но я люблю Талею.

— А как насчет девушки по имени Кинтера, которую ты притащил сюда из своего мира?

Джон-Том сглотнул, отвернулся и двинулся от черепаха.

— Зачем же вспоминать? Вы же знаете, как мне это неприятно.

— А почему? Не потому ли, что в конце концов она предпочла многомудрого кролика Каза? — Клотагорб погрозил ему пальцем. — Вот что бывает, когда думаешь, что твои желания совпадают с желаниями других. Возможно, физически она была близка к твоему идеалу, но не умственно или эмоционально. То же самое можно сказать и о Талее.

— Нет. — Джон-Том завертелся на кровати. — Талея — то, что нужно! Я уверен в этом. Пусть наши отношения развиваются немного медленно... Клотагорб, прошу вас! Ведь вы можете помочь мне, если захотите.

— Каким образом? Сотворить любовное зелье, чтобы ты подлил ей в питье? — Маг покачал головой. — Такими мелкими эмоциональными воздействиями я не занимаюсь, и ты это прекрасно знаешь. Пойди к любому аптекарю в Линчбени, если уж на то пошло. Я дам тебе рецепт, но сам заниматься такой ерундой не буду. Однако ты только напрасно выбросишь деньги: в любой аптеке можно купить средство ничуть не хуже.

— Не нужны мне ваши зелья и рецепты! Я прошу совета, мудрый Клотагорб.

— Ах вот как? Пожалуйста! Пойди и подстригись.

Джон-Том даже застонал. Волосы его были длиной всего до плеч.

— И здесь то же самое! У вас предубеждение против волосяного покрова, и только потому, что на вас самом нет ни волоска.

Черепах внимательно осмотрел себя.

— Ай-ай-ай, да ты никак заметил? Вот так наблюдательность! И как это такой внимательный молодой человек не сумел завоевать вечной привязанности женщины, о которой думает, что она его любит? Не могу понять!

— При чем здесь «завоевать»? Мы не на войне.

— Напрасно! Возможно, лет через двести ты изменишь свой взгляд на любовь.

— Да прекратите вы изображать мудрого старца! Очень мне нужны поучения! Мне необходим совет, а вы тут со своим сарказмом!

— Если ты стремишься узнать, что такое любовь, тебе, мой мальчик, не следует пренебрегать сарказмом.

Джон-Том решил сменить тему.

— Знаете, я сочинил для нее песню.

— Если ты думаешь, что сможешь заколдовать ее при помощи песни, чтобы добиться...

— Нет, нет, это просто песенка, такая коротенькая дружеская песенка, чтоб Талея узнала о моих чувствах. Мне легче рассказать об этом в музыке. Хотите послушать?

— Разве у меня есть выбор? — пробормотал Клотагорб, правда очень тихо.

Джон-Том отправился в угол, где оставил свою дуару — редкий вид гитары с двумя наборами струн. Он поднял ее и ласково погладил. Славный инструмент! Сколько раз он помогал ему, благодаря неожиданной способности творить волшебство, пусть не всегда предсказуемое и управляемое.

— Мелодия должна расположить ее ко мне. Мне хотелось придумать песенку о том, что ей нравится больше всего, и спеть при следующей встрече.

— Тогда спой о богатом алкоголике, заснувшем под забором в темном переулке. Вот это ей точно понравится! — предложил Клотагорб.

Джон-Том проигнорировал замечание.

— Я помню, как однажды она сказала мне, что любит розы. «Они — симпатяжки» — так она выразилась. Ей никогда в голову не придет сказать: прекрасные, романтические. Талея вообще не относится к романтическому типу женщин. Ей просто нравился запах роз, она думала, что они идут ее волосам. Поэтому я стал вспоминать какую-нибудь песню о розах. Но те исполнители, которых я люблю, о таких вещах обычно не поют. Приходилось быть очень осторожным, чтобы дело опять не кончилось какой-ни-будь тигрицей... Помните, я рассказывал эту историю? Так вот, я выбрал в конце концов одну песенку и хочу, чтобы вы послушали и высказали свое мнение.

— Минуточку, мой мальчик, постарайся, чтобы в моем доме дело обошлось без твоего обычного горе-чародейства. Хочешь попрактиковаться — ступай на улицу.

— Все будет в порядке.

Джон-Том устроился на сиденье.

— Это просто песенка, я не собираюсь колдовать.

Клотагорб только устало прикрыл глаза.

— Ну, если ты совершенно уверен...

Джон-Том ухмыльнулся.

— Конечно, уверен на все сто. Что может быть странного в песенке о розах?

Он опустил пальцы на струны, сначала на первые, потом на вторые, ощущая их упругость.

Полились аккорды, мягкие, успокаивающие, совсем непохожие на те диссонансы, резкость которых так нравится исполнителям «хэви метал». Клотагорб постепенно перестал волноваться.

— Ладно, мой мальчик, если ты уверен, что все будет в порядке, если ты контролируешь ситуацию...

Но тем не менее он отодвинулся от певца так далеко, как только мог.

Джон-Том ободряюще улыбнулся и начал песню. Музыка была прелестна, но Клотагорб не терял бдительности. Он следил не только за мелодией и был прав. У подножия кровати возникло красное свечение.

— Вот видишь, мой мальчик, я же говорил!

Но Джон-Том не слушал. Мысли о Талее перенесли его в царство любви. Он думал только о том, как она будет слушать песню, сочиненную для нее человеком, который ее обожает.

Яркий кроваво-красный шар повис в воздухе, разбрасывая вокруг искры, а голос Джон-Тома набирал силу. Клотагорб в волнении замахал лапой. Шар упал на пол и тут же исчез.

Старый чародей облегченно вздохнул и прищурился, ожидая, когда певец умолкнет. Поэтому ветки, которые начали пробиваться из-под опилок, остались поначалу незамеченными. А росли они с устрашающей скоростью.

Джон-Том завершил куплет и гордо глянул на учителя.

— Ну, вы видите? Не о чем беспокоиться. Кое в чем я уже преуспел и теперь могу себя контролировать. Мне кажется, я достиг того уровня, когда могу наколдовать то, что хочу.

Тут выражение его лица немного изменилось, и он с любопытством спросил:

— Забавно! Я не помню, вы сажали что-нибудь около кровати?

Боясь увидеть нечто страшное, Клотагорб тут же перевесился через край ложа и едва не упал. Прямо из пола росли тонкие аккуратные веточки. Пока они смотрели, на этих веточках набухли и раскрылись бутоны нескольких десятков роз сорта «Американская красавица».

— Ну как? — восхищенно воскликнул Джон-Том. — Какая девушка устоит перед такой красотой?

— Пожалуй, — неохотно согласился Клотагорб. — Надо признать, букет у тебя получился премиленький.

Джон-Том вернулся к дуаре.

— Я не спел еще второй куплет. Какой цвет вы выбираете на этот раз? Как насчет ярко-желтого?

Он снова запел, и новый куст появился быстрее, чем его предшественник. Он был раза в два выше и весь усыпан душистыми желтыми цветами.

— Все очень просто! Говорю вам, контроль я уже освоил.

Клотагорб, не отрываясь, смотрел на куст.

— Освоил? Хорошо. Тогда останови его рост.

У Джон-Тома даже челюсть отвисла.

— Что остановить?

— Останови рост этого куста.

— Но я же больше не пою!

— Ты ему об этом скажи.

Клотагорб указал на неукротимо растущие розы.

Не требовалось никакой особенной остроты зрения, чтобы увидеть, как куст продолжает захватывать пространство. Он добрался почти до потолка и, когда ветки наконец уткнулись в него, пошел расти в стороны, выбрасывая все новые отростки и цветы.

— Не волнуйся, сейчас я спою последний куплет, и тогда с ним будет кончено.

Певец принялся за дело. В комнате, наполненной тяжелым ароматом, зазвучали нежные, сладкие слова.

Но на плодовитый куст это не произвело никакого впечатления. Он продолжал расти. Опутав потолок и стены, розы начали заполнять комнату. Ростки пересекались и перепутывались. Некоторые ветки были уже толщиной с березовый ствол. Комната ходила ходуном.

— Хватит! — Клотагорба прижало к изголовью кровати.

Джон-Том попытался пробиться к ближайшей двери, но едва успел увернуться от двух толстенных веток с острыми трехдюймовыми шипами, преградивших ему дорогу.

— Не понимаю, в чем дело. Я же больше не пою!

— Еще бы ты пел!

Клотагорб пытался вытащить один из ящичков, спрятанных у него в панцире.

— Давно надо было смазать. Все заржавело...

Наконец ящичек удалось выдвинуть, и маг стал искать что-то внутри.

— Надо успеть прежде, чем... — бормотал он.

— Прежде чем — что? — поинтересовался совершенно растерявшийся Джон-Том, отступая от надвигающейся ветки, выплюнувшей ему прямо в лицо огромный цветок. От взрыва аромата у юноши закружилась голова.

— Прежде, чем эти проклятые цветочки будут расти прямо из нас! — заорал Клотагорб.

Путь к двери был блокирован, и Джон-Тому пришлось на четвереньках ползти к единственному месту в комнате, свободному от растительности, — кровати Клотагорба.

— Видимо, я перестарался.

— Ну, мой мальчик, твоя наблюдательность и врожденная способность замечать очевидное постоянно изумляют меня.

Маг достал из ящичка в панцире какую-то коробочку, аккуратно его задвинул и только затем открыл коробочку.

— Нашел!

Достав щепотку белого порошка, он наклонился и начал читать заклинание:

Корни, листья и цветы Небывалой красоты, Пусть погибнут ваши клетки, Пусть поникнут ваши ветки.

Черепах бросил порошок прямо в надвигающиеся шипы. Порошок тут же испарился, а ветки задрожали, остановились и, наконец, поникли и засохли. Теперь со всех сторон их окружала роскошная розовая тюрьма. Джон-Тому показалось, что его сейчас вырвет.

Он попробовал сделать шаг к двери в лабораторию, но понял, что может продвинуться не больше чем на несколько дюймов. Шипы, острые и длинные, как шпаги, прижали его обратно к подушкам. Юноша снова забрался на кровать.

— Извините меня, пожалуйста, — прошептал он упавшим голосом.

Запах роз становился удушающим. Клотагорб вздохнул и отечески потрепал Джон-Тома по плечу.

— Ничего, мой мальчик, все мы бываем порой слишком самоуверенными. В одном ты совершенно прав: это маленькое цветочное подношение, без сомнения, произвело бы на твою даму, окажись она здесь, сильное впечатление. Особенно если бы ее не разорвало в клочки. О твоем колдовстве можно сказать только одно — ты ничего не делаешь понемногу.

Вокруг их маленького убежища на кровати покачивались тысячи роз разнообразных цветов и оттенков.

— Ничего особенно вредного в твоем чародействе нет. Однако, мой мальчик, тебе надо научиться держать в узде свой энтузиазм.

Джон-Том окинул взглядом спальню.

Букет, конечно, впечатляет, но его трудно доставить по назначению.

Тут Клотагорб спрятал голову в панцирь так, что виднелась одна макушка, и сполз с кровати. Он тоже попытался пролезть сквозь густые заросли, но безуспешно. Шипы не могли проколоть толстенную броню, но чародею не хватило сил пробиться сквозь сплетение веток. Пришлось и ему вернуться на кровать.

— Ничего не получается. Я уже не так молод и ловок, как прежде.

— Может, попробовать какое-нибудь заклинание?

Клотагорб лаконично заметил:

— Ты эти джунгли наколдовал, ты их и уничтожь «каким-ни-будь заклинанием».

Джон-Том смущенно сжал руки.

— Мне кажется, не стоит даже пробовать!

Клотагорб от удивления поперхнулся.

— Что? Как ты сказал? Какая скромность! Какое смирение! Вот истинное вознаграждение для меня! Сегодня мы миновали еще один рубеж на пути к обретению мудрости.

Его насмешки были прерваны громким, звучным голосом:

— К вам кто-то пришел.

— Черт возьми, это звонок заговорил, — заворчал волшебник. — За что судьба посылает мне гостей так некстати.

Они терпеливо ждали, сидя на кровати. Через некоторое время откуда-то со стороны входа раздался неуверенный голос:

— Эй, хозяин!

За буйными зарослями с трудом угадывались контуры ученика чародея, стоящего в дверях. Сорбл с утра был почти трезв, что само по себе было уже чудом.

— К вам пришли, хозяин.

Клотагорб поморщился.

— Это мы и без тебя знаем, дурень, и звонок тоже слышали. Кто пришел?

— Он говорит, что проделал д линный путь специально, чтобы доставить нам важное послание, хозяин.

— Да они все так говорят.

— Это ворон, его зовут Пандро, он прибыл из далекого города Квасеквы.

Неожиданно Клотагорб заинтересовался.

— Квасеква, говоришь? Давненько не получал я известий из тех мест. Припоминаю, там был один молодой, но подающий надежды волшебник по имени Оплод. Он тогда только начинал свою деятельность.

— Именно от него и прибыл гонец! — воскликнул Сорбл. — Пандро говорит, что это очень срочно.

— Да, Оплод. Именно так его звали, хоть я и не уверен — память уже не та. Нужно с ним встретиться.

Тут чародей вдруг нахмурился.

— Я надеюсь, ты не предложил ему ничего крепче фруктового сока?

— Я, хозяин? Неужели выдумаете?..

— Да, думаю. А теперь помолчи и займись гостем. Проводи его в комнаты и скажи, что я скоро буду. Потом пойди в кладовку, что рядом с гостиной, возьми большие садовые ножницы, принеси их сюда и выпусти нас из этих джунглей. Мы займемся нашим гостем, а ты остаток дня посвятишь стрижке кустарника вокруг моей кровати.

Филин Сорбл тихонько вздохнул.

— Как прикажете, мастер, — помолчав, сказал он. — Могу я спросить, что здесь произошло?

— Можешь. Это очень поучительная история. Маленькую ботаническую катастрофу вызвала чувствительность нашего юного чаропевца. Видишь ли, он влюблен, а пальцы у него еще зелены. Но, по правде сказать, самая большая проблема находится у него на плечах, а не на руках.

Этот мягкий упрек Джон-Том постарался принять со всей покорностью, на какую только был способен. Чтобы не причинить ненароком еще какой-нибудь ущерб окружающим, он постарался выбросить из головы мысли о прекрасной Талее и сосредоточиться на предстоящей встрече с гостем из далекой страны.

Вскоре острые садовые ножницы простригли в зеленой чаще тоннель и пленники выползли наружу.

— Отличная работа, — похвалил волшебник своего ученика. — Теперь расчисть все остальное. Оставь только розовый куст прямо под окном. Цветы на нем очень хороши, и к тому же в том углу всегда сыро.

— Да, хозяин, — ответил тот и принялся изо всех сил щелкать ножницами.

Ворон ожидал их в гостиной на специальном гостевом насесте, устроенном для удобства крылатых визитеров. Наверно, он проделал большой путь, но выглядел на удивление бодро. Джон-Тома очень заинтересовал синяк на лбу посланца, отсутствие части перьев на крыле и страшный шрам на шее сзади. Рана была совсем свежей, и Джон-Том подумал: уж не связана ли она каким-то образом с прилетом ворона в Колоколесье?

Если Клотагорб и заметил все эти подробности, то виду не подал. Он мрачно уставился на большой стакан, из которого гость с удовольствием прихлебывал.

— Что это?

— Что? — Ворон не сразу понял, о чем спрашивает волшебник. — А, это. — Он приподнял стакан. — Прекрасный напиток и довольно крепкий. Он пришелся как нельзя кстати. Чрезвычайно вам благодарен...

— Знаю, знаю, кого тут нужно благодарить, — грозно заворчал Клотагорб. — А сам он тоже приложился? Как гостеприимный хозяин?

Не успел ворон ответить, как чародей развернулся и сердито затопал обратно в спальню.

— Сорбл! — завопил он.

Джон-Том и Пандро неловко молчали, пока через пару минут не вернулся Клотагорб.

— Счастье, если к ночи ему удастся расчистить эти заросли, а уж если он не отхватит себе при этом кусок ноги, тогда — двойная удача. Ладно, с ним я потом поговорю.

Волшебник постепенно успокоился и вспомнил о госте.

— Извините, что я так внезапно прервал нашу неначавшуюся беседу. Теперь к делу. Вас зовут Пандро? Вы прилетели сюда из Квасеквы?

Ворон степенно поставил стакан на полку, соединенную с насестом, и подтвердил:

— Да, сэр.

— Далекий был путь.

— Да, неблизкий.

Пандро слетел вниз и запрыгал по полу, приближаясь к собеседнику.

—Хочу обратить ваше внимание на то, что я просто гонец, нанятый для доставки письма. Я даже не знаю толком его содержания, потому могу рассказать только то, что известно мне. Однако послание, которое я должен передать, объяснит ситуацию у нас в стране лучше.

Он достал из цилиндрического медальона, висящего на шее, бумаги.

— Это письмо от Оплода, который прежде был советником Кворума Квасеквы по делам магии и волшебства.

— Что значит «прежде был»?

Клотагорб стал внимательно просматривать бумаги через толстые очки и скоро погрузился в чтение.

Джон-Том решил занять гостя разговором.

— Что у вас с шеей?

Ворон инстинктивно потянулся крылом к свежей ране.

— Пока я летел сюда, на меня напали. Кто-то или что-то очень не хотел, чтобы я добрался до цели.

— А кто на вас напал?

— Демоны, — ответил Пандро с восхитительной небрежностью. — Безликие демоны. Серо-черные, с длинными изогнутыми клыками и безглазые.

Такого Джон-Том не ожидал.

— Да что вы говорите? — воскликнул он в изумлении.

— Это были настоящие демоны — Пандро настаивал на своем, принимая искреннее изумление Джон-Тома за недоверие. — Неужели вы думаете, я не сумею разобраться, демон это или не демон, особенно если он пытается оторвать мне голову?

— Я вам верю, — успокоил его Джон-Том.

Ворон принялся с интересом рассматривать своего собеседника.

— Вы — самый большой человек, какого мне доводилось видеть.

— К тому же я — чаропевец, — гордо заметил Джон-Том.

Клотагорб, не поднимая головы от письма, ввернул:

— Что есть, то есть! Хотите взглянуть на его чародейство? Пойдите в соседнюю комнату.

— Там нет ничего интересного. Так, пустяки! — вдруг заторопился молодой человек. — Скажите, вы работаете у этого мага Оплода?

— Нет, меня наняли для выполнения этого поручения. На службе я не состою, если вы это имели в виду.

Клотагорб закончил чтение письма и недовольно кивнул.

— По-моему, все не так уж серьезно. Однако Оплод принимает происходящее близко к сердцу, и письмо написано на грани истерики. Мое личное участие, видимо, не требуется. Но оставить без внимания просьбу о помощи я не могу.

Он повернулся к ворону.

— Что собой представляет этот Маркус Неотвратимый? Вы его видели?

Пандро отрицательно покачал головой.

— Я выполняю небольшие поручения: доставка, отправка — вот такие услуги. Мне редко приходится бывать в комплексе Кворумата, поэтому мне не доводилось сталкиваться с ним. Но от других я слыхал, что видели его немногие, потому что он держится особняком. Зато рассказов о Маркусе и его магии ходит множество.

— Он действительно человек?

— Так говорят.

— Значит, он человек, явившийся сюда из другого мира?

Клотагорб снова уткнулся в бумаги.

Джон-Том едва сознание не потерял от волнения, однако тотчас нашел в себе силы для вопроса:

— Из другого мира? Может, он тоже чаропевец, как я? Или играет на каком-нибудь инструменте?

Пандро даже попятился от столь неожиданного энтузиазма.

— Нет, ничего подобного я не слыхал. Говорят, он шепчет свои заклинания, чтобы никто его не подслушал. Про музыку тоже разговоров не было.

— Происходи там нечто подобное, Оплод непременно упомянул бы об этом в послании, потому что все остальное здесь сказано, — заметил Клотагорб, внимательно наблюдая за реакцией Джон-Тома. — Тут написано, что он человек, владеющий искусством магии и утверждающий, что он явился из другого мира.

— Но ведь это вполне может быть. Почему вы сомневаетесь? — волновался юноша. — Случилось же со мной такое. Может, и с ним тоже.

— Все возможно. Однако, если у тебя доброе сердце и благородные намерения, это совсем не означает, что у другого пришельца все будет точно так же. Он вообще может оказаться не из твоего измерения. Вспомни о множественности миров!

— Вы правы. — Джон-Том сразу сник. — Я так разволновался, что совсем забыл об этом.

Пошелестев бумагами, волшебник продолжал:

— Из письма Оплода следует, что Маркус, по-видимому, насквозь фальшив и социально ненадежен. Оплод боится не столько того, что уже случилось, сколько того, что еще может произойти, тем более что магия пришельца действительно мощна.

Клотагорб сложил бумаги.

— Но все это не мое дело. Я не собираюсь решать проблемы, выпавшие на долю другого чародея. Оплод сам признает, что проиграл Маркусу в честном соревновании. Возможно, те страхи, на которые он намекает, есть отражение его собственного недовольства сложившейся ситуацией. В письме говорится об ожиданиях и страхах, а не о реальной угрозе. Для паники я не вижу оснований, а что произошло в стране с тех пор, как Маркус занял место Оплода? Начался террор, введена инквизиция или еще что-то в этом роде?

— Нет, сэр, — ответил Пандро. — Что касается рядовых граждан, все осталось как было. Во всяком случае, до моего отлета. Но... — добавил он задумчиво, — на меня напали демоны, причем над лесами, где прежде их скоплений не наблюдалось.

— Я не берусь судить, мне плохо знакомы те места. А что ты обо всем этом думаешь, Джон-Том?

Волшебник и чаропевец углубились в дискуссию, а тем временем ворон терпеливо ждал. Конечно, не ему судить, плох волшебник или хорош, но если бы его спросили, то он ответил бы прямо, что ждать помощи от этой компании не приходится, и Оплод ошибается, надеясь на них. Подмастерье, встретивший его в этом доме, был настоящим пьяницей, тут и сомневаться нечего. Черепах совсем одряхлел, а долговязый молодой человек показался космополиту Пандро несколько провинциальным.

Но Оплод, наверное, знал, что делал, когда посылал его за помощью.

Так о чем они там говорят?

— Этот Маркус — из моего мира, с моей родины! — настойчиво твердил Джон-Том. — Он попал сюда по ошибке, как и я.

— Но в эфире за последнее время не произошло таких возмущений, как тогда, когда я тебя сюда притащил, — отвечал Клотагорб.

— Возможно, он попал сюда еще каким-нибудь способом. Разве вам известны все связи между измерениями?

— Нет, — признал Клотагорб, слегка обидевшись. — Я уже говорил, все возможно. Мне только хотелось бы, чтобы ты понял: нет оснований утверждать, что Маркус Неотвратимый явился из твоего мира. Оплод пишет, что этот тип, видимо, уже давно занимается магией. Ты же, к примеру, открыл в себе эту способность, лишь некоторое время пожив тут. Более того, трепотня насчет другого мира может оказаться простым желанием набить себе цену — у магов это бывает— или попыткой напугать впечатлительных жителей Квасеквы. Здесь у нас тоже живут люди. Маркус может оказаться здешним, а вовсе не пришельцем из другого измерения. Просто болтун, и все! Не забывай, мальчик: твоя материализация здесь была совершенно случайной.

— А если в его случае это не случайность? — возразил Джон-Том. — Вдруг какой-то волшебник из соседнего мира нашел способ переходить из одного измерения в другое?

— Ты, помнится, говорил, что у вас нет волшебников?

Джон-Том сконфузился.

— Да, это так. Но, может быть, там он был кем-нибудь еще? Например, инженером... Помните, вы думали, что я — инженер? И теперь вместо заклинаний он произносит вслух какие-нибудь теоремы или формулы? Дело в том, что я хочу знать наверняка. Понимаете, Клотагорб, наверняка! А если он попал сюда не случайно, если он сумел это устроить, значит, надо думать, он сумеет устроить и возвращение домой. Ведь если мы объединим наши усилия, проще будет вернуться!

Клотагорб кивнул.

— Я предвидел твою реакцию, мой мальчик. Конечно, тебя взволновала такая информация, и это естественно. Более того, я не стану мешать тебе выяснить все, что так тебя интересует.

Глава 4.

Пандро молчал уже довольно долго.

— Послушайте, вы говорите примерно то же, что толковал мне Оплод. Повторяю, я всего лишь посланник.

Он махнул кончиком крыла в сторону письма, которое держал Клотагорб.

— Однако Оплод сказал мне кое-что еще. Если Маркус и впрямь из другого мира, то это — мир Тьмы и Зла. — Ворон многозначительно посмотрел на Джон-Тома. — Так вы говорите, что вы тоже оттуда?

— Все возможно, — вмешался Клотагорб. — Но пока нет причин верить этому.

— Так вот, хотя вы, молодой человек, весьма необычно выглядите, однако, судя по описаниям, совсем непохожи на Маркуса Неотвратимого.

— Расскажите, каков этот Маркус? — нетерпеливо попросил Джон-Том.

— Конечно, он человек. Высокий, но гораздо ниже вас. Толще и старше. Растительности на голове мало.

Джон-Том кивнул.

— Это какой-нибудь инженер из нашего мира.

— Одежду он, говорят, не менял с тех пор, как попал сюда.

— Опиши! На нем джинсы — такие штаны из грубого голубого материала? Или костюм? Нечто с вырезом мысом спереди и под ней — белая рубашка, а на шее завязана длинная полоска материи.

— Нет, — задумчиво ответил Пандро, — совсем не то. Я слышал, он одет во все черное, сшитое из превосходной гладкой ткани. Сверху плащ, а на голове — странная черная башня. И еще — в районе сердца у него леденящее душу пятно крови.

— Что-то не совсем понятно, — медленно произнес Джон-Том.

А он был так уверен!..

— Необязательно Маркусу быть твоим соплеменником, — возразил Клотагорб. — Возможно, не так уж он и опасен. По крайней мере, интересный тип.

— Сэр, даже если он родом оттуда, откуда и вы, на вашем месте я бы не рассчитывал на его помощь. Если верить Оплоду, этот маг думает только о своих интересах, — вступил ворон.

— Наверно, потому, что он напуган. Если мы вместе попробуем вернуться домой и преуспеем, тогда он никому не будет страшен, — сказал Джон-Том.

— Сэр, все в Квасекве будут благодарны вам, если вы избавите нас от Маркуса. — Пандро замялся. — Оплод ничего такого не говорил, но ходят слухи, что у Маркуса есть план покончить с Кворумом и стать императором или королем. Для Квасеквы это было бы настоящей катастрофой. В нашей истории не было абсолютной монархии. Мне кажется, Оплод Хитроумный уверен, что сейчас — самое время остановить пришельца, пока он не начал воплощать в жизнь свои ужасные замыслы.

— Если, конечно, они существуют. Похоже, у твоего хозяина просто мания преследования.

— Все же вам следует обратить внимание на его письмо. Оплод говорил, что вы очень мудры, смелы... и неустрашимы...

Клотагорб снял очки и стал их протирать.

— Да, я припоминаю, что, будучи еще фамулесом, Оплод отличался любовью к исключительно точным определениям.

— Хотелось бы рассказать вам побольше, но я всего лишь посланник.

— Ты даже не подозреваешь, как велика твоя заслуга в этом деле.

— Так вы пошлете помощь? — с надеждой спросил Пандро.

— Конечно!

— Вы сами отправитесь?

— Помощь будет, — заверил ворона Клотагорб. — Можешь передать это Оплоду. Полагаю, он ждет ответа, и такое известие его ободрит. Что касается деталей, то о своих секретах я предпочел бы не распространяться.

— Понятно, сэр, — сказал ворон. Покончив с тягучим напитком, он отставил кубок и поклонился. Направляясь к двери, Пандро спросил: — Еще что-нибудь передать?

— Сорбл! СОРБЛ!! — завопил чародей. — А, пустяки, я сам справлюсь.

Дверь по мановению его руки распахнулась. Хотя и очень скромное, это маленькое волшебство поразило Пандро. Теперь всю дорогу он пролетит под впечатлением от визита и, конечно, расскажет о нем в Квасекве.

— Нет, больше ничего. Скажи Оплоду, если понадобится передать мне еще что-нибудь, пусть присылает тебя.

— Ну нет! Он-то, может, и захочет, но я не полечу. Хватит с меня всех этих чудес: людей из других миров, безликих демонов... Нет уж, спасибо, сэр! Я передам, что вы посылаете Квасекве подмогу. Думаю, он будет тронут. А захочет отблагодарить вас — пусть делает это собственноручно. Никогда больше...

— Ты хотел сказать просто — «никогда», — поднял голову Джон-Том, вспомнив стихотворение Эдгара По.

Ворон странно посмотрел на него, перед тем как поклониться в последний раз. Затем тяжелая деревянная дверь закрылась за ним.

— Будем надеяться на лучшее, — сказал Джон-Том после ухода ворона. — Я начинаю собирать нас в дорогу.

— Что значит «нас», мой мальчик? — мягко спросил Клотагорб.

Джон-Том даже споткнулся.

— Подождите-ка. Ведь он тут толковал, что вы так мудры, смелы и неустрашимы...

— Боже мой, так вот что, оказывается, сказал ворон. — Клотагорб принялся рассматривать потолок. — А мне-то показалось: «мудры, стары». Это более точное описание. В любом случае, я не намерен бросить все и пуститься в долгое путешествие просто ради восстановления попранных прав какого-то волшебника. Как я и говорил, ничего критического в ситуации я не вижу.

— Ничего критического?! Какой-то пришлый злодей выкидывает вашего коллегу с его законного места, собирается захватить целый город, причем неясно, какие цели у него на уме...

— Город тот не мой, и сместили не меня. Что касается «коллеги» Оплода Хитроумного, я с ним не работал и знаю о нем только понаслышке.

— Вы чертовски прохладно относитесь к нему...

— Я бы назвал это трезвой оценкой. Но помощь я пошлю. Раз ты так убежден, что Маркус Неотвратимый прибыл оттуда же, откуда и ты, то я бы на твоем месте не откладывал встречу с ним ни на час. Я лишь немного задержу тебя. — И Клотагорб взглянул на дуару, висевшую за спиной у юноши. — Ты можешь управляться со многими вещами, неплохо знаешь эти края. Твоих способностей хватит, чтобы выкрутиться из затруднительного положения. — Маг ухмыльнулся. — Если этот Маркус и в самом деле так воинствен, как считает Оплод, ты всегда можешь припугнуть его букетом.

Джон-Том кисло улыбнулся.

— Что я буду делать без вашей поддержки и доверия? — спросил он.

— Мои поддержка и доверие будут с тобой. Твой талант растет на глазах. Я лишь пытаюсь контролировать твое самомнение, чтобы ты не лопнул от уверенности в себе. Однако Оплод торопит, да и ты тоже, — продолжал старый волшебник. — Я буду вам только помехой. Думаю, ты и сам прекрасно справишься.

— А что, если он совсем не из моего мира? — призадумался Джон-Том. — Вдруг это какое-нибудь странное, демоническое существо в человеческом обличье? Если верить Пандро, получается не очень-то похоже на доброго старого обитателя Земли.

— Поступишь с ним так, как того потребуют обстоятельства, — строго сказал черепах. — Не могу же я вечно быть твоей нянькой!

— Я уже взрослый.

— Тогда и веди себя соответственно. — Клотагорб поморщился от внезапного приступа боли. — Кроме того, опять мой артрит разыгрался.

— Забавно, что ваш артрит дает о себе знать всякий раз, когда предстоит долгий путь.

— Да, интересная особенность, не правда ли? — не моргнув глазом, согласился Клотагорб.

Маг, тяжело переваливаясь, заковылял к спальне и заглянул в комнату.

— А, Сорбл, кажется, освободил мою кровать! По-моему, он что-то там кромсает. Надеюсь, он не настолько пьян, чтобы отхватить себе кусок крыла.

— Сорбл! — вскричал он. — Как твои дела, бесполезный пернатый пьянчужка?

— Я так устал, мастер, — раздался слабый голос из колючих зарослей. — Эти ветки такие... твердые. — Голос замер, затем просительно заныл: — Не могли бы вы уничтожить их каким-ни-будь заклинанием?

— Может, и мог бы, но ученика я держу не для того, чтобы самому заниматься грубой работой. Подобные упражнения всегда на пользу организму, в особенности если этот организм перенасыщен молекулами этилового спирта.

— Чем, мастер?

— Есть такие жидкие магические символы.

— Да я... никогда, мастер, я...

Клотагорб захлопнул дверь в спальню, заросшую розовыми кустами, чтобы не слышать излишне выразительных уверений Сорбла в его невиновности, и повернулся к Джон-Тому.

— Оплод склонен к преувеличениям, мой мальчик. Все саламандры вообще предрасположены к паранойе. Но я уверен, дорога в Квасекву тебе понравится. Путешествие будет долгим, но приятным. Говорят, это чрезвычайно красивый город, выстроенный на архипелаге посреди озера Печальных жемчужин. Будь я лет на сто помоложе, я, пожалуй, не колеблясь отправился бы с тобой.

Джон-Том кивнул.

— Звучит заманчиво. Напоминает нашу недавнюю увеселительную прогулку в далекий Снаркен, не так ли?

Клотагорб перевел взгляд куда-то вдаль.

— В любом путешествии могут случиться неудачи, которых не предугадаешь. — Он смущенно прокашлялся. — На этот раз тебе не придется пересекать бескрайние океаны или мрачные торфяники. Только мелкие тропические озера и лагуны — как те, на которых расположена Квасеква. Местность с умеренным климатом, край спокойной красоты. Настоящий рай по сравнению с холодным Колоколесьем. Частенько подумывал я о том, чтобы перебраться в те чудные места, когда отойду от дел.

— Вы никогда не уйдете в отставку, потому что слишком заботитесь о своей репутации.

— Нет, мой мальчик, это серьезно. Может, когда мне будет лет триста, я решусь.

— Надеюсь, когда вам стукнет триста, меня здесь уже не будет.

— Да, твое неутолимое желание вернуться домой... Возможно, Маркус тебе поможет.

— Вы все время пытаетесь внушить мне, что без вас в дороге мне будет лучше. Но на этот раз вы правы. Я пошел бы куда угодно, на любых условиях, будь у меня хоть какой-то шанс оказаться поближе к дому.

— А как же Оплод?

— Возможно, он действительно преувеличивает, как вы говорите. Если Маркус — мой земляк, то мы встретимся, побеседуем и вместе что-нибудь придумаем.

— А если все наоборот?

Джон-Том глубоко вздохнул.

— В таком случае воспользуюсь дуарой. Если дело дойдет до поединка в волшебстве, думаю, как-нибудь справлюсь.

«Главное — самому не наделать ошибок», — добавил он про себя.

— Отлично, мальчик мой! Так держать! Если ты удержишься на этой позиции, я убежден, изменения в Квасекве произойдут очень скоро.

Юноша все еще колебался.

— Есть тут одна сложность. Я не могу идти так далеко в полном одиночестве. У вас нет возможности, да и необходимости сопровождать меня. Однако без спутника я все же не рискну пускаться в путь. Ворон мне не компания. Такое занятие не для него: любому надоест висеть в воздухе и ждать, пока тот, кто плетется по земле, тебя догонит. А как тут у вас насчет общественного транспорта?

— Мысль хороша, но здесь нет ничего такого, друг мой. Никаких сношений между Колоколесьем и Квасеквой нет. Все торговые пути между Тимовым Хохотом, Линчбени и другими городами проходят через Глиттергейст или Поластринду.

— Тогда я хотел бы взять с собой своего старого приятеля.

Клотагорб грустно покачал головой.

— Не самый лучший для тебя выбор.

— Мне просто нравится, когда Мадж рядом. У него хорошо подвешен язык, он знает местные обычаи и все ходы-выходы, неплохо владеет оружием и вполне заслуживает доверия, по крайней мере когда я присматриваю за ним целый день и не позволяю запустить лапу в мешок с деньгами.

Клотагорб пожал плечами под панцирем.

— Твоя голова — тебе и выбирать.

Джон-Том нахмурился.

— Единственная проблема в том, что я понятия не имею, как его найти. В последний раз я был вынужден прочесать все места вплоть до Тимова Хохота. Поскольку Квасеква совсем в другом направлении, я потеряю кучу времени на поиски, обшаривая Колоколесье, — закончил он с надеждой в голосе.

— Пожалуй. Но не смотри так невинно и не подлизывайся. Это не производит на меня ни малейшего впечатления. Впрочем, ерли ты настаиваешь на его участии...

— Я бы не настаивал, — быстро сказал Джон-Том, — но так мне будет легче поверить в успех затеи в целом.

— Очень, очень хорошо. Посмотрим, что я могу сделать. Попытаюсь найти его и объяснить, что от него требуется. А что касается тебя, то пора собираться в дорогу. Тщательно уложи рюкзак и позаботься о запасных струнах для дуары. Постарайся хорошенько выспаться. А в отношении твоего «друга» — я предпочел бы вернуться к этому разговору завтра утром.

— Сколько же времени все это займет — найти его и доставить сюда?

— Нам нужно только сидеть и ждать, мой мальчик, сидеть и ждать.

На следующее утро Джон-Том поднялся, радуясь перспективе встречи с соотечественником, который, возможно, поможет ему вернуться домой... Не то чтобы ему было плохо с Клотагорбом — нет! Напротив, старый волшебник изо всех сил старался, чтобы человек, случайно попавший сюда из другого мира, не чувствовал себя чужим и одиноким. Да и самому Джон-Тому жизнь здесь не казалась скучной. Совсем наоборот! Но недавний студент всей душой стремился к спокойной, ничем не примечательной жизни обремененного заботами начинающего юриста где-нибудь в Вествуде, штат Калифорния.

Он умылся в деревянной раковине, которая вырастала прямо из стены дома-дерева. Не в первый раз Джон-Том задумался над тем, какое хитроумное заклинание обеспечило выполнение таких сложных плотницких работ внутри расширенного ствола обыкновенного дуба. Он аккуратно оделся и проверил содержимое своего мешка. Там лежали сушеные фрукты, орехи, вяленое мясо, набор лечебных травок и мазей, маленькая жестяная коробочка с пилюлями и бинтами, которые были при нем, когда он неожиданно очутился в этом мире, смена белья и кое-что из туалетных принадлежностей. Мешок был явно тяжелее, чем во время путешествия в Кранкуларн. В тот раз Клотагорб предупредил, что на пути ему встретятся города и деревушки, где можно найти кров, еду и все необходимое. А территория между Колоколесьем и Квасеквой хотя и приятна по климату, но куда менее заселена. Это означало жизнь в походных условиях, что, в общем-то, устраивало Джон-Тома. Если Клотагорб верно описал земли к югу от Вертихвостки, то впереди его ждало приятное путешествие.

Теперь сперва завтрак, а затем он спросит мага, удалось ли ему найти Маджа. Наверно, придется выйти навстречу будущему попутчику. Короткий, дружеский обмен новостями — и они двинутся в путь, бодро, но не спеша, на юг, наслаждаясь ясными днями и предаваясь воспоминаниям о том, как...

Жуткий крик раздался где-то неподалеку и прервал размышления. Толстые стены дома-дерева сотрясались. За этим воплем последовали второй и третий, причем один был ужаснее другого. У Джон-Тома волосы встали дыбом. Первой мыслью было, что Маркус Неотвратимый оправдал наихудшие предположения Оплода. Выследив ворона Пандро, он послал своих безликих демонов, чтобы покончить со всеми возможными союзниками бывшего советника. Джон-Том схватил посох из таранного дерева, пулей вылетел в соседнюю комнату и бросился вниз. По дороге он нажал на потайной рычажок, и из посоха высунулось шестидюймовое отточенное лезвие. О, только бы успеть прежде, чем злодеи проникнут в Древо и схватят старого волшебника! Вопли тем временем продолжались, но интенсивность их начала убывать. Похоже, они доносились откуда-то со стороны кухни. Джон-Том свернул в узкий коридор, налетев на стенку, вприпрыжку добрался до столовой и затормозил у входа.

В массивном кресле возле стола, росшего прямо из пола, восседал Клотагорб. Из горшка, над которым струился пар, он огромной ложкой черпал похлебку из протертой рыбы и водорослей. Высокий стакан, наполненный мутной водой из поросшего тиной пруда стоял по левую руку от него. Плита, около которой Сорбл прилежно трудился над двумя кипящими котелками и одновременно пек хлеб, испускала жар. Юноша увидел, как филин слетел с насеста, приделанного над плитой, вытащил из духовки двух жареных мышек, засунул их между ломтями свежего хлеба и принялся за собственный завтрак. Хлеб пах просто изумительно.

Но Джон-Том не думал о еде. Его взгляд был прикован к странному сооружению, которое появилось в центре комнаты. Там стояла клетка не особо изящной конструкции. Футов шести в высоту и трех-четырех в "ширину, она, казалось, парила над кафелем пола. Клетка была шестиугольной. Верх с низом соединяли не прутья, а тончайшие нити, которые не дрожали под воздействием жара, но не двигались даже тогда, когда брызжущее слюной и орущее существо, заключенное внутри, неистово билось о них всем телом. Его немедленно отбрасывало обратно, будто нити были сделаны из прочнейшей стали. Так как существо было связано по рукам и ногам, то ему приходилось колотиться головой и плечами, впрочем, довольно безуспешно. Находившийся в клетке субъект напоминал не то цилиндр, не то мумию, спеленутую толстой веревкой с головы до пят.

— Доброе утро! — доброжелательно сказал Клотагорб как ни в чем не бывало. — Позавтракаешь с нами?

— Минуточку. — Джон-Том отложил посох. Он медленно обошел парящую в воздухе клетку, ни на секунду не отрывая от нее взора, пальцем проверил толщину прутьев. Несмотря на все усилия, ни одна нить не поддалась. Руку пришлось отдернуть, так Как связанное существо попыталось укусить его за палец. Острые зубы поцарапали кожу, и молодой человек слизнул кровь с ранки.

— Прости, Мадж, но я не имею к этому никакого отношения.

— Ах, он не имеет отношения, чужестранское отродье, дылда, ублюдочный слизняк, трепло! Конечно, не имеешь, чтоб вам сдохнуть обоим, тебе и этой твердопанцирной глыбе, которая называет себя волшебником.

Клотагорб, проигнорировав тираду, продолжил трапезу.

— Не пори чепухи, приятель! Вы вдвоем всегда играли против меня. И не смей отрицать, всегда так было!

Джон-Том, продолжая посасывать чуть было не ампутированный старым другом палец, миролюбиво сказал:

— Он только собирался найти тебя и передать мою просьбу.

Юноша повернулся к магу:

— Ты ведь только хотел известить его!

Клотагорб замер, не донеся ложку до рта.

— Ты прав, я так и сделал. Он был довольно далеко, в городке рядом с Ягнячьей фермой в Гиигсе.

— Вовсе даже не далеко! — завопил Мадж. Он попытался усесться, но веревочная обертка мешала, поэтому пришлось ему устроиться, оперевшись спиной о прутья. — Пожалуй, скроешься от вас, грязные ублюдки! Но это меня не остановит. Никогда! Я еще уйду от вас! — Он обвиняюще посмотрел на Джон-Тома. — За что ж ты меня так подставил, парень? Я-то думал, что после того маленького вояжа по морю, когда я подсобил тебе, мы даже скорешились...

Джон-Том поймал себя на том, что не может смотреть выдру в глаза.

— Да, мы были... во всяком случае, в том путешествии. Но с тех пор тут еще кое-что произошло... — Он попытался улыбнуться. — Ты знаешь, как высоко я ценю твое участие и твою помощь.

— А, так ты позвал старого проныру Маджа, чтобы он берег твою шкуру, верно? А может, тебя еще перед сном баюкать?

Юноша ничего не ответил, и выдр переключился на кухонный стол:

— Развяжи меня немедленно, мерзостная куча протухшего рептильего мяса, а не то, стоит мне выбраться, я затолкаю тебя в собственный панцирь и забью все дыры, слово даю!

— Ну, ну. — Клотагорб аккуратно промокнул рот полотняной салфеткой. — Потрудитесь не забывать, с кем разговариваете.

— Да я знаю прекрасно, с кем! Всем известный господин надоеда. Плевать я хотел, понятно? И буду говорить все что вздумается, хоть в змею меня преврати, хоть в червяка, хоть в поганого человечишку. Мне все равно. На этот раз вы оба переборщили. И никуда я не собираюсь, особенно вот с этим. — Он посмотрел на Джон-Тома. — Ни за океаны', ни в драку, ни на рынок за каштанами. Никуда, никогда, ни за что!

Джон-Том оставил в покое свой недокушенный палец.

— Ты когда-нибудь слышал о Квасекве?

— Ква-чего?

— Квасеква. Она находится далеко на юге от Колоколесья. Уникальный край, прекрасный тропический город, выстроенный на громадном озере. Для выдр место поистине райское.

— Населен очаровательными дружелюбными существами, — добавил Клотагорб, не отрываясь от десерта. — Они-то знают, как принять чужеземца, чтобы он чувствовал себя как дома. А леди, говорят, в особенности.

Мадж, казалось, дрогнул, но ненадолго, и завел снова:

— Нечего меня умасливать и уговаривать. Ни за что! Знаю я вашу манеру. — Он кивнул в сторону юноши. — Этот вот дьявол-подлиза... Да оба хороши, вам бы лед продавать полярным медведям! Со мной эти штучки не пройдут. Делайте что хотите!

Джон-Том подошел к клетке, озарив сумрачную кухню своей самой дружелюбной улыбкой. Держась на безопасном расстоянии от лучшего друга, он сказал:

— Ну, давай, Мадж, еще раз. Помоги, будь другом.

Выдр не отвечал, уставившись в дальний угол.

— Я вижу, как ты огорчен, и могу понять почему. Я, честно, тебе сочувствую и не виноват, что ты попал сюда таким образом. Я собирался разыскать тебя по дороге, но Клотагорб решил, что нужно беречь время, и перенес тебя сюда вот так, не посвящая меня в свои планы.

— Время! Я тебе скажу, что такое время, кореш. А ты знаешь, где я был, когда его волшебная милость выдрал меня из реальности и забросил черт знает куда? Ты хоть представляешь, что означают пять минут в Хаосе?

— Есть, конечно, более щадящие способы перемещения тел, но они занимают слишком много времени, — пробормотал Клотагорб.

— Опять времени! — На морде Маджа появилось тоскливое выражение. — Так я вам расскажу. Был я, стало быть, у Шорвана, во дворце Азартных игр, что в Нижнем Зубодране. Неплохое местечко для такого азартного парня, как я. Приходит мне двенадцать в масть. Двенадцать! — Он с трудом сдержал рыдания. — А куш какой, какой куш, друзья! На три, на четыре года полнейшего комфорта хватило бы! Собираюсь играть и, представьте, знаю, у кого что на руках. Да, один парень мог меня обыграть, но ему пришлось бы блефовать, потому как не было у него на руках такой карты, как у меня. Хитроват, но трусоват. Видел я, как тряслись его паршивые усики. Ну, думаю, сейчас я его, и... Сгребаю все мои фишки, звенящую груду, трофей, добытый тяжким трудом и усилием, и что, вы думаете, со мной тут приключилось? А, что?

Джон-Том ничего не ответил.

— Меня заносит в Неведомый Хаос, а это не райский садик, точно вам говорю. И вот, пожалуйста — замотан, как подарочек на день рождения, в этой чертовой клетке, и вот тот пучок замызганных, изъеденных молью перьев сообщает мне, что я нужен тебе, приятель, для очередной самоубийственной экскурсии.

Джон-Том посмотрел на Клотагорба, но тот не выглядел особенно расстроенным.

— Ты сам говорил, мой мальчик, что хочешь, чтобы этот тип сопровождал тебя. Я уже выражал легкое неодобрение...

— Но мне хотелось добровольной помощи.

— Не будем терять время, это все — семантика.

— Не желаешь терять драгоценное время? Так почему бы тебе не отправить нас в Квасекву тем же способом?

— Не так это просто, мой друг. Перенести и отправить — разные вещи. Заклинания гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Перенесение и то требует больших усилий, а я, должен признаться, не специалист по отправлению. Будь я всемогущим, я бы переместил сюда этого Маркуса, что сразу упростило бы ситуацию, ты не находишь? К сожалению, не могу. И этот вызов мне удался только благодаря прочной твоей ассоциации с объектом и...

— Кого это ты кличешь объектом, куриные твои мозги? — оживился Мадж, но тут новая мысль захватила его: — А Маркус, о котором вы говорите, это кто такой?

— Именно с ним я и должен встретиться в прекрасной Квасекве, — объяснил Джон-Том.

— Да разве может твоя Квасеква сравниться с игорным залом, где барыш тока лежит и ждет, чтоб его захапали? Двенадцать в масть! Полжизни! — Выдр опять посмотрел на Клотагорба. — Вы бы хоть потрудились, ваше волшебничество, доставить меня сюда первым классом, а не экономическим.

— Я вообще-то не сторонник лишних расходов.

— Да уж, босс, для себя-то вы, наверно, всякий раз заказываете места получше, когда путешествуете. Освободите меня в конце концов от этих проклятых веревок!

— Пожалуй, мне удастся сделать что-нибудь, как только ты совсем успокоишься и будешь вести себя несколько цивилизованнее. Эти вопли и ругательства, ох...

Маг что-то промямлил про себя, но ничего не изменилось.

— Ну и что? — спросил Мадж.

— Еще не все. Теперь чихай.

— Я, да? Вот так — и все? Думаешь, чихнуть так же просто, как языком трепать? Ну, ладно. — Мадж глубоко вдохнул, пощекотал усиком нос и нарочно громко чихнул в сторону Джон-Тома.

Веревки упали к его ногам и превратились в пыль. Выдр стоял, потирая затекшие лапы.

Все тот же старина Мадж, подумал Джон-Том, утираясь и внимательно рассматривая старого друга. На выдре был новый, серый с серебряной нитью пиджачок и бриджи в тон ему. Новые ботинки были ярко-синего цвета. За спиной висели давно знакомые Джон-Тому лук и колчан со стрелами. На голове красовалась все та же приплюснутая зеленая фетровая тиролька, но перышко в ней торчало новое.

— Так, пожалуй, будет получше, босс. А как насчет этой клетки, черт бы ее побрал?

— Какой клетки? — спросил, улыбаясь, Клотагорб. — Насколько я вижу, тебе преграждают путь всего несколько тонких ниточек.

— Гм, несколько. Какие же они тонкие? Думаешь, я не пробовал? — Выдр опять ударил по стенке, и ниточки действительно порвались. Маджу даже пришлось резко отпрыгнуть в сторону, так как падающая деревянная крыша едва не свалилась ему на голову. Теперь он стоял на полу кухни, с удивлением разглядывая то, что секунду назад было местом его заточения, а сейчас превратилось в пару досок, соединенных тонкими нитями.

— Хуже волшебника, черт его дери, может быть только волшебник, разыгрывающий дурацкие шутки, — пробурчал Мадж.

— Я никого не разыгрываю, — с достоинством ответил Клотагорб. — Все эти глупые забавы для развлечения темного плебса не соответствуют моему высокому положению.

Он кашлянул.

— Но я признаю наличие у себя некоторого чувства юмора. В мои годы и тебе иногда будет приятно позабавиться самым безобидным образом. Что касается твоих загубленных двенадцати, я, конечно, приношу извинения. Уверен, что Оплод Хитроумный, к которому вы направляетесь, приложит все усилия, чтобы с лихвой возместить понесенный тобой ущерб.

— Ага, вы всегда обещаете, шеф...

— Во всяком случае, тебя ждет восхитительная экзотическая Квасеква, чей климат и прочие чудесные свойства достойны поэм.

— Да ладно, босс. Это я уже слышал. — Выдр засопел. — Двенадцать в масть!

Он взглянул на Джон-Тома.

— А знаешь ты, сколько игрок ждет такого момента?

— Представления не имею. И вообще мне кажется, что, самое большее, у тебя могло быть на руках пять в масть.

Мадж задумался.

— По-моему, мы тут с тобой о разных вещах говорим, кореш. Ты и не поймешь никогда. — Он продолжил, обращаясь к Клотагорбу: — Ну ладно, этот тип живет черт знает где, и неизвестно, заплатит он мне или нет за потерянное время и прочую суету. Но как же, черт побери, быть с денежками, что добыты тяжким трудом и на карту поставлены, а теперь лежат на зеленом сукне? Кто возьмет на себя ответственность за все это?

— Твои карточные долги не имеют ко мне ни малейшего отношения, — медленно произнес Клотагорб. — Но я согласен с тем, что ты не должен незаслуженно страдать.

— Вот то-то же. — Мадж явно был удивлен и даже смягчился от такого поворота. — Знаете, босс, если б вы не промурыжили меня, как старую калошу, я б, может, с охотой согласился на это предприятие, которое вы мне предлагаете вместе с этим недо-стриженным. Что до Квасеквы — я там не бывал, что правда, то правда. А что от нас требуется?

— Проверить нового советника, вновь избранного главного мага, который называет себя Маркусом Неотвратимым, — объяснил Джон-Том.

— Сильно сказано. — Глазки Маджа сощурились, и взгляд заметался от юноши к волшебнику. — И это все? Вы ничего не утаили от старины Маджа, надеюсь?

Это задело Клотагорба.

— Конечно, нет, — ответил он с обидой.

— Разве бы я мог, Мадж? — начал Джон-Том.

— Что-то мне все это не нравится. Очень уж вы скорешились. Мне как-то спокойнее, когда вы ссоритесь. — Выдр обратился к Клотагорбу: — А что за местность лежит между здешними лесами и Квасеквой?

— О, исключительно приятный, нетронутый, малонаселенный тропический край. Я бы сам отправился и насладился бы путешествием, если бы не мой артрит.

— Есть еще кое-что. — Джон-Том положил руку на плечо Маджа. Выдр, отстранился, но кусаться все же не стал. — Маркус, говорят, из каких-то далеких миров. Если вдруг окажется, что мы с ним соотечественники и найдем общий язык, то, может, появится шанс вернуться домой — как для меня, так и для него.

— Ясно. Лично для меня весь смысл этого вояжа в том, чтобы проводить тебя в последний раз, хотя не знаю, смогу ли я вынести двух иноземных зануд одновременно. Против тебя я, разумеется, ничего не имею, но, может, когда ты, наконец, отчалишь к себе, я смогу вернуться к нормальной жизни.

— К нормальной, значит, жизни, — сухо заметил Клотагорб, — которая состоит из мелкого воровства, драк, донжуанства и беспробудного пьянства.

— Да, вот именно, — согласился выдр, совершенно не заметив сарказма.

Клотагорб с грустью посмотрел на Маджа.

— Боюсь, ты безнадежен, водяная крыса. — Он внезапно задумался и продолжил: — А мне рассказывали, что в игре артиум не бывает больше одиннадцати в масть...

— Я полагал, что артиум — это такая пряность, — вступил Том.

— Это пикантнейшая и азартнейшая игра, мой мальчик. И пряности в ней тоже используются, как кости или карты. — Маг проницательно посмотрел на Маджа. — Лапы у вас, часом, не в кардамоне ли?

— Ух ты, потрясно. — Мадж воздел лапы к небесам, как бы прося их о защите. — Занесли меня черт знает куда от самого большого в моей недолгой жизни выигрыша и еще обвиняют в мошенничестве, и кто?! Тот, кого там даже не было!

— Кардамонил карты? — настаивал Клотагорб.

Отчаянно тряся головой, Мадж повернулся к Джон-Тому и схватил его за руку в поисках сочувствия.

— Так что, парень, раз наш курс уже определен, пора отправляться. Чем быстрее выйдем, тем быстрее сумеем вернуться домой, правда?

— Но можно подождать и до завтра, раз я сэкономил столько времени и Клотагорб доставил тебя прямо сюда. Завтра утром — в дорогу.

Джон-Том был поражен неожиданным энтузиазмом со стороны компаньона.

— Тогда пойдем поболтаем, тем паче что тебе наверняка есть что рассказать мне, да и у меня столько всего было...

И выдр потащил Тома к выходу.

— Двенадцать в масть. — Клотагорб потер подбородок и внимательно посмотрел вслед стремительно уходящему выдру. Мадж поспешил удостовериться, что дверь за ними плотно закрылась.

Глава 5.

На следующее утро, когда они наконец вышли в дорогу, шел проливной дождь. Настроение у Маджа совершенно изменилось: выдр просто выпихивал Джон-Тома за дверь.

— Ну зачем тревожить старикана? — настойчиво повторял он. — Пускай бедняга отдыхает.

— Расскажи мне об этой игре, Мадж. Я кое что слышал, но не представляю, как на деле...

— Ну вот, теперь ты, приятель! Как-нибудь потом, по дороге. Ты ведь не хочешь, чтобы о старине Мадже сложилось извращенное представление? Кроме того, у меня есть для рассказа тема поинтереснее. Я не говорил вчера о лисичке с Десятинного Плетня, которая?..

Дождь потоками скатывался с переливчатого плаща из кожи ящерицы, который Джон-Том держал над головой. Выдр же игнорировал ливень и только убрал шляпу в мешок чтобы та не промокла, потому что выдры одинаково комфортно чувствуют себя и когда мокры с головы до пят, и когда сухи.

Тяжелые водяные капли заставляли звенеть колокольные листья, давшие название всей местности, но большинство деревьев стояло безмолвно. Неподалеку на ветке застыла тендария. Крапчатая голубая летающая амфибия сидела, задрав голову так, чтобы в распахнутую пасть попадала и накапливалась в прикрепленном к нижней челюсти мешочке дождевая вода. Каждую новую порцию влаги тендария несла к глиняному гнезду, спрятанному в дупле, и выливала там в крохотный бассейн. Придет время, и она отложит в гнезде яйца. Бассейн очень пригодится юным амфибиям, чтобы они росли там, пока не станут достаточно взрослыми для жизни в воздушной среде.

— В самом деле, Мадж, тебе не кажется, что пора менять образ жизни?

— А что в нем неправильного, в моем образе жизни?

— Главное, что ты не можешь считать его продуктивным. Ты же умница, Мадж, но почему-то жизнь ведешь совершенно бессмысленную.

— Приятель, это же свобода. Вот настоящий вызов обществу: балансировать на грани между разрешенным и не очень, а остальные пусть голову ломают, на какой ты стороне. — Выдр залихватски подмигнул. — Конечно, весь фокус в том, чтобы стоять двумя ногами с двух сторон и успеть в нужный момент совершить пируэт, дабы не засекли ни здесь, ни там. Скучать не приходится!

— Наверно, это увлекательно, но твое будущее так неопределенно. Держу пари, у тебя ничего не отложено на черный день.

— На черный день? Черт возьми, парень, знаю я, как некоторые беспокоятся о черном дне, всю жизнь проводят в ожидании и предвкушении, когда же он наступит. Смерть — как будто цель их жизни. Похоже, их и жизнь-то не очень интересует. Вешались бы сразу, и дело с концом, никаких хлопот!

— Ну и продолжай в том же духе. Только кто пожалеет, когда тебя не станет? Никто слезы не уронит, цветка не положит. Или, думаешь, воровская братия позаботится о тебе?

Мадж пожал плечами.

— Я как-то и не беспокоюсь. Но я знаю одного, кто, может, и всплакнет.

— Да? И кого?

— Тебя, кореш!

Выдр рассмеялся так заразительно, что Джон-Тому пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Может, и так, но я думаю, что тебе нужно все-таки подумать о цели.

— Зачем вообще планировать? Это ж убивает всякий интерес к жизни. Я принимаю все ее удары, как бы тяжелы они ни были.

Приятели шли, разговаривая о смысле жизни и цели существования. В качестве примеров Мадж приводил случаи из своей биографии, иногда странные, часто сомнительного свойства, но скучные — никогда. Джон-Том выдавал в ответ изречения самых разных авторов, которые приходили ему на ум, — от Б. Ф. Скиннера до Вуди Аллена. Но все его аргументы не производили ни малейшего впечатления на свободолюбивого выдра.

Впереди показалась гранитная глыба, которая еще хранила отпечатавшиеся на камне следы М'немаксы. Вскоре они миновали знакомые леса и увидели высокие берега Вертихвостки. Ближе к западу ее воды шумно бурлили, несясь к Глиттергейсту, в то время как на востоке высились вершины Зубов Зарита, откуда брали свое начало притоки этой реки. Путь на юг был прегражден стремительным течением ее вод.

— Как нам перебраться на тот берег?

— Ну, я-то переплыву за пару минут. Мне это доставит гораздо больше удовольствия, чем весь предыдущий переход.

Мадж огляделся, изучая побережье.

— Найти бы подходящее сухонькое бревно, и я подтолкнул бы тебя на ту сторону. Видишь, как я забочусь о тебе, что бы там ни говорили некоторые.

Они поискали на берегу и действительно нашли подходящее бревно. Вытянув длинные ноги, Джон-Том уселся на него и, вцепившись в узел с вещами Маджа, изо всех сил старался удержаться, пока выдр спускал бревно на воду. К счастью, чувство равновесия у выдра было развито превосходно. Каждый раз, когда Джон-Том едва не плюхался в реку, Маджу удавалось предотвратить падение, и юноша вышел на берег, даже не замочив сапог.

Выбравшись на песчаную отмель и отряхнувшись, они еще полежали на солнышке, пока мех выдра окончательно не высох. Потом Мадж оделся, и они продолжили путь по удобной тропе, чтобы вскоре очутиться на Нижних Холмах Дуггакурры. Долина, загроможденная круглыми валунами, поверхность которых была сглажена дождями и ветром, представляла собой величественное зрелище. В расщелинах между глыбами разросся густой кустарник. Хвойные деревья, из которых в основном состояло Колоколесье, остались позади, но никаких следов роскошных тропических джунглей вокруг озер пока видно не было.

На следующее утро привал закончился чуть раньше обычного. Джон-Том потушил тлеющие угольки костра и разбросал пепел. Важно было экономить время. По мере их углубления в долину валунов становилось все труднее находить тропу, и потому Джон-Тома даже не удивил обескураженный вид Маджа, вернувшегося из разведки.

Или это было нечто большее, чем просто растерянность? Юноша поднялся, стряхнув золу с колен.

— Что случилось? Что там с тропой?

— Ничего, шеф. С тропой-то все в порядке, да лучше б тебе самому пойти глянуть.

— Глянуть на что?

— По-моему, там впереди земля горит, — ответил Мадж. Джон-Том подавил раздражение, увидев, что выдр не шутит. Он поспешно взвалил на спину рюкзак и побежал за Маджем. Охваченные тревогой, они не произнесли по дороге ни слова. Очутившись на возвышении между валунами, Джон-Том увидел поднимающееся откуда-то слева белое облако. Им пришлось пройти еще с милю, прежде чем он понял, что это не дым. Теперь и Мадж сообразил, что ошибся.

— Извини, друг, но я бросился обратно, не дойдя до этого места. Это не дым, а, похоже, пар.

— Именно, — согласился Том. — Но откуда?

Они увидели источник пара, когда поднялись на следующую горку. Впереди открывалась великолепная панорама. Внизу, несмотря на холодное утро, кипело и бурлило множество горячих озер всех возможных цветов и размеров. К ним ступенчатыми известняковыми террасами спускались скалы, каждая из которых выглядела, как вход в восточный дворец. Сверху, оживляя и без того дивную картину, из горячих ключей, над которыми поднималась белая пелена, каскадами била вода. В изумрудных бассейнах, окруженных желтовато-коричневой растительностью, виднелись голубые, желтые и зеленые водоросли.

— Просто как в Йеллоустоне, — пробормотал Джон-Том. — Увидеть такое — это здорово!

— А я-то, идиот, — ворчал Мадж. — Думал, пожар.

— Не расстраивайся. Издалека в самом деле похоже. — Джон-Том опустил мешок на землю и снял рубашку.

Выдр с удивлением воззрился на него.

— Куда это ты собрался?

— Я не принимал ванну с тех пор, как мы покинули Колоколесье.

— Хм, горячая ванна — это чтой-то новенькое.

— Ну, найди себе похолоднее и присоединяйся, — сказал молодой человек, стягивая с себя остальную одежду. — Обожаю горячую воду. Ты не забывай, пожалуйста, что у меня нет такого слоя жира и меха, как у тебя.

— Какого еще жира? — набросился на него Мадж. — Вовсе я не жирный.

— Это подкожный слой, который защищает тебя от холода, когда ты находишься под водой.

— Звучит просто омерзительно. — Выдр оттянул кожу на лапе, рассматривая ее так, будто в первый раз видел.

Но, черт побери, не сидеть же ему и смотреть, пока Джон-Том плещется? Однако вода в бассейне, который выбрал для себя его приятель, была слишком горяча на вкус Маджа. Зато в том, что был рядом, — в самый раз, только песок на дне уж очень горяч. Выдр быстренько разделся, плюхнулся в воду и поплыл.

— Горячая ванна! У этих людишек какие-то чудные понятия обо всем.

Джон-Том не отвечал — ему было так приятно лежать в теплой воде под бульканье и шум срывающихся со скал потоков. В этой спокойной долине не было ни одного гейзера.

— Там, откуда я прибыл, есть племя маори, которое живет в местности, похожей на эту. Она называется Роторуа. Горячий пар поднимается там круглый год, — лениво рассказывал юноша Маджу.

Выдр отфыркивался, плавая в своем бассейне.

— Нет, это не для меня. Вот ледяная горная речка, чтобы искупаться, — самый как раз. Но кожные складки эта водичка, конечно, прочищает.

Тут он нырнул, выгнувшись изящной дугой. А пока Мадж был под водой, прямо над ним раздался какой-то всплеск.

Джон-Том стоял на горячем донном песке и пытался рассмотреть, что же такое шлепнулось за спиной у выдра, как снова что-то просвистело в воздухе и, угодив в каменную глыбу, разлетелось на кусочки. Некоторые из них упали в воду и всплыли на поверхность. Он подобрал один обломок и сразу все понял.

Мадж вынырнул и увидел приятеля, забившегося в узкую щель под нависающей скалой. Он подгреб поближе.

— Что стряслось, кореш?

— А ты не видел?

— Чего не видел? — Мадж нахмурился, кувыркнувшись в теплой водичке.

— Посмотри, что пролетело над тобой, когда ты нырял.

— Надо мной?..

Тут возле правого плеча выдра что-то просвистело, и он юркнул под воду, выпучив глаза от страха.

— Дьявол, кто-то хочет подстрелить нас.

Он нагнулся как раз вовремя, так как вторая стрела врезалась в воду прямо за его спиной.

Выдр вылетел из озерка как снаряд, выпущенный из глубинной пушки. Одним махом он преодолел каменный барьер, разделяющий водоемы, и быстро поплыл к Джон-Тому.

Их оружие и одежда лежали как раз на противоположной стороне, на открытом месте.

— Надо б туда сбегать. — Мадж сплюнул. — Не можем же мы торчать здесь и ждать, когда нас накроют.

Он глубоко вдохнул и опять скрылся под водой, но Том схватил его за загривок и выдернул обратно.

— Обожди минуточку, посмотри!

С полдюжины стрел рассекли пространство высоко над их головами. Из-за дальних скал раздался какой-то писк. Снова засвистели стрелы, но ни одна не попала в купальщиков.

— Кажется, метят не в нас.

Мадж подплыл к самому краю скалы, за которой они прятались, и проследил за полетом стрел.

Довольно скоро с другой стороны раздались крики и выстрелы. Несколько дротиков описали над их головами дугу, повторяя траекторию стрел, так напугавших путников. Выстрелы слышались все отчетливее, и вскоре появились обе воюющие стороны.

Противники заполонили единственную на всем протяжении долины теплых источников природную насыпь. Сквозь испарения были видны летящие градом стрелы, дротики и камни. Мадж и Джон-Том затаились, стараясь не обнаруживать себя, насколько это было возможно.

В массе дерущихся можно было различить сусликов и кротов, но основную часть воинов с обеих сторон составляли луговые собачки высотой футов в пять. Ловко и умело действуя клинками, они рубили и кололи налево и направо. Их пронзительный визг заглушал шипение и грохот водяных каскадов. Они сражались с таким ожесточением, что Джон-Тому эти, в общем-то, симпатичные зверюшки показались просто страшными. В резне, свидетелями которой оказались приятели, не было ничего комичного. Тела падали в исходящую паром воду, то и дело сыпались удары мечей, и кристальной чистоте источников вскоре пришел конец. Вода потемнела от крови.

Все это продолжалось добрых полчаса, пока те, что слева, не начали отступление. Их противники удвоили усилия и мгновенно захватили насыпь. Затем они рассыпались по холму, добивая ослабевших и раненых. Они делали это так кровожадно, что у Джон-Тома мороз пошел по коже, несмотря на теплую воду. Вдруг что-то укололо его в плечо, и за спиной раздался голос:

— Эй, вы! Марш из воды!

Джон-Том обернулся. Два победителя стояли и рассматривали его. У одного из них, державшего копье, на голове был шлем, сделанный, похоже, из черепа жертвы и украшенный разноцветными бусинами, перьями и разными финтифлюшками. Элегантное варварство, подумал Джон-Том, что было довольно точным определением.

— А, привет, шеф, — радостно выкрикнул Мадж. Он невинно сложил лапки на животе. — Мы тут купались маленько. Знаете, даже не заметили, что у вас заварушка случилась...

Тот, что с черепом, развернул свое копье, и наконечник его застыл в нескольких миллиметрах от носа Маджа.

— Да, да, выходим, выходим. — Выдр выбрался на берег. Джон-Том последовал за ним.

Испуганные неожиданно большим ростом Джон-Тома, захватчики слегка отступили и даже позволили пленным забрать свою одежду. Взгляды всех были прикованы к странной паре, прошествовавшей перед ними. Путников сопровождало писклявое обсуждение:

— Где вы их нашли?

— Там, в одном пруду.

— Как вы считаете, что они там делали?

— Ясное дело, шпионили.

— Неплохое местечко, если, конечно, у них действительно были такие намерения...

— Каков человечище, а?

— Не такой уж силач, по-моему.

Обмен мнениями продолжался, пока к ним не подошел отряд луговых собачек посолиднее, облаченных в настоящие доспехи. Их возглавлял седой старейшина ростом чуть побольше Маджа. Его латунный шлем имел прорези для ушей и дуги для защиты скул.

— Я — генерал Покнет, — произнес он командирским голосом, не терпящим возражений, и продолжил с любопытством: — А вы, я вижу, нездешние...

Джон-Том не стал с ним спорить.

— Мы — путешественники и попали сюда по пути на юг.

— На юг? — Генерал помрачнел. — Там, за холмами, на юге ничего нет.

— В той стороне находится город-государство Квасеква, — с готовностью ответил Джон-Том.

— Никогда не слышал о таком, — сказал Покнет, качая головой. Усы его задрожали.

— Тем не менее туда мы и направляемся. — Джон-Том кивнул в сторону залитой кровью насыпи. — Похоже, ваше войско победило.

— Да, сегодня победили мы.

— Рад слышать.

— Нечего подлизываться, человече. Мы сквитались с виттенами до следующего месяца. Потом опять будем бороться, чтобы выяснить, за кем право на источники.

Мадж наморщил лоб, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Кореш, можно я встряну? У вас что, каждый месяц такой межсобойчик?

— Естественно, — сказал офицер, стоящий за Покнетом.

— Вы и в самом деле не знаете, что здесь происходит? — спросил генерал.

Выдр и человек одновременно покачали головами. Покнет указал на водоем.

— Это мой дом, земля поултов. — Он повернулся к холму, усыпанному телами погибших. — За этим холмом территория виттенов, наших наследных врагов. Каждый первый день месяца мы воюем.

— Чтобы развеяться? — в замешательстве спросил Джон-Том.

— Типично человеческая глупость. Конечно, нет. Чтобы завладеть вот этим. — Покнет указал на обширный кусок долины горячих источников.

— А на что вам эта уйма кипящей воды? — полюбопытствовал Мадж.

Генерал с презрением посмотрел на него.

— Цивилизованные народы знают, что делать с теплом. Мы готовим пищу, стираем одежду, используем его по-разному. Тот, кто владеет насыпью, владеет Малмуном, а владелец Малмуна — хозяин источников.

— Простите наше невежество, но что такое Малмун?

Генерал снова покачал головой.

— Судя по всему, вы двое действительно ничего не знаете.

— Именно, ваше превосходительство, — радостно согласился Мадж. — Перед вами всего лишь парочка болванов, заплутавших в этих краях по дороге на юг.

— Здесь надо кое-что прояснить. Вы сказали, куда направляетесь. А откуда вы пришли?

— С севера, из-за реки Вертихвостки. Ту местность называют Колоколесьем, — объяснил Джон-Том.

— Пожалуй, это и есть причина вашего чудовищного неведения о проблемах цивилизованной жизни, — заметил генерал. — Но ваша нарочитая неосведомленность подозрительна. Это не что иное, как тонкий маневр. Вне всяких сомнений, вы — шпионы виттенов.

Вокруг Джон-Тома и его приятеля немедленно замкнулось кольцо из копий.

— Эй, босс, секундочку! Мы всего-навсего принимали ванну. Не знаем мы никаких виттенов-дриттенов-смоултов-поултов!

Один из солдат поддел Маджа копьем, и выдр дернулся, злобно глядя на обидчика.

— Ну, давай, попробуй еще раз, короткие усики! Я тебе так задам, что своих потом не узнаешь.

Старший офицер наклонился к генералу и зашептал ему на ухо:

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но их тупость кажется мне ненаигранной. Похоже, они понятия не имеют о Малмуне.

— Хм, ну ладно. — Генерал подкрутил ус. — Вы, конечно, странная парочка, тут и говорить нечего. Пожалуй, даже слишком странная. Вряд ли виттены решились бы использовать вас.

— Самая странная, какую твои глазки когда-нибудь видели, босс, — поспешил вставить Мадж.

— Я мог ошибиться, приняв вас за разведчиков. В конце концов, вы могли купаться здесь случайно, не подозревая, что окажетесь в центре сражения.

Круг из копий начал распадаться. У Джон-Тома вырвался вздох облегчения.

— Да, сэр, именно так все и было.

— Отдайте им их оружие, — распорядился Покнет, дав команду копейщикам разойтись.

Он подошел поближе к Джон-Тому, с интересом разглядывая странного великана.

— Раз вы не наши враги, полагаю, вы можете считать себя нашими гостями.

— Ваше превосходительство, если вы не возражаете, мы бы... — Джон-Том запнулся, раздраженно взглянув на Маджа, выдавшего ему тычок под ребро.

Выдр поманил его.

— Слушай сюда! Знаю я этих тоннельных жителей. Жутко обидятся, если не принять их любезного приглашения погостить.

— Ох, ну хорошо, — сказал Джон-Том, потирая бок. — Итак, мы ваши гости. Что это означает?

— Хороший стол за дружеской беседой, — ответил генерал. — Поведаете нам, кто вы, откуда и за чем идете.

Он отвернулся и начал отдавать распоряжения. Подчиненные перегруппировались и рассеялись по насыпи. Покнет и офицеры остались с гостями. Генерал бодро вышагивал впереди, заложив руки за спину. За ним семенил оруженосец, который тащил меч и шлем главнокомандующего.

— Расскажите мне, как же случилось, что человек и выдр вместе путешествуют?

— Ну, это мы оставим на десерт, — лукаво ответил Джон-Том. — Если вы не против, я бы тоже хотел кое-что узнать...

Со стороны выдра раздалось недовольное шипение, но юноша не обратил на это внимания.

— Почему вы не можете поделить с виттенами долину источников?

Генерал мягко улыбнулся.

— Ты всего лишь невежественный чужестранец, и потому я прощаю твое любопытство. Знаешь ли ты, — объяснял он, будто ребенку, — что существует только один символ источников — Малмун? За него-то мы и воюем. Кто владеет Малмуном, тот владеет долиной.

— Но ведь здесь хватило бы места для двух племен. Почему бы вам не поделить территорию?

— Зачем делить, — взгляд генерала стал несколько странным, — когда можно иметь все целиком?

— Но это разумнее, чем вовлекать соседей в кровавую бойню.

— А нам это нравится, нашим соседям тоже, — просто ответил Покнет.

— Но почему вы так уверены, что разделить долину было бы хуже? Вы пробовали когда-нибудь?

— Полный абсурд! Мы никогда не доверяли этим виттенам, даже и не пытались. Только повернись к ним спиной — тут же перережут глотку и навсегда завладеют долиной. Если кто-то из нас и останется в живых, Малмуна мы больше не увидим. Во всяком случае, в течение ближайшего месяца.

— Сражения у вас бывают только по первым числам? И ни у кого не возникает желания напасть, скажем, в середине месяца или в конце?

У генерала стал такой вид, будто его оскорбили.

— Разумеется, нет! Не думаете ли вы, что мы — дикие варвары? Возмутительная идея! Ах, ну вот мы и дома.

Впереди, в склоне холма, виднелась дыра. Огромные деревянные ворота с искусным резным узором были широко распахнуты, за ними виднелся хорошо освещенный тоннель. Около него стояла, замерев, шеренга часовых. Слева располагалось еще несколько входов, более скромных.

Генерал провел Джон-Тома и Маджа внутрь. Как всегда, Джон-Тому пришлось нагнуться, чтобы не задеть потолок. Суслики и кроты, оказавшись под землей, смогли снять защитные очки.

В помещении их ждали не участвовавшие в сражении соплеменники, те, кто занимался обыденными делами. Солдаты и мирные жители бурно приветствовали друг друга. Рядом, весело попискивая, резвилась молодая поросль. Ее возня изредка переходила в настоящую драку.

Тоннели расходились во все стороны. Наконец, и хозяева и гости повернули направо и оказались в комнате, высота которой позволила Джон-Тому распрямиться и помассировать уставшую ноющую спину.

В зале стояло шесть столов, каждый окружали миниатюрные аккуратные стульчики. С каменного потолка свисали боевые знамена, а стены украшали копья и другое, более экзотическое оружие.

В нескольких каминах, вытяжки которых уходили высоко под потолок, горел огонь. Над пламенем висели котлы и чайники.

— Это — офицерская столовая, — объяснил Покнет и направился к центральному столу. Джон-Том нашел подушечку и попытался на ней пристроиться. Стол был настолько низок, что всякая возможность использовать стулья для юноши исключалась.

Прислужницы внесли блюда с горами орехов и фруктов. Генерал разгрыз один орех и по-снайперски отправил скорлупу в стоящую посреди длинного стола общую корзину. Скоро комната наполнилась писком и треском, то и дело мимо пролетала ореховая скорлупа. У Джон-Тома было такое ощущение, будто он очутился в автомате для поп-корна.

Мадж переключился на разговор с одной из служанок, предоставив генерала Джон-Тому.

— Давно вы воюете таким образом, раз в месяц?

— Столько, сколько помнит история, — уверил его Покнет. — Нас это устраивает и виттенов тоже. Это придает нашей жизни смысл, в основе которого — стремление обладать Малмуном.

— Что же это такое — Малмонг?

— Малмун, — мягко поправил генерал и показал на камин, занявшись очередным орехом.

На каменной полке покоился керамический шар диаметром фута три, ярко размалеванный красным, розовым и коричневым и покрытый белой глазурью. Из всех скульптур, виденных когда-либо Джон-Томом, эта была самой уродливой, если только ее вообще можно было считать произведением искусства.

— Это — Малмун, — с гордостью сказал Покнет. — Тот, кто побеждает первого числа, обретает его. Он — символ источников. Пока Малмун у нас, виттены не смеют приблизиться к долине. Он здесь уже шесть месяцев. Обладание им дается дорого, но от этого ценность Малмуна только возрастает.

Джон-Том ничего не ответил, так как вкушал в это время содержимое длинного тонкого ореха, которое стало наградой за долгую возню с крепкой скорлупой.

— Мне кажется, я понял. Если вы лишаетесь Малмуна, то теряете право на источники.

Генерал важно кивнул.

— Каждый раз мы берем его с собой на войну. Если побеждают виттены, они забирают Малмун, чтобы владеть долиной целый месяц. — Он усмехнулся, испытывая явное удовольствие от замешательства Джон-Тома. — Наверное, сейчас они уже очень грязные.

— Что-то я не видел Малмун во время битвы, — заметил Джон-Том.

—Не думаете же вы, что мы можем подвергнуть его опасности, — в ужасе вскричал генерал. — Те, кто владеет Малмуном, помещают его в специальный контейнер, подальше от вражьего глаза. Но здесь вы видите его во всей красе... Ничто не может его заменить, он совершенно незаменим, совершенно.

— Маленький кусочек блевотины, — прошептал Мадж.

Выдру удалось отыскать на столе нечто алкогольное, и он осушал кубок за кубком с такой скоростью, что изящная луговая собачка сбилась с ног, наполняя его снова и снова.

— О, господи, следи за языком, — зашипел на Маджа Джон-Том и улыбнулся Покнету. — Поскольку мы чужестранцы, нам вряд ли пристало критиковать ваши обычаи.

— И не надо, — вкрадчиво посоветовал генерал. — Наслаждайтесь угощением, а потом идите своей дорогой. Ну, расскажите о ваших планах.

Он с любопытством посмотрел на исполинского гостя.

Джон-Том поведал собравшимся об их приключениях. Подземные жители все вежливо выслушали, хотя не поверили ни единому слову. Нет, некоторая доля истины в рассказах, конечно, присутствовала, и все, без сомнения, оценили историю с развлекательной стороны, неизменно сопровождая концовку каждого эпизода вежливыми аплодисментами.

Были и другие развлечения. Посреди зала свалили в кучу нескольких распятых на кольях пленных виттенов так, чтобы леди, которые не занимались сервировкой стола, могли разорвать несчастных на кусочки. Это зрелище окончательно испортило Джон-Тому аппетит, хотя хозяева восприняли происходящее с восторгом.

Мадж постоянно влезал с предостережениями, настаивая, чтобы Джон-Том держал свое мнение при себе, потому что в чужой монастырь со своим уставом соваться бесполезно. И вообще, мало ли что им приходилось видеть в дороге? Завтра они отчалят, и не надо испытывать судьбу.

Джон-Том неестественно улыбался, делая вид, что ему здесь нравится. Другого выхода просто не было. Наконец развлечения закончились, и все стали расходиться. Хозяева постарались раздобыть для гостя кровать нужного размера, чтобы Джон-Том мог вытянуться на ней во всю длину. Постель была удобной, но заснуть ему никак не удавалось. Юноша ворочался и вспоминал все увиденное и услышанное за день. Сложившаяся здесь ситуация была бы совершенно неприемлема в цивилизованном человеческом обществе. Хуже, чем просто неприемлема, — она была гадкой, отвратительной, противоречила всякому здравому смыслу. Дальше так продолжаться не могло. Подобный порядок вещей не имеет права на существование.

Неожиданно Джон-Том принял решение.

Глава 6.

В норе, где его устроили на ночь, было темным-темно, и немного погодя Джон-Том решил, что час настал. Прошло добрых пять часов с тех пор, как обитатели подземного города отошли ко сну. Он шарил рукой по стене, пока не нашел масляный факел, прикрепленный там так же, как и во всех комнатах, коридорах и залах, и, повозившись с кремнем, умудрился наконец его зажечь.

— Мадж! — позвал он, повернувшись к ложу своего попутчика. — Вставай, пора двигаться. Отсюда надо выбираться. Мы поможем нашим хозяевам, хотят они этого или нет. Эй, Мадж!

Джон-Том протянул руку, пытаясь нащупать плечо друга, потому что в неверном свете факела видел он довольно плохо. Но рука наткнулась на матрас. Одеяло упало на пол.

— А, черт! — пробормотал Джон-Том, хватая факел и оглядывая все углы. Он ожидал увидеть выдра валяющимся без сознания на полу. Но того просто не было ни в комнате, ни в ванной, ни в коридоре.

Джон-Том стоял один в каком-то тоннеле, лихорадочно обдумывая ситуацию. Вокруг — ни души. Неужели чертова водяная крыса бросила его в самом начале путешествия? Зная характер Маджа, такой вариант исключить было нельзя. А может, он болтается где-нибудь в подземном городе и пьет с новоприобретенными друзьями или проигрывает в карты последние штаны? Настоящий бандит! Как он мог бросить товарища! Ладно, в конце концов, Мадж превосходно читает следы. Можно поклясться, что он без труда найдет своего исчезнувшего попутчика, если только захочет. Пусть остается, раз ему нравится. У Джон-Тома есть цель поважнее. В этом уголке земли надо многое изменить, и давно! Счастливый случай дал ему возможность исправить чудовищное зло, которое здесь творится.

В темноте он с трудом пробрался через зал. Налево показалась тускло освещенная и совершенно пустая офицерская столовая. Всю посуду уже убрали, в трех каминах, иногда вспыхивая, слабо тлели угли. Вокруг не было ни души. Джон-Том на цыпочках прошел между столами и оказался перед центральным камином. Местным обитателям ни за что не дотянуться до каминной полки, а для него это не составило труда. Однако знаменитый Малмун оказался тяжелее, чем можно было предположить.

Он с трудом удержал его и кинулся обратно через зал, потом — бегом вверх по тоннелю, ведущему к поверхности. Малмун, надежно привязанный к поясу, был скрыт широкими складками зеленого плаща. Вскоре Джон-Том увидел стражу: двух сусликов, бдительно несущих ночное дежурство. Те тоже узнали гостя.

— Добрый вечер, сэр, — вежливо поприветствовал чужестранца один из стражников. — Поздновато гуляете для дневного жителя.

Джон-Том старался укрыть от любопытных глаз выпуклость на правом боку.

— Не спится что-то.

— Что ж, дело хорошее, — одобрил другой сторож.

— Думал, не пойти ли пройтись, — продолжил Джон-Том и тут же сообразил, что, к счастью, широкий плащ прикрывает его рюкзак. А иначе он выглядел бы странно и неуместно для короткой вечерней прогулки.

Но стража ничего не заметила и не заподозрила. Джон-Том бочком обошел их, продолжая радостно улыбаться.

— Хочу быстренько прогуляться по окрестностям, а потом вернусь, чтобы пораньше поднять своего друга.

Тут стражи посмотрели друг на друга.

— Чудно говорите, сэр. Ваш компаньон отправился к источникам еще час назад.

— Не может быть! Вы в этом уверены? Это был мой друг?

— В Поулте, кроме него, нет выдр. Значит, это должен быть он, больше некому. Правильно?

— Наверное. Конечно, это он. Интересно! А мне ничего не сказал, хитрая бестия! Придется его отругать. А, догадался в чем дело! Он, видимо, отправился поплавать при луне.

— И ничего вам не сказал? — Второй стражник вдруг напрягся, что-то заподозрив. — Это странно.

— Нет-нет, ничего странного, — заверил его Джон-Том, неуклонно продвигаясь к заманчиво близкому выходу на поверхность. — Он поступает так сплошь и рядом.

— Странное для дневного жителя времечко он выбрал, чтобы искупаться, — продолжал стражник.

— Ну, вы не знаете водяных крыс, — не переставая улыбаться, тараторил Джон-Том. — Никогда не знаешь, чего от них ждать.

Тут он развернулся и припустил к выходу, оставив за спиной взволнованно переговаривающихся стражей.

Отойдя подальше, Джон-Том бросился бежать. Стражники могут стать опасными, если заинтересуются им по-настоящему и начнут проявлять любопытство.

Интересно, что этот поганый выдр делает на источниках поздней ночью? И отчего он не сказал ни слова своему другу о предстоящей экскурсии? Бессмыслица какая-то, однако весьма похоже на Маджа! Джон-Том на секунду остановился перевести дух и пристроить поудобнее груз на поясе.

Ночь действительно была создана для купаний при луне. Месяц уже поднялся высоко в небо, и его бледный свет серебрил валуны и клубящийся туман. Маджа нигде не было видно, тишину нарушало только бульканье и журчание воды в источниках да шипение пара.

Но тут Джон-Тому показалось, что он слышит еще какие-то звуки. Они то появлялись, то пропадали, но это была не вода и не пар. Источник находился где-то за небольшой группой скал.

Джон-Том подобрался туда с большой осторожностью. Звуки казались ему одновременно знакомыми и пугающими. Возможно, это виттены-шпионы явились сюда, чтобы разведать местность, прежде чем начать очередную резню. Но, забравшись на скалы и заглянув вниз, он увидел Маджа. Тот был не один. Джон-Тому показалось, что он узнает прелестную луговую собачку, которая прислуживала им за торжественным обедом. Эдакая кокетливая шалунья! Но в эту минуту она совсем не казалась кокетливой. Мадж тихо постанывал, а она издавала быстрые и очень высокие вскрики и повизгивания. Настолько высокие, что не все они воспринимались человеческим ухом. Но Джон-Том все равно сообразил, что происходит. Тут разговор шел не о погоде, и вообще они были заняты не разговорами.

— Мадж! — прошептал Джон-Том.

— Что за черт!

Выдр отпрянул от партнерши, оступился, поскользнувшись на круглом камне, и полетел через голову. Его подруга кинулась за сброшенной одеждой. Острый глаз выдра быстро нашел Джон-Тома, примостившегося среди камней. Заметив друга, он облегченно вздохнул.

— Это ты, прах тебя подери? Ты что, решил довести меня до инфаркта?

— Нет, — ответил Джон-Том, сам не понимая почему, шепотом. Подружка Маджа притаилась в углу. — Лучше одевайся. Пора отсюда выметаться.

Облегчение в глазах выдра сменилось изумлением.

— Как, прямо сейчас? — Он сердито начал собирать одежду и отброшенное в сторону оружие. — Неужели у тебя нет ни на грош совести? А еще друг называется...

— Ну, ты меня извини. Я же не знал. Если бы ты хоть словом обмолвился, куда собираешься вечером...

— Ты бы тут же принялся меня отговаривать. Что я, тебя не знаю, что ли? Какого черта ты заторопился? Почему вдруг засобирался?

— Знаешь, Мадж, я видел сегодня, как они дрались. Брат на брата, как говорится. Послушал их разговоры, узнал их мрачную историю... Вижу, что перед нами народ, настолько одурманенный жестокими обычаями, что он уже перестал понимать необходимость избавления от них.

— Извини, приятель, — перебил его выдр, натягивая штаны. — Перед нами народ, вполне довольный своими обычаями и тем, как он живет.

— Вот поэтому они и не могут выбраться из порочного круга, в который попали. Оглянись, Мадж! В этих источниках достаточно горячей воды, чтобы обеспечить оба народа с избытком. Ведь они сражаются не потому, что им ее не хватает.

— Джон-Том, иногда мне начинает казаться, что не хватает мозгов у тебя, а не горячей воды у них! Они воюют между собой уже не одну сотню лет, так почему ты думаешь, что сможешь разом их помирить?

Джон-Том усмехнулся и пошарил под плащом.

— Потому что я здесь лицо постороннее, и никакие предрассудки не помешали мне взять вот эту штуку.

При виде священного Малмуна у подруги Маджа перехватило дыхание.

— Этот предмет — не символ горячих источников и дружеского примирения, а олицетворение упрямства и косности политиков. Теперь, когда он здесь, у них не осталось никакого фетиша, никакого объекта поклонения, за который нужно сражаться, им придется помириться.

Выдр молча смотрел вытаращенными от изумления глазками на своего друга, очевидно, пораженного тяжким безумием. Потом он сказал:

— Ты украл Малмуна, или как там называется этот чертов урод! Ты его просто спер!

— Именно, — очень довольный собой, подтвердил Джон-Том.

— Как хорошо было бы, ежели прежде, чем воплощать свои самые заветные идеи, ты бы посоветовался с бедным старым Маджем.

В это время где-то неподалеку послышалось:

— Они пошли в этом направлении, сэр.

Это был голос одного из стражников. Голос, который отвечал ему, был тоже хорошо знаком. Он принадлежал генералу Покнету. К тому же тот был не один.

— Вперед! — воскликнул Джон-Том и бросился к гряде, пересекавшей долину источников.

— До встречи, любовь моя, — торопливо попрощался Мадж с подругой, потершись на прощание носом о ее черненький носик. Потом выдр бросился через камни и скалы вслед за своим приятелем.

Вскоре появились преследователи — наспех одетые и кое-как вооруженные луговые собачки. Они издавали воинственные крики и писки, размахивая над головами копьями и саблями.

— Погоди, послушай! — Джон-Том поднял Малмуна высоко над головой. — Дай мне объяснить им, в чем дело.

— Да заткнись ты! — отрывисто бросил Мадж, стараясь на бегу привести в порядок свой костюм. Он молился в душе, чтобы не споткнуться, потому что не успел толком обуться. — Разве с ними можно разговаривать?

— Но я должен! Стоит им только услышать меня, они сразу поймут, что я все делал для их же блага, для того, чтобы они жили в мире и согласии со своими соседями.

— Дерьмо змеиное! Да они слушать тебя не захотят!

— Им придется. Ведь Малмун у меня.

— То-то и оно! Вряд ли это заставит их быть благоразумнее, приятель. — Тут Мадж вспомнил кое-что еще и совсем затосковал. — Видишь, какое дело — эта лапочка, с которой я тут валандался в тумане, оказалась дочкой самого генерала.

— Мадж! Как ты мог! После того, как они оказали нам такое гостеприимство, накормили, дали кров...

— Скажите, какой добродетельный! Тоже мне, обезьяна безволосая! — огрызнулся выдр. — А кто спер их поганого божка, спрашивается? Ежели б ты хоть словом обмолвился, какую задумал реформацию, может, нам не пришлось бы сейчас делать ноги.

— А если бы ты рассказал мне...

— То что бы ты сделал? Присоединился бы и благословил наше любовное свидание? Что-то непохоже... Смотри! — Выдр указал вперед. — Они нас обошли. Теперь конец. Вот так дела! Ох, чувствую, отварят они мне одно место в кипятке, и никакие мои прошлые заслуги не помогут.

— Да погоди ты! Слушайте меня! — Джон-Том замахал в воздухе Малмуном.

В ответ со стороны преследователей раздался дружный рев.

— Во-во! — саркастически хмыкнул Мадж. — Ты их раздразни как следует. Чтобы они, не приведи бог, не помиловали нас от доброты сердечной или еще что-нибудь в этом духе.

— Нет, это еще не конец. Гляди! — Джон-Том указал подбородком в другую сторону. — Появилось войско виттенов. Наверно, их дозорные услыхали шум и послали за подкреплением.

— Чтобы вырвать нас из когтей смерти, — облегченно сострил Мадж. — Однако ты очень рисковал, знаешь ли. Конечно, у нас теперь их чертов божок, и виттены сделают нас национальными героями, это уж точно. Эй, друг... ты куда?

Джон-Том вместо того, чтобы кинуться в сторону виттенов, спасителей от верной гибели, быстро приближавшихся к ним по каменной гряде, свернул направо. Он бежал по боковой тропинке, ведущей на самую высокую в округе гору. Теперь они карабкались вверх, перепрыгивая через водопады и лужи горячей грязи. Виттены и поулты обменивались в темноте яростными взглядами, но от драки воздерживались, потому что были заняты другим. К тому же до первого дня месяца было еще далеко.

— Приятель, ты что делаешь, куда тебя несет?

Мадж никак не мог сообразить, что происходит. Он одновременно пытался понять цель их сумасшедшего бессмысленного бегства и следить за преследователями.

— Убежать от всех нам так и так не удастся. Заворачивай к виттенам — они встретят нас как героев. Или отдай этого керамического урода поултам. Только пристрой куда-нибудь эту мразь!

— Так я и сделаю, — мрачно пообещал Джон-Том. — Для того я ее и украл. Хочу показать обеим сторонам всю ошибочность их поведения.

— Чувствую, скоро мы на своей шкуре почувствуем всю безошибочность их стрельбы из лука. Я еще удивляюсь, почему мы до сих пор живы.

— Они боятся, что я уроню Малмуна, — объяснил молодой человек.

— Точно, — Мадж немного успокоился. — Значит, эта гнусная штуковина вроде как гарантирует нам жизнь.

Склон круто пошел вверх. Джон-Том начал карабкаться на невысокую скалу, из которой бил источник. Мадж следовал за ним по пятам.

Когда беглецы достигли вершины, у подножия уже сошлись виттены и поулты. Враждующие стороны разглядывали друг друга при свете факелов, не зная, что предпринять в такой ситуации. Конечно, можно было начать сражение, но непонятно, ради чего. Впервые в истории Малмун, драгоценный и почитаемый божок, оказался в руках постороннего.

— А теперь слушайте меня! — Джон-Том поднял статуэтку над головой. Преследователи тотчас оценили всю серьезность минуты и замерли. Стало совсем тихо, слышалось только шипение пара, плеск воды и треск горящих факелов.

— Я знаю, что за вещь держу в руках и что она для вас значит. И вы знаете, вернее, думаете, что знаете. Вам кажется, что этот божок олицетворяет честь, достоинство и победу в сражении. Но вы ошибаетесь. Ничего этого нет. В тех краях, откуда я родом, давно, очень давно знают, что такое междоусобные войны, и поняли всю ценность мира и бессмысленность бойни.

— Отдай его нам! — послышался голос из толпы поултов. Это был генерал Покнет. — Верни его нам, и мы отпустим тебя с целыми гениталиями. Только вон того типа, — он указал на Маджа, — ты уж оставь нам.

Выдр, спрятавшись за широкую спину Джон-Тома, ответил генералу неприличным жестом.

— Нет, отдай его нам! — закричал предводитель виттенов. — Отдай его нам и назови ту награду, которую сочтешь достойной. Ты поможешь стереть из нашей памяти шесть месяцев невыносимого позора.

— Я никому его не отдам. — Джон-Том, крепко держа в одной руке Малмуна, другой широким жестом обвел всю долину источников. — Здесь хватит воды и тепла на всех. Никакой нужды каждый месяц устраивать кровопускание. Я уверен, что вы все хорошие и добрые в глубине души. Однако вы страдаете одной общей страшной болезнью, причем так давно, что не знаете, как ее лечить. А вот я знаю и собираюсь вылечить вас прямо сейчас.

Снизу, от подножия скалы, где собралась воинственная толпа, раздался дружный вздох, а кое-кто даже вскрикнул, потому что Джон-Том отвел назад правую руку и швырнул Малмуна так далеко, как только мог. Мадж был среди тех, кто кричал громче всех.

Все лица были повернуты туда, куда отправился божок. Казалось, он летел очень медленно, кувыркаясь в лунном свете. Потом ударился об острую крутую скалу, торчащую посреди горячего озера и со звоном разлетелся на куски. Осколки тотчас исчезли в кипящей воде.

— Вот так! — Джон-Том упер руки в бока и торжествующе посмотрел вниз. — Видите, как все просто? А теперь, впервые за многие годы, пожмите руки вашим соседям. Вы понимаете, что сейчас произошло? А произошло то, что вчерашний день стал последним, когда вам пришлось убивать друг друга из-за источников. Теперь вы сможете пользоваться ими все вместе, как и следовало бы с самого начала. Тепла и воды здесь хватит на всех. — Юноша радостно улыбнулся своей аудитории. — Благословенны будут миротворцы!

Он закончил свою горячую речь, но слушатели продолжали молчать. Солдаты-виттены неуверенно поглядывали на своих заклятых врагов-поултов. Потом, поколебавшись немного, они начали переговариваться между собой, сначала слегка неловко, потом все живее, и в конце концов дискуссия стала всеобщей. Генерал Покнет, расталкивая толпу, направился к командиру виттенов. Они тут же быстро и горячо заговорили, а потом энергично пожали друг другу лапы.

Затем генерал Покнет повернулся к скале, посмотрел на вершину и, при полной поддержке вожака виттенов, громко скомандовал:

— Схватить и вырвать им глаза!

Этот приказ был с большим энтузиазмом под держан солдатами обеих сторон. Они кинулись на штурм отвесной, но не очень высокой скалы. Джон-Тому пришлось увертываться от свистящих над головой стрел. Копья падали все ближе и ближе.

Мадж бросился вниз по противоположному от атакующих склону.

— Ничего не понимаю, — растерянно лепетал Джон-Том, следуя за выдром.

— Зато я понимаю, — Мадж быстро оглянулся. — Я понимаю, что нам надо по-быстрому чесать отсюда, а то они такое с нами сделают, что и понимать будет некому.

Крики разъяренных преследователей становились все громче.

— Эй, шеф, веселее! — Мадж бежал во всю прыть, придерживая на голове шляпу. — Тебе удалось-таки уговорить их прийти к согласию кое в чем.

— Все равно не понимаю, — бормотал Джон-Том, оглядываясь »дабы убедиться, что они смогли немного оторваться от тех, кому он так здорово помог избавиться от вековых предрассудков. — Я же сделал то, что было нужно и тем и другим.

— Ты сделал то, что сам считал нужным и для тех, и для других- Вот в этом и заключается маленькая разница. Надо отдать тебе должное — благодаря твоим усилиям они объединились. А теперь заткнись — и ходу! — Совершенно убитый, Джон-Том припустил так, как только могли бежать его длинные ноги.

Ночь и туман помогли беглецам уйти от погони, хотя временами казалось, что луговые собачки будут гнаться за ними до края земли, пока не поймают. Но скалы Дуггакурры сменились болотистой низменностью, густо поросшей мшистыми деревьями и цветами с длинными лепестками, которые издавали стонущие звуки, когда их шевелил ветерок. Цивилизованным существам местность совершенно не подходила, особенно для ночной охоты, поэтому виттены и поулты неохотно прекратили преследование.

Насекомые и крошечные амфибии наполняли воздух непрерывным жужжанием и писком. Когда Мадж наконец нашел относительно сухой холмик, Джон-Том уже промок до костей и был весь облеплен грязью. Он сидел и уныло наблюдал, как выдр разжигает костер.

— Слушай, а не опасно здесь останавливаться? — спросил Джон-Том, настороженно оглядываясь в темноту.

Он не боялся простуды — ночь была влажной и теплой. Но болота вокруг могли кишеть разными насекомыми — разносчиками болезней. Он живо представил себе водяных жуков и гигантских пиявок, один укус которых мог заразить человека чумой.

— Спокойно, здесь мы в безопасности, приятель.

Мадж добавил в костер пару веток. Влажное дерево горело неохотно и протестующе шипело. Выдр оглядел ландшафт и продолжил:

— Что, не похоже на душистый тропический рай твоего наставника Клотагорба? Довольно гнусная местность. Причем, заметь, против воды я совсем не возражаю. Мне и в воде хорошо, и на суше, сам знаешь. — Тут он брезгливо оглядел себя, особенно грязный жилет. — Но во что здесь превращается одежда приличного джентльмена — просто уму непостижимо!

Джон-Том сидел около костра, обхватив колени руками, и пристально смотрел на огонь. Он так устал, что даже не мог есть.

— Все-таки я не понимаю, что произошло. Я же хотел только мира и гармонии. — Тут он зло посмотрел на своего приятеля. — А ты тем временем искал, с кем развлечься.

Мадж задумчиво жевал рыбью спинку.

— Знаешь, кореш, ты должен наконец усвоить одну вещь: хватит вмешиваться в чужие дела. Нет ничего противнее приставаний с добрыми намерениями. Может, после прошедшей ночи все эти поулты-витгены будут жить лучше, но вряд ли они станут счастливее. Кажется, их отношения были хорошо отлажены. Ты представь: уж ежели воевать с соседями, то лучше делать это на регулярной основе. Все готовы и вооружены, и никаких тебе неприятных сюрпризов и неожиданных нападений среди ночи. Что до меня, то я ничего не имею против такой регулярности, потому как наслышан о куда менее цивилизованных способах решения разногласий.

— А это что — цивилизованный способ? — проворчал Джон-Том. — Да чего я удивляюсь? Для вашего вонючего мира все очень характерно.

Некоторое время у костра царило молчание. Мадж догрыз рыбу, потом порылся в рюкзаке и достал еще одну. Как всякий опытный бродяга, прежде чем отправиться в путь, он готовил свой рюкзак так, чтобы в любую минуту можно было сняться с места. Выдр помахал перед своим попутчиком рыбой, как учитель линейкой.

— Ну что ж, приятель, мне на это возразить нечего — не доводилось твой мир навещать. Однако, чтоб зря не спорить, давай допустим такое сомнительное предположение, что ты прав: в сравнении с твоим мой мир выглядит и вонючим, и нецивилизованным. Но что поделаешь, это — мой дом. Мне здесь приходится жить и, как это ни грустно, тебе тоже. Поэтому не пора ли спуститься с облаков и кончить проповедовать? Хватит судить здешний народ по нездешним стандартам. Тебе легче будет с ними поладить, да и неприятностей поубавится.

— Ничего я не могу с собой поделать, Мадж, — тихо ответил Джон-Том, глядя на свои руки. — То ли тут виновато мое юридическое образование, то ли сам я так устроен, но если встречаются мне на пути несчастье, несправедливость, страдание, то я должен что-то предпринять для изменения такого порядка вещей.

Мадж кивнул в ту сторону, где остались виттены и поулты.

— Конечно, в их отношениях много и несправедливости, и страданий, но ведь в любой жизни есть доля и того, и другого. Разве не так обстоят дела и в твоем мире? Что же до несчастий, то, думается, они были вполне довольны и счастливы, пока на них не свалился ты.

— Но так не должно быть, Мадж!

— По твоим понятиям. Обрати внимание, я не говорю, что твои понятия нехороши, но они твои и больше ничьи. И хватит навязывать их всякому, кого тебе случится пожалеть.

Джон-Том вздохнул и перекинул дуару со спины на колени. Когда он тронул струны, над водой полились унылые звуки.

— Ты что, хочешь переубедить меня своими дурацкими заклинаниями?

Джон-Том покачал головой.

— Не собираюсь я никого заклинать. Если не возражаешь, хочу немного попеть — на душе грустно.

Он принялся играть просто так, чтобы отвлечься от печальных мыслей и воспоминаний о пережитых неприятностях. Интересно, где эта земля, о которой толковал Клотагорб? Земля, где живут дружелюбные народы, с низких ветвей свисают удивительные плоды, которые только и ждут, чтобы их сорвали, где цветут роскошные тропические растения? Нигде в пределах досягаемости земли не видно. Нужна лодка.

А почему бы не наколдовать ее? Неожиданно настроение у юноши поднялось. Ведь прежде ему уже доводилось проделывать такой фокус. На этот раз он не будет повторять ошибки, которые так дорого обошлись в предыдущих путешествиях.

Джон-Том начал вспоминать подходящую песню — хорошую, надежную, лодочную песню. Мадж спокойно лежал на спине, закинув лапы за голову. Но тут он быстро сел и задергал носом.

— Слушай, ты же не собирался заниматься чаропением!

— Нам нужна лодка или нет? Помнишь, однажды я уже делал нечто подобное?

— Ой-ой-ой, как же не помнить! Ты неделю после этого в себя прийти не мог.

— Ну, больше так не будет, — разуверил его Джон-Том. — На этот раз я постараюсь. Вспомнил все подходящие песенки и отобрал самые безобидные.

— Ты вечно так говоришь!

Мадж предусмотрительно спрятался за дерево, чтобы наблюдать за результатами чаропения оттуда.

Первое, что пришло Джон-Тому в голову, — «Амос Мозес» Джерри Рида, но там ничего не говорилось про лодки, да и некоторые созвучия были резковаты. Зато другая вещица того же Джерри Рида годилась как нельзя лучше. Джон-Том слегка изменил слова, чтобы наверняка вышло судно на воздушной подушке для плавания по мелководью, на котором можно было поскорее добраться до далекой Квасеквы.

В воздухе вокруг него появились первые сверкающие гничии. Это был признак того, что магические заклинания начали действовать. Над самой поверхностью воды затеплилось желто-коричневое свечение.

— Видишь, никаких неприятностей, — заметил довольный певец.

Он закончил песню пассажем в духе Ван Халена, что не совсем соответствовало стилю Джерри Рида, и стал ждать, когда наколдованный объект материализуется над поверхностью воды.

...То, что у него получилось, имело плоскую низкую палубу и плоское днище, очень напоминая судно на воздушной подушке, которое надеялся создать Джон-Том. Однако чем внимательнее вглядывался он во тьму, тем мрачнее становилось выражение его лица. На корме не было видно никаких признаков воздушного винта. Джон-Том пожал плечами. Что-то в его магии не сработало. Может, он спутал слова? Ну и ладно, хватит и несущего компрессора. Плот мягко стукался о берег. Мадж подошел к нему и потянул за конец. Оказалось, что на нем не было не только воздушного винта, но и несущего компрессора, и даже руля. Одни голые доски.

Плот был сколочен из горбыля и имел в ширину восемь, а в длину десять футов. По бокам торчали два больших неуклюжих весла, при помощи которых его с трудом можно было заставить двигаться в нужном направлении.

— Какой блестящий образец достижений неземной цивилизации, — саркастически заметил Мадж.

— Ничего не понимаю! Я так старался, хотел избежать малейшей ошибки... — Джон-Том подергал струны дуары. — Может, попробовать еще раз?

— Нет, не надо! — Мадж торопливо положил лапу на его пальцы. — Давай не будем испытывать судьбу. Это, конечно, не верх технического совершенства. Судно не слишком быстрое, и мы с ним наверняка напыхтимся. Но оно же плавает! К тому же нам не придется самим рубить сырые бревна, чтоб сколотить что-нибудь в том же роде.

— Но я могу наколдовать корабль получше! Я уверен в этом.

— Не надо привередничать, когда дело касается магии. Конечно, ты смог бы соорудить хреновину пошустрее. А вдруг утопишь ту, что уже сделал? И придется нам топать, как раньше, пешком. Как там у вас говорится — рука в синицах лучше неба в журавлях? Кто знает, чего ты еще наколдуешь?

И тут, словно в ответ, вода вокруг плота закипела, забулькала. Мадж со всех ног кинулся по песку к луку и стрелам, а Джон-Том медленно, не отрывая глаз от воды, отступал от берега. Позади плота поднималось нечто, не имеющее ничего общего ни с воздушным винтом, ни с несущим компрессором.

Это были огромные глаза, каждый — величиной с большую тарелку.

Глава 7.

Глаза горели в темноте ярко-желтым светом, и в центре каждого был маленький черный зрачок. Затем из воды появилась еще одна пара, и еще одна. И вот сверху на островок таращатся десять пар глаз.

Самое страшное было то, что все они принадлежали одному чудовищу, но жили каждый своей жизнью. Глаза висели на концах длинных гибких отростков, торчавших из гладкого круглого светящегося черепа. Вокруг плота поднялись щупальца и руки. Две из них удерживали желтый череп на месте, чтобы тот не отделился и не уплыл в пространство. Широкий рот щелью рассекал мерцающую, как лампа, голову. И это было единственным, что казалось материальным в полупрозрачном желтом свечении, сквозь которое хорошо видны были болотная вода, плот и деревья.

— Исчезни! — заикаясь, произнес Джон-Том. — Я не вызывал тебя заклинаниями. Мадж, я правда его не вызывал!

— Правда, значит, правда, — ответил Мадж, ясно показывая своим тоном, что он думает о попытках приятеля оправдаться. Выдр держал лук наготове, но что толку? Ясно, что стрелы пройдут сквозь привидение, не причинив ему никакого вреда.

— Я знаю, что это такое. Это Блуждающие болотные огни. Они, как я слышал, живут на болотах, в топях и трясинах, ежели о них можно сказать — «живут».

— Такого не может быть! — Джон-Том прижал к себе дуару, словно надеясь ею защититься. — Болотны,е огни — неодушевленный объект, это просто светящиеся пузыри метана.

— А ты сам что такое? — неожиданно звучным голосом спросили Блуждающие огни. — Мешок с водой, прикованный к земле, в верхней части которого плавает чуточку мозгов. — Видение подтолкнуло плот и наполовину выбросило его на берег. Вода плеснула Джон-Тому на сапоги. — Ты меня ударил этой штукой, — заявило оно обиженным тоном.

— Зачем говорить такие вещи, дружище? Что общего может быть у нас с этими дровами, когда в нашем распоряжении имеется чудный островок, на котором можно с удовольствием провести целую жизнь? — возразил выдр.

— Не ври, Мадж!

Выдр только возмущенно воздел лапы и поднял глаза к небу.

Призрак воспарил вверх и завис над вершинами деревьев. Все десять пар светящихся глаз внимательно смотрели на Джон-Тома. Потом их взгляд медленно переполз на Маджа.

Выдр в ужасе уставился на Блуждающие огни, заискивающе улыбаясь.

— Я не имею к этому типу никакого отношения, шеф. Он идет своим путем, а я — своим. Теперь извините, но мне пора...

Мадж развернулся, чтобы нырнуть в воду.

— Я не сделаю вам ничего дурного, — успокоил их призрак. — Мне просто стало любопытно, когда появилось вот это. — Он вытолкнул плот на берег целиком. — Он взялся как бы Ниоткуда, а именно там-то мы, как правило, и обитаем. И никто, кроме нас, в тех местах не бывает, разве только редкие туристы.

— Все вышло совершенно случайно, — объяснил Джон-Том. — Нам нужен был транспорт, и я чаропением создал плот, не зная, что вы находитесь неподалеку.

Молодой человек на секунду замешкался, но потом решился задать вопрос:

— А вы уверены, что вы не просто метан?

— Мне следовало бы обидеться, — ответили Блуждающие огни, — но я не обидчив, потому что и вправду в основном состою из метана.

Тут, чтобы продемонстрировать справедливость этих слов, несколько щупальцев отделились и уплыли в пространство. На их месте тотчас выросли новые.

— Мне просто не нравится, когда меня так называют.

— Я совсем не хотел вас обидеть, — сказал Джон-Том. — К тому же почти у каждого из нас в прошлом было неприятное прозвище. Например, совсем недавно кое-кто звал меня «приготовишкой». Кстати, помогите нам, если сможете. Мы идем на юг, к городу под названием Квасеква. Не знаете ли вы, что мы встретим по дороге?

— Большую часть времени я провожу в стране по имени Нигде или Ниоткуда. Квасеква расположена в тех краях?

— Надеюсь, что нет, — честно признался Джон-Том.

— Наверное, поэтому я о ней ничего не знаю. Но есть кое-что, о чем я могу рассказать. Если вы отправитесь отсюда на юг, вам предстоит пересечь великую реку Рунипай, а она протекает очень близко от страны Нигде.

— Отсюда следует, что впереди нас ждет очень много вонючей гнусной грязи. Прежде чем я перережу глотку моему дорогому другу, хотелось бы знать наверняка, так ли это.

Вода, плескавшаяся вокруг блуждающих огней, светилась и пенилась.

— Да, путешественники, впереди у вас еще долгий путь. Даже я не знаю, где его конец.

— Тропические цветы, нежные девы, готовые заключить нас в объятия... — Мадж устало глядел на темную воду. Потом он бросил сердитый взгляд на Джон-Тома. — Знаешь что, приятель? Давно мне хотелось попробовать черепашьего супчика.

Джон-Том улыбнулся привидению.

— Спасибо за информацию. Хотя это не совсем то, что нам хотелось бы услышать.

— Разве мы всегда слышим только то, что хотим? — заметил призрак и окутался интенсивным свечением. Затем круглый череп подплыл устрашающе близко к Джон-Тому. — А знаешь, я очень люблю музыку. Мне понравилось твое пение. Не мог бы ты попеть еще?

— Конечно, с удовольствием!

Мадж зажал уши лапами.

— Спаси нас небо! Еще один ценитель музыки на мою голову! Да еще такой, что у него и ушей-то толком нет.

Несчастному выдру пришлось всю ночь напролет слушать.

Джон-Тома, вспоминающего одну за другой песни, которые поют на праздник «Хэллоуин». Леденящие душу аккорды плыли над неподвижной болотной водой, а Блуждающие огни танцевали в воздухе, от восторга рассыпая искры и заставляя растущие вокруг мхи и лишайники сверкать радужными отблесками.

У Джон-Тома, пожалуй, никогда не было такой благодарной аудитории. Однако стоило слушателю устать, он, не сказав худого слова, просто растворился в воздухе.

С наступлением утра настроение Маджа не изменилось,

— Да существует ли вообще твоя удивительная Квасеква? — ворчал он. — Вот увидишь, это какой-нибудь захолустный, грязный городишко. Что, впервые, что ли, врет твой благодетель-вол-щебник?

— Он никогда не врет. Это запрещено сводом законов, обязательных для любого мага. Он сам мне говорил.

Мадж с отвращением вздохнул.

— Послала же судьба попутчика! Ну, даже если существует этот рай на земле, что с того? Да, так утверждает твой твердопанцирный учитель. Однако он и словечком не обмолвился, что путь туда Лежит через тысячи миль сплошного болота. Что, скажешь, он и тут не наврал, трепло волшебное?

Джон-Том смутился.

— Я его не очень расспрашивал, а он не распространялся насчет расстояния, которое предстоит преодолеть.

— А я бы его сейчас порасспросил, — угрюмо заметил Мадж, трогая пальцем острие сабли. — Я б так его порасспросил, что живо проделал бы дыру в его поганом панцире...

— Осторожно, Мадж, — предупредил юноша. — Не стоит отзываться неуважительно о волшебнике, даже если он далеко от тебя. Это может плохо кончиться.

— Дерьмо лягушачье! Надоели мне твои идиотские сюрпризы до чертиков. Брошу-ка я тебя прямо сейчас и вернусь в старое доброе Колоколесье.

— А как же виттены и поулты? Справишься с ними один?

— Это ведь ты разбил их любимого божка, а не я. К тому же у поултов мне надо доделать одно дельце, которое очень хотелось бы благополучно завершить.

— Если тебя поймает генерал Покнет, он быстро доделает твое дельце, будь уверен.

Мадж только плечами пожал.

— Значит, придется обойти оба города стороной. Зато я, наконец, вернусь в Колоколесье, в Линчбени, Тимов Хохот, Дор-ней, к нормальной жизни. Вернусь...

Даже если бы Мадж молчал и внимательно смотрел по сторонам, он вряд ли заметил бы еще одну тень. Болото — мир теней, и новая легко растворилась в неверном свете, в перепутанных ветвях деревьев и ползучих растений.

Однако эта тень не походила на прочие. Она двигалась независимо от тех, что окутывали остров, двигалась целенаправленно и очень быстро. Наши путешественники не видели ее до тех пор, пока она не оказалась прямо над их головами, когда было уже поздно.

Мадж предупреждающе крикнул, Джон-Том бросился за палкой. Выдр успел выхватить саблю — искать лук и стрелы не было времени.

Но тень пропала также, как появилась. Мадж лежал на песке, задыхаясь, вытаращив глаза, прижимая к груди верную саблю, несмотря на то что никто на него не нападал. Опасность исчезла вместе с тенью. На песке остались посох Джон-Тома и перо стального цвета длиной два фута и шириной дюйма четыре. Оно лежало рядом с выдром, подтверждая, что нечто, явившееся и исчезнувшее с потрясающей скоростью, было здесь.

Мадж подобрал перо и повертел в лапах. Стержень его был толщиной в человеческий палец. Выдр поправил на голове шляпу, каким-то чудом удержавшуюся там во время короткой схватки, и посмотрел на восток. Стремительная тень исчезла именно в том направлении, унося в невероятно длинных когтях Джон-Тома.

Вспомнив свои недавние высказывания, Мадж оценил возникшую ситуацию: плот цел, все их припасы — тоже, причем и его собственные, и Джон-Томовы. На нем самом нет ни единой царапины.

Значит, так тому и быть. Нет больше храброго, но невежественного, надоедливого, всюду сующего свой нос чаропевца. Можно, не смущаясь, вернуться домой. Конечно, он со спокойной душой доложит о происшествии старому волшебнику Клотагорбу — хотя бы из уважения к памяти Джон-Тома. Бедный парень, не видать ему больше родного дома. Что до волшебника, то он философски встретит весть о несчастье, случившемся с его учеником, и не станет винить выдра, ведь все произошло слишком быстро. Еще минуту назад Джон-Том сидел тут, рядом, и вежливо слушал своего попутчика. Вдруг налетело черное облако — и нет его. Разве можно ставить это кому-то в вину? Ничего нельзя было сделать.

Выдр погрузил все припасы на плот и оттолкнул его от берега. Наконец-то можно зажить своей собственной жизнью, не боясь, что тебя в любую минуту снова потащат в какое-нибудь смертельно опасное путешествие. Наконец-то можно вернуться к нормальному существованию и сладко спать по ночам, не прислушиваясь к странным шорохам.

Да, действительно ничего нельзя было сделать. Разве не так? Мадж сердито налегал на весло и размышлял, отчего так гнусно у него на душе.

Джон-Том беспомощно висел в мощных когтях и не делал попыток высвободиться. Ему оставалось только надеяться, что огромная птица предпочитает живую добычу падали и не станет бросать его с такой высоты. Рунипай блестел далеко внизу, и, разожми орел когти, юноша превратился бы в падаль в прямом смысле этого слова.

С трудом извернувшись, Джон-Том попытался разглядеть похитителя. Размах крыльев орла был огромен, он нес свою жертву почти без усилий. Подобно более мелким представителям пернатых, гигант был одет в короткую юбку-килт, облегающую из-за встречного ветра бока и хвост, и жилет с черными зигзагами по серому полю. Рисунок показался Джон-Тому знакомым, но он не мог вспомнить чем. Момент для размышлений о подобных вещах был не самым подходящим.

Птица летела, не останавливаясь, и молодой человек стал примечать, что за местность простирается внизу. Блуждающие огни описали ее совершенно точно: под ним виднелись бесконечные болота и вода, на которой лишь изредка мелькали крохотные островки.

Вскоре на горизонте появилась цель их полета. Некий мощный тектонический процесс поднял из земли огромную массу черных базальтовых скал. Со временем они густо поросли деревьями и вьющимися растениями с толстенными стволами.

На высоте примерно двух третей от земли в скале виднелось отверстие. Орел летел прямо туда. На секунду Джон-Тому почудилось, что гигантская птица не пролезет в дыру, но орел не только умудрился благополучно проскользнуть сам, но и уберег свою жертву от удара головой или ногами.

Отверстие вело не в пещеру, а в тоннель, пробитый к центру скалы, которая оказалась внутри полой.

Дважды взмахнув крыльями, орел приземлился на одну лапу. Свою добычу он пренебрежительно отбросил в сторону. Джон-Том несколько раз перевернулся в воздухе и упал, разодрав лицо о камни. Ему было очень больно, но он решил, что важнее спасти дуару, привязанную у него за спиной. Когда он, наконец, ощупал себя, то понял, что, несмотря на синяки и царапины, совершенно цел.

Не спуская глаз с орла, Джон-Том поднялся и огляделся по сторонам. Место, где он очутился, было не жерлом вулкана, а скорее результатом тектонического разлома. К далекому небу поднимались колонны-шестигранники. Нечто подобное молодой человек видел на фотографиях, изображающих горы в Шотландии и калифорнийскую Высокую Сьерру.

На вершинах колонн были как бы естественные насесты, занятые бесчисленными гнездами. Дно этой своеобразной шахты, открытой небу, было усеяно костями, дочиста обглоданными острыми, как бритва, клювами.

И гнезда, и острые клювы принадлежали пернатым обычного размера. С любопытством разглядывая их, Джон-Том по рисунку на килтах узнавал ястребов, соколов, скоп и грифов. Они взмывали в воздух и вылетали наружу через отверстие вверху, реже — через тоннель, по которому влетел он сам вместе с похитителем. Казалось, все птицы кричали одновременно, отчего вокруг стоял оглушительный шум.

Некоторые летуны приблизились, чтобы с воодушевлением прокричать гигантскому орлу: «Да здравствует Гирнот!» — и поднять правое крыло в приветственном жесте. Жест тоже показался знакомым юноше, но смутно, и он не придал ему большого значения. Слишком многое надо было осмыслить, и бедный Джон-Том как-то растерялся.

Прежде всего опасения внушало самое ближайшее будущее, несмотря на то что орел, по-видимому, не собирался есть его сию же минуту. Однако горы костей, покрывающие дно шахты, не давали повода для оптимизма.

Гигантская тень снова накрыла Джон-Тома. Со сложенными крыльями орел выглядел, быть может, и не так внушительно, однако по-прежнему устрашающе.

— Встать! Смирно! — приказал он, и Джон-Тому пришлось подчиниться, несмотря на боль от ушибов.

— Они кричат: «Да здравствует Гирнот!» Гирнот — это ты?

Ответом ему было легкое движение клюва, которым орел мог без усилий перекусить Джон-Тома напополам.

— А что тебе от меня нужно?

— Не бойся, есть не буду. Мяса здесь и так много. — Орел повел крылом. — Добро пожаловать в Приют хищника. Ты будешь здесь служить — тебе прислуживать никто не будет. Советую постараться.

— Что-то я не понимаю.

Опять легкое движение клюва, на этот раз в сторону дуары.

— У тебя инструмент. Ты музыкант?

— В некотором роде. — Джон-Тому показалось, что сейчас не время для признаний. Продемонстрировать свои возможности можно и попозже. Более того, чем дольше он сможет скрывать свой талант от похитителя, тем легче будет застать его врасплох.

— Я так и подумал, — сказал Гирнот. — Мне как раз нужен музыкант.

Джон-Том совсем было собрался сказать, что орел не похож на любителя музыки, но смолчал. Пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, юноша храбрился, как мог. Мысль о том, что он не включен в меню ужина, подбадривала.

— Ну и местечко тут у вас!

— Это только начало. — Гирнот был явно польщен.

Вот и хорошо, подумал Джон-Том, что ты покупаешься на лесть. Надо посмотреть, до какой степени.

— Это только временная база для меня и моих войск. Ты видишь только пену на волне, которая захлестнет весь мир. Сегодня мы владеем этой горой, завтра захватим Рунипай, а потом и весь мир!

Глаза орла сверкнули и устремились куда-то в невидимую даль, что снова напомнило Джон-Тому нечто, уже виденное прежде.

— Мне незнаком рисунок на твоем килте и жилете, — заметил он.

— Естественно, потому что я из другого мира. Я явился сюда уже давно. Мне потребовалось очень много времени, чтобы организовать вот этот небольшой ударный отряд. — Орел презрительно хмыкнул. — Хищники в этом мире не слишком быстро схватывают истину.

— Значит, ты из другого мира? Интересно. Дело в том, что я тоже из другого мира.

Орел прищурился.

— Вот как? А кем ты был там?

— Изучал законы и пел песни, — признался Джон-Том.

— Песни мне нужны, а законы я создаю сам.

— А кем был ты? — спросил Джон-Том, торопясь сменить тему.

— Я? Я был символом, — ответил орел гордо. — Мое изображение было повсюду — в камне, в металле, в бронзе. Я был на значках вот такой величины. — И он свел кончики крыльев до крошечного расстояния. — И на каменных монолитах такого размера, что ты и представить себе не можешь. Я был везде, и все люди мне поклонялись. Однако для них я был только символом. Люди, не колеблясь, поставили одного из своих надо мной и сделали его символом даже главнее, чем я. Здесь моя власть кончилась, и я не смог проявить себя по-настоящему. А когда этому фальшивому символу пришел конец и его стерли в порошок, то из многих тысяч моих изображений уцелел только я один. Но, если там я был уничтожен, в этом мире меня ждала свобода. Здесь я возродился и могу начать все с самого начала, но уже как следует.

Тут орел указал крылом на бесчисленных хищных птиц, кружащихся в освещенном солнцем воздухе.

— Мои солдаты будут править всеми. Так должно быть — сильные должны управлять слабыми. Нам, обладающим острыми клювами и когтями, должны покориться существа, ползающие по земле. Это справедливо, так и будет.

В эту минуту Джон-Том все понял, поскольку знал историю достаточно хорошо.

— Я узнал тебя! — воскликнул он. — Все это было еще до моего рождения, но я вспомнил, символом чего ты являешься.

Джон-Том действительно видел Гирнота на металлических и каменных изображениях, как и говорил орел. Он видел его вознесенным над устрашающими военными парадами, над холодными уродливыми зданиями. Этот орел был застывшим воплощением зла.

— Значит, ты не только музыкант, но и историк, — довольно констатировал Гирнот. — Ценное приобретение для нашей стаи. Скажи-ка, ты знаешь песню «Хорст Вессель»?

— Нет. Я же сказал: все это было до моего рождения. Но, кажется, я знаю, какая музыка тебе нужна. Однако почему я должен для тебя петь? Зачем помогать тебе распространять старую заразу в этом новом мире, если она уничтожена даже у нас?

— Потому что, если ты не станешь мне помогать, я откушу тебе голову и проглочу ее, как тыкву.

— С такими аргументами не поспоришь, — согласился Джон-Том и перекинул на грудь свою дуару.

— Оказывается, ты вполне разумный человек, это хорошо. До тех пор пока ты будешь вести себя разумно, ты будешь жить. Кроме того, тебе следует гордиться тем, что ты нужен стае.

— Что конкретно ты от меня хочешь? — вздохнул молодой человек.

Гирнот указал крылом на летающих птиц.

— Их довольно трудно вдохновить на битву. Не всех мне удалось убедить, что им предстоит править остальными существами, что они принадлежат к расе господ.

— Только потому, что у них есть крылья, а у других нет, они принадлежат к расе господ?

— Конечно. Те, кто выше, должны управлять теми, кто ниже. Я хочу собрать под свои знамена всех хищных птиц этого мира.

— Но вас же мало. Среди всего разнообразия животного мира вы лишь небольшой отряд хищников.

— Других мы тоже мобилизуем, — самодовольно заявил Гирнот. — Они будут служить и умирать за нас, гордясь возложенной на них задачей, особенно когда увидят, каков на деле новый порядок.

— Да не выйдет у тебя ничего — точно так же, как не вышло у того, кто устанавливал «новый порядок» на Земле.

— Он был дурак, да еще и человек к тому же. В себе я уверен. — Острый клюв был нацелен прямо на Джон-Тома, но тот стоял твердо, поскольку отступать все равно было некуда. — А теперь поглядим, не врал ли ты насчет пения. Спой, и если сумеешь вдохновить моих соратников, то будешь жить долго.

Пришлось подавить уязвленное самолюбие и взяться за дуару. Джон-Том успокаивал себя тем, что нужно как-то оттянуть время, пока не явится Мадж и не вытащит его из переделки. А уж потом они вместе придумают, как пресечь распространение этой страшной заразы.

Певец исполнил все марши, какие только мог вспомнить. Птицы заинтересовались музыкой, некоторые даже опустились Пониже, чтобы послушать. Криками одобрения они встречали каждый военный марш. Когда же Джон-Том осип, Гирнот положил ему на плечо огромное крыло и дружески потрепал, отчего юноше стало совсем нехорошо.

— Отлично, музыкант! Брось ты свои примитивные моральные поучения, им нет места в этом мире! Я сумею отблагодарить того, кто посвятит мне свою жизнь и творчество.

Джон-Том очень хотел сказать орлу, что именно он думает о его философии тоталитаризма и о нем самом, но вовремя опомнился и, пожав плечами, промямлил:

— Может, и вправду тут что-то есть. Может, в этом мире твоя задумка сработает лучше, чем в том, где мы жили раньше.

— Так-то лучше. — Гирнот похлопал Джон-Тома по спине, чуть не сбив его с ног. — Те, другие, слишком торопились и обезумели. Но я не потерял здравого смысла и не собираюсь перенапрягать крылья. Наше наступление будет медленным, но неизбежно приведет к тому, что мы завоюем весь мир. На этот раз победа будет за нами.

Он оглядел и указал на небольшую пещеру.

— Вот хорошее место для тебя. Или ты предпочитаешь насест повыше?

Джон-Том обвел взглядом вертикальные стены шахты.

— Нет, я не сумею ни залезть туда, ни спуститься. Лучше мне держаться поближе к земле.

— Бедный ползучий червяк! Но вот увидишь, со мной ты сумеешь взлететь. Подумай, певец, ты можешь стать первым среди своих собратьев.

Последовал еще один сокрушающий удар по спине, и Гирнот удалился потолковать со своими приближенными.

Ничего себе, подумал Джон-Том, с харизмой у него тоже все в порядке. В воздухе стоял удушливый запах склепа, напоминая о человеческой бойне из недавней истории. Нет, эта история не должна повториться здесь. Никогда!

Но нельзя забывать об осторожности. Гирнот не дурак. Пока он уверен в преданности своего любимца, он будет слушать все, что споет ему Джон-Том. Поэтому нужно соблюдать осторожность и выждать момент, когда можно будет что-нибудь предпринять. Неизвестно, правда, что именно.

Проходили дни, а Джон-Тома не переставала изумлять та легкость, с которой Гирнот сумел подчинить себе умы и волю крылатых хищников. Они старательно маршировали по земле и тренировались в небе, забыв прежнюю свободу и независимость ради того, чтобы угодить Гирноту. Это было совсем на них непохоже.

Однажды знакомый ястреб честно признался юноше, что, оставаясь наедине с собственными мыслями, многие соколы, ястребы и другие хищные птицы начинают сомневаться в непогрешимости философии Гирнота. Мысль о покорении мира не казалась им привлекательной. Но в его присутствии они становились совершенно беспомощными. Сила воли гигантского орла, его аргументация подавляли любую попытку сопротивления. Более того, всякий, осмелившийся высказать сомнение, вскоре бесследно исчезал. Поэтому никакой организованной оппозиции просто не существовало.

Этот рассказ ободрил Джон-Тома. Значит, не все они запродали свои души Гирноту, хотя смелости для сопротивления не хватает. Нужно будет использовать это обстоятельство. Однако возможности для кропотливой разъяснительной работы отсутствуют: Гирнот обязательно найдет источник «диссидентства», и тогда прости-прощай, бедный Джонатан Томас Меривезер!

Нет, тут нужно что-то быстродействующее. Если уж нельзя создать мощную оппозицию, то, может, подавить злую волю. Но все песни Джон-Тома были веселыми и жизнерадостными. Самыми мрачными в его репертуаре были военные марши, которые так нравились Гирноту. Ничего действительно подрывного и эффективного в голову не приходило, хотя думать нужно было быстро. Старые марши в его исполнении давно потеряли зажигательность, а Гирнот становился все подозрительнее. В один прекрасный день ему может прийти в голову идея поискать нового певца.

Джон-Том сидел в своей пещере на соломенной подстилке и беседовал с небольшим соколом по имени Хенсор.

— Ну, объясни ты мне еще раз, почему вы все так слепо повинуетесь Гирноту? Неужели потому, что он больше вас по размеру?

— Нет, конечно. Мы следуем за ним, потому что он умнее и лучше знает, что нам следует делать. Он знает, как объединить нас в одно целое, чтобы мы, как единый острый коготь, нанесли смертоносный удар в самое сердце тем, кто вздумает оказать сопротивление.

— Да кому придет в голову оказывать вам сопротивление?

— Все против нас. Все, кто не хочет склониться перед нами, расой господ.

— Ну, а если представить, что все склоняются перед вами?

— Такого не может быть, — уверенно возразил Хенсор. — Истину придется вбивать в головы. Так говорит Гирнот.

— Он, конечно, прав. Однако представь хоть на минуту, что все вам покорились. Что тогда?

— Тогда мы будем править без кровопролития. Это, естественно, не касается представителей низшей расы, которых придется уничтожить.

Джон-Том почувствовал, как вдоль спины пробежал холодок, но вежливо продолжал расспросы.

— А кто будет править?

— Мы. Хищные птицы, значит. Ну, конечно, под мудрым руководством Гирнота.

— Ага, все ясно. — Джон-Том поудобнее устроился на соломе. — Теперь представь, что все ваши замыслы осуществились. Вы завоевали весь мир и управляете им под руководством Гирнота Дальше что?

— Ну... — Хенсор не знал, что ответить. Очевидно, так далеко.

Гирнот в своих планах не заглядывал. — Нам не надо будет работать. За нас будут и рыбу ловить, и охотиться, — А вы что будете делать?

— Как — что? Править, конечно.

— Но у вас уже будет все, чего вам хотелось.

— А мы захотим еще.

— Чего же еще? Сколько ты можешь съесть? Сколько тебе нужно веток для гнезда или бревен для дома?

— Ну, я не знаю. — Хенсор потряс головой и потер глаза кончиком крыла. — От твоих вопросов у меня заболела голова.

— Я знаю, что вас ждет, и скажу тебе об этом. — Джон-Том быстро оглянулся. Гирнота поблизости не было. Наверное, муштровал где-нибудь своих солдат. — Скучно вам станет, вот что. От ничегонеделанья выпадут все перья, и вы разучитесь летать. Станете похожими на выводок цыплят.

— Но-но, поаккуратнее! — возразил Хенсор. — Среди цыплят есть такие, которые мне очень даже нравятся.

— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Безделье может кончиться бескрылостью.

— А вот и нет, — запротестовал Хенсор. — Строевые занятия с Гирнотом помогут нам сохранить хорошую форму.

— Для чего вам сохранять форму? Нет, если уж вы завоюете Весь мир, вам непременно станет скучно, и вы расслабитесь. Ведь больше сражаться не придется. Да и побежденные будут выполнять все ваши желания. А хищники рождены для охоты, поэтому, если у вас отпадет необходимость что-либо делать, вы одрябнете и разучитесь летать.

— Ты меня смущаешь!

— Я этого совсем не хотел, ни в коем случае! — горячо заверил сокола Джон-Том. — Меня беспокоит ваше будущее. Вы все сейчас в такой прекрасной форме, что просто жаль будет увидеть угасание.

— Ну, и что ты предлагаешь?

Джон-Том приблизился и заговорщически зашептал:

— Одному из вас не суждено расслабиться и потолстеть, потому что он будет постоянно следить за тем, чтобы вы не смели нарушать строй. А тот, кто нарушит, тотчас окажется на его обеденном столе.

Хенсор даже отшатнулся.

— Этого не может быть! Гирнот никогда не дойдет до такого.

Джон-Том только пожал плечами.

— Почему не дойдет? Ведь таково логическое продолжение его философии. Сильные правят, слабые должны быть уничтожены.

Ему самому такая извращенная аргументация показалась настолько дикой, что он почувствовал дурноту. Однако речь, видимо, произвела впечатление на Хенсора.

— Но у этой проблемы есть решение.

— Какое же? — сразу же заинтересовался сокол.

— Очень простое. Все должны быть равны. Никто из принадлежащих к расе господ не должен превосходить своего собрата ни в чем. Ведь это же справедливо, не так ли? И тогда каждый будет в прекрасной боевой форме.

Выражение, появившееся в глазах Хенсора, красноречиво говорило, что он незнаком с ситуацией, когда все хотят быть генералами и никто — рядовым бойцом.

— Гирноту твои слова не понравятся, — сказал с расстановкой Хенсор.

— Почему? Вы все принадлежите к расе господ, значит, каждый должен принимать равное участие в управлении рабами. Конечно, Гирнот останется главным, но ведь вы все главные, все вожаки. Разве не так всегда было принято у хищных птиц?

— Да, правда, — согласился Хенсор возбужденно. — Мы все можем быть главными, мы и вправду все вожаки.

Он повернулся и расправил сильные крылья, блеснувшие красным.

— Я должен рассказать об этом всем остальным.

Джон-Том вернулся в альков и стал перебирать немногие свои пожитки. Через некоторое время он услышал снаружи шум, который все нарастал. Улыбнувшись про себя, певец высунулся из пещеры, чтобы узнать, в чем дело.

Высоко в воздухе, в основной шахте, между солдатами — представителями расы господ разыгралась оживленная дискуссия, которая вовлекла в свой водоворот почти всех. В самом центре столпотворения мелькали очертания огромного серого орла, размахивающего в ярости крыльями.

Скоро дождем полетели перья всех цветов и размеров. Джон-Том поднял несколько и положил под подкладку своей шапки. Вопли и злые вскрики снаружи продолжались. Он подхватил дуару и по тропинке направился к тоннелю. Никто не обратил на него внимания. Все были заняты выяснением, у кого есть право быть вожаком, а у кого — нет.

По все видимости, у Гирнота возникло множество проблем с идеей коллективного руководства, а перспектива быть просто главным его не удовлетворила. Вожак, вождь должен быть один!

Но его прежде послушные солдаты бурно оспаривали необходимость единоличного правления.

Джон-Том оглянулся, прежде чем завернуть за выступ, еще раз бросил взгляд на столпотворение, в результате которого обрел свободу, и заспешил по тоннелю к выходу. Он уже почти достиг его, когда сверху, из невидимого укрытия под потолком на него спланировал огромный ястреб.

Для юноши это было неожиданностью. Размах крыльев у ястреба был огромен, а в когтях он сжимал длинную палку, заостренную с обоих концов. Но Джон-Тому куда страшнее показались клюв и когти. Ими хищник мог разорвать его на части.

— Куда направляешься, музыкант?

— Да вот, хочу немного подышать воздухом, — ответил Джон-Том неуверенно. Затем он оглянулся через плечо и посмотрел на ястреба со значением. — Ты разве не хочешь принять участие в дискуссии и внести в нее свой вклад?

— Что за дискуссия? — спросил ястреб, не спуская с Джон-Тома блестящего взгляда.

— Там пытаются определить, кто может быть достойным членом расы господ, а кто не может.

— Я — стражник, и меня устраивает мое положение, — ответил ястреб.

— Но все остальные...

Тут ястреб оборвал его, направив прямо в живот острие копья и делая шаг вперед. Юноше пришлось отступить. Стражник продолжал надвигаться, оттесняя его от выхода.

— Ты хоть слышал о развернувшемся обсуждении? — Джон-Том неуклюже попытался вернуть ястреба к теме.

— Потом узнаю.

— Но теперь все будут главными, все станут вождями.

— Я только стражник. Думаю, нам лучше потолковать об этом с Гирнотом. По-моему, тебе не разрешено «немного подышать воздухом» снаружи. В пещере достаточно воздуха.

Острие копья снова уткнулось Джон-Тому в живот, заставляя отступить его еще на два шага.

Молодой человек был на грани паники. Без оружия у него не было никаких шансов одержать верх над стражником. А тем временем Гирнот может победить своих оппонентов и снова собрать в кулак распадающийся рейх. Потом, вне всякого сомнения, последуют допросы и дознание. И тогда никакие песни не спасут шкуру любимого исполнителя от медленного отделения ее от остальной плоти.

— Подожди, давай обсудим... — Джон-Том уже умолял.

— Ерунда. Нечего мне обсуждать с представителем низшей расы, потому...

Ястреб не договорил. Он медленно повернулся, и Джон-Том увидел, что сзади, из основания черепа, у него торчит нечто похожее на гусиное перо. И тут понял, что это — оперение стрелы.

Стражник упал вперед грудой мертвых перьев.

— Долго ты еще собираешься стоять, разинув рот? — заорал на юношу Мадж, вкладывая в лук новую стрелу и поглядывая на вход в тоннель. — Или мне особо просить, чтоб ты стронул с места свою поганую задницу?

Глава 8.

— Мадж!

— Ах, брось! Как меня зовут, я знаю, а ты знаешь, как зовут тебя. — Выдр начал, пятясь, пробираться к выходу. — А теперь, ежели твоя дурная голова все еще не дает покоя ногам, будет хорошо, если она заставит их поработать.

Мадж вытащил Джон-Тома Наружу и повел вниз по склону, густо заросшему деревьями, к кромке воды, где стоял плот. Когда Джон-Том создал его, он казался непривлекательным, однако сейчас плот выглядел красавцем — не хуже двенадцатиметровой моторной яхты. Они оттолкнулись и яростно заработали веслами.

Время от времени Джон-Том видел, как птицы поднимались изнутри полой скалы — только для того, чтобы снова нырнуть обратно.

— Видно, мне никогда не удастся утихомирить тебя, приятель, — произнес наконец Мадж.

— После всего того, что ты сказал во время нашей последней беседы, я думал, ты и беспокоиться не будешь. У тебя было великое множество предлогов, чтобы позабыть обо мне раз и навсегда.

— Ладно, дружище, назовем эту глупость любопытством, и все дела. Ежели я еще буду размышлять об этом, то и заболеть недолго. Может, мне было интересно узнать, склюют ли тебя птицы или что-нибудь в этом роде. А возможно, я — такой же чокнутый, как и ты.

— Мне абсолютно все равно, почему ты это сделал, но я рад, что ты меня выручил.

Мадж кивнул в сторону стремительно удаляющегося острова.

— Что все-таки там произошло? Никогда в жизни не доводилось слышать такой шум и гам. Ты что, заклинал их своими магическими песенками?

— Не совсем. В некотором роде я убедил их перейти к диалогу, чтобы пресечь несправедливость и восстановить полное равенство.

— Вот оно что! Теперь понятно, почему там начался кавардак. Бедолаги скандальные! Думаешь, они не бросятся за нами в погоню, как только разберутся с этими вопросами?

— Не сразу, даже если разберутся. Возможно, их вождь и уцелеет после этой разборки, но некоторое время он будет очень занят, восстанавливая порядок в своей организации, так что пока ему будет не до меня. Однако понаблюдать за небом в течение нескольких дней не помешает.

— Понимаю, понимаю... Нам, приятель, такие сюрпризы вроде бы ни к чему.

— Совершенно ни к чему! — Джон-Том предался размышлениям: — Хочется надеяться, что Гирнот — орел этот, утащивший меня, — сообразит, что система, которую он создает, обречена на самоуничтожение. Надеюсь, он уяснит, что власть развращает абсолютно: алчность быстро вытесняет преданность и полностью овладевает умами прежде послушных единомышленников.

— И тем не менее для чего это он уволок тебя, кроме как чтоб сожрать?

— Ему понадобился музыкант.

— Ну и ну! Нет бы спросить у меня. Я б ему враз растолковал, что он только время зря теряет. — Выдр хмыкнул. — Какая-то дичь несусветная, вот так.

Если бы Мадж не спас Джон-Тому жизнь, то сейчас непременно полетел бы за борт.

Они гребли на юг, и чем дальше оставался остров хищных птиц, тем больше Джон-Том успокаивался. Определенно, у Гирнота и без него хлопот был полон клюв, и даже если бы он вдруг заинтересовался, куда делся его лейб-музыкант, все равно ему уже не разобраться, в какую сторону тот подался.

Дни бежали за днями, и Джон-Том решил, что с орлом они распрощались навсегда.

Однако окружающая среда не давала им расслабиться: она становилась все сложнее и неприятнее. Очаровательная тропическая страна, обещанная Клотагорбом, угрожающе наваливалась на них. Над крошечным плотиком башнями нависали деревья, чья мощная корневая система, торчащая из воды Рунипай, настолько преграждала путь, что приходилось менять выбранный курс и отклоняться то на восток, то на запад. Иногда корни выгибались так высоко, что можно было проплывать прямо под ними. На стволах деревьев поменьше росли трутовики и поганки.

А когда удавалось встретить на пути клочок суши, то он оказывался настолько заросшим кустами ежевики и терновника, что на нем не так-то просто было найти местечко для ночлега. Однако Мадж на этом настаивал — постоянные вечерние концерты из жутких визгов и стонов вынуждали его под любым предлогом избегать ночевок на воде.

Человек и выдр, прижавшись друг к другу, устраивались перед костерком, прежде чем ненадолго забыться тревожным сном. Но, несмотря на страшные ночные шумы, из болотной грязи никто не вылезал и на их жизни никто не покушался.

Все время их окружали беспросветные промозглые сумерки — всеобъемлющие и всепоглощающие. Все было совсем не так, как расписывал Клотагорб.

Густой туман, поднимавшийся над поверхностью воды, цеплялся за них день и ночь. Когда шел дождь, а это случалось частенько, жара спадала, однако тогда становилось почти невозможно определить направление движения. Это вынуждало их искать пристанища под корнями мощных деревьев. Пару недель спустя Джон-Тому стало казаться, что по утрам у него на лице появляется не щетина, а плесень.

Все здесь было либо осклизлым от мха, либо шершавым от древесных грибов. Сильная влажность грозила превратить их одежду в гнилые лохмотья. Казалось, она проникала даже в мозги, мешая соображать. Становилось все труднее ориентироваться и узнавать самые обыкновенные вещи.

Путешественники вытащили плот на песчаную полоску — под свод, образованный переплетенными в воздухе корнями, — потеснив всяких пресноводных рачков и прочую живность, обитающую в этой влажной среде. Костер судорожно потрескивал, язычки пламени отчаянно боролись за выживание в перенасыщенной водой атмосфере. Ночь была темным-темна. Деревья загораживали тучи, а тучи заволакивали луну. Единственным источником света был мерцающий огонь костра.

Джон-Том не совсем заснул, когда что-то насторожило его и показалось весьма странным.

Он поднялся, хотя очень хотелось спать и глаза слипались. Рядом, завернувшись в тонкое одеяло, похрапывал Мадж, никак не реагируя на загадочный, все усиливающийся звук, разбудивший молодого человека.

Чаропевец прислушивался довольно долго, прежде чем решил накинуть плащ и отправиться на берег. Звук был какой-то неестественный, на одной ноте, похожий на капель. Юноша высунул руку, подставив ее под дождь, но быстро убрал, будто ее ужалили, потом медленно вытянул опять. Он в изумлении уставился на руку, не понимая, что происходит, и покачал головой. Необъяснимое явление упорствовало. Стало быть, Джон-Том пока еще был в своем уме.

Вода капала на вытянутую руку, но снизу вверх. Ощущение нормального дождя. Джон-Том убрал руку и лизнул дождевую каплю. Едкий, солоноватый привкус. Он успокоился. Ясно: органы чувств функционируют, как положено. Следовательно, нелады с осадками, а не с ним.

Он стоял и смотрел на дождь до тех пор, пока окончательно не проснулся, потом повернулся и пошел будить Маджа.

— У-ф-ф!.. Что, кто, в чем дело? — Выдр моргал и щурился, глядя на него снизу вверх. Физиономия Джон-Тома, должно быть, представляла собой малоприятное зрелище в свете едва мерцающего костра. — Что случилось, кореш? Ах ты, какая темнотища! Все равно что мысли мирового судьи.

— Так ведь ночь пока! Солнце еще не взошло.

— Ничего себе! — вскинулся рассерженный Мадж. — Зачем же ты разбудил меня?

— Дождь идет, Мадж.

— Слышу. Ну и что?

— Дождь идет не по правилам.

— Как это — не по правилам? Ты что, спятил?

— Мадж, дождь идет снизу вверх.

— Ясно! Крыша поехала, — пробормотал выдр. — Горе ты мое луковое!

Он выскользнул из-под одеяла и, полусонный, заковылял к краю воды, но сначала вытянул наружу лапу. Капли дождя запрыгали, ударяясь о тыльную сторону кисти, а сама ладонь осталась сухой.

— С ума можно сойти, это точно!

Джон-Том вытянул руку рядом с выдровой лапой.

— Однако что же это такое, что это все значит?

Феномен и впрямь завораживал. Юноша смотрел, как капли дождя, ударяясь о тыльную сторону ладони, проскальзывали между пальцами и устремлялись в темное небо.

— Это значит, что твой чудесник-кудесник не шутил, когда говорил нам, что эта часть света — настоящие тропики! Думаю, здесь все так насыщено влагой, что время от времени у земли возникает потребность возвратить часть воды небесам. Если подумать хорошенько, не такая уж это нелепость. Равновесие в природе, не так ли? Сверху — вниз, снизу — вверх: есть от чего прийти в изумление.

— Это я и сам вижу. Однако что же все это значит?

Мадж убрал лапу из-под дождя-вверх-тормашками, лизнул мех у запястья разок-другой, чтобы он высох, и отправился к своему временному лежбищу.

— Это значит, что здесь очень влажное место, парень.

Джон-Том еще немножко понаблюдал за дождем-шиворот-навыворот, а потом присоединился к приятелю. Свернувшись клубком под своим плащом, он лежал и все таращился на густую завесу ливня. Монотонный шум воды, устремлявшейся в поднебесье, успокаивал.

— Действительно, в этом есть своего рода справедливость. То есть я хочу сказать, тут удивительная симметрия, если угодно — поэзия погоды.

— Все так, парень! Я согласен. А теперь давай спать.

Джон-Том повернулся к нему. Силуэт выдра на фоне затухающего огня был едва виден.

— Ты слишком торопишься жить, Мадж. Иногда мне кажется, у тебя нет ни малейшего желания удивляться чудесам природы.

— Чего, чего? — Выдр на секунду разлепил сонный глаз. — Ну, ты загнул! Моросит шиворот-навыворот, только и всего. Видно, придется мне изменить свои представления о том, как мир устроен.

— Разве? Возможно, еще не все для тебя потеряно. Может, ты еще сможешь оценить по достоинству загадочность и прелесть природы, удивительные неожиданности, хранящиеся в ее кладовых. Какая несказанная прелесть в этом слегка видоизмененном явлении природы, в этом странном дожде!

— Сказать по совести, кореш, у меня другой взгляд, иная точка зрения. Я всегда считал, что мир — это большая общественная уборная. И вот, пожалуйста, сюрприз — он, оказывается, может работать и как биде. — Он перекатился на другой бок, повозился немного и уснул.

Джон-Том еще раз смирился с фактом, что его попутчик, говоря языком эстетики, настоящий примитив. Он в глубокой задумчивости продолжал созерцать идущий вверх тормашками дождь. Тот, конечно, сбивал с толку, однако в нем была своеобразная красота и никакой опасности. В их монотонном путешествии он казался приятным разнообразием.

Дождь устремлялся вверх почти все утро. Стоя на плоту, они ни капельки не намокли, пока, работая веслами, пробивались сквозь завесу поднимающихся испарений. Плот представлял собой крошечный сухой кубик, скользящий по густо заросшим водам.

В конце концов влажность уменьшилась и область постоянных дождей осталась позади.

Поток сузился до размеров лениво текущей речушки, одной из многих, перерезающих кряжи из гранита и сланца. Конечно, такие условия показались путешественникам куда лучше тех, что были в стране, которую они прошли из конца в конец, но все-таки — отнюдь не дивный рай, разрекламированный Клотагор-бом. Густой кустарник занимал все пространство между камнем и водой. Они оказались как бы в зеленом тоннеле, куда солнечные лучи пробивались неравномерно: то озаряли все ярким светом, то пропадали.

На одной из скал Мадж заприметил кусты с зеленовато-черными ягодами, по внешнему виду напоминавшими слезинки, и оба путника всю вторую половину дня чревоугодничали — лакомились вкусными ягодами. Каменистый островок обещал чистое и сухое пристанище для отдыха, и они решили остаться здесь на ночь.

Проснувшись на другое утро, Джон-Том потянулся — и сна как не бывало. Они были окружены со всех сторон не подручными Гирнота и не безликими злыми демонами Маркуса Неотвратимого.

Тридцать выдр уставились во все глаза на юношу, и каждая была удивительно похожа на Маджа. За последнее время Джон-Том испытал не одну встряску, столкнувшись с целой кучей из ряда вон выходящего, но ничего подобного с ним еще не случалось.

— Доброе утро, Джон-Том! — сказали все тридцать разом.

Он попробовал обуздать взметнувшиеся в панике мысли. Уж не наблюдает ли он множество зеркальных отражений, уж не работа ди это какого-нибудь искусного мага-фокусника? Нет, непохоже. Ёсли бы это было так, то они все двигались и говорили бы одинаково и одновременно. А сейчас они, согнувшись в три погибели, покатывались с хохоту, кое-кто болтал со стоящим рядом соседом, а кто-то мял шляпу с пером, приветствуя Джон-Тома.

Объяснение всему этому было очень простое: здешний мир довел его до сумасшествия.

Один экземпляр стоял в стороне и внимательно наблюдал за происходящим. Этого оказалось достаточно, чтобы Джон-Том убедил себя, что ничего метафизического, туманного и невозможного не происходит. В то же время каждая особь, жестикулируя и гримасничая на свой манер, оставалась на своем месте. Ни шагу вперед, ни шагу назад!

Пока, наконец, один не толкнул его, подойдя сзади, и не напугал до смерти. Джон-Том схватил этого «передвижника» за плечи и как следует встряхнул.

— Мадж, это ты, что ли?

Глаза у выдра были совершенно остекленевшие.

— Не уверен, приятель, уже сомневаюсь. Привык, знаешь ли, считать, что я — это я. В данный момент не могу этого утверждать. Пошел собрать ягод на завтрак, а когда вернулся, застал здесь это сборище, — он жестом указал на Маджей вокруг кострища. — Возможно, я — это не я. Может быть, я — кто-то из них.

— Мы все — ты, — сказали выдры хором. — Каждый из нас.

— Правильно, но только я — самый лучший ты! — возразила парочка Маджей, стоящих справа.

— Ничего подобного! — выразила протест троица наискосок. — Мы — самые лучшие Маджи, мы.

— Ой, только не надо! Своих родителей хоть не дурачьте, — заявил квартет Маджей с правого фланга.

— Должно же быть всему этому объяснение, — сказал тихо Джон-Том. — Разумное толкование...

— Конечно, должно, кореш, — сказал тот Мадж, что стоял к нему ближе всех. — Я слишком долго таскаюсь за тобой по белу свету и потому стал таким же ненормальным, как и ты.

— Никто из вас не является ненормальным, — возразили два Маджа, стоявшие напротив.

Тут Джон-Том моргнул — а скорей всего и моргнуть не успел, — как все Маджи исчезли. Однако вместо них появилось кое-что совсем неприятное — парочка долговязых Джон-Томов, ростом не менее двух метров, в сине-зеленой одежде. Он вытаращил глаза на точную копию самого себя в двух экземплярах.

— Трюк! Это какой-то фокус, оптическая иллюзия. — Теперь он был убежден, что так оно и есть. Но кто это сделал и почему? Ночью они ничего не слышали, а острый нюх Маджа наверняка бы отреагировал на появление такого количества пришельцев. Он обернулся к выдру: — Ты не заметил ничего подозрительного на острове? Здесь был кто-нибудь, кроме нас?

— Ни души! — заверил его Мадж. — Однако каким-то чудом мы подцепили себе компанию.

— На острове, должно быть, трудится в поте лица не один, а несколько неизвестных, — пробормотал Джон-Том. — Слишком много происходит всякого-разного в одно и то же время. Одному такое не под силу.

— Тут ты прав!

Мадж повернул голову на голос и засек еще троицу Джон-Томов, беседующих друг с другом. Первый оперся на деревянный посох, другой показывал куда-то пальцем, третий разглядывал свои ладони. Все они находились в трех разных точках. Хотя тут путешественникам показалось, будто... Да, именно так! Джон-Томы занимали те же самые места, где до этого находились три исчезнувших Маджа. Выдры превратились в чаропевцев.

— Я не знаю, кто вы или что, но, если вы собираетесь нас пугать, считайте, что ваши планы провалились.

— Говори за себя, а за меня не надо, — пробормотал Мадж, с трудом переводя дыхание.

— Пугать вас? А зачем это нам? — поинтересовалось трио Маджей, маячившее слева.

Джон-Тому опять показалось, что у него что-то со зрением. Маджи и Джон-Томы пропали, вместо них появились три дерева. Каждое представляло собой ствол с гибкой кроной. Прямо у основания дерева росли цветы. В центре каждого ствола виднелось расплывчатое тестообразное лицо. Джон-Том смог различить глаза и рты, но не увидел ни носов, ни подбородков. С каждой стороны — по ушной раковине. Одинокий толстый конусообразный отросток, похожий на виноградную лозу, торчал из верхушки дерева. Джон-Том не мог со всей определенностью сказать, где кончалось одно и начиналось другое. Может быть, вообще никакого дерева не было, а была только одна высокая лоза.

— Мы вас не хотим пугать. Мы всего лишь практикуемся, совершенствуем свое искусство. И, нужно сказать, аудитория для нас — большая редкость.

Джон-Том обернулся и посмотрел, что творится за спиной. И сразу исчезли еще три Маджа. Вместо них появилась новая парочка деревьев и одна-единственная гигантская бабочка. Она махала крыльями, но места своего не покидала.

— Все так и есть! — изрекла бабочка. — Наша аудитория весьма малочисленна и собирается очень редко.

— Ваше искусство — это как понимать? — вымолвил Джон-Том.

— Мы подражатели, имитаторы, мимы, — ответила лианооб-разная лоза. — Наше искусство возникло из необходимости защититься от пожирателей растений. Основные деревья вообще-то находятся под нами, ниже поверхности.

Стало быть, то, на что он сейчас смотрит, подумал Джон-Том, есть не что иное, как лиана.

— Мы охраняем наши спрятанные деревья, имитируя предметы, внушающие страх пожирателям растений.

— И получается совсем неплохо! — добавила исполинская гусеница. — Вряд ли захочется отведать то, что как две капли воды похоже на тебя самого. Лично я предпочитаю фотосинтез и никогда не могла понять перистальтику пищеварительного тракта.

— Тем не менее, — парочка кошмаров в духе Сальвадора Дали решила принять участие в разговоре, — надоедает сидеть и ждать, когда начнется подкоп под наши деревья. Поэтому, чтобы оставаться в форме, мы все время перевоплощаемся. Однако это тоже утомляет, если не появляется новая аудитория со свежим восприятием.

Кошмары исчезли, а появившиеся вместо них двадцать пар рук начали синхронно аплодировать.

— Ну как? — спросило нечто, напоминающее маленького ди-нозаврика. — Не желаете ли ознакомиться с нашим мимансом? Мы в этом жанре большие мастера.

— Будто бы! — включился в беседу квартет птичек, трепыхающихся как раз напротив только что смолкнувшего хвастунишки. — Да вам ни в жизнь не изобразить ничего подобного!

— Уж молчали бы вы, гниль болотная! — резко выступила другая лиана, мгновенно превратившаяся в удивительно живописное скопление птиц.

— А перья-то у вас совсем не такие, как надо! .

— А вот и такие! — Растрепанные птички разом уставились на Джон-Тома. — Скажи-ка, гуманоид, с перьями у нас ведь все в порядке?

Юноша, не торопясь, упаковывал рюкзак.

— Затрудняюсь ответить. Подобная экспертиза не по моей части. Но с перьями, думаю, все о'кей. — Он направился к берегу, где накануне вечером они оставили плот. Мадж ковылял следом.

— Ой, да в этом деле экспертом быть не надо! — Три лозы-лианы переплелись и загородили дорогу. — Все, что от вас требуется, это свежее, непредвзятое мнение. То есть нам нужна новая публика. Вы — лучшая из всех, посетивших нас. К нам давным-давно уже никто не заглядывал. Ну очень давно! И мы не можем позволить вам просто взять и уйти. У нас такой запас нерастраченных возможностей, всяких превращений, преображений и прочего! Нам необходим свежий зритель, способный оценить наше искусство.

Джон-Том глянул на переплетенные лозы и осторожно шагнул вперед. Лозы мгновенно ощетинились пучком ядовитых шипов, каждый не менее пятнадцати сантиметров длиной.

— Что думаешь по этому поводу, Мадж?

— Не знаю, что и думать, дружище. Никогда не приходилось быть судьей ни на каких соревнованиях.

— Да мы недолго, — заверили их лозы-лианы.

— Наш репертуар совсем небесконечен.

— Через пару лет мы иссякнем, — подтвердили четыре здоровенные крысы.

Превращения, происходившие с калейдоскопической быстротой, вызвали у Джон-Тома приступ дурноты, так как его мозги не успевали переваривать того, что видели глаза.

— Нам бы хотелось еще побыть на вашем представлении, — начал он неторопливо, — но нас ждут важные дела. Кроме того, я полагаю, два года — это слишком большой срок для нас.

— Да брось ты! — возразили оба его дубля, подталкивая Джон-Тома на середину круга. — Тебе понравится! Не ломайся, давай по-спортивному! Мы бы поискали другую аудиторию, если бы могли, да вот не можем — сторожим свои деревья.

— Ты что, нам не сочувствуешь? А? — вякнуло нечто такое, чему Джон-Том затруднялся подобрать название.

— Нет вопросов! Еще как сочувствую, —• быстро выкрутился он. — Просто мы не можем терять столько времени, вот и все. — Джон-Том говорил вежливо, хотя был бы не против, если бы в рюкзаке нашлась большая бутыль с ядом от всяких растений-паразитов.

— Присаживайтесь и расслабьтесь, — пригласили пять чрезвычайно привлекательных голеньких дамочек, пристроившихся сбоку. — Через пару месяцев привыкнете, а уж потом будете с нами душой и телом.

— С вами душой — это как? — пискнул Мадж.

— Имеется в виду, что вы поймете дух наших выступлений.

— А-а-а... — вздохнул выдр с облегчением.

— Я первая, я уже готова! — объявила одна из красавиц.

Чудесным образом в воздухе появились три рыбины. Это была удивительная имитация, первая в программе. А потом можно было просто сбиться со счета, так как действие переходило от одной лозы или группы лоз к другой, и перевоплощения шли по кругу с головокружительной быстротой.

Как только Джон-Том или Мадж начинали проявлять признаки скуки, их немедленно, с грубой настойчивостью — криками, запахами — возвращали к происходящему.

Утро плавно перешло в полдень, на смену которому пришел вечер. Когда же на остров наползла ночь, мимы-лианы превратились в светящиеся растения, вернее, в биолюминесцентные существа.

— Все это необыкновенно развлекательно, — прокомментировал Мадж увиденное, — но лично я, кореш, не собираюсь провести здесь остаток жизни.

— Я тоже. Какой-то выход из создавшегося положения, наверное, существует.

— Что ты скажешь, если мы прикинемся чрезвычайно заинтересованными? Хотим получше рассмотреть, что и как, подходим совсем близко и идем на прорыв? Они ведь все время на одном месте, как приклеенные. Стоит проскользнуть мимо, а там без труда можно оказаться на плоту.

— Не могу с уверенностью определить, на что они способны, если дело дойдет до крайности, — произнес вполголоса Джон-Том. — Вполне вероятно, что они изобразят какую-нибудь штуку, Которая примется метать ядовитые дротики. От них всего можно ждать. За нами пристально наблюдают, и я не думаю, что мы застанем их врасплох. Вообще-то они — довольно приличный народец, этакий пучок зелени, помешанный на искусстве имитации. Теперь я понимаю, что имеют в виду, когда говорят, что зрителей пленило искусство. Это именно то, что происходит с нами сейчас.

— Они собираются держать нас здесь, пока не исчерпают двухгодичный запас перевоплощений, разве не так?

— Какая от нас будет польза, если мы просто протянем ноги от голода?

— Не думаю, чтобы они довели нас до этого. Однако мы надолго тут застрянем, если только...

— Если только что? — поинтересовался Мадж, содрогнувшись при виде огромного светящегося ракообразного, возникшего в воздухе прямо перед ним.

— Хорошенький экземплярчик, не правда ли? — спросил этот краб о восьми клешнях. Длинные отростки по обе стороны от него тут же превратились в нежно-оранжевые анемоны-ветреницы.

— Если только мне не удастся заставить изобразить то, что я хочу.

Джон-Том поднялся в полный рост и сразу стал центром внимания. Испускающие призрачный свет существа пожирали его глазами.

— О'кей! Послушайте, что я вам скажу!

Лианы качнулись в его сторону. Они старались вести себя очень вежливо, хотя это получалось совсем по-детски. Однако вряд ли можно будет обмануть их дважды. Нужно, чтобы получилось с первого захода.

— Вы утверждаете, что можете изобразить все что угодно?

— Совершенно верно! — подтвердили лианы хором. — Все, абсолютно все. Назовите что хотите. Или опишите.

В темноте они пульсировали, вспыхивали, изображая всякую всячину — от акробатической цепочки до говорящей радуги.

— Неплохо! — И Джон-Том показал на свою дуару. — Интересно, а какова ваша реакция не на словесное, а на музыкальное описание? Допустим, вы слушаете мелодию и одновременно изображаете услышанное.

— Как это? — спросило огромное мясистое ухо.

— Так, как я сказал. Можете вы передать доступными вам средствами то, что услышите в музыке? Будет звучать только музыка, и никаких слов. Сумеете вы изобразить эмоции?

— Попробуем, попробуем... Начинайте! — закричала вереница дождевых червей.

Тут Джон-Том стал наигрывать песенку, которую выбрал загодя, — нежную, без затей, расслабляющую. Однажды эта мелодия благополучно отправила в объятия Морфея целый пиратский корабль.

Казалось, песня сработала. Имитаторы пали ниц и некоторое время вообще ничего не изображали. Лианы как лианы, самые обыкновенные. Когда песенка кончилась, Джон-Том закинул рюкзак на плечо и кивнул Маджу, чтобы тот следовал за ним.

Они уже достигли края площадки, когда две лианы вдруг вскинулись и преградили им дорогу, мгновенно сотворив самую что ни на есть настоящую стену из гигантских бритвенных лезвий.

— Изумительная работа, — позволила себе саркастическое замечание парочка Маджей по соседству. — Надумали обдурить нас? Этот номер не пройдет! Мы все время настороже и внимательно следим за тем, что происходит вокруг, вне зависимости от того, имитируем ли мы в это время или нет.

— Иными словами, расслабьтесь и насладитесь нашим шоу, — посоветовали четыре Джон-Тома. — Когда проголодаетесь, притащим вам ягод. Настоящих, несымитированных.

Джон-Том и Мадж с неохотой вернулись на почетные места в центре площадки. Калейдоскоп превращений возобновился.

Мадж склонился к приятелю и прошептал:

— Сказать по совести, ягоды мне понравились, но ежели придется питаться ими целых два года, я сам стану ягодным кустарником и расцвету пышным цветом. Конечно, если только не спячу окончательно. Попробуй спеть им какое-нибудь заклинание покруче.

— Не знаю, что и делать, — заметил Джон-Том вполголоса. — В следующий раз они могут просто отобрать у меня дуару.

Он сделал несколько успокаивающих жестов, а потом громко произнес:

— О'кей! Вы убедили меня, что от вас не уйти и что перед нами непревзойденные мастера мимикрии. — Послышались одобрительные возгласы. — Между тем все, что вы изображали, представляет собой одушевленные объекты. Почти все, должен оговориться.

— Живых существ, — заметил василек под метр ростом, — гораздо труднее изображать, чем неодушевленные предметы. Имитировать неживую природу — пара пустяков.

— Наверно, вы потому так считаете, что раньше не делали этого. — Джон-Том наклонился и подобрал кусочек полевого шпата. — А это сможете изобразить? Не целую глыбу, а именно этот осколок, один к одному?

— Он еще спрашивает! — возмутился американский лось.

И в ту же секунду перед путешественниками возникла стена из кусочков полевого шпата.

— Должен признать, это просто потрясающе. — Джон-Том встал и отшвырнул осколок в сторону. — Хотя я заметил кое-где слабое движение. А ведь вы должны буквально прирасти к месту. Стало быть, полагаете, что изображать неживую природу совсем просто? Так? Ну, тогда вот задание посложнее. — Он выдержал паузу. — Хотелось бы увидеть, как вы изобразите воду. Обыкновенную воду.

Это пожелание внесло в его окружение некоторое замешательство, смешанное с решимостью во что бы то ни стало выполнить задачу. Лианы изгибались, дергались — для того чтобы справиться, требовался нешуточный физический и умственный напряг — до тех пор, пока за спиной Джон-Тома не раздались аплодисменты.

Он оглянулся. Несколько лиан аплодировали одной из своих коллег, потому что на ее месте образовался настоящий узенький водопадик. Вода даже не касалась земли, однако иллюзия была полная.

— Примите наши поздравления! Такого мы не ожидали.

Мадж толкнул приятеля локтем.

— Послушай-ка, дружище, не слишком увлекайся!

Джон-Том сделал вид, что не расслышал, и продолжал разговор с участниками представления:

— Давайте, давайте! Уверен, что так могут все, а не кто-то один.

Лианы очень старались. В скором времени и он, и Мадж оказались в окружении нескольких крошечных озер, прудика и болотца.

— Даже не предполагал, что вы способны на такое, — сказал Джон-Том. — Это впечатляет! Признаю ваш талант.

— Нет, нет, только не останавливайся! — воскликнули несколько лиан, вдохновленные удачей. — К тому, что накопилось у нас в репертуаре, мы можем вернуться в любое время. Испытай нас еще в чем-нибудь.

— Да, пожалуйста, что-нибудь потруднее!

— Попробую.

Джон-Том потер подбородок и попытался принять озабоченный вид. Он уже прекрасно знал, о чем попросит, но не хотел, чтобы существа, захватившие их в плен, поняли, что он все обдумал заранее. Чтобы удалось то, что он наметил, необходимо было, чтобы лианы сочли задание спонтанным. Кстати, и Мадж тоже.

— О'кей, — сказал юноша таким тоном, будто идея только что пришла ему в голову. Пройдясь по кругу и выразительно жестикулируя, он заговорил: — Ну вот, а вы считали, что воду трудно сымитировать. Теперь попытайтесь сделать вот что. Я хочу, чтобы вы изобразили... — он выдержал драматическую паузу, — чувства.

Лианы застыли. Потом начали раскачиваться, подергиваться — между ними вспыхнула энергичная дискуссия. Джон-Том услышал шепоток: «Не сможем, не сумеем... никогда не делали ничего подобного...» Зато некоторые шелестели нечто обнадеживающее: «Неужели не сумеем?», «Пусть гуманоид не думает, что поставил нас в безвыходное положение...», «Конечно, мы должны это сделать, правда, придется напрячься...».

— А чтобы все было по правилам, — продолжил Джон-Том, — не следует тянуть время, выжидая, когда кто-то другой выполнит задание, и повторяя за ним. Все должны работать одновременно, иначе будет нечестно. — Он кивнул на водопад. — Все должны участвовать, все вместе.

Одна лиана буквально завибрировала:

— Правильно, верно... Говори, что нам следует изобразить.

— Хорошо! Вначале изобразите... злость.

Возникло некоторое замешательство, а затем лианы начали темнеть. Они окрасились в глубокие оттенки цветов от темно-красного и желтого до оранжевого. Некоторые выпятили колючки и шипы, судорожно дергающиеся и рассекающие воздух.

— Прекрасно! Очень хорошо. — Джон-Том не скупился на комплименты. Лианы расслабились, стали поздравлять друг друга с успехом и мало-помалу вернулись к нормальному зеленому оттенку. — А теперь передохните. Следующие мои задания вы должны выполнять в темпе. Прошу вас, изобразите смех.

Лозы взмыли вверх и стали полоскаться вымпелами на ветру, хотя в воздухе не было намека даже на слабенькое дуновение. Некоторые полотнища были в мелкий горошек, другие в клеточку, часть — в красно-белую полосочку. Одна изобретательная лиана колыхалась клетчатым пледом.

— Печаль! — выкрикнул Джон-Том.

Смех исчез, и лианы поникли, стали вялыми, безвольными, окрасившись в темно-гороховый, розовато-лиловый, даже в бледно-лиловый цвет лаванды. Стали ронять слезы, жалобно раскачиваясь, как на панихиде. По мере того как мимы справлялись с заданиями, все успешнее овладевая практическими навыками, Джон-Том убыстрял темп, предлагая им изобразить целую гамму чувств. Удивление, страх, приподнятое настроение, подозрительность, нерешительность...

— Пора закругляться, парень! — сказал Мадж. — Мы, конечно, хорошо отдохнули на этой тусовке, но не считаешь ли ты...

Джон-Том положил руку на плечо выдра и с силой надавил, продолжая выкрикивать пожелания.

Вера, надежда, милосердие, безумие...

Последнюю команду он произнес тем же тоном, что и предыдущие, с той же интонацией. Эффект получился потрясающий — каждый хотел выглядеть лучше другого.

Впервые напрочь исчезли ритм движений и мотивированность поведения. Цвета поменялись в основном в сторону диковатых оттенков. Часть растений вытянулась в длину, другие разбухли. Некоторые уменьшились настолько, что почти целиком уползли в подземелье, где были спрятаны деревья. Две лианы колотились о землю, пока не начали ломаться. Они продолжали и дальше биться о твердую каменистую почву так, что во все стороны летели клочки.

Однако Джон-Том не собирался обозревать урон, который нанесла его выдумка, потому что уже несся со всех ног к берегу, где их ждал плот.

Сначала ему пришлось тащить Маджа за собой, но потом тот опомнился. На этот раз на их пути не возникло никакого препятствия. Как только они вырвались из окружения, Джон-Том оглянулся.

Те лианы, которые еще были целы, хлестали друг друга, рассекая воздух, ударялись о землю, свистели, стонали и что-то выкрикивали. Шум и гам были даже страшнее самого зрелища.

— Я должен был добиться того, чтобы они вошли в роль, — объяснял Джон-Том на бегу, с трудом переводя дыхание. — Нужно было заставить их выполнять задания все быстрее и быстрее, одно за другим — бам! бам! бам! Необходимо было довести их до такого состояния, чтобы мои команды выполнялись рефлектор-но, без раздумий и колебаний, чтобы каждый испытывал желание отличиться перед соседом. По правде сказать, я и не рассчитывал, что та колыбельная сработает, но, конечно, попытаться нужно было. Правда, они были настороже, ожидая с нашей стороны какого-нибудь подвоха. Я предположил, что самое худшее, что нас ждет, — они продемонстрируют, как сложно от них убежать. Поэтому я заставил их поверить, что мы смирились с судьбой, и даже сделал попытку изобразить, будто нас увлекло их соревнование.

Джон-Том и Мадж уже были на плоту, изо всех сил налегая на весла. Они скользили по глади Рунипай и все больше увеличивали расстояние, отделяющее их от растительного сумасшедшего дома.

Мадж обернулся и посмотрел туда, где был остров.

— Скажи-ка, приятель, а они выйдут когда-нибудь из этого состояния?

Отдаленные крики и стоны, хотя и значительно ослабев, все еще были слышны.

— Думаю, да. Постепенно кто-то осознает, что они вытворяют над собой, и одумается. Глядя на него, и другие начнут возвращаться к разумному состоянию. Естественно, только те, кто не слишком далеко зашел в своем безумии. В конце концов все образуется. Но пусть они выпутываются сами и только тогда, когда мы будем далеко и в безопасности.

— Верняк! А ты и меня обвел вокруг пальца. — Выдр насупился. У Джон-Тома на лице появилось несколько виноватое выражение. Мадж спросил: — Ну что еще? Чего случилось?

— Не знаю, право! — Джон-Том отвернулся и стал смотреть на весла. — Все дело в том... Глупо ужасно. Знаю ведь... Когда мы были у лиан, я подумал... Помнишь Флор Кинтеру?

— Темноволосую леди, которую ты прихватил с собой из своего мира? Ту самую, которая потом убежала с краснобаем-кроликом?

— Ну да! Я тогда подумал, не попросить ли имитаторов, чтобы они изобразили ее. Исключительное зрелище могло бы получиться: тридцать совершенных копий совершенства — это я о фигуре — танцуют вокруг нас, а мы в середине...

— Чтоб мне провалиться! — прошептал Мадж. — Почему то же самое не пришло в голову мне? Я, конечно, не имею в виду твой идеал. Чего же я-то не попросил изобразить что-нибудь мое любимое, какую-нибудь мою фантазию?

— Теперь уже поздно об этом говорить, — заметил Джон-Том и вздохнул. — Или ты хочешь вернуться обратно? А то давай. Я подожду на плоту. Авось, и у тебя мой трюк сработает.

— Нет уж, уволь! Благодарю покорно, приятель. Я по горло сыт растительными вывертами: минуту-другую перед тобой живая тетушка Сулевак, зато потом — чудовище из кошмарного сна. Я туда ни ногой, даже если наобещают три десятка совершеннейших фемин. Пусть уж лучше при мне будут мои милашки со всеми их несовершенствами.

Глава 9.

После необыкновенного всплеска разнообразия, вызванного мимами-лианами, монотонная рутина Рунипай показалась приятной сменой впечатлений. Однако по мере того, как они уплывали все южнее, местность менялась на глазах, чего нельзя было сказать о климате. Высокие каменистые горы, окутанные пышной зеленью, начали подниматься в небеса прямо из воды. На смену граниту пришел известняк. Ползучие растения и мхи, угнездившись в скальных расщелинах, способствовали появлению глубоких трещин и развитию эрозии.

— Полуразрушенный карстовый ландшафт, — произнес вполголоса Джон-Том, не скрывая изумления.

— И я только что хотел сказать то же самое, — заметил неуверенно Мадж.

На ночевку они высадились на песчаном берегу напротив скалы — настолько крутой, что даже ползучие растения, казалось, не отваживались за нее зацепиться. Пока Мадж разыскивал сухую растопку для костра, Джон-Том исследовал скалистую отвесную стену. Прохладная и сухая, она вызывала приятное ощущение надежности в краю зыбучих песков и непролазной грязи.

Мадж вернулся с охапкой сушняка и кинул ветки в ямку для костра, вырытую им загодя. Отряхивая сор с лап, он бросил хмурый взгляд на своего приятеля.

— Обнаружил что-нибудь интересное?

— Нет. Всего-навсего известняк. Мне подумалось, как чертовски приятно ощущать под ногами твердую почву посреди этой хляби. Здесь когда-то было дно неглубокого моря. Крошечные животные, погибая триллионами, падали на дно. Их раковины и скелеты состояли сплошь из кальция. И вот, спустя несколько геологических эпох, образовался этот известняк. Время шло, дно моря поднималось. Потоки воды вели свою разрушительную работу, размывая открытые места.

— Рассказывай! — заметил Мадж довольно сухо.

Джон-Том был явно разочарован этой репликой.

— Мадж, твое образование, знание теоретических основ находится в совершенно запущенном состоянии.

— Это потому, дружище, что я всю жизнь был слишком занят, получая серьезные практические навыки.

— Если бы ты послушал меня хоть пять минут, я мог бы рассказать тебе об удивительных тайнах природы.

— Может быть, потом, когда поедим, кореш, — сказал выдр, подняв лапу в успокаивающем жесте. — Я бы предпочел сначала насладиться ужином. А ты?

После плотного ужина стало ясно, что сытная еда отбила у чаропевца всякую охоту к чтению лекций. Настроение его резко изменилось в сторону меланхолии. Взяв дуару, он стал услаждать слух несчастного Маджа длинными печальными балладами и душещипательными песнями о неразделенной любви.

Выдр терпеливо слушал так долго, как только мог, а потом с головой завернулся в одеяло. Это несколько приглушило звучание песен Джон-Тома.

— Прекрати изображать мелодраму, черт возьми! — заметил оскорбленный в лучших чувствах трубадур. — После стольких месяцев упорной практики, думаю, мое исполнение заметно улучшилось.

— Играешь ты, приятель, как никогда хорошо, — донесся голос из-под одеяла. — Но что касается вокала, это дохлый номер. Поешь ты так, будто сидишь под водой, а во рту полным-полно гальки. Скажи, что тебе больше нравится, чтобы я был тактичным или резал правду-матку?

— Ах, нет же, нет! — вздохнул Джон-Том. — Я было подумал, что в моем пении есть сдвиг в положительную сторону. — Говоря это, он перебирал струны дуары.

Голова Маджа высунулась из-под одеяла. Глаза у него были совсем сонные.

— Парень, уже поздно! Конечно, сейчас ты можешь выводить хоть какую-то мелодию, тогда как месяц назад вообще не имел ни малейшего представления, как этого добиться. Так что своего рода улучшение определенно наблюдается. Желание петь у тебя есть, вот только голоса нет. Удовлетворяйся тем, что имеешь.

— Извини, — ответил Джон-Том самодовольно, — тогда мне нужна практика, чтобы развивать слух и голос.

Мадж издал горлом сдавленный звук. Он опять проиграл. Если начнешь хвалить пение Джон-Тома, он будет петь с еще большим энтузиазмом, а если покритикуешь, то оказывается, что ему требуется практика. Жизнь все время подбрасывает всякие шуточки.

— Ну ладно, приятель! — Мадж залез под одеяло. — Осуществляй свои намерения, только не вой всю ночь напролет до утренней зари, хорошо?

— Долго играть и петь я не собираюсь, — заверил Джон-Том.

Он пел о днях, проведенных на пляже, о матушке-земле, о друзьях, с которыми был знаком в той, настоящей жизни. Потом он отложил дуару в сторону и стал устраиваться на ночь, собираясь заснуть в своей любимой позе — свернувшись калачиком.

Но что-то заставило его остановиться. Это можно было сравнить с электрическим разрядом, сверкнувшим прямо перед глазами. Он зажмурился и сел. Ощущение не пропало. Оно разрасталось. Или это ему только почудилось?

Наклонившись, он толкнул свернувшийся рядом меховой шар.

— Ну что еще? Чего надо? — Выдр высунул голову из-под одеяла третий раз за вечер. — Слушай, парень, оставайся тут у костра, а я буду спать на плоту. — Выдр быстро сел и вроде бы совсем проснулся. — На тебе лица нет, привидение увидел, что ли?

— Нет, не привидение, — прошептал Джон-Том. — Я увидел... Мадж, я не могу даже понять, что мне привиделось.

Выдр вгляделся в темноту.

— Я ничего не вижу. На что это похоже? Где ты его заметил?

— Вон там.

Джон-Том поднялся и направился к голому белесоватому утесу. Мадж шел за ним, всматриваясь в ночную темноту.

Джон-Том показал на скалу.

— Здесь. Именно тут я это увидел. И кое-что почувствовал. Всего лишь легкое колебание почвы, когда лег спать. Как будто волна дрожи.

— Приятель, здесь везде зыбкая почва.

— Нет, Мадж, под песком залегают скальные породы. Это было землетрясение, я уверен. Там, откуда я родом, землетрясения — довольно частая вещь, и я знаю, какие при этом возникают ощущения.

— А я ничего не почувствовал.

— Ты спал.

— Верно! Ну и что это было такое, что ты увидел на утесе?

— Не на утесе, Мадж. — Джон-Том дотронулся до известняка и провел по нему несколько раз ладонью. Он был холодный, твердый, абсолютно неподатливый. Ощущение такое, что под рукой монолит. — Это появилось внутри, в самой скале.

Недоверчивый Мадж тоже провел лапой по твердому камню. Сказал, тщательно подбирая слова, будто разговаривал с зеленым юнцом:

— Не могло ничего такого быть, парень. На этом утесе нет ни единой трещинки.

— Я не про утес говорю, — поправил его Джон-Том. — Это было в самой скале.

Он резко повернулся, подошел к костру и взял дуару, решив повторить последнюю песенку.

Ничего! Мадж стоял рядом с утесом, злой, расстроенный и замученный одновременно.

А потом это повторилось. Еле ощутимое подрагивание внутри скалы, едва ли способное потревожить чей-то сон.

На этот раз Мадж увидел происходящее. Джон-Том понял это, заметив, что выдр попятился от скалы. Вибрация прекратилась, потом опять возникла, но то, что появилось в скале, — осталось.

— Ты видишь, Мадж? Ты тоже его видишь?

— Не только его, приятель, — прошептал выдр, — я вижу их.

Джон-Том продолжал играть на дуаре и петь. А призрачные существа все появлялись и появлялись. Их становилось все больше и больше. Они не то чтобы скользили или ползли по поверхности утеса. Нет, они с легкостью появлялись внутри известняка, не имевшего ни единой трещины. Чуть посверкивая, эти червеобразные по размеру и форме были точь-в-точь как рука Джон-Тома до ладони. Огромные, ярко светящиеся глазищи выделялись на лбу каждого призрака. Едва различимые узоры появлялись на светящихся боках и спинке, причем каждый рисунок отличался от другого. Двух одинаковых не было.

В то время как Джон-Том и Мадж изумленно наблюдали за ними, существа образовали длинную цепь — голова к хвосту, хвост к голове, — извивающуюся, как змея. Цепь резко изогнулась, и земля у подножия скалы вздрогнула. А потом цепь распалась, и существа рассыпались по скале — бестелесные, большеглазые плоские черви, плывущие сквозь камень.

Джон-Том перестал петь, и они начали как бы бледнеть. Хотя нет, не совсем так. Они не бледнели, а просто ныряли в камень и пропадали. Джон-Том, словно в трансе, подошел совсем близко к скале. Еле различимая трещина, не толще волоса, бежала по поверхности вниз, пропадая под землей. Именно в этом месте существа образовали цепочку, и тогда раздался последний толчок. Вытянувшись в жгутик вдоль еле заметного разлома, они изогнулись, напружинились — и тогда земля вздрогнула.

— Хотел бы я знать, что они собой представляют, — пробормотал Джон-Том.

— Не могу сказать, приятель, но, кажется, они следуют своим маршрутом, а я вот замешкался и не попросил, чтобы они погодили. — Выдр направился к своему одеялу, оглядываясь на скалу. — Я предостаточно нагляделся на них.

Несколько экземпляров все еще скользили под поверхностью скалы.

— Ладно! Думаю, нам и этого хватило. Я их вызвал, так что, полагаю, смогу и от отстающих с легкостью избавиться.

— Это вы так считаете! — сказал приглушенным голосом один из плоских червей-призраков.

Пальцы чаропевца застыли, едва коснувшись струн.

— Бог мой, да они еще и разговаривают!

— А что вы думаете! Конечно, мы разговариваем, а как же! — Голосок звучал, как отдаленный ветерок, как едва уловимый шорох, коснувшийся барабанной перепонки.

Мадж был под слишком большим впечатлением, чтобы взять и просто так удалиться.

— Каким это манером они могут разговаривать, если их вообще, можно сказать, нет? — поинтересовался он.

— Кое-что они все же собой представляют, Мадж. Немного, конечно. Но они существуют, и вполне реально.

— Конечно, реально! Какое, однако, у вас самомнение! — Едва слышные слова были тем не менее произнесены отчетливо и понятно, хотя Джон-Том не видел никаких движений губ. Впрочем, у червей-призраков никаких ртов и не было. — Как правило, мы прекрасно изъясняемся. Просто у нас нет никакой надобности общаться с теми, кто живет на земной оболочке.

— А почему же вы с нами разговариваете? — удивился Джон-Том;

— Ваше пение заставило нас покинуть наши жилища в земной коре. Совершенно необыкновенное пение. — Светящаяся фигурка на какое-то мгновение исчезла, но через несколько секунд снова появилась из скалы в другом месте. Она двигалась с легкостью, будто плыла в воде. — Мы очень чувствительны к колебаниям и всякого рода вибрациям. К приятным вибрациям.

— Это вы про мою последнюю песню? — удивился Джон-Том. — Ничего себе! Но я не имел в виду никаких вибраций.

— Понимаете, это мы имеем отношение к вибрациям и колебаниям, — ответил ему светящийся призрак. — Как правило, мы не Обращаем внимания на тех, кто живет в вакууме, на поверхности земли, а также на колебания, производимые ими. Но ваши колебания были такими приятными, такими в высшей степени Необычными. Мы вышли прочувствовать их и отблагодарить вас.

— Отблагодарить... — Джон-Том задумался. — Вы имеете в виду те небольшие землетрясеньица?

— Колебания, если позволите! — Светящееся червеобразные существа помедлили, потом соединились в цепочку — голова к хвосту, хвост к голове — и опять вытянулись вдоль трещины шириной не толще волоса. Снова резко изогнулись. Песок под ногами Джон-Тома вздрогнул и пополз.

Цепочка рассыпалась, и все ее многочисленные звенья заскользили обратно в скалу.

— Но ведь это невозможно! Вы не можете существовать в сплошной скале.

— Сплошной? Большей частью то, что кажется сплошным, по сути пустое, полое, — заметило одно из существ. — Разве вам это неизвестно?

Конечно, оно было совершенно право. Вещество состоит из протонов, нейтронов, электронов и мельчайших частиц, таких, как кварки, пи-мезоны и прочие экзотические, почти гипотетические частицы. А между ними — пустота, ничто, хотя частицы связаны между собой какими-то силами с причудливыми названиями типа «очарование» или «цвет». Так что и планеты в основном состоят из пустоты.

Тогда почему бы не жить существам, считающим такие пустоты вместительными и даже удобными для обитания? Сомнения нет, они тоже должны состоять большей частью из этого самого ничто.

— А как вы сами себя называете?

В его мире их бы назвали призраками, привидениями — как еще можно охарактеризовать эти пугающие, светящиеся бестелесные существа, которые редко показываются людям? Они совсем не похожи на души умерших, но ведь и ламантины тоже не очень похожи на русалок, а вспомните, сколько раз ошибались моряки, принимая их за сирен, демонических существ, обитающих на морских скалах.

Возможно, светящиеся черви стали причиной для разговоров о привидениях в разных мирах? Например, в родном мире Джон-Тома на поверхность их выталкивают колебания, вызванные сильными психологическими переживаниями, а здесь на них действует пение под дуару. Кажется, в этом был свой сверхъестественный смысл.

— Мы никак не называемся. Мы просто есть, и все, — ответило светящееся ничто.

— Спойте какую-нибудь другую песенку, — прошептал голос на ухо Джон-Тому. — Спойте еще одну песню о планете, в которой мы живем.

Он так и сделал, припомнив все, что мог, о Земле, почве, скалах. Камень вдруг ожил — сотни светящихся червеобразных существ подпрыгивали, наслаждаясь его завораживающим пением, то есть колебаниями, возникающими при вибрации струн дуары и его голосовых связок. Время от времени они образовывали цепочку, и тогда происходили короткие, совсем нестрашные землетрясения.

— Как жаль, что вы не можете последовать за нами и петь в нашем обществе, — обратился к Джон-Тому один из танцующих. — Такое утонченное возбуждение в однообразной ткани реальности! Но вы не можете жить у нас, так же как и мы не можем существовать в вакууме, который вы называете своим миром.

— Это не вакуум. — Джон-Том протянул руку и коснулся скалы. — Здесь и атмосфера существует, и живые существа.

— Пустота, — возразил говоривший, и пока Джон-Том понял, что происходит, существо скользнуло к нему в ладонь. Приоткрыв рот, он смотрел на свои пальцы. Мадж при этом только застонал. — Пустота, в которой двигаются отдельные твердые тела.

Рука Джон-Тома пылала, будто в огне, излучая свет во все стороны. Боли не было, только странная дрожь, будто все кости у него онемели. Дрожание передалось локтю, потом спустилось обратно к пальцам. Он прижал их к утесу, и свет ушел в скалу.

— Это болезненно, — сказал светящийся червяк, — я не могу долго терпеть. Для нас ваша среда — почти вакуум. Земля в этом плане лучше — она компактна, в ней много места, чтобы передвигаться, и не страшно затеряться. А теперь нам пора уходить. Близость к вакууму нас угнетает.

Остался только один светящийся червь. Все остальные нырнули в скалу.

— Спойте нам еще когда-нибудь, а мы попытаемся остаться с вами подольше.

— Обязательно!

Джон-Том помахал на прощание. Он не знал, есть ли какой-нибудь другой способ прощаться с существами, которых практически нет.

И вот уже голова червя вошла в скалу, за ней все остальное туловище постепенно, волнообразным движением растворилось в камне. Все исчезло. Последние слабенькие содрогания почвы, сопровождаемые отдаленным громыханием, показались Джон-Тому аналогом его собственного прощального жеста. Потом звук и тряска затихли.

— До свидания! Они прощаются с нами, — прошептал Джон-Том, завороженный воспоминанием о странных пришельцах. — Ах, какой мир!

Мадж глубоко вздохнул.

— Очень хочется, приятель, чтоб в следующий раз ты загодя меня предупредил, когда надумаешь заниматься чаропением.

Джон-Том повернулся спиной к скале.

— Прости, но я не собирался заклинать. Я всего-навсего просто пел.

Мадж сел и натянул одеяло на ноги. Начинало моросить.

— А вот я совсем не уверен, что ты можешь «просто петь», кореш.

Дождевые капли с шипением испарялись, соприкоснувшись с затухающим костром.

Джон-Том свернулся калачиком под своим плащом, предварительно убедившись, что дуаре дождь не угрожает.

— Я хочу сказать, — продолжил выдр, — что мне кажется, ты не можешь контролировать свои чары, когда начинаешь колдовать, и не можешь контролировать их даже тогда, когда вовсе колдовать не собираешься. Так или нет?

— По крайней мере, сегодня ничего опасного мои песни не сделали, — возразил Джон-Том.

— Удача слепа! Хотя, нужно сказать, это был довольно интересный народец...

— Вот видишь! К тому же они не лишены обаяния. Интересно, много ли места в земной коре подходит для их обитания? Возможно, даже весь шарик — до самого расплавленного ядра.

— Чего расплавленного? Ну ты и придумаешь! Тоже мне, оригинальная концепция!

— Ничего оригинального в этом нет. — Джон-Том натянул плащ на голову, чтобы спрятаться от дождя. — Что, по-твоему, может находиться в самом центре вашей планеты, кроме расплавленного ядра?

— Всем это хорошо известно, приятель. Гигантская косточка. Сам знаешь, что наша Земля есть не что иное, как зреющий плод, помещенный в бесконечность. Однажды она даст росток, и мы станем свидетелями великих перемен.

— Примитивный мистический вздор! Центр планеты представляет собой расплавленный металл и горные породы, находящиеся под воздействием высокой температуры и давления.

Закончив, Джон-Том перекатился на другой бок и попытался заснуть.

Дождь капал на его плащ, барабанил по непромокаемой коже, стекая в воды Рунипай. Гигантская косточка!.. Абсурд. Бессмыслица вроде той, что внутри камня обитают некие создания, похожие на червей, светящиеся творения природы.

А вообще-то, разве не черви кишмя кишат в гниющем плоде?

Ерунда какая-то, ерундистика...

Джон-Том решил прекратить дальнейшие мудрствования. Все это становилось смехотворным, сумасбродным и даже безумным.

Кроме того, в воображении появился образ гниющего плода, что вызвало ощущение дискомфорта.

Он попробовал сконцентрироваться на недавней встрече, вспомнил, как все происходило. Ну и как же их назвать? Обитатели недр, скальные жители, граждане страны камней? Неведомо почему юноша подумал о том, что могло бы произойти, соберись они вместе — тысячи, миллионы светящихся существ — у какой-нибудь огромной трещины в земной коре. Ну, допустим, у тектонического разлома Сан-Андреас. Что там, под этой древней трещиной? Просто края континентальных платформ, трущиеся друг о друга? Или это результат работы миллионов геологических созданий, соединившихся хвост к голове, голова к хвосту, чтобы извиваясь, содрогаться в едином порыве каждые два столетия или около того?

Такая мысль не способствовала спокойному сну ни здесь, ни в любом другом месте мира. Геологический народ выбрался на поверхность под воздействием его чаропения? Абсурд, чепуха! Как и многое другое на небесах и на земле, что кажется нереальным из-за внешней бессмыслицы.

Геологический народец... Геолки... Поскольку другого имени нет, он назовет их так, чтобы удобнее было вспоминать. Вряд ли доведется повстречаться с этими существами еще раз. Джон-Том медленно погружался в сон, думая, сможет ли он когда-нибудь спуститься в пещеру без того, чтобы в каменных стенах ему не почудились огромные светящиеся глаза.

Джон-Том считал появление карстовых пород, мимо которых они плыли, верным признаком того, что скоро станет суше. Однако несколько дней упорного продвижения вперед рассеяли эти надежды. Скалистые вершины делались все ниже и ниже, но островов больше не становилось. Путешественники, как и прежде, плыли по гнилой, покрытой пеной воде под сенью склоненных деревьев, напоминающих огромные зонты.

По крайней мере, теперь юноша знал одно: если Клотагорб когда-нибудь попросит его совершить еще одно небольшое приятное путешествие, он потребует, чтобы маг описал ему точно и без прикрас ту местность, которую предстоит пересечь.

Хотя какое это имеет значение! Они с Маркусом Неотвратимым обязательно станут друзьями и, объединив свои таланты, сумеют вернуться домой. Такая мысль ободряла Джон-Тома и помогала продолжать утомительное путешествие, преодолевая жару и влажность.

Обычно в полдень они останавливались отдохнуть и перекусить, ожидая, когда через час-другой тяжелый жар спадет и солнце уйдет из зенита. На этот раз островок, выбранный ими для привала, оказался не особенно гостеприимным — он зарос какой-то странной корявой растительностью, изъеденной временем. Но это был единственный клочок сухой земли в колышущейся трясине, по которой они плыли.

Скорее бы домой! Дома «биг-маки» и вечерние футбольные матчи по телевизору в понедельник, игра в «летающие тарелки» на пляже и мультфильмы в субботу по утрам... Такие до боли знакомые вещи, и никаких болотных безобразий... Придется догонять в университете, пересмотреть все пропущенные фильмы. Только бы вернуться когда-нибудь в университет! Ведь он просто исчез, испарился, пропал без вести. Нужно будет каким-то образом восстанавливаться, ликвидировать хвосты...

А для чего это нужно? Всего-навсего рассказать, что с ним произошло за последние месяцы? Извините, господин декан, член ученого совета, видите ли, случилось так, что меня перенесло в другой мир... Если бы здесь были мои друзья Клотагорб и Мадж, они бы вам все объяснили... Клотагорб, знаете ли, известный волшебник. Ну, он — черепаха, сэр, футов четырех ростом. Мадж немного повыше, потому что он выдра, и... Погодите, господин декан, кого это вы вызываете?

Нет, придется придумать что-нибудь поубедительнее. Поубедительнее и поизящнее. Может, сказать, что ему надоела каждодневная рутина и он отправился в Южную Америку для расширения кругозора? Профессора очень любят, когда им говорят о расширении кругозора.

По земле под ногами прошла мелкая дрожь.

— Опять твои друзья-призраки пожаловали, — пробурчал Мадж, но слова прозвучали неотчетливо, потому что рот у него был набит рыбой.

Джон-Том внимательно посмотрел на влажную скользкую поверхность острова, на котором они расположились. Было уже совсем светло — непохоже, что геолки могут появиться в такое время. Во всяком случае, никаких признаков их приближения не видно. К тому же и на дуаре он не играл. Может, они крутятся где-нибудь поблизости, надеясь, что Джон-Том сыграет для них что-нибудь еще?

Он наклонился и, сощурившись, стал внимательно рассматривать странную поверхность острова. Мертвая или увядающая растительность, мхи и лишайники, крошечные рачки и водоросли.

— Нет, это не геолки, Мадж. Гору гумуса, на которой мы сидим, может встряхнуть даже небольшое колебание воды.

Мадж указал на унылую стоячую воду вокруг.

— Да откуда ему взяться? Здесь только мы и гоним воду своим плотом.

В это время по острову прошла еще одна волна дрожи, значительно сильнее прежней. Джон-Том поднялся на ноги и сказал:

— Я думаю, нам надо убираться на плот. Очень осторожно и очень быстро.

Но Мадж уже опередил его мысль прыжка на три. Земля снова задрожала. Теперь она ходила ходуном, а Джон-Том где бегом, где кувырком летел к плоту.

Тем временем остров начал медленно подниматься из воды.

Глава 10.

— Ну-ка, парень, пошевеливайся! — крикнул Мадж упавшему на четвереньки Джон-Тому и протянул ему лапу.

Джон-Том попытался встать, но поверхность под его ногами тряслась, как желе, когда то поднимается из воды. Он собрался с силами и прыгнул, приземлившись на бревна. Мадж неистово налегал на весла, пытаясь столкнуть плот в воду.

Слишком поздно. Вокруг образовалась суша, и они оказались поднятыми высоко в воздух вместе с плотом. Вода стекала с черного холма, пенясь там, где края острова уходили в болото. Мадж лежал плашмя, держась за лианы, скрепляющие бревна. Джон-Том схватился за весло. Их окружала странная растительность, покрывавшая поверхность острова даже в тех местах, где он был скрыт водой. Она напоминала остовы мертвых кактусов. Моллюски, улитки и другие обитатели мелководья пробирались к воде, так как дома их неожиданно оказались поднятыми в воздух. Джон-Тому очень хотелось присоединиться к ним, но оставить плот со всеми припасами было нельзя.

Участок, за который они зацепились, наконец-то остановился, но впереди черная земля продолжала подниматься. Эта башня из грязи и болотной тины не переставала расти до тех пор, пока угрожающе не нависла над ними. С ее боков скатывались бесчисленные обитатели дна, обезумевшие рыбы и случайно налипшие растения.

Затем гора открыла дюжину, а может, и больше глаз и уставилась на маленькие существа, осевшие на ее склоне.

Отпустив лианы, Мадж закрыл лапами глаза и простонал:

— Проклятье!

Не выпуская весла, Джон-Том изумленно глазел на неожиданно возникшую гору болотной тины.

— Хо-хо-хо, — сказало это странное видение, продемонстрировав беззубый рот, достаточно большой, чтобы проглотить плот вместе со всем, что на нем было. — Что у нас за новости?! Гости!

Джон-Том попытался улыбнуться.

— Просто проплывали мимо.

— Вы меня оцарапали. — Голос был низким, грубым и тягучим.

— Очень жаль, мы не нарочно.

— О, все в порядке. Мне это даже нравится.

Гора ухмыльнулась.

Джон-Том отметил, что рот имел неограниченную ширину. Он то увеличивался, то сжимался, иногда переползая на другую сторону головы. Подобное происходило и с глазами, которые из маленьких точек раздувались в пузыри размером с хороший автомобиль. Огромная распухшая масса закрыла небо и деревья.

— Я рад это слышать, — осторожно сказал Джон-Том.

— Ты милый, — ответила тина. — Другой. Мне нравится разнообразие. — Глаза оглядели болото вокруг. — Здесь совсем не происходит ничего нового. Всегда одно и то же. Я люблю разнообразие.

У Джон-Тома свело руки, он медленно ослабил хватку.

— Ты живешь здесь, в болоте?

Ему такой вопрос показался нормальным. Но ответ оказался совсем не таким, как он предполагал. Где-то в глубине раздался медленный булькающий смех. Он звучал, как отдаленный рокот барабанов.

— В некотором роде я и есть болото. Я... — И гора пробормотала что-то невнятное.

Джон-Том нахмурился.

— Простите, я не понял последнего слова.

Разумная биомасса повторила урчание, напоминающее извержение вулкана.

— Ты что-нибудь разобрал, Мадж?

— Либо у него несварение, либо его звать Брулюмпус. — Выдр уже набрался смелости и выглянул из-под сцепленных пальцев.

— Брулюмпус, — повторил Джон-Том.

Он продолжал смотреть болотной горе в глаза, что было совсем непросто, учитывая их постоянное перемещение туда-сюда по черной массе, подобно стеклянным шарикам в нефти. Тошнотворная картина. Юноша постарался думать о чем-нибудь еще.

— Это я... — И гора издала звук, подобный извержению вулкана.

Джон-Том отпустил шест. Несмотря на размеры и массу, гора грязи не казалась угрожающей. Наоборот, она делала попытки выказать дружелюбие. Да и Клотагорб учил его, что нельзя позволять запугивать себя большими размерами. Однако когда опасность окружает со всех сторон, сделать это нелегко.

Он постарался тщательно сформулировать фразу. Брулюмпус не выглядел особенно смышленым.

— Вы, несомненно, очень приятное болото. Я рад, что мы не доставили вам беспокойства. — Он махнул левой рукой. — Мы путешествуем на юг.

— Это мило, — заметила гора.

Совсем не блещет умом. Джон-Том задумался.

— Сейчас, чтобы продолжить наш путь, нам нужно спустить плот на воду. Не могли бы вы, — он показал жестами, что требовалось сделать, — опустить нас вниз, чтобы мы оказались на плаву и продолжили путешествие?

— Продолжили путешествие? — Бока Брулюмпуса закачались так, что Джон-Тому пришлось снова ухватиться за шест. — Но вы же другие. Вы — разнообразие. Мне нравится разнообразие. Мне нравятся перемены.

— Да, ты тоже нам нравишься, но надо продолжать путь. Это очень важно.

Его слова не произвели никакого впечатления на Брулюмпуса.

— Перемены, перемены, — повторил тот задумчиво. — Я хочу, чтобы вы остались и обеспечили мне разнообразие.

— С большим удовольствием, но мы не можем. Нам надо двигаться.

— Останьтесь. Я буду все время держать вас при себе и заботиться о вас. Вам нужна пища. Я дам вам пищу. — Часть затопленного бока поднялась, и в чашеобразную выемку угодила целая стая маленьких серебристых рыбок. Какой-то момент они беспомощно бились, пока болото вновь не ушло под воду.

— Если вы промокнете, я могу высушить вас. — Джон-Том и Мадж вздрогнули, когда толстый пласт вязкой массы поднялся из воды, чтобы заслонить их от облаков. Он провисел несколько секунд в воздухе, прежде чем вернуться на место.

— Я буду держать вас в объятиях, и любить вас, и оберегать вас, — восторженно провозгласил Брулюмпус.

— Это очень мило с вашей стороны, и мы с радостью согласились бы, но нам в самом деле нужно...

— Обнимать вас, обожать вас, и доставлять вам удовольствия, и баловать вас, и...

Джон-Том уже собирался повторить протест, но сильная лапа, схватившая его за запястье, заставила юношу промолчать. Мадж встал на цыпочки и шепнул ему на ухо:

— Брось, приятель. Не видишь, от него ничего не добьешься. Ты пытаешься вразумить помойку, у которой мозгов-то со спичку. Она не собирается нас отпускать, примерно как мимы-лианы.

— Она должна нас отпустить! — Дуара удобно висела за спиной. — Я всегда могу выручить нас чаропением.

— Не знаю, шеф, насколько это здесь сгодится. Не уверен, умен ли этот кусок дерьма настолько, чтобы его можно было пронять чаропением. Сейчас-то он дружелюбен. Мы постараемся не делать ничего, что может обидеть нашу крошку. Он не слишком быстро двигается и соображает, поэтому он может разозлиться прежде, чем на него подействуют заклинания.

— Сделаю вас счастливыми, буду кормить вас и обнимать вас... — Брулюмпус снова и снова бормотал свою припевку.

— Что же нам делать, Мадж?

— Не смотри на меня, парень. Мое дело предупредить, и все. Это ты собираешься заниматься волшебством. Я принимаю вещи такими, какие они есть. Обычные вещи, каждодневные. Я пробью себе путь через любое болото, будь оно хоть грязным, хоть заразным. Но, черт меня возьми, сидеть и препираться с ним я не буду.

— Вот спасибо тебе. Вот помог!

Выдр тонко улыбнулся.

— Все это — в благодарность за чудесное путешествие, которое ты мне организовал, приятель.

Он зажал лапами уши, пытаясь заглушить непрекращающийся речитатив Брулюмпусовой любви.

— Трогать вас, и обнимать вас, и кормить вас...

— Что бы ты ни собрался делать, кореш, делай скорее. Я не уверен, что смогу долго выносить эти помои.

— Что можно ожидать от помоев, кроме помойного разговора?

Не забывая предостережений Маджа, Джон-Том пытался решить, что следует предпринять. Все это время Брулюмпус продолжал свои причитания.

Они понравились ему, потому что являлись разнообразием в монотонном его окружении, потому что они были новыми. Но так не могло продолжаться бесконечно. Когда-нибудь все приедается. Однако если принять во внимание его умственный уровень, этот день может наступить не скоро. Когда? Кто знает! Брулюмпус может любить и баловать их лет двадцать, а то и больше. Если Брулюмпус и в самом деле часть Рунипай, то он вечен. Следовательно, им придется жить здесь, пока они не превратятся в пару высохших трупов, которые затем поглотит болото.

Что же в них такого особенного, такого интригующего? Во всяком случае, они ничем не отличались от прочих людей и выдр.

Возможно, только умом. Точно, в этом все дело! Болото хотело разнообразия в компании. Ему хотелось новых бесед, хотелось того, чего не могли дать деревья, скалы, рыбы.

Тогда должен быть выход, который позволил бы удрать, не потревожив наглого захватчика.

— Хочешь послушать кое-что интересное?

Гора грязи наклонилась, заливая края плота пеной и мутной водой. Джон-Том и Мадж поспешно отпрянули назад.

— Не надо слишком близко. Я повторю, если ты меня не расслышишь.

Близость бездонной разинутой пасти смущала, несмотря на добрые намерения Брулюмпуса. Может, однажды от скуки, вместо того чтобы обнимать, он решит съесть их?

— Ну, начинай, — заявило болото. — Скажи что-нибудь интересное. Скажи что-нибудь новенькое.

— Сказать по правде, мы вовсе не такие уж интересные. — Джон-Том попытался изобразить утомленность. — На самом деле мы обычные, даже скучные.

— Нет. — Брулюмпус был не так прост. — Вы очень интересные. Все, что вы говорите и делаете, очень интересно и ново.

— Конечно, но существуют вещи гораздо интереснее, чем мы. Такие, что всегда новы, и интересны, и различны.

Брулюмпус отодвинулся. Вода плескалась о его бока, пока он обмусоливал это простое заявление.

— Что-то интереснее вас? И даже более привлекательное?

Это не совсем то, что хотел сказать Джон-Том, но раздумывать было уже поздно.

— Конечно, более привлекательное, более интересное, более разнообразное. Более какое угодно. Оно не будет с тобой спорить, или смущать тебя, или заставлять тебя думать. Оно просто будет здесь, с тобой — интересное, привлекательное и меняющееся.

— Где оно?

— Я дам его тебе, но, в свою очередь, ты должен пообещать отпустить нас.

Брулюмпус обдумал это предложение.

— Ладно, но если ты обманываешь меня, — сказал он мрачно, — если оно окажется не таким разнообразным, вы останетесь со мной навсегда, чтобы я мог обнимать вас, и баловать вас, и...

— Знаю, знаю, — бросил Джон-Том, доставая из-за спины дуару. Он взял несколько аккордов. Эти песни обеспечат успех его заклинаниям. Он не только хорошо помнил их, как и вообще всякие песни, но знал, что даже в его собственном мире они производили сильное впечатление.

— Какого черта, дружище? Как ты собираешься выполнять прихоти этого тупицы?

— Не приставай, Мадж, я работаю.

Выдр откинулся назад, глядя на задумчиво выжидающего Брулюмпуса.

— Порядок, шеф, но лучше бы ты ублажил эту вонючую груду отбросов поживей, а то, похоже, с каждой минутой она любит нас все сильнее. Хотя, конечно, стоит тебе запеть, и она мигом изменит свое отношение.

Запевая, Джон-Том пропустил колкость мимо ушей. Несмотря на встречу с Брулюмпусом, он был в этот день в хорошей форме. Даже Маджу пришлось признать, что кое-что в его песнях на этот раз отдаленно напоминает гармонию.

Первым в луче мягкого света на боку Брулюмпуса появился игрушечный гироскоп. Он привлек его внимание всего на несколько минут. Следующими Джон-Том наколдовал старинные напольные часы. Это заинтересовало их тюремщика чуть больше, но он тут же заметил, что Джон-Том может издавать такие же мелодичные звуки, но только лучше.

Джон-Том попытался заинтересовать его игрой в «монополию», но Брулюмпусу была неинтересна торговля недвижимостью, поскольку он сам был своего рода недвижимостью. Под скептическим взглядом юноша поспешно и суетливо произвел кухонный комбайн, дерево фуджибелл и блошиный цирк. Но ничто не привлекло внимания Брулюмпуса. Маджу, однако, пришлось немедленно познакомиться с цирковыми артистами, а затем броситься в воду, яростно почесываясь.

— Ты утопил артистов! — свесившись с плота, крикнул ему Джон-Том.

— Сейчас я утоплю не только артистов! — Брулюмпус уже поднял выдра на плот, и Мадж сердито уставился на певца. — Давай воздержимся от паразитов, ладно?

Джон-Том вздохнул.

— Во всяком случае, это его не заинтересовало. Не волнуйся, я просто разогреваюсь.

— Ну-ну.

Мадж сел и принялся выжимать шляпу.

Блошиный цирк подал Джон-Тому идею создать что-нибудь, способное заразить Брулюмпуса, но все, что он мог придумать, скорее могло причинить вред ему или Маджу, чем этой куче прогнившей тины.

Поэтому молодой человек сосредоточился и исполнил роль рога изобилия.

Он создал модель корабля с дистанционным управлением, световое оформление концерта Скрябина, стопку журналов «Плейбой», совок для угля, лошадь-качалку. Ничто не задержало внимания Брулюмпуса дольше чем на минуту, а пространство вокруг плота стало напоминать склад Армии спасения. Уверенность Джон-Тома пошатнулась.

— Существует ли нечто такое, что я могу создать и заинтересовать тебя? — спросил он жалобно.

— Конечно, нет, — проурчал Брулюмпус. — Как это случится, если я могу иметь все, что ты создаешь, и тебя самого в придачу?

Джон-Том был поражен. Об этом он не подумал. Возможно, Брулюмпус был туповат, но инстинктивно он улавливал очевидное.

— Ой, вот об этом-то мы не подумали, не так ли, чаропевец? — усмехнулся Мадж. — Мы ведь хитрее всех, не правда ли? Мы должны были сразу это учесть, да? Что до меня, я нахожу тебя скучнее дохлой крысы, но этой куче грязи ты сгодишься в компаньоны. Так что, мы влипли, а?

— Есть у меня в запасе одна штука. Я подумал о ней в первую очередь. Но, как я уже говорил, это разминка. Однако, — добавил он, — мне не приходил в голову последний аргумент, и я не уверен теперь, что моя задумка сработает. То, что я хочу сделать, годится только для полного тупицы, но Брулюмпус, кажется, еще хуже. Слишком сложное не произведет на него впечатления, но и слишком простое не заинтересует его так, как мы.

— Лучше попробовать, что ты там придумал.

— Я так и хочу поступить, — заверил выдра Джон-Том. Его пальцы тронули струны дуары.

Мадж прислушался к странным стихам, слетавшим с уст его друга-чаропевца. На этот раз песня была совсем непонятная — она лилась быстрым потоком. В ней не было никакого смысла, зато чувствовалась сила. Несомненно, мощное чаропение, как и обещал Джон-Том. Выдр взволнованно ждал, что же принесет музыка на этот раз.

Парящий шар зеленого цвета появился перед Джон-Томом. Странный образ возник в его центре и стал обретать очертания и форму. Он сильно отличался от всего, что было сотворено раньше, и не походил ни на дедушкины часы, ни на игрушечную лодку, ни на лошадку. Маджу он напомнил вещь, называвшуюся кухонным комбайном.

Только этот предмет не был мертвым. Он шумел и вибрировал. Или только так казалось? Мадж моргнул и понял все. Нет, предмет не был живым, он только создавал видимость жизни, иллюзию жизни, но на самом деле был набит зомби.

Заинтересованный Брулюмпус наклонился вперед, уставившись на предмет и поднимая боками маленькие волны. Многочисленные глаза сфокусировались на одной точке. Джон-Том совершенно точно выбрал объект для материализации. Брулюмпус забыл о путниках, как будто их не существовало.

Мадж поймал себя на том, что сам, не отрываясь, глядит на ящик, полный зомби. Ему было понятно изумление Брулюмпуса. Вот это волшебство! Он попытался понять, что говорят зомби, и не мог. Но каким-то образом их крики и вопли завораживали. Мадж не мог оторваться, не мог отвести взгляда. Они захватили его, взяли в плен так же, как и Брулюмпуса, — эти странные, потрясающие зомби, такие увлекательные и манящие.

— Удвойте ваше удовольствие, удвойте вашу радость вдвойне хорошей, вдвойне мятной жевательной резинкой!

Появился еще один зомби, чей голос был низким и мрачным, как у Брулюмпуса. Зомби глядел на Маджа так, будто нес на плечах всю тяжесть бытия. Он сказал: ; — Вы страдаете... от... нерегулярного стула?

Кто-то настойчиво потянул Маджа за лапу. Чтобы разглядеть Джон-Тома, ему пришлось моргнуть. Тот озабоченно смотрел на него.

— Минуточку, приятель, — попросил выдр, не узнавая собственного голоса. — Погоди чуток. Я должен дослушать это. Тут, видишь ли, важное дело, а я... я... — Он, облизнув губы, помедлил.

— Что ты, Мадж?

— Я хочу узнать, как предохранять кухонный пол от некрасивого желтого налета. Вот черт, у меня и не было его никогда.

— Нет, Мадж, не давай ему добраться до тебя.

Молодой человек потащил выдра к плоту. Мадж слабо сопротивлялся.

— Но, кореш, что делать с грязью на моем воротнике?

— Наплюй, Мадж! — Джон-Том шлепнул его пару раз, затем подтолкнул к веслу. Они спихнули плот с бока неподвижно замершего Брулюмпуса на воду и заработали веслами изо всех сил. Понемногу выдр стал приходить в себя.

— Черт меня подери, — наконец выдохнул Мадж, — что это за жуткая магия?

Брулюмпус уже скрывался за горизонтом. Он лежал без движения в воде, уставившись на вопящий, смеющийся, убеждающий ящик, который мгновенно довел его до коматозного состояния. На прощание до них долетело несколько энергичных слов:

— Вы-ы-ы заслу-ужи-и-или-и-и отды-ых-х-х сегодня-я-я-я!

— Джон-Том!

— Что? — Юноша продолжал настойчиво грести, желая уйти как можно дальше от той части болота, которая звалась Брулюмпусом, — на тот случай, если магия перестанет действовать.

— Я никогда больше не буду критиковать твое пение.

— Ну, как же! Разумеется, будешь, — ответил Джон-Том с усмешкой.

— Не-а, никогда. — Мадж поднял правую лапу. — Клянусь всеми прелестями полевки Ченрил, лучшей куртизанки Тимова Хохота!

Он посмотрел на пенный след, оставляемый плотом, и передернул плечами.

— Меня это тоже захватило, приятель. Я даже не понял, что происходит. Коварная штуковина. — Он оглянулся на своего компаньона, когда им пришлось пригнуться под нависающими над водой ветками. — Как ты зовешь эту жуткую обалделовку?

— Коммерческое телевидение, — объяснил Джон-Том. — Я думаю, только это и могло сработать. Причем оно крутит такую дрянь сутки напролет.

— Хоть бы никогда больше ничего подобного не видеть!

— Надеюсь, что оно не сведет Брулюмпуса с ума, — пробормотал Джон-Том. — В конце концов он не так уж плох для кучи грязи.

— Эх, парень, пропадешь ты через свое мягкосердечие. Ты готов улыбаться даже собственному убийце.

— Ничего не могу с собой поделать, Мадж. Мне все существа нравятся вне зависимости от того, какая у них внешность.

— Только помни, что большинство из них не отвечают тебе взаимностью.

Джон-Том посмотрел задумчиво.

— А не спеть ли мне еще несколько куплетов, чтобы усилить заклинание?

— А не хочешь ли ты погрести, кореш?

— Ну вот, — улыбнулся Джон-Том, — я же сказал, что ты снова будешь критиковать мое пение.

— Меня достали не твои песни, а твой голос, шеф.

Препирательства заняли остаток дня и начало следующего.

К этому времени они удостоверились, что покинули сферу влияния Брулюмпуса. Несколько дней спустя путников ожидал приятный сюрприз. Пейзаж снова стал меняться, а вместе с ним и климат.

По убеждению Маджа, давно уже пора было снизиться влажности и появиться настоящей суше. Рунипай стал принимать вид скорее тропического озера, чем непроходимой трясины.

Высоко и прочно поднимались из воды острова. С поверхности исчезла пена и мутная взвесь. Вместо того чтобы образовывать заводи вокруг кочек и деревьев, вода начала двигаться в южном направлении. Потоки вскоре начнут превращаться в реки, а реки означают развитие торговли, то есть цивилизацию.

Возможно, они уже недалеки от цели путешествия.

А затем, как случалось уже не раз, растущая уверенность была уничтожена внезапной катастрофой. На спокойной воде под безоблачным небом мир внезапно перевернулся.

Джон-Тома подбросило в воздух. Он взлетел, беспомощно размахивая руками, больно ударился о воду и попытался удержаться на поверхности. Но как только юноша поплыл, что-то схватило его за икры. Он почувствовал, как его тащит вниз — прочь от затухающего солнечного света, от кислорода, которого уже настоятельно требовали легкие.

Он не видел, что схватило его, да и какое это имело значение? Чем сильнее Джон-Том лягался и вырывался, тем, казалось, быстрее уходил вниз. Вниз, прямо вниз, на дно Рунипай. Его легкие уже не горели, они, казалось, готовы были разорваться вместе с лихорадочно бьющимся сердцем.

Последнее, что он запомнил перед тем, как начать тонуть, был Мадж где-то слева от него. Выдр плавал гораздо лучше, чем Джон-Том, однако он тоже шел ко дну, увлекаемый чем-то непреодолимым, быстрым, расплывчатым.

...Джон-Тома еще не оставил весь ужас происшедшего, когда он перевернулся и его стало тошнить.

Когда легкие и желудок очистились от того, что было, казалось, половиной Рунипай, он приподнялся и неуверенно огляделся.

Юноша сидел на подстилке из сухой травы и камыша, лежащей на утрамбованном земляном полу. Рассеянный свет проникал сквозь прозрачный свод над его головой. Он напоминал стеклянный, но был сделан из какого-то другого материала.

Слева стоял Мадж, исследуя одну стену купола. Перед подстилкой стояла лужа воды, тихо плескавшаяся об утрамбованную землю. Вода была очень темной.

Почувствовав сзади движение, выдр взглянул на юношу.

— Я уже начал сомневаться, очухаешься ли ты вообще, приятель.

— Я тоже. — Джон-Том неуверенно поднялся. — Минуту назад во мне, похоже, было больше воды, чем снаружи.

Он снова закашлялся. Во рту стоял вкус тины, внутри все дрожало.

— Где мы?

— Мы в чьем-то жилье, парень, — мрачно проинформировал его выдр. — Но я не думаю, что тебе понравятся хозяева.

— Что ты имеешь в виду?

Получалось, что Мадж намекал на близкое знакомство с теми, кто их поймал, но Джон-Том ни разу не бывал в месте, подобном этому. Во всяком случае, он такого не помнил.

Выдр кивнул ему.

— Глянь-ка на эту штуковину.

Джон-Том присоединился к другу и стал разглядывать стены прозрачной тюрьмы. Дотронувшись до них пальцами, он ощутил, что это не стекло. Однако это не было и пластиком. Вещество было клейким, так что пришлось отрывать пальцы от стены. Часть вещества осталась на ногтях, и он вытер руки о штаны.

Удивительно! Штаны были сухими. Это значило, что Джон-Том пробыл без сознания несколько часов, не меньше. Со стен не текло и не капало. Что касается источника неясного колеблющегося света, то он был виден. Купол лежал на дне озера. Над ними — Рунипай, а поверхность, как прикинул Джон-Том, находилась на расстоянии добрых шестидесяти футов. Это приблизительно, так как он не привык оценивать глубину, находясь на дне.

Джон-Том снова повернулся к стене.

— Я думаю, это какие-то выделения.

— Хочешь сказать, что кто-то пришел и наплевал здесь?

— В общих чертах да. — Юноша провел рукой по стенке в направлении потолка. — Это все органическое, а не искусственное.

Внезапное воспоминание заставило его уставиться на выдра.

— Ты сказал, что это чей-то дом?

— Ага, так и есть. — Мадж провел его по камере и показал на другую стену тюрьмы.

Купол покоился на покатом склоне, который резко обрывался сразу за сооружением. Пятьюдесятью футами ниже, на дне озера, располагалось множество подобных строений. Их архитектура казалась незнакомой — простые очертания и никаких украшений. Какие-то тени медленно двигались между ними.

Джон-Том узнал некоторых, и волосы у него на загривке встали дыбом, потому что ему вспомнилось несколько самых неприятных моментов в его жизни.

— Я же сказал, что они тебе не понравятся, — пробормотал Мадж.

Джон-Том придвинулся к стене так близко, как только мог, не касаясь липучей поверхности, и уставился в глубину. Несмотря на мутный свет, он уже понял, кто их захватил.

Броненосный народ.

Глава 11.

Их не должно было быть здесь! Эти теплые, полные спокойствия воды были так далеко от их смердящего дома на Зеленых Всхолмьях, где Броненосный народ упорно строил свою цивилизацию жесткокрылых. Не так давно они с Клотагорбом помогли разгромить их в битве у Врат Джо-Трума. Но здесь были отнюдь не Зеленые Всхолмья, и старый волшебник ничего не говорил о возможной встрече с ними по дороге в Квасекву. Похоже, он и сам не знал о проникновении броненосных в эти воды. Ничего хорошего это не сулило. По всей вероятности, вообще никто не догадывался о том, что они здесь обитают.

— Этого не может быть. Что им здесь делать — так далеко от родины? Местные не потерпели бы присутствия колонии насекомых.

— Согласен, приятель. Любой уважающий себя тепловодный житель погнал бы этих бронированных ублюдков назад, к сточной яме, которую они называют домом. Если бы местные узнали, им бы носа не дали высунуть из своего навозника, вот так. Но не забывай, что здесь — тихая заводь, а эти тараканы-переростки — превосходные ныряльщики. Пока оккупантов не обнаружат, никто не поднимет тревогу.

— Странно, что охотники из Квасеквы или откуда-нибудь еще до сих пор их не засекли.

— Может, их и видели, парень. — Мадж заговорил коротко и Отрывисто. — Кто-то их, может, и заметил — вот как мы, — да так отсюда и не выбрался, чтобы рассказать об этом.

Молча они вернулись к стене и стали разглядывать зараженный броненосной нечистью водоем. Джон-Том наблюдал за передвигающимися на спине плавунцами. Их неподвижный взгляд был прикован ко дну. Какой-то хищный водяной жук тащил личинку стрекозы. Водяные насекомые всевозможных форм и размеров виртуозно проносились над сооружениями колонии, если это была колония. Тут ясности не было.

— Как ты думаешь, у них есть связь со столицей, с Куглухом? Или это изолированное независимое поселение?

Мадж поморщился.

— Откуда я знаю? Пока ты тут валялся в полубессознательном состоянии, они уже интересовались нами, и теперь меня тревожит наше будущее.

— То есть?

— Они утащили твою дуару.

Это было совсем плохо, просто никуда не годилось. Джон-Том задумался.

— Может, — неуверенно начал он, — они просто из любопытства...

— Верно, — саркастически заметил Мадж. — Эдакие лупоглазые любители музыки. Нравится им собирать всякие инструменты. Наверное, попросят тебя потом что-нибудь сыграть, но я бы на это не очень рассчитывал. Слишком уж много времени они потратили, перешептываясь, изучая твою дуару, да и на тебя долго пялились.

— Есть какая-нибудь возможность выбраться отсюда?

Джон-Том посмотрел на слабый источник тусклого света — таким казалось отсюда далекое солнце.

— Эта чертова стена крепка как сталь, кореш. Путь, чтобы войти или выйти, только один. Не думаю, чтобы нам удалось провести заплыв в ближайшее время.

Выдр потянул Джон-Тома к небольшой луже около стены, отмечавшей выход наружу.

— Глянь-ка, далеко не уйдешь.

Прямо возле входа в купол, чуть ниже, дрейфовал наводящий ужас представитель речной фауны. Это был гигантский водяной жук длиной не менее восьми футов. Похожий на утопленника в доспехах, он застыл, выставив наружу жвалы, которыми можно было враз отхватить руку или ногу.

Пока купание отменяется, отметил про себя Джон-Том.

Он оглянулся. К ним приближалось существо размером поменьше. Юноша попятился.

— Что это?

Мадж не шелохнулся.

— Поставщик воздуха.

У небольшого жучка задние ноги были раза в два длиннее остального туловища. Ряд жестких, но гибких волосков покрывал каждую конечность. Достигнув купола, он повернулся спиной к отверстию. Между задними ножками у него находилась тонкая шелковистая оболочка, наполненная воздухом.

Приблизившись к отверстию, жук взбрыкнул ножкой, и оболочка лопнула. Затем последовал громкий «бульк», и ноги Джон-Тома захлестнуло водой. Потом вода откатилась, а его будто обдало порывом свежего весеннего ветра. Жук отправился восвояси.

— Они это делают регулярно, — объяснил Мадж, — поэтому мы здесь до сих пор не закисли.

— Предусмотрительно с их стороны.

Мадж повернулся и нервно зашагал взад-вперед.

— Если б они и во всем остальном вели себя так же... Может, лучше было бы захлебнуться?

Сделав с полдюжины пробежек, выдр снова остановился перед входом.

— Я понял, что могу обогнать этого гигантского урода, только бы проскочить мимо него. — Тут Мадж задумался. — Да только вряд ли мне удастся сделать это целиком, а не по кусочкам...

Джон-Том сел на тростниковую циновку.

— До сих пор они на нас не нападали.

— Да уж, до самого последнего момента, а потом было бы уже поздно. — И Мадж указал на мирно покачивающегося возле их тюрьмы гигантского жука. — Вот этот кусок бронированного дерьма подплыл снизу и перевернул нас. А его родственнички помельче поджидали, чтобы отбуксировать сюда вниз.

Выдр оглядел друга.

— Пока нас тащили в этот кокон, лицо у тебя раздулось, как мочевой пузырь у ящерицы. Я уж думал, ты концы отдашь. Они потанцевали немного у тебя на спине, пока не выжали из тебя целый галлон воды, а потом это им надоело. Через пару минут ты застонал и отрубился. Мне оставалось только стереть тину с твоего лица и ждать, проснешься ли ты вообще. Это все было вчера.

Джон-Том кивнул.

— Да, похоже, я был почти готов. А где вещи и плот?

— Валяются где-нибудь на дне. Видать, лениво им было собирать все это, — грустно сказал Мадж. — А оружие наше они хранят вон там, в сухом складике, чтобы вода не попортила. Держу пари, что это главные вещественные доказательства обвинения.

Джон-Том подошел к стене. Рядом с местом заточения, отделенный каким-то футом водяной толщи, находился заполненный воздухом кокон меньших размеров. Он был завален пожитками и оружием неизвестно скольких путешественников, их товарищей по несчастью, которых занесло в этот район Рунипай. Самые последние трофеи лежали наверху, на плетеной корзине: меч и посох Джон-Тома, короткий клинок, стрелы и лук Маджа, даже кое-что из съестного, а на вершине пирамиды — почти невредимая сухая дуара. Если бы не вода и преграды, он добрался бы до нее...

— Мадж, нам бы только заполучить дуару.

— И ты бы усладил их слух пением, кореш. Увы, отсюда только один выход, который я и проверять не буду, пока этот плавучий маятник торчит здесь. Нет бы ему отлучиться. Поживился бы чем-нибудь в другом месте или еще чего... Охо-хо. — Выдр отпрянул в дальний угол.

Джон-Том нервно оглянулся.

— Что случилось?

— К нам гости...

Джон-Том поспешил к Маджу.

Один за другим троица броненосных зашла в камеру. Хотя большая часть их жизни проходила под водой, они тем не менее должны были время от времени подниматься на поверхность, чтобы подышать, потому что имели не жабры, а легкие. Для житья им приходилось строить камеры, заполненные воздухом, — такие, как эта.

Двое вошедших были похожи, как братья-близнецы. На каждом красовалось что-то вроде нержавеющего, отливающего металлическим блеском панциря, сделанного, как показалось Джон-Тому, из каленой меди. Третий же, высокий и худой, более всего походил на богомола, но вообще Джон-Том ничего подобного в мире насекомых прежде не встречал, ни здесь, ни на родине. В отличие от приземистых спутников на этом не было ни доспехов, ни оружия. Взамен он держал в клешне несколько тонких металлических листков, испещренных гравировкой. Этот чахлый, но длинный субъект наклонился, чтобы посовещаться с приспешниками. Они принялись обсуждать написанное на железных таблицах. Затем богомол выпрямился и в обвиняющем жесте вытянул конечность, указывая на Джон-Тома.

— Без сомнений, это он.

— Это он, — громко провозгласили оба его спутника.

— Кто? — наивно спросил Джон-Том.

— Музыкальный волшебник, который вызвал огненного коня и убил императрицу Скрритч у Врат Джо-Трума. Ты — это ты!

Джон-Том расхохотался.

— Знаете ли, я впервые слышу об императрице Скрритч и о Вратах Джо-Трума тоже. О чем это вы? Мы с приятелем путешествуем по этим краям. Мы недалеко от Квасеквы, у нас, так сказать, каникулы. Клянусь, я не знаю, о чем речь, черт побери!

— Однако ты умеешь лгать. Это уже говорит о многом, — пробормотал длинный оппонент. — Ты делаешь это очень явно. Ты — волшебник, и незачем отрицать.

— Да, отрицаю, и очень явно, как вы тут выразились.

Тут двое коротышек двинулись к юноше, вытащив короткие кривые кинжалы, на серповидном острие каждого из которых торчали зазубрины. Они прогромыхали мимо Джон-Тома, и один приставил свой клинок прямо к горлу Маджа. Выдр даже не попытался вырваться, так как спрятаться было негде.

Закованный в хитин оратор не обладал возможностями для выражения эмоций, но все было понятно по его интонации.

— Ты продолжаешь отпираться?

Джон-Том сглотнул.

— Возможно, я и участвовал в битве у Врат, но там была добрая половина жителей Теплоземелья.

Острие еще ближе придвинулось к адамову яблоку Маджа, сбрив при этом несколько волосков у него на шее.

— Что-то не могу припомнить. Может, и было какое-нибудь маленькое заклинаньице, — поспешно добавил юноша.

Кривой клинок отодвинулся, и Мадж снова смог дышать.

— Вот так-то лучше, — сказал броненосный.

— Но не нужно понимать это слишком буквально, — воскликнул Джон-Том, однако собеседник проигнорировал его, продолжая разговор с помощниками.

— Для нашего передового отряда Империи сегодня — великий день, знаменательный день.

Его пособники вложили свои жуткие кинжалы в ножны. Их хитин был темно-коричневым снаружи и черным внутри с отметинами в виде черных полос на рудиментарных надкрыльях. Окраска оратора была желто-черной с белыми пятнами на покровах панциря.

— Всех наградят орденами, — продолжал он, — военный консул будет очень доволен. Сама императрица лично выразит благодарность.

— Императрица? — вырвалось у Джон-Тома, но теперь это не имело значения, раз его опознали. — Вы только что говорили, что она погибла в сражении.

— Это так. Но я имею в виду ныне царствующую, ее Величество Исстаг. Она будет присутствовать при твоей казни. Небольшое возмещение за тот урон, который вы нанесли Империи в битве у Врат. Я собственноручно передам тебя Великим Палачам. Наши наземные братья будут весьма довольны.

— Ваши братья? Значит, вы не участвовали в битве?

— Расстояние не позволило нам выслать помощь на Зеленые Всхолмья. В любом случае война велась на суше. От нас было бы немного толку, о чем мы несказанно сожалеем. Сегодня ты дал нам шанс наверстать упущенное.

— Но если вы не участвовали в войне, что вы имеете против нас? — Джон-Том отчаянно сопротивлялся неизбежному. — Почему бы не отпустить нас с миром? У нас нет вражды к обитателям Куглуха.

— С тобой у нас давние счеты, волшебник. Уничтожив тебя, мы принесем славу нашей колонии. Мы восстановим свой престиж. Тебя нужно содержать в целости и сохранности, чтобы передать Великим.

— Послушай, шеф, — вдруг заговорил Мадж. — Что-то неохота мне испробовать на своей шкуре все ваши штучки, но раз ты так жаждешь презентовать нас императрице и ее палачам, то не лучше ли нас сперва умертвить?

Оратор покачал головой.

— Это не доставит удовольствия Высочайшему двору.

— Представляю, как им было бы обидно, — заметил выдр.

Длинный броненосный не понял иронии:

— Такое отношение свидетельствует в твою пользу. Для прислужника очень, очень похвально.

— Для какого еще прислужника?

Этот вопль выдра, как и все аргументы Джон-Тома, приведенные чуть раньше, не был замечен.

— Может статься, императрица позволит мне, недостойному, присутствовать на развлечении с твоим участием.

— Я непременно помашу тебе ручкой, — проворчал Мадж.

— В противном случае мне будет достаточно чести доставить вас к императрице.

— У меня есть вопрос, — заявил Джон-Том. — Как вы узнали, кто мы такие? — Он показал на склад с оружием. — Судя по всему, немало народу из-за вас погибло.

— Это нарушители границы.

Насекомое наставило свои фасеточные глазки на человека.

— Что касается вашей идентификации, ты, человек, себя недооцениваешь, — выдавил броненосный хриплым скрежещущим голосом, который исходил из длинной тонкой трубочки, служившей ему ртом.

— Ты думаешь, мы так плохо организованы, что не можем распространить в своих рядах приметы наших злейших врагов? Думаешь, мы позволили бы вам проскользнуть незамеченными? Здесь хорошо известны крупнейшие полководцы и волшебники из стана теплоземельцев. Можешь гордиться тем, что попал в число знаменитостей, и тебя сразу узнали даже в местах, столь далеких от Врат.

Отчего-то Джон-Том не чувствовал себя польщенным.

— Если вам известно, что я — великий маг, вы должны понимать, что я нахожусь здесь и задаю вопросы, только чтобы удовлетворить свое любопытство, прежде чем покинуть вас.

— Не думаю, что только твоя любознательность заставила тебя надолго замешкаться, — проницательно заметил длинный. — Если бы ты мог беспрепятственно улизнуть, я уверен, что тебя бы здесь уже не было. Да ты бы и не попался, владея нужными заклинаниями.

Он замолчал, и Джон-Том почувствовал, что гигантское насекомое разглядывает его.

— Известно, что в сражении у Врат среди обитателей теплых земель присутствовал великий чаропевец, чужеземец, но чтобы творить заклинания, певцу нужен инструмент. — Он махнул невероятно длинной конечностью в сторону соседнего купола. — Возможно, вон тот.

Джон-Том даже не взглянул на дуару.

— Возможно. А может, эта маленькая флейта, с которой я никогда не расстаюсь.

Его рука исчезла под рубашкой.

Два стража немедленно бросились к выходу. В замешательстве они устроили свалку у кромки воды, прежде чем туда юркнуть. Гигантский водяной жук снаружи с трудом зашевелился, ворочая клешнями.

Длинный вздрогнул, но не сдвинулся с места и расслабился, когда увидел, что правая рука Джон-Тома все еще под рубашкой.

— Маленькая шутка? Понятно.

Он добавил что-то еще и повернулся, чтобы посмотреть, что делается у входа. Стражи с опаской вглядывались в заполненный воздухом купол.

Джон-Том не до конца понял своего собеседника, но кое-что из сказанного прозвучало, как ругательство, выдавленное из разговорной трубочки. Ругательство, исполненное презрения.

Под уничтожающим взглядом своего начальника стражи вернулись. Их вид, насколько это возможно было понять, был не особо довольным. Как ни в чем не бывало, броненосный снова обратился к Джон-Тому:

— На завтра приготовлено специальное транспортное средство. Туда войдет микропомещение, подобное этому, так что мы в безопасности проследуем под водой до Куглуха. Между Зелеными Всхолмьями и здешними местами множество речек и тихих озер. Нам не следует слишком часто обнаруживать своего присутствия. Любая возможность побега для вас исключена. Зато насладитесь путешествием. Смотрите, как мы вас балуем.

— Откормленные тельцы, — буркнул Джон-Том. — А как вы собираетесь перебраться через горы Зарита?

— Существуют подземные реки, текущие сквозь массив. Нам они известны. Ты тоже их увидишь. Правда, поделиться этой информацией тебе ни с кем не придется. У меня есть к тебе вопрос, человек. Что тебе нужно здесь, на юге, в такой дали от дома, что находится за Вратами?

Мадж показал большим пальцем на Джон-Тома.

— Этот тип — он один из этих полоумных туристов, слыхал о таких? Потащился смотреть разные там чудеса природы и все такое.

— А ты?

— Я-то? Так, ерунда. Я, наверно, тоже ненормальный. Иначе что мне здесь делать?

С этими словами он шлепнулся на тростники с выражением крайнего раздражения на морде, явно отказываясь отвечать на дальнейшие расспросы, хоть убей его на месте!

— Твоя личность весьма, должно быть, интересна, — заметил длинный. — Занятно будет поразвлечься беседой с тобой во время пути.

— Боюсь вас огорчить, — сухо сказал Джон-Том. — Не имею ни малейшего желания разговаривать с хладнокровными убийцами.

— О, вовсе не хладнокровными. Ты разочаровываешь меня. Я предполагал более просвещенную реакцию с твоей стороны. — Он сделал какое-то движение, которое могло сойти за пожимание плечами, а может, и за что другое. — На окончательный приговор это не возымеет действия. Твоя судьба предопределена.

С достоинством он повернулся и скрылся в тамбуре, неотступно сопровождаемый своими упитанными спутниками. Водяной жук-сторож отплыл, с уважением пропуская троицу.

Джон-Том посмотрел вслед длинному, который поплыл к строениям, расположенным ниже.

Со стороны входа раздался всплеск. Огромные жвалы водяного жука вне воды выглядели еще внушительнее.

— Ты останься, — хрюкнула голова хрипло, после чего чудище дернулось обратно, чтобы возобновить неподвижную вахту. Купол снова залило водой, и подводная тюрьма стала еще более сырой.

— Он сказал, «завтра», — пробормотал Джон-Том, вглядываясь в водяные небеса. Снаружи уже сгущались сумерки, потому что солнце ушло за горизонт. — У нас не так много времени.

— У нас совсем нет времени, кореш. Мы обречены.

— Мадж, никогда не говори так. Я отказываюсь это признавать.

— Влипли, нечего сказать.

Выдр отвернулся, оплакивая свою судьбу.

И в самом деле, похоже, выхода не было. Даже если бы им удалось проскользнуть мимо чудовищного стража, их передвижение в воде заметил бы любой представитель подводной колонии, чувствительный к вибрации. Если в куполе пробить дыру, хлынет вода и преградит путь к спасению. Кроме того, чтобы сделать что-то с этим прочным клейким материалом, нужна по меньшей мере неделя объединенных усилий Джон-Тома и Маджа, имеющих только ногти и клыки. Все это напоминало клетку, надежно оборудованную сигнализацией. Им оставалось покориться судьбе.

Мысль о побеге не оставляла Джон-Тома. Однако к моменту окончания вечерней трапезы, приготовленной их тюремщиками, юноша вынужден был признать, что его богатое воображение неспособно изобрести не только никакого плана, но даже намека на него.

Пожалуй, на этот раз Мадж был прав. Они влипли. Может, подвернется возможность удрать во время их путешествия в Куглух. В таком случае бессонное бдение только снижает их шансы. Коврик на полу был мягким, но от этого не становилось легче.

— Где же второй? — взволнованно спросил чей-то скрежещущий голос.

Джон-Том открыл глаза. Снаружи снова лился свет, но очень слабый. Солнце только вставало. Холодный сырой воздух заставил юношу поежиться. Приподнявшись на подстилке он попытался приспособиться к слабому освещению.

Вокруг нервно суетились водяные жуки. Они исследовали стены, обнюхивали пол, рвали циновки вокруг Джон-Тома. Каждый был вооружен шестидюймовым кинжалом. Он насчитал не менее дюжины этих тварей. Позади них мельтешили еще двое, разбрызгивая воду, появившуюся из-за их недавнего вторжения. По мере того как его сознание прояснялось, Джон-Том разобрался, что они не просто суетились, а были очень возбуждены.

Ближе к входу стоял длинный жук. Рядом копошились его бестолковые помощники. С кинжалами наголо они изучали внутренность купола.

Тут слова, произнесенные броненосным, продравшись сквозь полусонные мысли молодого человека, обрели смысл.

— Мадж! — Джон-Том встал на четвереньки и пощупал место, где прошлой ночью сидел выдр. — Мадж!

В комнате все еще держался стойкий мускусный запах, который вместе с вмятиной на коврике был всем, что осталось от выдра. Когда юноша поднялся, его сразу же окружили трое водяных жуков, вооруженных мечами. Сопоставив факт отсутствия Маджа с их возбуждением, он пришел к очевидному заключению.

Выдр сбежал.

Восходящее солнце все ярче освещало картину безуспешных поисков, а улыбка Джон-Тома становилась все шире. Броненосные уже сбились с ног. Все-таки количество потайных мест под куполом было очень ограничено. Каким-то образом выдру удалось улизнуть, не разбудив товарища и не потревожив гигантского сторожа.

Джон-Том не сердился на Маджа за то, что тот не разбудил его. Разумеется, каков бы ни был способ побега, он наверняка не годился для неповоротливого человека, иначе выдр вытащил бы их обоих. Джон-Том отказывался думать иначе. Впрочем, это справедливо, даже очень справедливо, что втянутому в эту авантюру помимо своей воли выдру суждено было спастись. Но долго смаковать успех Маджа не пришлось, ибо над молодым человеком уже возвышалась долговязая фигура. Яркие глазки внимательно уставились на одинокого узника, и все тот же голос повторил вопрос, который с минуту назад он задавал своим подчиненным:

— Где второй? Низенький меховой раб?

— Он не раб, — с вызовом ответил Джон-Том. — А что до того, где он, почему бы вам самому не поползать здесь и не посмотреть с просвещенной точки зрения?

Броненосный не обратил внимания на дерзость Джон-Тома.

— Говори, или тебе оторвут конечности!

— Как?! И императрица лишится удовольствия? Впрочем, не важно. О том, где он, я знаю не больше вашего. Я спал, и из глубокого сна меня пробудил шум, который вы здесь подняли. Вы были тут, а Мадж удрал. Куда он скрылся, я понятия не имею.

— Не думаю, что это так, но ты прав, это уже не важно. Для нас имеешь значение только ты. В Куглухе тебя встретят с радостью. А побег мехового — досадное недоразумение. И все.

Он взмахнул длинной лапкой. Хитин сверкнул на свету.

Несколько мелких рабочих насекомых протаскивали через вход нечто длинное, прямоугольной формы. Выглядело сооружение довольно громоздко и напоминало гроб, но Джон-Том понял, что это предназначалось для него живого, а не для его останков.

— Тебя доставят в целости в Куглух вот таким образом.

Объяснение броненосного было излишним.

— Экипаж готов. Теперь приготовят тебя.

Джон-Том отпрянул, но его окружили со всех сторон. Он был гораздо выше любого из броненосных, за исключением длинного жука, но они были вооружены.

— Что значит «приготовить»?

Оратор с готовностью принялся объяснять:

— Хотя и без инструмента, но ты умен и искушен в колдовстве. Это нужно, чтобы не оставлять тебе возможности для какого-нибудь вредительства или самоубийства в последний момент.

Тут его длинные лапки вытянулись, и Джон-Том оказался на полу. Ему стало видно, что делалось за спиной у длинного жука. У входа терпеливо ожидала какая-то тварь вроде таракана, ростом футов пять. К спине насекомого был привязан пузырь с воздухом, внутри которого виднелись посох Джон-Тома, дуара и остатки припасов с плота. Рабочие прикрепляли к спине другого таракана похоронные дроги.

Затем длинный отошел и перед юношей предстал самый уродливый экземпляр среди представителей Броненосного народа, какого он когда-либо видел. В отличие от длинного и водяных жуков этот индивид передвигался не на четырех конечностях, а на всех шести. Туловище было длинное и тонкое, плоское от головы до груди, тогда как брюшко было непомерно раздуто, как шар. Окраска у него была навозная, лишь крохотные глазки горели ярким красным огнем.

Приблизившись к Джон-Тому, существо подняло две передние конечности. Маленькие рудиментарные крылышки мелко завибрировали. Это был недоразвитый представитель броненосных: в нем не было и трех футов. Из нижней части раздутого брюшка торчала длинная спиральная трубочка, которая заворачивалась вокруг туловища и головы насекомого. Ее кончик, напоминающий иглу для инъекций, трепыхался на расстоянии фута от головы.

У Джон-Тома участилось дыхание, ему отчаянно захотелось в какое-нибудь укромное местечко, но такового не было.

— Послушайте, нет необходимости это делать, — стал он уговаривать предводителя, не сводя глаз с трепыхающейся штуковины. — Я вам не доставлю никаких хлопот. Без дуары я бессилен.

— Разумная предосторожность, особенно после пропажи твоего спутника, — ответил верховный жук. — Я не желаю, чтобы однажды и ты исчез по дороге в Куглух.

— Да я же не смогу, не смогу я! — Джон-Тома уже не смущала истерика в голосе. Его обуял ужас при виде надвигающейся трехфутовой иглы.

— Сопротивляться бесполезно, — уверил его оратор. — Ты себе только навредишь. Яд Руза уже испробован на теплокровных. Он прекрасно знает, какую дозу нужно ввести, чтобы обездвижить тебя на время пути.

— Черт побери, мы же не в медицинском институте! Вы не вколете мне эту дрянь!

Он кинулся вправо, надеясь проскочить мимо удивленных стражей и прорваться к воде, совершенно не заботясь о том, применят ли они оружие.

Но тем не пришлось чего-либо предпринимать. Едва Джон-Том пошевелился, Руз ударил его. Жало хлестнуло подобно атакующей кобре. Джон-Том ощутил жгучую боль между поясницей и бедром, как только игла прошла сквозь брюки и проколола кожу. Его самого удивило, как он при этом завопил. Ощущение было такое, будто ему впрыснули кислоту.

Завершив свою миссию, Руз отполз назад и с интересом посмотрел на человека. Жуки-стражники бросились врассыпную, потому что прежде, чем упасть, юноша, шатаясь, сумел сделать два шага. Его рука потянулась к левой ягодице, в которой все еще пылал огонь, другой рукой он попытался подтолкнуть себя к выходу.

Сначала начали отниматься ноги. Вскоре это ощущение достигло бедер и разлилось по всему телу. Его ничего не беспокоило теперь — только страх. Когда омертвение достигло плеч, он упал. Каким-то образом Джон-Тому удалось перевернуться на спину. Перестали сгибаться локти, затем обездвижились запястья и пальцы. В поле зрения появилось узкое пучеглазое рыло длинного, который с высоты своего роста воззрился на неподвижного человека.

Джон-Том напряг голосовые связки, пытаясь заставить их работать.

— Ты... лгал... мне.

— Отнюдь, — спокойно возразил броненосный. — Ты не умрешь. Ты всего лишь не способен к сопротивлению.

— Я не об этом. — Речь требовала от Джон-Тома титанических усилий. Задыхаясь, слабым голосом он продолжил: — Ты... не сказал... что это... больно...

Длинный не ответил, продолжая разглядывать юношу, словно букашку на предметном стекле микроскопа.

Интересно, как долго продлится действие инъекции? И сколько еще раз на пути в Куглух он станет объектом свирепого нападения Руза? Лучше уж покончить с собой при удобном случае. Но даже этого Джон-Том сейчас не мог. Его паралич был для броненосных гарантией.

Было непонятно, удовлетворен ли длинный жук, безразлично ему или он сожалеет. Что до Руза, то тот просто выполнил свою работу, продозировав инъекцию с хирургической точностью. Уродец удовлетворенно тряс аномально крошечной головкой, всем своим видом показывая, что задача обездвиженья узника им выполнена. Длинный отошел к группе невооруженных плавунцов, ожидавших поодаль.

Джон-Том почувствовал, как жесткие лапки грубо переворачивают его. Он хотел было воспротивиться, восстать против мучителей, но, увы, мог двигать только глазами.

Джон-Тома поместили в стеклянный гробик, который был по размерам несколько больше него, намереваясь затем взгромоздить ношу на спину таракана. Внутри водонепроницаемого контейнера было безмятежно тихо и тепло. Джон-Том тщетно боролся со сном. Они добивались как раз этого, и потому он упрямо сопротивлялся.

Длинный стоял рядом, отдавая указания. Джон-Тома подняли и перетянули вместе с контейнером тонкими ремнями.

Похоже, его понесли. По крайней мере, он мог заметить сквозь прозрачные стенки какое-то движение. Он ничего не чувствовал.

Вдруг ему показалось, что он падает. Контейнер то ли выпал, то ли выскользнул. Вокруг снова поднялась суета, но причина ее осталась тайной. Вследствие инъекции начало замутняться зрение. Скоро, наверное, он погрузится в сон, несмотря на отчаянные попытки не засыпать.

Продолжая глядеть прямо перед собой, Джон-Том смог различить движущуюся над куполом большую темную массу, очертания которой заслонили солнце. На вершине она на некоторое время задержалась, после чего сооружение начало разваливаться. Купол не треснул и не раскололся, как стекло или пластик, а просто обратился в прах.

Разрушительный поток воды закружил и саркофаг, и тела его мучителей, но замутненное сознание Джон-Тома не позволяло определить, как и куда его опрокинуло. Он остался один, как камешек в стеклянной бутылке, и кувыркался между стенами и полом. Что-то развалило купол — только в этом он и был уверен. Закрученный в водовороте юноша очень хотел закричать, но теперь уже парализовало и голосовые связки, и язык... Впрочем, все равно — его некому было услышать. Тут рухнули стены, и вихри воды вынесли его из-под развалин.

Вода успокоилась. За пределами разбитого купола было спокойно, хотя безмятежную гладь озера замутили кувыркающиеся обломки. Или это померкло его сознание?

Казалось, он снова летит вниз, по-прежнему вращаясь и кувыркаясь, теперь уже по склону подводной горы, где находилась его тюрьма. Благодаря водной среде снаружи и воздушной подушке внутри контейнера падение было медленным. Однако воздух начал терять первоначальную свежесть и становился спертым. Когда у Джон-Тома потемнело в глазах, у него мелькнула мысль, что это не из-за полученной инъекции, а вследствие уменьшения и без того скудного запаса кислорода. В таких условиях накачанный наркотиком Джон-Том ощущал эйфорию. Ему больше не грозили повторные встречи с Рузом, и еще менее заботило его мучительное расчленение в далеком Куглухе. Он собирался умереть здесь и сейчас. Он бы улыбнулся, если бы не паралич. Броненосный народ явно лишился возможности насладиться ритуальной местью.

Тьма окружила его, и Джон-Том был рад ей...

Глава 12.

Прошла целая вечность, прежде чем он понял, что температура вокруг него повышается. Возможно, в этом не было ничего странного, но его удивило, что он может чувствовать такие изменения.

Он попытался открыть глаза, но мускулы не подчинились. Кажется, он еще не совсем мертв. Все тело кололо, и это было мучительно.

Поскольку глаза отказывались служить, он попытался пошевелить губами. Они двигались, но с трудом. Нужно заставить губы раскрыться. Ему необходим глоток воздуха.

Проделав сложную серию движений, он попытался крикнуть. Воздух прошел через горло в легкие, как кусок сырой печенки. Однако сделать следующий вдох было уже легче. Долгое время бездействовавшие железы начали вырабатывать слюну. Это облегчило дыхание.

Возможно, он еще не умер. Тут пришлось вступить в спор со своим телом, настаивавшим, что он все-таки умер. Либо утонул, либо задохнулся, или и то и другое одновременно — но уж точно не остался в живых.

Первое доказательство в пользу защиты: он может дышать. Обвинение дрогнуло перед этим аргументом, а затем все свидетельства его смерти были развеяны. Ничего нет лучше, чем представить неожиданного свидетеля в критический момент, подумал он. Теперь надо убедить суд, что сознание вернулось к нему.

Вызываю первого свидетеля защиты. Прошу — зрение! Поднимите веко и клянитесь на вашем зрительном нерве. Даете ли вы торжественную клятву видеть, воспринимать, передавать изображение мира вокруг этого полутрупа? Клянусь.

Кто-то смотрел на него сверху вниз — неясное пятно вместо лица. Выражение очень обеспокоенное. На лице был черный нос, много коричневого меха, сияющие взволнованные глаза и подрагивающие усы.

— Мадж, — пробормотал он. Рот был точно наполнен клеем.

Лицо расплылось в сверкающей улыбке и отвернулось.

— Видали? Вот интересно — он думает, я его друг.

Успокаивающий, дружеский, уверенный голос. Проблема.

Лишь в том, что принадлежит он не Маджу, потому что слишком высок.

Джон-Том приложил руку к уху и, обрадованный тем, что может это сделать, попытался его прочистить.

— Не падай духом, парень, — произнес голос. — Выглядишь ты неважно.

— Ну, соответственно, — прошептал он. Вместе с сознанием к нему постепенно возвращались силы. — Я себя чувствую не очень важно.

Склонившаяся над ним выдра определенно не была Маджем. Вместо знакомой зеленой фетровой шляпы с пером незнакомец носил кожаный берет, украшенный стеклянными пуговицами. Лицо было уже, чем у Маджа, а черты — более тонкие. Вместо жилета он носил сложную конструкцию из ремней и металлических колец. Что было ниже, Джон-Том не видел. Чтобы взглянуть с другой точки, нужно было приподняться на локтях, а к этому он еще не был готов.

— Привет, — сказала выдра. — Меня зовут Куорли. Ты милый. Мадж говорил, что ты милый, но не очень смышленый. Но мне кажется, что чаропевец должен быть смышленым.

Возможно, это изогнутые ресницы, подумал Джон-Том. Или полоски краски над глазами? Макияж? Или боевая раскраска? Он не мог определить.

В поле зрения появилась еще одна улыбающаяся выдра. Снова не Мадж. Лицо ее было слишком широким, почти толстым. Сама идея толстой выдры казалась невозможной, но невозможно было также отрицать как принадлежность вновь прибывшего к данному виду, так и его комплекцию. Он носил широкую шляпу с опущенными полями, сползающую на глаза.

— Норджил, — представила его Куорли.

— Привет, красотка! — Нахмурившись, Норджил взглянул на самку.

Все имена перемешались у Джон-Тома в голове. Придется разобраться в них попозже.

В настоящий момент вся энергия юноши была сконцентрирована на том, чтобы сесть. Когда ему это не удалось, он свалился, повернувшись на левый бок. Операция увенчалась некоторым успехом, если не считать того, что его вырвало. Это заставило отпрыгнуть склонившихся над ним. Несмотря на комплекцию, Норджил оказался таким же проворным, как и любая выдра.

— Жив он, порядок, — заметил Норджил с отвращением.

Джон-Том решил, что они находятся на острове — вдалеке виднелись воды Рунипай. Броненосных не было и в помине.

Взглянув туда, где были его ноги, он увидел навесы, какие-то более надежные укрытия и пару потрескивающих костров. Две незнакомые вычурно одетые выдры жарили на длинных вертелах огромных рыбин.

Несколько других насаживали выпотрошенную рыбу на хворостины и оставляли вялиться на солнце.

— Мы — охотничья экспедиция, — сообщила Куорли. — Улов получается гораздо лучше, когда работают все вместе. Кстати, так значительно веселее. Здесь клево. Обычно мы не забираемся так далеко к северу, но уже давно всем хотелось разведать этот район, так что мы решили отправиться и посмотреть. Тебе чертовски повезло, что мы здесь оказались.

Появился еще кто-то. Норджил подвинулся, освободив ему место. Наконец-то знакомое лицо и голос!

— Утречко-то какое, приятель! — Мадж, сдвинув шляпу на лоб, бросил быстрый взгляд на Джон-Тома и нежно обнял Куорли за талию. Она, усмехнувшись, прижалась к нему.

Неудивительно, что Мадж сияет, подумал Джон-Том. Он так давно не был среди себе подобных. Джон-Том попытался улыбнуться в ответ.

— Привет, Мадж.

— Как себя чувствуешь, парень?

— Как тесто для лапши — раскатанным с обеих сторон.

— Не знаю, что это такое, но выглядишь ты ужасно, вот так. Тебе здорово досталось там, внизу. — Выдр кивнул направо. — Мы нигде не могли тебя найти. Старая Мемоу увидела гроб, в который тебя засунули, когда тот уже скользил по дамбе. Не заметь она тебя тогда, было бы поздно.

Джон-Том кивнул.

— Кажется, я могу сесть.

— Думаешь, ты уже готов к этому, приятель?

— Не уверен, но надо попробовать.

Сильные короткие лапы поддержали юношу. На минуту ему показалось, что он опять упадет. Его друзья заволновались, и он поспешил успокоить их.

— Нет, мне сейчас лучше, все в порядке. Это все действие той дряни, которую в меня влили. Такое чувство, будто катишься с горы на роликах.

— Что такое ролики? — спросила Куорли.

— Видишь? Я же говорил тебе, он со странностями, даже для человека, — бросил Мадж.

Она искоса глянула на Джон-Тома.

— Да, но он симпатичный.

— Не забивай себе голову глупостями, милашка. Кроме того, у него самого сплошные глупости в голове. — Мадж кивком указал на друга. — Какая-то фобия или еще что-то. Словом, он считает, что влюбляться можно только в себе подобных. Не ценит разнообразия.

— Жаль. — Куорли взгрустнула, затем встряхнулась. — Что ж, это его дело.

Джон-Том почти не обратил внимания на беглое обсуждение его сексуальных предпочтений и попытался вернуть чувствительность щекам и лбу, растирая их.

— Что случилось? Как тебе удалось удрать?

— Ну, приятель, после того как прошлой ночью ты заснул, я бодрствовал, ломая себе голову и пытаясь что-нибудь придумать. В темноте хорошо думается, а вокруг после захода солнца было чертовски темно. Некоторые из броненосных имеют собственные красноватые огоньки, но они не приближались к нашей тюрьме. Им не требуется много света, они привыкли ориентироваться, чувствуя вибрацию воды.

Во всяком случае, в голове не было ни одной разумной мысли, когда появился жук-поставщик с пузырями и принес очередную порцию воздуха. И тут до меня дошло, кореш. Единственным, что попадало в нашу камеру регулярно и безусловно, был воздух, и единственный, кто покидал ее, был жук, приносивший его. Эта идея засела у меня в башке, и я перекатился к выходу, будто бы ворочаясь во сне. В следующий раз, когда жук-поставщик появился и сбросил воздух, я отдыхал себе мирно, как гробовщик, у самой воды и как бы выпал следом за ним. Даже не пытался плыть, просто лежал на воде, чтобы не потревожить нашего молоторукого стража каким-нибудь движением. Надо признаться, тот даже не обернулся. Здоровый толстопанцирный урод!

Жучишка даже не подозревал, что я следую за ним. Видно, был слишком занят своей проклятой работой. Во всяком случае, я поднимался, как пузырь, не шевелясь, пока мы не оказались на самой поверхности. Тогда я просто лег в дрейф, как старое бревно. После того как меня слегка отнесло, я начал потихоньку плыть, готовясь побить все рекорды на длинной дистанции, ежели сзади что-нибудь покажется. Ничего, ушел чисто! По-на-стоящему поплыл, лишь когда убедился, что я уже далеко, в безопасности, и никто меня не заметил. Ну, приятель, ты не видал ничего быстрее!

— Меня обрадовал твой побег, но я не ожидал, что ты вернешься за мной.

Мадж слегка смутился, стараясь не глядеть на друга.

— Ну, теперь, парень, могу честно сказать, я понял тогда, что в одиночку тебя не выручить. Так что в некотором роде я всплакнул, попрощался, решил, что было приятно познакомиться, а сам рванул по дуге к северу. Я еще не так далеко ушел, когда проголодался и нашел глубокий омут, полный рыбы. После этого небольшого заплыва я был ужас как голоден.

Так вот, нажрался я и вдруг запутался в большой сети. Думал, что эти мерзкие жуки как-то выследили меня и снова поймали. Не столько даже испугался, как разозлился сам на себя. И обнаруживаю, когда меня вытащили на свет, что попался не нашим старым пучеглазым друзьям, а куче дальних родственников. — Он потрепал Куорли по заду, и она захихикала.

Необычный вышел звук. Джон-Тому не приходилось слышать раньше хихиканья выдры.

— Слышал бы ты его, покуда мы вытаскивали его из сети, — сказала она Джон-Тому. — Запутался в нашей рыбе, камыше и наживке, а все туда же! Ну и глотка!

— Просто я — импульсивный тип, вот и все, милашка. — Выдр повернулся к Джон-Тому. — Однако, оказавшись в этой веселой компании, мне пришлось выдержать настоящую битву со своей совестью, парень. Я не знал, что делать. Потом предоставил им решать, стоит ли рисковать, чтобы попытаться вырвать тебя из хитиновых челюстей смерти, как оно и случилось. А знаешь ли ты, что они все как один выбрали самое глупое — спасать тебя? — Мадж сокрушенно покачал головой. — Ради тебя рисковали жизнями, как форменные психи, приятель.

— Весьма признателен, — с чувством сказал Джон-Том, — за ваше коллективное сумасшествие.

Куорли глянула на Маджа.

— Что он сказал?

— Не обращай внимания, милашка. Такое с ним случается. Ничего страшного. Знаешь, он учился на юриста, тут уж ничем не поможешь. Это что-то вроде болезни рта.

Куорли оценивающе оглядела Джон-Тома.

— Я-то думала, ты — чаропевец.

— И это тоже, — ответил юноша.

Мадж наклонился к ней и зашептал:

— У него все смешалось в голове, видишь?

— Угу. — Куорли бросила сочувствующий взгляд.

Джон-Том снес все это молча — отчасти потому, что привык к Маджу и его манере шутить, отчасти потому, что был слишком счастлив остаться живым и невредимым и не хотел препираться из-за выпадов в свой адрес.

— Как в конце концов меня оттуда вытащили? — Он потер лоб. — Все, что я помню, нечто темное и широкое, закрывающее свет, а затем — рушащийся свод.

Мадж умудрился принять важный вид, не меняя позы.

— Моя драгоценная матушка всегда говорила, что, ежели мне придется драться с превосходящим противником, надо найти булыжник — достаточно большой, чтобы сравняться с ним в силе. Нам пришлось поискать, прежде чем мы нашли подходящий камень, что лежал себе спокойно на самом большом из островов. Не так-то просто это сделать в такой мутной луже. Мы загрузили его в самую прочную рыболовную сеть, которую они захватили, а поутру группа наших поплыла и сбросила камень на их драгоценный купол. — Он усмехнулся, вспоминая. — Запросто разнесли его.

— Меня это могло бы раздавить, — задумчиво пробормотал Джон-Том.

Мадж пожал плечами.

— Была и такая вероятность, приятель. Только они заметили, что мы приближаемся — хотя было уже поздновато, надо прямо сказать, — Броненосный народ стал организовывать защиту. Наша атака была для них неожиданной, поэтому им не удалось удержать нас. К тому же нет такого жука, который мог бы обогнать плывущую выдру. На это вообще мало кто способен, особенно когда мы очень постараемся. А ежели бы мы случайно придавили тебя нашим маленьким подарком, тебе это повредило не больше, чем если бы вообще не сбрасывали камня.

— Это верно, — признал Джон-Том.

— Мы слегка беспокоились, — сказала Куорли, — что этот валун окажется недостаточно большим, чтобы разрушить твою тюрьму.

— Ну и шороху мы навели, — удовлетворенно заметил Норджил. — Повеселились! Мы плавали кругами вокруг этих жуков, но пришлось понервничать, когда мы не нашли тебя там.

— Меня выбросило напором воды, когда рухнул свод, — объяснил Джон-Том.

— Точно, приятель, — подтвердил Мадж. — Мемоу вовремя заметила тебя, а затем мы удрали оттуда прежде, чем жуки, которым не проломило голову, собрались с мыслями. Помнишь нашего очаровательного долговязого хозяина? С особым удовольствием лицезрел я его башку, раздавленную скалой. Кажется, только у него одного и были мозги. Я не думаю, чтобы они вскорости стали преследовать нас.

Усвоив все сказанное, Джон-Том кивнул. Когда он наконец встал, это движение вызвало бурю поздравлений от всей компании.

— Ты считаешь, что мы здесь в безопасности?

— Наверняка, — ответила Куорли. — Во-первых, они, как сказал Мадж, остались без главного. Во-вторых, мы возвращались к лагерю кружным путем и замели следы. К тому же теперь мы далеко от них. — Она покачала головой, как бы не веря собственным словам. — Броненосный народ — и прямо здесь, в Озерном краю. Кто бы мог подумать, что такое возможно?

— Озерный край? Значит, мы уже не в Рунипай?

Выдра показала на север.

— Граница весьма условна, но мы находимся вроде как на рубеже.

— Как вы определяете, где кончается одно и начинается другое?

— Нюхом, — проинформировала его Куорли. — Когда пахнет чистым, мы знаем, что это Озера. Когда начинает вонять, значит, мы на Рунипай.

Уразумев это, Джон-Том произнес почти неслышно:

— Не знаю, как отблагодарить вас за все.

Она пожала плечами.

— Подумаешь, большое дело. Как говорит Норджил, это было веселое приключение. Нужно время от времени делать что-то возбуждающее, или жизнь становится ужасно скучной.

Джон-Том пожал лапу Норджилу, затем Маджу и подошел с тем же к Куорли. Она проигнорировала протянутую ладонь человека, обвила лапки вокруг шеи и, пригнув его голову вниз с удивительной силой, залепила полдюжины коротких колючих поцелуев прямо в лицо. Джон-Том попытался вырваться, ибо это напоминало атаку водомета.

Маджа, безусловно, забавляло замешательство друга.

— Да не волнуйся ты, приятель. Все выдры себя так ведут. Потому что мы по-настоящему дружественные и любящие. — Он притянул к себе Куорли. — Не правда ли, детка?

Она снова издала свое обычное хихиканье. Джон-Том осторожно взглянул, не собирается ли Куорли снова наброситься на него. Он попытался представить, как она хихикала, протаранивая грудную клетку кому-нибудь из броненосных.

— Ну, давай, парень, познакомься с остальными.

Мадж, обхватив Джон-Тома за талию, повел его к лагерю. Другой лапой он крепко обнимал Куорли.

Дальше все походило на пребывание в ступке, полной орехов, думал Джон-Том, пытаясь разобраться в толпе новых друзей. На него навалилась, толкаясь, пихаясь, пожимая руки, целуя, пребывающая в постоянном движении компания рыболовов. Они задавали вопросы с такой скоростью, что «сверхзвуковая» была бы слишком слабым эпитетом. За последние месяцы он, казалось, научился общаться с одной выдрой. Однако попытка разговора одновременно с одиннадцатью была явным превышением возможностей нормального человека. Вскоре юноша сдался, позволив неиссякаемой энергии и возбуждению своих спасителей накрыть его волной эмоций.

Некоторые выдры были выше и тоньше Куорли, но никто не мог тягаться с Норджилом по толщине. Были здесь и самки, и самцы. Все свободно общались, и, хотя некоторые были как-то связаны между собой, формальных отношений наподобие семейных у них не существовало.

Главой этой анархической компании была старшая самка с серебристым оттенком меха по имени Мемоу. Она оглядела воскресшего человека пристальным взглядом.

— Что ж, — наконец произнесла она деликатно, — мех у тебя коротковат, а ноги длинноваты, но у меня, например, многовато годков и маловато зубов, и ничего.

Она усмехнулась, продемонстрировав неполный комплект зубов. Похоже, это ее не волновало. Наблюдая за Мемоу, Джон-Том решил, что ее вообще мало что может обескуражить.

— Добро пожаловать к нам.

— Я высоко ценю ваше приглашение, мэм. Мадж и я, мы... — Он запнулся, поглядев мимо матроны. Аккуратно сложенные у стены одного из укрытий, сухие и практически непопорченные, лежали его посох, рюкзак и, что важней всего, его незаменимая дуара. — Вы спасли наши вещи!

— Естественно, приятель, — сказал Мадж. — Или ты думаешь, что сначала мы бросились искать тебя?

Собравшиеся вокруг выдры рассмеялись, оценив юмор.

— Неудивительно, что ты спелся с этой компанией, — парировал Джон-Том. — Ведь они смеются даже твоим дурацким шуткам.

— Что он сказал? — спросил маленькую Сплитч Кноркл. Последний был самым большим и сильным в группе, всего на полфута ниже Джон-Тома. Сплитч, напротив, была крошечной самочкой с густым мехом.

— Не поняла. Мадж говорил, что он учился на юриста.

— Хм, — хмыкнул Кноркл, как будто этим объяснялось все.

Мадж обратился к Джон-Тому:

— Ладно тебе, шеф. Давай только не будем сейчас петь. Мы же только что подружились. Ты ведь не хочешь с ними распрощаться, правда?

Мемоу погрозила Маджу пальцем.

— Ну же, будь поласковей со своим другом. Не беда, что до него все доходит с трудом. Ему пришлось намного хуже, чем тебе, — ведь это его чуть было не убили эти ужасные насекомые. — Повернувшись, она по-матерински улыбнулась Джон-Тому. — Ни о чем не беспокойся, малыш. Я прослежу, чтобы этот сопляк попридержал свой язык, пока я рядом.

— Все в порядке, Мемоу. Я привык. Такова его манера. Сарказм ему так же необходим, как дыхание.

— Хм, ничего не имею против острых зубов, но не переношу острых языков. Однако если тебе все равно, я оставлю вас в покое.

— Знаешь, твое предложение присоединиться к вам очень любезно. Я люблю рыбалку, не говоря уж об этом парне, но, боюсь, мы не сможем принять приглашение.

В ответ раздалось несколько разочарованных вздохов, но ничто не могло сравниться со страдальческим выражением, появившимся на морде Маджа.

— Ну, кореш, неужели мы не можем остаться здесь еще немного? Так приятно для разнообразия пожить в безопасности среди друзей. — Он взял Джон-Тома под руку и, отведя его в сторонку, заставил пригнуться, чтобы зашептать прямо в ухо: — К примеру, здесь полно еды, босс. Мы ушли от броненосных, здесь хорошая компания, много смеха, песен и, кроме того, — он еще понизил голос, — и малышки: Куорли, Сплитч и Сэссвайз. Горячи, как озеро, в которое ты бросил Малмуна. Говорю тебе, приятель, нам нужно...

Джон-Том выпрямился, окинув выдра уничтожающим взглядом.

— Мне следовало бы догадаться, что все твои аргументы основаны на низших инстинктах, Мадж. Ты руководствуешься зовом гормонов, а не разумом.

— Ну и задница же ты, кореш, ежели хочешь утащить меня от целой кучи жаждущих красоток, чтоб отправиться в чужой город на переговоры с каким-то злым волшебником. Нет, ты точно тронутый.

— Может быть, они отправятся с нами — покажут дорогу?

Мадж яростно затряс головой.

— Не надейся. Это ж компания рыбаков, забыл? Они плавают по озерам и заходят лишь в маленькие порты — поторговать. Им не нужны большие города вроде Квасеквы.

— Не нужны?

Джон-Том, повернувшись, направился к шумной толпе их веселых спасителей. Мадж плелся сзади, пытаясь поймать друга за рукав.

— Ну, парень, постой минутку. Что ты хочешь им сказать? Ежели они хорошо тебя приняли, это еще не означает, что одно неосторожное слово не может настроить их против нас. Послушай же меня, приятель!

Проигнорировав слова друга, Джон-Том подошел к Мемоу.

— Твое предложение мне очень понравилось, но мы в самом деле не можем остаться с вами. Понимаешь, нас послали по чрезвычайно важному делу, и оно близко к завершению.

Мадж закрыл лицо лапами и со стоном повалился на спину.

— Чтоб мне провалиться! Он хочет все рассказать, идиот чертов!

Чаропевец именно это и собирался сделать.

Аудитория слушала, затаив дыхание, пока он не кончил рассказ.

— Вот почему, — заключил Джон-Том, — боюсь, мы не сможем принять ваше предложение. Нам предстоит еще много работы, которую я с радостью променял бы на несколько месяцев охоты и рыбалки.

Выдры тотчас принялись обсуждать услышанное и спорить. Страстность этих дебатов слегка ошеломила Джон-Тома, но все дерганья за уши, укушенные носы и разнообразные проклятия в конечном счете привели к полному консенсусу.

Первой, поигрывая ожерельем, заговорила Дрорч. Ожерелье напоминало тяжелый серебристый шнур и сияло на солнце.

— Что вы сделаете вдвоем против правителей Квасеквы?

— Все, что сможем. Все, что должны. Может быть, там совсем неопасно и не будет никаких проблем, если мне удастся найти общий язык с этим Маркусом Неотвратимым. Если мы сможем достичь взаимопонимания, то потом будем рыбачить сколько душе угодно.

— Я бы на это не рассчитывал, — медленно сказал Фрэнджел. — Судя по тому, что я слышал об этом типе... Говорят, Маркус поднял налоги не только в городе, но и в окрестных землях.

— Значит, повысят налоги и на наш улов, — зло пробормотал Вапп.

— Ну, мы никогда не платили налогов Квасекве и не собираемся! — объявил Флатцэссэйрэнгелик.

— Точно... Да-а... Никогда! — Все подхватили этот протестующий выкрик.

Мемоу, подняв лапу, призвала к тишине.

— Где ты слышал об этом, Фрэнджел?

— В самой Квасекве, когда в последний раз заезжал туда за продуктами. Два типа зачитывали указ на углу улицы.

Джон-Том, поджав губы, уставился сверху вниз на Маджа.

— Значит, они никогда не бывают в больших городах, да?

Выдр в ответ вымученно улыбнулся, ища какую-нибудь большую нору, чтобы убраться с глаз долой.

— А что еще ты слышал? — выпытывала Мемоу у молодого выдра.

Фрэнджел облизнул губы.

— Слышал, что этот Маркус собирается требовать от всех присяги на верность. Не Квасекве, а лично ему.

— Это возмутительно... Не бывать этому... Пусть катится в Зеленые Всхолмья, если думает, что сможет навязать это всем!

Мемоу повернулась к Джон-Тому, и крики оборвались.

— Ты все еще не дал четкого ответа на вопрос Дрорч, человече. Если ты не найдешь общего языка — что бы это ни значило — с Маркусом Неотвратимым, как ты собираешься заставить его прекратить свою деятельность?

— Естественно, наши действия будут зависеть от его реакции. Если он станет упорствовать и откажется сотрудничать, что ж, у меня есть разрешение великого волшебника Клотагорба, моего наставника, поступать так, как я сочту нужным в интересах жителей Квасеквы. Как сообщил вам Мадж, я в некотором роде чаропевец. Это известно Броненосному народу, поэтому они так стремились захватить меня.

— Жуки начисто лишены элементарного вкуса, — проворчал Мадж.

Он стоял немного в стороне с угрюмым видом и отказывался принимать участие в разговоре.

— Предположим, что твоя волшебная сила действует. Ты всерьез считаешь, что сможешь превзойти этого мага? По слухам, он необычайно могуч. Он нанес поражение знаменитому Оплоду Хитроумному.

— Как я уже сказал, — ответил старой выдре Джон-Том с уверенностью, которой, однако, не испытывал, — мы сделаем все, что необходимо.

Он пробрался сквозь толпу выдр, чтобы подобрать свой рюкзак, забросил его за спину, проделал то же с дуарой и взял свой посох. Затем со значением глянул в сторону одинокой фигуры, стоящей отдельно от остальных.

— Мадж!

— Что?! — прорычал выдр не оборачиваясь.

— Нам пора.

Мадж грустно покачал головой.

— Вот, всегда так!

Испустив тяжкий вздох, он поплелся за Джон-Томом, который направился к берегу.

Сзади напряженно совещались рыболовы, сдвинув головы в круг, что со стороны походило на команду регбистов, сгрудившихся вокруг мяча.

Первым поднял голову Фрэнджел.

— Постой-ка, человече! Мы идем с вами.

Помедлив, Джон-Том повернулся.

— Это чертовски благородно с вашей стороны, и нам, безусловно, было бы веселее в компании, но это — не ваша драка, у вас нет тех обязательств, что у меня.

— Да ну тебя с твоими обязательствами! — заявила Куорли. — Мы не собираемся оставаться здесь и терпеть, чтобы нас душили налогами.

— Вот это правильно! — сказал Джон-Том. — Никакого налогообложения без представительства.

— И этого мы тоже не желаем! — зло бросила Сэссвайз.

Джон-Тому осталось только пожалеть о своей реплике. Куорли придвинулась к нему поближе.

— Во всяком случае, тебе не обойтись без нашей помощи, Джонни-Том.

— Это почему?

— Ведь у тебя больше нет лодки.

«Из-за всей этой кутерьмы я стал хуже соображать, — подумал он. — Такую важную деталь упустил из вида».

— Думаю, нам придется попросить у вас плот или что-то в этом роде. Броненосный народ уничтожил наш. Не могли бы вы нам одолжить один из ваших?

— Не будь дураком, — подмигнула она и присоединилась к суете своих товарищей.

Джон-Том остолбенело наблюдал, как выдры свернули лагерь, упаковали вещи и приготовились к отплытию. Все заняло около пяти минут. Во всяком случае, судно было всего одно: большая низкая лодка, стоявшая на якоре на другом конце острова. Снасти были аккуратно сложены под палубой. Джон-Том последовал за выдрами на борт, чувствуя, что уже устал. А ведь он ничего не делал, только наблюдал.

— Но почему, — спросил он Куорли, — почему вы рискуете собой, чтобы помочь нам?

— По ряду причин, — ответила она. — Основная — нам скучно. Даже ловля рыбы может надоесть, знаешь ли.

Джон-Том попытался принять серьезный вид.

— Это не игра. Если я не полажу с Маркусом, это может оказаться опасным для всех. — Он вспомнил, как описывал Пандро атаку безликих демонов, почти наверняка посланных магом. — Он способен применить силу против тех, кто, по его мнению, задумал что-то против него.

— Тю! — деликатная маленькая Сплитч сплюнула за борт. — Если он тебе чем-то досадит, мы быстро научим его, как надо себя вести, не так ли? Немного опасности придаст пикантность визиту.

Джон-Том мог только восхищенно наблюдать, как дружно они отчалили от берега. В компании не чувствовалось никакого волнения. Напротив, все работали и возбужденно говорили, словно предчувствуя грядущую схватку.

— Не знаю, что и сказать.

— Побереги слова для Маркуса Неотвратимого, — предложил Кноркл, усаживаясь за весло. На коротких лапах вздулись мускулы.

— Судя по тому, что говорит Фрэнджел, они тебе еще пригодятся. Этот тип, волшебник, кажется, довольно несговорчив.

Команда встретила это заявление одобрительными возгласами.

Джон-Том осмотрел середину лодки. Там не было мачты, но она и не предполагалась — только два ряда весел. Он поискал незанятую скамейку.

— Какие проблемы, молодой человек? Вы что-то ищете? — Мемоу заняла место на корме у румпеля.

— Хочу немного размяться.

— Любезно с твоей стороны, но, боюсь, свободных мест нет. Каждый из нас знает, что делать. Так что устраивайся поудобнее и сиди, пока мы не доберемся до Квасеквы.

— Спасибо. Но мне это не нравится.

— А тебе это необязательно должно нравиться. — Она весело улыбнулась. — Ну, садись же, не путайся под ногами и веди себя прилично.

— Да, мэм, — послушался Джон-Том.

Все, кроме Сэссвайз, которая была впередсмотрящей, налегли на весла. Аккуратно развернувшись под руководством Мемоу, лодка начала двигаться на юг. Джон-Том сидел, ерзая, пока наконец, не выдержав, не зашептал кормчей на ухо:

— Я вовсе не хочу опрокинуть лодку, Мемоу, но я не могу сидеть просто так, когда все остальные работают. Я не так воспитан.

— Чепуха! Тебе в любом случае делать нечего. Здесь всего восемь весел.

Джон-Том задумался, потом радостно воскликнул:

— Знаю!

Он пристроил дуару так, чтобы на ней можно было играть.

— Я могу спеть несколько песен, которые помогут вам грести.

— Да-а-а!.. Здорово!.. Отличная мысль!.. Послушаем его пение!.. — с энтузиазмом подхватили гребцы.

— Нет, нет, нет! — рванулся Мадж, хватая Джон-Тома за пальцы. — Ты можешь своей магией забросить нас обратно к броненосным или что-нибудь того хуже.

— Успокойся, Мадж, я просто хочу сыграть. Без всякой магии.

— Слыхал я это раньше, слыхал! — Этот возглас был адресован собратьям Маджа. — Он, конечно же, чаропевец. Беда в том, что у него случаются побочные эффекты, которые...

Весело запев, Джон-Том заглушил предостережения выдра, сосредоточившись на дуаре и настроив ее на предельную громкость. Маджа нельзя было расслышать при таком звуке. В конце концов выдр сдался и отодвинулся от певца настолько далеко, насколько это было возможно без риска упасть за борт. Он сидел на корточках на носу лодки, его глаза нервно следили за музыкальным инструментом в ожидании грядущей катастрофы.

Джон-Том модифицировал традицию Дионы Ворвик и начал веселую ритмичную песенку с новым текстом: «Ты не знаешь ли пути на Квасекву?», затем перешел к «Вот когда я попаду в Кворумат». Поскольку лодка продолжала скользить по воде без всякого ущерба для себя, Мадж в конце концов позволил себе расслабиться. Куорли очень помогла ему в этом.

Строчки не рифмовались, но это не смущало Джон-Тома. Песни о путешествиях всегда приятно петь, а тем более песни про плавания. Время от времени вступали выдры, и их высокие фальцеты набрали силу, когда они запомнили слова припева. Не важно, что все пели вразнобой. Неустойчивый тенор Джон-Тома прекрасно вписывался в нестройный хор. Недостаток таланта ояи компенсировали избытком энтузиазма. Каким-то непостижимым образом лодка, несмотря на это, держалась курса.

К тому времени, как Джон-Том взял последние аккорды «Мы плыли по заливу Лунного Света» и начал «Греби, греби, греби, налегай на весла», Мадж готов был провести остаток пути привязанным к корме, опустив голову под воду.

— Лишь одно меня утешает во всем этом, приятель, — сказал он Джон-Тому в паузе между куплетами.

— Что именно?

— Нет такой жестокой пытки, такого ужаса, даже такой медленной казни, какую Маркус Неотвратимый может мне придумать и которую я не смог бы выдержать после этого.

— Почему, Мадж? — Джон-Том помедлил, прежде чем взять пару новых аккордов. — Можно подумать, что ты — музыконенавистник.

— Как же можно так подумать, кореш? Разве можно ненавидеть то, чего нет?

Куорли поменялась местами со Сплитч и обняла Маджа за шею.

— Ну, что ты, Маджи-Ваджи, не будь таким букой! — Она взлохматила своими усами усы Маджа, и это заставило его смягчиться.

— Так и быть, — согласился он. — На этой лодке есть кое-что музыкальное.

Щекочущие пальцы заставили Джон-Тома подпрыгнуть. Повернувшись, он увидел хихикающую Сэссвайз, налегавшую на весло.

— Куорли была права насчет тебя. Ты действительно симпатичный.

Джон-Том начал быстро сочинять следующую песню.

Глава 13.

Проходили дни, и за плечами у них осталось уже немало миль. Ландшафт резко изменился. Огромные, заросшие лианами и мхом острова уступили место пальмам цвета ржавчины и кустам размером с хороший дом, усеянным цветами всех оттенков радуги. Вода за бортом была так чиста, что позволяла видеть на глубину пятидесяти футов. Изменилось даже небо — дымка и туман остались позади. Влажность снизилась до вполне приемлемого уровня, и полуденный свет стал не таким ярким.

Начали попадаться скопления рыбачьих лодок и поселения на сваях. Выдры приветственно махали жителям, и те отвечали им. Мрачная туча, нависшая над этим прекрасным краем, казалось, была чем-то нереальным. Повсюду, куда бы ни упал его взор, Джон-Том видел признаки изобилия и веселый работящий народ. Человеческих особей среди жителей было немного.

Постепенно малые острова сменились большими, а хижины из тростника и пальмовых стволов — прочными деревянными и каменными конструкциями. Из труб домов, разбросанных на крутых склонах, поднимался дым. На вершинах скал прилепились жилища пернатых.

Клотагорб оказался прав. Это была удивительная и процветающая земля. Джон-Том сказал об этом Маджу.

— Да, пожалуй, он не соврал, — с неохотой согласился выдр. — Но почему-то его волшебничество забыл предупредить нас о той слизи и грязи, сквозь которую нам пришлось продираться, чтобы попасть сюда. Такой пустяк упустил, а?

Джон-Том посмотрел исподлобья.

— Хотел бы я побольше знать об этом Маркусе.

— Ты все еще думаешь, что вы — земляки?

Выражение лица Джон-Тома говорило о том, что уверенности в этом у него нет.

— Я вообще не знаю, что думать, Мадж. Теперь я уверен менее чем когда-либо. Как бы хотелось мне услышать о нем что-нибудь приятное!

Он глубоко вздохнул.

— Но уже скоро мы все узнаем.

Выдры продолжали петь, затягивая одну за другой песни, которым он обучил их в последние дни, завывая так отчаянно, что даже сам педагог был несколько утомлен исполнением. Пальцы не слушались его, и он с усилием аккомпанировал на дуаре, хотя большой необходимости в этом уже не было.

— Это когда-нибудь прекратится? Разве они не понимают, какое серьезное дело им предстоит?

— Они все понимают, кореш, и они ведут себя настолько серьезно, насколько могут. Знаешь, одна выдра еще в состоянии сохранить серьезность, но две уже не могут глядеть друг на друга без смеха. А собери вместе трех дольше чем на две минуты, и ты получишь настоящую гулянку. Шеф, не беспокойся за них. В битве это дьяволы.

— Легко могу в это поверить. Тебя в сражении я уже видел.

— Эти ребята точно такие же.

— Здорово иметь союзников. Естественно, они должны поутихнуть, когда мы доберемся до Квасеквы. Нам нельзя привлекать внимания, когда мы войдем в город.

— Можешь не рассчитывать на тишину и благопристойность с этим табором. И помни: ты сам подговорил их на это.

— Я их не подговаривал. — Джон-Том обнаружил, что оправдывается. — Они добровольно!

— Так просто тебе, кореш, от них теперь не отделаться, ты уж извини.

— Если они не станут вести себя тише, мы привлечем к себе всеобщее внимание. Я не хочу, чтобы этот Маркус знал о моем приближении, пока я не подготовлюсь к встрече с ним.

— О, я бы не суетился на этот счет, шеф. Как рассказывала мне моя малышка Куорли, Квасеква — громадный город, полный шума и гвалта, ежели там все, как прежде. Так что мы вполне впишемся.

— Тебя совершенно не заботит происходящее, а, Мадж? Особенно если неподалеку находится парочка девиц...

— Ну, за меня не тревожься. Это твое пуританское нутро не дает тебе наслаждаться вниманием окружающих. К тому же тебе не очень везло с твоей рыженькой...

— Нужно время, чтобы Талея приняла какое-то решение, — холодно ответил Джон-Том.

— Приятель, она — вольная птичка, так-то. Может, вернется, а может, и нет. Ты, возможно, кое-что смыслишь в чаропении, но о женщинах я знаю гораздо больше. Это — совершенно особые знания.

— Ты, во всяком случае, очень хорошо знаешь, как болтать. — Джон-Том на мгновение умолк. Взгляд его остановился на Мемоу, стоящей у руля. Ее лапы твердо держали штурвал, направляя корабль, а вся компания в сотый раз запевала «Поднимай якоря».

— С этой кодлой я не смог бы теперь расстаться, даже если бы очень захотел.

— Боюсь, что так, — согласился Мадж. — Опять могу повторить тебе: за них не беспокойся. И не забывай: не так-то просто было выкрасть тебя у броненосных.

— Знаю, знаю. Было бы очень плохо, если бы кто-то пострадал из-за меня.

— Тут на корабле не лопухи-салаги собрались. Они знают, во что ввязываются, — мрачно сказал выдр.

Их прервал крик Сплитч с носа:

— Квасеква!

Джон-Том и Мадж бросились к ней.

Если Клотагорб недооценил все тяготы их путешествия, то он недооценил и всего великолепия их конечной цели. Прямо по курсу виднелись три из пяти островов, на которых был расположен город. По склонам центрального возвышения на каждом из них поднимались огромные дома, сложенные из белоснежного известняка, который добывают в каменоломнях. Легкий бриз овевал пальмы, и повсюду поблескивали крытые медью крыши.

Теперь путешественники попали в транспортный водоворот. Большинство лодок было меньше, чем у них, кроме нескольких парусников. Справа располагался остров Дрельфт, остров Со-фанца — по левому борту, а центральный, остров Кваси, где находился комплекс Кворумата, маячил прямо по носу лодки. Все три соединялись массивными каменными мостами, бесчисленные арки которых были достаточно высоки, чтобы суда беспрепятственно проходили под ними. Резные раковины и звериные фигуры украшали каждую арку.

На мостах толпился люд. Несмолкающий гул толпы разносился далеко над поверхностью воды. Разноголосая болтовня свидетельствовала о том, что жизнь кипела и торговля шла.

Квасеква совсем не показалась Джон-Тому городом, который может стать жертвой тирании деспота-чужеземца и покориться ему. До сих пор местные жители никогда не выступали против собственного правительства. Пока не выступали... Если удача и чаропевческие способности не покинут его, удивительная столица всегда будет такой же, как в это утро.

А цветы! Джон-Том никогда не видел столько цветов сразу. В воде плавали соцветия размером с ладонь, они были желтого и ярко-лилового цвета. Джон-Том поднял одно из них и глубоко вдохнул легкий аромат: чистейшая мята.

За бортом вздымались носы маленьких суденышек. Разнообразные животные торговали с них всякой всячиной: мелкими вещицами ручной работы, сушеной рыбой, свежими фруктами и овощами, напитками со льдом, разными эротическими штучками, припасами для кораблей. Мемоу твердо вела корабль мимо этого изобилия, несмотря на призывы плавучих торговцев.

Цветы росли на деревьях, свешивались со стен домов, украшали разделяющие улицы зеленые живые изгороди и даже поднимались прямо из озерной воды. Мимо скользили будто сделанные из резины подушки, похожие на водяные лилии, в центре которых топорщились соцветия из изумительных мелких голубых цветов размером не больше ногтя мизинца. Соцветия еще меньшего размера свисали с шелковистых шаров, плывущих в теплом воздухе. Когда бриз стихал, они садились на воду, чтобы со следующим порывом подняться вновь. Благодаря им небо казалось наполненным летающими рубинами.

Мемоу налегла на штурвал, и корабль медленно повернул влево, к окаймляющим Кваси низким причалам.

— Вон там гостиница, где мы часто останавливаемся, когда бываем здесь, — сказала она Джон-Тому. — Неплохое местечко. Есть где перекусить и отдохнуть, переваривая последние слухи и самые интересные сплетни.

— Все вроде как обычно, — заметил Джон-Том. — Люди выглядят довольными. Может быть, мы как-нибудь сговоримся с Маркусом.

— Иногда красивый мех скрывает гнилую плоть. Посмотрим. А неплохо бы в самом деле сейчас поваляться в настоящей постели...

Немного изменив курс, она махнула лапой в сторону двухэтажного каменного здания, стоявшего прямо впереди, у самой кромки воды.

— Парень, который держит это заведение, его зовут Чериал, в курсе всего, что здесь происходит. Он расскажет нам, что нас ждет: опасное приключение или наслаждение жизнью и отдых.

Когда они подплыли ближе, стало ясно, почему гостиница располагалась именно здесь. Из-за того что ее возвели прямо на озере, приют был равно доступен обитателям и воды и суши. Пришвартовав корабль к ближайшей свободной причальной тумбе, новые друзья Джон-Тома ввели юношу внутрь.

Единственный большой зал с низкими сводчатыми потолками служил столовой и был переполнен беседующими бобрами, нутриями, мускусными крысами и капибарами, не говоря уже о незнакомых выдрах. Вода свободно плескалась у отверстия, ведущего прямо в озеро, позволяя воспользоваться этим выходом ка-кому-нибудь пресноводному созданию.

Снаружи раздался удар грома. Им посчастливилось прибыть прямо перед началом тропической грозы. Со своего места Джон-Том видел тяжелые капли, возмутившие гладь озерных вод. Хорошо все-таки, что им удалось оказаться под крышей в этот час. Внутри было уютно и сухо.

Мемоу покинула друзей и через несколько минут вернулась в сопровождении хозяина. Джон-Том приветствовал его сидя, так как выложенный плиткой цвета морской волны потолок был слишком низок.

На Чериале, рослом коала, поверх пиджака и непременных коротких штанишек был надет фартук, а на лбу — ярко-голубая повязка. Плюхнувшись в свободное кресло, хозяин устало вздохнул и поздоровался с гостями.

Джон-Том потягивал сладкий сидр, терпеливо ожидая, пока Чериал обменивался любезностями со всеми выдрами.

Пол в заведении был весь в сквозных отверстиях, и влажность в комнате напоминала о прибрежном расположении гостиницы. Однако на стенах не было и следа плесени. Похоже, зал каждую ночь тщательно выскребали. Несмотря на это, Джон-Тома не покидало ощущение, что он находится в огромном аквариуме.

— Ну, как улов, Мемоу?

Она пожала плечами и опустила сигарету с дурманом, которой перед этим попыхивала.

Джон-Том тоже хотел сделать затяжку этого зелья, но поборол искушение. Сегодня ему нужна ясная голова, а полсигареты привели бы его в горизонтальное положение.

— Неплохо. У нас было несколько интересных отклонений от маршрута, и вот мы вернулись даже раньше, чем предполагали. Повстречали этого парнишку и его приятеля и помогли им выбраться из одной передряги. Это Джон-Том...

— Привет! — Он протянул руку и был удивлен крепким рукопожатием коала.

— Его друг Мадж тоже где-то здесь. А, не важно. — Она наклонилась над столом. — Существенно то, на что мы наткнулись в том месте, где в Озеро впадает Рунипай: там настоящая колония броненосных, живущих в воде.

— Броненосный народ? — Глаза Чериала округлились. — Потрясающе! Как ужа-асно, вот это новость!

— Да уж, новость хоть куда! — согласился Фрэнджел.

— Дальше некуда, — продолжал Чериал. — С этим надо что-то делать. Броненосным штучкам нельзя позволить вторгаться в на-аши воды. Снарядить экспедицию и вытравить их всех оттуда к чертовой матери!

— Без паники, дружище. — Мемоу сложила серебристые лапки. — Колония не так велика, и мы заставили их задуматься над тем, что некоторое время им лучше не высовываться.

Из угла, где сидели остальные выдры, раздались возгласы одобрения. Только Мадж не принимал участия в общем разговоре, так как был слишком занят свежесваренной рыбкой.

— Значит, ты вернулась ко мне раньше, чем рассчитывала. Что же я могу сделать для тебя, моя прекра-асная леди?

— Ах ты, старый льстец, Чериал... — улыбнулась с противоположного конца стола Мемоу.

Дождь припустил сильнее. Джон-Том слышал, как капли барабанили по крыше. Тепло, исходящее от мохнатых тел, и стойкий мускусный запах действовали на него усыпляюще. Было бы так приятно оказаться сейчас в теплой постели и проспать дня два. К сожалению, пока это нереально.

— Нас интересует новый советник Кворума. Кто он, каковы его планы, чем он занимается? — спросил Джон-Том.

— Та-ак, тебе нужна информация о Маркусе Неотвратимом, да? — Благожелательное настроение Чериала мигом улетучилась. — Мне есть что рассказать о нем, и все — очень неприятное. Никто не обратил особого внимания на то, что он сместил Оплода. Главный советник занят в основном Кворумом. О-очень немногое из того, что он делает, доходит до нас, простых граждан. Правда, поползли всякие слухи, но пока дело не коснется их самих, все игнорируют то, что происходит в правительстве.

Чериал понизил голос и огляделся, прежде чем продолжить:

— Говорят, у этого Маркуса теперь целая сеть своих собственных шпионов. В Квасекве — соглядатаи, представляете? — Он покачал головой, силясь поверить в то, что сам только что произнес. — В последнее время появились подтверждения этому. Сначала никто не верил. Мы еще не до конца все поняли, поэтому Квасеква выглядит как обычно.

— Не верил чему? — еле слышно спросила Сэссвайз.

— Тому, что делает новый маг. Он распустил Кворум, сказал, что «временно», пока не изберут следующий. Сейчас в Квасекве он все вершит сам.

Чей-то голос перебил его:

— Так я и знал!

Все повернулись в ту сторону.

— Что знал, Мадж? — спросил Джон-Том.

— Что нужно было оставаться дома.

— Тише. — Джон-Том нервно оглянулся на зал, но никто из прочих постояльцев, кажется, не заинтересовался беседой, которая велась в дальнем углу комнаты. Разумеется, хороший шпион и не должен был обнаружить свое любопытство.

— Мы еще не знаем, кто в чем замешан и кто чем занимается, — осторожно сказал Чериал. — Ходят слухи, что тех членов Кворума, которые не поддержали его, Маркус заточил в темницу в подвалах Кворумата. Поскольку никто не видит ни его, ни членов Кворума, то это нельзя проверить, а те, кто ходит туда-сюда, как Киндор и Вазвек, ничего не говорят.

— Когда это случилось?

— Всего несколько дней назад. — Чериал потер свой плоский черный нос и чихнул. — Никто на самом деле не знает всего. Спрашиваешь — тебе отвеча-ают, что члены Кворума вовлечены в длительные и сло-ожные дискуссии о будущем города. Правда, то же самое мо-ожно услышать, когда они устраивают какую-нибудь вечеринку, чтобы погулять как следует.

— То есть ваше правительство либо свергнуто, либо абсолютно нетрезво, — заключил Джон-Том.

Чериал кивнул.

— Что же до серьезности всего происходящего, мы опасаемся, что Маркус установит свою власть в Кворуме с помощью тех, кто поддержит его, и ста-анет несокрушимым.

Он взглянул на Джон-Тома.

— Ты так интересу-уешься нашими делами, хоть и нездешний, парень. Почему?

— Вы, наверно, слышали, что Маркус — из какого-то другого мира?

Чериал кивнул.

— Я думаю, что, если бы мы встретились, я смог бы навести тут кое-какой порядок.

Коала посмотрел на Мемоу.

— Это правда? Он пришелец?

— Кто же станет такое выдумывать?

— Может, волшебник? — предположил Чериал.

— Именно потому, что я — пришелец, я и хочу поговорить с Маркусом, — сказал Джон-Том.

Чья-то лапа опустилась ему на плечо.

— Ну вот что, приятель, — пробурчал Мадж, — ежели этот малый сумел свергнуть законное правительство, то, мне сдается, он вовсе не тот, кто будет рад отправить тебя домой.

— Допускаю, что все это звучит не слишком обнадеживающе, но ведь мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. И не узнаем больше, пока не встретимся с Маркусом. Я уже говорил, может быть, он творит все это, чтобы защитить себя. Ведь он оказался в незнакомой обстановке и тревожится за свою безопасность.

— Значит, он защищает себя, подмяв всех остальных? — гневно пробормотал Чериал. — Из этого ничего не выйдет. С ним нельзя увидеться. Он никого не принимает. Многие искали встречи с ним, но никому это не удалось, а те, кто слишком упорствовал, исчезли.

— Есть какой-нибудь секретарь, который назначает встречи в Кворуме, или кто-нибудь в этом роде?

— В Кво-оруме есть. У Маркуса нет. Его видят только члены Кворума. А секретарь Кворума скажет тебе, что это невозмо-ожно.

— Понятно. — Джон-Том погрузился в раздумья. — Придется нам самим назначить встречу. Где он живет?

— По слухам, его апартаменты — в комплексе Кворумата.

Джон-Том придвинулся к коала близко, как только мог.

— Вы случайно не знаете, нет ли там входа, который не очень охраняется?

Мадж громко хмыкнул.

— Черт меня дери, кажется, ты начал наконец видеть вещи такими, как они есть, а не такими, как тебе хотелось бы?

— Я всегда был прагматиком, Мадж, — сухо заметил Джон-Том.

— Ах, вот как это теперь называется! А я-то думал, этот способ именуется: «Ломай дверь и входи».

— Мы не будем ничего ломать, — резко возразил Джон-Том.

— Там есть несколько входов для прислуги, — сказал Чериал, — но они все охраняются.

— Кто несет караул?

— Всегда по-разному.

Тут, улыбнувшись Джон-Тому, впервые заговорила Куорли:

— Не беспокойся об охране. Предоставь это Сэссвайз, Сплитч и мне.

— Не знаю, — неуверенно откликнулся молодой человек, но она перебила его:

— Мы знаем, как надо поступать.

Со стороны ближайшего стола донеслось хихиканье.

— Я бы не стал просить вас, Куорли, если бы это не было так важно. Право, я не хочу, чтобы этим занимались...

Перед ним снова возник Мадж.

— Заткнись, — зашипел он, — или ты оскорбишь леди. Они просто хотят немного пошалить и чертовски хорошо представляют, что нужно делать. Может, даже недурно развлекутся.

— Мы любим так проводить время, — поддакнула с соседнего столика Сэссвайс.

Джон-Том в очередной раз был поражен повадками выдр. Он засмущался...

— Это может оказаться очень опасным.

— По-моему, ты это уже говорил. — Куорли распалилась еще больше. — Поэтому мы и находимся здесь.

— Верно, дорогуша. — Мемоу посмотрела на Джон-Тома. — Мы поможем тебе проникнуть в Кворумат и встретиться с Маркусом Непостижимым.

— Неотвратимым, — поправил ее Джон-Том. — Но почему?

— Кажется, мы объясняли. Нам плевать на политику нового мага, но мы готовы пресечь любые посягательства на нашу свободу. Не бывать этому!

— Ни за что! — рыкнул Кноркл.

— Еще бы, — согласился Норджил.

— Заметано, — заключила Мемоу, нежно улыбнувшись Джон-Тому.

— Примите огромную благодарность из самой глубины наших сердец. Ты согласен, Мадж? Мадж?!

С другого конца комнаты донеслось хихиканье, свидетельствующее, что в данный момент Маджу показалось более важным добраться до сокровенных глубин еще чьего-то сердца.

Глава 14.

Молодой месяц и темнота способствовали тому, что они незамеченными подобрались к Кворумату.

Комплекс возвышался на узком скалистом полуострове, который, как кривой палец, выступал мысом далеко в озеро. Благодаря этому почти невозможно было незаметно подойти к нему по суше, и они решили подкрасться с воды.

Сооружение оказалось гораздо более внушительным, чем представлял себе Джон-Том: над озером поднимались шесть этажей. Многочисленные стены и башни год от года множились, пока не поглотили самые первые строения внутри разросшегося на землях Кворумата ансамбля. Снаружи башни окружали контрфорсы, а их крыши увенчивали флагштоки, на которых развевались знамена каждого из составляющих город островов.

Наконец лодка, которую они одолжили у Чериала, причалила к одинокому молу. Там уже стояли на якоре несколько суденышек, покачиваясь на легкой зыби, как маятники метронома.

Выскользнув из лодки, Куорли, Сэссвайс и Сплитч водрузили себе на головы по шляпке с перышком. Все три были одеты, как говорится, убийственно. Даже не пытаясь скрыть своего присутствия, они прямиком направились к караульному посту, блестяще имитируя подвыпивших дам, которые после попойки решили слегка развеяться.

Тем временем Джон-Том и компания залегли в лодке в ожидании. Дело шло к полуночи. Джон-Том засмотрелся на луну, которая была точно такой же, как та, что он не раз видел дома, над Тихим океаном. И горы, и лагуны были такими же, как там. Каким образом все это могло существовать в другом мире, так сильно отличающемся от его собственного? Здесь было столько всего, пока недоступного его пониманию!

Звуки приближающихся шажков заставили юношу очнуться от грез. Как и все в лодке, он встрепенулся и схватился за посох. Однако перед ними появилась знакомая мордочка. Один глаз озорно выглядывал из-под сдвинутой набекрень шляпки.

— Ну, давайте, — быстро прошептала Куорли.

Они выскочили из лодки и помчались вдоль мола. Джон-Том был неплохим бегуном, но он сразу почувствовал, что с его бандурой на спине это не так-то легко.

По каменным ступенькам Куорли провела их к круглому дворику, откуда просматривался пирс. На земле бок о бок лежали без сознания волк и ласка. У них предусмотрительно отобрали оружие — оно валялось поодаль. Над стражами, кокетливо поправляя свои наряды, стояли Сэссвайс и Сплитч. Сэссвайс вертела каким-то предметом, похожим на стальные нунчаки. Свободной лапой она показала на ласку.

— Эта штучка — его. Когда мы познакомились, я попросила разрешения взглянуть на них поближе. Он забеспокоился, как бы я себя, такую хрупкую, ненароком не повредила. Но я пообещала быть осторожной. — Она поднесла пальчик к губам и сделала невинные глазки. — Боюсь, я все-таки была не очень осторожна. Мне ужасно стыдно.

— Ладно, надо убрать все это.

Мемоу велела Дрорч, Ваппу и Кнорклу связать охранников, которые мирно посапывали. Должно быть, им снилось нечто более приятное, нежели то, что с ними приключилось. Когда они придут в себя и поймут, что случилось, то будут страшно раздосадованы.

— Но мы же не можем так их оставить. — Джон-Том пристально посмотрел на проем, ведущий в здание. — Сюда явится другой патруль и обнаружит их.

— Верно, — пропищала младенческим голосом крошка Сплитч. — Давайте кинем их в озеро.

— Нет, что ты! Я очень хочу, чтобы мы обошлись без лишних жертв.

— Я же говорил тебе, что он со странностями, — прошептал Мадж на ухо Куорли.

— А можно положить их в лодку, — предложила Мемоу.

Пока выдры перетаскивали часовых, Джон-Том нетерпеливо топтался на месте.

Коридор, который так и манил внутрь здания, пока пустовал. Прошло несколько томительных минут. Юноша с удивлением заметил, как лодка медленно отходит от мола, и на ней поднимаются паруса. Сэссвайс объяснила:

— Мы пришли к компромиссу. Теперь-то их никто не найдет. Ветер понесет их прямехонько по озеру.

— А вдруг они столкнутся с другой лодкой? Например, с рыбаками?

— Тогда будет уже все равно, — заверила его Сплитч. — Представляешь, тебе приказали охранять важный объект, и тут кто-то находит тебя плывущим в лодке, связанным, да еще и без штанов. Ты что, побежишь докладывать командиру?

— Пожалуй, нет. — Джон-Том снова переключил свое внимание на коридор. — Необходимо найти Маркуса.

Он окликнул Мемоу, застывшую возле стола.

— Все спокойно?

Она кивнула и махнула лапой. Собравшись, все начали обсуждать изящную мебель и мраморный пол. Потолок здесь был достаточно высок, что позволяло Джон-Тому идти не горбясь. В отсутствие препятствий его постоянно набивавшей шишки голове было очень привольно.

Все прошествовали через длинный холл и свернули налево. От Чериала они узнали, как устроен нижний этаж Кворумата, но это не было тайной. Зато никто не знал, где находится резиденция Маркуса. Ее еще нужно было найти.

Все шло нормально, пока Сэссвайс не подпрыгнула оттого, что ее чем-то зацепило сзади. Приземлившись, она пустилась распекать ни в чем не повинного Норджила:

— Будешь ты следить за собой или нет? Что ты делаешь с этим дурацким мечом?

— Э-э, миледи, послушайте, я всего лишь держу его наготове на случай, если на нас нападут... Если вы не против. — Он помахал обломанным, но по-прежнему острым источником конфликта. — А вам, наверное, следовало бы чехольчик такой маленький на себя надевать, когда вы выходите, а, мэм?

— Что?! Я тебе дам, чехольчик... Идиот!

— Вы, двое, тихо! — резко оборвала их Мемоу.

Но Джон-Тому стало ясно, что уже поздно.

Впереди на значительном расстоянии коридор пересекали лисы с алебардами, и шум заставил их вернуться и проверить, в чем дело. Они молча уставились на сбившихся в плотную кучку незваных гостей.

— Эй, вы кто такие? — требовательно спросил один из них.

— Дворняжье отродье, — проворчала Мемоу. Оглянувшись, она скрылась в боковом коридоре.

Не зная, что предпринять, Джон-Том последовал за ней. Сзади раздались вопли и крики.

— Ничего себе сюрпризик, — буркнул Мадж.

— Все будет нормально, — уверила его Куорли, — вот увидишь. Мы скоро оторвемся от этих болванов.

Мадж резко затормозил.

— Да уж, а как насчет еще и этих болванов...

Путь им преградил целый взвод солдат, который немедленно напал на них. Отряд представлял собой забавную смесь животных всех мастей. Размеры солдат варьировались от закованных в броню крыс и мышей до кошек и обезьян.

Джон-Том невинно начал:

— Извините, можно у вас спросить...

Но тут макак замахнулся на него ножом, и Джон-Том отпрыгнул, уронив снаряжение на чужие копья. Вместо того чтобы выслушивать объяснения, макак развернул ружье и попытался врезать Джон-Тому по зубам прикладом.

Тот поспешно пригнулся, и приклад проскочил мимо. Сильный удар посохом снизу сбил обезьяну с ног. Узкий глухой коридор поглощал звуки борьбы. Выдры явно проигрывали в этих условиях, потому что не могли использовать свой главный козырь — прыткость. Однако подоспевшее подкрепление не помогло охране добраться до противников, и обе группировки остались друг против друга в разных концах коридора. Превосходящие силы охранников не могли быть вовлечены в бой с незваными гостями, но и для последних путь к отступлению был отрезан.

Джон-Том увидел, как Мадж рассек сухожилие вискаче. Из раны хлынула кровь, и онемевший от ужаса полосатый солдат упал.

Вдруг что-то ударило молодого человека по затылку, и он, потеряв равновесие, стал озираться вокруг в поисках напавшего, но ничего не увидел, потому что перед глазами у него пошли круги. Круги вспыхнули с новой силой: его опять ударили. Джон-Том встряхнул головой и зажмурился, после чего медленно обернулся и наконец увидел нападавшего. За стропила зацепился хвостом опоссум, к поясу которого были привязаны железные гири. Он высматривал себе новую мишень среди выдр, которые были для него слишком низкорослы. До опоссума же добраться никто не мог. Мадж сражался мечом и не мог снять его из лука.

Но опоссуму явно не приходилось раньше бороться с такими великанами, как Джон-Том. Юноша попытался зацепить висящего противника своим посохом, но сделать это незаметно ему не удавалось. Опоссум, в свою очередь, решил, что пришла пора решительных действий. На этот раз он выбрал железный шар, покрытый короткими шипами, и прицелился им в Джон-Тома. Юноша, подпрыгнув, попытался увернуться. Неожиданно Джон-Том нажал на посохе рычажок, и показалось шестидюймовое лезвие, которое пронзило горло опоссуму. Тот вознесся на какой-то момент к потолку и, прежде чем рухнуть тюфяком на пол, выглядел весьма удивленным.

Выдры сражались стойко, но, сколько бы неприятелей они ни положили, на место поверженных становились все новые и новые. Теперь весь Кворумат должен быть на ногах, мрачно думал Джон-Том.

Наконец Мемоу приказала остановить сражение, заметив скрюченную фигурку бедняги Норджила, приникшую к мраморному полу. Он получил с полдюжины ран от мечей и медленно расставался с жизнью. Из-за льющейся рекой крови пол стал скользким. Выдры окончательно лишились своего единственного преимущества — скорости. И тут Мемоу подняла свой меч и сказала:

— Довольно, мы сдаемся.

— Сдаемся? Как так сдаемся? — спросила, тяжело дыша, Куорли. Ее чудесный наряд изорвался в драке, но, что касалось остального, она была невредима.

— Да, Мемоу права. — Кноркл отбросил свой меч. — Лучше уж собраться с силами и мыслями в плену, чем погибнуть здесь.

К ним подступила стража, собирая мечи и ножи и проворно обыскивая всех в поисках спрятанного оружия. Джон-Том просил оставить ему дуару, но ее конфисковали вместе с рюкзаком.

Когда все завершилось, перед ними появился мускулистый ягуар. Его кожаные доспехи были изрядно изрезаны.

— Объясните свое возмутительное вторжение, — прорычал он.

Джон-Том шагнул вперед и прорычал в ответ:

— Да, это именно возмутительно. Мы прибыли к назначенному часу на встречу, но вместо вежливого приема на нас вероломно напали. Что тут за солдаты, в самом деле? Головорезы и убийцы?

Ягуар сощурился и обхватил лапой подбородок.

— Встреча? С кем же?

— С Маркусом Неотвратимым, — нагло заявил Джон-Том, — Его понос прошибет, если он узнает, что мы пострадали.

— Ты говоришь, с Маркусом? — Офицер сдернул с головы шлем. Вид у него был очень усталый. — Может, ты еще скажешь, что все это — недоразумение, которое будет моментально улажено, как только я провожу вас к нему?

— Естественно, — не моргнув глазом, ответил молодой человек.

Ягуар, похоже, задумался.

— Хозяин сейчас спит, он не хотел, чтобы его беспокоили. Это обстоятельство бросает тень сомнения на твой рассказ, человече. Может случиться так, что встреча, которую ты ждешь, состоится в Официальной Мученической Камере. Но решения принимаю не я. Этим займется Маркус Великий.

— Нас это устраивает. Вы бы только провели нас к нему. Я думаю, он забыл о нашем визите, назначенном на сегодняшний вечер. Он все уладит и наведет порядок. — Джон-Том свирепо глянул на столпившихся позади офицера солдат. — Когда Маркус узнает, что произошло, плакали ваши головы.

— Лично я предпочитаю сам их рубить, — бесстрастно ответил ягуар. — Кстати говоря, некоторые из них при этом славно подпрыгивают, а иные разбиваются вдребезги. Интересно, что будет с твоей.

Джон-Том почувствовал слабость в коленях, но не подал виду.

— Так почему бы нам не обратиться к Маркусу?

— В самом деле, почему? — неожиданно переспросил офицер. — Я уже говорил, что только он способен уличить или оправдать тебя. Не последовать ли тебе за мной?

Он сделал приглашающий жест лапой.

— Это другое дело.

Джон-Том уверенно подошел к ягуару, продолжая посматривать на охранников.

Они спустились на несколько этажей вниз. Атмосфера стала плотной и влажной. Они оказались ниже уровня озера; вода здесь неумолимо проникала сквозь древнюю каменную кладку.

— Неужели Маркус Неотвратимый живет здесь? — спросил Джон-Том у провожатого.

— Нет, — промолвил ягуар. — Я же сказал, он спит. Я уведомлю его о твоем прибытии. Если Маркус ждет вас, уверен, он тут же выйдет. А пока, мне кажется, тебе будет небезынтересно побеседовать с членами нашего правительства. Они как раз ожидают тебя в новом зале заседаний.

— Мы слыхали, что некоторые члены Кворума не вполне согласны с политикой нового советника.

— В самом деле? Это злостные сплетни, лишенные всякого основания. Сейчас торговые ряды в городе, куда стекается весь народ, переполнены сплетнями. Тебе не следовало бы обращать внимания на пустую болтовню. А вот и привратник Кворумата.

— Эй! — гаркнул ягуар на дремлющего пекари. — Визитеры в Кворум!

Посверкивая в слабом свете клыками, стражник пробудился и пропустил их.

Увидев железные решетки, Джон-Том опешил, но было уже поздно. Они оказались в маленькой железной клетке.

— Мы пришли. Желаю приятно провести время на совещании, — вкрадчиво сказал офицер.

Когда туда же втолкнули негодующих и изрыгающих проклятия выдр, дверь захлопнулась.

Джон-Том с ненавистью посмотрел сквозь прутья.

— Ты — подлец, задница, сволочь!

— Ого, каков лексикон у друзей Великого Маркуса, — насмешливо бросил ягуар. — Я извещу его о вашем приходе. А вы пока располагайтесь. Я должен отдать распоряжения о вашей вечерней трапезе. Помои подадут часика через два.

Он повернулся и зашагал по лестнице. Его смех становился все громче и громче. Ягуар просто упивался своей остротой.

В камере выдры оказались в обществе членов Кворума, которые отказались поддержать Маркуса. Там же находилась и еще одна интересная персона. Вперед вышел облаченный в мантию саламандр и представился:

— Приветствую вас, юные узники. Я — Оплод Хитроумный, бывший советник по делам магии и волшебства Кворума Квасеквы. Ныне — советник тех же искусств, но в свергнутом Кворуме.

Джон-Том не был готов к встрече с Оплодом, да и с другими узниками тоже. Не найдя свободного угла, чтобы приткнуться, он опустился на пол в центре клетки.

— Я виноват, что втянул вас всех в эту историю. Нужно было идти одному.

— Не бери в голову, Джонни-Том, — сказала Куорли.

— Ага. — Дротч сочувственно положила лапу ему на плечо. — У тебя не было выбора. Ты бы не смог уговорить нас остаться, даже если бы захотел.

— Точно... Правда... Конечно... — раздался согласный хор выдриных голосов.

— А почему меня никто не спрашивает, чего я хотел? — Мадж нашел себе местечко на полу, чтобы плюхнуться. Мемоу по-матерински погладила Джон-Тома по голове.

— Вот что, дружок, для Норджила пришел его час. Может, и для нас всех тоже. Мы не жалеем об этом.

— Но я жалею, черт побери! Вас здесь быть не должно!

— Золотые слова! — огрызнулся Мадж.

— Вот что, Мадж...

— Мадж, Мадж, — снова огрызнулся выдр. — Ты что, всехняя мамочка? Имею я право сказать? Имею! Вы-то всего несколько дней возитесь с этим певцом дерьмовым, а я месяцами должен терпеть его со всякими его волшебными штучками. Я всего-навсего хочу нормальной жизни. Заметьте, обычной жизни! А он меня выдергивает все время, чтоб я составлял ему компанию в идиотских, распроклятых, тупых поисках неизвестно чего и черт знает в чем еще. В общем, надоел он мне. — Он обратился к Джон-Тому: — Слыхал, кореш? С меня хватит!

Куорли посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Мадж, ты меня удивляешь.

— Черт возьми, детка, я и сам себе удивляюсь, почему я здесь. Но то, что все обернулось именно таким образом, меня нисколечко не удивляет. Этот трухлявый дряхлый Клотагорб заварил кашу, а теперь мы все ее расхлебываем. Единственное, что меня действительно удивляет, так это то, что я до сих пор жив в вашей компашке.

И он повернулся ко всем задом.

— Клотагорб? — Старый саламандр утер лицо. — Так это вы — та помощь, которую послал нам великий Клотагорб?

— Не мы, — поправила его Мемоу. — Мы приплыли сюда вместе с ними. Вам следует говорить с этим юным джентльменом. — Она указала на Джон-Тома.

Оплод обратил взор на неловкого Джон-Тома, и тут один из членов свергнутого Кворума высказал то, что вертелось у всех на языке:

— Его, и только? Его и этого вздорного выдра? Это и есть наше спасение? Это — помощь, которую Клотагорб нам послал?

— Боюсь, что так. — Оплод, колеблясь, посмотрел на Джон-Тома. — Но, может быть, вы — разведчики? Да? А Клотагорб со своей волшебной армией разбил лагерь где-то неподалеку, ожидая от вас сведений?

Посмотрев советнику в глаза, Джон-Том вздохнул.

— К сожалению, боюсь, что мы и есть ваше спасение. Я и Мадж. И наши новые друзья. Не слишком эффективная вышла помощь. У меня был план незаметно проскользнуть сюда, чтобы встретиться и поговорить с глазу на глаз с Маркусом прежде, чем кто-то перехватит нас. Но это сорвалось.

— В эфире — последние известия, — съехидничал Мадж из своего угла.

— Интересная стратегия, — пробормотал Оплод. — Но чего бы вы добились, если бы не провал? Ваши переговоры точно так же закончились бы здесь, где находятся все, кто не поддерживает его единоличную власть.

Джон-Том попытался взять себя в руки.

— Необязательно. Если бы он отказался нас выслушать, я готов был вступить в сражение с ним. Я занимаюсь чаропением и весьма преуспел в этом.

Оплод тяжело опустился на пол.

— Чаропевец? И все?

— Подождите! В самом деле, я достиг неплохих результатов в этой области.

— Ты меня не понимаешь. Я вовсе не хочу принижать твоих достоинств, твоего таланта, но ты должен иметь в виду, что и я — не последний волшебник здесь — оказался бессилен перед колдовством Маркуса. Оно столь же непредсказуемо и своеобразно, сколь действенно. Обычный чаропевец, пусть и очень речистый, не может рассчитывать на победу. — Саламандр выпрямился, чтобы рассмотреть, что у Джон-Тома за спиной. — К тому же у тебя с собой нет инструмента, чтобы аккомпанировать заклинаниям.

— Его конфисковали вместе с оружием и вещами.

— Это не имеет значения, — грустно сказала Ньюмадин. — Очевидно одно: этому юноше не выстоять против Маркуса.

— Я вообще-то рассчитывал найти здесь большее понимание, — заметил Джон-Том. Критика начала его раздражать. — Вы же понятия не имеете о моих возможностях. Вы не знаете, что я умею.

— Может быть, — сказала старая белка-летяга, одетая в лохмотья. Повязка на лбу свидетельствовала о том, что она не смирилась со своей отставкой и последующим заключением. Хвост ее тоже был сильно потрепан. — Но мы отлично знаем, чего ты сделать не в состоянии: выйти отсюда, чтобы встретиться с Маркусом. Никто его не видит, кроме ближайших помощников — Кин-дора, Асмуэля и разных им подобных предателей. И еще этого низколобого громилы Пругга.

— Я должен с ним увидеться. Нам необходимо встретиться. Это единственный путь решить многие проблемы.

— Все окончится довольно скоро, как только он сосредоточит в своих руках всю власть, — сказала белка по имени Силрин-ди. — Маркус будет избавляться от неугодных, сажая их на кол, привязывая что-нибудь тяжеленькое и кидая в озеро, где поглубже. Мы сами виноваты. Не следовало допускать его к конкурсу на звание советника.

— Таков закон, — произнес Оплод.

— Да, но ты предупреждал нас, а мы не послушали.

— Сейчас не время для раскаяний и упреков. Нам нужно попытаться обратиться к народу. Наша последняя надежда — всеобщее восстание. Еще можно попробовать подкупить его приближенных и убить Маркуса.

— Это будет непросто и может ускорить расправу над нами, — вступил старый Трендави. — Учитывая, как тщательно его охраняют.

— Надо попробовать. И в магическом, и в политическом плане он становится сильнее день ото дня. Мы рискуем упустить момент, когда можно его скинуть. Я вовсе не хочу, чтоб меня нанизали в конце концов на вертел, как окуня. Если только Клотагорб не одумается и не пришлет нам настоящую помощь.

— Ну, вот что, други. — Мадж вскочил и пробежался по камере. — Хватит! Я допускаю, что мы не произведем никакого впечатления ни на Маркуса, ни на кого-либо еще, но, пардон, какого черта валить на нас все ваши промахи? У нас все было схвачено, пока кто-то не двинул мечом не в то место, а еще кто-то не вспылил больше, чем надо. Джон-Том делал для вас все что мог. Мы ж не виноваты, что у вас здесь такой бардак! И вот мы по доброте душевной явились сюда. — Джон-Том с изумлением слушал горячую речь Маджа. — Хотели помочь вам и вашим обывателям, а то все, что вы можете, это стенать и жаловаться на жизнь. Так этого мало! Может, мы и сглупили, но я вижу, что от нашей возни хуже вам не стало. Давайте же прекратим поносить друг друга, и попробуем объединить наши усилия, и придумаем, как сохранить в целости наши головы и загривки, а?

В камере царила тишина, пока Джон-Том не произнес нежно:

— Спасибо, Мадж.

Выдр тут же развернулся к нему.

— Заткни лучше свой фонтан и поскрипи мозгами. Вечно лезешь куда не надо! — Он раздраженно прислонился к решетке.

— Очаровательного дружка ты нашел себе, — усмехнулась Куорли.

— Уникальный экземпляр, правда? — Настроение у Джон-Тома улучшилось, он снова обратился к Кворуму. — Ну вот. Пока мы живы и можем соображать. Оплод, если вы такой великий волшебник, как же случилось, что вы, с вашими способностями, до сих пор не на свободе?

— Мальчик, думаешь, я не пробовал? Первое, о чем позаботился Маркус, после того как поместил нас в камеру, — это какое-то сдерживающее заклятие. Я здесь бессилен. Не думаю, что он опасается моих заклинаний, поскольку уже доказал свое превосходство. Просто он очень осторожен и не оставляет никаких шансов своим противникам.

Оглядев каменные стены, окружавшие их с трех сторон, Джон-Том кивнул:

— А как насчет подкопа?

— Вот этим? — Каскоум поднял ложку и затупленный нож. — Даже если нам удалось бы врезаться в эту древнюю стену при помощи столовых приборов, у нас слишком мало времени.

Джон-Том хотел предложить еще кое-что, но тут снаружи, на лестнице, раздались шаги.

Посадивший их в тюрьму ягуар спускался по ступеням, а за ним громыхали тяжеловооруженные стражники. Офицер подошел к решетке и заглянул внутрь. Заключенные посмотрели на него. Их лица выражали целую гамму чувств — от неприкрытой дерзости до полного презрения. Ягуар этого как будто не видел.

— Кто у вас главный? — Он гнусно ухмыльнулся. — Я не имею в виду тебя, Трендави. Пожалуй, ты теперь способен возглавить только поход к писсуару.

Свергнутый премьер молчал, пытаясь сохранить если не положение, то достоинство.

— Давайте, я жду.

— Вот он, — вдруг произнес Мадж, указывая на Джон-Тома.

— Спасибо, — процедил юноша.

Мадж пожал плечами.

— Ты всегда говорил, что хочешь быть первым, приятель. Зачем же теперь пасовать?

— Эй, юный хулиган, не забывай, главная здесь — я. Я иду с тобой.

Пекари открыл клетку.

Джон-Том мягко отстранил выдриху.

— Нет, Мемоу. Спасибо, но я пойду один.

Он обратился к ягуару:

— Куда?

— Великий Маркус желает знать, зачем вы вторглись в его дом и сколько еще изменников залегло снаружи, ожидая, когда вам удастся его свергнуть.

— Кроме нас, больше никого нет, — сказал Кноркл.

Повернувшись, Мемоу отвесила ему подзатыльник, сбив с головы шляпу.

— Надо же соображать, Кноркл! Скажи-ка, может, ты и веревочку им поможешь намылить, когда нас будут вешать?

— Простите, мэм. — Пристыженный Кноркл потянулся за шляпой.

— Маркус, — продолжил офицер, — хочет также знать, откуда вы пришли, не удрал ли кто-нибудь из вас и каковы могут быть намерения ваших союзников.

На этот раз комментариев не последовало. Ягуар снова повернулся к Джон-Тому.

— Советую тебе не запираться и правдиво отвечать на все вопросы, которые Маркус задаст тебе.

Джон-Том не верил своей удаче. Это было именно то, чего он так страстно хотел. Естественно, молодой человек сдержался и напустил на себя дерзкий вид.

— Ну, идем к нему!

— Да, ты больше похож на безрассудного смельчака, чем на тупицу.

Ягуар сделал знак. Стражники выстроились полукругом, перекрывая выход, пока пекари возился с замком. Как только Джон-Тома выдернули из клетки, решетка с грохотом захлопнулась, и лязг железа эхом отозвался в подземелье.

— Один момент, — небрежно бросил юноша.

Строго посмотрев на него, ягуар упер лапы в бока и произнес:

— Только не пытайся тянуть время, человек, иначе мы заставим Маркуса ждать, а это ему совсем не понравится.

Джон-Том придвинулся и заговорщицки зашептал:

— На самом деле, главный здесь — не я. Я просто странствующий менестрель. Видите ли, меня вынудили примкнуть к этой шайке. Понимаю, вам кажется, будто это я устроил побоище у входа.

Ягуар со значением кивнул.

— Но потому именно я и не страшусь встретиться с Великим Маркусом. Он сразу поймет, где правда. Единственное, чего я боюсь, что он не поверит мне, пока не услышит моего пения, а я не могу петь без моей дуары. Ваши подчиненные отобрали.

Ягуар погрузился в размышления, пристально изучая Джон-Тома. Узник же попытался придать своему лицу самое подобострастное выражение, на какое только был способен. Наконец офицер перевел взгляд на своего заместителя-лиса.

— О чем это он говорит?

Грубым низким голосом тот подтвердил:

— Среди изъятых вещей есть одна дуара.

— Вы осторожно с ней обращались? — задыхаясь, спросил Джон-Том.

— Да, сэр. Совершенно целый инструмент.

С отсутствующим взором офицер снова обратился к Джон-Тому:

— Странная и довольно обременительная деталь вооружения. Так, говоришь, ты пришел побеседовать, а не нападать? — Он снова ухмыльнулся. — Но обратно ты ее не получишь.

— Это же всего лишь музыкальный инструмент, — взмолился молодой человек, почувствовав, что ускользает последняя надежда.

— Бунтовщик! Личное имущество всех предателей конфискуется. Хотя есть способ вернуть твою собственность.

— Что мне для этого нужно сделать?

— Убедить Маркуса, что ты невиновен.

Смех ягуара раскатился по подземелью.

— Ну пойдем, и забудь о том, что нужно тебе...

Выдры столпились у решетки, подбадривая его, а бывшие члены Кворума угрюмо взирали на происходящее, в замешательстве прижавшись к дальней стене.

— Не унывай, Джонни-Том!.. Держись, старик!.. Не давай им себя сломить! Покажи им, что ты не лыком шит!.. К черту их всех!

Он обернулся и, поднимаясь, одарил друзей обнадеживающей улыбкой. Перед ним шли трое стражников, и еще трое замыкали шествие. Рядом вплотную шел офицер. Никакой возможности для побега!

Они преодолели с полдюжины пролетов, пока, наконец, не показался каменный парапет. После тяжкой влажной атмосферы подвала легкие юноши обжег холодный ночной воздух. Несколькими этажами ниже в лунном сиянии поблескивали воды огромного озера.

Пока его вели к башне, он думал о том, что можно было бы спрыгнуть вниз, спикировать навстречу свободе. Но два момента его сдерживали. Не рассчитав прыжка, можно запросто разбиться о камни внизу. Во-вторых, он все-таки гораздо лучше бегает, чем плавает. Без сомнения, у Маркуса были союзники и среди водных обитателей. Его в один момент схватили бы вооруженные бобры, например, мускусные крысы. Кроме того, Джон-Тому не удалось бы встретиться с таинственным магом. Конечно, он предпочел бы появиться перед Маркусом с привычно покачивающейся на боку дуарой, но, по крайней мере, он скоро увидит, что представляет собой их главный враг.

Джон-Том ощутил нервозность в поведении идущего рядом офицера. Кем он окажется, этот Маркус Неотвратимый? То, что он является человеком, понятно. Но каким человеком, из какого мира? Соотечественником Джон-Тома, кем-то из этого мира или еще откуда-нибудь? Может, это всего лишь колдун с чрезмерно взыгравшим тщеславием, который состряпал себе происхождение из другой вселенной, чтобы запугать конкурентов? Или он прибыл из неизвестного измерения, где господствует зло?

А кого вообще можно считать человеком? Кто-нибудь с рогами на голове и жалом на хвосте является таковым? А если именно такое описание окажется ближе всего к истине, то разве будут волновать это создание ничтожные проблемы какого-то Джонатана Томаса Меривезера?

К башне, куда они направлялись, вел один-единственный узкий проход. Окружавшие его каменные стены резко обрывались в воду где-то далеко внизу. Караул у дверей был самым внушительным из всех, какие встречались Джон-Тому до сих пор. Там стояли львы ростом за шесть футов, вооруженные тяжелыми железными топорами. Ягуар поздоровался со своими могучими кузенами, и львы пропустили их в холл.

Оказавшись внутри, конвой вдруг утратил свою развязность. Нервно и странно перешептываясь, стражники стали беспокойно вглядываться в освещенный факелами коридор. Было видно, что дальше идти им не хотелось, но ягуар смело повел их вперед, пока все группа не оказалась на расстоянии десяти футов от последней двери. Там офицер взял Джон-Тома за плечо и подтолкнул вперед. Остановившись перед дверью, конвоир трижды постучал лапой по дереву. Створки медленно открылись. Другой лапой ягуар так толкнул юношу в спину, что тот споткнулся о порог. Дверь за ним быстро захлопнулась.

Комната была небольшая, с высоким потолком и открытыми балками, на которых покачивались связанные вместе скелеты. То ли они принадлежали неудачливым просителям, то ли имели отношение к магическим опытам. Для Джон-Тома это осталось загадкой.

Комната освещалась мягким рассеянным светом. В тех местах, где обыкновенно висели факелы, или масляные лампы, или, если состоятельный владелец мог себе это позволить, волшебные светящиеся шары, здесь находились потрепанные, но исправно функционирующие лампы дневного света. Присмотревшись, Джон-Том не обнаружил ни розеток, ни шнуров. Тем не менее помещение они освещали.

Щедро украшенная бронзой и золотом мебель была местного производства. В комнате стояли большой стол со стульями, несколько хрустальных ваз, наполненных драгоценными камнями, а также множество статуй и настенных украшений. Но самое интересное, что там было, — еще более интересное, чем флюоресцентные лампы, — это три модели самолетов по два фута каждая, уютно пристроенные в одном из альковов: красный «фоккер-биплан», пикирующий бомбардировщик времен Второй мировой войны «катласс» и миниатюрный «супер-бичкрафт».

— Можешь подойти, — объявил голос.

Джон-Том обернулся и вгляделся в скудно освещенный дальний угол зала.

Это Маркус Неотвратимый? Джон-Том пошел на звук, готовый в любой момент к отступлению. Подойдя ближе, он различил в полумраке трон с высокой спинкой, стоящий на возвышении, к которому вели ступеньки. Рядом на низких столиках виднелись канделябры. К ножке кресла был прислонен необычный, украшенный драгоценными камнями, но пригодный для сражения меч. Это обстоятельство втайне порадовало Джон-Тома, как намек на то, что великий маг не полагается всецело на свое колдовское мастерство.

На троне, развалясь, сидел Маркус Неотвратимый и властно смотрел на визитера. Рядом с его правой рукой лежало нечто, приковавшее к себе внимание Джон-Тома. Этот предмет, несомненно, был самой непостижимой деталью во всем интерьере.

— Я, — величаво произнес обладатель трона, — Маркус Неотвратимый, Великий Маркус, Правитель Квасеквы и Озерного края, а также всех пограничных земель. В ближайшем будущем — Император Вселенной.

— Да, — ровным голосом ответил Джон-Том.— Я уже знаю, кто вы. Что я хотел узнать, — продолжил он, показав на заинтересовавший его предмет возле ладони Маркуса, — не бутерброд ли это с копченой грудинкой? С виду потрясающе похоже...

Он принюхался.

— ...И пахнет точно так же. Это должен быть он.

У Джон-Тома потекли слюнки, он за десять шагов чувствовал запах горчицы.

У Маркуса округлились глаза, и он поднялся с места. Наконец, Джон-Том смог его хорошенько рассмотреть. На Маркусе был странноватый черный костюм, грязная белая рубашка и галстук бантом, криво завязанный на шее. На голове красовался изъеденный молью цилиндр. В руке Маркус держал черную пластиковую палочку с белыми кончиками. Позади с трона свешивалась черная накидка.

В общем, он представлял собой не очень внушительное зрелище, за исключением одной детали, которую жители Квасеквы, вероятно, не замечали: на ногах у него были грубые коричневые башмаки.

— Как ты осмелился мне дерзить? — набросился на юношу Маркус, но голосу его не хватало уверенности.

Пять футов и шесть дюймов, определил Джон-Том. Ну, семь. За сорок и не в лучшей форме. Над ремнем выпирало брюшко, несмотря на отчаянные усилия мага скрыть его. Цилиндр, судя по всему, скрывал порядочную плешь. Угрюмые, глубоко посаженные глазки сверкали из-под кустистых коричневых бровей, а под ними красовались большие мешки. У него был почти треугольный плоский нос. Джон-Том не мог определить, является ли форма носа природной или же это результат неоднократных повреждений.

Рот был тонкий и изящный, почти девический. На щеках выделялись вьющиеся бачки. На пальце поблескивал непомерно большой перстень с фальшивым бриллиантом.

.— Извините, просто я последний раз видел копченую грудинку в Вествуд Дели на бульваре Уилшир. Если бы вы знали, что я ел в течение нескольких месяцев, вы бы поняли меня.

Маркус Неотвратимый спустился с трона и оказался в невыгодном положении, поскольку вынужден был смотреть на узника снизу вверх.

— Откуда ты знаешь про грудинку?

— Я знал про нее всю свою жизнь. — Джон-Тома окончательно оставил страх. Не слишком все обнадеживающе, но и не сильно пугает. — Я аспирант... Точнее, был аспирантом на юридическом факультете Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, пока не попал сюда.

— В Калифорнийском университете? — пробормотал Маркус. — Гм, будь я проклят...

Маг медленно обошел гостя, внимательно осматривая его, как музейный работник изучает только что полученный шедевр.

— Ты не пудришь мне мозги, малыш? Ты это серьезно?

— Конечно, черт побери! Ну а вы кто такой?

— Я — Маркус Неотвратимый, вот кто. Правитель Кваску-квы. — Он помотал головой. — Проклятье! Никак не могу выговорить «Квасеквы».

— Да бросьте вы эту лажу. Скажите, как вас зовут, и как вы здесь оказались.

Маркус кивнул.

— Ладно.

Он снял цилиндр и положил на ближайший столик. Взору Джон-Тома предстала лысая, как бильярдный шар, голова правителя.

— Но сперва, малыш, расскажи, как ты попал сюда?

— Не знаю, — честно признался Джон-Том. — Здешнему волшебнику приспичило поэкспериментировать, и почему-то попался именно я. Хотя это случилось не по злому умыслу, но мне от этого не легче. Он не может помочь мне вернуться, по крайней мере на данном этапе. В общем, я тут застрял, и даже очень. А вы?

— Знаешь, малыш, это потрясающе...

Джон-Том сел на стул и приготовился слушать.

— Видишь ли, — начал Маркус, — я не профессиональный волшебник.

Джон-Том предпочел это не комментировать. «Послушаем, — сказал он себе. — Маркусу надо выговориться». Кажется, он давно этого хочет.

— Маркус Неотвратимый — мое сценическое имя. На самом деле я — Мэркл Кратцмейер из Перл-Эмбой, Нью-Джерси. Я годами выступал с одним и тем же номером по всему Восточному побережью. Конечно, мне никогда не удалось бы разбогатеть, но это все же лучше, чем разносить салат на рынке, и можно работать в удобное время. И всегда может случиться, что тебя заметит какой-нибудь агент и пригласит в Вегас. Однако этого не произошло. Однажды я выступил в неплохом кабаке на Манхэттене и еще пару раз — в очень крутом клубе в Атлантик-Сити, но обычно мне не везло. Я работал где придется: частные вечеринки, бары, детские дни рождения. — Он скривился. — Боже, ненавижу выступать на детских праздниках. Маленькие сопляки ползают вокруг тебя, толкаются и выпрашивают леденцы. Я работал во всех забегаловках от Джерси-Сити до Серф-Сити. Я знаю жизнь, малыш, и не с лучшей стороны.

Маркус глубоко вздохнул, облокотившись на один из столов.

— Что ж, попал я как-то на завод Кона Эдиссона. Группа парней, которые там работали, организовала холостяцкую пирушку для мастера, так как этот простак должен был на следующий день жениться. У них не было денег, чтобы снять зал, поэтому они вместе с ночной сменой устроили ее прямо на заводе. Получилось неплохо. Я работал и в куда более мерзких дырах. Там было шумно, но, по крайней мере, чисто. Я показывал обычную программу, постепенно подходя к грандиозному финалу, и все шло хорошо, зрители были в восторге, а может, просто уже под мухой.

— Грандиозный финал?

— Ага. — Маркус гордо просиял. — Я должен был перепилить кого-нибудь пополам.

— Оригинально!

— Эй, не придирайся малыш. Может, это старый трюк, но он по-прежнему имеет успех. Кроме того, надо было сделать еще кое-что, прежде чем отправляться домой. У них был очень большой торг; видал такой когда-нибудь?

— Видел, конечно, — кивнув, ответил Джон-Том.

— Ага. Они наняли крошку из местного притона. — Маркус задумался, сдвинув кустистые брови. — Мерилл или Черилл — так, кажется, ее звали. Во всяком случае, она выскакивала из торта в купальнике... Трюк в том, что я машу палочкой, и после того, как парни прекращают орать, купальник с нее слетает. Ловко, а?

— Очень остроумно, — осторожно согласился молодой человек.

— Я старался сделать все, чтобы ребята не пожалели о затраченных деньгах. Я махал палочкой туда-сюда... — Он продемонстрировал это, взмахнув дешевой пластиковой палочкой. — Но не смотрел, куда иду. Вдруг все закричали, девица завизжала, и я почувствовал, что лечу вверх тормашками. Эх ты, думаю, дурак набитый, схлопотал наконец, перестарался на пару шагов. Я все падал и падал. Проклятая накидка закрывала глаза, только мелькнула какая-то динамо-машина, или генератор, или что там было, не знаю. Потом я ударился. Скажи-ка мне, парень, когда ты был маленьким, ты совал палец в розетку?

Джон-Том кивнул.

— Ну, следующие десять секунд я чувствовал себя так, будто сделал именно это, но только сунул туда голову. Меня тряхнуло, а потом я отключился. Очнувшись, увидел, что лежу в каком-то гроте, а здоровый коренастый тип, склонившись надо мной, спрашивает, как я себя чувствую.

Тон Маркуса был искренним.

— Малыш, я могу тебе сказать, хотя такое трудно представить, что на этом мальчишнике я ничего не пил. Клянусь, ни капли. Ну, может, пару кружек пива и глоток водки. Тоже хорошая штука. Но я знаю, что не был пьян. Итак, стараюсь держаться спокойно, несмотря на то что этот тип, сбежавший из фильма ужасов, стоит надо мной. Тут мне пришла в голову мысль взмахнуть палочкой и с помощью нескольких волшебных слов попы-

Таться его отпугнуть. Как ты думаешь, что случилось? Что-то подхватило эту тушу и швырнуло через всю комнату. — Он помедлил, сделав большой глоток из оловянной кружки. — Местное пойло не так уж плохо, малыш. Так или иначе, я понял, что эта глыба говорящего мяса боится меня больше, чем я его. Тогда я стал забавляться со своей старой палочкой, и как ты думаешь, что я понял?

— Что? — настороженно спросил Джон-Том.

— Что все дешевые трюки, которыми я занимался двадцать пять лет, вся чушь, которую я демонстрировал избалованным детям и их тощезадым мамашам, не дававшим мне передохнуть, — все они здесь действуют, по-настоящему. Я могу творить настоящее волшебство, и не только такое, какое я делал раньше, но и совсем новые вещи. Ну, не клево ли?

Итак, я переговорил с тем большим болваном, который меня нашел, и понял, что у него много мышц, но крыша слабовата. Потом ознакомился с местностью. Узнал, что тут есть другой волшебник, который всем заправляет на посту сановника. Я прощупал подходы, представил себя с лучшей стороны и наконец встретился с парой ребят, что заседали в этом Кворуме, или мафии, или Конгрессе — назови его как хочешь. Некоторые из них почуяли, откуда ветер дует, некоторые нет, и с помощью небольшого волшебства, а также тех, кто мыслил правильно, я прибрал к рукам весь этот чертов город.

Он развел руки в стороны и усмехнулся.

— Вот так. Я, Мэркл Кратцмейер из Перл-Эмбой, ныне — советник, вождь, глава. И это лишь начало, малыш. Лишь начало. Здешние волосатые щетки думают, что я — самое великое явление природы после рубленой печенки. И знаешь ли, это так! Существуют вещи, которые я могу делать, но до которых просто еще не додумался. Я, Мэркл Кратцмейер... После долгих лет унижений, поедания отбросов, «да-сэрства» и «нет-мэмства» я — наверху. Знаешь ли, это приятно!

— Звучит неплохо, — согласился Джон-Том. — Да, забыл сказать: я сам немного владею магией.

— Да ну? — Маркус внезапно насторожился.

— О, ничего серьезного, ничего подобного тому, что делаешь ты, — поспешил разубедить его Джон-Том. — Так, маленькие фокусы. Развлечения, и не более того.

Воспользовавшись моментом, он подошел ближе. Маркус не отпрянул.

— Я сейчас подумал, что, работая вдвоем, мы могли бы найти способ вернуться домой.

Маркус воззрился на него, не веря своим глазам.

— Вернуться домой? Какого черта мне возвращаться, парень? Ты посмотри на мое теперешнее положение. Скажи-ка мне вот что: ты честно играешь, не передергиваешь? Тогда, может быть, ты мне и пригодишься. Было бы приятно иметь кого-нибудь, с кем можно поговорить о доме. Но вернуться? — Он обвел рукой богато обставленную комнату. — Хочешь, чтобы я все это бросил и вернулся к работе в барах, на свадьбах и в дрянных рабочих клубах? Имей же мозги, малыш. В любом случае я не знаю, как можно вернуться, даже если бы и хотел этого. Не пойдет! Видишь ли, эти щетки знают, что такое деньги и что такое власть, даже если большинство из них, похоже, сбежало из местного зоопарка или с собачьей площадки. Иными словами, они знают, что главное в жизни. Может, у некоторых из них усы растут не вниз, а вбок, а вместо рук у них лапы, а вместо кожи — мех, но все же они — люди. И я могу ими управлять. Черт, я ими уже управляю! Как было сказано, это только начало.

Знаешь что еще? — Маркус подмигнул, и Джон-Том почувствовал отвращение. — Здесь есть люди — такие, как мы.

— Знаю.

— А некоторые девицы очень даже ничего. Я видел здесь нескольких. Их не взяли бы в варьете, потому что они низковаты ростом, но меня это устраивает — я ведь и сам не баскетболист. Они все трепещут передо мной, боятся! — Тут Джон-Том подумал, что глубоко посаженные глазки Маркуса стали походить на поросячьи более, чем обычно. — Мне это нравится. Очень нравится, малыш. Я люблю смотреть, как все они кланяются и расшаркиваются передо мной, съеживаясь от страха. Вернуться домой? — Он засмеялся коротким неприятным смехом. — Попытайся я в Нью-Йорке пристать к девке вдвое страшнее местных, она плюнет мне в лицо и позовет полицейского. Ты молод и хорош собой, малыш. С тобой этого никогда не случалось. Ты не представляешь, каково это, когда женщина, перед которой ты преклоняешься, плюет на тебя. Но никто не посмеет плюнуть на Маркуса Неотвратимого! — прорычал он после паузы. — Вернуться домой? Лучше я прямо сейчас перережу себе глотку. Всю жизнь мне доставалась короткая спичка. Всю жизнь меня унижали. Довольно! Это мой шанс восторжествовать над ними, и я не собираюсь его упускать.

Джон-Том слушал бред Маркуса, едва сдерживаясь, чтобы не напомнить ему, что в этом мире его никогда не унижали. Джон-Том был достаточно взрослым и уже повидал жизнь, чтобы понять, какие именно особенности личности Маркуса Неотвратимого больше всего ему не нравятся.

Он — один из тех бесцветных, незначительных, неинтересных, безымянных людей, чьей единственной целью в жизни было занять несколько строк в правительственном компьютере. Он был скорее цифрой, чем-то неосязаемым, имеющим человеческий облик. Существом, в нормальных условиях неспособным делать добро и слишком некомпетентным, чтобы творить настоящее зло.

Но пространственно-временное искажение, сбой в последовательности событий, ирония вечности швырнули его в этот мир и дали ему способность разрушать, выходя за рамки его природных возможностей. В своем собственном мире Мэркл Кратцмейер просто исчез бы, в конце концов не оказав большого влияния на развитие событий.

Но в этом мире Маркус Неотвратимый и его способность к волшебству представляли страшную угрозу для здешних жителей, незнакомых с его историей, его проблемами, его скрытой завистью и ненавистью. Для такого, как Маркус, верившего, что все силы Вселенной ополчились против него, все это было не важно. Он жаждал пробиться наверх, отомстить, не замечая, кто или что стоит у него на пути.

Итак, Джон-Том оказался одновременно и прав, и не прав. Человек, узурпировавший власть в городе-государстве Квасеква, и в самом деле происходил из его мира, но только телом. Душой он был настоящим воплощением зла и угрожал всем, кто входил с ним в контакт. Теперь насущной проблемой стало не возвращение домой, а спасение — свое и своих товарищей.

Было ясно, что единственным стремлением Маркуса является захватить большую власть.

Джон-Том понимал, что впредь нужно вести себя очень осторожно. Маркус неглуп. Он необразован, но у него отменная смекалка, а это опаснее истинного интеллекта.

— Понимаю. Знаешь, ты тут превосходно устроился. Эмигрантам вроде нас с тобой — из старых добрых Соединенных Штатов Америки — следовало бы держаться вместе. Я уже говорил, что у меня тоже есть небольшой талант. Конечно, с тобой мне не сравняться, но кое-какие мелочи у меня получаются. Понимаю, что мы не можем быть равны, не станем командой. Этого я и не жду. Но если мои способности присоединить к твоим, мы сможем кое-что показать этим несчастным животным.

— Ага! А знаешь, чего мне по-настоящему хочется? — помолчав, спросил Маркус, после того как Джон-Том сделал свое предложение. — Хотел бы я получить пару «биг-маков», немного жареного картофеля и ванильный коктейль.

— Этого и мне хотелось бы, — с энтузиазмом поддержал его Джон-Том. — Почему бы тебе не позволить мне сделать это? — Он огляделся вокруг, будто ища что-то. Мне лучше удается волшебство под музыку. Это как с твоей палочкой — помогает настроиться. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Твоя стража забрала мой инструмент. Если бы я мог получить его обратно, обещаю организовать ежедневный мак-фестиваль. — Юноша указал на стол. — Прямо тут. А потом мы можем подумать о будущем.

Маркус уставился на него, затем снова неприятно хмыкнул.

— Что с тобой, парень? Думаешь, я вчера родился? Думаешь, я прожил всю жизнь, роясь на свалках Восточного побережья, и ничего не знаю о людях?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — отрывисто бросил.

Джон-Том.

— Черта с два, не понимаешь. Слишком уж много в тебе прыти. Готов сейчас же подружиться со мной, готов помочь, торопишься бросить своих дружков, и слишком уж тебе не терпится заполучить в руки свою гитару, или что там забрали у тебя мои ребята?

Маркус улыбнулся. Улыбка у него была еще неприятней, чем смех.

— Однако хочу тебе сказать одну вещь. Я — честный парень. Помнишь, я говорил тебе о моем приятеле? Его зовут Пругг. Может быть, я позволю тебе побороться с ним за твою гитару. Нет, я придумал кое-что получше. Ты побьешь его. Тогда я возьму тебя в партнеры, и мы все будем делить пополам. Как тебе это, малыш?

Прежде чем Джон-Том успел ответить, Маркус посмотрел на что-то за его спиной и свистнул.

— Эй, Пругг! Иди сюда, к нам. Хочу представить тебя этому пай-мальчику.

Что-то задвигалось в темноте, в глубине комнаты. Часть стены повернулась вокруг своей оси, после чего стал виден огромный силуэт. Кто-то вошел в залу. В одной лапе он без напряжения держал железную дубинку, выглядевшую, как штанга тяжеловеса, оплавленная с одного конца. Кожаные доспехи толщиной в два дюйма защищали его грудь и бедра.

Медведь был почти девять футов высотой и весил около полутора тонн.

— Убить сейчас? — выжидающе прорычал он.

— Нет, не сейчас. — Маркус оглянулся на Джон-Тома. — Как насчет того, чтобы побороться, малыш? Сможешь победить его?

— Да ладно, — с беспокойством сказал Джон-Том. — Это не смешно.

— Клянусь твоей задницей, совсем не смешно. — Улыбка Маркуса испарилась, когда он почти вплотную придвинулся к пленнику. — Вы, студенты паршивые, думаете, что все знаете, не так ли? Мамочка и папочка платят за колледж, за машину и дают деньги на свидания?

По правде говоря, Джон-Тому приходилось работать по полдня на двух работах, чтобы оплатить обучение, но Маркус не дал бы ему вставить даже слово.

— А у меня все было по-другому. Когда мне было двенадцать, я таскал ящики с овощами, чтобы заработать себе на ботинки. Салат, помидоры, огурцы, кабачки и прочая дрянь. Думаешь, я видел эти деньги? — Он злобно потряс головой. — Мой старик забирал их и покупал выпивку, а потом они с матерью уходили и напивались каждую субботу. Если я ронял один из ящиков и все рассыпалось, у меня вычитали из заработка. Когда поступала свежая партия овощей, учащиеся колледжей обычно приходили к нам из города покупать их для супермаркетов. Раз я засмотрелся на одну из женщин, что сопровождала их. Клевая девка была — длинные ноги и все такое. Я тащил на спине полный ящик помидоров и уронил его. Все побилось. Часть мякоти попала ей на туфли, и меня заставили чистить их перед всеми. А остальные смеялись. Мне этого никогда не забыть, малыш. Вот уж не думал, что у меня когда-нибудь появится шанс расквитаться.

— Но то был не я, — как можно спокойнее возразил Джон-Том. — Меня там не было. Вероятно, я тогда еще не родился.

— Какая разница? Все вы, ученые сопляки, одинаковы. Думаете, что лучше всех все знаете. Даю тебе шанс побороться за свободу. Твои дружки мне такого шанса не дали.

Пругг улыбнулся и издал рычание, громом прокатившееся по комнате.

— По крайней мере, позволь мне взять инструмент.

— Зачем? Чтобы ты смог заняться магией? Попытался бы исчезнуть? Нет, малыш, не надейся. Теперь моя очередь, и я играю на все. Я крепко держу эти кости, пока судьба не вырвет их у меня из рук. Мне сейчас нужно все, и не требуется никаких умников, маменькиных сынков, пытающихся пролезть на мою территорию. Я напущу на тебя Пругга. Может быть, он и не убьет тебя. Может быть.

Маркус посмотрел на дверь, словно Джон-Том перестал для него существовать.

— Эй, Раздирающий Коготь, входи!

Появился ягуар, приведший Джон-Тома сюда.

— Да, хозяин?

— Забери этого умника и отправь его к дружкам, но не причиняй вреда. Он мне будет нужен позже — для дела.

— Да, хозяин. — Раздирающий Коготь положил мощную лапу Джон-Тому на плечо. — Пошли-ка, человек.

Джон-Тома вывели из зала, а вслед слышались Маркусовы насмешки:

— Что-то не нравится, малыш? Почему никаких остроумных замечаний? Я-то думал, у ваших на все готов ответ. Разве не так? Не так?

Дверь плотно закрылась, но даже когда его под охраной вывели из башни, Джон-Тому казалось, что он по-прежнему слышит напыщенный бред Маркуса Неотвратимого.

Он не чувствовал особого оптимизма, когда его вели обратно, в недра Кворумата.

Нужно каким-то образом получить обратно дуару. Единственный путь сбросить этого дурацкого диктатора, в которого превратился Мэркл Кратцмейер, — это магия.

Разумеется, без дуары не было шанса выстоять против медведь-горы по имени Пругг.

— Отопри, — приказал ягуар сторожу с ключами. Джон-Том увидел друзей, прильнувших к прутьям решетки. Ясно, что они заметили выражение его лица, так как приветствий не последовало. Лишь Оплод, когда решетка отворилась и юношу бесцеремонно втолкнули внутрь, заинтересованно взглянул на него. Решетка закрылась с металлическим клацаньем, эхом прогремевшим в темноте.

Стража и ключник, болтая, ушли вверх по лестнице. Как только они скрылись, выдры столпились вокруг Джон-Тома.

— Что, приятель? Как все было?

— Что ты узнал? — с любопытством спросил Оплод.

— Он из моего мира, это точно, но мне не хочется называть его соотечественником. По правде сказать, я не видел, как он занимается магией, но не сомневаюсь, что этот тип способен колдовать. Его покои об этом свидетельствуют.

— Он лично продемонстрировал мне свои возможности, — мягко сказал Оплод.

— Ну, чего ему надо? — спросил Мадж.

— Того же, что и любой кастрюле, метящей в императоры, — безграничной власти. Он очень опасный, трусливый, пронырливый ублюдок, и это дает ему сомнительные выгоды. О, он разыграл великодушие. Сказал, что, если я одолею его телохранителя, он вернет мне дуару.

— Пругга? — со знанием дела кивнула Домурмур. — Ты мне нравишься, человек, но я бы поставила на твоего противника.

— Я тоже, — мрачно согласился Джон-Том. — У меня столько же шансов побить его, сколько у Раздирающего Когтя устроить нам побег. Возможно, даже меньше. — Он взглянул на Маджа. — Помнишь вышибалу в заведении мадам Лорши в Тимовом Хохоте? По сравнению с Пруггом он — щенок.

Усы Маджа дрогнули.

— Звучит не особо обнадеживающе, приятель.

— Еще бы. — Юноша помедлил. Что-то беспокоило его с того момента, как он вернулся в камеру, но Джон-Том был слишком занят, описывая встречу с Маркусом, чтобы сосредоточиться. Он сделал это сейчас и произнес:

— Эй, кажется, я чувствую...

Три пары мохнатых лап зажали ему рот и большую часть лица, полностью ослепив его. Приблизившись, Мемоу поднесла палец к губам и зашикала. Джон-Том медленно кивнул, и лапы были убраны.

Взяв его за руку, она повела его в самый темный угол камеры. Остальные выдры раздвинулись, пропуская их. Там, где камера закруглялась, следуя очертаниям стены, был небольшой изгиб. Источник того, что беспокоило Джон-Тома, находился там.

Постоянный шум. Он раздавался из темного угла, где часть пола была уже разобрана. Лучшие землекопы из выдр быстро расширяли отверстие. Куча вынутой земли была сложена у дальней стены. Мемоу указала на нее.

— Все прогнило из-за древности и сырости. Куорли учуяла, что откуда-то поступает воздух, и мы проследили источник по полу. Нам удалось разбить старые камни! — Наклонившись вперед, она возбужденно прошептала: — Как идет дело, друзья?

Выглянул Кноркл. Морда его была перепачкана влажной грязью и искрошенным камнем.

— Там что-то внизу, мэм. И не твердое, и не вода.

— Пахнет тоже не очень-то, — высказал мнение Мадж. Он придвинулся к Джон-Тому, который отметил, что смена настроения у выдр происходит быстрее, чем двигаются их лапы.

— Воздух? Откуда он идет? — Вытянувшись, Джон-Том пытался разглядеть что-нибудь в дйре, но мелькающие лапы и грязь мешали ему.

— Может быть, там выход? — с надеждой прошептала Мемоу.

Силринди подошла посмотреть. Завернувшись в изорванный плащ, белка принюхалась.

— Не может быть! Это самый нижний уровень Кворумата.

— Необязательно, друзья мои.

Те, кто не копал, обернулись к Оплоду. Его слова внушили Джон-Тому надежду.

— Есть разные... предания. — Мудрый, всезнающий взгляд скользнул по старой кладке. — Комплекс Кворумата — старейший в Квасекве и самый большой. Говорят, после того как он был построен, вокруг разлилось озеро Печальных жемчужин, так что крепость, в которой мы заключены, когда-то возвышалась над водой. И нет ничего невозможного в том, что ниже могут лежать древние помещения.

Команды землекопов работали посменно, а остальные внимательно следили за лестницей. Энергия и решимость работников поражали, если только выдры не устраивали свалку. Тогда вмешивалась Мемоу и разнимала дерущихся. Драки обычно были короткими и безобидными, но отнимали драгоценные минуты, не говоря уже о том, что мог вернуться Раздирающий Коготь или охранник и осмотреть камеру.

Джон-Тома не особо беспокоило, что находится под древними, пропитанными влагой камнями. В любом случае это лучше, чем поединок с телохранителем Маркуса.

— Она уже достаточно широкая, — Фрэнджел вытер лапы о шорты, — кто первый?

— Пойду я, — сказала Мемоу.

Сэссвайс оттолкнула ее.

— Нет, не вы, мэм. Красота вперед ума.

— Я так и сказала, — парировала Мемоу, отпихивая ее.

Пока они спорили, Флатцессэйрэнгелик (но вы можете звать его просто Флатц) прыгнул между ними и исчез в проломе. Мягкий звук, свидетельствующий о его приземлении, был ясно слышен стоящим наверху.

— Не так уж плохо, — прошептал он снизу, — тут что-то вроде тоннеля. По дну течет вода. Я слышу, как она кое-где капает со стен, но, кажется, свод достаточно прочный.

— Он большой? — спросила Мемоу.

— Не очень-то. Думаю, это старый дренажный тоннель. Мне надо пригибаться, чтобы не задеть потолок.

Джон-Тома пробрала дрожь. Он всегда страдал клаустрофобией и неуютно чувствовал себя в зданиях с низким потолком. Если нужно пригибаться Флатцу, это означает, что ему придется ползти на корточках или по-пластунски. И это — в узком тоннеле, полном воды, расположенном ниже уровня озера, навстречу неизвестной судьбе.

А тоннель может сужаться, смыкаясь вокруг них все теснее и теснее, сдавливая бока и ноги, пока...

Кто-то толкнул его.

— Эй, кореш, все в порядке? — Лицо Маджа выражало искреннюю заботу. — Ты чуток позеленел.

Джон-Том несколько раз глубоко, размеренно вздохнул.

— Со мной все в порядке. Пошли.

За Флатцем последовала Куорли, затем Сэссвайс, затем Фрэнджел. Следующей была Силринди; она в нерешительности остановилась перед маленьким зияющим отверстием.

— Давайте не будем спешить. Мы не знаем, что там, внизу.

— Зато знаем, что здесь, наверху, — сказал Оплод, обходя ее. Хвост саламандра подрагивал, когда он говорил. — Постоянное голодание, вечное унижение, а то и хуже.

— Тебе легко говорить, волшебник. Для вас, саламандр, вода — родная стихия, как для рыб. — Она указала на выдра. — В определенной мере это относится и к нашим трудолюбивым гостям. Но остальные обитают исключительно на суше. Что, если вода поднимется до потолка?

— Что, если солнце завтра не взойдет? — спросил Оплод. — Оставайся здесь, если хочешь, и извинись за нас перед Маркусом Неотвратимым. У остальных — свидание со свободой.

Повернувшись, саламандр нырнул в отверстие, демонстрируя проворство, не соответствующее его возрасту.

Старый Трендави последовал за ним. Остальные члены Кворума спустились следом, пока не осталась только Силринди.

Джон-Том спрыгнул в дыру и взглянул вверх.

— Я тоже живу на суше, Силринди. Если я могу, значит, можешь и ты.

Белка стояла, глядя вниз на высокого молодого человека. Затем Силринди что-то прошептала, задержав дыхание, прижала хвост к спине и прыгнула.

Выдры прикрывали тыл. Они позаботились о том, чтобы заделать пол как можно лучше. Чем позже обнаружат дыру, тем лучше.

После того как пролом был заделан, в тоннеле стало темно, как в могиле. Джон-Том обнаружил, что может идти, согнувшись в три погибели. Спину ломило, но это было лучше, чем ползти по неглубокой холодной речушке, бегущей по дну тоннеля. Однако он все время ударялся головой о потолок, который, к счастью, стал гладким от древности.

Это было что угодно, но только не приятная прогулка. Он налетал на мохнатые тела впереди, а сзади его толкали. Единственной связью и ориентиром были прикосновение, запах и возбужденное перешептывание.

Казалось, они прошли много миль в темноте, когда по тоннелю разнесся голос Фрэнджела.

— Здесь развилка. Каким путем пойдем?

— Откуда ветер дует сильнее? — спросила Мемоу.

— Из левого тоннеля, мэм, но здесь потолок ниже.

Джон-Том тихо выругался.

— Не обращай внимания, парень, — сказал Мадж, шедший прямо за ним. — Ты с этим справишься.

— Придется. Если я вернусь в камеру, меня сразу же нокаутирует двухтонная зверюга.

— Пошевеливайтесь! — прокричал Мадж. — У нас все в порядке.

Они двинулись вперед, пока Фрэнджел снова не поднял тревогу.

— Здесь сильно течет вода.

Цепочка распалась. Джон-Том слышал, как выдры скребутся вокруг.

— Камень мягкий, — объявила Мэмоу. — Вероятно, мы сможем пробиться. Если вода из озера не хлынет сразу; возможно, мы сможем выбраться этим путем.

— Вы, может быть, и сможете, — сказал Силринди, — а остальные? Мы не знаем, сможем ли мы надолго задержать дыхание.

— Что лучше — шанс обрести свободу или верная смерть, ожидающая нас там, в тюрьме? — спросил ее Оплод.

— Тебе легко говорить, волшебник с жабрами.

— Мемоу, — вмешался Джон-Том, — тоннель идет дальше?

— Да.

— Тогда, думаю, нам следует идти вперед. Может быть, найдем местечко получше. Если нет, мы всегда сможем вернуться и попытаться выбраться здесь.

— Я тоже так думаю, молодой человек, — ответила она. — Мы никого не бросим!

Остальные выдры встретили эти слова с одобрением, и цепочка снова двинулась дальше.

Когда они ползли мимо тоннеля, обнаруженного Фрэндже-лом, ноги Джон-Тома окатило холодной водой. Сразу же за непрочной стенкой лежало озеро, готовое прорвать ее в любой момент. Если это случится, когда они заберутся подальше в тоннель...

Он заставил себя сосредоточиться на лежащей впереди дороге.

Казалось, они идут по кривой, поворачивающей все время влево. Джон-Том был полностью дезориентирован из-за кромешной темноты, но выдр она не беспокоила. Он задавал себе вопрос, а не придется ли им вернуться обратно в то место под камерой, откуда они отправились в путь. Тогда уж лучше бы озеро прорвало стену.

Затем послышался голос Фрэнджела:

— Здесь отверстие!

В следующий момент они выбрались из тоннеля в огромное помещение. Джон-Том с трудом выпрямился. Сначала подземелье показалось тоже темным, но, когда глаза привыкли, он обнаружил, что может различать в темноте слабые контуры.

Источник света был слишком далек — маленькое отверстие высоко над ними.

— Какой-то колодец, — предположила Куорли, — внутри Кворумата. Это вам ничего не напоминает?

Члены Кворума собрались вместе и посовещались. Никто из них особо не интересовался архитектурой и устройством сооружения, откуда они правили городом. Лишь у Оплода были кое-какие соображения.

— В менее цивилизованные времена осужденных преступников сбрасывали в ямы. Возможно, это как раз такое место, давно заброшенное и только что обнаруженное нами вновь.

— Черт! — вырвалось у Маджа.

— Что такое? — спросил Джон-Том.

— Споткнулся, приятель. — Он поискал в темноте, поднял какой-то предмет и дал всем пощупать. Джон-Том немедленно идентифицировал его. Это был череп примата.

Оплод забрал его у Маджа, и все увиделй, как его лапы двигаются по кости.

— Проломлен, когда его владельца сбросили сверху, — объявил саламандр.

Глаза всех немедленно обратились к далекому светлому кругу.

На мгновение воцарилась тишина. Затем Сэссвайс сказала:

— Эй, вы, лентяи! Посмотрим, велико ли отверстие. Возможно, есть другой вход.

Все рассеялись и начали ощупывать стену. Взобраться наверх было невозможно, даже проворным выдрам. Влажные стены смыкались, образуя свод над головой. Вероятно, только Оплоду удалось бы это в молодые годы. Сейчас у него уже не хватило бы сил удержаться на гладкой нависающей поверхности.

— Идея, — сказал Мадж, — давайте построим пирамиду.

Выдры кратко обсудили это предложение, затем собрались в самой середине подземелья и устроили удивительное акробатическое представление. Они умудрились выстроиться в четыре яруса, но Сплитч все равно оказалась на расстоянии большого прыжка от места, где вертикальный ствол колодца расширялся у закругленного потолка.

Пирамида развалилась, и выдры принялись отряхиваться.

— Ничего не вышло бы, даже если б я достала до него, — сказала Сплитч. — Шахта скользкая, как ледяная горка; там не за что зацепиться. Она слишком широка, чтобы перекинуть мост. — Она внимательно посмотрела на Джон-Тома. — Ты достаточно высок, чтобы сделать это, Джонни-Том, но тебя туда никак не поднять.

— Лучше бы нам найти какой-нибудь выход, — пробормотал Оплод. — Череп свежий.

Все ощутили беспокойство.

— Это ничего не значит, — сказала Домурмур. — Без сомнения, это одна из последних жертв Маркуса.

— Наверняка, — с готовностью согласился саламандр. — Вопрос вот в чем: если жертва недавняя, то кто или что так быстро обглодал мясо с костей? — Легкий свет лился из его выпуклых глаз, когда он вглядывался в темноту.

— Если бы у меня была дуара, — прошептал Джон-Том, — я бы мог наколдовать лестницу, или веревку, или что-нибудь еще. Если бы мы...

Его прервал шум сверху — голоса и звуки церемониальных труб.

— Уйдите из-под отверстия и храните молчание, — приказал Оплод.

Все быстро отбежали.

Послышались звуки борьбы, еще раз взвыли трубы, затем раздался ужасный высокий крик, громкость которого быстро нарастала. Он резко оборвался, когда что-то ударилось об пол с влажным, неприятным стуком. Упавший дернулся, а затем затих.

Звуки наверху замерли. Джон-Том осторожно выглянул и ничего не увидел. Беглецы медленно собрались вокруг того, что было сброшено в колодец.

Это была макака, ростом не более четырех футов. Разорванный белый кружевной воротник окружал шею, под ним был зелено-голубой вязаный жакет, заправленный в темно-зеленые шорты из блестящей змеиной кожи. Рукава украшала золотая вышивка, а узкую талию стягивал золотой пояс.

Шея была согнута под неестественным углом. Одна рука вывернулась за спину. Открытые глаза уставились в отверстие колодца.

— Умер мгновенно, — мягко прокомментировал Оплод. — При ударе сломал шею. Бедняга!

Каскоум пробрался вперед.

— Я знал его. Это почтенный Иестутия.

— Да, я тоже его знал, — склонилась над телом Силринди. — Один из наиболее уважаемых горожан! — Она взглянула на отверстие колодца. — Маркус чувствует себя очень уверенно, если начал убивать таких выдающихся людей.

— Потише, потише, — заворчал Мадж откуда-то слева.

— Послушай, выдр, только что был предательски убит один иЗ наших друзей и коллег, и я не вижу причины...

— Заткнись, пожирательница орехов, или я засуну тебе в глотку твой собственный хвост. — Голос выдра понизился на октаву. — Здесь есть что-то.

По спине Джон-Тома пробежал холодок. Он вспомнил, что кто-то обглодал мясо с первого черепа.

— Мадж, мы проверили...

— Здесь, выше, есть еще один тоннель, друзья. Большой. А в нем что-то начинает двигаться.

— Ты пытаешься напугать нас, — нервно сказала Силринди.

— Ну что ж, убедитесь сами, ваша честь, — с сарказмом ответил Мадж. — Вы думаете, мне нечем заняться, как только выдумывать страшные истории, так, что ли?

Подойдя ближе, он положил лапу на плечо белке.

— Почему бы вам не пойти и не посмотреть самой, чтоб доказать всем, какой я лжец.

Ноги Силринди, казалось, приросли к полу.

— Слушайте, вы все, — вмешалась Мемоу.

Мадж и Силринди прекратили спор, когда вдали что-то заскребло по камням. Потом послышался тяжелый вздох.

Сквозняком потянуло из другого тоннеля, подумал Джон-Том, или кто-то просыпается.

Неосознанно все попятились назад, к дренажному тоннелю.

— Что об этом говорят старые легенды? — спросил Джон-Том волшебника Оплода.

— Ничего, — шепотом ответил тот. — Здесь никого не должно быть. Это место для мертвых.

Хрусть! Посыпался гравий. Звук сопровождался мощным выдохом и запахом горелого угля. Куорли вцепилась в лапу Маджа.

— Оно идет сюда!

— Стой спокойно, не показывай вида, что мы боимся, — посоветовал Мадж, пытаясь укрыться за Мемоу и Сэссвайс.

Оплод поднял руку и прошептал несколько слов, но это не подействовало на то, что приближалось к ним медленно, но неотвратимо.

— Бесполезно! Я по-прежнему нахожусь под действием заклинания, которое Маркус наложил на меня. Я не могу освободиться.

— Приготовьтесь бежать в тоннель, — сказала Мемоу.

Вход в него был рядом, но нужно время, чтобы всем забраться туда через узкое отверстие. Внезапная перебежка и толчея у входа могли привлечь внимание того, что приближалось к ним из темноты.

Тут на миг вспыхнуло пламя, сопровождаемое тяжелым едким запахом.

Затем раздалось низкое ворчание — мощное, утробное.

— Попытайся-ка что-нибудь спеть, приятель, — попросил Мадж Джон-Тома.

— Но у меня нет дуары.

— Все равно, попытайся, кореш, попробуй хоть что-нибудь.

— Сэссвайс, — сказала Мемоу, — ты, Флатц и я попытаемся отвлечь его внимание, пока остальные по одному заберутся в тоннель. Остальным приготовиться!

Выдры нащупывали старые кости, камни — все, что можно было использовать как оружие.

Джон-Том начал петь. В голове у него не было ни планов, ни блестящих идей. Он был уверен, что магия не сработает без дуары, но все равно нужно было попробовать. Даже если ничего не произойдет, это поможет отвлечь внимание твари, пока остальные не скроются. Первые ноты дрожали, но по мере того как Джон-Том пел, голос его выровнялся. Он слышал, как его спутники бегут ко входу в тоннель.

Неясная огромная тень придвинулась к нему и остановилась. Мадж обратился к Джон-Тому:

— Ну же, приятель! Продолжай петь. Это действует!

Не может быть, думал Джон-Том. Без дуары магия бессильна.

Однако сомневаться не приходилось: тварь остановилась в непосредственной близости от него.

Затем громоподобный шепот заполнил помещение.

— Джон-Том!

— Черт возьми, — пробормотала Сплитч, — оно его знает!

— Чаропевец! — Эхо далеко разнеслось в темноте.

Джон-Том прищурился, пытаясь что-нибудь разглядеть. Он сделал осторожный шаг вперед.

Вспышка разорвала тьму над его головой. Выдры и советники закричали и в панике бросились к тоннелю, налетая друг на друга и спотыкаясь о кости. Но Джон-Том не двигался. Огонь прошел прямо над ним. Он был направлен не в его друзей, а в потолок, чтобы осветить пещеру, ничего не разрушая.

Неожиданно яркий огонь резал глаза, но не так сильно, чтобы Джон-Том не узнал того, кто был его источником.

— Товарищ Фаламеезар, — взволнованно спросил он, — это ты?

Глава 15.

Появилась огромная когтистая лапа и подхватила Джон-Тома; он явственно ощутил кожистую перепонку между пальцами. Лапа донесла его до гигантского рта, полного острых кривых зубов. Если чудовище вздумает дыхнуть, то через секунду от чаропевца останутся только угли и обожженные кости. Но в воздухе чувствовался лишь жар, запах серы и ни малейшего намека на ароматы крематория.

— Неужели это ты, Фаламеезар? Черт меня побери, как я рад!

— Эх, товарищ Джон-Том, нас тут действительно всех вместе черт побрал. А что здесь делаешь ты? — мрачно спросил дракон.

Джон-Том уселся на скользкой чешуйчатой лапе и крикнул друзьям:

— Успокойтесь, все в порядке. Это товарищ Фаламеезар, настоящий сознательный пролетарий.

— Что он говорит? — спросила Мемоу у Маджа.

Тут выдр смело вышел на середину.

— Мы хорошо знаем этого парня. Он выручил нас однажды, когда мы добирались до Поластринду. Но чтоб меня разорвало на месте, ежели я знаю, как он здесь очутился. — Мадж взглянул в тоннель, из которого выглядывали испуганные морды его товарищей по несчастью. — Все в порядке, не волнуйтесь. Можно выходить. — Потом, понизив голос, он добавил: — Тока уж, пожалуйста, насчет денег и доходов с ним ни словечка.

Мадж напряженно вспоминал, о чем Джон-Том горячо и убежденно, хотя и непонятно, беседовал с речным драконом, пока тот вез их по Вертихвостке. Джон-Том называл дракона... Как же он его называл?.. Маринистом? Маркинистом?.. Нет, как-то по-другому. Ага, вспомнил. Марксистом! Дракон был марксистом. Знать бы еще, что это такое.

И не просто марксистом, а сознательным и последовательным. Однако Маджа не проведешь, он-то знает, что дракон — просто парень со сдвигом.

Всем своим приятелям, вылезающим из тоннеля, выдр тихо говорил:

— Главное — действуйте коллективно.

— Что это значит? — спросила Мемоу.

— Откуда мне знать, черт бы меня побрал! Тока вели остальным, чтоб тоже действовали коллективно.

А Джон-Том тем временем гладил дракона по зубастой пасти.

— Эх, друг Фаламеезар, похоже, мы оказались товарищами по несчастью.

— Похоже, что так.

Дракон аккуратно опустил юношу на землю, огляделся и разинул пасть. Оттуда вырвался столб пламени. Бывшие члены Кворума в ужасе прижались к стене — устояли только Оплод и компания выдр. Но огонь, направленный точно на груду мусора, поджег лишь ее, и в свете неровного пламени впервые с тех пор, как они покинули темницу, беглецам стало отчетливо видно все, что их окружало.

Дракон лег на брюхо и положил голову на лапы. Остальные собрались вокруг.

— Как ты умудрился сюда попасть? — стал расспрашивать Джон-Том.

— Знаешь, не удалось мне поднять на должную высоту сознательность масс на берегах Вертихвостки, — начал дракон. — Вот я и решил поискать других угнетенных, до которых лучше дойдут идеи коммунизма. Об этой земле я и раньше слышал много хорошего — здесь и озера большие, и рыбы полно. Отправился я сюда и сразу понял, что трудящиеся тут остро нуждаются в организации. — Он вздохнул, и облако дыма медленно всплыло к потолку. — Однако, как часто бывало и раньше, не хотят они меня слушать.

— Интересно знать, почему? — прошептала Куорли.

— Решил я тогда, что, раз уж у меня ничего не получается с народом, надо попробовать сагитировать их руководство.

— Ах вот как! — протянул Джон-Том.

— Именно так, и здешний правитель обманул меня, заморочил голову сладкими речами. А ведь тоже человек, как и ты, но только совсем на тебя не похож.

— Маркус Неотвратимый?

— Я же не знал, что он сверг здешнее законное правительство. Не знал, что он могучий волшебник, да к тому же гнусный фашист, у которого одно на уме — эксплуатация трудящихся масс ради личной наживы. Пока я все это сообразил, он меня усыпил. Смутно помню, как меня притащили в большой зал, который находится прямо над нами, разобрали пол и сбросили сюда. Потом потолок снова заложили. Я попробовал вырваться, но стены здесь крепкие, сложенные из толстого камня. Вот и сижу, как настоящий узник империализма. Однако этот проклятый эксплуататор хорошо меня кормит. Если затрубит труба, значит, пора есть.

Фаламеезар повернул голову и обнюхал тело несчастной макаки.

— На этот раз сбросил банкира. Маркус умен — знает, что я ем только капиталистов.

— Ты меня удивляешь, Фаламеезар, — возмутился Джон-Том. — Даже банкира можно убедить в справедливости всенародного дела.

— Ну, мертвого уже нельзя. — Дракон еще раз обнюхал тело. — Да, точно, покойник был банкиром. Ненавижу банкиров, они все гнусные грабители!

Прижавшись к дальней стене, Ньюмадин лихорадочно проверяла содержимое своих карманов. Она, как и покойная макака, понемногу занималась ростовщичеством, и до сего дня у нее не было повода сожалеть об этом. К счастью, Фаламеезар, поглощенный разговором с друзьями, не стал всерьез принюхиваться, и Ньюмадин успела избавиться от денег, расписок и долговых обязательств.

— К тому же, — продолжал Фаламеезар, — драконам нужно чем-то питаться.

Он вытянул длинную шею, одним махом отправил несчастную макаку прямо в рот и начал шумно жевать.

— Вот тебе раз! — пробормотала Сэссвайс, оглянувшись на Ньюмадин. — А она в обморок упала.

Фаламеезар тоже это заметил и начал принюхиваться, не переставая жевать.

— Что с ней случилось? Мне кажется, я чую запах...

Тут Джон-Том поторопился отвлечь дракона.

— Это она от спертого воздуха. Кстати говоря, перед тобой законное правительство Квасеквы. Видишь, Маркус обошелся с ними не лучше, чем с тобой. А ведь это законно избранный, как бы это выразиться, совет народных депутатов, свергнутый злым волшебником.

— Вот уж не думал, что у них было такое прогрессивное правительство, — удивился Фаламеезар.

— Они работают в этом направлении, — заверил его Джон-Том. — Ведь правда?

— Да, да, да! — как-то уж слишком поспешно ответили хором члены Кворума. Точнее, те из них, кто еще не потерял сознания.

Фаламеезар заметно обрадовался.

— Приятно встретиться с единомышленниками даже при таких печальных обстоятельствах. А еще лучше — увидеть наконец старого друга. Даже тебя, Мадж, хоть ты и высказывал иногда очень реакционные мысли.

Тут он осторожно погладил выдра по спине когтем, напоминающим острую кривую саблю.

— Эх, мне бы только вернуть мою дуару! — бормотал Джон-Том. — Маркус не додумался наложить на меня противомагическое заклятие.

— Ты прав, — подтвердил Оплод. — Я бы сразу почувствовал.

— Нужно проверить одну вещь, — сказал юноша и направился назад к тоннелю. — Придется вернуться в темницу.

— Ты не шутишь?

— Нет, Мадж. Есть у меня одна идея. Слушай, вы с Куорли можете пойти со мной?

— Всегда на меня рассчитывай, Джонни-Том.

Готовность Куорли заставила и Маджа выразить согласие.

— Я скоро вернусь, Фаламеезар, — сказал чаропевец.

— Успеха тебе, товарищ, — ответил дракон.

— Подожди минутку, — остановила его Мемоу уже у выхода. Она бросила выразительный взгляд назад. — О чем нам говорить с этим драконом?

— Да о чем угодно. Он большой любитель поболтать. О том, какая наверху погода, всякие шутки-анекдоты. Фаламеезар обожает шутки, причем самые простые. Только чтоб никто не вздумал говорить, что хочет разбогатеть. Прославиться — сколько угодно, но не разбогатеть. И не забудьте повторять, как вы ненавидите капиталистов-эксплуататоров.

— А кто это?

— Да не важно. Главное, что вы их ненавидите. Ему будет приятно.

Но Мемоу все не отпускала Джон-Тома.

— А что ты собираешься делать? Хочешь попробовать какое-нибудь заклинание, чтобы вытащить нас отсюда.

Он кивнул.

— Но ведь ты говорил, что без дуары колдовать не умеешь?

— Волшебство волшебству рознь. — Джон-Том подмигнул выдре и, нагнувшись, принялся собирать кости. Набрав целую охапку, он велел Куорли и Маджу сделать то же самое.

— Ой-ой, с твоей дуарой, приятель, было много легче. Не нужно было стока таскать на себе.

Спотыкаясь под неприятным и тяжелым грузом, Джон-Том поплелся в тоннель следом за Маджем и Куорли.

По узкому темному ходу трудно было пробираться и со свободными руками, а уж с охапкой костей этот путь показался вдвойне тяжелым. Но выдры не жаловались, и Джон-Том готов был скорее лопнуть, чем просить о передышке.

Через некоторое время они оказались как раз под входом в их камеру. Сбросив поклажу, Мадж, как по дереву, вскарабкался по спине Джон-Тома и прислушался.

— Мертвая тишина. Видно, с тех пор как мы ушли прогуляться, к нам не приходили с проверкой. Да и зачем? Куда мы можем сбежать, ежели подумать?

— Отодвинь камни и лезь наверх.

— Я-то полезу, кореш, но сам-то ты понимаешь, зачем это нужно?

— Ты тоже скоро поймешь, зачем.

И верно. Когда груз был доставлен на место и разложен в соответствии с инструкциями Джон-Тома, Мадж сообразил, что задумал его длинноногий и лишенный шерсти друг.

— Что там такое, — спросил сторож-росомах лисичку-фенька, сидевшего напротив него. Огромные уши фенька насторожились и тотчас повернулись на шум.

— Ага, я тоже слышал что-то. — Он положил на стол странные треугольные карты и заорал в сторону лестницы: — Эй, там, заключенные, тише! А то не получите свою баланду.

Странный и страшный стон, прервавший игру стражников, повторился громче.

— Не похоже на выдр, — сказал росомах, почистив коготь о клык.

Потом он отодрал от палки полоску коры, сунул в рот кусок чистой древесины и задумчиво пожевал. Когда стон повторился, росомах аккуратно положил карты на стол так, чтобы их не видел партнер, и раздраженно зарычал.

— Придется посмотреть, что там происходит.

— Может, они убивают друг друга.

— Лучше бы они этого не делали. Нас ведь предупредили, что заключенные должны быть в целости и сохранности, пока новый волшебник не решит, что с ними делать.

Он снял со стены почти метровый нож, а фенек подхватил длинное копье, которым удобно тыкать заключенных через решетку. Оба взяли по факелу и отправились вниз по лестнице. Очень скоро они оказались в подземелье около решетки, внимательно вглядываясь в темноту.

— Клянусь длинным хвостом моей бабушки! — пробормотал изумленно росомах. — Что с ними могло случиться?

Раздражение быстро сменилось настоящим испугом.

— Умерли, они все умерли... — стонал дрожащий голос из глубины клетки.

— Что ты имеешь в виду? Как это — все умерли? — заикаясь, спросил фенек, стараясь разглядеть в темноте того, кто говорил. Ответом ему был только стон.

— Открой-ка дверь, — попросил фенек росомаха, у которого были ключи. Тот кивнул и, отперев замок, слегка приоткрыл решетчатую дверь. Зажав в лапе длинный нож, он осторожно вошел в клетку, а фенек остался у входа на тот случай, если пленники попробуют прорваться.

Но в темнице никого не оказалось. Только в дальнем углу прямо на полу сидел высокий человек, прижавшись спиной к стене и дрожа от страха.

— Что тут у вас случилось? Где остальные? — Тюремщик беспокойно оглядывал пустую клетку.

— Это все волшебник, — слабо стонал Джон-Том, указывая куда-то трясущейся рукой.

— Что — волшебник? — Морда росомаха дернулась, когда он проследил взглядом за дрожащим пальцем.

У стены, совсем рядом, высилась гора белых костей. Будь у тюремщиков время разглядеть ее как следует, они бы поняли, что скелеты не имеют никакого отношения ни к выдрам, ни к саламандрам, ни к панголинам. Но, возможно, они все равно не разобрались бы, что к чему. В конце концов, в области анатомии им достаточно было знать, куда ткнуть ножом, чтобы добить жертву.

— Клянусь Печами Сурани! — прошептал в ужасе росомах.

— Что такое? Где заключенные? — спросил фенек, сунув голову в клетку и вглядываясь во тьму.

— Все погибли. Ничего от них не осталось, одни кости. — Росомах повел факелом, чтобы осветить угол темницы. — Неужели бывает такое сильное волшебство?

— Он совершил это! Саламандр!

— Старый Оплод?

— Да, да! Скользкий такой! Он сказал, что устал от жизни, устал от всех нас, и всех уничтожил. Одного меня пощадил.

— Но ведь на него было наложено заклятье, чтобы он не мог больше колдовать. Сам новый маг постарался. То есть нам так сказали, — возразил росомах.

— Правильно, все так и есть. Но этот скользкий вступил в заговор с силами тьмы и поклялся, что каждый, кто встанет у него на пути, превратится в такую же груду костей. — И Джон-Том снова указал на угол. — Я сам, своими глазами видел, как он это проделал. Мясо стекало с костей, как масло, таяло и стекало...

Фенек не выдержал. Он видел, что в темнице остался только один живой заключенный, поэтому любопытство пересилило осторожность. Держа копье наготове, он вошел в камеру.

— Что тут несет этот придурок? — спросил он.

— Видишь, все остальные умерли, — заикаясь, сказал росомах, указывая на кости. — Волшебник Оплод погубил их. Вот оно — великое волшебство! — В голосе его звучал ужас.

— Ну, я не знаю, — забормотал фенек. — Надо сказать начальству.

И он попятился к выходу.

Воспользовавшись их замешательством, Мадж и Куорли, прятавшиеся в расщелинах потолка, зажав в зубах берцовые кости, упали сверху на тюремщиков.

От неожиданности росомах выронил нож. С испуганным дрожащим человеком произошла вдруг разительная перемена, и через несколько секунд оба тюремщика замертво лежали на полу.

Мадж тут же подхватил копье фенька, а Куорли вооружилась ножом.

— Вот это — настоящая магия! — кровожадно ухмыльнулся Мадж и пнул росомаха ногой.

— Жаль, что пришлось их убить! — пробормотал Джон-Том. — Ненавижу бессмысленную резню.

— Как это — бессмысленная? Совершенно необходимая, — возразила Куорли и вопросительно посмотрела на Маджа. — Он что — брезгливый или что похуже?

— Вот именно, что похуже. Но ты на него не сердись, милашка.

Они выбрались из темницы и двинулись вверх по лестнице.

Никто не встретился им по дороге, а потому они благополучно сумели добраться до комнаты, где только что играли в карты сторожа. Набрав целую охапку оружия, они начали искать лук Маджа и дуару Джон-Тома.

— Здесь нет! — проворчал Мадж, перевернув содержимое последнего ящика. — Можа, где-нибудь дальше? Мне кажется, когда нас вели сюда, я видел справа какую-то запертую кладовку.

Джон-Том согласился, и они полезли выше.

Кладовая нашлась именно там, где говорил Мадж. Дверь в нее была приоткрыта, а на пороге стоял пухлый заяц.

Друзья заметили его в тот момент, когда он увидел беглецов и собрался захлопнуть дверь. Мадж метнул копье, чтобы остановить зайца, а Куорли кинулась на него с ножом. Но прежде чем она успела перерезать несчастному горло, тот испустил пронзительный крик. Такой отчаянный предсмертный вопль могут издавать только зайцы.

— Проклятье! — воскликнула Куорли и посмотрела на лестницу. — Через минуту на нас накинется кодла. Я их задержу, а вы с Маджем ищите то, за чем пришли.

Джон-Том бросился в кладовую. В углу на горе копий валялся знакомый посох. Джон-Том схватил его, как руку друга, протянутую в беде. А где дуара?

— Давай-ка, парень, пошевеливайся.

Джон-Том повернулся и увидел Маджа. Лук и колчан со стрелами уже висел у него за спиной. Но кроме этого выдр был весь усыпан драгоценными камнями. Длинные мониста из золотых монет украшали грудь, ожерелья из жемчуга и самоцветов повисли на шее и запястьях. Лапы сжимали какие-то золоченые тарелки и кубки, на которых тоже поблескивали камни. На голове, прямо поверх смятой шляпы, выдр напялил две тиары.

— Мадж, ты что — спятил?

Выдр моргнул, потом в замешательстве уронил свой груз. Монеты и драгоценные камни покатились по полу.

— Понимаешь, забылся на минуту, ты уж прости. — Мадж неохотно начал снимать с себя украшения. — Можа, все-таки прихватим с собой хоть чуток?

— Ни в коем случае, — сердито отрезал Джон-Том.

— Эй вы, там, шевелите задницами! Заснули, что ли?

Крик Куорли послышался одновременно с тяжелым топотом по лестнице. Раздался испуганный вопль, и в кладовую вкатился крупный еж, в животе которого зияла огромная ножевая рана.

— Сколько, вы думаете, я могу одна отбиваться от этой банды?

Джон-Том снова повернулся в сторону кладовой, но Мадж развернул его в другом направлении. Выпучив глаза, выдр смотрел на огонь в камине.

— Вон твоя дуара!

Джон-Том, не чуя под собой ног, кинулся к пылающему камину. Не замечая ни жара, ни искр, он схватил свой бесценный инструмент, который лежал, к счастью, на самом верху. Дуара в нескольких местах почернела, но огонь не успел добраться ни до корпуса, ни до струн. Тронув одну из них, юноша услышал знакомый нежный звук.

— Еще чуть-чуть, и пропала бы моя дуара. — У него даже горло перехватило от этой мысли.

Джон-Том быстро пробежал по ладам — все в порядке. Музыка зазвучала на полную мощь, и легкая дрожь прокатилась по камням пола.

— А теперь сматываемся!

Куорли удерживала наседавшую охрану только благодаря тому, что лестничный проем был очень узок и негде было развернуться. Мадж тут же пустил в ход свой лук, и очень скоро весь проход был завален телами. Уцелевшие стражники поспешно отступили.

— Будут знать, как лезть! — завопил довольный Мадж.

Друзья кинулись вниз по ступеням. Вслед им неслись яростные крики и шум свалки. Джон-Том, к счастью, не забыл прихватить ключи от темницы, висевшие на поясе у несчастного росомаха, и теперь запер за собой дверь. Мимо него просвистели стрелы — это тюремщики наконец вызвали лучников.

Джон-Том бросил ключи в отверстие в полу и сам спрыгнул вслед за ними.

— Надо бы завалить дыру камнями, чтобы было как прежде, — предложила Куорли, упав сверху прямо на Джон-Тома и скатившись по его спине.

— Это слишком долго, — ответил молодой человек. — Они все равно видели, что мы бежали сюда. Первое, что сделают, открыв дверь, это проверят пол и стены.

Джон-Том помчался по тоннелю, задевая головой о низкий потолок, отчаянно ругаясь и не выпуская из рук посоха, дуары и целой охапки захваченного оружия.

Они не успели пробежать и половины пути до своих, когда за спиной послышались крики. Джон-Том почувствовал, что его уверенность в успехе предприятия сильно пошатнулась, и тут же припустил со всех ног. Но бежать быстрее было невозможно: тоннель сужался.

— Они сюда не пойдут! — закричал Джон-Том.

— Они полезут за нами повсюду. Ежели прошли мы, то и они тоже смогут.

— Давай вперед! Я потом догоню.

— За каких же трусов ты нас принимаешь? — завопил Мадж в ярости. — Неужели после всего, что мы пережили вместе, после всех приключений я мог бы бросить тебя на произвол судьбы? Кем ты меня считаешь?

Джон-Том задыхался, с трудом ловя воздух, но все же не удержался от колкости:

— Ну конечно, если что-нибудь случится со мной и с дуарой, у тебя вообще не останется шансов выбраться.

— А что ты думаешь? Про это я тоже вспомнил, — признался Мадж.

Джон-Том ухмыльнулся — ведь выдр все равно не видел его в темноте.

— Ну, вот и хорошо. А то я подумал, не отсырели ли у тебя мозги от здешней влажности.

— Эх, недооцениваешь ты старину Маджа! — Однако по голосу не чувствовалось, что выдр очень оскорблен.

Тем временем погоня приближалась. Свет факелов уже падал на спины беглецов, заставляя их шевелить ногами еще быстрее. Казалось, тоннель за время их отсутствия удлинился, растянувшись, как резиновая труба. Единственное преимущество, которое было у них перед преследователями, — они знали, куда бегут.

Однако когда впереди появился смутный круг света, обозначавший вход в подземелье, где их ждали, Джон-Том уже явственно различал за спиной голоса стражников. Трое друзей кувырком вкатились в зал, и оружие, громыхая, рассыпалось по полу. Остальные выдры тут же расхватали его и замерли в ожидании.

Джон-Том повернулся и обнаружил, что в его плаще застряли две стрелы. Толстая кожа, из которой был сделан плащ, снова спасла жизнь его хозяину... Джон-Том еще не вытащил застрявшие стрелы, когда из тоннеля появились первые стражники и увидели, что перед ними уже не три беглеца, а более дюжины вооруженных выдр.

Вперед вылетел ягуар с саблей наголо, задыхающийся от погони.

— Вот вы где! Повеселиться решили? Ладно! Задал ты нам гонку! — Он огляделся и нашел глазами Джон-Тома. — Посмотрим, как ты побегаешь, когда тебе перережут сухожилия.

Тут Фаламеезар поднял голову, прикрыл один глаз и плюнул. Небольшой раскаленный огненный шар ударил в саблю ягуара, и та растаяла прямо у него в лапе.

Ягуар увидел огромный темный силуэт, поднимающийся из-за выдриных спин, глаза его вылезли из орбит, и, бросив раскаленную рукоять, он кинулся обратно. Но дорогу ему преградили солдаты, сгрудившиеся у входа.

Фаламеезар вытянул губы и еще раз сделал «пуф!».

Хвост ягуара загорелся, и он, расталкивая подчиненных, наконец прорвался в тоннель. Довольно долго оттуда, затихая, слышались его крики и ругательства.

— Думаю, с этой стороны нам больше ничто не угрожает, — сухо заметил Джон-Том.

— Пожалуй, — согласился Оплод, но тут же охладил общую радость: — Ягуар немедленно донесет о случившемся Маркусу, и, можете быть спокойны, тот немедленно предпримет необходимые меры. Из этого помещения есть только два выхода: в тоннель и в старый колодец, что у нас над головой. Оба их очень легко заткнуть. И тогда мы или задохнемся здесь, или умрем с голоду, причем для этого не потребуется прибегать к магии. Поэтому нужно выбраться отсюда прежде, чем Маркус узнает о нашем побеге и что-нибудь придумает.

Водянистые глаза саламандра уставились на Джон-Тома.

— Клотагорб, по всей видимости, очень верил в твои магические способности, если послал тебя одного в ответ на мой призыв о помощи. Если ты действительно чаропевец, ты должен сейчас же вызволить нас отсюда. Даже волшебнику нужно пространство для маневра, а здесь его маловато.

— Он правильно говорит! Мы добыли твой музыкальный ящик. Теперь показывай, на что ты способен.

Все повернулись к Джон-Тому, и тот обрадовался, что темнота скрывает от всех его неловкость и неуверенность в себе. Надо начинать петь, но что?

«Блюз фолсомской тюрьмы» Джона Кэша не произвел никакого впечатления на каменные стены, как, впрочем, и ни одна из исполненных песен и тюремных баллад. Джон-Том, несмотря на прохладу, вспотел. Мадж сидел спокойно и выглядел довольно отрешенно. Он и раньше видывал подобное. Оплод был откровенно разочарован, а остальные — растеряны. Это мешало Джон-Тому сосредоточиться, хотя исполнение шло вполне успешно.

— Что с ним? — Куорли наклонилась к Маджу, прижимаясь к его боку. — Ничего не происходит.

Мадж ласково погладил ее по шерстке.

— Иногда у него не все гладко выходит с этой магией. Ты не сомневайся, он настоящий чаропевец. Тока занялся он этим делом совсем недавно, а потому не всем еще овладел. Иногда заклинания срабатывают, иногда — нет. А иной раз нужно просто проявить терпение и подождать.

— Я постараюсь, — ответила Куорли смущенно. — Только Оплод, помнится, сказал, что времени у нас в обрез.

Джон-Том начал хрипеть, а песни по-прежнему не производили никакого эффекта. В воздухе появилось только несколько совершенно бесполезных гничиев, которые исчезали, даже не дождавшись конца песни.

Уже потеряв всякую надежду, Джон-Том просто для поднятия духа решил исполнить композицию «Деф Леппард». Но никаких волшебных дверей в стенах, никаких магических лестниц и заколдованных коридоров при этом, как и раньше, не возникло.

Однако появилось кое-что другое.

Выдры зашевелились. Испуганный шепоток пополз среди членов Кворума. Глаза Оплода сузились, он начал гладить подбородок, стараясь понять значение происходящего. Конечно, это великое волшебство, но в чем его смысл и что оно несет?

Один Мадж знал, откуда взялись движущиеся светящиееся призраки, возникшие у ног чаропевца и пустившиеся в радостный танец. Он понял, кто они, потому что видел уже подобные явления.

— Как ты решился их позвать? — спросил он Джон-Тома тихо, завороженно следя вместе со всеми за пляской призраков.

Дуара продолжала издавать звенящие, громоподобные аккорды.

— Это геолки! — прокричал Джон-Том. — Только непонятно, что мы с ними будем делать!

Глава 16.

Изящные, светящиеся существа все множились, пока не заполнили собой весь пол и большую часть стен. Они проходили сквозь камни, как будто плавая под музыку, которая была слышна им одним. Иногда ее ритм, казалось, совпадал с ритмом дуары, иногда — нет. Помещение осветилось всеми цветами радуги.

Джон-Том выразительно закончил припев и, продолжая играть, заговорил:

— Привет! Вы меня помните?

— Конечно. Приятно вновь встретить тебя, музыкант.

Возможно, с ним говорил тот же геолк, что и в прошлый раз, когда они впервые увидели друг друга в карстовых скалах Рунипай, а может, и совсем другой. Трудно сказать наверняка, потому что окраска геолка в этом случае ничего не значила.

— Поешь, как и прежде?

— Да, но теперь не на свободе. Мы все здесь пленники.

Тут Джон-Том осторожно попытался вставить в свою речь слова из песни «Леппард»: «Пленники страшного, темного мира...».

— Страшного? Объясни мне разницу между одним вакуумом и другим, — удивился геолк.

— Разница в свободе передвижения. То, что для тебя само собой разумеется. Вы можете выручить нас отсюда. Я буду играть для вас все что угодно и так долго, как вы захотите, только помогите нам отсюда выбраться. Там, выше, есть отверстие. Сделайте что-нибудь, чтобы мы могли туда забраться.

— «Забраться»? Что это значит? — холодно полюбопытствовал светящийся червь. Другие пленники следили за их диалогом как завороженные. — И что значит — выбраться? Нам нравятся ваши пустоты, но до ваших передвижений нам дела нет.

Наверняка есть что-то полезное, что умеют делать геолки, лихорадочно соображал Джон-Том. Они двигаются в сплошном камне, входят и выходят из него, когда им угодно... Ага! Они умеют создавать землетрясения.

— Послушай! Найдите в стене трещину... ну, в скале, которой мы окружены. Выстройтесь в цепочку, как вы делали раньше. И слушайте музыку!

— Не хочется этим заниматься, — возразил геолк равнодушно. — Чтобы начать содрогание, нужно соединить усилия, а сейчас у нас совершенно нет настроения.

— Как это — нет настроения? Нет настроения объединяться? — В разговор включился новый голос.

Джон-Том продолжал играть, одновременно пытаясь утихомирить Фаламеезара. Но в том проснулось политическое сознание, и успокоить его было уже невозможно. Он был охвачен вдохновением.

— Товарищ, доверь это дело мне! Здесь нужна организационная работа.

— Ты не понимаешь, Фаламеезар, — попытался возразить Джон-Том. — Они не обычные существа. Они не станут...

— Пролетарии всех стран, соединяйтесь и восстаньте! — завопил дракон. — В солидарности ваша сила, и тогда никто не сможет остановить вас!

— Нас и так никто не останавливает, — возразил темно-синий геолк. — К тому же мы не пролетарии.

Но Фаламеезар не обращал внимания на возражения. Он обрушил на светящиеся существа такой поток марксистской риторики, какого Джон-Тому никогда прежде слышать не приходилось. Ему эти лозунги казались бессмыслицей, но на геолков они действовали как гипноз.

— Владимир Ильич мог бы гордиться вами! — грохотал дракон. — Покажите всему миру, чего можно добиться настоящей рабочей солидарностью.

Трудно сказать, что именно подействовало — музыка Джон-Тома, агитация Фаламеезара или все вместе, но геолки начали собираться в дальней стене и, извиваясь, выстраиваться в линию.

— Все отойдите! — предупредил Мадж. — И не удивляйтесь. Всякое может случиться, надо приготовиться. — Он улыбнулся своему другу-заклинателю. — Провалиться мне на этом месте, если мы отсюда не выберемся!

А геолков становилось все больше и больше, пока, наконец, противоположная стена не засверкала ярким светом. Джон-Тому пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

Фаламеезар вопил что-то вдохновляющее о рабочем братстве, а Джон-Том и его дуара начали исполнять знаменитую «Приди и почувствуй шум» группы «Квайт Райот». Земля вздрогнула, потому что геолки, выстроившись в мощную линию, похожую на канат, дернулись вместе. Сотрясение сбило с ног Джон-Тома, и даже Фаламеезар отлетел в сторону.

Музыкант продолжал играть, хотя голова у него моталась из стороны в сторону. Он старался сохранить прежний темп и виртуозность игры, пытаясь подражать таким гитаристам как, Джими, Робин Трауер или Эдди ван Хален. Но в конце концов ему пришлось остановиться, потому что каменная пыль лезла в ноздри и он начал задыхаться.

И тут Джон-Том увидел свет. Не от геолков, а другой, настоящий.

Геолки исчезли, а с ними и основная часть стены. Свет потоками падал на дно колодца, так как правая часть крыши обрушилась. На месте стены и крыши до самого верхнего этажа поднималась гора камней.

Фаламеезар грудью пробивал себе дорогу среди обломков.

— Свобода! Долой иго империалистического неоколониализма! — И с энтузиазмом полез вверх по крутому склону. — Где он? Ведите меня к нему!

— Постой, товарищ! Полегче. — Джон-Том с трудом поспевал за разъяренным драконом. — Если он увидит тебя, то снова усыпит.

— Ничего подобного! — решительно возразил Фаламеезар. — Разбуженное сознание народа невозможно снова погрузить в спячку! — Из пасти дракона валил дым и сверкало пламя. — Я превращу этого фашистского диктатора в пепел.

И он снова полез вверх.

— Ты его недооцениваешь! — закричал Джон-Том вслед. Но безрезультатно. Фаламеезар был неглуп, но чересчур импульсивен, особенно когда его охватывала революционная лихорадка.

Сверху послышались крики, и, подняв головы, они увидели стражников Маркуса. Те с нескрываемым ужасом смотрели в провал, образовавшийся буквально у них под ногами. Тот, кого не испугало это зрелище, был обращен в бегство свирепым видом Фаламеезара, стремительно карабкающегося снизу. Верхний этаж опустел с потрясающей скоростью.

— Дракон займется солдатами, — пробормотал Джон-Том, — а мне предстоит справиться с Маркусом. Уж не знаю и как.

— Ты справишься, дружище. Ты вообще здесь единственный, кто может это сделать.

Джон-Том был исполнен мрачной решимости.

— Вдруг мне удастся уговорить геолков собраться у Маркуса в позвоночнике? Нет, черт возьми, мы его достанем! Смог же я организовать настоящее землетрясение по-марксистски! — Он помахал рукой своим товарищам. — Вперед! Пора наверх!

Подбадривая себя криками и лаем, выдры двинулись вверх по склону. Оплод и члены Кворума последовали за ними на почтительном расстоянии. В конце концов, они были руководителями, а не бойцами.

Фаламеезар обыскивал неразрушенную часть большого зала на предмет оставшихся в живых фашистов. А когда в дверь заглядывал какой-нибудь испуганный стражник, его встречал устрашающий язык пламени. Дракон вдохновенно запел «Интернационал», перевирая и музыку, и слова, но Джон-Том не поправлял его. Чешуйчатый марксист был слишком увлечен, превращая в пепел свору наемников капитала.

— Нужно как можно скорее найти Маркуса, пока тот не пришел в себя. А Фаламеезар займется гвардией.

Джон-Том посмотрел на бывшего премьер-министра Трендави.

— Вы можете показать мне дорогу в его башню?

Престарелый ящер-панголин с достоинством кивнул: «Конечно, друг мой», и повел его через единственную уцелевшую дверь.

Время от времени на пути им попадались гвардейцы Маркуса, но выдр было невозможно испугать ничем, хотя они уступали своим противникам и в росте, и в вооружении. Стражники разбегались, не оказывая сопротивления. Очевидно, слух о том, что пленники вырвались на свободу, уже облетел весь Кворумат, и солдаты боялись даже попасть им на глаза. Им страшно было встретить эту орду фанатиков, возглавляемую огнедышащим, хотя и очень болтливым драконом.

— Нам сюда, — сказал Трендави, сворачивая влево. Они вышли наружу, туда, где совсем недавно Джон-Тома под конвоем вели в святилище самого Маркуса Неотвратимого.

— Его хитрость обернулась против него самого, — проговорил Оплод, когда они, наконец, немного замедлили движение. Члены Кворума едва не падали от усталости, но саламандр был полон сил, глаза его поблескивали. — Башня неприступна с трех сторон, но и выйти из нее можно только здесь.

— Я иду к нему, — сказал Джон-Том. — Остальные пусть подождут снаружи.

— Именно это я как раз и хотел предложить, — вставил Мадж.

Они бросились вперед. Вооруженные львы, сторожившие вход к Маркусу, когда Джон-Тома привели сюда в первый раз, куда-то пропали.

Наступил момент последнего и решительного противостояния, но молодой чаропевец не знал, что делать. Конечно, своим друзьям он об этом не мог сказать.

Наступай! Не давай противнику опомниться. Так его учили, так он и будет действовать. Этот совет ему дали в зале суда, а не на занятиях по военной подготовке. Но Джон-Том решил — то, что хорошо в зале суда, пригодится и на поле брани.

Каждая дверь, соединявшая внутренние покои, открывалась перед ними легко и без усилий, но наконец они оказались перед огромной темной преградой, которая не только не подалась, подобно дверям, но наклонилась вперед и зарычала. Свет факела тускло отражался в кожаных доспехах. Перед друзьями возвышался Пругг, державший в лапе огромную палицу.

— Стоять! — угрожающе заревел медведь-телохранитель.

Фрэнджел сделал попытку прошмыгнуть мимо, но палица стремительно ударила как раз по тому месту, где только что, с полсекунды назад, стоял выдр, и раздробила пустой камень. Только совершенно неподражаемая прыткость Фрэнджела спасла его от неминуемой гибели. Тот, кто не обладал реакцией выдры, был бы размозжен тут же.

Это послужило сигналом. Уворачиваясь от смертоносных ударов Пругга, они носились вокруг, тыкая его саблями, нанося удары копьями, не забывая криками подбадривать друг друга:

— Коли его! Руби ему котелок!.. Замочи его!..

И вдруг из-за спины Джон-Тома, в стороне от общей свалки, раздался одинокий голос:

— Давай, сноси его с ног! Я ему горло перерву!

Певец повернулся и похлопал Маджа по плечу.

— С ног, говоришь, снести? Горло перервешь? — спросил он, еле сдерживая ярость.

Мадж спрятал лапы за спину и попытался улыбнуться.

— А я вроде тылы прикрываю. Чтоб со спины не напали. А что?

— Задницу ты свою прикрываешь!

— Ну так ведь я это самое и говорю!

Джон-Том довольно часто мирился с бессовестной трусостью своего приятеля, но на этот раз он не выдержал. Ведь рядом бесстрашно сражались, пролагая ему путь вперед, такие крошки, как Сэссвайс и Сплитч. Он просто обезумел от гнева.

— Ты подлый, вонючий, бездарный трус!

Он схватил Маджа за загривок и хвост. Задние лапы выдра крутились в воздухе, он пытался вырваться изо всех сил.

— Потише, приятель, пусти меня сейчас же!

— Нет! Нечего прятаться, сражайся вместе со своими братьями, черт бы тебя побрал!

И Джон-Том швырнул выдра вперед, не рассчитывая сил. Он был вне себя и не думал о последствиях. Сделав в воздухе кульбит, Мадж, к своему ужасу, приземлился прямо на голову Пруггу. От удара шлем на голове медведя съехал вперед и упал на глаза, на время ослепив его. Заметив это, Куорли наклонила голову и бросилась вперед, чтобы нанести медведю страшный удар прямо между столообразных ног. Но немного промахнулась. Пругг только хрипло крякнул, нагнулся и попытался поймать Маджа, который поспешно сползал с него по спине. При этом медведь выронил из лап палицу. Мемоу, Кноркл и Вапп тут же побросали свое оружие и подхватили упавшую дубину. Нацелив ее толстым концом в противника, они пошли на таран, так работая ногами, что только пыль полетела. Палица со страшным стуком врезалась в шлем с которого только что скатился Мадж. Отдача от этого удара разбросала выдр в разные стороны.

Пругг издал странный утробный звук и повалился, как подрубленное дерево. Его тело упало на пол с тяжелым стуком «бр-р-рум-м».

Джон-Том и остальные кинулись мимо него, в то время как те, кто нанес медведю решающий удар, с трудом поднимались на ноги.

Впереди возвышалась последняя дверь. Неужели они опоздали? Неужели не сумели опередить мага? Или Маркус Неотвратимый ждет внутри, чтобы уничтожить противников каким-нибудь колдовством, принесенным в этот мир из другого?

Джон-Том подергал ручку. Странно, но дверь была не заперта. Выдры сгрудились вокруг.

В дальнем конце зала на троне восседал Маркус Неотвратимый, урожденный Мэркл Кратцмейер. Внешность его несколько изменилась: галстук-бабочка сидел как следует, белая рубашка сверкала белизной. Казалось, явление непрошеных гостей его нисколько не встревожило.

— Слышал, слышал, что вы натворили, детки. Не думал, что вы сумеете добраться сюда. Ну, поздравляю. — Он заглянул Джон-Тому через плечо, ища своего верного телохранителя.

— Он почивает, — усмехнулся Джон-Том, оскалив зубы. — Об этом позаботились мои друзья.

— Доберусь я до лысого гада! — завопила Дрорч. Джон-Тому пришлось ее придержать.

— Это было бы слишком просто. Боюсь, что просто здесь не получится.

— Нет, не получится, мальчик, — тихо ответил Маркус и встал.

Там, на возвышении, в свете факелов он совсем не напоминал дешевого иллюзиониста из варьете из города Перл-Эмбой. Вокруг него распространялось как-бы черное свечение, ощутимая злая аура. Она каскадом опускалась на выдр, сбившихся у дверей, и некоторые из них невольно отступили на шаг.

Маркус спустился с возвышения. На нем были теперь белые перчатки, а туфли сверкали ослепительным блеском. Хотя, как и раньше, они были неподходящего коричневого цвета, заметил Джон-Том.

Волшебник медленно поднял пластмассовую волшебную палочку, но чаропевец даже не пошевелился. Мадж вдруг исчез за дверью, не ожидая начала колдовства.

Маркус опустил палочку и усмехнулся:

— Как быстро покидают тебя твои друзья!

— Меня-то как раз не покидают друзья, — ответил Джон-Том. Он повернулся и посмотрел на выдр, столпившихся у его ног. — Прошу вас — дальше все должно происходить между нами двоими. Подождите в соседнем зале.

Его послушались и начали по очереди выходить за дверь, причем каждый желал ему удачи и обещал, что стоит ему только крикнуть, как они тотчас примчатся, несмотря на опасность.

— Вот такие у меня друзья! Хотелось бы посмотреть на твоих.

Маркус перестал улыбаться.

— Ну, умник, ты еще пожалеешь! — Он посмотрел на дуару. — Это ее ты так хотел заполучить обратно? Довольно странная штука.

Джон-Том небрежно пробежался по струнам. Комната взорвалась звуками.

— Ну что же, ловко! — одобрил Маркус. — Теперь посмотрим, что получится у меня.

Он нацелил на Джон-Тома палочку и что-то тихо забормотал.

Певец приготовился, не зная еще, что нужно будет делать: то ли отражать удар, то ли затягивать песню. Но вместо этого он едва не рассмеялся. Из рукава волшебника поползли яркие шарфы, как будто Маркус давал представление на домашнем празднике.

Однако шарфы стали обматываться вокруг Джон-Тома, не останавливаясь и не убывая.

Надо быстро что-то предпринимать, а то через пару минут можно превратиться в психоделическую разноцветную мумию. Какую песню он знает про одежду? Про шарфы или про галстуки? Поток шелка уже не казался смешным. Вспомнил одну песенку из мультфильма про китайскую прачечную. Нет, не подходит!

В отчаянии он решил исполнить что-нибудь из альбома Кэрол Кинг «Tapestry». Шарфы дрогнули, но не исчезли. Вместо этого они начали распутываться и самостоятельно складываться на ближайшем столе в аккуратные отглаженные стопки, рассортированные по расцветкам. Сначала освободились бедра и колени, потом щиколотки, и вот, наконец, так же быстро, как они вылезли из рукава, все шарфы улеглись на стол.

Маркус нахмурился и опустил руку. Шелковое наводнение прекратилось.

— Быстро же ты отреагировал. Ну, может, в Атлантик-Сити твой трюк и не сработал бы, а здесь сошло и так.

Потом он поднял обе руки.

— Для следующего фокуса мне нужна ассистентка.

В воздухе прямо перед ним стало возникать серебристое сияние, которое постепенно обретало форму и плотность под воздействием пальцев и палочки волшебника. Появилось нечто, напоминающее песочные часы, к счастью, без когтей и клыков. Джон-Том смотрел, не отрываясь.

Она была высокого роста, почти такая же высокая, как он. Очаровательная блондинка почти без одежды... Она шла ему навстречу, шепча что-то пухлым, манящим ртом, уговаривая, соблазняя, умоляя о чем-то.

— Прошу вас, мне нужны добровольцы из зала.

И Джон-Том понял, что шаг за шагом идет к ней. Тут ему показалось, что сквозь девушку он видит Маркуса. Блеснул золотой зуб во рту волшебника — тот улыбался.

Джон-Том отшатнулся, хотя для этого потребовалось настоящее усилие воли, так соблазнительно было видение. А девушка все шла к нему, протягивая безупречной формы руку, чтобы увести с собой на сцену. К тому же ей так нужна была его помощь!

Нет, сопротивляться было невозможно. Зато можно было петь! В этом нет ничего плохого. Какую бы приятную, нежную балладу посвятить красавице?

Сначала неуверенно, потом с нарастающим звуком он начал «Королева убийц» Фредди Меркури.

Светловолосая гурия при первых же аккордах стала корчиться в агонии. Она колебалась и дергалась, но совсем не так, как хотелось исполнителю. Зато стал заметен нож, зажатый у нее в руке. Тут девушка с криком кинулась на певца, и, вместо того чтобы поднять перед собой дуару как щит и отразить удар, Джон-Том продолжал старательно петь, изо всех сил подражая интонациям Фредди Меркури.

И за секунду до того, как нож, направленный прямо ему в горло, достиг цели, видение растаяло, как кусок сахара в горячем чае.

Джон-Том заморгал, а Маркус зарычал что-то неразборчивое, глядя мимо него, а потом снова забормотал и замахал палочкой. Черный плащ раздуло за спиной, хотя воздух в комнате не шевелился.

За спиной Джон-Тома раздался знакомый рев, такой неожиданный в этом окружении, — проснулись безликие демоны.

Они ожили и вылетели из ниш, целясь изогнутыми клыками прямо ему в лицо. Джон-Том ловко увернулся от одного «фокке-ра» и бросился за стол, так как самолеты снова взлетели и вошли в пике, намереваясь во что бы то ни стало добраться до его глаз. Он не мог вспомнить ни одной песни про самолеты. Единственная, имеющая хоть какое-то отношение к летающим предметам, совсем не подходила для этой ситуации, но певец решил, что с ее помощью он сможет хоть немного потянуть время и собраться с мыслями.

И он запел:

Выше, выше лети в голубую даль На моем прекрасном воздушном шаре...

И тут же комнату заполнили сотни, даже тысячи шаров всевозможных цветов, форм и размеров. Металлические демоны Маркуса рвались через эти ярко раскрашенные препятствия, те лопались с громким «бумом», похожим на звук китайского новогоднего фейерверка.

Крыло одного из «фоккеров» задело голову Джон-Тома. Его остро заточенный пропеллер, едва не обезглавивший когда-то ворона Пандро, был обмотан яркими обрывками резины. «Фоккер» сделал мертвую петлю и разбился о стену. Еще через минуту второй демон прыгал по полу и наконец остановился, потому что мотор у него заглох, забитый лопнувшими шариками.

Когда третий, и последний, демон вылетел из окна и, кашляя и задыхаясь, спикировал в воды озера навстречу смерти, Джон-Том мысленно послал благодарность от Четвертого измерения Пятому. Он подождал, пока не исчезли все воздушные шары, и стал смотреть, что будет делать теперь Маркус Неотвратимый.

Тот не выглядел ни подавленным, ни испуганным, но и прежней самоуверенности в нем поубавилось.

—Ты, парнишка, был прав, как я погляжу. Ты был прав, а я ошибался. Вовсе ты не панк и хорошо знаешь свое дело. Может, мы и поладим в конце концов. — Маркус пошел ему навстречу. — Давай помиримся. О'кей? Нам лучше работать вместе, чем все время пытаться сбить друг друга с ног.

Джон-Том оглядел волшебника подозрительно, но на этот раз из рук Маркуса не появилось ни страшных гурий, ни механических летающих убийц. Только обычный букет цветов.

— Конечно, такой подарок лучше подносить девице, — произнес Маркус, — но ничего более подходящего мне в голову не пришло. А так все станет ясно.

Тут волшебник помахал букетом перед носом бывшего оппонента.

Джон-Том улыбнулся и закивал. Главное, он вовсе не хотел кивать, но все равно делал это, потому что цветы пахли так свежо и расслабляюще. Именно расслабляюще. Он так давно не расслаблялся. Цветы говорили ему, что пора отдохнуть, забыться. От букета исходил удивительно успокаивающий, какой-то липкий запах.

— Вот и все, малыш. Все кончено. И незачем драться. Давай поцелуемся и помиримся. Черт возьми, из-за чего нам драться? У нас очень много общего.

Но почему Джон-Том начал отступать? Эта речь испугала его настолько, что он попятился, пока не почувствовал, что уперся спиной в стенку. В чем дело? Разве он хотел отступать? Какая-то крошечная часть мозга, не отравленная ароматом букета, завопила: пой что-нибудь! Пой первое, что на ум взбредет! Пой про то, что имеет хоть какое-то отношение к цветам.

Но Ван Хален не поет о цветах. Не поют о них и группы типа «Мотли крю» или «Годвана». Цветики-ромашки не ложатся на музыку «хэви-метал».

Однако не все же великие группы играют только тяжелый рок. Есть некоторые...

Джон-Том начал играть и петь, про себя удивляясь, какая подходящая композиция пришла ему в голову. Значит, говоришь, лучше преподнести такой подарок девице? Отчего же? Так тоже неплохо.

На этот раз он пел не Маркусу, а прямо букету:

Карма, карма, камели-и-я, Ты приходишь и уходишь, о-о-о.

Подражать голосу Бой Джорджа, шелковому, как будто слегка масляному, было трудно. Но Джон-Том справился, а его дуара сумела изобразить все — от гитары-бас до соло на губной гармошке.

Маркус замер, в оцепенении глядя на то, как его гипнотический букет поднимается в воздух в ритме музыки. Лепестки цветов крутились, как лопасти крошечных вертолетиков, потом отрывались от его пальцев и летели стройной цепочкой, чтобы, сделав круг вокруг головы Джон-Тома, так же строем вылететь в ближайшее высокое окно.

В руках Маркуса остался бумажный конус, в котором скрывалось пятидюймовое лезвие стилета. Он, спотыкаясь, стал отступать от певца к своему трону. Цилиндр у него съехал набок, несколько пуговиц на дешевой белой рубашке расстегнулось. Теперь он вновь походил не на Маркуса Неотвратимого, а на провинциального фокусника.

— Маркус, ты опять проиграл, — сказал Джон-Том. — Бросай свои штучки, пока я серьезно не взялся за музыку. С тобой все кончено.

Тут волшебник как будто опомнился. Казалось, близость трона и та власть, которую он воплощал, давали ему новые силы.

— Ты действительно так думаешь, малыш? Ты считаешь, что со мной все кончено? Да я до сих пор только шутки шутил. Развлекался. Думал, тебе и этого будет достаточно, но ошибся. Вот кому теперь и вправду пришел конец, так это тебе!

В лице Маркуса появилось что-то дикое, в глазах сверкнуло бешенство. Все, что он создал тут, в этом мире, куда он попал против воли, все, чего он добился, ускользнуло от него. Казалось, его покидал даже разум, за который волшебник цеплялся из последних сил. Нет, Он победит, он останется Маркусом Неотвратимым, Императором Всего на свете! И никакой тощий панк-рокер ему в этом не помеха!

Он снял цилиндр и, держа его в правой руке, стал шептать что-то, водя над ним палочкой. Потом Маркус несколько раз постучал по краю.

Сначала ничего не происходило, и Джон-Том решил, что маг действительно достиг пределов своих возможностей. Но потом из цилиндра поползло нечто, какой-то грязно-зеленый туман.

В комнате стало темно. Субстанция, возникшая из цилиндра волшебника, угрожающе пульсировала. Она обтекала ножки стульев, приникла к полу, сползла вниз со ступеней возвышения, на котором стоял трон. Страшное нечто двигалось медленно, изучая и ощупывая то место, куда его вызвали.

Маркус выглядел как-то растерянно, и Джон-Тому тут показалось, что его противник в ярости сделал что-то, неожиданное даже для себя самого, вызвал силу, с которой уже не мог справиться.

Да, зло, породившее ядовитый зеленый туман, было несравненно сильнее глупых надушенных букетов и безликих демонов. В нем не было ничего комического. Несмотря на бестелесность, облако казалось реальнее и страшнее всех прочих порождений Маркусова волшебства.

Маг осторожно заглянул в шляпу. То, что он там увидел, очень ему не понравилось. Он уронил цилиндр, как будто обжегся, и попятился к трону, не отрывая от цилиндра глаз. Тот покатился по ступеням и упал на пол. А устрашающее облако продолжало выползать изнутри. Оно казалось полупрозрачным, но смотреть сквозь него было тяжело, от этого кружилась голова. Внутри зеленоватой субстанции извивались и бились в агонии какие-то существа. Они тихо стонали, тщетно пытаясь вырваться из своей туманной тюрьмы. И этот звук был страшен, он леденил кровь.

Туман добрался до потолка и пошел распространяться вширь. Джон-Тому хотелось бежать, немедленно выбраться из комнаты. Угроза, исходившая от Маркуса, казалась теперь пустяковой, он о ней почти забыл. Нужно бежать отсюда как можно скорее! Только это по-настоящему важно.

Но тут тонкое щупальце гнилисто-зеленого цвета коснулось его ноги, и Джон-Том понял, что не может двинуться с места. Щупальце было тоненьким, воздушным, его прикосновение — ласкающим, но парализовало до полной неподвижности. Певец ощутил пронизывающий холод.

У облака были крохотные, как булавки, глаза, плавающие над круглым овалом рта. Они мерцали в тумане, сонные и равнодушные. Существа, бьющиеся внутри, появлялись и крутились вокруг этих глаз и рта, пытаясь вырваться наружу.

Облако говорило тихим, умиротворенным голосом, который не слушать было просто невозможно. Джон-Том чувствовал, как холод пронизывает его при каждом произнесенном слове.

— Я пришла за тобой. Хорошо, что ты сам меня позвал.

Теперь зеленая мгла заполняла почти всю комнату, постепенно заползая Джон-Тому за спину. Еще немного, и она поглотит его целиком. Джон-Том понимал, что за этим последует: его втянет внутрь, и он присоединится к тем беспомощным, стонущим теням, что мечутся внутри.

Теперь он уже знал, кого вызвал Маркус, кого наколдовал своей яростью и злобой. Сработал инстинкт.

Но если тело замерло в неподвижности, то язык по-прежнему работал. Наверное, зеленое чудище хотело, чтобы жертва го-

Ворила. Возможно, это был прощальный дар каждому, кого оно пожирало.

— Ты... Ты Смерть?

Красноречивое молчание было ему ответом. Холод продолжал охватывать его со всех сторон, медленно и неотвратимо.

— Я не знал, что можно видеть Смерть.

Облако стало еще гуще, ледяной зеленый холод начал пощипывать голую кожу.

— Тот, кто не видит приближения Смерти, просто слеп. — Овальный рот был теперь совсем близко, того гляди коснется губ. Вот он — поцелуй Смерти!

Джон-Том как будто со стороны слышал теперь свой голос и поражался тому, каким он стал слабым.

— Ты сказала, что пришла за мной, потому что я звал тебя. Но звал не я!

На мгновение страшное забвение отступило. Завитки зеленого отвратительного тумана отползли, холод немного отпустил. Джон-Том заметил, что дрожит, и впервые в жизни счел это добрым знаком.

— Ты звал меня.

— Нет!

Певец попытался поднять руку к дуаре, но каждый палец весил, кажется, тысячу пудов. Он попытался поднять другую руку, напрягаясь что было сил. Рука медленно, но все же поднялась. Джон-Том тянул ее вверх, потому что это было необходимо. Он не пытался трогать дуару — в этом не было смысла. Перед ним был противник, которого нельзя было победить пением.

Напрягая слабые, дрожащие пальцы, Джон-Том указал сквозь облако.

— Это он тебя звал!

— Нет! — дрожащий голос отозвался из дальнего угла. Маркус скорчился на троне, стараясь в нем спрятаться. — Нет, это был не я! Я не звал тебя...

Облако не спускало с Джон-Тома неотвратимо спокойного взгляда. Но, возможно, внутри его появилась еще одна пара глаз, направленная на Маркуса. Возникла пауза, во время которой все в комнате замерло, как на краю бездны.

Затем Смерть зашептала:

— Мэркл Кратцмейер, из Перл-Эмбой, штат Нью-Джерси, возраст сорок восемь лет. Ты упал в динамо-машину и был мгновенно убит электрическим током. Ты уже умер.

— Нет! — Маркус дрожал и махал палочкой перед страшным облаком. Он был в истерике, глаза выпучены, а зеленый туман все надвигался, готовый поглотить его. — Нет, я не умер! Я теперь здесь. И буду здесь жить.

— Ты умер, — тихо настаивала Смерть. — Я пришла за тобой, а ты пропал. Я искала тебя. Мне не нравится, когда меня обманывают.

Потом в комнате возник еще один звук, который заставил похолодеть Джон-Тома так, что он забыл о прикосновении зеленого тумана. Это смеялась Смерть.

— И вот ты сам меня вызвал. Те, кто еще жив, говорят, что в мире много забавного.

— Нет! — взвизгнул Маркус. Потом он начал скулить: — Я не звал тебя, не звал! Уходи! — Его палочка беспомощно дрожала в воздухе. — Отправляйся откуда пришла. Я тебе приказываю!

Облако отползло от трясущегося Джон-Тома, медленно клубясь по полу в сторону трона. Только теперь певец почувствовал, что снова может двигаться. Он начал потихоньку пятиться к двери, но потом остановился. Если Смерть захочет найти его, дверь для нее не преграда. Однако он почему-то был уверен, что теперь ничего страшного не случится. А ведь он едва не пал жертвой обычной путаницы.

Джон-Том повернулся. Туман уже полностью поглотил Маркуса, но голос несчастного мага был еще слышен. Существа внутри облака радостно потянулись, чтобы принять новую жертву в свою компанию. Факелы замигали и погасли, остался только мутный зеленый свет.

Никаких криков и драматических возгласов. Просто жалобное хныканье, доносившееся со стороны трона, вдруг прекратилось, и облако начало медленно отступать, постепенно уходя в шляпу, из которой его так необдуманно вызвали. В ту самую шляпу, в черный цилиндр самого безобидного вида, который покойный Маркус Неотвратимый наверняка купил в дешевеньком магазине в Джерси-Сити долларов за десять.

И вот облако исчезло. В зал как-то неуверенно начал просачиваться свежий воздух. На полу валялась черная пластмассовая палочка с белым наконечником — единственное, что осталось от Маркуса Неотвратимого и Всемогущего, правителя Квасеквы и всего Озерного края.

Все еще дрожа, Джон-Том подошел к трону, подобрал ее и постучал по дереву. Звук получился тихий, щелкающий. На рукоятке отчетливо видна была надпись: «Сделано в Гонконге». Держа палочку кончиками пальцев, певец подошел к шляпе и уронил ее внутрь. Та мгновенно исчезла. Тогда Джон-Том глубоко вздохнул и проделал самую трудную в своей жизни операцию. Он поднял шляпу, осторожно держа ее в правой руке, подошел к окну и зашвырнул так далеко, как только смог. Она улетела в темноту, и юноша провожал ее взглядом, пока та не упала. Шляпа была настолько легкой, что вода даже не плеснула, когда та ударилась о ее поверхность. Возможно, шляпа скоро утонет, или воды реки, вытекающей из озера Печальных жемчужин, понесут ее дальше, в море Глиттергейст, где она погрузится в пучину тусклых, бездонных вод.

Джон-Том почувствовал, что ему жаль Мэркла Кратцмейера. Но Маркуса Неотвратимого было совсем не жаль.

Сзади раздался скрип. Чаропевец даже подпрыгнул от неожиданности.

— Ну, как у тебя тут? — спросил сзади неуверенный голос. Из-за двери выглянул кончик носа Маджа.

Джон-Том вздохнул.

— Нормально, Мадж. Все кончено. Можешь входить. — Он сглотнул комок в горле. — Все можете войти.

— Ладненько, — ответил выдр. Однако прежде чем переступить порог, он внимательно оглядел пустой тронный зал. Вслед за ним, держа оружие наготове, ввалилась и вся компания.

Мемоу скрестила руки на груди.

— Бр-р-р! Ну и холодина тут, молодой человек. Что здесь произошло?

— Маркус, не подумав, вызвал своего старого друга, и они ушли вместе.

Неожиданно Джон-Том ощутил ужасную усталость и огляделся, чтобы найти место, куда присесть. Трон отпал сразу же, поэтому он плюхнулся на гору красиво расшитых подушек, сваленных в углу.

К нему, ковыляя, приблизился Трендави.

— А что же наш город?

— Он в вашем распоряжении. Можете получить его обратно.

Трендави принял эту весть торжественно. Он низко поклонился Джон-Тому, который от изнеможения не смог этому даже воспротивиться, и отправился рассказывать обо всем остальным членам Кворума.

Оплод пересек зал, принюхиваясь к холодному воздуху. Потом посмотрел на молодого человека мудрыми, все понимающими глазами.

— Здесь побывала Смерть. Это ты ее вызвал?

— Не я, а Маркус. Мне кажется, он не понимал, что делает. Оказывается, в другом мире Маркус уже умер. В моем родном мире. От Смерти он спасся, оказавшись здесь. Но все это время она его искала.

— Значит, жадность и злоба толкнули его в руки судьбы, — пробормотал Оплод. — Так свершилась справедливость. — Он снова принюхался. — Большое волшебство происходило в этом зале. Великая магия.

— Не знаю, великая или нет, — Джон-Том потер лицо руками, — но ощущение осталось такое, будто меня долго топтал рассерженный слон.

Куорли успокоительно похлопала его по плечу.

— Все кончено, певец. Дело уже сделано.

И тут через весь зал до них донесся голос, заставивший всех повернуться.

— Эй, глядите на меня! — На троне сидел Мадж, его коротенькие ножки чуть не на фут не доставали до пола, передние лапы лежали на резных подлокотниках. — Видали, кто теперь император Квасеквы? Вы, паразиты, все должны мне кланяться, — тут он подмигнул маленькой Сплитч. — Конечно, леди могут подходить вне очереди.

Джон-Том как бы невзначай заметил:

— Именно там сидел Маркус, когда его забрала Смерть.

Мадж тут же перестал болтать ногами.

— Что ты говоришь?! Думаешь, очень меня напугал? А вот и нет! — И он быстренько спрыгнул с трона. — Только здесь что-то холодно, мне это совсем не по вкусу.

Мадж поспешно ретировался.

— Вот и кончились все наши волнения, — сказала Мемоу.

— Ну, кое-что еще осталось, — задумчиво проговорил Джон-Том. — Вы, кажется, забыли, что в Кворумате, на нижних этажах, бушует революционно настроенный дракон.

— А это действительно серьезная проблема? — нахмурилась рысь Домурмур. — Он же твой друг. Разве ты не можешь попросить его оставить нас в покое?

— От вашего покоя скоро камня на камне не останется, если он узнает, чего стоит ваше правительство. Придется вам уничтожить коррупцию и взяточничество, а также отвратительную практику продажи должностных мест.

Силринди даже задохнулась от возмущения.

— Но это же невозможно! Как тогда управлять государством?

Джон-Том только ухмыльнулся.

— Вот Фаламеезар вас и научит. Но я поговорю с ним, и, может быть, нам удастся прийти к компромиссу, который удовлетворит все заинтересованные стороны.

— Благодарим тебя, — облегченно сказал Трендави с поклоном.

Впоследствии Фаламеезару помогли открыть на берегу острова Квасе центр политического образования и даже, более того, приучили граждан города не шарахаться от него в ужасе. Но очень скоро горожане совершенно перестали его пугаться, зато до смерти устали от нудных проповедей марксистской идеологии. И, несмотря на угрозы, они прекратили посещать центр, и даже городская полиция не могла заставить их сидеть и слушать драконовы лекции.

— Да я лучше съем жареную пчелу, чем буду слушать всю эту ерунду! — заявил по этому поводу хозяин гостиницы.

Поэтому однажды, попрощавшись с Джон-Томом и его друзьями, Фаламеезар отплыл от города в поисках более благодарной аудитории, громко распевая «Интернационал». И закат, навстречу которому он удалялся, был идеологически выдержанного ярко-алого цвета.

На следующий день после этого Джон-Тому пришлось отправиться в сопровождении группы мрачных полицейских на уединенный причал, принадлежащий властям города. На самом его конце он увидел большую меховую кучу. То там, то здесь в этой груде виднелись глаза, налитые кровью, непонятные сцепления лап, и вся эта мешанина сильно отдавала запахом спиртного.

Сержант полиции, морская свинка небольшого роста, был нескрываемо зол. Он жестом указал на кучу:

— Ваши приятели?

— Э-э, да, сэр...

— Ну вот и сделайте с ними что-нибудь! Нам пришлось силой выкинуть их из таверны «Весельчак-гиббон». Они напились там до безобразия и хулиганили.

— Ну зачем же вы так? Ведь они спасли ваш город от тирана Маркуса Неотвратимого.

— Это было черт-те когда, — ответил сержант. — С тех пор они успели испакостить половину того, что помогли спасти, оскорбить множество женщин и даже кое-кого из мужчин. Они устраивают гулянки по ночам в самых неподходящих местах и вообще ведут себя вызывающе.

Из меховой кучи вывалился некто и уставился на полицейского слезящимися глазками.

— Кто здесь ведет себя вызывающе, ты, паршивый кусок змеиного дерьма, объеденный червяками?

— Мадж, ты что такое говоришь?!

Выдр развернулся и прищурился на Джон-Тома.

— А, это ты, друг? Где ж ты был прошлой ночью? Такую вечеринку пропустил!

Морская свинка даже носом задергала от отвращения. Подняв голову, полицейский сказал долговязому юноше:

— Эта вечеринка продолжается уже больше месяца, и терпению Кворума пришел конец. В знак благодарности за совершенный ради Квасеквы подвиг было решено отправить вас в дорогу, не задерживая. — Он махнул в сторону лежащих выдр. — Мы постарались свалить их тут, не причиняя ущерба. Заберите своих друзей куда-нибудь подальше.

— Извините их, пожалуйста, за причиненное беспокойство.

Но морская свинка только посмотрела на Джон-Тома искоса.

— Ну что вы, какое беспокойство! В результате стычки с вашими приятелями больше тридцати лучших полицейских моего подразделения лежат теперь в госпиталях. — И он снова ткнул пальцем в сторону меховой кучи. — Вы разбирайтесь тут с ними как хотите, только чтоб они оказались где-нибудь подальше отсюда.

Джон-Том подождал, пока полицейские удалились с пирса, и посмотрел на выдр.

— Ну, не стыдно вам после этого? Неужели самим не противно? Сначала заслужили глубокую благодарность всего населения, а потом сами же эту благодарность и растоптали.

Тут из кучи поднялась Сэссвайс, размахивая саблей.

— Это кто тут чего растоптал? Да я его...

Следом за ней выползла Дрорч и накинулась на свою кузину:

— Опять ты ткнула меня своей селедкой, шлюха мокрохвостая! Я тебе быстро шерсть-то повыдергаю!

— Не забудь позвать себе подкрепление, сучонка!

Тут они сцепились, кусаясь и катаясь по земле так, что только клочки шерсти полетели в разные стороны. Их схватка была настолько энергичной, что привела в чувство всю компанию. Груда тел распалась. Из нее вылез Кноркл и, дотащившись до края причала, склонился к воде. Его долго и мучительно рвало прямо в озеро Печальных жемчужин.

Джон-Том смотрел на эту картину и только безнадежно качал головой. Потом он произнес фразу, о которой вскоре горько пожалел. Эта фраза оказалась самой большой его ошибкой с той минуты, когда он покинул относительное спокойствие, царившее в Древе Клотагорба.

Он спросил:

— Что же мне с вами делать?

На него уставилась совершенно пьяная Мемоу:

— Да ты не волнуйся, чаладой моловек... нет, молодой человек... Мы тут обсудились и решились... нельзя тебе одному пускаться в такое длинное путешествие, обратно в Колосо... нет, Кослосо... Колоколесье, вот!

— Нет, ни в коем случае! — быстро заговорил Джон-Том. — То есть я вам очень благодарен, но мы с Маджем добрались сюда совершенно самостоятельно и обратно тоже доберемся! — Он оглянулся, лихорадочно ища поддержку.

Мадж не замедлил отреагировать.

— Чем больше компания, тем лучше, — высказался он заплетающимся языком.

Шатаясь, пьяные выдры собрались вокруг растерянного певца, крича и размахивая саблями, не задумываясь, что в любую секунду могут изуродовать и себя, и окружающих.

— Ура! Давай вместе... Вместе веселей! Да здравствует чаропевец!

Джон-Том едва увернулся от клинка, который чуть не отхватил ему полноги. Он попятился к краю пирса, туда, где предусмотрительная полиция уже привязала лодку, на которой приплыли в город выдры.

Вперед выскочил Мадж, обнимая одной лапой Куорли, другой — Сэссвайс.

— Во здорово будет! С такой-то компанией дорога будет куда веселей. К тому же я обещал моим подружкам, что познакомлю их с Клотагробом... нет, с Кротагорбом... — И он зашептал на ухо Куорли: — У этого волшебника есть помощник, Сорблом зовут. Так вот, этот Сорбл делает такой самогон — закачаешься! Я ничего лучше не пробовал, правда! Продирает до кишок, дорогуша.

Куорли прижалась к нему.

— Замечательно, Маджик!

— Нет, нет! — умоляюще заговорил Джон-Том. — Это невозможно. Клотагорб серьезный, трезвомыслящий волшебник. Мне важно, чтобы он и меня считал таким же, иначе он меня домой никогда не отправит.

— Вот мы и поладим! — завопил Вапп. — Потому что мы народ тоже серьезный, а трезвыми быть вообще не собираемся.

Лохматые лапы подхватили протестующего чаропевца и понесли к лодке. После короткой неразберихи, связанной с путаницей в веслах, лодка заскользила по глади озера. Дрорч принялась петь во весь голос, хотя и фальшиво, но с большим энтузиазмом.

— Плыви, плыви, моя лодка...

Песню тут же подхватили другие, и шум поднялся такой, что его не могли не услышать все хищные рептилии от Квасеквы до реки Вертихвостки.

Джон-Том лежал на дне лодки, смотрел в небо и думал, что, возможно, Маркусу Неотвратимому повезло больше, чем ему.

В плену пертурбаций.

Посвящается Алексу Берману и Сиду, Которые верили в меня и много сделали. Для выхода книги.

Глава 1.

С миром все было вроде бы в порядке, пускай даже под миром разумелся тот, в котором Джон-Том очутился не по своей воле. Юноша глубоко и удовлетворенно вздохнул. Осеннее утро выдалось на редкость замечательным. С ясного неба лился яркий солнечный свет, в воздухе разливалось благоухание; вдобавок ко всему прочему Джон-Том чувствовал, что ему можно не опасаться каких-либо неприятностей с желудком. Итак, с миром все было в порядке. То же самое юноша мог сказать и о себе. Тревожиться совершенно не о чем: в занятиях он преуспел настолько, что сам волшебник Клотагорб вынужден был с неохотой признать — прогресс очевиден. Если так пойдет и дальше, со временем Джон-Том окажется достойным прозвища чаропевца. Н-да, в последние дни волшебник пребывал в исключительно благодушном настроении — отчасти из-за того, что его ученик, филин Сорбл, дал зарок не брать в рот ни капли спиртного, едва выйдя перед этим из трехдневного запоя. Собутыльники жестоко подшутили над Сорблом: воспользовавшись тем, что тот потерял сознание — рухнул на пол таверны и начисто перестал воспринимать действительность, — они выдернули у филина почти все хвостовые перья. В результате сего прискорбного происшествия Сорбл выразил искреннее желание вернуться в давно позабытое состояние, именуемое трезвостью. Да что там Сорбл! Джон-Тому вдруг вспомнилось, что Клотагорб резко прекратил жаловаться на свой кишечник. Что ж, остается только поблагодарить судьбу, ибо нет зрелища более жалкого, нежели черепаха, которая страдает поносом.

Правда, какое-то время спустя юноша осознал, что в глубине души у него все же гнездится некое смутное беспокойство. Ничего конкретного, ничего такого, во что можно было бы ткнуть пальцем; тем не менее что-то не давало Джон-Тому покоя. Он сердито фыркнул — что, мол, за ерунда — и решил одолеть смятение чувств при помощи обильного и сытного завтрака. Однако ему скоро стало ясно, что тут бессильны и свежие кольчатые черви, и сушеные, хрустящие на зубах анемоны. Джон-Том повернулся к единственному окну в стене пещеры, сквозь которое проникал внутрь дневной свет, и вывернул усики, на концах коих располагались глаза, чтобы лучше видеть. Снаружи один за другим на утес, в котором находилась пещера, накатывали могучие валы. В сыром воздухе ощущался запах соли и морской воды. Пол и стены пещеры украшали плети высохших водорослей. В небе сверкали оба солнца. То, что побольше, отливало багрянцем, а маленькое светилось обычным бледно-зеленым светом. Набежавшие багровые облака соответствовали настроению Джон-Тома, но никак не могли быть его причиной.

Юноша подобрал с подноса крошки и отправил их себе в пасть. Напряжение возрастало: стебельки глаз судорожно задергались, и Джон-Тому пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить их успокоиться. Нервы, подумалось ему, обычное дело. Однако с какой стати он нервничает? Если с миром все в порядке, из-за чего сыр-бор? Джон-Том вздохнул, встряхнулся, выпрямил глазные усики — не помогло. Мало-помалу у него сложилось впечатление, что с миром произошло нечто ужасное.

За спиной раздалось шипение. Этот звук отвлек Джон-Тома от размышлений о причине неотвязного беспокойства и вынудил повернуться к тоннелю, что выходил из пещеры наружу. За шипением послышался скрежет, а следом прозвучали слова привета. В пещеру протиснулся Клотагорб. Как и подобает существу столь почтенного возраста, его панцирь был вдвое больше, чем у Джон-Тома. Волшебник ловко перебирал шестью хитиновыми ногами. Стебельки, на которых подпрыгивали и раскачивались из стороны в сторону глаза, потрясавшие мудростью выражения, были бледно-бирюзового цвета. Очутившись в пещере, Клотагорб прислонился к стене у окна, чтобы не упустить ни глоточка напоенного морской солью воздуха, затем подогнул ноги и взмахнул клешней.

— Вот тебе задачка, мой мальчик. Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Не тошнит?

— Нет, — отозвался Джон-Том, шевельнув в дополнение глазными усиками. — Все просто отлично. Денек шикарный. Вот только...

— Что? — справился волшебник.

— Да так, ничего. Ну... В общем, проснувшись, я... Как бы это выразиться... Мне кажется, что я — не совсем я. Такое чувство, будто... Короче говоря, все словно шиворот-навыворот.

— Иными словами, ты ощущаешь, что что-то не так, но не можешь определить, что именно?

— Точно! Неужели у вас то же?..

— По-видимому, да. Во всяком случае, я чувствую это с самого пробуждения.

— Ну да! — воскликнул юноша. — А я-то все ломал голову, никак не мог сообразить...

— Да что ты? Разве это так трудно?

Прежде чем Джон-Том собрался с мыслями для ответа, в пещеру ввалилась многоножка около трех футов длиной. Она скорбно воззрилась на Клотагорба, затем мельком оглядела Джон-Тома. Юноша сразу узнал Сорбла.

— Сорбл, ты снова напился! Помнится, ты давал зарок...

— Прошу прошения, — пробормотала многоножка, чуть было не грянувшись об пол. — Но когда я утром увидел себя в зеркале, то... Ну, сами понимаете.

— Понимаю? Что я должен понимать?

— Он что, до сих пор не объяснил? — поинтересовалась многоножка, переведя взгляд обратно на волшебника.

— Что?

— Так вы не заметили ничего необычного? — недоверчиво спросил Сорбл.

— Необычного? Да нет, пожалуй... — И тут Джон-Тома будто осенило. Он испытал ощущение, схожее с тем, какое возникает, когда сунешь палец в электрическую розетку. Вот в чем дело: он не замечал! К примеру, принял как должное превращение Сорбла, хотя прекрасно знал, что тот — филин ростом под три фута и приблизительно с таким же размахом крыльев, а глаза у него круглые, как плошки, и обыкновенно налитые кровью. В общем, о подробностях можно было спорить, но многоножкой Сорбл не был точно. — Разрази меня гром! Что с тобой стряслось, Сорбл?

— Со мной? — воскликнула многоножка. — Да то же, что и с вами! Ты, видно, еще не смотрелся в зеркало.

Юноше просто-напросто нечем было хмуриться, поэтому он лишь несколько раз прищелкнул клешней, чтобы показать, что раздосадован и озадачен, а затем принялся осматривать себя. Ну и что? Похоже, все в норме. Шесть подогнутых хитиновых ног, две клешни, стебельчатые глаза... Да, к жвалам прилепились крошки еды, панцирь нуждается в чистке, но в остальном все так, как и должно быть.

— Ты по-прежнему не понимаешь, что к чему? — Клотагорб оставался на удивление спокойным, хотя, бывало, раздражался по куда более пустяковым поводам.

— Нет, не понимаю, — буркнул Джон-Том; в его голосе отчетливо прозвучало недовольство. — Не знаю, что такое случилось с Сорблом, из-за чего он трансформировался, однако...

Подожди, перебил он сам себя. Что значит «трансформироваться»? Думай, думай, это крайне важно. Итак, трансформироваться. То бишь измениться. Преобразиться. Превратиться. В голове у Джон-Тома что-то щелкнуло. Юноше вдруг почудилось, что его глаза — всего-навсего линзы камеры, принадлежащей кому-то постороннему, и этот посторонний внезапно взял и нажал на кнопку затвора.

Джон-Том снова оглядел себя, окинул внимательным взглядом сверху донизу. Он задрожал, затрясся всем телом, несмотря на то, что опирался на целых шесть ног. Дрожь била его как снаружи, так и изнутри. Неужели начинает тошнить? Кстати говоря, Клотагорб, когда заявился в пещеру, спрашивал насчет тошноты. Что ж, сейчас он, того и гляди, получит ответ на свой вопрос. Желая в глубине души ослепнуть и оглохнуть, Джон-Том ошарашенно озирался по сторонам. Изменился не только Сорбл. Во-первых, волшебник Клотагорб никогда не жил в насквозь сырой пещере, что выходила к океану. Он с давних пор обосновался в громадном раскидистом дубе, расширив своими чарами дупло в стволе дерева до весьма впечатляющих размеров. Дуб рос посреди Колоколесья, а вовсе не на берегу неведомого моря, вода в коем вдобавок отливала не синим или зеленым, а красным. Во-вторых, старое доброе солнце ни с того ни с сего исчезло без следа, а вместо него возникли два малопривлекательных на вид светила — багровое и бледно-зеленое. В-третьих, Клотагорб был черепахой если не преклонного, то достаточно почтенного возраста, а не каким-то там членистоногим. Помимо всего прочего, сам Джон-Том, в прошлом — Джонатан Томас Меривезер, был молодым человеком шести футов двух дюймов роста, склонным к худобе, с русыми, до плеч, волосами и задумчивым выражением лица. Юноша оглядел себя в третий раз и с горечью отметил, что осознание случившегося не привело ни к каким положительным переменам. Он все еще оставался огромным голубым крабом.

— Мой мальчик, ты можешь сказать, что должен был сообразить раньше, — заявил Клотагорб снисходительным тоном, который порой доводил юношу до белого каления, — но позволь сообщить тебе, что привыкание к столь внезапному изменению занимает обычно много времени, тем более — сразу после пробуждения.

— Привыкание? — В голосе Джон-Тома послышались панические нотки. — Черт побери, что происходит? Что стряслось с вами и с Сорблом? Что... — Он взмахнул было клешней, но, увидев ее перед собой, торопливо опустил, как будто это могло что-то исправить. — Что случилось?

— Да будет тебе известно, мой мальчик, — Клотагорб провел клешней вдоль глазного усика с таким видом, словно занимался этим каждое утро с самого рождения, — мы очутились в весьма затруднительном положении.

— Опять? — простонал Джон-Том. Вернее, ему показалось, что он простонал; на деле же у него вырвался не стон, а жалобное шипение. — Ну почему мы вечно оказываемся в затруднительном положении? Почему не в приятном? Не в терпимом, на худой конец? Почему нам постоянно приходится принимать судьбоносные решения?

— Мой мальчик, ты впадаешь в истерику.

— Никуда я не впадаю, — отрезал Джон-Том. — Я злюсь, и мне не по себе, но никакой истерики не предвидится.

В этот миг исполинский голубой краб, терпеливо выслушивавший его причитания, словно растворился в воздухе — заодно с пещерой, водорослями, ревом океана и пряным запахом соленой воды. Багрово-зеленый свет сменился неярким теплым свечением. Футах в шести от юноши возник стул, на котором восседал Клотагорб, волшебник Клотагорб в своем истинном облике. Он пристально глядел на Джон-Тома. За спиной чародея виднелась стена из светло-коричневого дуба. Помещение приобрело привычные очертания: кровать, стол со стулом, в углу — рукомойник и раковина. Джон-Том поднялся, пересек на негнущихся ногах комнату, подошел к рукомойнику и плеснул холодной водой в лицо и на руки; затем взял полотенце и принялся вытираться, радуясь гладкости собственной кожи. Хитиновый панцирь сгинул, будто его и не было. Юноша прикоснулся к недавно вымытым волосам, ощупал голову.«Я стал самим собой!» — воскликнул он мысленно, испуская облегченный вздох. Выходит, мир вернулся в нормальное состояние? Вернулся ли? Что разумел волшебник под затруднительным положением? Джон-Том знал, что Клотагорб не из тех, кто бросается словами; к тому же все эти фокусы с переменой наружности — прекрасная иллюстрация серьезности происходящего.

Ну и ладно. Справимся, и не с таким справлялись. Клотагорб наверняка придумает, как быть и что предпринять. Разумеется, поначалу он будет ворчать, кряхтеть и жаловаться на судьбу, но сделает все, что нужно, а Джон-Том, как обычно, наберется по ходу дела опыта. Поистине смешно даже предполагать, что чародей, среди заслуг которого — план сражения у Врат Джо-Трума, решающей схватки с Броненосным народом, а также изобретение способа подавать внутрь Древа горячую и холодную воду, — не сумеет совладать с тем, кто (или что) вынудил его проснуться поутру в обличье голубого краба. Да, но что, если это повторится? Джон-Том лишь теперь заметил, что у него дрожат руки.

— Эй, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — смотрите-ка. Может, я и впрямь впадаю в истерику?

— Запоздалая реакция, — отозвался Клотагорб, неодобрительно прищелкнув языком; впрочем, взгляд волшебника выражал искреннее сочувствие. Маг сунул лапу в один из ящичков на своем животе, порылся в нем и извлек крохотный пакетик. Он раскрыл его, вытряхнул содержимое в воздух и произнес заклинание, которого Джон-Том еще не слышал:

Да прекратится дрожание рук, Да воцарится покой. Мысли, назад! Ваш нарушился круг, Глади подобный морской. Таллиум, кондралиум, Вступай-ка в дело, валлиум[67]!

В следующий миг по телу Джон-Тома разлилось спокойствие. Облегчение было столь полным и неожиданным, что юноша не устоял на ногах. Если бы не Сорбл, который успел подхватить его и довел до кровати, он бы повалился на пол.

— Пожалуй, я слегка перестарался, — буркнул Клотагорб.

— Нет-нет, ни в коем случае, — возразил Джон-Том. — Большое спасибо... спасибо.

— Да, перестарался. — Волшебник кивнул головой в такт собственным мыслям. — Тебе слишком хорошо.

Не обращая внимания на слабые протесты юноши, он сделал замысловатый жест. В голове у Джон-Тома мгновенно прояснилось. Юноша притворился, что весьма благодарен, однако в действительности испытал сильное разочарование.

— Уф! Что это было, сэр? '

— Сейчас не время заниматься фармакологическими экспериментами, — ответил чародей, погрозив молодому человеку пальцем. — Сказать по правде, мой мальчик, ты еще не готов к тому, чтобы обучаться им. С тебя вполне достаточно, что ты, благодаря мне, в состоянии соображать. Разве ты забыл, о чем мы говорили?

— Забудешь, как же. — Джон-Том уселся на кровати и положил руки на колени; лицо его поскучнело. — Очередное затруднительное положение.

— Похоже, я переоценил твои возможности, — фыркнул Клотагорб. — Ну, ничего, побочные эффекты скоро прекратятся.

— Жалко, — пробормотал Джон-Том. — Если я правильно вас понял, сэр, все повторяется снова, так? Но с меня хватит. Тем более вы, несомненно, обойдетесь и без моей помощи.

— Ты так думаешь? — справился Клотагорб, глядя на юношу сквозь шестигранные стекла очков. — С чего ты взял?

— Разве не вы превратили нас в самих себя? — Джон-Том обвел рукой комнату. — Вы вернули все на прежние места. Я — это я, вы — это вы, а мир стал таким, каким ему и следовало быть.

— Разумеется, — согласился волшебник, — однако должен тебя разочаровать: моей заслуги тут нет.

— Вы хотите сказать, что все произошло без вашего участия? — озадаченно переспросил Джон-Том.

— Именно так, мой мальчик. Я ничего не искажал и не исправлял.

— Значит, — проговорил Джон-Том, — мы опять можем обернуться не пойми кем?

— Совершенно верно. В любой момент мы с тобой можем стать голубыми крабами, а Сорбл — той самой омерзительной многоножкой, и оказаться вместо Древа в сырой пещере, и...

— Ладно-ладно. — Мысль о возможном возвращении обратно в тело шестиногого краба заставила Джон-Тома содрогнуться. Он вовсе не желал вновь очутиться в благоухающей морем пещере. — Но я не понимаю. Такие вещи, насколько мне известно, ни с того ни с сего не происходят.

— Факты, мой мальчик, свидетельствуют об обратном. К тому же случись нечто подобное снова, его последствия могут быть совсем другими.

— К чему вы клоните? — спросил Джон-Том, оглядывая комнату, словно в поисках признаков предстоящего изменения. Взгляд юноши задержался сперва на стуле, затем — на вешалке, занятой чистой рубашкой.

— К тому, что в следующий раз мир может измениться куда сильнее, причем это наверняка произойдет неожиданно, безо всякого предупреждения.

— Значит, то была не иллюзия? — спросил Джон-Том, поразмыслив над словами волшебника. — Значит, Сорбл и мы с вами и впрямь превратились невесть в кого?

— Да. Преображению подверглись не только мы, но и весь мир. Тебе не почудилось, что ты обернулся голубым крабом. Ты стал им.

— Я... Может быть... — Юноша не докончил фразы.

— Что, мой мальчик?

— Мне подумалось, что вы решили подшутить над нами, — выговорил наконец Джон-Том, отводя взгляд. — Вы ведь постоянно испытываете меня.

— Что ж, вполне разумное допущение, — заявил Клотагорб. — Однако ты забыл, что я не в том возрасте, чтобы подшучивать над кем бы то ни было. Нет, я вовсе не собирался испытывать тебя. Если бы все было так просто...

Джон-Том задумчиво кивнул и потянулся за дуарой, которая висела на спинке кровати. Юноша взял инструмент в руки, перекинул через плечо ремень. На лице чародея промелькнула тень беспокойства.

— Что ты намерен делать?

Тревога Клотагорба имела под собой основания: несмотря на прилежание в занятиях, чаропение Джон-Тома под аккомпанемент дуары оставляло желать лучшего. Да, его музыка творила чудеса, но, как правило, совсем не те, на которые он рассчитывал.

— Ничего особенного, — буркнул юноша. Неужели Клотагорб до сих пор видит в нем не более чем дилетанта? — Вы что, по-прежнему не доверяете мне?

— Мой мальчик, у тебя просто талант угадывать, о чем я думаю.

Джон-Том хотел было срезать несносного старого ворчуна язвительным замечанием, да так и застыл с разинутым ртом, ус-тавясь на мизинец левой руки. Тот вырос в длину на добрых три дюйма и превратился в извивающегося червяка, который исхитрился вдруг развернуться, окинул юношу свирепым взглядом, а затем исчез. Джон-Том пошевелил пальцем и судорожно сглотнул.

— Да, я видел, — отозвался Клотагорб, отвечая на вопрос, который читался в глазах Джон-Тома. — Изменения различаются.

По силе воздействия. Отнюдь не все они столь серьезны, как то, которое разбудило нас с тобой. Очевидно, измениться может как мир в целом, так и крохотная его часть. К примеру, твой мизинец. Наше восприятие изменений зависит от того, чем мы занимаемся в тот миг, когда они происходят. Нам повезло, что в момент первой пертурбации мы всего-навсего умывались и завтракали. Потрясение, не говоря уж о психическом шоке, было бы куда ощутимей, если бы ты занимался тогда чаропением или сидел на толчке.

— Понятно, — сказал Джон-Том и покачал головой. — Знаете, оказавшись здесь по вашей воле, я имел достаточно возможностей ознакомиться с магией, но ни с чем подобным мне сталкиваться еще не доводилось.

— Магия тут ни при чем, — заявил волшебник. — То, что произошло и продолжает происходить, является результатом действия природных сил.

— Какая разница! — пробормотал Джон-Том, отрешенно махнув рукой, и испуганно посмотрел на ладонь, проверяя, не случилось ли с ней чего-нибудь этакого. — Как ни назови — природными ли силами, магией или физикой, — результат один: нечто изменяет структуру мироздания, не спрашивая ничьего согласия.

Он тронул струны дуары. Раздался приглушенный мелодичный звук. Клотагорб быстро огляделся — как видно, чтобы удостовериться, что в комнате все осталось по-прежнему.

— Ты прав. Вдобавок невозможно предсказать, когда случится очередное изменение и насколько серьезным оно будет. Однако это нечто нужно остановить. Если ничего не предпринять, изменения начнут повторяться все чаще. Хуже того, они будут раз от раза все серьезнее.

— Что может быть хлеще превращения в голубого краба?

— Взгляни на себя, — посоветовал волшебник. — Лично я предпочел бы оказаться в теле краба, нежели в твоем, бледноко-жее ты млекопитающее.

Джон-Том свыкся с наветами в свой адрес, а потому пропустил замечание Клотагорба мимо ушей.

— И кто же всему причиной? — справился он, пощипывая струны дуары.

— Никто.

— То есть никакой злонамеренный колдун?

— Совершенно верно, — откликнулся Клотагорб. — Мы столкнулись с природным явлением, наподобие землетрясения.

Что касается землетрясений, в них Джон-Том разбирался, пожалуй, получше чародея, однако он решил не сбивать старика с мысли.

— Вы сказали «явлением»? То бишь причина всему — одна-единственная? — Палец юноши вновь предпринял попытку обернуться червяком, однако суровый взгляд, как ни странно, положил конец превращению.

— Именно так, — ответил Клотагорб, принимаясь расхаживать по комнате. — Эта причина искажает мир, вносит изменения в структуру мироздания, заставляет электроны в атомах сходить с привычных орбит. Думается, речь идет об испускании чрезвычайно мощных дестабилизирующих потоков энергии. Степень подверженности нашей Вселенной переменам различается в зависимости от мощности того или иного потока.

— Нашей Вселенной? — выдавил Джон-Том.

— Ну да. — Клотагорб величественно кивнул. — По-твоему, я случайно назвал положение затруднительным? К счастью, подобные происшествия случаются крайне редко, ибо пертурбато-ров на свете не так уж много. Пертурбатор — вот источник всех наших неприятностей. — Волшебник прищурился. — Улавливаешь, к чему я клоню?

— Конечно, конечно. Но что такое пертурбатор?

— Это слово обозначает вообще-то два понятия. Однако одно из них нас ни капельки не интересует, поэтому перейдем сразу ко второму. Определить его довольно трудно. Проще всего охарактеризовать пертурбатор как органически-неорганическое существо, которое не здесь и не там и одновременно, в каждый конкретный миг, здесь и там. Он движется сквозь бесконечное число возможных и невозможных вселенных, неся с собой череду перемен.

— Ясно, — пробормотал Джон-Том, отчаянно пытаясь доискаться хоть какого-нибудь смысла в том нагромождении противоречий, которое изливалось из уст волшебника.

— Как я уже сказал, их немного, — продолжал Клотагорб. — Обычно они проносятся сквозь вселенные с такой быстротой, что изменения проходят незамеченными. Однако теоретически возможно поймать пертурбатор и задержать его в одном месте. Надеюсь, ты понимаешь, что это означает для того, кто привык свободно перемещаться в космосе. Предположим, что пертурбатор в самом деле оказался в плену. Скорее всего он начнет все чаще выбрасывать энергию. Мы сейчас, кажется, это и наблюдаем.

— Иными словами, — проговорил Джон-Том, — мы попали в беду из-за того, что некое существо, способное изменить структуру мироздания, страдает, если можно так выразиться, от приступа межпространственной клаустрофобии?

— Ты, по своему обыкновению, излишне красноречив, но суть проблемы от тебя не ускользнула.

— Слабенькое утешение. Но как можно остановить такое? — Юноша внезапно осознал, что его кожа приобрела красновато-коричневый оттенок. Панцирь Клотагорба сделался ярко-розо-вым. Мгновение спустя все исправилось. — Я понимаю, что надо торопиться. Мир и без того достаточно паскуден, чтобы еще изменять его день ото дня, но...

— Решение, как мне представляется, весьма простое, правда, добиться желаемого будет, наверное, трудно. Необходимо отыскать пертурбатор и освободить его.

— Признаться, я не совсем разобрался в том, как можно поймать нечто, способное проникать из вселенной во вселенную, — покачал головой Джон-Том. — Ведь он не бабочка, верно?

— Увы, мой мальчик, я знаю об этом не больше твоего, — развел лапами Клотагорб. — Тем не менее его поймали.

— И кто же? — криво усмехнулся юноша. — Неужели кто-нибудь вроде нас с вами?

— Все мы обладаем скрытыми возможностями, — сурово произнес волшебник. — На свете не существует такого, чего нельзя было бы достичь. Нужно лишь время, желание, острый ум и слепое везение.

— Ладно, допустим, что кто-то поймал пертурбатор. Значит, надо его найти и выпустить на волю, прежде чем все мы чокнемся. Заметано. — Пальцы Джон-Тома вновь ущипнули струны дуары. — Так почему бы на сей раз не послать на подвиги других? Пускай чародеи — вон их сколько — покажут, на что они годятся, а то все мы да мы.

— Потому, — заявил Клотагорб наставительно, — что я, как тебе прекрасно известно, самый могущественный из чародеев. Кому, как не мне, действовать на общее благо там, где прочие волшебники наверняка вынуждены будут бесславно отступить?

— Угу, — буркнул Джон-Том. — А мне, разумеется, придется отправиться с вами, потому что я пользуюсь вашим гостеприимством; и потом, кроме вас, у меня нет никакой надежды когда-либо вернуться домой.

— А еще потому, что у тебя доброе сердце, ты прислушиваешься к моим советам и изнываешь от неискоренимого стремления помогать ближним, — прибавил Клотагорб. — Мой мальчик, ты неисправимый позер.

— Спасибо на добром слове. Что ж, по крайней мере, нам не предстоит совершить ничего сверхъестественного. Эти изменения, конечно, надоедают, но физического вреда они не причиняют.

— Как сказать, — фыркнул волшебник.

— Послушайте, а без меня вы никак не обойдетесь? Уж один-то единственный раз...

— Если пертурбатор не освободить, — начал Клотагорб, сцепив пальцы и уставившись в потолок, — он не перестанет изменять мир, вследствие чего местная структура материи претерпит необратимые искажения, и мы тогда можем утратить кое-что из насущно необходимого.

— Например?

— Например, гравитацию.

— Ладно, уговорили, — буркнул Джон-Том, глубоко вздохнув. — Сдается мне, от этой штуки не спрячешься.

— То-то и оно, мой мальчик, то-то и оно. Тебе не спрятаться ни от нее, ни от меня.

— Да зачем я вам нужен? С моими способностями к чаропению...

— Не принимай мои шутки близко к сердцу. Ты уже добился кое-каких успехов, а за время нашего путешествия сможешь углубить свои познания. И потом, я старею, так что помощь того, кто молод и силен...

— Будто, кроме меня, никто вам не пособит, — хмыкнул Джон-Том. Он неоднократно слышал жалобы волшебника на возраст и вовсе не стремился к тому, чтобы подновить их в памяти. — Я же сказал: ладно. Похоже, у меня нет выбора. Да и у вас, кстати, тоже, раз на карту поставлена судьба всего мира. Между прочим, как он выглядит, этот пертурбатор?

— Кто знает? — пожал плечами Клотагорб. — Говорят, что он способен с легкостью менять внешний вид. Вполне возможно, нам он покажется деревом, камнем или клочком тумана. Мы с тобой определяем то, что видим, в знакомых нам терминах, то есть сравниваем новое с тем, что известно. Но учти, что пертурбатор — явление не естественное, а сверхъестественное. Его основная характеристика — нестабильность по форме или по составу, вернее, по структуре. В одной древней книге утверждается, что на него приятно смотреть. Характер его, если можно так выразиться, отнюдь не злобен. Искажения возникают неумышленно, просто в силу того, что иначе не получается. Если бы не привычка устраивать в тех вселенных, куда он залетает, сумасшедший дом, было бы любопытно познакомиться с ним покороче.

— А вы вообще-то уверены, что мы имеем дело с пертурбатором?

— Только пертурбатор может изменять мир подобным образом, — изрек Клотагорб, превратившийся вдруг в пожилую мышь с ярко-желтыми крыльями. Крылья требовались ему затем, что восседал он на верхушке ели вышиной в полных сто футов. Джон-Том бросил взгляд на головокружительную бездну под ногами и с немалым трудом удержался на дереве. Последние слова чародея получили неожиданное и весьма впечатляющее подтверждение. Пертурбация длилась около трех минут, по истечении которых мир мгновенно возвратился в приличное состояние. Убедившись, что они находятся внутри дуба, Джон-Том испустил облегченный вздох. Разумеется, в действительности они и не покидали дупла — это действительность покинула их.

— По-вашему, мы и впрямь превращаемся? Может, вся закавыка в том, что на нас наводят галлюцинации?

— Мой мальчик, упади ты с того дерева, за которое цеплялся несколько секунд назад, — заметил Клотагорб, — от тебя осталось бы мокрое место. Конечно, ты вернулся бы к действительности, но в виде кровавого месива на полу. Ну да, у тебя были крылья, однако сумел бы ты ими воспользоваться?

— Кажется, я начинаю понимать, с какой стати вы отправляетесь на поиски. — Юноша взял с полки кувшин и налил в стакан воды. К его изумлению, в стакане очутилась пенистая голубая жидкость, которая шипели и пузырилась, словно выражая недовольство. Джон-Том выронил стакан. Шипение сделалось поистине оглушительным. Юноша нырнул под кровать, а Клотагорб проворно спрятался внутрь панциря. Стакан взмыл к потолку этакой крохотной ракетой, отскочил от стены, которая внезапно стала резиновой, и ринулся на нахала, что осмелился прикоснуться к нему. Джон-Том поспешно заполз под кровать. Поскольку у них не было ни пистолета, ни сачка для ловли бабочек, оставалось только ждать, пока таинственная жидкость не перестанет шипеть и не растратит всю свою энергию. Это произошло почти в тот самый миг, когда пертурбация завершилась. В стакане вновь оказалась вода, он завис на мгновение в воздухе, а затем рухнул на спинку кровати и разбился вдребезги. Клотагорб осторожно высунулся из-под панциря. Джон-Том также покинул свое убежище, косясь на лужицу на полу, словно опасался, что та возьмет да и кинется на него.

— Попробуй снова, мой мальчик. Теперь все должно быть в порядке.

— Обойдусь. — Джон-Том выпрямился. — Что-то расхотелось.

— Нервишки шалят, а? Ничего, пройдет. Всем нам придется следить за собой. Ведь прежде, чем дела пойдут на лад, положение станет гораздо хуже.

— Сказать по правде, сэр, помогать вам для меня в радость. Вы не упускаете случая обнадежить.

— Тихо, мой мальчик, — приструнил волшебник юношу. — Ты должен оставаться спокойным хотя бы для того, чтобы не утратить способность к чаропению.

— Вам легко говорить! Останешься тут спокойным, как же! Вы-то знаете, что к чему. Будь я величайшим чародеем на свете, я бы тоже не дергался. Атак — откуда мне знать, чем все обернется?

Ответ Клотагорба ничуть не прибавил храбрости Джон-Тому.

— Ты шутишь, мой мальчик? Я перепугался до-полусмерти.

Глава 2.

Джон-Тому пришлось нагнуться, чтобы не стукнуться головой о притолоку. Клотагорб постарался сделать свой дом максимально удобным для человека, однако не стал прибегать к заклинанию, которое изменило бы высоту комнат и коридоров. Такие заклинания отнимают много времени и сил, а потому, как заявил волшебник, ими пользуются лишь тогда, когда возникают неисправности в канализации или водопроводе. Поэтому юноша, переходя из комнаты в комнату, вынужден был сгибаться чуть ли не в три погибели. Впрочем, нет худа без добра. Подобные гимнастические упражнения, продолжавшиеся из месяца в месяц, закалили Джон-Тома, и теперь, изредка стукаясь лбом о косяк, он лишь досадливо морщился. Юноша полагал, что изучил дупло в стволе дуба как свои пять пальцев, однако коридор, в который свернул Клотагорб, был ему незнаком. Он уводил куда-то вниз.

Впереди замаячила фигура Сорбла. Ученик чародея сжимал в лапе палку, на конец которой был насажен светящийся шар. Несмотря на шар, в коридоре царил зыбкий полумрак — верный признак того, что филин самостоятельно сотворил огнетворное заклинание.

— Я здесь, хозяин.

— И снова в стельку, — буркнул волшебник.

— Нет, учитель, — возразил Сорбл, распрямляясь. — Видите, я не качаюсь. Я различаю и вас, и Джон-Тома.

Юноша присмотрелся к филину. Странно, но факт: глаза фамулуса против обыкновения если и были налиты кровью, то совсем чуть-чуть.

— Это нам не понадобится, — заметил Клотагорб, разумея светильник.

— Как же так, хозяин? Разве мы идем не в погреб?

— В погреб? — переспросил Джон-Том. — А я и не подозревал, что он у вас есть. Почему вы мне его не показывали, сэр?

— Потому что он используется не по прямому назначению. Я бываю там в исключительных случаях.

— Держите, хозяин, — сказал Сорбл, протягивая волшебнику палку с шаром. — Я пошел.

— Интересно знать, куда? Ты идешь с нами, Сорбл. Если все время будешь убегать, так ничему и не научишься.

— Я читаю книги.

— Их недостаточно. Необходима практика.

— Хозяин, я боюсь погреба!

На лице Клотагорба появилась гримаса отвращения. Он упер лапы в бока, то бишь в панцирь: поскольку в силу обстоятельств рождения чародей принадлежал к черепашьему роду, его тело помещалось между щитками роговых пластин.

— Порой мне кажется, что ты никогда не поднимешься выше ученика. Тем не менее по договору я обязан вбить в твою башку хотя бы крупицы знаний. Если тебе так легче, можешь не гасить свет. — Клотагорб покачал головой. — Надо же: филин — и боится темноты.

— Я боюсь не темноты, хозяин, — возразил Сорбл, набравшись, по всей видимости, мужества, — а того, что в погребе.

— Минуточку, — вмешался Джон-Том, — минуточку. О чем, собственно, речь? Чего ты боишься, Сорбл?

— Ничего, — пробормотал филин, искоса поглядев на юношу.

— Погоди, — не отступал тот, — ты же сказал, что чего-то там боишься. Чего именно?

— Ничего, — повторил Сорбл.

— Да, каши с тобой не сваришь, — фыркнул Джон-Том. — Что его напугало, сэр?

— Ничто, — изрек чародей.

— Благодарю, — криво усмехнулся Джон-Том. — Наконец-то мы все выяснили.

— Сорбл, ты останешься со мной, — заявил Клотагорб, окинув ученика суровым взглядом. — Мне может потребоваться твоя помощь. Иного способа узнать нахождение пертурбатора у нас нет. Это должен понимать каждый. — Он посмотрел на Джон-Тома. — Не так ли, мой мальчик?

— Разумеется, — отозвался тот без малейшего промедления, а мысленно прибавил: «Знать бы, с чем я соглашаюсь».

— Кроме того, — сообщил волшебник, вновь повернувшись к Сорблу, — ты будешь сопровождать меня в дороге.

— Я? — воскликнул филин. — Но я всего лишь ученик, неопытный подмастерье! И потом, кому-то надо приглядывать за домом, оплачивать счета, забирать...

— Дом приглядит за собой сам, — перебил маг. — Стыдись, Сорбл! Даже Джон-Том идет со мной, как же я могу оставить тебя?

— Ему проще, чем мне.

— Он явился к нам из совершенно иного мира и не имеет ни малейшего желания учиться магии, однако сумел-таки кое-чего добиться. Бери с него пример, ученик! Он того и гляди станет настоящим чаропевцем. Куда подевалось твое честолюбие, твое желание познать тайны Вселенной?

— Может, я лучше позабочусь о стирке? — предложил филин.

— Я брал тебя в ученики, а не в домохозяйки, — фыркнул Клотагорб. — Если бы мне была нужна домохозяйка, я бы нанял кого-нибудь попривлекательнее и противоположного пола. А раз ты мой ученик, то должен идти за мной повсюду, по желанию или без оного. Не забывай, ты подписал договор. Сдается мне, ты пребывал тогда в некотором отупении с похмелья. Да, жаль, что я не знал, какое времяпрепровождение ты предпочитаешь. Но договор есть договор. Я сделаю из тебя волшебника, пускай мы оба в итоге ляжем костьми — один от усердия, а другой от бестолковости.

— Ну и ложитесь, коли вам так хочется, — пробормотал Сорбл себе под нос.

— Вдобавок, — закончил Клотагорб, — вполне может случиться так, что ты окажешься мне полезен.

— Да ну? В смысле, ну да.

— Вот именно, что «нуда». Утром, во время пертурбации, я не заметил у тебя склонности к панике, хотя был вправе предполагать обратное.

— Пертурбация? Что это такое? — Похоже, удивление Сорбла было неподдельным.

— Ты что, не помнишь? — изумился Джон-Том. — Дупло превратилось в пещеру, лес снаружи — в океан, мы с твоим хозяином обернулись голубыми крабами, а ты — противной многоножкой. Ну, вспомнил?

— Ах, это.. — Физиономия Сорбла выразила облегчение. — А я-то решил, что и впрямь что-то прозевал. Так на вас тоже нашло?

— Сорбл, — сказал Джон-Том, — ты все перепутал. Это было не наваждение, а пертурбация.

— Серьезно? — Филин поглядел сперва на чародея, затем на молодого человека. Те утвердительно кивнули. — Ну и что? Нашли из-за чего беспокоиться!

— Ну как?,— справился Клотагорб у человека, не сводя глаз со своего ученика. — Пожалуй, это — единственное благоприятное последствие злоупотребления алкоголем. Пертурбация не встревожила Сорбла, поскольку он постоянно пребывает в аналогичном состоянии, то бишь вечно пьян в доску.

— Понятно, — проговорил Джон-Том. — Вы хотите сказать, что для него перемена была не столь разительна, потому что он воображал себе во время запоев и не такое?

— У меня не бывает запоев, — возразил с оскорбленным видом Сорбл. — Я знаю меру.

— Ну так вот, мой дорогой ученик, — произнес Клотагорб, — ты привык к галлюцинациям настолько, что перестал обращать на них внимание. Дабы ты и дальше вел себя не менее достойным образом, разрешаю тебе взять в дорогу бочонок вина, которое ты будешь потреблять достаточно свободно, но под моим неусыпным наблюдением. Как там в поговорке: смазанное колесо лучше катится? Похоже, ее сложили про тебя.

Сорбл, судя по всему, не верил собственным ушам. Он застыл, как в столбняке, разинув клюв, потом спохватился и кинулся благодарить чародея:

— Конечно, я отправлюсь с вами, учитель. Тем более что выбора вы мне все равно не оставляете. — Он заколебался. — А вы не шутили, когда говорили, что позволите мне... гм... освежаться в пути?

— Увы, не шутил, — вздохнул Клотагорб. — Для всех нас крайне важно, чтобы ты как можно дольше находился в своем привычном состоянии. Разумеется, за тобой будут следить, чтобы ты не перебрал лишнего.

— Не волнуйтесь, мастер! — радостно воскликнул филин. — Я вас не подведу.

— Гм... Посмотрим, посмотрим. А теперь, раз мы разобрались, кто и куда идет, продолжим-ка наш путь. Времени у нас в обрез. Если мы не сумеем быстро освободить пертурбатор, частота искажений возрастет и может дойти до того, что пертурбации станут постоянными.

— Я не понимаю, хозяин, — пробормотал Сорбл, — но погреб...

— Я же сказал, иного способа нет! — вспылил Клотагорб. Он подтолкнул филина вперед. — И прибавь шагу, не то подпалю тебе перья — будешь нам вместо светильника!

Сорбл тут же припустил чуть ли не бегом.

Стены коридора — вернее, тоннеля — были земляными. Ни тебе деревянных подпорок, ни бетонных блоков, ни металлических решеток — кругом, куда ни глянь, сырая земля. Под ногами чавкало. По тоннелю сновали какие-то крошечные существа, которые, едва завидев свет, немедля зарывались в стены или в пол. Вполне возможно, Клотагорб не преувеличивал — они бы обошлись и без светящегося шара, однако Джон-Том искренне радовался, что волшебник не стал настаивать на своем. Очевидно, существование погреба под держивалось каким-либо дополнительным заклинанием, или же здесь было задействовано то самое, которое превратило дупло в уютное и довольно просторное обиталище. Так или иначе, подумалось юноше, представить себе дерево с погребом еще труднее, нежели вообразить дупло размерами с городскую квартиру.

Воспользовавшись тем, что Сорбл отдалился на несколько шагов, Джон-Том прошептал на ухо волшебнику:

— Сэр, он нас не слышит. Что же его так напугало?

— Он тебе ответил: ничего.

— Послушайте, сэр, я не хотел бы показаться навязчивым, но не могли бы вы выразиться малость поконкретнее?

— В конкретике, мой мальчик, суть любого объяснения. Скажи мне, каково кратчайшее расстояние между двумя точками?

— Прямая. Хотя я учился на юридическом, а в математике никогда не был силен, уж это мне известно.

— Тогда ты ничего не знаешь. Все твои знания — нуль, ничто, каковое и есть кратчайшее расстояние между любыми двумя точками.

— Ничто? — переспросил Джон-Том и нахмурился.

— Именно! — воскликнул волшебник. — Наконец-то ты сообразил. Ну конечно, кратчайшее расстояние между двумя точками — ничто. Ведь если между ними ничего нет, значит, они совпадают.

— Признаться, я запутался.

— Логика соблюдена?

— С точки зрения семантики — несомненно. Но вот с точки зрения математики...

— Слушай меня внимательно. Если между двумя точками ничего нет, ничто не мешает им располагаться касательно друг друга, верно? Если нас отделяет от пертурбатора всего-навсего ничто, мы разыщем его без особого труда.

— Подождите, подождите. А как же расстояние?

— Ну да, рукой до него не дотянуться.

— Тогда каким образом, черт побери, вы намерены разыскать его, тем более — в погребе? — Джон-Тому казалось, что над ним потешаются.

— Когда спустимся в погреб, мы обнаружим там ничто, с противоположной стороны которого находится пертурбатор вкупе со всем остальным. Однако все остальное нас сейчас не интересует.

— Ну-ну, — пробормотал обескураженный Джон-Том, решив закончить с расспросами и подождать, пока не увидит погреб собственными глазами.

Переход по тоннелю растянулся, мнилось, чуть ли не на час, но наделе занял лишь несколько минут. Затем последовал крутой поворот налево, и все трое очутились в крохотном помещении со сводчатым потолком, которое, насколько мог судить Джон-Том, располагалось по центру исполинского дуба, служившего пристанищем чародею. Земляной пол под ногами был сухим и ровным. Некое существо замерло на мгновение, ослепленное Со-рбловым светильником, а затем с писком исчезло в норе, черневшей в дальнем углу. С потолка, переплетаясь между собой, свешивались кривые толстые ветви. Благодаря им создавалось впечатление, что потолок украшает изысканная деревянная решетка. Среди крупных веток виднелись и другие, поменьше, которые торчали в разные стороны, словно выискивая, где можно поживиться влагой и питательными веществами. Корни, подумал Джон-Том. И как он сразу не догадался? Погреб под корнями! Юноша признался в несообразительности Клотагорбу, который уселся на стоявший посреди погреба массивный стул; другой мебели в помещении не было.

— Ты прав, мой мальчик, — отозвался волшебник. — Надо сказать, это особенный погреб. — Он запрокинул голову, долго всматривался в переплетение корневищ, потом указал пальцем. — Вон корень зависти, рядом с ним — корень вдохновения, а в углу, вон тот, золотистый, — корень зла.

Джон-Том пригляделся повнимательнее. Интересно, из чего состоит корень: дерево цвета золота или золото цвета дерева? Заметив любопытство юноши, Клотагорб улыбнулся.

— Не увлекайся, мой мальчик, это небезопасно. — Он повернулся к филину. — Сорбл, раз уж ты принес светильник, поставь его сюда.

Ученик медленно приблизился к чародею, воткнул палку со светящимся шаром наверху в землю и поспешно отступил к стене. Джон-Том расположился по соседству с Сорблом. Клотагорб скрестил руки на животе и закрыл глаза, из чего следовало, что он готовится произнести весьма могущественное заклинание. В доказательство серьезности своих намерений волшебник пробормотал пару-тройку фраз, потом снял очки, сунул их в футляр и положил последний в один из верхних ящичков у себя на груди.

— Что дальше? — шепотом справился у филина Джон-Том. — Кого он собирается призывать?

Сорбл как будто норовил вдаться в стену, совершенно игнорируя тот факт, что сырая земля запачкала его перья, и не сводил широко раскрытых глаз с волшебника, который погрузился в предваряющий чародейство транс.

— Ты же знаешь. Ничто.

— Ах да. Совсем забыл. Ведь что скрывается в погребе? Ничто.

Джон-Том пошутил, однако Сорбл воспринял его слова в буквальном смысле.

— Ну конечно. Я рад, что ты меня понимаешь.

Клотагорб, глаза которого по-прежнему оставались зажмуренными, медленно повернулся к ним лицом и извлек из другого ящичка на своей груди бумажный свиток.

— Сорбл!

— Да, хозяин? — пробормотал филин.

— Это тебе. Будешь читать.

Джон-Том отметил про себя, что голос волшебника изменился, сделался чуточку громче и приобрел известную торжественность, как будто чародей за те несколько секунд, в течение которых пребывал в раздумьях, помолодел на добрых двести лет. Юношу подмывало спросить, так ли это на самом деле, но он не решился. Что касается намерений Клотагорба, было ясно, что тот вот-вот раскроет их.

Сорбл аккуратно развернул свиток и прищурился, разбирая первые строчки.

— Мастер, я не знаю, получится ли у меня. Почерк такой мелкий...

— Получится, получится, — уверил ученика Клотагорб. — Помнится, природа наделила тебя поразительно острым зрением. Можешь вернуться к стене, которую ты так усердно подпирал, но когда я дам тебе знак, начинай читать.

— Как скажете, хозяин, — Сорбл послушно попятился туда, где стоял сильно озадаченный всем, что творилось вокруг, Джон-Том.

Клотагорб неторопливо воздел передние лапы к темноте под потолком. На глазах у изумленного юноши лапы волшебника словно ухватились за некую невидимую опору и подтянули за собой тело; в итоге чародей оказался сидящим в воздухе над своим стулом. Клотагорб спрятал в панцирь задние лапы и голову, лишь глаза поблескивали из-под роговой оболочки. Интересно, подумалось Джон-Тому, неужели черепаха чего-то опасается? Юноша быстро огляделся по сторонам. Ничего, только грязь да корни дерева. Ничего? Не о том ли твердил перепуганный Сорбл? И тут Клотагорб заговорил. Он произносил слова протяжно, нараспев, а царивший в погребе полумрак становился, казалось, все плотнее, стискивал в своих объятиях светящийся шар, и тот постепенно превратился в слабую искорку света, изнемогавшую в сражении с тьмой.

Темнота как будто усиливала звуки. Джон-Тому чудилось, он слышит, как колотится в груди сердце. Дыхание юноши сделалось прерывистым. Мрак, который заполнял погреб, не был обычным мраком. Его нельзя было сравнить с безлунной ночью, ибо он отнюдь не навевал успокоения. Это было не просто отсутствие света, а непроглядная тьма, нечто живое, обладающее ростом и весом, нечто такое, от чего перехватывало дыхание. Джон-Том осознал, что еще немного — и он ударится в панику. Ему мнилось, он задыхается, но вдруг в темноте вспыхнул второй огонек, и дышать сразу стало легче. Свет исходил от того самого свитка, который вручил своему ученику Клотагорб. Чем дальше читал Сорбл — сперва неуверенно, затем без малейшей запинки, — тем ярче становилось свечение.

— Друзья мои, — читал филин, — я пришел к вам ныне с тем, чтобы заручиться вашей поддержкой. Если меня изберут, обещаю делать все, что пойдет на благо народу и стране. Я приложу все усилия к тому, чтобы стать лучшим губернатором из всех, каких только знала провинция. Я сокращу налоги и увеличу расходы на социальные нужды. Я позабочусь о стариках и об укреплении оборонной мощи. Я... Я...

Джон-Том, теряясь в догадках, слушал с разинутым ртом нескончаемый перечень столь знакомых несбыточных обещаний. По правде сказать, он ожидал услышать совсем другое — какое-нибудь неизмеримо древнее и могущественное заклинание, а вовсе не речь записного политика. Похоже, политики все на одно лицо, неважно, к какому миру они принадлежат. Все те же посулы, все те же заверения, в общем, полная ерунда, которая ни к чему не ведет. Ни к чему? К ничему?!

Разумеется! Вот что призывал Клотагорб, вот что он заклинал и звал сюда, в погреб под корнями раскидистого дуба. Через ничто, которое отделяло его от пертурбатора, он надеялся установить местонахождение последнего. Теперь ничто смыкалось вокруг, словно норовя вытеснить их из погреба. Джон-Том чувствовал во рту привкус горечи. Впечатление было такое, будто на него наползает живое одеяло, которое стремится проникнуть в ноздри и в горло, но не в состоянии достичь этого, пока светятся шар и свиток. Рука юноши невольно легла на струны дуары. Он совсем уже собрался было спеть что-нибудь веселенькое, однако в последний миг, под влиянием здравого смысла, отказался от своей затеи: ведь если его песни могли бы хоть чем-то помочь чародею, Клотагорб наверняка упомянул бы о такой возможности. А так, вздумай он запеть сейчас, в момент наивысшего, по всей видимости, напряжения, все старания волшебника могут пойти насмарку, и тогда темнота восторжествует. К тому же еще неизвестно, что страшнее — ничто или гнев Клотагорба. Вот почему Джон-Том не стал предпринимать какие-либо действия; он просто стоял, и слушал, и пытался уяснить, что, собственно, происходит.

О каком ничто может идти речь, когда оно — явно что-то? И потом, что значит: «в погребе ничего нет»? А как же стул Клотагорба, светящийся шар на конце палки и чудесный свиток, не говоря уж о троих живых существах? Джон-Том, как ни старался, не находил ответа, а потому счел за лучшее прислушаться к бормотанию Сорбла и тут, совершенно неожиданно, сообразил, что к чему. Текст на свитке представлял собой типичное предвыборное выступление политического деятеля, изобилующее хвастливыми заверениями и лживыми обещаниями, то есть являлся даже меньше чем ничем, а потому как бы низводил до своего уровня все то, что находилось в погребе.

Нет, поправил себя юноша, не все. В помещении по-прежнему присутствовали светящийся шар, Сорбл со свитком в лапах, парящий над стулом Клотагорб, а также посторонние смутные, зыбкие тени, размытые очертания диковинных фигур, серые пятна на фоне темноты. Вернее, они были не столько серыми, сколько чуть менее темными, нежели окружающий мрак. Так сказать, антрацитовые призраки. Джон-Том присмотрелся повнимательнее, и призраки прямо на глазах утратили часть своей зыбкости. Стало возможно различить черты серых лиц, серые же языки, которые сновали вперед-назад меж черными зубами. Привидения тихонько постанывали, очевидно, переговариваясь друг с другом. Определить, что стоит за этими стонами — слова, музыка или жалобные возгласы, — было весьма затруднительно. Вот они, обитатели мрака, подумал Джон-Том.

Голос Сорбла стал немного громче. Чувствовалось, что филину страшно, однако он не прерывал чтения. Клотагорб продолжал творить заклинания, произносил нараспев загадочные фразы на неведомом языке. Светящийся шар сделался ярче. Темнота словно слегка отступила. Погреб куда-то исчез. Корни и склизкая грязь на стенах, которая вызывала что-то вроде клаустрофобии, сгинули без следа. Как ни странно, юноше отчаянно захотелось, чтобы они вернулись на место, ибо на смену им пришла пустота, то бишь ничто. Чудилось, что вокруг простирается Вселенная, безграничная и лишенная каких бы то ни было отличительных признаков. Ни земли, ни ощущения того, что над головой возносится к небу могучий дуб. Только посверкивали в непостижимой дали редкие, бесконечно одинокие звезды. Джон-Том тщетно напрягал зрение, стараясь рассмотреть хотя бы парочку туманностей: он словно перенесся в ту часть пространства, где отсутствовала даже космическая пыль.

— Где мы? — прошептал он и вздрогнул, испугавшись собственного голоса. — Куда нас занесло?

— В ничто, — отозвался Сорбл, оторвавшись на мгновение от свитка. — В мимолетную мысль, в фантазию, которая на миг стала явью. Мы очутились с обратной стороны хаоса. Местечко, конечно, еще то, лично я не хотел бы здесь поселиться.

Внезапно показалось, что пол уходит из-под ног, и филин торопливо возобновил чтение. Теперь он читал в два раза быстрее. Постепенно неприятное ощущение миновало, мир как будто выпрямился. Впрочем, относительно ничто такие понятия, как «прямо» и «криво», не имели смысла.

Вдруг хилый огонек светящегося шара засиял с новой силой. Джон-Том встрепенулся. Ему померещилось, что он видит некий предмет, от которого исходит колоссальная энергия, который вертится волчком и постоянно меняет форму. Юноша моргнул. Бешеное верчение, от которого шла кругом голова, и не думало прекращаться. Этот предмет был, вне всякого сомнения, живым, однако вряд ли являлся органическим существом. Насквозь чужеродный, он принадлежал иным мирам и подчинялся исключительно своим законам.

Джон-Том попробовал определить, что же такое он лицезреет, но вскоре был вынужден признать, что не может. Ему казалось, он наблюдает бутылку Клейна внутри листа Мебиуса, который балансирует на макушке дисконтинуума Шварцшильда. Предмет вертелся как сумасшедший, мутировал, трансформировался на глазах, перетекал из одной нереальности в другую, проносился сквозь ничто со скоростью миллиарда миль в секунду и сверкал ярче любой из алых звезд-гигантов. Вдобавок рядом с ним располагалось нечто, чего никак нельзя было разглядеть, нечто куда более обыденное и все же наделенное чудовищной энергией. Вот оно заметило, что на него смотрят... Джон-Том не знал, каким образом это произошло, он только почувствовал на себе чей-то взор и пошатнулся, словно получил удар в челюсть. Нечто испустило разъяренный вой. Должно быть, оно что-то сделало, ибо неописуемо прекрасный предмет, который был пертурбатором, внезапно задрожал. Хаос вокруг как бы кристаллизировался. Раздался оглушительный грохот, от которого у Джон-Тома чуть не лопнули барабанные перепонки. Юноша прижал к ушам ладони, его зубы сами по себе заскрежетали друг о друга. Ему чудилось, что он очутился в котле, по которому молотят без устали огромные кувалды. Он покачнулся и наверняка бы упал, если бы было куда падать.

Сорбл растерянно взирал на происходящее. Свиток выпал из его лап и разлетелся во все стороны, оказавшись ни с того ни с сего разодранным на мелкие кусочки. Филин попытался было ухватить один из них и продолжить чтение, но не сумел, поскольку тот в мгновение ока отлетел на расстояние в тысячу парсеков. Вконец перепуганный филин рухнул на пол.

Да, на пол, ибо они все трое неведомо как вновь попали в погреб. Над ними возник потолок, с которого свешивались корни дуба; появились и пропитанные сыростью стены. Джон-Том глубоко вздохнул. Господи, до чего же приятно, когда воздух пахнет землей, водой, жизнью! Погреб буквально пронизывало ощущение жизни. Стена, о которую опирался юноша, влажная и скользкая, подтверждала реальность перемены. Посреди помещения блистал светящийся шар. Клотагорб, как и прежде, восседал на стуле. Волшебник прижимал лапы к груди и тяжело дышал. Убедившись, что стена не собирается исчезать, Джон-Том оторвался от нее и шагнул к чародею, чтобы посмотреть, не нужна ли тому помощь. Ему было жарко, хотя температура в погребе ничуть не изменилась. Тем не менее на лбу Джон-Тома выступил пот — холодный пот — свидетельство кратковременного пребывания в ничто. По крайней мере, так он думал, хотя не помнил, когда умудрился вспотеть. Ну естественно: за пределами ничто не жарко и не холодно, там вообще ничего не ощущаешь.

— С вами все в порядке, сэр? — спросил Джон-Том, стараясь унять дрожь в руках.

— Конечно, — отозвался волшебник, окинув юношу пристальным взглядом, удовлетворенно вздохнул и улыбнулся. — В полном порядке, насколько это возможно для моего возраста. Ты видел?

— Видел, только не знаю что. — Джон-Том взглянул на светящийся шар, который распространял вокруг успокоительное сияние. Впервые в жизни он радовался тому, что находится не где-нибудь, а под землей. — Вы имеете в виду пертурбатор?

— А что же еще? — фыркнул Клотагорб, обретающий, похоже, прежнюю самоуверенность. Волшебник поднялся, приблизился к палке с шаром и потянулся. — Считай, что тебе неслыханно повезло, мой мальчик. По-моему, никто из живущих на свете не может похвастаться тем, что ему довелось лицезреть пертурбатор. Они обычно не задерживаются, пролетают мимо без остановки, а если им и вздумается притормозить, их, как правило, не узнают. Признаться, наш меня несколько удивил.

— То, как он менялся?

— Ну что ты! Пертурбатор просто не может не изменяться.

Я не ожидал, что он будет столь великолепен. — Волшебник посмотрел за спину юноше. — Сорбл! Куда ты запропастился?

— К сожалению, никуда, учитель, — откликнулся филин, потирая бок, и состроил гримасу.

— Хорошо. Ну, пошли. Возвращаемся наверх.

— Хозяин, я потерял свиток. Его у меня вырвали. Я ничего не мог поделать.

— Ерунда. Когда понадобится, я восстановлю его. Так что не переживай. Давай пошевеливайся, тебе предстоит упаковать наши пожитки.

— Вам не придется подгонять меня, хозяин, — проговорил филин, выдергивая из земли палку с шаром. — Я пойду куда угодно, только бы очутиться подальше отсюда. — С этими словами он нырнул в тоннель.

— Поддержи меня, мой мальчик, — сказал Клотагорб. — Что-то мне не по себе.

— Неудивительно, — буркнул Джон-Том. — Я и сам, того гляди, свалюсь. — Он обнял чародея за панцирь, и они, опираясь друг на друга, направились вслед за Сорблом.

В тоннеле Клотагорб попросил остановиться, достал из ящичка на груди очки и принялся изучать их на расстоянии вытянутой лапы.

— Запотели, — сказал он, извлек тряпицу и начал протирать стекла. — Однако мы побывали в той еще переделке.

Джон-Том встревоженно оглянулся. Ничто не преследовало их, не гналось по пятам. Да и как оно могло? Ведь ничто — это ничто, оно не способно на какие-либо действия.

— Я знаю, куда нам надо идти, мой мальчик, — сообщил чародей и постучал себя по голове. Послышался громкий скрежет кости о кость. — Путь долгий, но не слишком трудный.

Знакомая песня, подумалось Джон-Тому.

— И куда же? — осведомился он.

— Сдается мне, ты о таких местах и слыхом не слыхивал. Дорога ведет на север, за Колоколесье, мимо Оспенспри и Крешфарма-на-Болотах. Ты в такую даль, верно, и не забирался. Цивилизацией там и не пахнет. Но нужно торопиться. Скоро начнется зима и всякое путешествие станет невозможным. Мы должны освободить пертурбатор до наступления холодов. К несчастью, проблем прибавилось.

— Да ну?

— Боюсь, что так. Я полагал, что пертурбатор угодил в природную ловушку — завалился в яму или застрял в трещине, которых хватает в межпространственной структуре мироздания. Но причина оказалась в другом.

Джон-Том ощутил, как на лбу вновь выступает холодный пот. Ему вдруг вспомнились взгляд невидимых глаз и разъяренный рык.

— Значит, пертурбатор застрял у нас не случайно?

— Увы, мой мальчик. — Волшебник вздохнул. — Его задержали умышленно, насильственно, с заранее определенной целью. Кажется невероятным, но правда на то и правда, чтобы опровергать самые смелые домыслы. Скажу честно, меня до сих пор одолевают сомнения.

— А я вообще не верю, что такое возможно. Из того, что вы мне наговорили, я понял, что пертурбатор нельзя ни поймать, ни удержать.

— Я тоже так думал, однако, по всей видимости, случилось именно то, чего никто из нас не допускал. Я ощутил присутствие некой враждебной и чрезвычайно могущественной силы. Кто-то пленил пертурбатор и заключил его в пространственно-временную клетку. Если мы не освободим беднягу, он не только коренным образом изменит наш мир, но и уничтожит себя в тщетных попытках вырваться на волю.

— Но тогда погибнет и тот, кто его захватил.

— Разумеется. — Волшебник кивнул.

— Бред какой-то! — воскликнул Джон-Том.

— Ах, мой мальчик, наконец-то ты начинаешь понимать, с чем мы столкнулись.

Джон-Том погрузился в молчание и до выхода из тоннеля не проронил больше ни слова.

Глава 3.

Сборы не заняли много времени. Готовясь к путешествиям, Джон-Том старался следовать совету своего закадычного друга: чем меньше поклажи, тем легче путь. К тому же в этом мире быстрота передвижения была куда важней комфорта, а приспособляемость зачастую оказывалась полезнее лишней пары брюк.

Он заглянул в кабинет волшебника и обнаружил там Сорбла, который упаковывал под присмотром Клотагорба всевозможные фиалы и пакетики.

— Я готов, — сказал юноша.

— Хорошо, мой мальчик, очень хорошо, — отозвался чародей и раздраженно взмахнул лапой. — И куда я задевал свои измерительные приспособления? Вот разыщу их, и сразу отправимся.

— Я пораскинул мозгами над тем, что вы сказали мне вчера, — сообщил Джон-Том, прислонясь к стене. — Ну, насчет того, с чем мы столкнулись. По-вашему, тот, кто поймал пертурбатор, не в своем уме?

— Совершенно верно, — откликнулся Клотагорб и довольно улыбнулся, вытащив на свет несколько ложечек, перехваченных.

Золотым кольцом. — Кто бы то ни был, он сошел с ума. Спятил, чокнулся, офонарел, рехнулся, сбрендил, тронулся. Я ясно выражаюсь, или мне продолжить?

— Пожалуй, не стоит, — сухо ответил Джон-Том.

— Я рад, что ты так понятлив. Нам всем необходимо отчетливо сознавать, с кем мы имеем дело, поскольку возможность договориться с этим безумцем следует отнести к разряду фантастики. Сражаться же с теми, кто, очевидно, не отдает себе отчета в том, что сражается, необычайно трудно.

Чародей извлек из ящика стола металлическую шкатулку и осторожно приподнял крышку. Джон-Том разглядел внутри набивочный материал. Клотагорб достал из шкатулки маленький деревянный ларчик и осмотрел его содержимое, которое состояло из стеклянного фиала, заполненного маслянистой зеленой жидкостью. Как будто удовлетворенный увиденным, он положил ларчик обратно в шкатулку и протянул последнюю Сорблу.

— Помести ее поглубже и, ради всего святого, смотри не урони.

— А что случится, если я все-таки уроню ее, учитель? — справился филин.

— Нечто столь ужасное, столь катастрофическое, — проговорил Клотагорб, — что мне и за две сотни лет не найти подходящих слов для его описания.

— А, — протянул Сорбл, кладя шкатулку в свой тюк. — Не беспокойтесь, хозяин, я буду осторожен.

Клотагорб направился к книжной полке, возле которой пристроился Джон-Том, и принялся отбирать тома — должно быть, с целью прихватить их с собой. Юноша, который не сводил глаз с Сорбла, спросил:

— А что в том фиале, сэр? Взрывчатое вещество или какая-нибудь кислота?

— Разумеется, нет, — отозвался волшебник. — Я, конечно, стар, но не настолько, чтобы торопиться на тот свет. Это негашеная известь.

— Что-то я вас не пойму, — признался Джон-Том, нахмурив брови.

— Ты слишком часто расписываешься в собственном невежестве. Хорошо еще хоть не притворяешься, что понимаешь. Неужели до тебя никак не дойдет, что умение творить магию означает сноровку в обращении как с формулами, так и с живыми существами? Если Сорблу не из-за чего будет волноваться, он найдет способ почаще прикладываться к вину, которое я разрешил ему взять в дорогу. Жалкий пьяница, учился бы с таким же рвением! Ну вот, а теперь он поостережется злоупотреблять моей добротой.

— Мне казалось, поводов для волнения предостаточно, однако я разделяю ваше мнение, — произнес юноша, наблюдая, как Клотагорб роется в книгах, ставит большинство обратно на полку и отбирает лишь отдельные экземпляры. — А как вы думаете, каков из себя наш противник? Что он опасен, мы знаем. А еще?

— Если ты безумен, — ответил волшебник после недолгого размышления, — исправить положение можно двумя путями: или вылечиться, или попытаться принудить окружающих примириться с тобой. По правде сказать, я впервые встречаю психопата, который предпочел второй путь. Разумеется, тот, кто захватил пертурбатор, пошел на это ради какой-то цели, преследуя личную выгоду. В результате миру угрожает опасность вывернуться наизнанку. Что ж, для безумца нет ничего лучше, нежели безумный мир. Любому, кто обвинит тебя в сумасшествии, можно ответить: «Сам такой». Тем более„никто не посмеет заявить, что ты живешь в мире, который сотворило твое воспаленное воображение, ибо никто не удостоился иной участи. Такова, мой мальчик, логика нашего противника — логика умалишенного.

На последних словах волшебник начал видоизменяться. Его тело значительно вытянулось в длину. По прошествии нескольких секунд Джон-Том обнаружил, что беседует с огромной мохнатой желтой гусеницей. Стена кабинета, к которой прислонился юноша, превратилась в нечто эфемерное, а кабинет как таковой — в громадный прозрачный шар, внутри которого располагались диковинные предметы непонятного происхождения и неведомого назначения. Джон-Том взирал на все это безобразие двумя парами фасеточных глаз. Он чувствовал себя как-то неловко; все тело ниже талии жутко чесалось. Вспомнив про свои многочисленные ноги, он принялся терзать ими бурый с красноватым отливом мех, в котором гнездились паразиты. В углу шара парил крошечный голубой мотылек.

— Странно, — пропищал мотылек, — хозяин, вы теперь больше Джон-Тома. Наверно, тут ты чем старше, тем крупнее. Видите, какой я маленький?

— Скорее уж чем умнее, — буркнул чародей. — Как бы то ни было, ощущение не из приятных. Что скажешь, Сорбл?

— Мне нравится. Кажется, я уже бывал мотыльком.

— А мне нет, — пробормотал Джон-Том. — Надеюсь, это скоро кончится.

Желудок юноши так и норовил выплеснуть наружу все свое содержимое. Отсутствие костяка напугало Джон-Тома настолько, что он боялся сделать хотя бы шаг, понимая, впрочем, что ничего страшного, по всей видимости, не произойдет. Он твердо вознамерился не потворствовать желудку — не только из-за того, чтобы не уронить себя в глазах Клотагорба, но и потому, что вовсе не стремился узнать, чем питаются бурые с красноватым отливом гусеницы; так что просто сидел и чесался. Миновало около пяти минут. Затем еще столько же. Кожа Джон-Тома зудела не от паразитов, а от нарастающего нервного напряжения.

— Что будем делать?

— Ждать, — откликнулся Клотагорб, пошевелив усиками. — Иного нам не остается.

— Сдается мне, ожидание затягивается, — заметил обеспокоенный Джон-Том.

— Естественно. Я же говорил, что с каждой новой пертурбацией их длительность будет возрастать.

— И пускай себе возрастает, но мне надоело изображать из себя гусеницу! — Джон-Том попробовал переменить положение, однако достиг лишь относительного успеха. — По-моему, меня сейчас вытошнит.

— Постарайся обойтись без этого, мой мальчик. Побочные эффекты неизбежны, но такое... Хотя, с точки зрения науки...

— К чертям собачьим вашу науку!

Юноша согнулся пополам. В следующий миг он осознал, что вновь очутился в знакомой обстановке и стал самим собой, высоким молодым человеком с крепким и надежным костяком. Однако желудок, несмотря на обратное превращение, продолжал вытворять нечто невообразимое, словно в доказательство того, что метаморфоза не была отголоском сновидения. Джон-Том кинулся к раковине, плеснул в лицо холодной водой, ухитрился протолкнуть некоторое количество ее вниз по пищеводу. Как будто обошлось. Бледный и осунувшийся, он выпрямился и ухватился обеими руками за край раковины, чтобы не упасть.

— Да, удовольствие ниже среднего.

— Вполне с тобой согласен. — По тону волшебника невозможно было определить, сочувствует он Джон-Тому или насмехается. — Между прочим, пока нам везет. А представь себе, что ты идешь по мосту, и вдруг этот мост превращается в тонкую проволоку. Надо либо устоять на ногах (но тут нужна ловкость канатоходца), либо вцепиться в проволоку руками, а иначе ты упадешь, а когда мир вернется в нормальное состояние, выяснится, что имярек такой-то почил в бозе во время пертурбации. К моему глубокому прискорбию, тебя уже будет не воскресить.

— Все готово, хозяин, — подал голос Сорбл.

— Отлично, — кивнул чародей. — Ну, мой мальчик, бери свои вещи, а я свои. — Он взвалил на плечо один из двух тюков, лежавших на полу возле двери кабинета.

Джон-Том закинул за спину рюкзак и направился следом за волшебником к выходу. Внезапно его словно осенило.

— Минуточку! Мы что, идем пешком? Неужели вы намерены пересечь Северное плато на своих двоих?

— Ни в коем случае, — заверил Клотагорб. — Доберемся до Линчбени, а там наймем повозку.

— Легко сказать «доберемся». И потом, зачем идти, — юноша положил ладонь на гриф дуары, — когда можно доехать?

— Ой-ой! — воскликнул Сорбл, оглядываясь в поисках наиболее безопасного места.

— Мой мальчик, я не в том настроении, чтобы творить дорожные заклинания, — хмыкнул Клотагорб. — Мне и без того хватает дел. Вдобавок я подзабыл необходимые формулы, а вспоминать их сейчас некогда.

— Насколько мне известно, сэр, — усмехнулся Джон-Том, — скромность к числу ваших добродетелей не относится. Значит, вы изнемогли в схватке с ничем, правильно?

— Я не стану отрицать, что слегка подустал, — произнес чародей, с тревогой посматривая на дуару. — По-моему, я догадываюсь, что ты собираешься предпринять. Не уверен, что от этого будет толк. Да, за последние месяцы ты кое-чего, несомненно, добился, однако точность твоих чаропений по-прежнему оставляет желать лучшего.

— Я не претендую на совершенство. — Джон-Том почувствовал, что краснеет. — И не претендовал никогда. Но, черт возьми! Я уже не тот, каким был, когда впервые взял в руки дуару. И потом, вы же знаете, что дорожные заклинания мне удаются. У меня получались плоты и лодки, а однажды — сам М'немакса!

— Мой мальчик, — заявил Клотагорб, — ты прогрессируешь на глазах, тебе есть чем гордиться, но все же простые дорожные заклинания, если меня не подводит память, не по твоей части.

— Вот именно, что подводит, сэр. Вспомните наше первое путешествие на юг, к Вертихвостке. Мы гадали, на чем бы нам добраться до Поластринду, и я, чтобы облегчить путь, вызвал чаропением л'бореанскую ездовую змею.

— Ты прав. Я совсем забыл. Однако... Нуда, ты ведь пытался вызвать вовсе не ее, а потому, когда змея появилась, испугался не меньше остальных.

— Было дело. — Джон-Том потупился и смущенно прокашлялся. — Тем не менее заклинание сработало, и средство передвижения оказалось вполне пригодным для наших целей. А на сей раз я, благо опыт позволяет, вызову змею сразу. Никаких проблем!

— По совести говоря, перспектива брести пешком до Линчбени меня не вдохновляет, — признался чародей. — Пожалуй, я разрешу тебе попробовать. Если ты уверен...

— Разумеется, уверен.

— Мои ноги, должно быть, старше головы, — вздохнул Клотагорб. — Вдобавок мы сможем избежать препирательств при найме повозки. Что ж, мой мальчик, действуй. Я прошу тебя только об одном: давай выйдем наружу. Мебель старая, а случиться может всякое...

Джон-Том послушно направился к двери, чувствуя себя так, словно вырос разом на несколько дюймов — не в прямом, а в переносном смысле: новой пертурбации пока, к счастью, не предвиделось. Впервые за все время их знакомства Клотагорб сам попросил его сотворить заклинание; юноша был полон решимости не подвести своего благодетеля и наставника.

Утро выдалось свежим и ясным, в воздухе ощущалось приближение осени. Клотагорб не зря торопился отправиться в путь: с наступлением зимы все проходы через Северное плато окажутся занесенными снегом. Однако при виде буйства красок в лесу было весьма и весьма затруднительно представить себе устилающее землю белое покрывало.

Клотагорб наложил на входную дверь простенькое, но действенное заклятие, а потом они с Сорблом отошли подальше. Джон-Том покинул тень раскидистого дуба и встал там, где трава доходила ему до колен. Он провел пальцами по струнам дуары, подстроил инструмент и прочистил горло. Сорбл не выдержал, попятился бочком от хозяина и спрятался за деревом. Клотагорб, по-видимому, разделял опасения ученика, однако, обладая более закаленной нервной системой, остался стоять, где стоял. Джон-Том погрузился в раздумье; между тем его пальцы пощипывали струны, извлекая негромкие звуки. Подобное происходило с ним и прежде. Он твердо знал, что именно хочет вызвать своим заклинанием, но не имел ни малейшего представления о том, какая песня тут годится. В конце концов, змеи и все, что с ними связано, отнюдь не относились к излюбленным темам рок-музыкантов.

Правда, существовала такая группа, которая называлась «Уайтснейк[68]. Может быть, подойдет какая-нибудь песня, в которой хотя бы вскользь упоминается о транспортных средствах? Ничего лучшего Джон-Тому в голову не приходило; к тому же он постоянно ощущал на себе требовательный взгляд понемногу теряющего терпение Клотагорба. Нет, нужно поскорее что-нибудь спеть, пусть даже заведомую чушь; чаропевец он, черт побери, или безмозглый идиот? Джон-Том зажмурился, припомнил слова — и запел, притоптывая ногой в такт музыке.

Некое возмущение в воздухе, скорее угаданное, нежели ощутимое, вынудило его открыть глаза. На самом краю поля зрения кружила парочка гничиев, предвестников волшебства. Они, как правило, появлялись в тот миг, когда чаропение начинало срабатывать. Это был добрый знак; юноша удвоил усилия. Однако, сколько он ни старался, количество гничиев оставалось прежним. Не показывались ни их собратья, ни тем более чешуйчатое тело л'бореанской ездовой змеи. Джон-Том делал все, что в его силах; пальцы юноши летали по струнам с легкостью, которой позавидовал бы и Ричи Блекмор. Он играл и пел, и наконец в воздухе стало материализовываться нечто громадное и кольцеобразное. Джон-Тому хотелось улыбнуться и окликнуть Сорбла с Кло-тагорбом, однако он сознавал, что дело еще не кончено. Искоса поглядев на зрителей, он заметил, что филин высунулся из-за дерева, убедившись, по всей видимости, что природных катаклизмов опасаться не приходится.

Джон-Том продолжал петь, испытывая в глубине души все большую тревогу. Как он ни пыжился, сколько новых строф ни вспоминал, предмет, который лежал на земле, упорно отказывался удлиняться. Насколько было известно юноше, ездовых змей таких размеров на свете отродясь не существовало. Он пел и пел, пока у него не запершило в горле. Последний аккорд затерялся в листве деревьев. Гничии умчались на поиски более удачливого чаропевца.

Джон-Том осторожно приблизился к тому, что лежало на земле. Это нечто имело в длину всего-навсего несколько футов. Тоже мне, ездовая змея! Ну и ладно, подумалось юноше, зато получилось. Главное — не что, а как! Он помедлил, потом нагнулся и дотронулся до диковинного предмета. Ну и что, змея как змея, правда, резиновая...

— Среди волшебников, мой мальчик, — проговорил подошедший Клотагорб, глядя на резиновое чудище поверх очков, — ходит присловье, что даже богини судьбы обладают чувством юмора.

— Чтоб тебя перевернуло!

Джон-Том пнул змею, и та отлетела далеко в кусты. Тревога сменилась яростью. Ну и дурака же он свалял! Не сумел выполнить то, чем во всеуслышание похвалялся, и вдобавок выставил себя полным идиотом перед учителем. Все коту под хвост — недели практики, тщательное изучение методов и стилей игры, тренировка слуха. На, получай подарочек из галактического магазина игрушек! Богини богинями, но кто-то над ним точно потешается.

— Бери свой тюк, ученик, — сказал Клотагорб, со вздохом отворачиваясь от юноши. — Линчбени все так же далек, а ночевать в лесу дважды мне что-то не хочется.

— Погодите! Ну погодите же! Еще не все!

— Неужели? Мой мальчик, ты явно переутомился.

— Потерпите, сэр. Последняя попытка.

Значит, они не верят в его способности. Ну что ж, сейчас он им покажет! Он или наколдует змею, или сдохнет на месте! Посуровев лицом, Джон-Том отвернулся от чародея с Сорблом и запел новую песню. Раздражение и смятение чувств придавали каждой строке особую выразительность. И в той, и в другой эмоции заключалась несомненная сила. В ином состоянии юноша вряд ли прибегнул бы к ним, но теперь он даже радовался подобному обороту событий; к тому же дела сразу пошли на лад: яркие краски осеннего утра как будто поблекли, из зыбких сумерек возникли гничии, целые сотни, окружившие певца и его товарищей искрящимся, переливчатым облаком. Как обычно, они держались на краю зрения. Гничиев нельзя было заметить иначе как уголком глаза.

Джон-Том играл и пел, вертелся как угорелый, заходился в крике. Пальцы его левой руки отплясывали сарабанду на верхних струнах дуары, а ладонь правой будто приклеилась к деке инструмента. Юноша играл и играл, и постепенно в воздухе перед ним начали вырисовываться очертания чего-то вполне материального, достойного столь редкого усердия.

Сорбл благоразумно спрятался обратно за дерево. Даже Клотагорб невольно сделал шаг назад. Дуновение ветерка донесло до них омерзительную вонь. Очертания того, что сотворил Джон-Том, становились все отчетливее; предмет обретал массу и плотность. Но вот с формой что-то было не так. Юноша торопливо закончил песню и присмотрелся к материализовавшемуся шедевру. Похоже, он вновь напортачил. Разве это — ездовая змея? По крайней мере, хоть не игрушка из космического универмага, и то ладно. Форма предмета была на удивление знакомой. Джон-Том признался себе, что такого он никак не ожидал. В горле у него першило, пальцы онемели. Юноша закинул дуару за спину, поморщился от боли, которую причинило ему это движение, и приблизился к своему творению. Оно все яснее проступало из мерцающей пелены, тускневшей буквально на глазах.

Сорбл выпорхнул из-за дерева, заложил над диковинкой пару виражей, а затем приземлился рядом с Джон-Томом.

— Во имя семи демонов воздуха, что ты такое соорудил?

Юноша пропустил вопрос филина мимо ушей. Он осторожно прикоснулся к предмету. Поверхность не обдавала жаром и не обжигала холодом, она была гладкой и сверкающей, как шкура л'бореанской ездовой змеи. Джон-Том обошел предмет вокруг, осмотрел его со всех сторон. Тут к ним с Сорблом присоединился Клотагорб.

— Мои опасения подтвердились. Тем не менее интересная штуковина. Я не знаю, как она устроена, однако ясно, что перед нами транспортное средство. Иначе для чего ему колеса? — Волшебник постучал по одному из колес. — Они изготовлены не из древесины и не из металла, но из какого-то гибкого чужеродного материала. — Неожиданно Клотагорб наморщил нос; картинка получилась весьма забавная. — Ну и запах!

— Запах как запах, — отозвался Джон-Том. — По правде говоря, я и не. подозревал, что такое существует на самом деле. Между прочим, л'бореанская змея этому и в подметки не годится. В общем, идти до Линчбени нам не придется. Прокатимся с ветерком! Ну да, запашок, конечно, есть, но к нему можно привыкнуть. В том мире, из которого я прибыл, издается куча дешевых книг, журналов и всякой ерунды, и во всех них печатают рекламные проспекты. Эта штука тоже была в проспектах, однако я и думать не думал, что мне доведется столкнуться с ней в действительности. Помнится, никто ее так и не приобрел. О чем бишь я? А, реклама. В проспектах рекламировались различные армейские излишки.

— Что такое «армейский», мне неведомо, — задумчиво произнес Клотагорб, — но чтобы кто-то похвалялся излишками... Невероятно!

— Армейский — значит принадлежащий армии, — сообщил Джон-Том. — В моем мире имеется множество армий. Все они создаются с одной-единственной целью: выкачивать из налогоплательщиков деньги, которые тратятся потом на то, что никому не нужно, на разную ерунду, каковая впоследствии передается в магазины по торговле излишками. Материалов в армиях мало, денег из года в год требуется все больше, а магазины переполнены, так что приходится постоянно открывать новые. Это удивительный процесс, уникальный от первой до последней стадии. В тех изданиях, о которых я упомянул, порой рекламировали достаточно полезные вещи. Понимаете, магазины норовили завлечь покупателей, а потому сулили такое, чего, как я думал, на свете и не бывает. Самой знаменитой была реклама, которая предлагала армейский джип всего за двадцать пять долларов. Разумеется, умные люди соображали, что никакой дурак не продаст джип за столь смехотворную сумму, но реклама все равно печаталась, год за годом, несколько десятилетий подряд. На деле же таких джипов просто не существовало, и теперь я знаю, почему. Их не раздобудешь без магии. Кстати говоря, тот восхитительный аромат, который вы обозвали вонью, есть не что иное, как благоухание бензина. У нас дома это один из наиболее распространенных запахов.

— Искренне сочувствую, — буркнул Клотагорб.

— Не могу поверить, — бормотал Джон-Том, ошарашенно разглядывая армейский джип грязно-зеленого цвета с открытым кузовом, вполне пригодный к тому, чтобы отправиться на нем в путешествие. Сам того не ведая, юноша оказался единственным счастливчиком, которому довелось увидеть воочию легендарный автомобиль стоимостью всего двадцать пять долларов. Должно быть, сказал он себе, такие машины скрываются от людей в укромном уголке пространства, в почти недосягаемом месте; там выстроены в ряд полумифические джипы, а по соседству с ними расположились не менее фантастические механизмы вроде овощерезок, которые срабатывают при малейшем прикосновении двухдолларовых рентгеновских трубок, что позволяют подросткам смотреть сквозь стены, а чуть поодаль лежат груды кремов для увеличения бюста и налоговые формы, которые можно заполнить, не обладая степенью доктора бухгалтерских наук.

Джон-Том подобрал рюкзак и швырнул его на заднее сиденье автомобиля.

— Чего вы ждете? Забирайтесь!

— Ты уверен, что все будет в порядке? — настороженно справился Клотагорб.

— Опасность столкнуться с другой машиной на перекрестке нам не угрожает, — ответил Джон-Том, — а больше и бояться нечего.

— Я предпочел бы змею. — Продолжая ворчать, волшебник уселся на сиденье рядом с водительским и постарался устроиться поудобнее. — Странное, однако, кресло. Ну да ладно, думаю, что как-нибудь приноровлюсь.

Сорбл взмыл в воздух, подлетел к машине и опустился на спинку заднего сиденья, которая, очевидно, представлялась ему вполне надежной опорой. Пожалуй, мелькнула у Джон-Тома шальная мысль, когда они будут пересекать каменистую равнину, лежащую впереди, на долю филина выпадет меньше всего неудобств.

— Ну, посмотрим, — бодро воскликнул юноша. Он бросил взгляд на приборную панель, и его энтузиазм мгновенно иссяк: пояснительных знаков на ней было раз-два и обчелся. Однако в замок зажигания, как и положено, были вставлены ключи. Джон-Том завел двигатель, надавил пару раз на педаль газа, прислушался, затем выжал сцепление, хмыкнул про себя, увидев краем глаза выражение лица Клотагорба, и включил передачу. Автомобиль рванулся с места, проехал расстояние приблизительно в половину обхвата дуба и остановился. Двигатель замолчал. Юноша нахмурился и снова взялся за ключ; стартер противно заскрежетал, но тем дело и кончилось. Джон-Том посмотрел на древний датчик расхода топлива. Ну, разумеется, никаких сверхъестественных причин: стрелка датчика застыла на нуле. Юноша вздохнул.

— Вот и приехали, — проговорил он. — Все бы ничего, но даже ездовую змею перед тем, как трогаться в путь, следует покормить.

Клотагорб поглядел на загадочный датчик со стрелкой.

— Понятно. И чем питается твой агрегат?

— Бензином, — кисло отозвался Джон-Том. — Той самой жидкостью, которая так приятно пахнет.

— А где вы его берете? — справился Сорбл.

— Да где угодно, — бросил в сердцах Джон-Том. — Пожалуй, пройдусь-ка я до ближайшей заправочной станции и залью кани-стру-другую.

— Мой мальчик, ты не хочешь думать. — Клотагорб погрозил юноше пальцем. — Ты расстроен, что вполне естественно, однако настоящие волшебники не могут позволить себе такой роскоши. Да, они, бывает, огорчаются, но не более того. Пораскинь мозгами. Из чего состоит этот твой бензин?

— Это очищенное топливо, — пустился в объяснения Джон-

Том, мысленно пожав плечами. — Его получают из нефти. Ну, знаете, из такой густой черной жидкости, которая скапливается под землей. Какая разница? Положим, мы отыщем нефть, и что дальше? К несчастью, нефтеочистительного завода у меня в кармане не завалялось.

— У тебя — может быть. — Глаза чародея блеснули. Клотагорб сунул лапу в один из ящичков на панцире и извлек оттуда черную таблетку размером с мраморный шарик. — Где тут рот?

Продолжая хмуриться, Джон-Том выбрался из джипа, обошел его вокруг и остановился у левого заднего колеса.

— Вот здесь.

— Брось туда, — сказал Клотагорб, вручая юноше таблетку. Джон-Том повертел ее меж пальцев. На ощупь таблетка казалась резиновой, а сверкала точно черный жемчуг. А почему бы и нет? В конце концов, хуже не будет. Сам не зная, зачем он так поступает, — впрочем, Клотагорб ничего с бухты-барахты не делает, — юноша уронил таблетку в заливное отверстие и услышал, как она глухо стукнулась о дно пустого бака. Чародей воздел к небу правую лапу и что-то пробормотал себе под нос, а потом сплюнул. Джон-Тому почудилось, что слюна волшебника была чернее ночи.

— Теперь попробуй завести.

Джон-Том состроил гримасу, уселся на свое место и осторожно повернул ключ в замке. Двигатель чихнул, кашлянул — и заработал. Юноша надавил на педаль газа, и фырчание перешло в оглушительный рев. Он отпустил педаль: как ни странно, двигатель, по всей видимости, не собирался глохнуть. Стрелка на датчике переместилась к противоположному краю шкалы.

— Что вы... Нет, как вам это удалось, сэр? Что было в той таблетке?

— Да будет тебе известно, что нефть входит в состав множества магических средств, — сообщил Клотагорб. — Я всего лишь собрал воедино несколько концентратов и катализировал их заклинанием, предназначенным для адаптации углеводородов. В общем, проще простого. Мне трудно судить, на сколько хватит таблетки, однако какое-то время она наверняка продержится, так что благодаря твоим вокальным упражнениям и моему волшебству мы можем ехать.

— Если мне когда-нибудь посчастливится отыскать дорогу домой, — проговорил Джон-Том, — я, с вашего разрешения, прихвачу с собой парочку таблеток и листок с текстом заклинания. — Он включил передачу и повел джип в направлении ближайшего из торговых путей на Линчбени. — Считайте, что мы уже на месте. Правда, черт его знает, вдруг опять откажет...

Автомобиль подпрыгивал на камнях, лихо расплескивал лужи, переваливал через рытвины. Чем дальше они отъезжали от дуба, тем большим уважением проникался Джон-Том к машине. Подумать только, этакое чудо — за пародию на рок-концерт!

Глава 4.

Джип весело катил на север, то и дело подскакивая в воздух на очередном ухабе. Вскоре после отъезда Джон-Том убедился, что амортизаторы у автомобиля начисто отсутствуют: колеса сидели на осях, которые крепились прямо к днищу. Интересно, подумалось юноше, что отвалится раньше — дно джипа или его собственный зад? Клотагорб, судя по всему, никак не мог решить, какие чувства вызывает у него Джон-Томова игрушка. Во всяком случае, она если и уступала л'бореанской змее в удобстве передвижения, зато значительно превосходила последнюю в скорости. К тому же она ничего не предпринимала по своей воле, что было и хорошо, и плохо. Взять, к примеру, громадную ящерицу, которая грелась на солнышке посреди дороги. Змея тут же прогнала бы нахалку, а так им пришлось объезжать разомлевшую рептилию по весьма пересеченной местности. В результате волшебник едва не вывалился из своего панциря. Вдобавок углеводородное заклинание, насыщавшее брюхо металлического монстра, постепенно утрачивало силу, а потому Клотагорб был вынужден время от времени подновлять его, причем не упускал ни единой возможности напомнить Джон-Тому, что такого не выдержит даже величайший из чародеев. Похоже было, что близится миг, когда им придется бросить машину и продолжать путь пешком.

Меньше всех страдал от непрерывной тряски Сорбл. Лишь только он чувствовал, что болтанка начинает действовать ему на нервы, как немедля взмывал в воздух и парил над макушками деревьев, предоставляя своим несчастным спутникам испытывать всю прелесть езды по ухабам.

Впрочем, ящерицы им больше не попадались, а ближе к Линчбени дорога стала более ровной, и они смогли хоть немного насладиться очарованием осени в Колоколесье. Деревья не спешили сбрасывать листву, а потому их кроны переливались всеми оттенками красного и золотистого, которые прекрасно гармонировали с огненно-рыжим ковром, устилавшим местами землю. Однако то, что было поистине великолепным на вид, на слух воспринималось совершенно иначе. Стоило задуть ветерку, как листья на ветках принимались звенеть, но не дружно, не в лад, как обычно летом, а вразнобой, кто во что горазд. Клотагорб объяснил, что звучание листьев-колокольцев целиком и полностью зависит от времени года. Искушенный лесовик способен по звону листвы предсказывать погоду. По весне песни деревьев сладостны и мелодичны, летом — исполнены истомы, осенью же, когда опадает листва, они — нестройные и несколько грубоватые. Терзавший уши звон сопровождал путешественников вплоть до того момента, когда они, заехав в Линчбени и миновав Флиртачию, выбрались из леса к югу от Оспенспри.

— С Поластринду ему, конечно, не тягаться, — заявил Клотагорб, подразумевая Оспенспри, — но сам по себе городок неплохой, где-то даже красивый. Он расположен среди холмов, на северном рубеже цивилизации. — Волшебник подался вперед и пристально всматривался в даль, выглядывая на горизонте очертания городских зданий.

Им то и дело встречались стада жирных ящериц-абизмо, что паслись на лугах, доедая летнюю траву. Вдалеке виднелись высокие холмы — первые признаки близости Северного плато. Джон-Том слегка удивился тому, что абизмо бродили по равнине без всякого присмотра, однако сказал себе, что они, должно быть, приучены возвращаться к вечеру в свои загоны.

— Оспенспри славится садами, — продолжал Клотагорб. — В них собирают самые лучшие в теплых землях яблоки и плоды деревьев токла.

Джон-Том крепко сжимал руль обеими руками. Долгая дорога от Линчбени сказывалась на джипе все сильнее. Ему с первого дня было далеко до «Порше», а теперь он окончательно превратился в разболтанный драндулет. Юношу преследовали кошмарные видения: вот они только-только вписываются в крутой поворот, и вдруг руль отрывается от колонки и оказывается у него в руках. По счастью, ничего подобного пока не произошло. «Дотяни до города, — мысленно обратился Джон-Том к дребезжащему автомобилю, — дотяни, милый, а там мы тебя похороним по всем правилам».

Джип обогнул холм, увенчанный сосновым бором, и глазам спутников предстало громадное черное облако, застывшее в неподвижности над Оспенспри этаким клоком пропитанного копотью хлопка. Джон-Том притормозил, но останавливаться не стал. Что касается прекрасного Оспенспри — чудесного города, о котором Клотагорб твердил не переставая всю дорогу, с его многочисленными потоками, арочными мостами и фонтанами, — этого северного цветка, то он мало соответствовал восторженному описанию волшебника. Вместо высоких изящных зданий долину, что раскинулась под облаком, заполняли крошечные глиняные хижины. Меж ними тянулись каналы, по которым текла грязная вода. За пределами поселения каналы соединялись в один и образовывали реку. Удивительно, но факт: сразу за городом грязная вода становилась чистой и прозрачной, как будто проходила сквозь очистные сооружения; однако ничего похожего поблизости не наблюдалось. Как и утверждал Клотагорб, деревьев в городе было не перечесть, но все они, все до единого, погибли, и вовсе не от ранних холодов. Казалось, их погубило нечто куда более ужасное, нежели зимняя стужа. На склонах холмов к северу от города, где располагались прежде знаменитые сады, виднелись только бурые скелеты с кривыми стволами и голыми ветвями. Ни на какие плоды не было, естественно, и намека. А сверху надо всем этим чудовищным разором нависло зловещее черное облако.

— Хозяин, вы уверены, что нам надо именно сюда? — осведомился Сорбл, совершив аккуратную посадку на спинку заднего сиденья.

— А куда же еще, пернатый ты недоумок?! — Чувствовалось, что чародей озадачен, если не сказать изумлен. Он ошеломленно взирал на открывшееся им зрелище. — Это Оспенспри. Вон Ако-марский холм, вон три источника, которые снабжают город водой. — Клотагорб привстал и оперся о лобовое стекло, которое застонало под его весом.

Позади простиралось во всем блеске осеннего великолепия Колоколесье, в звоне листвы которого слышались скорбные, однако отнюдь не пророчащие беду нотки. А впереди лежал некогда прекрасный Оспенспри — оскверненный, испоганенный, словно придавленный к земле колоссальным облаком. Когда волшебник заговорил снова, голос его выражал муку.

— Поезжай дальше, мой мальчик. Город и тех, кто в нем проживал, постигло несчастье. Возможно, мы сумеем чем-то помочь. По крайней мере, мы должны попытаться.

Джон-Том кивнул и переключил скорость с нейтральной на первую. Раздался громкий скрежет, и джип покатил в направлении Оспенспри.

— Что такое токла?

— Ты никогда ее не пробовал?

— Кажется, нет, — отозвался юноша, не сводя глаз с дороги. — По-моему, у нас, в моем мире, она не растет.

— Мне жаль твой мир, ибо токла — поистине замечательный плод. Ее можно съесть сколько угодно, поскольку она сжимается в желудке.

— То есть как? Растворяется?

— Нет, она сжимается перед тем, как желудок ее переваривает. По форме она вот такая, — чародей повел рукой, и у Джон-Тома создалось впечатление, что токла похожа на две груши, сросшиеся верхними концами. — Проходя по пищеводу, каждый кусочек сжимается до размеров ногтя, однако у тебя возникает чувство, будто ты закусил буханкой хлеба.

— И впрямь жаль, что она у нас не растет, — позавидовал Джон-Том. — Все бы с ума посходили. Фруктовая диета!

— Диета? — переспросил Сорбл. — Что это значит?

— Ты не знаешь, что такое диета?

— Джон-Том, почему вы, люди, так любите задавать глупые вопросы? Если бы я знал, что такое диета, я не стал бы спрашивать, верно?

— По правде сказать, Сорбл, пьяным ты мне нравишься больше, — заметил юноша.

— Разумеется, — ответил филин, пожав плечами. — Я и сам с трудом переношу себя трезвого.

— Диетой называется способ избавиться от лишнего веса посредством сознательных ограничений в еде.

Филин прищелкнул клювом. Тряска не настолько лишила его сообразительности, чтобы он не обратил внимания на очевидную глупость.

— Разве вес бывает лишним? По-моему, все, наоборот, стараются набрать его. Я правильно тебя понял: твои сородичи намеренно морят себя голодом?

— Не совсем так, но в общем и целом ты прав. Они делают это, чтобы лучше выглядеть. Видишь ли, в моем мире чем ты худее, тем более привлекательным тебя считают.

— Чушь, — фыркнул Сорбл, вытерев клюв кончиком крыла.

— Мой мальчик, — вмешался Клотагорб, — странность принятых в твоем мире условностей не перестает поражать меня. Я рад, что не имею возможности познакомиться с ними на собственном опыте. Вряд ли я сумел бы к ним приноровиться.

— Смотрите! — воскликнул Сорбл. — Тут кто-то живет.

Джип медленно катился по улице мимо первых домов — если глиняные и соломенные постройки заслуживали столь громкого названия. Из узеньких переулков на путников таращились горожане. По тому, как они выглядели, сразу становилось ясно, что разразившаяся катастрофа не минула их стороной. Жители Оспенспри, подобно населению любого более-менее крупного города, являли собой весьма разношерстную компанию; досталось всем — двуногим и четвероногим, кошачьим, собачьим и прочим. Все они словно не верили в реальность происходящего и в то же время, судя по унылым физиономиям, почти примирились с бедой. У всех горожан наличествовал общий физический недостаток, который возник скорее всего не из-за дурной наследственности. Поначалу это уродство мнилось путешественникам случайным, однако чем ближе они подъезжали к центральной площади, тем сильнее утверждались в противоположном мнении, ибо горожане — стар и млад, вне зависимости от пола или видовой принадлежности — все, от щенков до умудренных годами патриархов, превратились в горбунов.

— Что бы здесь ни случилось, — заявил Клотагорб, поправляя очки, — жители Оспенспри пострадали не меньше, чем сам город. Направо, мой мальчик.

Джон-Том подчинился, и джип выкатился на круглую площадь, посреди которой возвышалась грязно-зеленая колонна высотой под тридцать футов. С ее вершины стекала вода. Колонну окружал забор из гнилых деревяшек; в некоторых местах его дополняли угрюмые гранитные глыбы.

— Остановись тут, — велел чародей. Джон-Том послушно затормозил. Клотагорб вылез из машины и направился к колонне.

— Что это такое, сэр?

— Оливиновый фонтан. Проектировали три года, строили двадцать лет. Его воздвигли члены Гильдии мастеровых Оспенспри. Я читал о нем. Он должен находиться именно здесь, но, как видишь, сие произведение искусства ничуть на него не похоже. А как он был прекрасен: мраморные и бронзовые трубы, статуи из алебастра и оливина размером с мой панцирь! Да, то, что обрушилось на город, изуродовало не только спины жителей, но и всю здешнюю красоту.

За тем, как движется по улицам диковинный экипаж, наблюдали многие горожане, но лишь отдельные личности сохранили достаточно мужества и любопытства, чтобы последовать за джипом на площадь. Самым смелым оказался старый лис с таким же горбом, как и у всех остальных. Он тяжело опирался на палку. Мех на его морде поседел, из чего следовало, что лис находится в весьма преклонном возрасте; из усов сохранилась только половина — по левую сторону пасти. Кто-то попытался задержать старика, но он отпихнул незваных доброжелателей и выступил вперед. Очевидно, он не боялся смерти, как достаточно часто бывает с теми, кто дожил до таких лет.

— Незнакомцы, откуда вы прибыли? По вашему виду я заключаю, что вы не местные.

— Мы с юга, — ответил Джон-Том. — Можно сказать, из Линчбени.

— Вы далеко забрались, — заметил лис, кивнув головой, медленно обошел джип и прикоснулся дрожащей лапой к крылу автомобиля. — Что за странная повозка? Никогда такой не видел. Я был бы рад встретиться с кузнецом, который выковал ее.

— Какая есть, такая есть, — буркнул Клотагорб, становясь перед лисом. — Лично меня больше интересует то, что произошло с вами. Я не бывал в вашем городе, но много слышал о нем и читал, а потому знаю заочно все достопримечательности. Последний из тех, с кем я беседовал, заглядывал к вам не так давно, однако он ни словом не упомянул о чем-либо подобном. — Волшебник обвел лапой площадь. — Что стряслось? Что за страшная беда вас постигла?

— А ты наблюдателен, приятель, — проговорил лис, окидывая чародея пристальным взглядом. — Все случилось в мгновение ока, безо всякого предупреждения. Откуда ни возьмись появилось облако.— Он ткнул палкой вверх. — Вон оно, висит себе и висит, как приклеенное. Ни дождинки, ни снежинки; камень — и тот живее, чем оно. А ветер если и задует, то все время на нас.

— Вы не пробовали прогнать его? — справился Клотагорб, который, запрокинув голову, изучал громоздкую тучу.

— Все наши волшебники оказались бессильны. Их чары не подействовали. Да и как можно подействовать на пар? Ведь это же пар, верно? Мы взывали ко всем богам, которые отвечают за погоду, а толку — сами видите.

— При чем тут боги? Ваш город страдает не от климатического явления. Разумеется, погодные заклинания здесь не помогут.

— Пертурбатор, — пробормотал Джон-Том, неожиданно догадавшийся, куда клонит чародей.

— Совершенно верно, мой мальчик.

— Но почему мы тогда не изменились тоже? — спросил Джон-Том, на всякий случай ощупывая спину. — И почему лес за пределами города остался таким, каким был?

— Воздействие пертурбатора, мой мальчик, не обязательно должно быть масштабным. Многие пертурбации, притом различной силы, строго локализованы. Не забывай, пертурбатор постоянно пребывает в движении, постоянно испускает энергию. Порой он воздействует всего лишь на клочок земли площадью в квадратный фут, порой — на рощу или на отдельный город. Тем не менее надо признать, что мы столкнулись с самой серьезной из всех пертурбаций, с какими нам доводилось иметь дело. Помнишь, я говорил тебе, что если пертурбатор не освободить, степень изменений будет неуклонно возрастать и мы рискуем очутиться в мире, который подвержен перманентным пертурбациям. В Оспенспри произошло именно то, чего я опасался. Пертурбация, признаком которой является, по моему мнению, черное облако, обосновалась здесь надолго, быть может, навсегда, если...

— Если вы ее не прогоните, сэр, — докончил Джон-Том.

— Да, — кивнул волшебник. — Мы должны попытаться.

— Раз «мы», тогда ладно. — Джон-Том порылся в багажнике джипа, извлек дуару и начал разворачивать материю, которой был обернут инструмент. Внезапно ему на плечо легла лапа Клотагорба.

— Нет, мой мальчик. Я справлюсь один. Эти бедняги и без того достаточно намучились.

Джон-Том молча проглотил обиду, поскольку ведать не ведал природы того бедствия, которое поразило Оспенспри; к тому же он многократно убеждался, что уязвленная гордость — отнюдь не лучший советчик. Что ж, пускай будет так, как хочет Клотагорб.

Лис настороженно следил за действиями Сорбла, который помогал волшебнику готовиться к сеансу магии. Тем временем от толпы отделилась другая фигура и, шлепая по грязи, направилась прямиком к Джон-Тому. Юноша повернулся навстречу.

— Мы друзья. Мы хотим помочь вам. Однако моему наставнику нужно как можно больше свободного пространства, а потому... — Слова замерли у него на устах. Он не верил своим глазам. Если не считать горба, в фигуре, медленно приближающейся к нему, было что-то ужасно знакомое. Да нет, мысленно отмахнулся Джон-Том, не может быть. И все же — эти глаза, эти усы...

— Ты что, обезьяний сын, предлагаешь мне сматывать удочки?

— Мадж! — воскликнул Джон-Том, напрягая зрение. Нет, ошибки быть не могло. — Мадж, неужели ты?

— Конечно, я! Недоносок паршивый, безволосая обезьяна! Или ты ослеп? Ну да, я чуток пониже ростом, чем был когда-то, и что с того? Морда-то у меня та же самая, да и твоя не изменилась. Все та же гнусная харя.

— Мадж, как я рад тебя видеть! — Джон-Том ощутил внезапное облегчение. — Даже при нынешних обстоятельствах.

— Иди ты в задницу со своими обстоятельствами, приятель, — выдр кивнул в сторону джипа. — Как я погляжу, знакомые все лица. Его волшебная милость собственной дряхлой персоной вместе со своим пропойцей-учеником. Ты, случаем, не знаешь, у него не найдется чем промочить горло? Я б не отказался пропустить стаканчик-другой, ежели тока этот хмырь не вылакал все запасы отсюда до южного океана. Скажу тебе честно, никада не понимал тех, кто закладывает лишку.

— Что я слышу? — изумился Джон-Том. — Нет, вы послушайте!

— А че тут слушать, парень? Я всегда знаю меру. Главное — не перебрать, а там заливайся хоть по горлышко. Потом отливаешь, и ты свеженький, как огурчик. Теперь понял? Кстати, а че это вас занесло в такую даль от дома? Я-то думал, вы торчите себе в своем Древе, в тепле и уюте, и дожидаетесь зимы.

— Ты, наверно, заметил, что в мире за последние недели кое-что разладилось?

— Кореш, ты меня умиляешь. — Выдр со смешком покачал головой. — Конечно, можно выразиться и так, но не проще ли сказать, что мир окончательно спятил?

— А как ты попал сюда, Мадж? Что привело тебя в Оспенспри? Между нами, видок у тебя еще тот, куда омерзительней обычного.

— По-моему, приятель, мне просто повезло. В общем, я решил немного подшустрить в Гнилых Горшках — неплохое, доложу тебе, местечко, особенно после того, как там сменилась власть, — и получилось так, что мне пришлось уносить ноги.

— Кого ты надул на сей раз?

— Надул? Приятель, за кого ты меня держишь?

— Ладно, замнем, — буркнул Джон-Том.

За разговором оба они не сводили глаз с джипа, в котором восседал Клотагорб. Волшебник занимался тем, что сооружал нечто невообразимое из гнилых кольев забора, каких-то приборов, которые он извлек из своего тюка, и нескольких предметов, сильно смахивающих на кухонную утварь.

— Скучать мне было некогда, — продолжал выдр. — А уж када начались всякие, как ты их обозвал, неполадки, и подавно. Хорошенькое ощущение: глядишь в зеркало и знать не знаешь, какое чучело уставится на тебя оттуда в следующий миг; и того хлеще — лежишь себе в постели, никого не трогаешь, и вдруг бац!.. В Окоте я свел знакомство с шикарной капибарочкой. Ты ведь помнишь, приятель, я их обожаю.

— Насколько мне известно, Мадж, ты обожаешь всех, кто ходит, говорит и относится к противоположному полу.

— Ну и что? Значица, я единственный, кого не назовешь расистом. Так вот, тока мы собрались достойно завершить вечерок, как она враз, у меня под носом, не говоря уж об остальном, превратилась в не пойми что с кучей глаз, двумя головами и всем таким прочим. Разумеется, я сам выглядел не лучше, но поверь мне, чувак, всю мою страсть как рукой сняло.

— Естественно, — хмыкнул Джон-Том. — Подробности можешь оставить при себе.

— В том-то и дело, парень, что подробностей нет и никогда не было. — Мадж печально вздохнул. — После Окота я заглянул в Гнилые Горшки, едва унес ноги и прикинул, что раз того и гляди повалит снег, пора мне подаваться на юг, и поскорее. А потом решил завернуть на пару деньков в расчудесный Оспенспри. Между прочим, приятель, что тут была за красотища!

— Клотагорб говорил мне.

— Ясненько. В общем, походил я, поглазел по сторонам, надышался свежего воздуха, отъелся на дармовых харчах, побывал пару раз на свиданках — и на тебе, снова пошло-поехало! Ну, ты понимаешь, все изменилось — и я, и городишко со своими раззя-вами-жителями. Ладно, сижу, жду, када все кончится. Две минуты, потом два часа... Наконец до кого-то дошло, что ждать нечего. Сперва народ маленько попсиховал, но знаешь, я их не виню. У самого в башке помутилось. Полегоньку все очухались: рожи кислые, а чувствуешь себя так, словно, пока ты дрых, у тебя стащили все твои причиндалы. Соображаешь, о каких причиндалах речь? — Мадж ткнул пальцем в небо. — А над городом торчит это клепаное облако. У-у, гадина черномазая, как бы дал!.. Короче говоря, приятель, дело швах. Вот почему я балакаю с тобой весь скукоженный, точно меня дубиной по чайнику шарахнули. Будем надеяться, его чародейство дотумкает, что к чему, а то здешние совсем уж приуныли, тока успевай носы вытирать.

— Если что-то вообще можно сделать, Клотагорб это сделает, — гордо заявил Джон-Том.

— Во-во. А что, ежели он перезабыл все свои заклинания? Двести лет назад я бы и не дергался, но сейчас-то он, сам знаешь, уже не тот.

— Все мы не те, что были когда-то, Мадж.

— Послушай, приятель, — произнес выдр, смачно плюнув, — коли ты не перестанешь подначивать меня, я, пожалуй, сделаю тебе ручкой. Мне за ту неделю стока приятного наговорили — до конца жизни хватит. И все-таки, — он прищурился и пристально поглядел на юношу, — какими ветрами тебя занесло в эти холодные края?

— Теми же, какие дуют над Оспенспри и надо всем миром. Если не утихомирить их, пертурбации, как выражается Клотагорб, будут становиться все серьезнее.

— Понятно. Значит, вы с мистером Клотагорбом набиваетесь миру в спасители. А в чем загвоздка, парень? Надеюсь, ничего сверхъестественного?

— Да как сказать. Эти перемены происходят постоянно, но мы их не замечаем — не те масштабы. А теперь вся проблема в том, что некто захватил в плен источник изменений. Клотагорб полагает, что мы имеем дело с безумцем. — Юноша указал на склон холма, обезображенный погибшими плодовыми деревьями. — Тот, кто учинил весь этот разор, находится вместе с пер-турбатором, то бишь причиной перемен, к северу отсюда. Туда-то мы и направляемся.

— На север? — Глаза Маджа округлились от изумления. — Приятель, да вы никак повредились в уме? Ты хоть представляешь себе, каково вам придется на Плато? Или ты забыл, что зима на носу? Я тебе не завидую, с твоей-то шкурой. Был бы еще мех, а то смотреть тошно.

— Когда на карту поставлена судьба мира, о шкуре приходится забыть. Если мы не освободим пертурбатор и не обуздаем того, кто его поймал, мир рискует оказаться в весьма неприятном положении, по сравнению с которым зимняя стужа — сущая ерунда. По-твоему, Клотагорб покинул бы Древо ради чего-то менее важного?

— Ну да, он отправил бы тебя совершать подвиги в одиночку. Надо же, — хмыкнул выдр, — его чародейство и впрямь оторвал задницу от стула. Видать, дело серьезное. Говоришь, пертурбатор? Вот оно, оказывается, что. Выходит, это он устраивает... как их там... пертурбации?

Джон-Том утвердительно кивнул.

— Что ж, тада вы с его толстозадостью как раз подходите. Я давно подозревал, что старик Клотагорб малость пертурбнутый, а уж про тебя и говорить нечего. Валяйте, ребята, тока смотрите, чтоб не стало еще хуже. — Мадж попытался выпрямиться, но не сумел. — Кстати, я еду с вами.

— Что?

Юноша решил, что ослышался. Чтобы Мадж вызвался рискнуть жизнью — такое не могло присниться и в страшном сне.

— Что «что»? — передразнил выдр. — Ты ж сам сказал, кому-то надо остановить пер... пер... В общем, скока можно изменяться? А коли так, вам понадобится помощь, особенно на Плато. Ты ведь хуже младенца, шагу не можешь ступить, чтобы во что-нибудь не вляпаться.

Джон-Том не нашелся что ответить. Слова попросту не шли у него с языка. Заявление выдра потрясло юношу не меньше, чем вид подвергшегося перемене города. Разумеется, Мадж обладал обширным и весьма красочным словарем, однако само понятие добровольности было ему столь же чуждо, как и обет целомудрия.

— Не знаю, — пробормотал наконец юноша. — Неужели ты в самом деле предлагаешь нам помощь? По собственной воле? Без принуждения?

— Ну конечно, паренек. — Мадж принял оскорбленный вид, чего за ним, как правило, не водилось. — Я тебя спрашиваю, за кого ты меня держишь?

— Тебе интересно? Давай посмотрим, кто ты у нас есть. — Джон-Том принялся загибать пальцы. — Вор, бабник, трус, негодяй...

— Расслабься, кореш, расслабься, — поторопился перебить Мадж. — Я ж сказал, что соглашаюсь добровольно. Вам не обойтись без моей помощи. Я дам вам с его колдовским сиятельством сто очков вперед в умении разведывать местность, а этот пернатый мешок с костями, черепаший ученик, годится только на то, чтоб пить горькую.

— Однако сюда мы как-то добрались. — Теперь уже оскорбился Джон-Том.

— Знаешь пословицу: дуракам всегда везет? В общем, я еду с вами, если вы меня возьмете.

Некогда полный сил и энергии выдр представлял собой жалкое зрелище. Джон-Том невольно преисполнился сочувствием к своему закадычному другу, а от искреннего стремления Маджа помочь у юноши запершило в горле, на глаза навернулись слезы.

— Мы с радостью примем тебя в свою компанию, Мадж, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Заметано, приятель. — Выдр выглядел одновременно довольным и себе на уме. Он мотнул головой в сторону фонтана, возле которого возился со своим аппаратом Клотагорб. Волшебник бормотал заклинания, перемежая их проклятиями в адрес неуклюжего Сорбла. — Что они затевают?

— Не знаю, — признался Джон-Том. — Клотагорб вроде бы собирался выручить Оспенспри из беды, но каким образом — не сказал. Тебе же доводилось иметь с ним дело: он предпочитает действие словам.

— Точно, — подтвердил Мадж. — Вот почему невинным страдальцам, вроде нас с тобой, никогда не удается вовремя улизнуть.

Горожане по-прежнему не отваживались приблизиться к чужакам, однако внимательно следили за происходящим. Только у старого лиса достало храбрости завести разговор с незнакомцами. Джон-Том свел Маджа с лисом, а сам поспешил к волшебнику — узнать, не требуется ли его помощь.

— Требуется, мой мальчик. Куда же я без тебя? — Чародей поправил очки, которые норовили сползти с клюва. Джон-Том потянулся было за дуарой, но Клотагорб остановил его: — Нет, нет, петь не надо. Будь добр, подержи вот это.

Слегка уязвленный, Джон-Том тем не менее послушно ухватился за край складной деревянной платформы, воздвигнутой поблизости от фонтана. Юноша ожидал услышать одну из грубоватых шуточек Маджа, однако тот, как ни странно, промолчал. Должно быть, ситуация не вдохновляла на остроумие. Джон-Том попробовал определить на глаз назначение платформы, но вскоре отказался от своей затеи ввиду тщетности усилий.

— Для чего она, сэр?

Волшебник словно не слышал вопроса. Он расхаживал вокруг аппарата, рассматривал его под разными углами, иногда наклонялся или становился на колени, чтобы проверить расположение устройства относительно холмов к северу от города, время от времени что-то подправлял, подкручивал, а затем шел дальше. Вернувшись к тому месту, откуда начал обход, он остановился, повернулся и направился к своему тюку, возле которого громоздился на земле большой ящик; в нем имелось около дюжины выдвижных ящичков. На глазах у заинтригованного Джон-Тома чародей принялся смешивать в чашке порошки, которые извлек из шести верхних ящичков. Вся процедура заняла от силы пять минут. Потом Клотагорб высыпал содержимое чашечки в глубокий металлический сосуд, подвешенный точно по центру платформы, которую держал Джон-Том.

— Облако над нашими головами, — произнес волшебник с таким видом, будто юноша задал вопрос всего лишь мгновение назад, — является локальным средоточием возмущения, которое продолжает воздействовать на Оспенспри и его обитателей. Если нам удастся изменить химический состав облака, не говоря уже о местоположении, то есть превратить его опять в заурядное скопление пара, мы, как мне кажется, сумеем заодно прекратить пертурбацию.

Джон-Том запрокинул голову и уставился на зловещую черную тучу.

— А что вы собираетесь предпринять, сэр?

— То, мой мальчик, что представляется мне наилучшим. Держи крепче.

— Это не опасно, сэр? — справился юноша, стискивая в кулаках деревянные ножки платформы.

— Мой мальчик, разве я когда-либо подвергал тебя опасности? — Прежде чем Джон-Том успел изречь фразу, которая напрашивалась сама собой, чародей начал произносить мудреное и весьма внушительное на слух заклинание. Одновременно он делал руками пассы над металлическим сосудом, вырисовывая в воздухе сложные геометрические фигуры:

Слову внемли, черных скопище тайн, Слушай меня, неподвижная туча. Прочь! Я велю тебе: прочь улетай, Больше несчастного края не мучай! Та, что тебя удерживает жестко, Пускай во прах рассыплется решетка!

Свисавший с платформы сосуд задрожал, закачался из стороны в сторону, сорвался с кожаного ремня, но не упал, а остался на месте, как бы обретя невидимую опору. Он подскакивал, вертелся вокруг собственной оси й светился, причем свечение становилось все ярче. Джон-Том ощущал, как вибрируют в его ладонях ножки платформы. Сооружение казалось слишком хрупким, чтобы выдержать нарастающий грохот, который исходил из сосуда, однако пока вроде бы не собиралось разваливаться. Сосуд сделался ослепительно белым. Земля под ногами содрогнулась. Зеваки, что располагались поодаль, кинулись врассыпную. Грохот перешел в оглушительный рев. Джон-Тому чудилось, что он стоит под водопадом. Клотагорб беззвучно разевал рот; волшебника совершенно не было слышно. Внезапно он воздел лапы к небу. Над площадью громыхнул гром. Сорбл свалился наземь с лобового стекла джипа. Джон-Том стиснул зубы, но не отпустил ножек, хотя в ушах у него звенело, а пальцы потихоньку онемели. Глаза юноши были полуприкрыты, а потому он почти случайно заметил, как из горлышка сосуда взметнулось вверх нечто вроде серебристой ракеты. Свист, которым сопровождался полет самодельного снаряда, быстро затерялся в раскатах грома. Клотагорб глядел из-под лапы вслед ракете, исчезнувшей в черноте тучи. Неожиданно он проронил:

— Можешь отпустить, мой мальчик.

Джон-Том с облегчением подчинился и принялся тереть ладони одна о другую, чтобы к ним вернулась чувствительность.

Облако испустило рык, который прозвучал, как эхо того грохота, что сопутствовал вращению сосуда. Этот звук был менее оглушительным и куда более естественным, а потому и приятным на слух. Перед ним в туче блеснуло некое слабое подобие молнии; потом возникло сияние, которое распространилось по краям клубящейся массы. Раздался новый рык. Облако словно о чем-то спрашивало.

— Что вы сделали, сэр?

— Единственное, что требовалось, мой мальчик, единственное, что мог.

— А что дальше? Будет какое-нибудь чудо?

— Если нам повезет, то да.

У Джон-Тома затекла шея, а потому он опустил голову и перевел взгляд на платформу, служившую опорой хитроумному аппарату, который зашвырнул в небо сверкающее невесть что. Кожаный ремень, на котором первоначально висел металлический сосуд, попросту испарился. Сам сосуд валялся на земле: этакая полурасплавленная питьевая кружка. Таинственный аппарат, против ожиданий Джон-Тома и вопреки законам физики, остался цел и невредим, хотя та сила, которая запустила ракету, должна была разнести его вдребезги, а жар, что расплавил сосуд, — испепелить до основания. Юноша обескураженно помотал головой. Ничего не скажешь, Клотагорб — мастер устраивать спектакли с участием сверхъестественных явлений.

— Чудеса, да и только, — буркнул подковылявший Мадж. Выдр наклонился, повел носом и недовольно сморщился. — Все никак не соберусь спросить у его чудодейства, почему как магия, так обязательно сплошная вонь?

— Мадж, ты способен опошлить все на свете!

— Эх, приятель, твой свет сам что хошь опошлит. Кстати говоря, от него тоже смердит так, что и покойник не выдержит.

Джон-Том сделал вид, что не слышит, нагнулся и протянул руку к сосуду. В небе по-прежнему погромыхивал гром, в воздухе ощущалась неприятная сырость. Юноша осторожно прикоснулся к расплавленному металлу. Тот оказался холодным. Тогда Джон-Том подобрал сосуд, положил его на ладонь и принялся рассматривать. Не верилось, что совсем недавно он излучал палящий жар; в настоящий момент от сосуда исходил поистине ледяной холод. Мадж был прав: металл попахивал чем-то не слишком ароматным. Джон-Том сунул палец внутрь, провел им по стенке, а когда извлек наружу, увидел, что к ногтю прилипли черные крошки. Юноша поднес палец к носу и принюхался.

— Ну что, кореш? — поинтересовался Мадж.

— Не знаю, — отозвался Джон-Том и вновь поглядел на небо. — По запаху похоже на иодид серебра. Там, откуда я пришел, им или чем-то в этом роде засеивают облака.

— Приятель, мы тут засеиваем не облака, а землю, — буркнул выдр, кинув на юношу косой взгляд. — Не говори ерунды.

Джон-Том не стал спорить. Он направился туда, где стоял Клотагорб. Чародей продолжал смотреть в небо. Какой же ты молодец, старикан, подумал Джон-Том и понял вдруг, что улыбается.

И тут случилось нечто невероятное. Произошло чудо, о возможности которого упоминал волшебник. Джон-Том осознал, что уже не улыбается, а хохочет во все горло. Еще немного — и он пустился бы в пляс.

С неба закапал дождь.

Гром звучал поначалу сварливо, затем озадаченно, а теперь гремел басовито и уверенно. Джон-Том запрокинул голову, подставляя дождю лицо, наслаждаясь чистой, свежей, естественной — ну, может, самую чуточку неестественной — влагой.

— Ну-ка, — воскликнул Мадж, выхватывая у юноши сосуд, лап я понюхаю. Тут чтой-то не так. — Выдр глубоко вдохнул, глаза его широко раскрылись. — Разрази меня гром, приятель, там было настоящее бренди! Может, осталась даже капелька-другая, как раз для старины Маджа. — Он хотел было выпить остатки содержимого, однако ему помешал Джон-Том.

— Эй! — Юноша поспешно отобрал у Маджа полурасплавленный сосуд. — Тебе что, жить надоело? Иодид серебра... Или хлорид? — Джон-Том принюхался; на лице его появилось озадаченное выражение. — И вовсе не бренди, а самый настоящий бурбон.

— Ну и дела, приятель, — пробормотал изумленный выдр. — Лично я чую шоколадный ликер.

— А я — то ли сауер[69], то ли водку, — откликнулся Джон-Том. — Что происходит?

— Ничего особенного, мой мальчик, — произнес Клотагорб, прикрывая лапой очки, чтобы на стекла не попало ни капли дождя. — Тот компонент, определение которого вызывает у тебя столь значительные затруднения, является весьма дорогостоящим и куда более существенным, нежели все то, что ты перечислил. Если бы не обстоятельства, требующие решительных действий, я бы ни за что не стал применять его. Сей компонент встречается крайне редко, а потому служит предметом вожделений; им стремятся завладеть и те, кто творит магию, и те, кому наплевать на все, кроме выпивки. Мы называем его спиртэксом. — Волшебник снова поглядел на небо. Дождь лил не переставая, превращался мало-помалу в настоящий ливень. Громовые раскаты стихли, и теперь слышался лишь стук о землю дождевых капель, которые падали отвесно, под прямым углом, благо на ветер не было и намека.

— Никогда о таком не слышал, — буркнул Джон-Том.

— Спиртовой эссенцией, — пояснил чародей, — я постарался не только прогнать облако, но и вернуть Оспенспри к действительности, а потому должен был использовать нечто, способное смешиваться с водой.

— Чтоб у меня зенки повылазили! — вопил между тем Мадж, который запрокинул голову, широко разинул рот и непрерывно облизывался. — Приятель, ты что, совсем ума лишился? Пей, пока пьется! Или ты думаешь, что дождик никогда не кончится?

Сорбл, подобно выдру, не собирался упускать столь благоприятную возможность. Теперь понятно, почему он помалкивал, подумалось Джон-Тому. Пока остальные были заняты разговорами, филин медленно, но верно поднимался к вершинам блаженства. Юноша осторожно слизнул каплю, что собралась у него на кончике носа. М-м, мятный ликер. Вторая капля имела привкус «Галльяно», третья — «Мидори» или чего-то очень похожего. Хватит, сказал себе Джон-Том. В конце концов, он ведь не испытывает ни жажды, ни желания упиться до чертиков.

— Осафинское! — горланил Мадж. — Терраквинское! Кусаж, гвинал, эссарк, гудмейж! — Выдр повалился на землю, перевернулся на спину, широко раскинул в стороны лапы и как будто забыл обо всем на свете.

Однако насладиться алкогольным ливнем в гордом одиночестве у него не получилось. Горожане Оспенспри быстро распознали целебные свойства дождевых струй и повыскакивали из своих хижин — сперва по двое и по трое, а потом повалили на улицы возбужденной гурьбой. К общему веселью присоединились даже те, кто мнил себя трезвенниками: они поступили так для того, чтобы не завидовать впоследствии менее благоразумным соседям, которые наверняка будут рассказывать о чудесном ливне до конца своих дней. Дождь шел и шел, и вдруг унылый городской пейзаж начал меняться буквально на глазах. Мертвые деревья и растения ожили, словно по мановению волшебной палочки. На стеблях, которые, казалось, давным-давно высохли, раскрылись лепестки цветов, на ветках стали набухать и распускаться почки, стволы деревьев распрямлялись, как бы наливались жизненной силой и победно вскидывали облаченные в зеленую дымку ветви. Плодов ожидать не приходилось, ибо их пора уже миновала, однако урожай следующего года обещал быть поистине умопомрачительным. Капли дождя сотворили чудо с полями, на которых вызревала когда-то поздняя пшеница. Припавшие к земле колосья встрепенулись, поднялись в полный рост, зазолотились спелыми зернами. Кстати сказать, потом из этого зерна выпекли хлеб, который прославился на все Колоколесье и далеко за его пределами тем, что тесто караваев и буханок слегка отдавало алкоголем, а каждый ломоть напоминал по вкусу тот или иной сорт вина.

Джон-Том наблюдал сквозь пелену дождя и тумана за преображением Оспенспри. Город как будто разогнулся, скинул с себя тяжкую обузу. Постройки и те, кто ютился в них, словно вдохновились метаморфозой, которая произошла с черным облаком. Чем светлее становилось последнее, тем радостнее делались Оспенспри и окрестности. На глазах у Джон-Тома город превратился из островка запустения и отчаяния в истинный цветок севера. Глиняные хижины исчезли без следа, на их месте вознеслись к небу величественные здания из дерева и камня. Грязь под ногами моментально высохла, явив взгляду брусчатку белого мрамора с красноватыми прожилками. Облепленный зеленой слизью фонтан преобразился в изящный шпиль, украшенный воздушными арками; из десятков отверстий хлынули прозрачные водяные струи. Возникли вновь и мраморные статуи, и сотни сверкающих зеленых гранатов — оливинов, которые дали площади ее название.

Облако стало как бы растворяться в воздухе, причем процесс шел удивительно быстро. Вскоре над городом впервые за несколько недель засияло солнце. Истомившаяся от жажды земля впитывала влагу, которая миновала канализационные стоки и разинутые пасти горожан. Утратив свое могущество, облако заодно с пертурбацией, признаком которой оно являлось, растаяло, словно его и не было.

Вместе с городом воспряли и обитатели Оспенспри, а также Мадж, который лишился горба и отплясывал теперь сарабанду на цоколе бассейна, окружающего фонтан. Однако внимание Джон-Тома привлек вовсе не выдр, а тот самый лис, который единственным из горожан отважился приблизиться к джипу. Высокий и стройный, он стоял, горделиво подбоченившись, перед Клота-горбом; на нем были уже не лохмотья, в которых он появился на площади, а шикарный костюм из темно-коричневой, отороченной зеленым бархатом ткани. Деревянные пуговицы украшала медная отделка. Меж слегка тронутых сединой ушей располагалась зеленая же фетровая шляпа с кожаным верхом. Джон-Том прикинул на глаз, что старик будет, пожалуй, ему по плечо.

— Меня зовут Соренсет, — сообщил лис, вежливо поклонившись чародею и молодому человеку. — Я старший советник Магистрата Оспенспри. Мы весьма вам обязаны, сэр. Ваш гений и столь своевременная помощь спасли нас от ужасной беды. Я счастлив засвидетельствовать свое почтение величайшему из волшебников.

— Жители Оспенспри славятся своей наблюдательностью, — фыркнул Клотагорб. — Я совершил лишь то, что сделал бы на моем месте любой мало-мальски приличный маг.

— Однако до вас это никому не удавалось. — Соренсет зажмурился и запрокинул голову, наслаждаясь благодатным теплом солнечных лучей. — Вы сняли с нас проклятие. В Оспенспри и раньше случались неприятности, но они никогда не затягивались надолго. Мы уже начали опасаться, что черное облако зависло над городом навсегда.

— Оно может вернуться, в прежнем обличье или в каком-ни-будь ином.

— Что вы сказали? — переспросил изумленный лис. — Разве такое возможно?

— Разумеется, возможно. Я уничтожил облако, но не причину его появления. До тех пор пока эта причина сохраняется, каждое утро будет отличаться от предыдущего, а мы, ложась спать, рискуем проснуться совсем не такими, какими легли. Чтобы устранить указанную причину, мы трое и отправились в путешествие, покинув свой дом на юге.

— Если вам что-то нужно, — заявил Соренсет, — вы только скажите, и мы постараемся снабдить вас всем необходимым. Ведь вы восстановили наш город, наши тела и души.

Лис повернулся и указал на великолепные здания, выстроившиеся по периметру площади. Из раскрытых окон и распахнутых дверей доносились смех, радостные возгласы, хмельные крики. Шум стоял такой, что у Джон-Тома зазвенело в ушах, и он мысленно возблагодарил судьбу за то, что в веселье принимает участие лишь половина горожан; что касается второй половины, ее составляли те, кто чересчур увлекся поглощением живительной влаги. Они мирно дремали на порогах своих жилищ, на садовых скамейках или просто на земле, набираясь, по-видимому, сил для грядущих праздничных торжеств.

Мадж спрыгнул с мраморного цоколя, кинулся к Джон-Тому и облапил его. Из пасти выдра вырывались нечленораздельные звуки — нечто среднее между лаем и улюлюканьем. Юноша пошатнулся, не устоял на ногах и рухнул навзничь, увлекая за собой Маджа. Сердиться на выдра он не мог, ибо, во-первых, Мадж обладал способностью заражать окружающих своим настроением, а во-вторых, он и сам несколько переусердствовал, пробуя на вкус капли животворного дождя. Юноша ощущал легкое головокружение; он добродушно ухмыльнулся, глядя на восседавшего на нем Маджа. Что же до Сорбла, тот летал вокруг фонтана, постепенно сужая круги. Наконец произошло то, к чему неминуемо шло дело: филин неверно рассчитал расстояние, задел крылом о фонтан и плюхнулся в бассейн, так что Джон-Тому с Маджем пришлось выуживать его оттуда. Соренсет и Клотагорб взирали на охватившее молодежь безумие со снисходительным видом, как то и пристало существам столь почтенного возраста.

— Кажется, — заметил лис, — все вопросы придется решать нам с вами. Остальные, по-моему, не в том состоянии.

— Я даже рад этому, — отозвался волшебник. — По крайней мере, никто не будет задавать дурацких вопросов. Вы хотите знать, что нам нужно? Я сейчас перечислю. Кстати, помимо припасов на дорогу, надо бы позаботиться и о ночлеге. Надеюсь, хоть кто-то из трактирщиков к ночи достаточно протрезвеет.

— Я знаю подходящее местечко, — сказал Соренсет. — Лучшего вам не найти. Когда владельцы узнают, кому дают приют, они будут безмерно счастливы. Насчет оплаты не беспокойтесь. Вы — гости Магистрата, который действует от имени жителей благодарного Оспенспри.

Музыка, которую исполнял оркестр для увеселения пирующих, была томной и ненавязчивой, благо из инструментов наличествовали исключительно флейты и струнные. Обычно подобная музыка доводила Джон-Тома, в прошлом рок-гитариста, чуть ли не до исступления, но сейчас он вдруг обнаружил, что после долгого путешествия с юга на север наслаждается покоем и мягкостью звуков. С профессиональной точки зрения его весьма заинтересовали многочеренковая флейта, на которой наигрывала рыжая рысь, и тридцатиструнная лира в лапах разряженного гиббона. В сравнении с последней двойной набор струн на дуаре Джон-Тома казался детской игрушкой. Однако у гиббона, когда он идет, лапы волочатся по земле, а человеческие руки вовсе не такие длинные. К тому же, продолжал размышлять юноша, пощипывая струны дуары, пускай-ка этот гиббон извлечет хотя бы парочку аккордов из инструмента, который связан с параллельным измерением!

Поневоле создавалось впечатление, что горожане, все до единого, стремились лично выразить благодарность своим спасителям. Если бы не Соренсет, который вежливо, но твердо преграждал путь большинству признательных оспенсприйцев, путешественникам пришлось бы туго. Тем, кто не понимал сразу, лис доходчиво объяснял, что путники устали, а впереди у них долгая и трудная дорога.

Поток славословий слегка ослабел после пертурбации, которая случилась ближе к вечеру. Она не могла равняться с той, что притянула к городу черное облако, ни продолжительностью, ибо длилась всего-навсего минут десять, ни серьезностью, однако отрезвила жителей Оспенспри и остудила наиболее горячие головы. Горожане и все прочие превратились в разноцветных бабочек, а здания обернулись коконами всевозможных размеров и форм. Перед тем как пертурбация завершилась и мир возвратился в нормальное состояние, то тут, то там можно было заметить нервное трепетание сверкающих крылышек. Это событие несколько подпортило эффект, произведенный действиями Клотагорба. Внезапно оказалось, что Соренсету уже не нужно отгонять тех, кто рвался облобызать лапы чародея.

— Неблагодарные создания, — проронил волшебник, отправляя в рот ложку супа. — Им, видите ли, мало того, что я спас город! Изволь, мол, спасти мир, тогда посмотрим!

— Не судите их слишком строго, — произнес Джон-Том. Юноша доел то, что было у него в тарелке, и откинулся на спинку стула, ощущая приятную тяжесть в желудке. Сытный ужин в таверне, особенно по сравнению с торопливыми перекусами по пути, за которыми следовали казавшиеся бесконечными часы тряски на разболтанном джипе, напомнили ему, что еда — не только необходимость, но и блаженство. — Они не ведают, что происходит. Быть может, мы с вами единственные, кто знает истинную причину изменений, — мы и, конечно, тот, кто захватил пертурбатор.

— Невежество не извиняет дурных манер, — буркнул Клотагорб; тем не менее чувствовалось, что Джон-Тому удалось несколько успокоить волшебника.

К ним за овальный стол подсели Соренсет и прочие члены Магистрата. Клотагорб, который не успел еще переварить обиду, предпочитал отмалчиваться, а потому рассказывать о путешествии и планах на будущее пришлось юноше. Советники внимательно слушали. Когда Джон-Том кончил, председатель Магистрата, самец белки-летяги по имени Талла, летательную перепонку которого украшали многочисленные знаки отличия, заявил:

— Одно можно сказать наверняка. Тот транспорт, на котором вы приехали, дальше будет бесполезен. Путь пролегает по горам.

— А как насчет ездовых змей? — справился Джон-Том.

— Они не выдержат холода, который царит на Плато.

— Значит, пойдем пешком, — хмыкнул Клотагорб и принялся постукивать по столу пальцами обеих лап. — Перспектива, разумеется, малопривлекательная, однако она пугает меня гораздо меньше, чем то, что может ожидать нас, когда мы доберемся до цели.

— А что предлагаете вы? — спросил юноша.

— В Оспенспри, — отозвался после недолгого молчания Соренсет, — проживает немало тех, кто промышляет извозом. Но кто из них согласится отправиться на Плато в это время года, я не могу даже предположить. Мы постараемся узнать, нет ли среди них добровольцев, но не более того. Понимаете, одно дело припасы, и совсем другое — жизнь горожанина.

— Конечно, понимаем, — фыркнул Клотагорб.

— Я пойду узнаю, — вызвался нервозного вида бандикут. Он извинился перед гостями, выбрался из-за стола и поспешил к выходу.

— С нас хватит и одной-единственной лошади, чтобы везла поклажу, — продолжал Клотагорб. — Признаться, относительно добровольцев меня гложут сомнения.

— Вы же спасли город! — воскликнул Джон-Том.

— Мой мальчик, — изрек чародей, одарив юношу высокомерным взглядом, — поживи с мое на свете, и ты тоже придешь к выводу, что альтруизм не относится к числу самых распространенных добродетелей.

Установилась тишина. Неожиданно ее нарушило громкое чавканье, которое донеслось из-за соседнего с овальным стола. Джон-Том искоса поглядел на Маджа. Тот жадно поглощал здоровенную жареную рыбину, причем уткнулся в нее всей мордой, так что над тарелкой виднелась только его макушка. Джон-Том наклонился и прошептал на ухо приятелю:

— Ты что, не можешь жевать с закрытым ртом?

Мадж оторвался от рыбы и уставился на юношу. Из пасти выдра торчал недоеденный кусок, морда была вся в масле.

— Ну, ты даешь, начальник. Слушай, покажи-ка мне, как жуют с закрытым ртом, сделай одолжение. А ежели не можешь, тада не мешай. — Он снова погрузился по уши в рыбину. На зубах у него захрустели рыбьи косточки.

— Я имел в виду другое, — проговорил Джон-Том, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. — А именно: шум, с которым ты ешь.

— Чем он тебе не нравится?

— Это неприлично. Есть надо тихо, а когда жуешь — закрывать рот.

— Приятель, — вздохнул Мадж, — люди что, все такие чокнутые? Я не могу есть иначе, даже если б захотел.

— Почему?

— Потому что пасть у меня не как у обезьяны, понял? Тебе закрыть едальник проще простого, ведь твои челюсти не выпирают вперед. На, полюбуйся. — Выдр придвинулся к Джон-Тому. Юноша отшатнулся и сморщил нос: от Маджа буквально воняло рыбой. — Сам видишь, дело не в желании, а в конституции.

— Извини, я как-то не подумал. — Джон-Том помолчал, взглянул на выдра, вернувшегося к прерванному занятию, нахмурился и произнес: — Эй, погоди-ка...

Докончить фразу ему не удалось, ибо вновь заговорил Клотагорб. Слова волшебника предназначались не членам Магистрата Оспенспри, но новоявленному участнику экспедиции:

— Ты, там!

Все разговоры мгновенно прекратились. Мадж мало-помалу сообразил, что взоры присутствующих устремлены на него. Он повернулся и переспросил с набитым ртом:

— Кто, я?

— Ты, ты, водяная крыса, — отозвался волшебник, пристально глядя на выдра сквозь шестигранные стекла очков. Джон-Том переводил взгляд с одного на другого и нетерпеливо предвкушал продолжение.

Мадж, как видно, почувствовал, что дело пахнет керосином. Он аккуратно сложил остатки рыбы на тарелку и принялся облизывать пальцы.

— Что угодно его чародейству?

— Джон-Том сказал мне, что ты вызвался сопровождать нас на север.

— Угу. Раз Джонни-Том сказал, значица, так оно и есть.

— Интересно знать, с какой стати? — осведомился Клотагорб. — Что-то не похоже на тебя.

— Босс, может, не будем переходить на личности? — Мадж провел лапой по усам. — Я ж все растолковал Джон-Тому. Помогая здешним, вы помогли и мне. Я стал самим собой, и теперь мне не придется до конца жизни маяться с этим треклятым горбом. В общем, вы меня спасли, а долг платежом красен. Какой был, кривой да горбатый, я ведь не мог зарабатывать на хлеб.

— То есть лазить по карманам? — Будь у Клотагорба брови, они наверняка поползли бы вверх. — Или речь идет о воровстве вообще?

— Этта, сэрра, разве так встречают старого друга, который вдобавок по собственной воле вызывается сопровождать вас невесть куда? Ежели вы ни на что больше не годитесь, кроме как оскорблять меня, я...

— Никто не собирается преуменьшать благородство твоего поступка. Я всего лишь хочу уяснить для себя твои побудительные мотивы. Сдается мне, ты почуял, что опасность нам угрожает нешуточная, а потому, благо обладаешь зачатками разума, догадался, что спокойнее всего будет рядом со мной.

— Так, Мадж? — спросил Джон-Том.

— Приятель, ты меня обижаешь! Вы оба меня обижаете. Всякий раз, стоит мне предложить этим олухам свою помощь, тут же начинаются идиотские вопросы. Знаешь, парень, друзья так не поступают.

— Учти, тебе не поздоровится, если мы поймем, что ты втерся в нашу компанию только ради того, чтобы сохранить шкуру. Скажу откровенно, меня заботят не столько твои мотивы, сколько то, можем ли мы рассчитывать, что ты не сбежишь в решающий момент. Такого я допустить не могу. Я должен доверять всем своим спутникам. — Прежде чем Мадж успел возмутиться, Клотагорб наставил на выдра палец. Глаза волшебника за толстыми стеклами очков как будто потемнели, сменили природный карий цвет на тускло-рдяный. — Клянись, крысиный сын, отродье речной шлюхи, что отправляешься с нами по своей воле, что будешь исполнять, не прекословя, все распоряжения и что присоединяешься к нам не из трусости, а ради блага всех обитателей теплых земель. — Овальный стол, за которым сидели отцы города и гости, окутала алая дымка. Посетители не сводили глаз с Клотагорба. — Клянись кровью, которая течет в твоих жилах, разумом, который, может быть, обитает в твоем мозгу, вожделением, которое щекочет твои чресла. Клянись!

— Ладно, ладно, — пробормотал Мадж, выставляя перед собой обе лапы. — Нельзя ли полегче, ваше чудодейство? И че вы так пыжитесь? Конечно, клянусь.

Алая дымка растаяла, глаза Клотагорба обрели прежний цвет. Удовлетворенный волшебник уселся поудобнее — его стул был чуть-чуть повыше, чем у остальных, что объяснялось заботливостью хозяев и особенностями черепашьего сложения, — подобрал вилку и воткнул ее в кучу речных водорослей, что лежали перед ним на тарелке.

— Отлично. Я принимаю твою клятву и беру тебя с собой. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, сколь ужасными будут последствия, если тебе вдруг вздумается нарушить слово?

— А то, — буркнул Мадж. Вид у выдра был такой, словно ему глубоко плевать на угрозы волшебника. — Скока шума из-за ерунды! — Он совсем уже собрался было вновь приняться за рыбу, но тут к нему наклонился Джон-Том.

— Клотагорб впервые на моей памяти заставил тебя в чем-то поклясться.

— И что с того, приятель?

— Только то, что теперь ты не сможешь прятаться в кусты при первом же удобном случае. Тебе придется или держать слово, или сразу умереть, чтобы не связываться с разгневанным Клота-горбом.

— Слушай, паренек, не учи ученого, — выдр вонзил зубы в рыбину.

— Мадж, да что с тобой? — удивился Джон-Том. — Когда ты успел перемениться?

— С чего ты взял, что я переменился, приятель? Думаешь, я испугался этого старого хрыча? Еще не хватало! Просто я соображаю, что к чему, да пережил, между прочим, парочку ваших пертурбаций. Его толстозадость верно подметил: чем ближе к нему, тем безопаснее.

— Здесь я с тобой согласен, — сказал Джон-Том. — Хорошо, что ты идешь с нами. Кто знает, что нам предстоит...

— Чего? — встрепенулся Мадж, не донеся до рта очередной кусок. — О чем ты там болтаешь, кореш? Я так понимаю, его чу-домудрие освободит пертурбатор, или как он называется, а потом все по домам, верно?

— Может, да, а может, и нет. Рано или поздно мы столкнемся с тем, кто затеял все это, и предугадать, как он поступит, сейчас невозможно. Освобождение пертурбатора означает спасение мира, однако нам от того не будет ни тепло, ни холодно. Трудно сказать, как все повернется. По-моему, тот, кто поймал пертурбатор, не обрадуется нашему вмешательству в его дела.

— Ясненько. — Выдр положил кусок обратно на тарелку и привстал из-за стола. — Пожалуй, с меня хватит. Мы не договаривались насчет какого-то там психопата, который сидит на вашем прегорбаторе..

— А как же клятва, Мадж? — напомнил Джон-Том, кладя руку на плечо другу.

— Клятва? Разве я клялся торчать за столом, пока не лопну с натуги? Ладно, извиняйте и все такое прочее.

Мадж отпихнул стул и устремился в мужскую комнату.

— Что стряслось с водяной крысой? — справился Сорбл, который расположился на насесте близ овального стола; он ухватил клювом жареную ящерицу, стащил ее с вертела, каковой был воткнут в насест, проглотил и довольно причмокнул. — Никак переел?

— Что-то я не припомню, чтобы за Маджем такое водилось, — отозвался Джон-Том. — Он, верно, наконец-то понял, во что ввязался, и поперхнулся собственной клятвой.

— Бывает, — философски заметил Сорбл. — Немногие из нас способны предвидеть последствия тех или иных поступков. Взять, к примеру, меня. О чем я думал, когда записывался в ученики к Клотагорбу?

— Что? — переспросил чародей, окинув филина суровым взглядом. — Что ты сказал, Сорбл?

— Я сказал, хозяин, что мы все должны равняться на Джон-Тома, который подает нам пример своими песнями. — Филин вежливо рыгнул и улыбнулся, чтобы сгладить впечатление.

Глава 5.

Постели оказались восхитительно мягкими, не менее роскошными, нежели угощение за праздничным столом, и путники впервые за несколько недель выспались от души. Как обычно, Клотагорб поднялся прежде всех; Джон-Том, проснувшись, увидел, что волшебник делает какие-то заметки в записной книжке. Спустившись к завтраку, четверка столкнулась с Соренсетом. Вид у того был весьма изнуренный.

— Дела, — объяснил лис в ответ на сочувственные расспросы путешественников. — Некоторые горожане до сих пор страдают от "воздействия на них, как вы ее называете, пертурбации, а другие — их тоже немало — мучаются с похмелья. У меня есть для вас хорошие новости. Когда позавтракаете, мы с вами прогуляемся до конюшни.

— Вы нашли добровольца? — справился Клотагорб. Соренсет утвердительно кивнул. — Отлично. Судьба к нам благосклонна.

— Правда... — начал было лис, смущенно отводя взгляд.

— Что? Говорите прямо, нашли вы кого-нибудь, кто повезет наши вещи, или нет?

— Нашел, нашел. Боюсь только, что сей доброволец придется вам не по вкусу. Во-первых, это не он, а она, во-вторых, характер у нее бунтарский и она способна разорвать договор, как только решит, что ее что-либо не устраивает.

— Она? — пробормотал Клотагорб. — Подумаешь, эка невидаль! Лишь бы у нее была крепкая спина и неутомимые ноги. Что касается предполагаемого столкновения характеров, тут беспокоиться нечего. Со мной ужиться проще простого, ибо я отличаюсь весьма добродушным нравом. — С дальнего конца стола донесся некий непонятный звук. Волшебник пристально посмотрел на своего ученика. — Тебе попалось что-то неудобоваримое, Сорбл?

— Кха!.. Нет, учитель, — выдавил филин, прижимая к физиономии салфетку, то ли чтобы вытереть клюв, то ли чтобы скрыть усмешку.

— Я рад, что с тобой все в порядке. Итак, мы отправляемся на встречу с вашей, мой друг, протеже. Времени терять некогда.

— Эй, начальник, — запротестовал Мадж, — а как же завтрак?

Джон-Том поднялся и отодвинул от стола стул, на котором разместился выдр.

— Идем, Мадж. Ты же слышал: времени у нас в обрез. Между прочим, глядя, как ты обжираешься, можно вообразить, что тебя не меньше суток морили голодом.

— Приятель, по-твоему, я вчера наелся? — Выдр провел лапой по усам. — Да что там было есть? Одна жалкая рыбешка, и ту мне не дали обглодать как следует.

— Жалкая? Она была ростом почти с тебя. Ну, идем.

— Ладно, сочтемся, — буркнул Мадж и соскочил со стула. — Однажды я устрою тебе такую же подлянку. — Он перекинул через плечо лук и колчан со стрелами; Джон-Том подобрал дуару и свой посох, вырезанный из древесины таранного дерева. Вдвоем они направились вслед за Клотагорбом и Соренсетом, которые вышли на улицу, где их, паря над мостовой, поджидал Сорбл.

Лис провел путешественников через центральную площадь, сверкающую всеми цветами радуги, через деловой квартал, где кипела с утра пораньше жизнь; какое-то время спустя они очутились в промышленном районе Оспенспри. Мадж всю дорогу жаловался и угомонился лишь тогда, когда компания достигла конюшен. К тем вели многочисленные аллеи, по которым сновали фургоны со снедью и повозки с уборщиками. Соренсет сообщил, что конюшни принадлежат почтенному семейству тяжеловозов, один из представителей которого заседает в Магистрате. Просторные стойла размерами в три раза больше обычных предназначались для супружеских пар, а те, что поменьше, для холостяков. Во главе каждого ряда стойл располагалось помещение, в котором оформлялись заказы и происходил найм рабочей силы. Эту работу выполняли, естественно, уже не лошади, ибо если, скажем, першерон может перевозить грузы хоть весь день напролет, заполнение отчетности ему не под силу. Попробуйте-ка сами написать что-нибудь копытом! Поэтому за канцелярию отвечали капуцины, бабуины и прочие расторопные создания.

Ведомые Соренсетом путники миновали те стойла, что поражали роскошью убранства, и приблизились к последнему ряду, который состоял из менее шикарных, однако столь же безупречно чистых апартаментов, выходивших на крохотную речушку. Тут, как правило, селились вольнонаемные, то есть те, кто предпочитал трудиться в одиночку, а потому неудивительно, что в кормушках сено встречалось гораздо чаще, нежели овес или люцерна. Завернув за угол, путешественники оказались на улице, вернее, на аллее, обсаженной тутовыми деревьями. В конце аллеи находилось стойло с покосившейся входной дверью. Слева от двери висел громадный почтовый ящик, сконструированный таким образом, что корреспонденцию из него можно было доставать как руками, так и пастью. Над ящиком виднелась медная табличка, на которой была выгравирована изящная надпись: «Дормас».

Соренсет улыбнулся спутникам и нажал на кнопку звонка. Внутри стойла что-то негромко звякнуло и послышался низкий, слегка раздраженный женский голос:

— Убирайтесь! Я не в настроении!

— Такая дамочка мне по сердцу, — одобрительно кивнул Мадж.

— Это я, советник Соренсет, — произнес несколько обескураженный лис. — Я привел тебе клиентов.

— Чтоб ты провалился вместе со своим Советом! Пошел прочь! Не нужны мне никакие клиенты! — Внезапно тон Дормас переменился. — Хотя погоди-ка. Я тебя знаю. Ты рассказывал мне про южан, которые идут на север и ищут, кто бы согласился сопровождать их через Плато, верно?

— Ну да, — отозвался Соренсет, обретая на глазах прежнюю величественность. — Можем мы войти?

— Пожалуйста. Дверь открыта.

Соренсет откинул наружную щеколду, распахнул тяжелые деревянные створки и придержал их, пропуская гостей вперед.

Джон-Том увидел перед собой животное, закутанное в бежевое одеяло. Присмотревшись повнимательнее, он нахмурился.

— Вы не лошадь.

— Это еще что за остроумец? — осведомилась Дормас у Соренсета.

— Нет, я от нее без ума, — пробормотал Мадж, восхищенно прицокнул языком и прислонился к стене. Сорбл, вошедший последним, закрыл за собой дверь.

— Вы мул, — прибавил Джон-Том.

— Сдается мне, человече, — проговорила Дормас, — ты только вчера родился на свет. К твоему сведению, я не лошадь и не мул, а лошачиха.

— Прошу прощения?

— Проси, проси, может, и получишь. — Она вновь повернулась к Соренсету. — Ты говорил, что мне предстоит путешествовать в компании волшебников и воинов. Про слабоумных младенцев у нас и речи не было.

— Послушайте, — воскликнул Джон-Том, — я не...

— Мул, — перебила его Дормас, — есть плод любви лошади и осла, точнее, кобылы и осла. Лошачиха же происходит от жеребца и ослицы. Лично я рада, что не родилась безволосой обезьяной. — Она смерила юношу взглядом. — Любопытно! Трудов всего ничего, а итог ишь какой вымахал.

— Я же извинился, — буркнул Джон-Том. — Откуда мне было знать? Физиология четвероногих — не моя специальность.

— Дипломатичности тебя, похоже, тоже не учили.

— Ну, хватит, в самом деле! Меня зовут Джон-Том. Это великий волшебник Клотагорб, его слуга и ученик Сорбл и мой друг Мадж. Мы счастливы, что вы вызвались помочь нам.

— Вызвалась, как же! — фыркнула Дормас и поглядела на Клотагорба. — Ты, верно, предводитель этой шайки недоумков. Человек слишком молод, филин пьян в стельку, у водяной крысы жуликоватый вид. Значит, остаешься только ты.

— Во повезло старику, ниче не скажешь, — хмыкнул Мадж себе под нос.

— Лис пообещал, что мне заплатят соответственно опасности, которой я буду подвергаться. Сами понимаете, зима на носу, тут уж не до шуток.

— Вы не пожалеете, что присоединились к нам, — заверил чародей.

— Так-то лучше. — Казалось, заявление Клотагорба слегка утихомирило Дормас. — А то «вызвалась»!

— Приятно познакомиться, — произнес Сорбл, который успел уже взгромоздиться на стропило.

— Извините, если я обидел вас, — проговорил Джон-Том. — У меня и в мыслях не было ничего дурного. Просто я чересчур мало знаю о вашем мире.

— Все мы не без греха. Да, если кто до сих пор не сообразил, меня зовут Дормас.

— Привет, милашка, — бросил выдр и задорно присвистнул. — А я Мадж.

— Глазки у тебя, конечно, бегают, но ты мне нравишься, водяная крыса. По крайней мере, за словом в карман ты явно не полезешь. — Дормас снова повернулась к советнику. — Гуляй отсюда, Соренсет. Спасибо и все такое, но сейчас пойдет разговор не для твоих ушей. Свою долю огребешь потом.

— Какую долю? — изумился лис, который, не дожидаясь, пока его выпроводят, сам направился к двери. — О чем ты говоришь? — Он одарил спасителей города блеклой улыбкой. — Прошу прощения, у меня много дел. Всего хорошего, а главное, удачи. — С этими словами Соренсет исчез за дверью.

— А теперь обсудим кое-какие подробности, — изрекла Дормас.

— Подробности? Я полагал, что Соренсет все уладил, — удивился Клотагорб.

— Ничего подобного. Он свел нас и на том успокоился. Ну, милости прошу, гости дорогие.

Задняя комната представляла собой разительный контраст с бедно обставленной передней. В ней имелось удобное соломенное ложе, подстилка которого, судя по всему, менялась и проветривалась каждый день, а также позолоченная поилка и прочие принадлежности, какие обыкновенно сопутствуют представителю — или представительнице — лошадиного племени. Кроме того, в ней находилось множество картин, большинство которых изображало холмы и росистые луга, однако попадались и горные пейзажи. Внимание Джон-Тома привлек портрет хозяйки в окружении пары горных козлов. Все трое помахивали копытами в сторону невидимого художника.

— Ну как? — справилась Дормас. — По-моему, ничего.

— Рисовали, видно, не вчера? — поинтересовался Мадж, который присоединился к Джон-Тому и тоже разглядывал картину.

Дормас фыркнула, но промолчала. Она приблизилась к стоявшему у стены картотечному шкафу, выдвинула зубами второй сверху ящик, покопалась в нем, извлекла лист бумаги, толстый, будто картон, положила его на стол и придавила четырьмя деревянными брусками, предназначавшимися, по-видимому, именно для этой цели.

— Я и сама умею писать, но с теми, у кого вместо копыт пальцы, мне, конечно, не тягаться. Вот мой типовой договор, можете проверить. Кстати, я внесла в него дополнительный пункт касательно места назначения.

Клотагорб подковылял к столу, поправил очки и принялся читать.

— Полагаю, мадам, что, исходя из вашего возраста и сложившихся обстоятельств, вы не вправе диктовать нам свои условия.

— Да ну? Вот что я тебе скажу, волшебник. Работа мне не нужна. Я живу здесь, потому что рядом мои друзья, потому что люблю смотреть на реку, а еще потому, что не выношу тех чванливых морд, которые населяют стойла для богатеев. Не понимаю, чего они пыжатся. Расхаживают с таким видом, будто копыта у них из чистого золота. У меня на счету куча денег, однако я ни перед кем не выхваляюсь. Что касается работы, я берусь за нее только тогда, когда она меня устраивает. В общем, если будете артачиться, то лучше сразу ступайте искать кого-нибудь другого, кто согласится в канун зимы тащиться за вами на Плато.

— Но если вы так богаты, — удивился Джон-Том, — зачем было затевать всю эту канитель?

— Да затем, младенчик, что я одобряю ваши намерения, о которых мне рассказал Соренсет. Вдобавок вы сняли проклятие с нашего города. В отличие от многих моих коллег, кругозор у меня пошире спины, не говоря уж о том, что они и понятия не имеют об этике. Мне кажется, вы заслуживаете помощи, пускай даже за плату. И потом, наличные всегда пригодятся. — Джон-Том чувствовал себя так, словно был вынужден выслушивать лекцию некой старой девы. — Тут меня ничто не удерживает. Я обожаю путешествовать ради собственного развлечения; к тому же, если память не подводит, неоконченных дел не осталось. Верно, я как раз на днях добила книжку.

— Книжку? — переспросил Джон-Том. — И много вы читаете?

— У тебя удивительная способность превратно истолковывать слова, — покачала головой Дормас. — Опять-таки к твоему сведению, я писательница, и, смею сказать, достаточно известная. Впрочем, где тебе знать? Ты ведь, на мой взгляд, не из тех, кто глотает любовные романы, тем более с четвероногими главными героями. Ну да ладно, о вкусах, как говорится, не спорят. Сдается мне, ты не слыхал о Шираз Сассуэй?

— Боюсь, что нет, — признался Джон-Том. — В последнее время мне было не до книг. Я учился.

— Стыдись! — укорила Дормас; взор ее приобрел мечтательное выражение. — Когда вернемся, я, пожалуй, дам тебе почитать одну мою вещицу. «Бесплодные усилия бессовестной Любви». По слухам, на юге она пользовалась успехом.

— Милашка, — вмешался Мадж, кинув на Дормас похотливый взгляд, — а как ты смотришь на то, чтобы нам с тобой пойти прогуляться?

— Отрицательно, водяная крыса. Прогулки остались в прошлом. Я достаточно нагулялась в юности. Так что все позади.

— Конечно, а где же еще? — изрек Мадж, убедившись, что находится на безопасном расстоянии от зубов Дормас.

— Похоже, — проговорил Клотагорб, — в этом документе условий больше, чем в договоре между ведьмой и ее фамильяром[70].

— Меня пару раз пытались надуть, — объяснила Дормас, — поэтому пришлось принять меры предосторожности. Разве ты поступаешь иначе, чародей? — Она стала с задумчивым видом перечислять те пункты, которые, очевидно, представлялись ей наиболее важными. — Поклажа располагается так, как удобно мне, а не вам. О весе договариваемся заранее. Никаких дополнений в последний миг. Сандвича лишнего — и то не возьму. Короче, ничего страшного, обычная осторожность. Зато вы получаете все, чего добивались. Груза я беру больше, чем лошадь, а бегу гораздо быстрее осла. Я могу подниматься по склонам, на которые и ступить-то жутко, могу, если понадобится, идти вслепую. Пищи мне требуется мало, и я не слишком разборчива — что дадут, то и съем. Была бы трава, а остальное неважно. Что касается зимних холодов, тут со мной в выносливости может потягаться разве что лошадь Пржевальского, а их в окрестностях что-то не встречалось. Плюс мой неоценимый опыт. Я повидала свет, где только не побывала! Я не из городских, не то что некоторые так называемые скакуны, которых сейчас развелось хоть пруд пруди.

— Мы и сами вдоволь побродили, — вставил Джон-Том.

— Рада слышать, жеребчик. Значит, мне не придется присматривать за всякими разными несмышленышами. Да, еще одно. Везти никого не повезу, если только кто-нибудь из вас не ухитрится сломать ногу. Я вьючное животное, а не ездовое, и менять свои привычки не собираюсь. Не устраивает — ступайте договариваться с пони или кваггами.

— Мы пойдем пешком, — заявил Клотагорб. — В конце концов, нам и вправду не впервой. Ноги у нас в полном порядке, пускай их всего две, а не четыре. Обещаю, что вы повезете лишь поклажу. Мы справимся самостоятельно. Однако, — прибавил он, показывая на договор, — прежде чем я подпишу его, мне хотелось бы удостовериться в вашей пригодности. Вполне возможно, мы окажемся в смертельной опасности, ибо нам противостоит некто, чья личность остается пока загадкой и чьи поступки определяются неведомой формой безумия. Кроме того, нас ожидает столкновение с обладающим невероятной силой феноменом из параллельной Вселенной. На карту поставлена судьба всего мира. Поэтому мы должны быть готовы к чему угодно и действовать сообща. Я не могу допустить, чтобы кто-либо подвел меня в миг наивысшей угрозы, будь то по причине трусости или примечания в тексте договора.

— Да будет тебе известно, волшебник, — произнесла Дормас, вся подобравшись; она словно превратилась вдруг в чистокровную арабскую лошадь, — я в жизни не нарушала своего слова. Так что можешь не волноваться. — Ее взгляд задержался на Мадже. — А ты, водяная крыса? Не боишься?

Мадж, который к тому времени возвратился на прежнее место у стены, сунул в пасть соломинку, позаимствованную с ложа Дормас, и принялся жевать ее, попутно разглядывая когти на своей правой лапе.

— Знаешь, крошка, по правде сказать, сердечко екает. Но я повидал, на что способен его чудодейство, тем более в компании моего туповатого, но добродушного дружка, а потому с ними мне ниче не страшно. И потом, от этих пергорбаций лично у меня уже башка кругом идет. Раз от них не сбежать, значица, надо попробовать с ними справиться. Между прочим, мы с ним, — он ткнул лапой в сторону Джон-Тома, — бывали и не в таких переделках. Не то чтобы я привык, что моей заднице постоянно что-то угрожает, но удивляться, признаюсь честно, перестал. Видишь ли, мне все чаще кажется, что я чуть ли не сроднился с этим олухом-чаропевцем. Почему-то всегда выходит так, что куда он, туда и я. Словом, мы с ним сцепились, как два возчика, телеги которых врезались друг в дружку на перекрестке.

— Не слишком удачное сравнение, Мадж, — заметил Джон-Том.

— Я говорю, че думаю, приятель, — отрезал выдр. — Ну так вот, коли спрятаться от пердолбатора не получается, я решил не упускать случая пообщаться накоротке с его чародейством. Можа, он меня тоже чему-нибудь научит.

— Понятно. Весьма основательные причины, весьма похвальные чувства. Ты мне нравишься. Дайте-ка мне перо. Вон оно, в стаканчике на стене.

Клотагорб исполнил ее просьбу. Дормас взяла перо в зубы и с неожиданной ловкостью расписалась под текстом договора. Волшебник одобрительно кивнул, а затем прикоснулся к бумаге своим перстнем-печаткой. На странице остался оттиск в форме черепашьего панциря, украшенного большой буквой «К».

— Удобно, — проговорила Дормас.

— И куда дешевле, чем покупать новые перья, — прибавил Клотагорб. — Если хотите, могу сделать вам такой же и продам вдобавок чернильное заклинание. Вот только отпечаток копыта займет целых полстраницы. Вашему поверенному это вряд ли особенно понравится. Ему некуда будет вносить дополнения.

Дормас усмехнулась, опустила договор в ящик и закрыла его, подпихнув напоследок мордой.

— Вообще-то я не такая мымра, какой кажусь. Вы скоро узнаете, что путешествовать со мной — одно удовольствие.

— Хватит с нас его чудомудрия, — прошептал Мадж на ухо Джон-Тому. — Верно, кореш?

— Когда выступаем?

— Если вы не против, завтра утром.

— Отлично. Я встаю вместе с солнцем. Надеюсь, задержек не будет.

— Еще одна торопыга, — буркнул Мадж. — И почему мне вечно попадаются те, кто не умеет наслаждаться жизнью?

— Когда решается судьба мира, тут уж, Мадж, не до наслаждений.

— А нужно ли его спасать, приятель? — справился выдр, потягиваясь и зевая. — Ведь мир-то давным-давно чокнулся, как и все вокруг. Знаешь такую поговорку: «Ошалела вся семья, ты в порядке лишь да я»? Так вот, насчет тебя я чтой-то не уверен.

— Ты распинался перед Дормас по поводу нас с Клотагорбом, — произнес Джон-Том. — Скажи-ка мне, только честно: ты и впрямь настолько переменился или попросту сообразил, что с нами тебе будет спокойнее всего?

— Приятель, до чего ж ты, однако, занудлив, аж тоска берет! Ты ж знаешь, как быстро мне все прискучивает. А в Оспенспри народ как на подбор — одна рожа мутнее другой; вдобавок облако это треклятое, чтоб ему пусто было! Походил бы с горбом, поглядел бы я на тебя! Небось мигом бы удрал: фьють — и нету.

— Странно, что я не догадался сразу. Ты печешься не о других, а о собственной шкуре.

— Парень, — заявил Мадж, подмигнув юноше, — я бы не пришел даже на твои похороны, если бы мне сказали, что там не выйдет стибрить и носового платка. Я думал, ты меня знаешь.

— Пожалуй, я рад это слышать, а то мне показалось, что ты от пертурбации слегка повредился в уме.

— Кто, я? Паренек, старина Мадж крепок, как горы, свободен, как ветер в поле, и надежен, как земля под ногами!

Внезапно земля под ногами, о которой упоминал Мадж, сгинула, словно ее и не было. Джон-Том обнаружил вдруг, что плавает в полупрозрачной зелено-голубой воде и лицезреет нечто похожее на маленькую барракуду. Справа от него трепыхался жирный ушастый окунь, рядом с которым дрейфовал заключенный в раковину реликт той далекой поры, когда на планете доминировали рыбы и прочие обитатели моря. Юноша попытался было сохранить равновесие, но вскоре сообразил, что сохранять, собственно, нечего, тем более что он не тонет. Он пошевелил плавниками: сперва спинным, затем боковыми и, наконец, брюшным, вызвав немалый интерес у наблюдавших за ним Клотагорба, Дормас и Маджа. Неожиданно мимо Джон-Тома промелькнула крохотная рыбка с переливчатой чешуей. Она устремилась к Клотагорбу и начала выписывать вокруг того сверкающие круги.

— Я боюсь! — захныкала она голосом Сорбла.

— Успокойся, — посоветовал Джон-Том. — Мы переживали и не такое.

— Тебе легко говорить, — простонал Сорбл. — Хозяин проводит в воде много времени, как и твой усатый друг, а я привык летать, а не плавать.

— Думаешь, ты один оказался в столь незавидном положении? Я ведь тоже не большой любитель воды, не говоря уже о Дормас.

— Однако ты часто купаешься, — возразил Сорбл. — Среди моих сородичей есть такие, кто обожает воду — бакланы или там утки, — но сам я терпеть ее не могу. О, как мне плохо!

— Да заткнись ты, губошлеп пернатый! — рявкнул разозлившийся Мадж. — По-твоему, я в восторге от плавников? Кстати сказать, измени океан свой цвет на бутылочный, ты бы, сдается мне, живо бросил пускать нюни, благо бутылка для тебя все равно что дом родной! Хватит ныть!

— Я вот-вот умру от страха, а он обзывается, — пожаловался несчастный Сорбл.

— Не нервничай, — проговорил Джон-Том, чрезвычайно заинтригованный новизной обстановки. — Пертурбация скоро кончится.

— Неужели? С чего ты взял? Или ты сейчас что-нибудь споешь и сыграешь нам на своем чудесном инструменте?

Джон-Том скосил глаза на дуару: та превратилась в темно-зе-леный лист какой-то водоросли.

— А может, — продолжал Сорбл, — хозяин сделает что-нибудь эдакое? Ведь у него в запасе столько всяких штучек! Но ты вспомни, что случилось с Оспенспри. А если снова произошло то же самое, только на иной манер? Тогда мы насегда останемся рыбами и будем жить в этой противной воде! — Он завершил очередной круг, покинул Клотагорба и ринулся к Маджу и Дормас. — Вы можете говорить что угодно, но плавать — вовсе не летать. Я...

Сорбл не докончил фразы. Джон-Тому почудилось, что в голове у него, где-то поблизости от глаз, раздался щелчок. Плавники исчезли заодно с океаном, и все вновь очутились в задней комнате обиталища Дормас. Хозяйка стойла озадаченно воззрилась на юношу, затем перевела взгляд на Клотагорба. Мадж от неожиданности пошатнулся, но устоял на ногах. Что касается Сорбла, ему решительно не везло. Вместо того чтобы спокойно держаться на одном месте, он сновал туда-сюда, а потому, когда пертурбация завершилась, не смог замедлить движения и врезался в стену, после чего рухнул на пол, зажмурился и обхватил голову крыльями. Как ни удивительно, он улыбался. Еще бы — у него снова появились крылья, а от ненавистной воды осталась лишь малая толика влаги в поилке Дормас.

— Я предупреждал вас, — произнес Клотагорб. — Пертурбации могут быть опасны сами по себе даже в том случае, если они кратковременны. Поэтому просто необходимо соблюдать спокойствие и не делать резких движений. Думаю, все согласятся со мной: причина подобной осторожности очевидна. — Он махнул лапой в сторону Сорбла. — Благодарю за наглядный пример, ученик.

— Подавитесь вы своим примером, — пробурчал Сорбл, но так тихо, что волшебник его не услышал.

— Итак, все решено, — подытожил чародей, протягивая лапу Дормас. Та ткнулась носом ему в ладонь. Сделка состоялась.

— Встречаемся завтра утром. Где вы остановились?

Клотагорб назвал лошачихе трактир.

— Мы хотели бы выйти в путь сразу после завтрака.

— Договорились.

— Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным и взаимовыгодным.

— А я надеюсь, что успею добежать до толчка, — отозвалась Дормас. — Прошу прощения. — Она повернулась и скрылась за ширмой, которая отделяла дальнюю часть комнаты.

После столь необычного прощания путники направились в трактир, чтобы собрать пожитки и подготовиться к долгому и трудному подъему, который предстоял поутру. Едва они вышли на улицу, как обнаружили, что находятся в центре внимания горожан, которые немедленно признали в них своих спасителей. Больше всего любопытных взглядов досталось на долю Клотагорба, чей панцирь в результате словно увеличился в размерах. Волшебник был из тех, кто не упускает ни малейшей возможности понежиться в лучах собственной славы. Сорбл парил в вышине; он летел прямее обычного, ибо краткая инкарнация в образе обитателя моря потрясла филина до глубины души и несколько отрезвила. Воспользовавшись моментом, Мадж подобрался поближе к Джон-Тому, чтобы поболтать без боязни быть подслушанным.

— Скажи-ка мне, приятель, тока честно: на что мы можем рассчитывать?

— Ты о чем, Мадж?

— Не валяй дурака, кореш. Мы с тобой не первый день знакомы. Ты прекрасно знаешь, что я разумею. Как по-твоему, получится у нас освободить этот пер... пер... Ну и словечко!.. Пер-булдатор?

— Если верить Клотагорбу, получится. Он считает, что опасность исходит не от пертурбатора, который улетит прочь, как только окажется на свободе, а от того, кто сумел захватить его. Дальше я и сам ничего не знаю, а потому можешь не выпытывать — бесполезно.

— Нечего сказать, подбодрил, — хмыкнул Мадж.

— Да все будет в порядке. Ну-ка вспомни, сколько раз мы с тобой выпутывались?

— То-то и оно, приятель. У меня до хрена поводов для беспокойства: что однажды я попаду-таки в лапы держимордам, или повстречаю старую любовь, или столкнусь нос к носу с тем, кого обставил в картишки. Но сильнее всего я опасаюсь, что в один прекрасный день сработает этот гнусный закон средних чисел, и старый добрый Мадж погорит ни за что ни про что. И потому нынешняя ваша затея меня, по совести говоря, не слишком вдохновляет.

— Чего ты скуксился? Где тот веселый Мадж, с которым мы закадычные друзья?

— На дороге в Линчбени, за сотню миль отсюда.

— Посуди сам: во время прежних путешествий нам приходилось выбираться из беды своими силами. А на сей раз с нами Клотагорб. С его знаниями и моими песнями мы справимся с любыми неприятностями.

— Мягко стелешь, приятель, да жестко спать, — буркнул Мадж. Он помолчал, а потом ткнул пальцем себе за плечо: — Как тебе дамочка? Спина у нее широкая, язычок острый, но, на мой вкус, старовата. Хорошенькое будет дело, коли она сдаст где-нибудь по пути. Мне как-то не улыбается переть на себе все ваши тюки.

— У меня такое чувство, что Дормас не подведет. А что до ее возраста, Мадж, все мы не молодеем, — заявил Джон-Том с высоты своих неполных двадцати пяти. — Я выяснил, что в здешнем мире старишься быстрее.

— Ну да, ежели жить той жизнью, которую мы вели год назад, — с готовностью согласился Мадж. — Можа, ты и прав насчет старушки, но я был бы не прочь разжиться более существенной помощью. Жалко, что ты не можешь позвать того дракона.

— Фаламеезара? В последний раз я видел его, когда он уплывал из Квасеквы куда-то на юг. Он очень далеко от нас — сколько ни кричи, не докричишься. И потом, он вряд ли присоединился бы к нам. Драконы любят тепло, а на Плато холодно, и чем дальше мы заберемся, тем, по словам Клотагорба, будет холоднее.

— Чихать я хотел на всякие холода. Мы, выдры, не боимся ни жары, ни стужи. А вот за тебя, паренек, мне тревожно.

— За меня? Спасибо, конечно, однако с какой стати?

— А с той, что если твоя задница примерзнет к земле, мы лишимся пары крепких рук, не говоря уж о твоих песенках, которые порой, как ни странно, к чему-то приводят. Как ты собираешься спасаться от морозов, с твоей-то шкурой?

— Надеюсь, мы управимся до наступления зимы, — сказал Джон-Том.

— А ежели нет?

— Тогда можешь притащить мой заледеневший труп сюда, кинуть его в бочку с мартини и выпить оттуда за упокой моей души. Ты, я смотрю, что-то совсем извелся. Не спеши меня хоронить. Я здоров как бык.

— Ага, и ума у тебя не больше. Ну да ладно, ты хоть здоров...

— А ты?

— А мне не по себе.

— Тут, случайно, нет никакой связи с твоим образом жизни?

— Приятель, и я подумал о том же. Вот почему я решил завязать с бабами, жратвой и выпивкой.

— Ничего не скажешь, вовремя. В путешествии тебе все равно не представится возможности поразвлечься.

— Так в том-то вся и соль, приятель. Вот почему я чувствую себя не в своей тарелке. Понимаешь, завязать с бабами, жратвой и...

— И выпивкой, — докончил Джон-Том и покачал головой. — А я-то, дурак, думал, что ты и впрямь переменился. — Состроив гримасу, он ускорил шаг.

— Чувак! — На морде Маджа, когда он догнал молодого человека, было написано искреннее изумление. — Ты че? Да что может быть хуже?

— Хуже, чем что?

— Чем перемениться, разрази тебя гром, недоносок паршивый!

Глава 6.

Как оказалось, Дормас ничуть не преувеличивала, когда утверждала, что является находкой для путешественников. Несмотря на тяжелый груз, она нетерпеливо рвалась вперед. Клотагорбу пришлось даже напомнить ей о своем почтенном возрасте и о том, что две ноги, сколь бы они ни были крепки, все равно не ровня четырем.

Джон-Том был уверен, что лошачиха намеренно показывает им, на что способна, чтобы к ней с самого начала относились как к равноправному участнику экспедиции. Так или иначе, но к концу первого дня пути ни Мадж, ни кто-либо другой уже не отпускал шуточек относительно выносливости или резвости Дормас. Юноше вспомнилось, как отреагировала лошачиха, когда ее наконец навьючили.

— И это все? Ребята, а зачем вам понадобилась я? Вы бы вполне обошлись парочкой крыс.

Вопреки своему собственному заявлению по поводу того, что никому не позволит ехать на себе, Дормас время от времени разрешала Сорблу усаживаться к ней на спину — вернее, на верхний из тюков. Она объяснила, что отдыхать не значит ехать. Джон-Том получил изрядное удовольствие, наблюдая за филином, который восседал поверх горы поклажи, цепляясь когтями за ремень, и выглядел точь-в-точь как султан из перьев на гусарском кивере. Переведя дыхание, Сорбл взмывал в небо и снова принимался за исполнение обязанностей службы воздушной разведки.

Невероятно, но факт: усердие Дормас оказывало дисциплинирующее воздействие даже на Клотагорба. Своим поведением лошачиха избавила спутников чародея от нескончаемых жалоб на больные ноги, на ревматизм и на тяжесть панциря. Клотагорб хранил молчание и в тех местах, где путешественникам приходилось особенно трудно. Джон-Тома выручали длинные конечности, а Маджа, который не обладал ни целеустремленностью волшебника, ни крыльями, ни лишней парой ног, — свойственная выдрам жизнерадостность.

В лесах к северу от Оспенспри живые существа встречались весьма редко. Чем выше поднимались путники, тем меньше становилось вокруг колокольных деревьев, дубов и платанов, которые постепенно сменялись вечнозелеными породами. Джон-Тому казалось, что он различает голубую ель и несколько разновидностей сосны. Попадались и более экзотические представители растительного мира — например, густой кустарник, ветви которого усеивали трехдюймовые шипы, острые, как иглы дикобраза. Мадж предупреждал товарищей, когда те приближались к растениям или деревьям, прикосновение к которым могло причинить вред всем, кроме закованного в костяной панцирь Клотагорба.

Сознание того, что Сорбл осматривает дорогу сверху, а чародей с Маджем не сводят глаз с подлеска, позволило Джон-Тому несколько расслабиться. Вечнозеленые деревья, огромные валуны, устилавшие землю сосновые иголки напоминали ему о лесистых холмах Орегона и Монтаны. Юноша развлекался тем, что мыском ноги откидывал с тропинки многочисленные ветки и шишки. Он как раз собирался пнуть особенно крупную шишку, как вдруг кто-то толкнул его и он повалился наземь. Разъяренный как зверь, Джон-Том немедля вскочил и накинулся на Маджа.

— Что за шутки, черт побери?! — Он ощупал дуару и испустил вздох облегчения, убедившись, что та в целости и сохранности. — Ты же мог сломать инструмент!

— Приятель, ты что, предпочел бы сломаться сам? — Выдр поправил перо, которое венчало его шляпу и упало ему на глаза, когда он пихнул Джон-Тома. Клотагорб, Сорбл и Дормас молча наблюдали за происходящим. Мадж показал на шишку, однако дотрагиваться до нее не стал.

— Ну как, ваше чародейство? Узнаете подарочек?

Клотагорб, прищурясь, поглядел сквозь очки на совершенно безобидную с виду шишку.

— Твои глаза, водяная крыса, не уступают остротой языку, — произнес он и перевел взгляд на Джон-Тома. — Чем кричать на своего друга, ты бы лучше поблагодарил его.

— За что? — буркнул Джон-Том, который упорно отказывался видеть за поступком выдра некую разумную основу. В конце концов, толкать человека из-за обыкновенной шишки... Стой, одернул он сам себя. Мир, в который он попал против своей воли, научил его многому, в частности, тому, что «обыкновенных» вещей на свете не существует.

— Насколько мне известно, — разглагольствовал между тем Мадж, — сосновые орешки любят все. Некоторые мои родственнички за них глотку перервут. Я тоже не прочь погрызть их, когда выдается минутка. Чем не еда для тех, кто торопится куда-то, как мы?

— Что такого особенного в этой шишке? — фыркнул Джон-Том, стряхивая хвою с рукавов рубашки.

— У деревьев, приятель, свой способ предохранять семена от всяких голодающих, будь то разумные существа, как я, или разные там остолопы, любители лесных прогулок, или, к примеру, ты.

Мадж наклонился, оглядел шишку со всех сторон, потом осторожно подобрал ее и показал товарищам.

— Ну и что? — спросил Джон-Том, вдосталь налюбовавшись. — Шишка как шишка.

— Да? Посмотри-ка сюда, чувак. — Выдр показал пальцем на макушку шишки. — Гляди, верхний ряд совсем пустой. Куда, по-твоему, подевались орехи? Не знаешь? Так я тебе скажу: дерево само их выдернуло.

— И что с того? Какая разница?

— А вот какая. Вот что случается, парень, када лопух вроде тебя пинает эту миленькую шишечку.

Мадж размахнулся и швырнул шишку настолько далеко, насколько у него хватило сил, за груду валунов. Мгновение спустя раздался оглушительный взрыв, к небу взметнулось оранжевое пламя, за которым тянулся шлейф черного дыма. Джон-Том моргнул. Когда дым слегка рассеялся, Мадж повернулся к юноше и уставился на того, уперев лапы в бока.

— Ну как? Понравилось? Если бы не я, приятель, прыгать бы тебе без ноги.

— Я... Я не знал, Мадж. — В горле у Джон-Тома запершило. Какое счастье, что в моем мире таких шишек не водится!

— Не может быть, кореш, — заявил Мадж, направляясь следом за Клотагорбом и Дормас, которые продолжили движение. — Где-нибудь наверняка попадаются.

— Нет, ты ошибаешься. Я не слыхал, чтобы кого-то разорвало на куски взрывом сосновой шишки.

— У вас что, не бывает такого, что люди заходят в лес — и поминай как звали? — осведомился выдр.

— Почему же, бывает. Однако они погибают от голода или жажды, от укуса змеи или от чего-нибудь еще, но только не от сосновых шишек.

— Откуда ты знаешь, если они пропадали с концами?

— Рано или поздно их находят.

— А как насчет тех, которые как в воду канули? — не отставал Мадж.

— Ну, считается, что они упали со скалы или их завалило камнями в пещере. В общем, в таком духе.

— Ха! А ты пробовал разыскать в лесу кусочки от того, кого разнесло взрывом? И не пробуй — все равно не найдешь. То, что уцелеет, склюют стервятники.

— Этот разговор беспредметен, — заявил Джон-Том, вперяя взгляд вдаль. — Я отказываюсь продолжать его.

— Приятель, а в твоем мире много сосен? Ну, таких, как здешние?

— Мадж, — ответил со вздохом Джон-Том, — их там столько, что не перечесть. Люди валят деревья, пилят на доски и тому подобное, однако никто и никогда на моей памяти не взрывался на сосновых шишках.

— Тебя послушать, так деревья ни хрена не соображают! Они прекрасно знают, что с толпой дровосеков им не сладить, а потому стараются подловить обормотов, вроде тебя, поодиночке.

— Все, хватит! — Джон-Том отвернулся от Маджа, остановился и принялся рвать спелые ягоды брусники. Горьковатый привкус ягод отнюдь не способствовал улучшению настроения, равно как и лучезарная улыбка, которой одарил юношу Клотагорб.

Взрывающиеся шишки! Враждебные сосны! Бред, чепуха на постном масле! Клотагорб с Маджем просто потешаются над ним, только и всего! По счастью, дома таких мутантов днем с огнем не сыщешь. Разумеется, люди пропадают в лесах тех же Орегона или Монтаны, но они заслуживают подобной участи — безмозглые идиоты, предпочитающие наслаждаться «красотой дикой природы» в гордом одиночестве. Естественно, что они то падают с утесов, то бултыхаются в реки, то... То наступают на взрывоопасные шишки? Да нет, ерунда, такого не бывает.

Тем не менее сейчас он, к сожалению, не дома, а в чужом мире, и потому следует, пожалуй, воздерживаться от не слишком осмотрительных действий. Приняв решение, Джон-Том старательно избегал даже притрагиваться к шишкам, которые, как назло, попадались все чаще. Одна свалилась с дерева прямо перед носом у юноши. От неожиданности он подскочил, услышал за спиной сдавленный смех, обернулся и наградил Маджа испепеляющим взглядом. Выдр поспешно принял более-менее серьезный вид. Джон-Том подобрал шишку, осмотрел ее — верхний ряд семян был на месте — и сердито отшвырнул в сторону. Ладно, пусть забавляются. В конце концов, осторожность еще никому не повредила, так что и впрямь нечего пинать без разбора все, что оказывается под ногами.

Вечером на стоянке у неутомимой Дормас обнаружился новый талант. Выяснилось, что она, вкупе с острым умом, несносным характером и широкой спиной, обладает высоким и приятным сопрано. Она спела у костра великое множество песен и баллад, за что ее отблагодарили бурными аплодисментами. Явно польщенная Дормас скромно потупилась.

— Я пою не часто, — объяснила она, — но вы, ребята, утомили меня своей болтовней, и я решила для разнообразия послушать себя.

— И правильно сделали, — заметил Джон-Том. Вдруг он нахмурился. Что-то было не так. Самую малость, но все же не так. — Странное, признаться, чувство, — добавил юноша. Он повел рукой и отметил про себя, что с ней произошло нечто непонятное.

— Пертурбация, — сказал Сорбл, который пристроился на ветке росшего поблизости дерева. Голос филина прозвучал как-то необычно.

Джон-Том поднял голову и огляделся. Сорбл оставался как будто прежним Сорблом; тем не менее в его облике что-то неуловимо изменилось. Мадж также выглядел не совсем таким, каким был всего лишь мгновение назад. Что за хитрая пертурбация? Юноша ощущал себя иначе, нежели до сих пор, на протяжении всей своей жизни. Что же случилось? Внезапно Джон-Тома осенило.

— О господи! — Он ошарашенно уставился на Клотагорба. — Знаете, сэр, поскорей бы она заканчивалась.

— Мой мальчик, эта пертурбация вызывает у меня живейший интерес, — отозвался волшебник, наружность которого претерпела весьма незначительные изменения, однако голос сделался наподобие Джон-Томова, на добрую октаву выше.

Мадж и Сорбл громко застонали, сообразив наконец, чем обернулся лично для них очередной фортель плененного пертурбатора.

— Перемена не столь радикальна, как многие из тех, с какими мы уже сталкивались, — продолжал Клотагорб. — Очевидно, последствия одних пертурбаций куда более серьезны, чем последствия других.

— Любопытно, — пробормотала Дормас, внимательно изучая свой новый облик. — Я давно хотела узнать, на что это будет похоже. Правда, не скажу, что я в восторге. Раньше было все-таки лучше.

— Степень изменения, — сообщил волшебник, — варьируется в зависимости от видовой принадлежности.

— По-вашему, — воскликнул Джон-Том и подивился про себя тому, какой у него тонкий голосок, — мы угодили в не слишком серьезную пертурбацию?!

Когда миновали первоначальные изумление и растерянность, все стало ясно и понятно даже для тех, кто отказывался верить собственным глазам. По воле пертурбатора пол каждого из путников поменялся на противоположный. Чисто мужская, за единственным исключением, компания превратилась за долю секунды в дамское общество, слегка разбавленное присутствием одного мужчины.

— Когда она закончится? — простонал Мадж, вернее, не простонал, а взвизгнул. — Ведь она не затянется, верно, ваше чудотворство?

— К твоему большому огорчению, Мадж, предсказать, сколько продлится пертурбация, практически невозможно, — отозвался Клотагорб. Джон-Тому бросилось в глаза, что красноватый узор на панцире волшебника приобрел розовато-лиловый оттенок.

— Е-мое, да что ж это за издевательство?! Хорошо еще, что мы не в Оспенспри. Ежели б меня сейчас ктой-нибудь видел, я б сдох со стыда.

— Что, водяная крыса, понял, каково быть женщиной? — ос-ведомйлась Дормас. Ее слова прозвучали как-то удивительно по-мужски.

— Понимаете, — пустился объяснять Джон-Том, — подобная перемена для Маджа — поистине катастрофа. Боюсь, что ему приходится тяжелее, чем всем нам, вместе взятым.

— Да сделайте же что-нибудь, ваше чародейство! — взмолился выдр. — Ну что вам стоит, а? Вы ведь прогнали то поганое облако, что торчало над Оспенспри. Чего вы ждете, пока я окочурюсь? Вот возьму и помру, а вы потом расхлебывайте. Эх, ваше превосходительство, жалко вам, что ли?

— Сия пертурбация, — торжественно изрек Клотагорб, — ничем не угрожает ни жизни, ни здоровью, а потому не требует, чтобы ее прекращали магическими средствами. Наберись терпения: рано или поздно все станет, как было.

— А если не станет? А если растянется на несколько дней или на неделю? Вы что, хотите, чтобы я спятил? — Мадж повернулся к Джон-Тому. — Че молчишь, приятель? Ну-ка, спой нам песенку. Или тоже зажлобился?

— Мадж, мне вряд ли легче, чем тебе, но я согласен с Клотагор-бом. Сейчас не время прибегать к чаропению. Чересчур рискованно. — Неожиданно юноша усмехнулся. — Так что расслабься, милашка.

— Слушай, приятель, — взвился Мадж, — шутки шутками, но надо и меру знать!

— А чем ты недоволен? По-моему, если с нами шутят, то достаточно остроумно. Судьба явно не обделена чувством юмора.

— Заткнись, ты, облезлая обезьяна! Придержи язык, не то я...

— Что? Выцарапаешь мне глаза?

Выдр прорычал что-то невразумительное и рывком надвинул на уши шляпу, которая тоже слегка изменилась, заодно с остальной одеждой. Джон-Том оглядел себя с ног до головы и вынужден был признать, что платье на нем, в общем-то, весьма миленькое. До чего же странно, подумалось ему, что в подобных ситуациях выручает не что-нибудь, а именно юмор.

Отчетливее всего перемена ощущалась в облике Маджа и самого Джон-Тома, поскольку у тех видов, к которым принадлежали, соответственно, Клотагорб, Сорбл и Дормас, внешние различия между полами были не столь очевидными.

— Ну помогите же! — взвыл несчастный Мадж, который, судя по всему, пытался спрятаться в шляпе. Та превратилась в импозантный широкополый головной убор, который вполне смотрелся бы на какой-нибудь южной красавице. Джон-Том, проникшись сочувствием к другу, вопросительно взглянул на Клотагорба.

— Может, попробовать, сэр? Мне кажется, расклад почти идеальный: пертурбация не слишком серьезная, как раз чтобы поучиться, как с ними бороться.

— Хорошо, мой мальчик, — согласился задумчиво чародей. — Только будь осторожен. Помни, что неверное чаропение обернется еще большим злом.

— Куда уж хуже! — буркнул Мадж. — Разве может быть хуже?

— Может, — отозвалась Дормас. — Например, если ты распустишь язык.

— Лучше пожалей меня, милашка... Или надо было сказать «сэр»?

— Не знаю, — призналась Дормас. — Посмотрим, на что способен этот ваш чаропевец.

Джон-Том снял с плеча дуару и погрузился в размышления. Предупреждение Клотагорба было как нельзя кстати. Юноша перебирал в уме песни наиболее мужественных исполнителей и женственных исполнительниц и остановился наконец на старом добром Элвисе П. и Тине Тернер. С точки зрения музыки такой выбор оставлял желать лучшего, однако если рассуждать маги-Чески, все было в полном порядке.

— Поехали, — произнес юноша со вздохом, прокашлялся и запел, ощущая себя не в своей тарелке из-за того, что пел сопрано. К его великому облегчению, какое-то время спустя он обрел свой собственный голос и стал снова самим собой. Впрочем, радость Джон-Тома никак не могла сравниться с чувствами Маджа. Едва обратное превращение завершилось, выдр встал на голову и прошелся колесом вокруг костра. Он бесновался до тех пор, пока у него не пресеклось дыхание.

— Бедный перхаватор, — проговорил Мадж, отдышавшись. — Верно, тяжко ему приходится, коли он вытворяет такие штуки. Я буду не я, ежели не выпущу его на волю!

— Надеюсь, все пройдет так, как мы задумали, — проронил Клотагорб. — А теперь предлагаю лечь спать. Утром возможны всякие сюрпризы, поэтому не мешает набраться сил. Следующая пертурбация, вполне вероятно, потребует заклинаний порешительнее.

Нечего сказать, комплимент, хмыкнул про себя Джон-Том. Впрочем, ожидать от волшебника похвалы было по меньшей мере нелепо. Однако поспать и впрямь стоит. Юноша отложил дуару, закутался в плащ из ящеричьей шкуры и лег на спину, улыбнувшись Маджу, который пристроился рядом.

— Спокойной ночи, крошка.

— Приятель, тебе что, не терпится узнать, каково это — петь без единого зуба во рту? — огрызнулся выдр и отвернулся от человека.

Утро напомнило всем, что серьезные пертурбации могут происходить как наяву, так и во сне. Равнодушие спящих к окружающему миру не имело в данном случае ровным счетом никакого значения. Джон-Том потянулся было за дуарой, но обнаружил, что, во-первых, инструмент куда-то запропастился, а во-вторых — тянуться, собственно, было и нечем. Тогда юноша попытался сесть и окончательно запутался в ощущениях, ибо сидеть тоже было не на чем. Смятение чувств не могло скрыть того факта, что серьезнее пертурбации еще не случалось. Воздух был густым, как суп, и таким же мутным. Джон-Том напряг зрение, чтобы разглядеть хоть что-то, и почувствовал, что глаза как бы соскальзывают куда-то вбок. С немалым трудом ему удалось подавить страх, закравшийся в сердце. В конце концов, он по-прежнему видит, пускай даже различая всего-навсего черное и белое. Других цветов глаза не воспринимали. Вернее, сказал себе юноша, воспринимать-то они, быть может, и воспринимают, а вот цвета исчезли.

Небо над головой было каким-то белесым, деревья вокруг — темно-серыми. Тут Джон-Том заметил чудовище и шарахнулся от него. Чудовище тоже попятилось, и вдруг юноша сообразил, что оно испугалось не меньше, чем он сам. Поблизости ворочались еще три монстра, причем все они шарахались друг от друга, как от заразных. Вот бы, подумалось Джон-Тому, поглядеть на себя со стороны.

Постепенно юноша осознал, что заодно с цветовосприятием утратил обоняние. Хорошо хоть сохранился слух. Он отчетливо слышал те звуки, которые издавало при движении его новое тело. Если судить по ним, мелькнула у Джон-Тома шальная мысль, выходит, что он лишился ног и приобрел взамен самое настоящее невесть что.

Пертурбация не просто исказила реальность; она вывернула последнюю наизнанку. До сих пор перемены, которые насылал пертурбатор, имели некий смысл; сейчас же с миром творилось нечто совершенно бессмысленное. Может, пертурбатору передалось безумие того, кто его пленил?

— Эй! — выдавил Джон-Том. — Кто-нибудь меня понимает?

— Я, — отозвалось страшилище, наружность которого была не столько отталкивающей, сколько гротескной. Подобная оболочка казалась совершенно неподходящей для юркого, вечно суетящегося Маджа, однако голос принадлежал именно выдру. Правда, понять, откуда исходят слова, не представлялось возможным, поскольку ни у Джон-Тома, ни у Маджа не наблюдалось ничего похожего на пасть или рот.

Следом за выдром откликнулся Клотагорб, затем Дормас и Сорбл. Все оказались налицо, преображенные, но в здравом уме и твердой памяти. Дормас была крупнее всех, Сорбл превратился, по сравнению с другими, в этакого симпатичного крошку. Поневоле создавалось впечатление, что пертурбация совершалась согласно законам трансформации масс, из чего следовало, что к ней можно применить те или иные физические формулы.

Если не считать разницы в размерах, путники выглядели одинаково: громадные бесцветные лепешки протоплазмы в среде чуть менее плотной по консистенции жидкости. Внутри лепешек просматривались некие расплывчатые тени; сверкающая эпидерма находилась в постоянном движении. Огромные одноклеточные существа, амебы-мутанты. Джон-Том не знал точно, в кого они превратились, но порадовался про себя, что никогда не углублялся в биологию.

— Пренеприятнейшее положение, — пробормотал беззвучно Клотагорб. — Интересно, насколько велики пределы нашей досягаемости? — Он выпустил ложноножку и попытался ухватить нечто, плавающее неподалеку. В результате выяснилось, что они могут передвигаться посредством перемещения веса. Будь у него желудок, подумалось Джон-Тому, последствия могли бы быть самыми плачевными. А так юноша испытал всего-навсего приступ мысленной тошноты.

— Что произошло? — справилась амеба голосом Дормас. — В кого мы превратились?

— Мой опыт тут бессилен, — отозвался Клотагорб.

— Я знаю, — проговорил Джон-Том и немедля ощутил на себе «взгляды» многочисленных светочувствительных органоидов. — Мы стали чем-то вроде амеб, только крупнее и несколько сложнее по строению. К примеру, мы можем мыслить.

— И ваще все в порядке, верно, приятель? — произнес Мадж. — Скоро эта дребедень кончится. Так, ваша амебность?

— Искренне надеюсь, что да. — Волшебник огляделся по сторонам. — Наши припасы исчезли, а такого не случалось ни разу во время предыдущих пертурбаций.

Джон-Тома как осенило. Он понял вдруг, что, сам того не подозревая, весьма точно охарактеризовал положение дел.

— Припасы на месте, — возразил юноша, — просто мы их не видим. Суть в том, что мы и впрямь превратились в микроскопические организмы, то есть изрядно уменьшились. — Он сделал неопределенный жест ложноножкой. — Вон те валуны скорее всего обыкновенные песчинки, а деревья — микроскопические лишайники. Если подует ветерок, нас унесет неведомо куда. Хорошо, что мы легли спать на полянке, которая защищена от ветра.

— Мы такие крохотные, а думаем и говорим. Разве это возможно? — спросила Дормас.

— Очевидно, возможно. Откуда мне знать? Я что, специалист по теории пертурбаций? С чего вы взяли, что в них должна быть логика?

— Мы в опасности, — угрюмо изрек Клотагорб. — Ожидать, пока все разрешится само собой, по меньшей мере рискованно. Следует что-то предпринять. Однако я остался ни с чем, а потому...

— Как насчет песенки, Джон-Том? — справился Сорбл.

— Мне нужна дуара. Без нее ничего не выйдет.

— А ты попробуй. Вдруг получится?

— Чего ради? — Джон-Том вздохнул, и все тело его грузно всколыхнулось. — Я только зря потрачу время и силы.

— Может быть. А может, и нет, — сказал чародей. — Раз тебе не на чем аккомпанировать, постарайся раздобыть инструмент.

— Интересно знать, где? — хмыкнул Джон-Том. — Леса тут и в помине нет, значит, корпус не выстрогаешь. А потом, из чего прикажете делать струны? Вдобавок я все равно не смогу играть, даже если инструмент и найдется.

— Почему? — удивился Сорбл.

— Потому что у него нет пальцев, дурья башка, — объяснил Мадж.

— Это не препятствие, — заявил Клотагорб.

— Будь у тебя дуара, приятель, ты бы мог наколдовать себе вторую.

— Что значит «не препятствие», сэр?

— Наши тела, — сообщил Клотагорб, изгибаясь восьмеркой, — обладают поистине невероятной гибкостью. Им можно придать любую форму.

— А, понятно. Вы предлагаете мне отрастить пальцы.

— Нет, мой мальчик, я предлагаю отрастить дуару.

— Это невозможно.

— На свете нет ничего невозможного. Попытайся.

Джон-Том пожал несуществующими плечами.

— Ладно. Все лучше, чем дожидаться, пока тебя сдует или смоет.

Легко сказать, подумалось юноше, да трудно сделать. Кто знает, каким образом можно превратиться в музыкальный инструмент? Джон-Том постарался представить себе дуару так, словно видел ту воочию. Вот струны, вот резонатор, вот колки — само воспоминание причиняло острую боль. Тем не менее юноша не отступал. Добившись возникновения отчетливого образа, он принялся трансформировать тело. Процедура оказалась не только трудоемкой, но и весьма болезненной. Однако Джон-Том продолжал видоизменяться и в конце концов, к величайшему своему удивлению, обнаружил, что обрел столь знакомую форму.

Что ж, теперь дело за песней. Нужно что-нибудь этакое, подходящее к ситуации, что помогло бы преобразиться. Пожалуй, как раз сгодится Пол Уильяме. Джон-Том запел и одновременно заиграл на самом себе.

И аккорды, и голос звучали совсем не так, как он привык, однако деваться было некуда, и Джон-Том продолжал измываться над собой, попутно размышляя о том, что ни к чему хорошему это не приведет. Внезапно вдалеке возникло нечто громадное и светящееся, оно стремительно приближалось, сверкая подобно крошечному солнцу. Какое-то время спустя внутри него стало возможно различить очертания чего-то, казавшегося смутно знакомым.

Дормас испуганно отпрянула, Мадж и Сорбл проявили себя не с лучшей стороны. Клотагорб, однако, даже не шелохнулся. По всей видимости, он сразу понял то, до чего Джон-Том добрался лишь постепенно, по цепочке натужных умозаключений. Появление сего существа, во-первых, свидетельствовало о том, что усердие юноши не пропало втуне, а во-вторых, позволяло судить, до каких же размеров уменьшились путешественники.

— Стойте! — крикнул чародей. — Знаете, кого вы испугались? Это же гничий!

То и вправду был гничий, один-единственный представитель племени, которое всегда откликается на действенные магические заклинания. Выходит, подумалось Джон-Тому, что-то все-таки получается!

Джон-Том все наяривал, и мало-помалу диковинные звуки, которые он издавал поначалу, обретали сходство с настоящей музыкой. Юноша восхищался собственными достижениями. Одно дело играть на инструменте, который является как бы частью тебя, продолжением твоих рук, и совсем другое — бренчать на себе самом. Он играл и пел, и небо исподволь, еле заметно стало светлеть, на нем появились проблески желтого, слабый намек на то, что в мире, кроме черноты и мутной белизны, существуют иные цвета. Желтый цвет усилился, превратился в золотистый; на небосводе возникло солнце — яркий, сверкающий шар, тепло которого согревает мир. Да, то был не очередной гничий, а взаправдашнее солнце. Внезапно что-то будто щелкнуло, наступил миг, когда ориентация в пространстве оказалась полностью утраченной; Джон-Том пошатнулся и, чтобы устоять на ногах, ухватился правой рукой за дуару, а левой — за вовремя подвернувшийся валун. Свершилось! Краем глаза он заметил, как растворилась в воздухе искорка света, и мысленно пожелал гничию счастливого пути, надеясь, что тот остался доволен импровизированным концертом. Музыка по-прежнему звучала в сознании юноши, заставляя вибрировать тело. К великому огорчению Джон-Тома, последствия пертурбации сходили на нет удивительно быстро. Он действительно сожалел о том, что все, похоже, кончилось: ведь не каждому музыканту удается осуществить заветнейшую мечту всей своей жизни. Увы, минувшего не вернешь; теперь остается только вспоминать о былой радости, пережитой в те поистине восхитительные мгновения.

Вокруг возвышались молчаливыми часовыми лесные деревья, которые выглядели так, как им и положено. Посреди полянки виднелось кострище, поблизости от которого высилась горка поклажи. Почтенный чародей лежал на спине; он отчаянно дрыгал лапами, норовя принять более приличное положение. Мадж, сидящий на камне, лихорадочно ощупывал свое тело, удостоверяясь, очевидно, все ли на месте. Дормас, которая также очутилась на земле, моментально вскочила. К Сорблу, естественно, возвратилась способность летать; филин тут же взмыл в небо и принялся кружить над поляной, оглашая окрестности боевым кличем своего клана.

Окрик Клотагорба вырвал Джон-Тома из пучины музыкального наслаждения.

— Мой мальчик, что ты стоишь как пень? Помоги мне подняться! Я бы перевернулся и сам, если бы не пертурбация, которая, по-видимому, лишила меня сил.

Старый лентяй, подумал Джон-Том, однако отложил дуару в сторону. Вдвоем с Маджем они кое-как ухитрились поставить волшебника на задние лапы.

— Хорошо, что все обошлось, — сказал Клотагорб. — Надо признать, без костяка мне было несколько неуютно.

— Точно, — подхватил Мадж. — Даже хуже, чем без... Ну, вы понимаете. По крайней мере, в прошлый раз мы хоть на чтой-то были похожи. Пожалуй, я б не отказался чегой-нибудь выпить. — Он направился к горке тюков. — Ты как, Дормас?

— Конечно, за.

После того как бутылка прошлась по кругу и каждый из путников приложился к одному и тому же горлышку, глотнул того же самого горячительного напитка, что и остальные, между ними окончательно установились весьма дружеские отношения.

— Давайте я упакую ее обратно, хозяин, — предложил Сорбл. Как филин ни старался скрыть своих истинных побуждений, его выдала дрожь в голосе.

— Сам справлюсь, — буркнул чародей, укладывая бутылку в картонную коробку. — Иначе мы скоро обнаружим, что ты не в состоянии отличить, кто из нас кто. А твое острое зрение может еще пригодиться.

— По-вашему, вот-вот случится новая пертурбация? — справился Джон-Том.

— Что касается «вот-вот», тут у меня нет ни малейшей уверенности, поскольку частоту пертурбаций предсказать невозможно, — ответил волшебник. — В один день их может произойти три или четыре, а затем на протяжении недель нас будет тревожить разве что мимолетное помутнение зрения. Из тою немногого, в чем можно быть уверенным, когда имеешь дело с пертурбато-ром, главное — его нестабильность, вследствие чего нельзя предугадывать ни частоту, ни степень серьезности пертурбаций. Иными словами, положение крайне неопределенное.

— Вот и я говорю, босс, — воскликнул Мадж, стукнув себя лапой по лбу. — Ну и вляпались мы, однако! Между прочим, у меня такое чувство, будто я слопал какую-то гадость.

Джон-Том было усмехнулся, но вдруг осознал, что и его собственный желудок на грани извержения. Судя по всему, остальные путешественники страдали не меньше. Дормас тряслась как в лихорадке.

— Да, — изрек Клотагорб, который, несмотря на то, что выглядел не лучше других, внимательно наблюдал за своими спутниками, — я также испытываю симптомы внутреннего расстройства. — Он мигнул, потом на мгновение зажмурился. — Такое впечатление, что они усиливаются. Думаю, мы должны только радоваться.

— Пертурбация? — выдавил Джон-Том. — Уже?

— Вряд ли, мой мальчик. Скорее, последствия предыдущей. Мне кажется, крошечные существа, которыми мы были, не совсем безвредны. Если помните, они слегка отличались друг от друга размерами и формой.

— Выходит, мы сейчас мучаемся из-за них? — пробормотал Джон-Том. — То есть, они — носители инфекций?

— Именно так, — подтвердил волшебник, осторожно усаживаясь на землю. — Разумеется, мы не могли определить этого сразу, потому что болезнь, как правило, не действует сама на себя. Однако теперь ситуация коренным образом изменилась. Внутри нас находятся болезни, которыми мы недавно являлись.

На лбу Джон-Тома выступили капли пота. Неожиданно юноша понял, что чехарда в желудке прекратилась. Интересно получается — сперва выворачивает наизнанку, потом бросает то в жар, то в холод. Ну да ладно, не страшно; только бы побыстрее заканчивалось. Он поглядел на Маджа.

— Отошел? Меня как будто отпустило, только лихорадит немножко.

— Да как тебе сказать, приятель... Чесотка замучила.

— Бедняга. И где чешется?

— Знаешь, кореш, я, пожалуй, не стану уточнять, — отозвался выдр и повернулся к кустам, из которых доносились весьма непристойные звуки, которые издавал вынужденный приземлиться Сорбл.

Джон-Том последовал примеру Клотагорба и сел на траву. Он утешал себя тем, что последствия пертурбации не могут сказываться бесконечно долго. Можно было бы и спеть что-нибудь этакое, чтобы ускорить процесс, но не стоит, вероятно, искушать судьбу. К тому же состояние организма не слишком располагало к песням.

Дормас словно впала в детство: она практически не вынимала копыта из пасти — то ли сосала его, то ли пыталась вызвать рвоту. Клотагорб непрерывно хлюпал носом, будто умудрился неведомо где и как подцепить простуду. Под глазами у чародея набрякли мешки.

— Очень интересно, — проговорил он. — Мой мальчик — апчхи! — отчего у тебя на лице высыпали пятна?

— Корь, — объяснил Джон-Том, вытирая потный лоб. — Я никогда не болел корью, а теперь, похоже, придется. Зато больше уже не заболею. Видите, и от пертурбации может быть какая-то польза.

— Попробуй убедить в этом Сорбла, — посоветовал Клотагорб. Из кустов за спиной волшебника по-прежнему доносились непотребные звуки.

— Давай, парень, — подзадорил Мадж, который, по-видимому, успел совершенно оправиться. — Растолкуй нашему пьянчуге, что пить надо с умом.

— Кстати сказать, я не простужался довольно давно, — заметил Клотагорб. — А ты, говоришь, никогда не болел корью? — Джон-Том утвердительно кивнул. — Значит, каждый из нас страдает от того, чего, по счастливой случайности, ему до сих пор удавалось избегать или чем он не хворал достаточно длительное время.

— Чтоб я сдох, ваше чудодейство! Да вы никак помирать собрались? Слушайте, парни, я... — Мадж запнулся, глаза его округлились. Внезапно он словно переломился пополам и ухватился обеими передними лапами за промежность. Причина, по которой он отказывался уточнять, где именно у него чешется, стала вполне очевидной.

— Весьма любопытное явление, — заметил Клотагорб, разглядывая скрючившегося выдра, и звучно высморкался.

— Что с ним такое, сэр? — спросил Джон-Том, проводя пальцем по щеке.

— Трудно сказать. Должно быть, гонорея или что-нибудь еще менее приятное.

Выдр со стоном рухнул на колени, а затем принялся кататься по земле. Хотя неожиданное нашествие хвори не миновало никого из путешественников и все они натерпелись достаточно, мучения Маджа не могли не вызвать у Джон-Тома искреннего сочувствия.

— Так нечестно! — вопил горемычный выдр. — Нечестно!

— Мадж, пертурбатор не разбирается, что честно, а что нет.

— Не может быть! Да я целый год не связывался ни с одной заразной шлюхой!

— Пертурбатору все равно, — повторил Джон-Том.

Наконец выдр успокоился, сел, стянул штаны и, тяжело дыша, взялся изучать свои мужские достоинства.

— Слушай, приятель, ведь такого больше не случится, верно?

— Не знаю, Мадж, — отозвался Джон-Том. — Надеюсь, у меня теперь иммунитет к кори, но утверждать не берусь. Мы ни от чего не застрахованы.

— Белиберда, — буркнул Клотагорб, протер очки и снова высморкался.

— К сведению твоей толстозадости, — прорычал Мадж, испепеляя чародея взглядом, — ежели б мы могли обойтись без тебя со всеми твоими штучками-дрючками, я б с превеликим удовольствием размозжил тебе башку и выпустил потроха!

— Я вовсе не имел в виду тебя. — Клотагорба, судя по всему, нисколько не напугали угрозы выдра. — Кстати говоря, водяная крыса, я заметил, что ты всегда готов посмеяться над бедами других. Куда же подевалась твоя веселость? Или собственные неприятности уже не вызывают смеха?

— Не сердитесь на него, сэр, — поспешил вмешаться Джон-Том. — Венерическая болезнь — не шутка. Он ведь может остаться без своих...

Мадж испустил вопль отчаяния и повалился на траву.

Глава 7.

Последствия пертурбации перестали изводить путников лишь к середине следующего дня. Джон-Том, и впрямь заболевший корью, излечился менее чем за двадцать четыре часа. Клотагорб также избавился от простуды, а Сорблу, к его несказанному облегчению, уже не приходилось каждые пять минут бегать в кусты. Дормас, которой досталось, пожалуй, сильнее всех, оправилась последней. Несмотря на всю свою серьезность, заболевания никак не отразились — разумеется, после того, как миновали, — ни на внешнем облике путешественников, ни на их здоровье.

Мадж, подобно всем остальным, тоже исцелился целиком и полностью. Однако он не мог удержаться от того, чтобы время от времени, полагая, что никто на него не смотрит, не заглядывать себе в штаны.

— Расслабься, Мадж, — посоветовал Джон-Том. — Все позади. Постарайся убедить себя, что на самом деле ничего и не было. Мы все живы и здоровы.

— Будь по-твоему, приятель, — отозвался выдр, помогая Дормас распределить поклажу. — Но если этот раздолбатор вытворит еще что-нибудь в том же духе, я порублю его в капусту!

— Хватит, Мадж. Что ты, право слово! Видишь, все в полном порядке. Значит, и ты не исключение.

— Да? По правде, парень, у меня все вроде бы как надо, но проверить лишний раз никогда не помешает. Между нами, я, пожалуй, маленько повременю связываться сам знаешь с кем. Пообвыкну чуток, а там поглядим.

— Вот и молодец, — одобрительно кивнул Джон-Том. — Давно пора, а то ты совсем уж поизносился.

— Чего? — Выдр перекинул через плечо лук, затем поднял одну лапу, прижал другую к груди и торжественно провозгласил: — Больше никаких оргий, никаких новых шлюх каждую ночь. Клянусь, приятель, я намерен завязать раз и навсегда!

— Посмотрим, — фыркнул Джон-Том, — будет ли толк от твоей клятвы. Может, ты впрямь поумнеешь. Но, кстати, развлечения в умеренных дозах идут только на пользу.

— Верно, чувак, ох как верно! Эта пакость, которую я подцепил, она наставила меня на путь истинный. Знаешь, я стока лет развлекался в свое удовольствие и думать не думал о здоровье. Но теперь понял, что надо чуток остепениться. Коли я стану приглядывать за собой, глядишь, доживу до старости в добром здравии. — Мадж подхватил свой заплечный мешок и двинулся вперед по тропинке, которая уводила в неведомые дали. — Сдается мне, я малость погорячился, — пробормотал он на ходу. — Шлюхи на то и шлюхи, чтоб их менять хотя бы через раз.

— Он неисправим, — пробурчал волшебник, грозя пальцем вослед выдру. — Запомни, мой мальчик: водяную крысу утихомирит только могила.

— Сэр, — возразил Джон-Том, соразмеряя шаги с неспешной походкой чародея, — нельзя же ожидать, что Мадж переменится за одну ночь.

— Я ожидаю от него лишь того, что рано или поздно он сдохнет под забором, — ответил Клотагорб. — Однако я далек от мысли умерять твой пыл.

— Возможно, вы правы, сэр, но я не собираюсь отступать.

Джон-Том посмотрел на Маджа, который, весело насвистывая, шел во главе цепочки. Выдр крутил головой из стороны в сторону; несмотря на благодушное настроение, в котором, по-видимому, пребывал, он, похоже, не забывал о своей прямой обязанности — предупреждать товарищей о вероятных опасностях.

По крайней мере, подумалось юноше, Мадж наверняка умрет счастливым. А он сам? И потом, пристало ли ему, чужаку с другой планеты, из иного времени, осуждать обитателя здешнего мира? Ведь, очутившись здесь, пускай даже не по своей воле, он потихоньку, почти незаметно, утратил многие из казавшихся прежде незыблемыми этических принципов. Разумеется, он никогда не опустится до уровня Маджа, однако его теперешнего уже не сравнить с тем зеленым юнцом, которого призвал к себе по ошибке Клотагорб. К тому же какой смысл лукавить? Он и на Земле не отличался склонностью к пуританизму: мог выкурить по случаю сигаретку с марихуаной и частенько вместо того, чтобы сидеть на лекциях, разглядывал в бинокль приятеля, что происходит в женском общежитии, окна которого выходили на ту же улицу, что и окна мужского. В общем, кто он такой, чтобы порицать Маджа? В конце концов, выдру не откажешь в умении развлекаться, а он, Джонатан Томас Меривезер, пока на это не способен. Слишком глубоко в нем засел законовед. Он чересчур пристально наблюдает за собой, уделяет чересчур много внимания самоконтролю. Может, однажды Мадж покажет ему, как надо веселиться?

«Прекрати! — одернул себя юноша. — Твоя беда в том, что ты беспокоишься по пустякам! Например, сейчас ты беспокоишься по поводу того, что не стоит на деле и выеденного яйца».

Разозлившись на собственные мысли, Джон-Том мыском ноги отшвырнул с тропинки камень — причем предварительно убедился, что это не сосновая шишка, — и попытался подумать о чем-нибудь другом, ибо ничто так не раздражает человека, как споры с самим собой, которые вдобавок ставят его в предурацкое положение.

Как бы извиняясь за свои выходки, пертурбатор некоторое время не подавал ни малейших признаков жизни. Путешественники продвигались все дальше. Вокруг простиралось грозное Северное плато; на пертурбации не было и намека, если не считать нескольких малопримечательных происшествий. Так, Джон-Том обнаружил как-то утром, что стал обладателем двух левых рук, а Мадж под вечер того же дня приобрел серебряный мех — не серебристого оттенка, а именно серебряный, из тонких волосков с металлическим отливом. Выдр страшно огорчился, что обратное превращение совершилось раньше, чем он успел сбрить ставшую столь драгоценной шерсть. Впоследствии произошла еще одна метаморфоза: Дормас обернулась грациозной тигровой лошадкой, кожа Джон-Тома стала смуглой, как у полинезийца, а серо-коричневое оперение Сорбла сделалось золотистым. Клотагорб заявил, что это — лишнее напоминание о том, что не все пертурбации связаны с неприятными последствиями. К разочарованию Джон-Тома, искусственный загар исчез заодно со всеми прочими «модификациями», тогда как юноша уже представлял себе, какой произведет фурор, появившись на пляже.

Он все смелее прибегал к помощи песен, чтобы в известной степени смягчить воздействие той или иной пертурбации. Теперь ему требовалась такая песня, которая позволила бы зафиксировать на веки вечные наиболее благоприятные из побочных эффектов, наподобие того самого загара. Было бы просто замечательно, размышлял он на досуге, сохранить в неприкосновенности, скажем, лишные сорок фунтов мышц или увеличение коэффициента интеллектуальности до ста единиц. Подобные мысли занимали Джон-Тома все сильнее, и наконец он счел возможным поделиться ими с Клотагорбом.

— Мой мальчик, ты играешь с огнем, — предостерег тот. — Не забывай о своих многочисленных промахах. Сколько раз у тебя выходило не то, к чему ты стремился?

— Сэр, если вы хотите отговорить меня от попытки, придумайте причину поосновательнее.

— Хорошо, мой мальчик, — чародей вздохнул. — Раз ты настаиваешь... Вместо того, чтобы осуществить благоприятную перемену — да, осуществить, ибо ты замыслил не простое исправление последствий пертурбации, а нечто куда более серьезное, — ты рискуешь превратить себя в чудовище, справиться с которым будет весьма сложно.

— Сэр, да вы только представьте, какие перед нами откроются возможности, если все пройдет гладко? Допустим, очередная пертурбация сделает вас на сто лет моложе, чем вы есть. Разве вам не хочется снова стать молодым, телесно и духовно?

— Телесно, пожалуй, да. Ты искуситель, мой мальчик. Сто лет подвижной жизни... Нам не под силу повернуть время вспять, но пертурбация способна на многое. — Как показалось Джон-Тому, глаза волшебника заволоклись дымкой воспоминаний. — Что ж, перспектива и вправду заманчивая, однако вы, молодежь, часто не соразмеряете вероятные выгоды с не менее вероятным риском. Поэтому, мой мальчик, тут нужно хорошенько все обдумать.

Джон-Том принял совет чародея к исполнению и погрузился в размышления. Чем дольше он думал, тем меньше оставалось у него энтузиазма. С пертурбацией, которая омолодила бы Клотагорба на добрую сотню лет, все обстояло далеко не так гладко, как казалось с первого взгляда. Ведь случись она в действительности, самому Джон-Тому окажется тогда минут семьдесят пять, а о том, что означает сей удивительный возраст и как из него выбраться, юноша не имел ни малейшего понятия. Какое-то время спустя он пришел к выводу, что его идея никуда не годится, а потому решительно отмел ее как откровенно бредовую. Чем опасен пертурбатор? Тем, что искажает реальность. Искажать же искажение, подумалось Джон-Тому, несравнимо опаснее.

Мысли о сохранении побочных эффектов пертурбации вскоре сменились раздумьями о подступающих зимних холодах. Путешественники достигли тех мест, климат которых заставлял воспринимать даже не столь уж далекий Оспенспри как южный курорт. Днем было еще ничего, но вот по ночам стояла лютая стужа, хотя до прихода зимы, которая укроет землю белым снеговым одеялом, оставалось несколько недель.

Холод ничуть не беспокоил ни Маджа с его густым мехом, ни Сорбла, который, помимо наличия роскошной шубы из перьев, постоянно пребывал в блаженном подпитии, а потому не обращал на морозы ровным счетом никакого внимания. Дормас они, по-видимому, если и донимали, то не слишком сильно. Однако Клотагорбу с Джон-Томом приходилось туго. Им нечего было противопоставить даже предвестникам зимы. Озабоченность чародея проявлялась в том, что он заговаривал о погоде, по крайней мере, раз на дню.

— Нам необходимо как можно скорее отыскать и освободить пертурбатор, иначе зима застанет нас на Плато. Я вовсе не стремлюсь спасти мир ценой собственной гибели в северных снегах.

— Мы уложимся в срок, сэр, — заверил волшебника Джон-Том. — Если на обратном пути попадем в пургу, просто-напросто сядем на Дормас, и она довезет нас до дома. Помните, в договоре сказано, что она обязуется везти пострадавших.

— А кто будет показывать ей дорогу?

— Сорбл.

— Лично я, — Клотагорб презрительно фыркнул, — не позволю ему проводить себя даже до ванной комнаты.

— Ну, тогда Мадж.

Клотагорб поглядел на Маджа, который, насвистывая что-то себе под нос, раскалывал на камне обломком гранита размером с его кулак лесные орехи. Потом он перевел взгляд обратно на Джон-Тома.

— Я рад, мой мальчик, что ты, невзирая на тяготы, которые выпали нам в пути, сохранил свое уникальное чувство юмора.

— Сэр, я знаю, что Мадж порой ведет себя далеко не лучшим образом, однако если дело дойдет до выбора между жизнью и смертью, он, я уверен, не откажет мне в помощи. Или вы запамятовали, сколько раз он выручал меня в прошлом?

— Былого не вернешь, — изрек волшебник. — Важно не то, что было, а то, что есть. Сдается мне, мой мальчик, ты доверяешь не тому, кому следует.

— Я с вами не согласен, сэр. Мы с Маджем друзья. Верно, Мадж?

Выдр поднял голову, вопросительно взглянул на юношу и проговорил с набитым ртом:

— Что верно, приятель?

— Что мы с тобой друзья. Я только что сказал Клотагорбу, что, случись мне замерзнуть в снегу, ты меня обязательно вытащишь.

— Ну да, конечно, кореш! Что же это за друзья, коли один не может положиться на другого? Я дотащу тебя до теплых краев, пускай даже у меня на башмаках сотрутся подметки. Подыхать буду, а дотащу! Пускай меня всего перекосит с натуги, я буду тащить и тащить, пока...

— Эй, Мадж, смотри не переоцени своих возможностей.

— Спасибо за совет, парень. — Выдр отвернулся от человека и возобновил прерванное занятие.

— Ну как? — справился Джон-Том у чародея. Клотагорб улыбнулся.

— Разумеется, водяная крыса никогда тебя не обманывала.

— Ему, конечно, случается приврать — с кем не бывает, — но, в общем и целом, он парень неплохой.

— Да? Я бы сказал немножко иначе, но тебе виднее.

В разговоре возникла пауза, которая пришлась как нельзя более кстати, ибо Джон-Том уже собирался отпустить в адрес старого волшебника весьма нелестное замечание. Что за идиотская привычка — не доверять никому на свете?! С какой стати Маджу врать? Слегка остыв, юноша обнаружил, что, сам того не подозревая, время от времени скашивает глаза на выдра, как будто заразился пессимизмом Клотагорба. Упрекнув себя в непоследовательности, Джон-Том с кислым видом допил остававшийся в кружке чай.

На следующее утро взорам путешественников явились увенчанные снежными шапками могучие пики. Джон-Том, внимательно изучив столь внушительное зрелище, поинтересовался у Клотагорба:

— Надеюсь, сэр, нам не придется карабкаться на них?

— Не знаю, мой мальчик, — ответил чародей, всматриваясь в даль. — Мне известно, что пертурбатор находится где-то там, но где именно, я, признаться, затрудняюсь сказать. Нам не остается ничего другого, как просто продолжать путь. Возможно, мы сумеем достичь своей цели.

— А если нет, шеф, что тогда? — справился Мадж, которого, по всей видимости, перспектива взбираться на горы прельщала ничуть не больше, чем Джон-Тома. — Повернем домой? Мол, разбирайтесь сами, а мы пошли?

— Увы, мой мохнатый друг, разбираться придется нам, ибо этого не в силах сделать никто другой. Мы должны взобраться туда, где томится в заключении пертурбатор.

Снежные пики возвышались на значительном удалении от того места на Плато, где разбили свой лагерь путники, а потому все тешили себя надеждой, что обнаружат пертурбатор задолго до того, как приблизятся хотя бы к подножию заоблачных круч. Джон-Том то и дело бросал исподтишка восхищенные взгляды на чародея. Клотагорб проявил удивительное присутствие духа, которое рисовалось еще более величественным на фоне непрекращающихся стенаний остальных членов экспедиции: по идее, ему первому следовало сетовать на превратности судьбы, ибо строение тела черепахи никак не годилось для лазания по скалам.

Миновало несколько дней. Горы по-прежнему маячили на горизонте, упорно не желая приблизиться хотя бы на пядь; зато появилась'новая трудность — туман. Белесая пелена была столь плотной, что сквозь нее не могли что-либо различить даже необыкновенно острые глаза Сорбла, так что приходилось целиком и полностью полагаться на Клотагорба, который определял верное направление, руководствуясь какими-то таинственными соображениями.

— Терпеть не могу туман, — сообщил Мадж, принюхался и наморщил нос. — И находятся ведь придурки, которые его обожают! По мне, так пропади он пропадом. Чем тут восторгаться, когда того и гляди заплутаешь?

— Помнится, — заметил Джон-Том, — я видел такое в фильмах, когда показывали Золотые Ворота в Сан-Франциско.

— Ворота из золота! — воскликнул выдр. Судя по тому, как заблестели его глазки, он мгновенно излечился от хандры. — Слушай, приятель, оказывается, и в твоем мире есть на что поглядеть! Пожалуй, жить там не так уж плохо, а?

— Мне жаль разочаровывать тебя, однако ворота, о которых я упомянул, вовсе не из золота. Их называют так потому, что они кажутся золотыми в определенное время суток.

— А, вон оно что... Значица, они не годятся и в подметки бриллиантовым вратам Мотарии? И впрямь жалко. Ну да ладно; а насчет Мотарии я слыхал, что... — И Мадж, не дожидаясь, пока Джон-Том изъявит желание послушать, пустился рассказывать свою историю. Когда он кончил, выяснилось, что туман стал гуще.

Останавливаться, однако, никто не собирался. Мадж продолжал принюхиваться, словно надеялся уловить в сыром, промозглом воздухе некий намек на затаившуюся угрозу. Внезапно справа от него послышалось невнятное бормотание. Выдр повернулся к человеку.

— Эй, кореш, я ничего не имею против того, чтоб ты распевал свои песенки, но че ты развопился, как раненый бегемот?

Джон-Том промолчал. Впереди проступал из пелены тумана лес, и юноша был занят тем, что пытался различить что-либо за первым рядом деревьев. Наконец он отозвался:

— Мадж, я тут ни при чем. По правде говоря, я как раз хотел спросить тебя...

— Меня? Да я держу пасть на замке, не то что некоторые!

— Не спорю, однако носом ты шмыгаешь так громко, что слышно на всю округу. Сделай милость, перестань фыркать. Кажется, я расслышал какой-то посторонний звук.

Мадж нахмурился, но подчинился. Он прислушался и сощурил глаза.

— Разрази меня гром, парень, ты прав! Надо же, я думал, тока ты можешь петь таким гнусавым голосом!

К Джон-Тому приблизилась Дормас. Она настороженно повела ушами.

— Вы тоже слышали, ребята? Кто-то то ли поет, то ли читает заклинание. И чувствуете, какой мерзкий запах?

— Чем пахнет? — спросил Клотагорб, который не отличался ни остротой слуха, ни зоркостью Маджа. Кроме того, все внимание волшебника было поглощено очками, которые постоянно норовили запотеть от сырости.

— Сдается мне, грызунами. — Дормас глубоко вздохнула. — В воздухе столько влаги, что трудно сказать наверняка.

— Верно, дорогуша. Так и чудится, что вот-вот захлебнешься.

— Мадж, — проговорил Джон-Том, состроив гримасу, — на будущее выбирай, пожалуйста, сравнения поизящнее.

— Приятель, против правды не попрешь.

— Да, грызуны, — подтвердила Дормас. Ноздри лошачихи раздулись. Джон-Том ощутил себя беспомощным младенцем. Рядом со своими товарищами он выглядел совершенно невосприимчивым к запахам.

— Нельзя ли установить, сколько их там? — осведомился Клотагорб.

— Как тут установишь? — хмыкнула Дормас. — И потом, какая разница? Мы ведь двигаемся не в том направлении.

— Вполне возможно, что возвращаться мы будем другой дорогой. — Волшебник задумчиво поглядел на клубящийся туман. — Лично мне было бы весьма любопытно узнать, по чьей территории пролегает наш путь.

Сорбл испустил тяжкий вздох.

— Мне тоже, — буркнула Дормас.

Мадж с недоверием воззрился на лошачиху, затем перевел взгляд на чародея.

— Вы что, спятили? Или забыли, что любопытство до добра не доводит?

— Волков бояться — в лес не ходить, — бросила Дормас и направилась к деревьям, обнюхивая на ходу землю.

— Мы находимся далеко от Оспенспри, за пределами цивилизации, — изрек Клотагорб и надел на клюв очки, которые немедленно начали запотевать. — Однако это ничего не значит. До меня доходили слухи о диких племенах, которые якобы населяют здешние чащобы. Было бы неплохо самим убедиться в их существовании.

— Начальник, а не проще ли прочесть какую-нибудь книжонку?

— Да будет тебе известно, господин недотепа, что никакие, как ты выразился, книжонки тут не помогут. — Чародей повернулся, намереваясь, очевидно, последовать за Дормас. — Их просто нет. Исследователи предпочитают изучать тропики или края с умеренным климатом. Здесь же до нас почти никто не бывал, поэтому нам предоставляется поистине уникальная возможность.

— Ага, угодить в пасть какой-нибудь мерзопакостной крысе. — Мадж посмотрел на Джон-Тома. — Ты согласен со мной, паренек?

— Я согласен с тем, что, не рискуя, ничего не узнаешь, — произнес юноша и удостоился одобрительной улыбки Клотагорба. — Извини, Мадж. — С этими словами Джон-Том двинулся следом за волшебником.

— Идиоты! Ну и хрен с вами, проваливайте отсюда!

Выдр сложил на груди лапы и демонстративно уселся на землю. Сильнее всего он разозлился из-за того, что спутники попросту игнорировали его. Он вовсе не возражал, чтобы на него кричали, вопили, оскорбляли, однако, когда те, с кем Мадж расходился во мнениях, вели себя так, как будто выдра не существует на свете, ему хотелось пересчитать собеседникам ребра или, пуще того, распороть брюхо. Впрочем, в теперешнем положении он не мог рассчитывать даже на такое утешение, ибо его нож не проткнул бы панциря Клотагорба, а Джон-Том и Дормас наверняка предугадали бы намерения выдра. Поэтому Мадж сорвал свою злобу на ни в чем не повинном кусте, который, к собственному несчастью, имел неосторожность вырасти поблизости от того места, где плюхнулся на мокрую траву раздосадованный выдр.

Джон-Том, Дормас и Клотагорб по-прежнему не обращали на кипевшего от негодования Маджа ни малейшего внимания. Они пытались определить источник загадочных звуков, раздававшихся в лесу. Казалось, их разносит по окрестностям заполонивший плато туман. То была песня — диковинная, непривычная для слуха. Мелодия различалась отчетливо, но вот слов было не разобрать.

— Древний язык, — сказал чародей. — Несомненно, заклинания передавались из уст в уста, от колдуна к колдуну, так что те, кто заклинательствует сейчас, могут и не понимать того, о чем поют. Однако чары есть чары, они все равно сохраняют силу.

Джон-Том никоим образом не относил себя к лингвистам, но даже он чувствовал древность заклинаний. Те как будто состояли большей частью из рыков и стонов, то бишь из звуков, которые обычно издают существа, не способные ни мыслить, ни говорить. Неудивительно, что Клотагорб заинтересовался открытием Маджа. Юноша обернулся к выдру.

— Эй, Мадж, чего ты там застрял? Иди сюда!

— Ну уж нет, приятель, — отозвался выдр, подчеркнуто поворачиваясь спиной. — Ежели вам так приспичило, можете подыхать, а у меня в роду дураков не было.

— Оставь его, мой мальчик, — посоветовал Клотагорб. — Мы вполне обойдемся собственными силами. По крайней мере, можно будет не опасаться, что он выкинет какой-нибудь фортель. Дормас, запах не улетучился?

— Наоборот, чем ближе мы подходим, тем он сильнее. Треклятый туман! Он когда-нибудь рассеется?

Путешественники медленно двинулись вперед. Сорбл устремился за ними и уселся на один из тюков на спине Дормас. Мадж ошарашенно уставился на филина.

— Сорбл, и ты туда же? Ошалел, что ли?

— У меня нет выбора, — сообщил филин. — Я должен сопровождать хозяина.

— Не беспокойся, Мадж, — проговорил Джон-Том. — Мы скоро вернемся. А ты, раз остаешься, сторожи лагерь.

— Чего? В одиночку? — Выдр огляделся по сторонам и невольно содрогнулся при виде белесой клубящейся пелены тумана. Когда он заговорил снова, его голос напоминал сдавленный рык: — Слушай, ты, безволосая обезьяна, хватит меня подначивать, понял? Ты ж знаешь, что я ни за какие деньги не соглашусь торчать, как пень, в этом вонючем тумане!

— По совести говоря, мне плевать на то, согласишься ты или нет, но если хочешь присоединиться к нам, кончай трепать языком и бери руки в ноги, недоносок паршивый!

После сего обмена любезностями, который лишь упрочил дружбу человека и выдра, все стало на свои места. Мадж догнал спутников и зашагал во главе маленького отряда рядом с Джон-Томом, вернее, впереди него, стараясь держаться подальше от юноши.

— Мой мальчик, — заметил с улыбкой Клотагорб, — ты начинаешь понимать, что слова порой — наиболее действенное оружие.

— Разумеется. Я же, как-никак, учился на юридическом факультете. И потом, я знаю Маджа достаточно давно, чтобы разбираться в его характере. Между прочим, он бы все равно потащился за нами. Просто ему хотелось обратить на себя внимание.

— Не переоценивай своих возможностей, мой мальчик. Поведение водяных крыс непредсказуемо. Я бы поостерегся принимать на веру все его слова и судил бы только по поступкам.

— Знаете, сэр, тут волноваться не из-за чего. Я, конечно, доверяю Маджу, но в разумных пределах.

Путешественники поднялись по пологому склону, спустились в лощину, миновали ее и очутились в лесу, который начинался у подножия следующего холма. Когда они взобрались на вершину, таинственное пение сделалось гораздо громче. Теперь к звукам голосов примешивались рокот барабанов, посвистывание дудок и нечто, походившее на грохот тамбурина. Мадж жестом призвал товарищей соблюдать молчание; впрочем, его предупреждение несколько запоздало. Все прекрасно понимали, что время разговоров миновало, настала пора смотреть и слушать.

Внезапно в пелене тумана образовалась прореха, сквозь которую просматривалась крохотная долина. Среди деревьев виднелись сооруженные из веток, для надежности обмазанных грязью, кособокие хижины. Перед двумя или тремя из них горели костры, возле которых сушились разнообразные растения. Между хижинами сновали какие-то существа; они перетаскивали с места на место корзины с ягодами и орехами, а также кипы растений, которые уже успели высохнуть вблизи пламени.

— Белки-то мне знакомы, — прошептал Джон-Том. — А это что за твари? Вон те, с закругленными ушами?

— Пищухи, — объяснил Клотагорб. — Пищухи и сурки. Смотри, как они одеты.

Вне зависимости от принадлежности к тому или иному виду, все жители лесного поселения носили одинаковую одежду, которая состояла в основном из декоративного вида юбочек, изготовленных из древесной коры, каковую, должно быть, поначалу размягчили в воде, а затем выкроили по фасону. Куртки и все такое прочее заменял, по-видимому, густой мех, имея который, можно было не бояться холодов. Наряд довершали головные уборы — от простых лент до изысканных тиар из сушеных ягод и выбеленных временем костей.

Чуть поодаль от хижин расположились полукругом музыканты, которые, не жалея сил, наяривали на своих инструментах. Напротив них сидели певцы — как показалось Джон-Тому, сплошь мужского пола, облаченные в убранство воинов, что подразумевало, помимо все тех же юбочек, ожерелья, кольца и шлемы из черепов животных, причем ясно было видно, что далеко не все черепа были в незапамятные времена собственностью хищников.

— Ни хрена себе, — пробормотал Мадж. — Ну и дела! Да это ж каннибалы!

Между полукружиями музыкантов и певцов возвышалась деревянная платформа, посреди которой торчал длинный шест. Трое пищух возились со сложенными у его подножия дровами. Вот они развели огонь и отошли на безопасное расстояние, внимательно следя, чтобы пламя не перекинулось на платформу. Судя по громадному количеству устилавшего хворост лапника, от костра требовался не столько жар, сколько как можно больше дыма; вдобавок пищухи непрерывно подкидывали в огонь листья и кору.

Ветер гнал дым на существо, привязанное к высокому шесту. Горемычный пленник был одет в рубашку и штаны из змеиной кожи, а обут в кожаные башмаки; его передние лапы утопали в огромных, кожаных же, варежках. Костюм бедолаги дополняли медные шипы, череда которых начиналась от башмаков и заканчивалась на широких плечах. Джон-Том никак не мог сообразить, какой цели служат шипы — то ли они используются как украшения, то ли как средство обороны. Юноша припомнил, что у некоторых воинственных народов такие шипы применяются и для того, и для другого. Талию пленника перехватывал усеянный медными заклепками ремень; второй, немногим короче, облегал шею. Ростом узник был около четырех с половиной футов, хотя казался ниже из-за того, что опустил голову. Он кашлял и чихал, будучи не в силах не дышать, а следовательно, не вдыхать густой черный дым.

На краю платформы лежал большой заплечный мешок, выделанный, по-видимому, из той же самой кожи, какая пошла на одежду обреченного на удушье существа. Размеры мешка производили весьма внушительное впечатление. К нему была приторочена тонкая сабля, которая, если поставить ее вертикально, достала бы, должно быть, рукояткой до плеча своего владельца. Время от времени дым относило в сторону, и тогда путешественникам представлялась возможность как следует разглядеть пленника. Не узнать того было поистине немыслимо; таких, как он, узнают, как правило, с первого взгляда.

— Что он тут делает? — прошептал изумленный Джон-Том. — Я думал, коалы предпочитают тропики. Во всяком случае, в Колоколесье они мне не встречались.

— Ты прав, мой мальчик, они редкие гости в наших краях, — отозвался Клотагорб. — И вправду интересно, что погнало его в такую даль? Надо отметить, одет он как раз по погоде.

— Бедняга, — посочувствовала коале Дормас. — Любопытно, в чем он провинился, что его так мучают.

— Верно, всего лишь шел мимо, — пробурчал Мадж, слегка подаваясь назад. — Ну все, хорош. По-моему, нагляделись вдоволь, пора и удочки сматывать.

— Ты ошибаешься. Разве непонятно, к чему идет дело? Они собираются задушить его дымом. Никто на свете не заслуживает подобной смерти.

— Да неужто, приятель? Откуда ты знаешь, может, он плюнул в душу этой шайке немытых обормотов? Может, его судили и вынесли приговор. Как и положено, все честь по чести. Я тебе говорил, не лезь в чужой дом со своим стаканом. — Выдр кивнул в направлении поселения. — Видишь, как он одет? Одно слово, варвар. Нет, парень, ты как хочешь, а по мне, пускай разбираются сами.

— Если он совершил преступление, — откликнулся Джон-Том, — я хочу знать, насколько оно серьезно. А если нет, тогда мы обязаны выручить его. В конце концов, ведь может сложиться так, что однажды случайный прохожий окажет такую же услугу мне.

— Ну да, — хмыкнул Мадж, — жди! Кореш, сдается мне, ты глуп, как пробка. Ни один дурак не станет с тобой связываться.

— Я тоже был бы не прочь узнать, что привело его сюда, — произнес Клотагорб. — Уж больно странное получается стечение обстоятельств.

— Да вы что, рехнулись? Что за идиотская привычка вечно лезть на рожон?

— Мадж, где твоя забота о ближнем?

— В заднем кармане, приятель, вот где! И потом, о каких ближних речь? Или ты разумеешь вон те гнусные рожи? Не скажу, чтобы я был в восторге от их манер, но рисковать собственной задницей ради того, чтобы пособить какому-то там придурку, — нет уж, приятель, я если и чокнулся, то не до такой степени.

Джон-Том посмотрел на платформу. Пленник ослабел настолько, что уже не мог даже кашлять.

— Мы должны что-то предпринять.

— Давай-давай! Бери с собой эту старую перечницу, и ползите туда, разрезайте веревки, освобождайте своего ненаглядного медведя. Кстати, можешь сказать тем ребятишкам, что тебе очень жаль, но лавочка закрывается. Думаю, они тебя поймут. Нет, они будут просто счастливы — рассчитывали закусить одним идиотом, а их вдруг оказалось трое!

— Хотя меня снедает любопытство, а также переполняет справедливое возмущение, — изрек Клотагорб, — я вынужден признать, что в словах водяной крысы есть определенный смысл. При всем нашем сочувствии коале мы не вправе забывать о том, что подвигло нас на это путешествие. Риск должен быть оправданным, чего я в данном случае не наблюдаю.

— Вы правы, сэр, — проговорил Джон-Том после недолгого размышления. — И ты тоже, Мадж.

— Приятель, — воскликнул изумленный и одновременно польщенный выдр, — да мне никак удалось втемяшить в твою глупую башку хотя бы крупицу разума?

— Мы можем освободить коалу безо всякого риска. — Юноша потянулся за дуарой.

Для того чтобы уяснить намерения Джон-Тома, вовсе не требовалось быть семи пядей во лбу.

— Ты хорошо подумал, мой мальчик? — справился чародей. — Ведь если у тебя ничего не выйдет, мы неминуемо попадем в лапы дикарей.

— Не беспокойтесь, сэр. Уверяю вас, все будет в порядке, — Джон-Том принялся подстраивать инструмент. — Я понял, в чем моя беда. Мне обычно приходилось петь, что называется, с налета, то есть я не успевал подготовиться. Но теперь, когда у меня появилась возможность присмотреться к дикарям и послушать их музыку, все будет иначе. Я не подведу.

— Твоя уверенность обнадеживает. Скажи, мой мальчик, откуда она вдруг взялась?

— Я собираюсь воздействовать на них той самой музыкой, которую они играют. — Джон-Том усмехнулся. — Понимаете, я услышал достаточно, чтобы уловить мелодию, а сейчас попробую переложить ее в стиле рока, разумеется, со своими собственными словами. — Он провел пальцами по струнам дуары. — Ничего сложного. Я мог бы сыграть такое даже во сне.

— Что ж, чувак, валяй, а я пошел обратно. — Мадж повернулся и двинулся в сторону лагеря.

— Не обращай на него внимания, — сказала Дормас и ободряюще улыбнулась. — Я верю в тебя. Давай, покажи этим мерзавцам, где раки зимуют.

— Надеюсь, до такого не дойдет.

Юноша прокашлялся. Он хотел всего лишь освободить пленника и вовсе не стремился стереть дикарей с лица земли. Пальцы ударили по струнам, над лесом раскатились первые аккорды, и Джон-Том запел, стараясь придерживаться той манеры исполнения, которой прославился когда-то Оззи Осборн.

Результаты не замедлили сказаться. Палочки замерли на полпути к барабанам. Посвистывание флейт и грохот тамбурина мгновенно прекратились. Голоса певцов смолкли, и все, кто находился в долине, уставились на диковинную фигуру, что возникла вдруг из тумана на вершине холма.

Джон-Том предполагал, что его парафраз музыки дикарей парализует каннибалов. Однако ничего подобного не произошло. Впрочем, хотя лесовиков явно не зачаровали раскаты тяжелого металла, срывавшиеся со струн дуары, дикари, к немалому облегчению юноши, не кинулись гурьбой на холм, размахивая своими дубинками. Правда, они побежали, но — в противоположном направлении, роняя дубинки, копья и прочее вооружение. Следом за самцами бросились врассыпную самки, волоча за собой детенышей. Воздух огласился жалобными воплями. Воины расставались с оружием потому, что им требовались лапы, чтобы зажать уши или обхватить голову. Не прошло и пяти минут, как все до единого жители деревни исчезли в лесу. И тут заговорил пленник:

— Ради всего святого, перестаньте и развяжите меня, а лучше убейте, чтобы я больше не слышал этих чудовищных звуков!

Коала хотел, по-видимому, прибавить что-то еще, но поперхнулся и закашлялся.

Смутившись, Джон-Том прервал песню на середине куплета и повернулся к товарищам. Как обнаружилось, от его музыки страдал не только пленник. Мадж, скрючившийся под деревом, осторожно отнял лапы от ушей и принялся озираться по сторонам. Сорбл закутался в крылья, как в одеяло; Дормас бессильно скрежетала зубами, ибо ей заткнуть уши было попросту нечем. Клотагорб спрятался в панцирь и, похоже, не спешил выбираться на свет. Какое-то время спустя он все же высунулся наружу: сперва задние лапы, потом передние и — последней — голова. Чародей поправил очки, съехавшие с клюва, приблизился к Джон-Тому и положил лапу на ладонь юноши. Пальцы волшебника слегка дрожали.

— Выполни мою просьбу, мой мальчик.

— А если они нападут на нас сзади? — спросил Джон-Том, всматриваясь в туман.

— Мне кажется, мы при всем желании не найдем их.

— Значит, у меня получилось?

— Скажем так, — чародей деликатно прочистил горло, — им не понравилось, что ты переделал их древний гимн.

— А... — Джон-Том поразмыслил над словами Клотагорба, а затем спросил: — И вам, по-моему, тоже?

— По крайней мере, тебе удалось завладеть нашим вниманием.

— Во-во, — поддержал Клотагорба Мадж, — еще б ему не завладеть! Меня словно шандарахнули кувалдой по башке.

— Весьма примитивная мелодическая линия в сочетании с тем, что ты именуешь современной музыкой, и исполненная вдобавок на дуаре, обладает несомненной и значительной силой воздействия.

— Сэр, вы хотите сказать, что магия тут ни при чем? Что дикари разбежались, не выдержав моего пения?

— Нет, приятель. Его чудомудрие хочет сказать, что от твоей, как ты ее называешь, музыки и кошки бы сдохли!

— Понятно, — Джон-Том пожал плечами и вздохнул. — Ладно, главное, что мы добились того, ради чего все затевалось.

— Развяжете вы меня или нет? — Голос коалы, неожиданно низкий и звучный, будто прибавлял медведю роста.

— Ишь какой нетерпеливый! — Сопровождаемый Сорблом Мадж побежал вниз. Джон-Том подождал, пока выдр отбежит подальше, а затем повернулся к Клотагорбу.

— Иными словами, сэр, петь я так и не научился.

— Сказать по правде, мой мальчик, мне кажется, было бы несколько непоследовательно утверждать обратное. Видишь ли, в твоем голосе наличествует некий тембр, который делает его трудновоспринимаемым для чувствительного слуха. И потом, как я уже говорил, музыка дикарей была весьма примитивной. Принимая во внимание обстоятельства, вполне естественно, что ты не сумел придать ей хотя бы подобие гармоничности.

— Неужели настолько плохо?

— По-моему, водяная крыса один-единственный раз в своей жизни сказала чистую правду. Ну, мой мальчик, не вешай нос. Ничего страшного не произошло. Ты же все-таки чаропевец, а не бард.

— Знаю. Но я хочу стать бардом! И что же мне теперь делать, если я пою не как Лайонел Ричи или Далтри?!

— Увы, мой мальчик, сдается мне, тебе придется довольствоваться ролью чаропевца.

Что ж, размышлял Джон-Том, пока они с Клотагорбом и Дормас дожидались возвращения Маджа, Сорбла и спасенного от смерти коалы, ему, в конце концов, есть чем гордиться. Никто другой из известных музыкантов не способен сыграть и спеть так, чтобы врагов охватила паника, не способен творить чудеса и сдвигать с места маленькие горы. Беда в том, вздохнул юноша, что его тянет петь, то есть делать то, чего он не умеет и чему вряд ли сможет научиться. Сколько он ни пытался подражать Маккартни и Уэйту, всегда выходило нечто вроде помеси Ангуса Макки из «Эй-Си Ди-Си» и исстрадавшейся от полового воздержания мыши. Кстати, если уж на то пошло, сипение Макки и мышиный голосок не слишком отличаются друг от друга.

Положив руки на дуару, Джон-Том глядел на лес, где между деревьями по-прежнему клубился туман. Он, конечно, верил Клотагорбу, однако вовсе не стремился быть застигнутым врасплох, если на холме вдруг появится какой-нибудь отчаянный дикарь. Надо только не забыть предупредить товарищей, когда он вновь соберется запеть ту же песню.

Глава 8.

Мадж разрезал ножом веревки, которыми пленник был привязан к шесту, а Сорбл быстро расклевал путы на передних лапах коалы. Спасенный пошатнулся и, не поддержи его Мадж, наверняка бы упал — так затекли его мышцы. Выдр повел коалу вверх по склону, а Сорбл подхватил мешок, сиротливо лежавший на краю платформы, взмыл в воздух и поспешил к своему хозяину. Он, разумеется, намного опередил Маджа и медведя, медленно взбиравшихся на вершину холма. Недавний пленник все еще кашлял, но уже не так надрывно и часто, как раньше. По-видимому, он изрядно наглотался дыма. Глаза его налились кровью, он то и дело проводил по ним лапой. Мадж подвел коалу к стволу поваленного ветром дерева и мягко подтолкнул в спину: мол, садись. Медведь послушно уселся и некоторое время сидел молча и неподвижно, лишь шевелил порой мохнатыми ушами. Из носа у него непрерывно текло. Наконец он поднял голову, обвел взглядом своих спасителей и заговорил звучным басом:

— Спасибо, друзья. Не всякий нынче отважится рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти чужака. Не знаю, поверите вы мне или нет, но я был уверен, что что-нибудь этакое обязательно случится. Однако оно все не случалось и не случалось, и я, признаться, слегка встревожился. В общем, спасибо.

— Что значит «что-нибудь эдакое»? — справился Джон-Том.

— Если вы не против, я объясню попозже. А сейчас мы чересчур близки к костру, с которым у меня связаны не лучшие воспоминания. Может, поговорим по дороге? — Коала поднялся с бревна и запрокинул голову, чтобы взглянуть в лицо юноше. — Не сочтите за грубость, ну вы и дылда! Да, благодарю за музыку. Вы не обиделись, что я не попросил повторить?

— Если вам не по нраву моя музыка, можете вернуться в деревню. Там вас наверняка примут с распростертыми объятиями. Джон-Том улыбнулся, дабы показать коале, что он всего лишь отвечает в том же духе.

— Хватит с меня их объятий! — ухмыльнулся медведь. — Варвары, язычники, трусливые ящерицы! Надеюсь, они не остановятся, пока не добегут до края света. Да, меня зовут Колин. С представлениями можете не спешить, времени у нас достаточно. — Он сделал шаг и споткнулся. Мадж хотел было подставить ему плечо, но коала махнул лапой, давая понять, что обойдется без посторонней помощи. — Спасибо, друг, но я справлюсь сам. Тебе и без того было со мной преизрядно хлопот.

Коала взял у Сорбла саблю и мешок, закинул последний за плечи, а клинок сунул в особой формы ножны, притороченные к куртке на спине. Несмотря на то что лапы у него были короткие и толстые, тем более в варежках, он ухитрился проделать эту операцию, даже не посмотрев через плечо. Да, подумалось Джон-Тому, кем бы Колин ни оказался в действительности, с оружием он явно на «ты». Захоти он сам изобразить что-либо подобное, мелькнула у юноши мысль, беды не миновать.

— Слушай, — обратился к Коале Мадж, — ты ближе нашего спознался с теми милыми ребятишками. Как по-твоему, станут они преследовать нас? Волшебник — вон тот, в очках, — уверяет, что нет.

— Волшебник? — переспросил Колин. Он кивнул Клотагор-

Бу; в его кивке чувствовалась вежливость без высокомерия и почтительность без подобострастия. — Сдается мне, он прав. Да что там говорить, храбрейшим из них понадобится полдня только на то, чтобы остановиться!

Засмеялись все, кроме Джон-Тома, выдавившего слабую вымученную улыбку.

— Стойте! — неожиданно воскликнул Колин, когда они прошли примерно половину пути до лагеря. — Давайте наверняка избавимся от погони. — Он повернулся спиной к Джон-Тому. — Верхний карман с левого бока. Маленькая зеленая бутылочка. Осторожнее, ладно? Эти мерзавцы швыряли мой мешок как попало, и я, честно говоря, понятия не имею, что уцелело, а что разбилось.

Джон-Том расстегнул указанный карман, достал бутылку и протянул ее коале. Пробка грозила вот-вот вылететь из горлышка, но пока держалась. Колин повертел сосуд в лапах, посмотрел на просвет, фыркнул и принялся изучать землю под ногами.

— Мне нужны ветки с иголками, — сказал он.

Джон-Том внутренне весь вскинулся, но промолчал и присоединился к Маджу, который с энтузиазмом взялся за поиски.

— И что теперь? — осведомился юноша, когда ветки были собраны. — Они не настолько велики, чтобы за ними можно было спрятаться.

— Как сказать, человече, — отозвался Колин и озорно подмигнул, будто насмехаясь над раздраженным Джон-Томом. Он покапал на ветки бесцветной жидкостью из бутылки, а затем вручил ту юноше и велел положить обратно в мешок. Ноздри Джон-Тома затрепетали от сильного едкого запаха. — Делайте, как я. — Следуя наставлениям медведя, Джон-Том и Дормас пропустили вперед всех остальных, а потом двинулись сами, заметая следы ветками. Какое-то время спустя они отбросили ветки в кусты.

— Чтоб я сдох, приятель, что у тебя в бутылке? — справился Мадж, вытирая лапой нос.

— Концентрированное эвкалиптовое масло, — ответил Колин с усмешкой. — Если лесовики все же попытаются преследовать нас, они так нанюхаются его, что будут чихать аж до темноты. — Коала поглядел сначала на Маджа, затем на Джон-Тома.

Забавный тип, подумал юноша, и вовсе не так прост, как кажется с первого взгляда. Не то чтобы молчун, но и не любитель трепать языком. Говорит, что думает, безо всяких экивоков. Пожалуй, такой без труда доберется в одиночку до цивилизованных земель.

Однако, как вскоре выяснилось, до расставания было довольно далеко. Когда компания уже ближе к вечеру остановилась отдохнуть в тени гребешкового дерева, обнаружилось, что коалу объединяет с путешественниками не только отвращение к варварскому гостеприимству. Колин сидел, прислонившись спиной к толстому, иссеченному шрамами стволу, и о чем-то переговаривался с Сорблом и Дормас. Клотагорб погрузился в панцирь и предался в уединении размышлениям, навещая ту чудесную страну мечты, доступ куда был открыт лишь ему одному. Джон-Тому такое состояние чародея напоминало зимнюю спячку, но сам Клотагорб именовал это метафизическим экскурсом. В беседах с юношей он неоднократно объяснял, что определяет столь экстравагантным способом их местонахождение, ориентируясь по тем или иным звездам, с которыми будто бы состоит в родстве. Джон-Том пробовал доказывать абсурдность той точки зрения, что некое живое существо, песчинка во Вселенной, может находиться в известных отношениях с несколькими неизмеримо далекими солнцами. Клотагорб же упорно твердил, что тут все зависит не от телесных характеристик упомянутого существа, а от степени его духовного развития. В итоге Джон-Том так и не понял, потешается над ним волшебник или говорит правду, а потому не знал, можно ли трогать Клотагорба, когда тот в подобном состоянии.

Юноша уселся на землю чуть в стороне от дерева и принялся от нечего делать тыкать концом посоха, таящим острое смертоносное лезвие, в трухлявый пень. Внезапно ему подумалось, что, может быть, стоит похоронить честолюбивые устремления, забыть о карьере юриста или рок-гитариста и зажить спокойной жизнью, вырезая из дерева различные фигурки — не на заказ, а по велению души. Вон ведь какая резьба на посохе! Эх, если бы он жил в Лос-Анджелесе, у него отбоя не было бы от клиентов!

Поблизости послышался шорох. Джон-Том поднял голову и увидел Маджа. Физиономия у выдра была, как обычно, весьма озабоченной.

— Что скажешь, кореш?

— Все вроде бы в порядке, Мадж, — отозвался юноша, посмотрев на ясное безоблачное небо, голубизна которого сверкала так, что больно было глазам. Туман давно остался позади. — Нас никто не преследует, мы спасли собрата-путешественника, а пертурбаций не случалось уже невесть сколько времени.

— Во-во, так и кажется, что удача развернулась к нам передом, а не задом, верно? — Мадж взглянул в сторону дерева, у подножия которого хохотали и перебрасывались шутками Колин, Сорбл и Дормас. — Тебя не удивляет такое совпадение?

— О каком совпадении ты говоришь? — Джон-Том сокрушенно вздохнул. Способность выдра паниковать по поводу и без повода лишь немногим уступала его склонности к выпивке, обжорству и утехам плоти.

— Подумай сам, приятель. Или ладно, я, так и быть, разъясню тебе, что к чему. Мне просто не хочется, чтоб ты вообразил, будто я тороплюсь с выводами.

— Чтобы ты да торопился? Не может быть!

— Парень, прибереги свои шуточки для другого раза. Я серьезен, как никогда. Слушай сюда. Идем мы, значица, себе, бредем, никого не задеваем; похожи на себя, а не на каких-нибудь там фиолетовых жучков-паучков. Короче, все в ажуре. И тут на тебе — слышим песенку, бежим поглядеть, что стряслось, и находим этого Колина, которого шайка лесовиков коптит себе на праздничный обед. Ну что, какие мысли?

— Во-первых, мы совершили доброе дело, а во-вторых, я решительно отказываюсь понимать, куда ты клонишь.

— Хорошо, тогда слушай дальше. Мы знать не знаем, как долго Колин был в плену, верно? Может, час, а может, день. Допустим, его захватили пару-тройку дней тому назад. Вспомни-ка, приятель, когда произошла последняя серьезная пергорбация? Может быть, тот, кто поймал пердолбатор, потерял нас из виду, йли мы подошли к нему так близко, что всякие фокусы уже не годятся. Что б ты сделал на его месте? А, приятель? На чем бы ты попробовал нас подловить?

Теперь, чтобы понять, к чему ведет Мадж, не нужно было обладать умственными способностями чародея двухсот лет от роду — тут разобрался бы даже младенец.

— Мадж, ты делаешь из мухи слона. Начнем с того, что у твоего предполагаемого злоумышленника не было никакой гарантии, что мы рискнем освободить Колина. И потом, расстояние не имеет для пертурбатора значения. К нему нельзя ни приблизиться и только тогда подвергнуться пертурбации, ни отдалиться от него и тем самым избежать нежелательного воздействия. Наконец, Колин, как мне кажется, не из тех, кого можно заподозрить в служении сумасшедшему колдуну. Он слишком независим, и это не маска, а истинная суть его характера.

— Выходит, тебя не удивляет, что в здешних местах, где нет ни одного мало-мальски приличного ресторана, мы столкнулись с типом, сородичи которого предпочитают нежиться на солнышке в теплых краях? К тому же он бродит в одиночку, что тем более подозрительно.

— Разумеется, мне интересно было бы узнать, что привело его сюда. Между прочим, он, вероятно, тоже полон любопытства на наш счет.

— А че тогда молчит? И почему не говорит, какого хрена ему тут надо?

— Может, потому, — предположил Джон-Том, — что нас это не касается.

— Еще как касается, парень! Мы вытащили его из огня. Пускай даже он весь из себя независимый, все равно за ним должок.

— А вдруг он глубоко религиозен и совершает паломничество к каким-нибудь святым местам?

— Че? Да ты посмотри на него, приятель! Разуй глаза! Тоже мне, бродячий проповедник церкви Шипов и Кожи! Самому-то не смешно?

— Тем не менее, Мадж, я считаю, что ты не там копаешь. Но если у тебя шило в заднице, иди и спроси у Колина, что он здесь делает.

— Понимаешь, приятель, — заюлил выдр, — у тебя язык подвешен получше моего. Может, ты спросишь?

— Значит, у меня лучше подвешен язык? — Мадж утвердительно кивнул. — А по-моему, все гораздо проще. Ты решил обезопасить себя на случай, если Колин рассердится. Ну конечно, кому охота связываться с тем, у кого такая сабля!

— Чувак, за кого ты меня держишь?! — возмутился выдр.

— Не знаю. — Джон-Том отложил в сторону посох и встал. — Наверно, за того, кто ты есть на самом деле.

— Смотри, он сейчас без сабли, — сообщил Мадж. — Но мой тебе совет: приглядывай за его мешком.

— Почему? — Юноша озадаченно нахмурился.

— Эх, приятель, учишь тебя учишь, а ты все такой же лопух. Ты что, не заметил, как он над ним дрожит? А внутри может быть все что угодно, не одна же там бутылка с вонючим маслом.

А ведь верно, подумалось Джон-Тому. Колин ни за что не соглашался расстаться со своим мешком. Он отклонил предложение Дормас, которая любезно вызвалась увеличить нагрузку на собственную спину, и заявил, что понесет ношу сам, хотя все еще время от времени кашлял. Чем дольше размышлял Джон-Том над поведением коалы, тем все более загадочным оно ему рисовалось. Юноша тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли.

— Ты делаешь успехи, Мадж. Еще чуть-чуть, и я стану шизофреником вроде тебя.

— Знаешь, приятель, все бы были такими шизофрениками! Ваще, я уверен, что вы с ним поладите. Ты ж учился на адвоката, верно? Ну вот, а меня он просто пошлет куда подальше, и вся недолга. Да, мой тебе совет — не обвиняй его и не задирай. Так, перекинься парой словечек. Ежели что, помни: я сзади.

— Благодарю, — хмыкнул Джон-Том.

— Не стоит, приятель. Разве мы не друзья?

Юноша направился туда, где сидел ни о чем не подозревающий коала. Мадж, шагающий по пятам за Джон-Томом, понюхал траву, а затем попытался, замаскировав, как мог, свои намерения, обойти медведя со спины. Но столь опытного воина, каким, по всей видимости, являлся Колин, на мякине было не провести. Он поставил на землю кружку, чтобы освободить обе лапы, и, судя по всему, даже не взглянув на Маджа, прекрасно сознавал, что именно затеял выдр. Между тем Дормас что-то рассказывала, а Сорбл внимательно слушал. Филин устроился на одной из нижних веток дерева; он переминался с лапы на лапу. Эту привычку Сорбл позаимствовал у своего друга-журавля. Лошачиха поглядела на подошедшего Джон-Тома.

— Мы говорили о краях к востоку отсюда, — сообщила она. — Колин утверждает, что за горами лежит равнина, которую надо пересечь, чтобы попасть к нему домой.

— Далеко забрался, — пробормотал Мадж, притворяясь, будто разглядывает шишку.

— Да, — подтвердил Колин, — вам идти было ближе.

— Не сочти за обиду, — начал Джон-Том, потирая подбородок, — но с нашей стороны было бы не вполне естественно не поинтересоваться, что погнало тебя в путь. Ведь здешние края не располагают к прогулкам; к тому же ты путешествуешь в одиночку...

— Я люблю путешествовать, — отозвался Колин. — А поскольку сородичи не разделяют моих чувств, приходится странствовать одному.

— Понятно.

Мадж кинул на Джон-Тома вопросительный взгляд, а потом, видя, что юноша как будто не собирается продолжать разговор, воскликнул:

— Ну же, парень! Валяй дальше!

— Дальше куда, Мадж?

— Значит, любишь путешествовать, да? — справился выдр, становясь перед коалой, и сплюнул на землю. — И как впечатле-ньице от тутошнего захолустья? Понравилось тебе у лесовиков? И ваще, выходит, ты забрел сюда по чистой случайности?

— Конечно. Какие у меня могут быть дела в этом, как ты выразился, захолустье?

— То-то и оно. — Пальцы Маджа легли на рукоятку ножа. — Выкладывай, приятель. Неужели ты думаешь, что мы раззявим рты и скушаем твою байку насчет любви к путешествиям?

— А разве вы сами не путешествуете? Что-то я не заметил у вас никакого другого снаряжения, кроме походного.

— Када это ты успел чегой-то там заметить?

— Я всегда замечаю такие вещи, — усмехнулся коала.

— Да ну? Любопытный ты, однако, ничего не скажешь. А знаешь, что случается с теми, кто сует нос не в свое дело?

— Не горячись, друг, — произнес Колин ровным голосом. Он посмотрел на Маджа, потом перевел взгляд на Джон-Тома и Дормас. — Хорошо, я расскажу вам. Только вы вряд ли мне поверите.

— Там поглядим, — бросил Мадж, оскалив зубы в волчьей ухмылке.

— Все началось несколько месяцев назад, — начал коала, — настолько давно, что я даже запамятовал, когда именно. Я был сильно занят, причем своей истинной деятельностью...

— Истинной? — переспросил Джон-Том.

— Да. У меня две профессии. Первая, — коала пристально поглядел на Маджа, — телохранитель. Так я зарабатываю себе на хлеб. Поэтому со мной лучше не связываться. — Выдр убрал лапу с рукоятки ножа. — Но истинное мое призвание в другом. Хотите смейтесь, хотите нет, но я гадаю по рунам.

— Что такое? — раздался за спинами собравшихся новый голос, в котором сквозило удивление. Все повернули головы влево. Клотагорб вышел из транса, вынырнул из панциря и теперь потягивался и зевал. Вот он поднялся и направился к товарищам, усиленно моргая на ходу. — Кто тут гадает по рунам?

— Я, — ответил Колин и потянулся за своим мешком. Джон-Том и Мадж замерли в ожидании, но коала достал всего-навсего маленький узелок, завязанный у горлышка веревкой. Узелок был расшит серебряной нитью; вышивка представляла собой сочетание весьма замысловатых узоров, которые, по-видимому, являлись колдовскими символами. — Здесь у меня подручные средства.

— Теперь понятно, почему ты стал телохранителем, — пробурчал Мадж. — Небось, ошибся пару раз в своих предсказаниях, и тебя отколотили как шарлатана?

— Да, — произнес коала с легким раздражением в голосе, — шарлатанов гораздо больше, чем настоящих гадателей. Но я не шарлатан. Раскидывать руны способен всякий, важно уметь их читать. Я практиковался много лет, пробовал снова и снова. Меня учил Солис Длинный Хвост.

— Я слышал о нем, — заметил Клотагорб. — По-моему, он умер.

— Да, десять лет назад. Руны открыли ему, что он скоро умрет, и тогда мой учитель привел в порядок все свои дела, прибрался в доме, а потом пошел на кладбище и упал прямо в свежевырытую могилу. Никогда не видел ничего подобного. — Колин встряхнул узелок. Послышался глухой стук. — Эти руны принадлежали ему и достались мне по наследству.

— Вот почему ты так осторожно обращался со своим мешком, — сообразил вдруг Джон-Том и удостоился за догадливость утвердительного кивка. — Я впервые в жизни встречаю гадателя. На что ты гадаешь?

— Куда стоит повернуть — налево или направо, будет ли успешным замужество, когда сажать те или иные растения и в каких местах, ну и все такое прочее. — Колин подался вперед. — Однако Солис Длинный Хвост делал то, на что не способен никто другой. Он предсказывал будущее, а я, пока он был жив, старался научиться у него в первую очередь этому.

Мадж расхохотался в лицо — вернее, в морду — коале. Дормас громко фыркнула. Сорбл, самый деликатный из всех, только улыбнулся.

— Я же сказал, вы мне вряд ли поверите. — Казалось, Колин не слишком расстроен тем, что дал повод посмеяться над собой. Очевидно, он привык к насмешкам окружающих.

Джон-Том, едва коала кончил говорить, повернулся к чародею. Тот, похоже, не собирался присоединяться к общему веселью. Он пристально разглядывал медведя.

— Значит, — осведомился наконец Клотагорб, — тебя привело сюда не что иное, как гадание на рунах?

— Так и есть. Давным-давно я гадал у себя дома для одного крестьянина. Он хотел узнать, где ему копать новый колодец. Я раскидывал руны шесть раз подряд, хотя место определилось сразу, — ведь надо подать себя, показать, как ты отрабатываешь те деньги, которые берешь с клиентов. И вот я бросил руны в седьмой, последний раз. — Колин судорожно сглотнул. — Они сложились в узор, какого до сих пор еще не выпадало. Я объяснил крестьянину, где рыть колодец, и побежал в библиотеку местной Гильдии волшебников. В конце концов мне удалось отыскать тот узор.

— И? — поторопил Джон-Том, крайне заинтригованный.

— Узор означал грядущее и неотвратимое преображение мира. Перемена должна была совершаться постепенно, шаг за шагом. Вдобавок руны предупреждали, что если не помешать этому преображению, в итоге произойдет грандиозная катастрофа.

— Ты случайно не выяснил, какая именно? — спросил Клотагорб.

— К сожалению, нет. Правильно истолковать узор, в который складываются руны, не так-то легко. Насколько я понял, катастрофа каким-то образом связана с размерами солнца.

— Размерами? — взвизгнул Мадж.

— Узор предвещал нарастание перемен, усиление их воздействия и внезапное увеличение размеров солнца. Сдается мне, уж лучше изжвариться на костре дикарей, чем дожидаться светопреставления.

— Сверхновая, — пробормотал Джон-Том и посмотрел, при-щурясь, сквозь ветки на мирное полуденное солнце, сияющее в чистом небе. — То есть произойдет пертурбация, которая повлияет на гелиевый цикл, и солнце превратится в сверхновую. Интересно, а что тогда станется с моим миром?

— Слушай, приятель, чтой-то я не разберу. Какая такая сверхновая, и каким она боком пристала к нашему солнышку? Ты что, уже поверил этому лопуху с его костяшками? И потом, пускай даже так, при чем тут мы?..

— Вот почему я оказался в здешних краях, — продолжал Колин. — Я хочу предотвратить последнюю перемену. Руны не сказали, что мне надлежит делать, однако указали дорогу к тому месту, где я смогу чего-то добиться. Я иду туда. — Медведь принял молчание спутников за выражение недоверия к его словам. — Я знал, что вы мне не поверите.

— Наоборот, — произнес Клотагорб, — мы верим тебе больше, нежели ты — сам себе. Ибо ответ на твой вопрос совпадает с ответом на наш. Мы преследуем ту же цель. Нас привело сюда стремление осуществить то, к чему, как выяснилось, стремишься и ты.

— Вот оно что, — проговорил Колин, оглядывая по очереди своих спасителей. — Руны обещали мне помощь, но я и думать не думал, что их обещание сбудется так скоро.

— Погоди, приятель, погоди, — вмешался Мадж. — Если кто кому и поможет, то не мы тебе, а ты нам.

— Какая разница, Мадж, — осадил выдра Джон-Том. — Ты же слышал: Колин очутился тут по той же причине, что и мы.

— Да, — подтвердил коала. Как ни странно, в его голосе как будто проскальзывало разочарование. — Однако я ошибся в толковании. У меня вышло, что помощь будет состоять в появлении армии из нескольких тысяч воинов. Но если мне суждено проделать остаток пути в компании ходячих диковинок, так тому и быть.

— Кого ты называешь диковинками, гнусная твоя харя? — прорычал Мадж.

— Ну-ка уймись, — велел выдру Клотагорб и вновь повернулся к Колину. — Значит, ты не всегда понимаешь, что говорят руны?

— Боюсь, что нет. Руны несовершенны по самой своей природе, а делать точные предсказания, когда пользуешься несовершенным материалом, невозможно. Полгода назад я потерял впустую два месяца из-за того, что двинулся не в том направлении.

— Ничего страшного, — утешил медведя Джон-Том. — К твоему сведению, я чаропевец. Так вот, пару раз случалось так, что мои чаропения приводили вовсе не к тому результату, которого я добивался. — Юноша кинул предостерегающий взгляд на Маджа, однако, по счастью, мысли выдра были, по всей видимости, заняты чем-то другим, а потому он упустил прекрасную возможность пройтись по поводу магических способностей приятеля.

— Мы поможем друг другу, — изрек Клотагорб. — Я рад приветствовать тебя и надеюсь, что мы найдем общий язык. Я знаю, что является причиной перемен; мне известно также, где приблизительно эта причина находится. Объединив усилия, мы сможем с большей вероятностью рассчитывать на успех.

— Скажи мне, человек, — проговорил Колин, взгляд которого выражал некоторую растерянность, — он не обманывает?

— Клотагорб почти никогда не обманывает. Сейчас он говорит правду.

— Я в жизни не пробовал раскидывать руны, — признался чародей, — и в частности, из-за того, что наслышался о неточности предсказаний. Но вполне может быть, что ты окажешься полезен там, где не достанет тех способностей, коими обладают остальные. Во всяком случае, лишняя крепкая рука в подобном путешествии отнюдь не будет помехой. Мы встретим опасность плечом к плечу.

— Я рад, что теперь мне есть с кем поболтать, — отозвался Колин. — Мы, коалы, по возможности избегаем одиночества. —

Он заколебался. — Знаешь, старик, если я ничего не напутал, времени у нас в обрез. Мы можем не успеть.

— Можем, — согласился Клотагорб, — но отсюда не следует, что мы обязательно не успеем. Когда речь идет о пертурбаторе, надо помнить, что он изменяет не только пространство, но и время. Поэтому достаточно вероятно, что, хотя сроки и поджимают, у нас пока сохраняется известная свобода действий.

— Хорошо, коли так, — буркнул медведь.

— Сильнее всего, — продолжал Клотагорб, устремляя взгляд в сторону величественных, увенчанных снежными шапками горных вершин, — я опасаюсь того, что безумец, который завладел пертурбатором, мало-помалу начинает понимать, как управлять происходящими переменами.

— Тем лучше, — заявил Джон-Том. — Раз так, он, быть может, помешает солнцу превратиться в сверхновую.

— Если захочет.

— Но ведь иначе он погибнет вместе со всем миром! Это...

— Безумие, мой мальчик, чистейшей воды безумие. Но подумай: если ты не в своем уме и вдобавок несчастен, что может быть предпочтительнее, нежели самоубийство космических масштабов? Я страшусь того, что мы можем столкнуться с целенаправленной пертурбацией, то бишь с той, которая будет нацелена точно на нас. Маловероятно, конечно, однако полностью исключать такую возможность я бы не стал.

— Да, ваше превосходительство, утешили, нечего сказать.

— Мадж, ты же сам утверждал, что против правды не попрешь.

— Правда! Куда ни плюнь, всюду эта мерзопакостная правда! Слушай, лопоухий, а чем докажешь, что ты не наврал с три короба?

— Ты назвал меня лжецом? — справился Колин, положив лапу на рукоять сабли. Глаза коалы сузились.

— Да ладно, приятель, брось! Видали мы таких! Ну чего ты ухватился за свою палку? Думаешь, я испугался? — Мадж оглядел товарищей. — Слушайте, ребята, что ж вы уши-то развесили? Он вам заливает, а вы и рады? У него что, на морде написано, что ему можно доверять?

— Мадж, сколько раз... — начал было Джон-Том, однако замолчал, увидев, что Колин поднял лапу.

— Он прав, хотя мог бы быть и полюбезнее. Вам нужны доказательства повесомее, чем слова.

Медведь положил расшитый серебром узелок на землю и опустился на колени. Джон-Том не сводил с коалы глаз, но так и не углядел, каким образом тот ухитрился столь быстро развязать туго затянутую веревку. Колин медленно развернул узелок, и юноша испытал нечто вроде разочарования. Впрочем, он не сумел бы ответить, чего ожидал — граненых драгоценных камней или, может статься, отливающих неким колдовским светом металлических бляшек. В узелке же, как оказалось, помещались неприглядного вида деревяшки, раскрашенные в разные цвета камешки, выбеленные временем кости и несколько лоскутков материи.

— Что это за рухлядь? — поинтересовался Мадж.

— Разве ты никогда не видел рун? Настоящих рун — не подделок и не игрушек? Между прочим, некоторые из тех, что лежат передо мной, передавались по наследству от гадателя к гадателю. — Колин притронулся пальцем к одной из рун. — Вот ей, например, и еще кое-каким много сотен лет.

— Я чувствую магию. — Клотагорб приблизился к Колину и попросил того перечислить каждую руну по отдельности. Воспользовавшись моментом, Мадж подсел к Джон-Тому.

— Сдается мне, приятель, эта встреча пойдет нам на пользу.

— Разумеется, если Колин сказал правду.

— Да нет, я не о том, — отмахнулся выдр. — Ты тока погляди на его руны! Соображаешь? — Глазки Маджа заблестели от возбуждения. — Када вернусь домой, первым делом раздобуду себе такой же мешочек и наполню его всяким дерьмом, а потом стану ходить по домам и предсказывать будущее. И как я раньше до такого не додумался?!

— Мадж, ты не понимаешь. Колин не обманщик.

— А мне-то что с того, парень? Если уж на то пошло, на чем, по-твоему, стоит мир? Правильно, на обмане. Кто хитрее других, тот и живет припеваючи. И потом, если найдутся олухи, которые будут принимать меня за гадателя, зачем мне их разубеждать? Вот тебе понравилось бы, когда тебя оскорбили в лучших чувствах? То-то, кореш. Тем, кто спрашивает гадателя, все равно, сбудется его предсказание или нет. Они просто хотят, чтоб им сказали, что делать; самим-то, понимаешь, мозгами шевелить лень. И потом, я буду гадать тока про то, в чем разбираюсь — ну, насчет бабок и баб.

— Скажи на милость, Мадж, чем ты будешь заниматься, когда состаришься? Хотя мне что-то сомнительно, чтобы ты дожил до преклонных лет.

— Приятель, — отозвался выдр, поднимая правую лапу, будто собирался принести клятву, — ты меня тада не узнаешь. Я часто воображал себе, как хожу по своей хибарке, весь такой сгорбленный, облезлый, с поседевшими усами... Наверно, я буду тока думать про бабки и баб, на другое меня уже на хватит.

— Свежо предание, — усмехнулся Джон-Том и жестом призвал выдра к молчанию. Колин закончил разговор с Клотагорбом и повернулся к прочим путешественникам.

— Тише, пожалуйста.

— Тоже мне, командир выискался, — прошептал Мадж. Джон-Том погрозил ему кулаком.

Колин зажмурился и принялся бормотать что-то себе под нос. Внезапно подул ветер, хотя всего лишь мгновение назад на него не было и намека. Он прилетел с востока, засвистел меж веток дерева, растрепал гриву Дормас и длинные волосы Джон-Тома. Время от времени он менял направление, точно сбился с пути и не имел теперь понятия, в какую сторону лететь. Колин, который продолжал нараспев бормотать, подобрал камешки, деревяшки и остальные принадлежности своего ремесла. Джон-Том впервые заметил, какие на лапах коалы когти. Клотагорб глядел на медведя и размеренно кивал головой, то ли подбадривая Колина, то ли узнавая текст заклинания. К огорчению юноши, в воздухе не появлялось ни единой искорки света. То была иная магия, древняя и безыскусная, чуждая Джон-Тому в той же мере, как и экономическая политика республиканцев. Если верить Колину, его волшебство состояло наполовину из простого везения.

Шерсть на загривке коалы встала дыбом. Мех на ушах задрожал, будто по ним пропустили электрический ток. Колин завершил заклинание и разжал лапы. Насколько мог судить Джон-Том, профессия гадателя не требовала никакого особого умения. Бросил руны, вернее, уронил, а там хоть трава не расти. Камешки и деревяшки немного попрыгали, а затем улеглись на подстилку, которой служил развернутый узелок. Джон-Том разглядел на коже некий узор, нанесенный, по всей видимости, острым ножом или шилом. Колин глубоко вздохнул, открыл глаза и наклонился вперед. Он внимательно рассматривал руны, буквально не сводил с них глаз и даже не моргал. Его сосредоточенность производила несколько устрашающее впечатление. Мадж — и тот, похоже, проникся значительностью происходящего. Колин снова испустил вздох, затем еще и еще, пересел с колен на корточки и провел лапами по обтянутым кожей бедрам.

— Что ты пытался выяснить? — спросила Дормас.

— Так, ничего конкретного. Руны зачастую предпочитают не отвечать с первого раза, а если и отвечают, им, как правило, не следует верить. Например, как сейчас.

— Почему? — удивился Джон-Том. — Что они говорят?

Во взгляде коалы промелькнуло неожиданное сожаление. Медведь посмотрел на стоявшего рядом с Джон-Томом выдра и произнес:

— Мой добрый друг Мадж, если руны не обманывают, жить тебе осталось меньше полминуты.

Глава 9.

Воцарилась мертвая тишина. Мадж оторопело воззрился на Колина. Нижняя челюсть у него отвисла. Наконец выдр улыбнулся, однако улыбка получилась кривоватой, похожей скорее на гримасу боли.

— Ах ты, паршивый ублюдок, пугать меня вздумал? — выдохнул Мадж. — Я знаю, ты нарочно, чтоб мы от тебя отвязались. Ну так вот, не на таких нарвался, понял? Я тебе не верю вот ни на столечко! — Он сплюнул и чуть было не попал на рассыпанные на коже руны, после чего оглянулся на товарищей и попятился от исполненного, казалось, печали Колина.

— Мне жаль, что так вышло, — сказал коала. — Знаешь, никогда нельзя предугадать, что скажут руны.

— Скажут? Эта куча дерьма не способна произнести ни единого словечка! Верно, Джон-Том? Ну, ты че, воды в рот набрал? Верно, ваше чудомудрие? Дерьмо, да и только!

— Отчего он погибнет? — спросил Клотагорб у Колина, не спуская глаз с Маджа, который продолжал пятиться от медведя.

— Не знаю, старик, — ответил коала.

— Дерьмо! — вопил Мадж. — Дерьмо! Сплошное вранье! — Выдр озирался по сторонам, будто ожидал, что на него вот-вот нападут. — Брехня! Чушь собачья! Я враз понял, что он шарлатан! А вы, растяпы, пялились на него, будто он с неба свалился! Тоже мне предсказатель! Ты, приятель, конечно, умен. — Мадж повернулся к Колину. — Но тебе не одурачить старину Маджа! Никто не может предвидеть будущее! Никто! А ежели и может, то не так, как ты! Что ты мог разглядеть в своей куче дерьма? — Он постучал себя кулаком по груди. — Я жив и здоров, вокруг меня мои друзья, и с ними я не боюсь ничего на свете! Ничто не...

Хвастливый монолог выдра был прерван громким треском. Джон-Том инстинктивно шарахнулся назад; Дормас последовала его примеру. Клотагорб и Колин не шелохнулись. Что касается Сорбла, то филина выручили зоркие глаза; как ни странно, острота его зрения если и притупилась вследствие ежедневного прикладывания к бутылке, то не намного.

— Осторожнее! — крикнул он.

Мадж резко обернулся. Мало кто способен потягаться с выдрой в ловкости и быстроте движений. Однако на сей раз Маджа не спасло ни то, ни другое. Почти с макушки ели, до которой он незаметно для себя допятился, свалился огромный гнилой сук. Огрев Маджа по затылку, ветка рухнула наземь. Удар был настолько силен, что по лесу раскатилось эхо; во все стороны полетели щепки и сухие иголки. Путники бросились к выдру; один только Клотагорб остался стоять, где стоял. Он с любопытством разглядывал руны.

— Очень интересно, — пробормотал волшебник. — Я было согласился с водяной крысой. Сколько мне попадалось всяких ведьм, колдунов, кудесников, заклинателей и так называемых прозорливцев, но этот Колин и впрямь умеет предсказывать будущее.

— Порядок! — радостно воскликнул Джон-Том, который опустился на колени рядом с распростертым на земле телом выдра. Шляпа Маджа при ударе отлетела в сторону; мех на затылке был красным от крови. Однако Мадж дышал, хотя и был без сознания. — Сорбл, ты молодец, что предупредил нас!

Филин кивнул и прижался ухом к груди выдра. Когда он поднял голову, все увидели, что Сорбл улыбается.

— Он не мертвее моего. Так или иначе, сердце у него колотится, как у девственника после четырехдневной оргии!

— Ну-ка, пустите меня.

Колин подхватил Маджа на руки и, выказывая недюжинную силу, перетащил туда, где все сидели перед падением злополучной ветки. Джон-Том порылся в аптечке и извлек бутылку, заполненную золотистой жидкостью.

— По правде сказать, — заметил Сорбл и причмокнул клювом, — ты бы мог отыскать что-нибудь попроще.

— Сорбл! Тебе не стыдно?

— Я разумею, ведь он все равно жив. Чего зря переводить добро?

Ну и компания подобралась, вздохнул про себя юноша. Он наклонился над неподвижным выдром и влил несколько капель крепкого напитка прямо в разинутую пасть. Мадж закашлялся, его тело выгнулось дугой; вдруг он уселся и обрушился на Джон-Тома, который имел несчастье первым попасться ему на глаза:

— Приятель, ты че, очумел? Или решил утопить меня? — Выдр осторожно прикоснулся к собственному затылку. — Слушайте, у меня такое чувство, будто мне на башку уронили здоровенное дерево!

— Так оно, в общем, и было, — отозвался Джон-Том. Сук, задевший по касательной Маджа, был и впрямь настолько огромен, что вполне мог сойти за ствол молодого деревца.

— Считай, что тебе повезло, друг, — заметил Колин, осмотрев голову выдра. — Я рад, что ошибся. Теперь ты убедился сам, каково это — толковать руны.

— Дай мне тока добраться до тебя, я воткну твои поганые руны тебе в задницу! — взревел Мадж и потянулся было за ножом, но боль в затылке вынудила его отказаться от своего намерения. Он снова притронулся лапой к голове, а когда отнял ее, оказалось, что мех между пальцами приобрел розоватый оттенок. — Ну че вы расселись! Дожидаетесь, пока я истеку кровью?

— Хватит ныть! — прикрикнула Дормас. — Джон-Том, на дне аптечки должен быть бинт. — Юноша кивнул, порылся в мешке, достал бинт и принялся обматывать голову Маджа.

— Ай! Осторожней, приятель! Я тебе не чурбан все-таки!

— Извини, Мадж, но иначе не получается.

— Рассказывай! — буркнул выдр и смерил Колина свирепым взглядом. — Можешь быть доволен, начальник. Не то чтобы я тебе поверил, но ты, по крайней мере, заработал очко в свою пользу.

— Если бы не руны, от тебя осталось бы мокрое место. — Колин презрительно фыркнул. — Мог бы и поблагодарить.

— Интересно, за что? Раз уж ты такой умный, почему не предупредил насчет ветки? А может, ты сам все подстроил?

— Друг, не пытайся задирать меня. Я не стану связываться с тем, кто, похоже, повредился в уме. Что касается твоего вопроса, откуда мне было знать, что ты встанешь под ту ель?

— Пошевели мозгами, Мадж, — посоветовал Джон-Том.

— Ежели ты не против, приятель, чуток погодя. Боюсь, как бы они у меня не сплющились в лепешку.

— Кончай причитать, водяная крыса, — отрезала лошачиха. — Надоело слушать твое нытье. Лично мне Колин нравится. Мы должны радоваться тому, что он с нами.

— Говори за себя, милашка!

— Мадж, подумай, — убеждал Джон-Том, разрывая конец бинта надвое и завязывая узел на лбу выдра. — Если бы Колин хотел убить тебя, он бы засмеялся, когда ты получил веткой по затылку. А на деле он вместе с нами поспешил тебе на помощь.

— Все вы, адвокаты, одним миром мазаны! Вечно твердите о своей вонючей логике! Отстань, парень, я сыт по горло, о-о-о!

— Дай отдохнуть языку. Глядишь, и голова станет болеть поменьше, — сказал юноша. — Все, готов. А я-то думал, эта ветка вбила в тебя хоть крупицу разума. Но тут, верно, не обойтись без целого дерева — скажем, секвойи.

— О чем ты, мой мальчик? — спросил Клотагорб.

— Так называются очень высокие деревья, которые растут в моем мире. Я уверен, вам не доводилось видеть таких громадин...

— Не знаю, не знаю. В молодости, путешествуя по южным землям, я...

— Слушайте, — перебил Мадж, — ваше чудодейство, нельзя ли обождать с воспоминаниями? У меня чайник вот-вот отвалится, а они...

— Не думаю, что нам следует опасаться за целость твоего черепа, в отличие от его, если позволительно так выразиться, содержимого. — Волшебник благосклонно поглядел на раненого. — Мы не раз имели возможность убедиться, что череп — самая крепкая часть твоего тела и обладает вдобавок плотностью свинца.

— Давайте, давайте, — пробурчал Мадж. — Я тут лежу, можно сказать, умираю, а мне не тока не сочувствуют, а еще и оскорбляют.

— Мадж, ты и в самом деле мог погибнуть, — проговорил Джон-Том. — Ты что, недоволен, что Колин слегка ошибся в своем предсказании?

— Кореш, вы с ним два сапога пара. Значица, мне повезло? Знаешь, при таком везении я рано или поздно перережу себе глотку.

— Пожалуй, я был не прав, — сказал Колин, собирая руны. — Мне не стоило гадать. А если уж нагадал, надо было промолчать.

— Ничего подобного, — возразил Джон-Том. — Кстати, не обижайся, но мы все относились к тебе с опаской.

— Не думал, что настанет день, когда коале не поверят на слово, — вздохнул Колин, завязывая узелок и затягивая веревку.

— Когда на карту поставлена судьба части космоса, — изрек Клотагорб, — осмотрительность просто необходима.

— Вы о себе? А как же я? Где у меня доказательства, что вы — те, за кого себя выдаете?

— Я прогнал дикарей, — гордо сообщил Джон-Том.

— И где же там была магия? Я слышал ужасные звуки, от которых хотелось броситься в костер и сгореть заживо.

Мадж, видимо, вполне оправился. По крайней мере, у него достало сил рассмеяться.

— Только не нужно преувеличивать. Я, конечно, не король рок-н-ролла, однако...

— Что-то я не припоминаю такой страны, — нахмурился Клотагорб. — Где она находится?

— Отсюда не видно, — бросил раздраженный Джон-Том. — Послушайте, мы торопимся или нет?

— Разумеется, мой мальчик. Нам давно пора в путь.

— Ну да, — буркнул Мадж. — Чем скорее мы доберемся до места, тем быстрее отправимся на тот свет! Нечего сказать, шикарная подобралась компания! Чародей, который более-менее знает, где засел враг. Предсказатель будущего, который более-менее знает, что должно произойти. И не забудем чаропевца, который более-менее может защитить нас от любой опасности. И каково, по-вашему, бедолаге вроде меня? Что ему остается, как не надеяться на благополучный исход этой бредовой затеи?

— Верно, Мадж, — одобрил Джон-Том. — Между прочим, ты и не подозреваешь, сколько от тебя помощи. Стоит нам подзабыть об осторожности, как ты тут как тут со своим неувядающим пессимизмом.

— Не говори, приятель. За вами нужен глаз да глаз. — Мадж огляделся по сторонам. — Эй, где моя шляпа?

— Сейчас принесу, — откликнулся Сорбл. Филин подлетел к злосчастной елке, покружил возле нее и вернулся с чем-то зеленым и бесформенным в клюве. Он вручил это нечто Маджу. — По-моему, она угодила под ветку. Но лучше она, чем ты, правильно?

— Бедная моя шляпа! — вздохнул выдр, пытаясь выдернуть из расплющенного фетра не менее расплющенное перо. — Знаете, чье это было перышко? Кетсаля[71], у которого к тому же был тогда брачный сезон! А известно вам, сколько стоит одна такая штучка?

— И как он его вообще продал? — пробормотал Клотагорб.

— Как-как, — хмыкнул Мадж, — продал, и все дела. Говорят, будто тот, кто носит такое перо, становится сильным, как жеребец. Правда, я не очень-то верю во все эти россказни.

— Тогда чего же ты хнычешь? — справился Джон-Том.

— Кто, я? Разве я хнычу? Парень, я всего лишь чуток расстроен. Понимаешь, опять-таки говорят, что здоровье того, кто носит перо, зависит от состояния пера.

— Ах вот оно что! Но не переживай, все равно поблизости нет ни одной дамы, за которой ты мог бы приволокнуться.

— И шут с ними, кореш. — Мадж наконец выдернул перышко и уронил его на землю. — Можа, оно и к лучшему. Теперь я уж точно не буду отвлекаться по дороге. Между нами, я бы и рад отвлечься, да не на кого.

— Вот и славно. — Джон-Том ухватил свой рюкзак. — Ну, двинулись! Идем, Мадж. Мадж, пошли!

Однако выдр словно не слышал. Он настороженно принюхивался.

— Я тоже чую, — проговорила Дормас, запрокидывая морду, чтобы задрать как можно выше ноздри.

— Что? — спросил Джон-Том.

— Где-то, приятель, чтой-то горит.

— Я пока ничего не чувствую, — произнес Клотагорб, — но воздух стал гораздо теплее. Боюсь, это не ранняя весна, а кое-что похуже. Сорбл, посмотри-ка.

— Хорошо, хозяин.

Филин раскинул крылья и взмыл в воздух, быстро набирая высоту. Остальные, будучи существами земными — в крайнем случае, земноводными, — внимательно наблюдали за Сорблом.

— Теперь и я чувствую, — пробормотал Джон-Том. — Что-то в этом запахе не то, но вот что именно?..

— Может, Сорбл нам скажет? — предположила Дормас. Ученик чародея тем временем камнем падал к земле. В последний миг, когда катастрофа казалась неизбежной, он распростер крылья и аккуратно сел на спину лошачихи. Вид у него был не просто обеспокоенный, а как у приговоренного к смерти.

— Мы в ловушке! — воскликнул филин тоненьким голоском. — Все кончено! Мы пропали!

— Сорбл, — ответствовал Клотагорб, — ты, как видно, забыл присказку: «Где наша не пропадала»? Мы многажды выходили сухими из воды в прошлом и, я полагаю, не изменим себе в будущем. Выкладывай, что ты видел.

— Ог-гонь, — выдавил Сорбл.

— Отлично. Огонь. В каком направлении он движется?

— Во всех, хозяин. Честное слово!

Нет, подумалось Джон-Тому, что-то тут и впрямь не так. Обыкновенный лесной пожар не мог напугать Сорбла до такой степени. В конце концов, он ведь птица, то есть может в любой момент улететь...

— Что горит? — справился юноша. — Лес?

— Лес, земля, даже воздух, — отозвался Сорбл. — Весь мир в огне.

— Ты говоришь ерунду, фамулус, — произнес Клотагорб, — и уже не в первый раз.

— Хозяин, ей-же-ей, горит все кругом!

Джон-Том приподнялся на цыпочки, медленно повернулся вокруг собственной оси, окидывая взглядом горизонт. Температура продолжала возрастать, однако нигде не было видно ни дымка, что само по себе представлялось весьма странным: даже если Сорбл преувеличил и горела всего-навсего одна роща, в небе все равно должен был клубиться дым. Но с какой стати филину преувеличивать?

— Кое-кто вообразил себе невесть что, — проронила Дормас. — Если мир и вправду горит, где же дым?

— Пертурбация. — Клотагорб принялся рыться в ящичках у себя на груди, разыскивая необходимый фиал. Волшебник был уверен, что положил тот в ящичек рядом с левой подмышкой или ниже, на уровне колена. — Я полагаю, она приближается с юга. Те пертурбации, которые охватывают весь мир, обычно начинаются вдали от самого пертурбатора.

— Выходит, мы сгорим заживо. — Мадж тяжело опустился на землю. — Удовольствие, приятель, еще то.

— Вижу! — воскликнул Джон-Том, указывая пальцем на юго-запад. Все как по команде повернулись в ту сторону.

Над макушками деревьев показалась стена пламени, которое буквально пожирало все на своем пути. В огненной стене не было прорех, сквозь которые пролегали бы тропинки на свободу. Не приходилось рассчитывать даже на везение. В небе поверх надвигающейся стены сновали огненные шары. Путешественники отчетливо различали рев пламени, этакий траурный марш — отходную гибнущему на глазах миру. Что касается дыма, его по-прежнему не наблюдалось.

— Далеко, — выдохнул Джон-Том, вытирая пот со лба.

Некоторое время спустя пламя приблизилось настолько, что стало видно: горят не только деревья и трава, но и камни — от крохотной гальки до громадных валунов. Зачарованный ужасным зрелищем, Джон-Том все же смутно сознавал, что Клотагорб, стоявший чуть позади, воздел лапы к небу и бормочет какую-то тарабарщину на очередном древнем языке. Пламя наступало с ошеломляющей быстротой. Было жарко, но не настолько, чтобы на ком-либо вспыхнула вдруг одежда; никто из путников не превратился пока — и как будто не собирался превращаться — в живой факел. Да, подумал Джон-Том, огонь явно не настоящий. Сорбл был прав. Внезапно стена пламени разошлась, словно ее рассекли топором, обогнула маленький отряд с двух сторон и снова сомкнулась. Воздух оставался пригодным для дыхания, однако повсюду, куда ни посмотри, был испепеляющий огонь.

— Световое шоу, — хмыкнул Джон-Том. Лицо, да и все тело юноши было мокрым от пота. Он попытался представить, будто лежит на пляже в Редондо и наслаждается знойным ветром из пустыни Мохаве. — Что будем делать?

— Подумать только: не так давно мне было холодно, — проговорил Колин, выказывая знаменитое чувство юмора, которое испокон веку приписывали коалам. Медведь обнажил саблю и крепко стиснул ее обеими лапами, переплетя вдобавок когти, чтобы ухватиться понадежней. К сожалению, враг был не из тех, кого колют или рубят. Должно быть, осознав это, Колин сунул саблю обратно в ножны.

— Дороги нет ни вперед, ни назад, — пробормотала Дормас, которая, как и следовало ожидать от представителя семейства лошадей, нервничала сильнее всех. — Эй, волшебник!

— Я сделал все, что мог, — отозвался Клотагорб. — Нам не остается ничего другого, как терпеливо дожидаться окончания пертурбации и надеяться, что она не затянется слишком уж надолго. Мне бы, откровенно говоря, не хотелось прибегать к силе. Даже естественные пожары не так-то просто поддаются заклинаниям, а сие пожарище можно назвать каким угодно, только не естественным. Вся проблема в том, что очень трудно уговорить пламя подождать, пока ты наведешь чары.

— Что произойдет, когда все кончится? — спросила Дормас.

— Мир станет точно таким, каким был до пертурбации, если, конечно, не случится того, что стряслось в Оспенспри.

— То есть все, что сгорело — деревья, камни, — станет самим собой?

— Совершенно верно, — кивнул Клотагорб. — Не забывайте, пертурбатор может искажать любые законы природы. Не пытайтесь обнаружить в его фокусах логику, иначе сойдете с ума. Пертурбатор следует принимать таким, каков он есть.

— Возможно, вы, сэр, и не готовы сразиться с ним, — заявил Джон-Том, — но я больше не могу терпеть. — Юноша снял с плеча дуару и повернулся к Колину. — Ты хотел доказательств? Смотри, что сейчас будет.

— Мой мальчик, стоит ли рисковать? — осведомился Клотагорб. — Одно-единственное неверное слово, одна неправильная нота — и ты уничтожишь мое охранительное заклинание. В результате мы можем оказаться захваченными пертурбацией, а когда она сойдет на нет, нам, боюсь, будет уже все равно.

— Одно или другое, — проговорил Джон-Том, кивая на солнце, — какая разница? Что так погибать, что этак. Сидя здесь, мы ни на пядь не приближаемся к пертурбатору. Тот, кто медлит, проигрывает. — Он тронул струны инструмента. Раздались звучные аккорды, ясно различимые среди рева пламени.

— А кто поет, да не то, по тому палка плачет, — предостерег Мадж.

— Твори свою магию, человек, — изрек Колин. — Я не из пугливых.

— Посмотрел бы, на что способен мой бестолковый приятель, небось заговорил бы иначе, — пробурчал Мадж, предусмотрительно отступая подальше от своего друга.

Джон-Том призадумался. В его репертуаре имелось достаточно песен об огне. Вся трудность заключалась в том, что большинство из них — такие, как старая добрая «Пламя, ты меня жжешь» или «Иди сюда, детка, зажги мой огонь», — относились к зажигательным, а не к противопожарным. Размышления отняли несколько минут, а потом юноша заиграл и начал петь. Аккорды дуары оказали немедленное воздействие на огненную стену вокруг. Языки пламени, большие и малые, принялись взмывать и опадать в такт музыке. Однако они, по-видимому, вовсе и не думали исчезать окончательно. Во всяком случае, когда Джон-Том допел последний куплет, выяснилось, что огонь по-прежнему окружает путешественников со всех сторон. Мало того, в одном месте пламя как будто придвинулось ближе. Ну вот, подумалось юноше, что хотел, то и получил. Он не только не сумел утихомирить пертурбацию, но уничтожил-таки охранительные чары Клотагорба, то есть совершил точь-в-точь то, чего опасался волшебник. Юноша широко раскинул руки и приготовился обнять грозно ревущее пламя.

— Не валяй дурака, — пропищал крохотный красно-оранжевый язычок пламени, останавливаясь в каком-нибудь ярде от Джон-Тома.

— Присоединяйтесь к нам, — пригласил другой, держащийся чуть правее.

— Это тоже пертурбация, сэр? — справился Джон-Том, искоса поглядев на Клотагорба.

— Разумеется, мой мальчик, и, надо признать, весьма неожиданная. — Чародей пристально смотрел на танцующие язычки. — Можно подумать, что пожар выпустил на волю стихийных духов, обитателей земли и леса, отдельных деревьев и камней. Будь осторожен, не поддавайся на их призывы. Мне кажется, что если они просят составить им компанию, значит, заставить нас у них не получается.

— Не беспокойтесь, сэр. — Джон-Том с облегчением опустил руки. — Меня с детства приучили не баловаться с огнем.

— Идите, идите к нам! Мы будем играть и жечь! Снимайте свою одежду, она вам только мешает! Бегите перед ветром, пожирайте вместе с нами мир! И не вздумайте нас гнать — мы вернемся к вам опять! Присоединяйтесь!

— Нет уж, спасибо, — отозвался Джон-Том. — Соблазняйте других, а нас — бесполезно.

— Тогда спой нам песню! Такую, чтобы обжигала, опаляла, испепеляла!

— И что тогда? — спросил юноша, затаив дыхание. Спутники Джон-Тома напряженно прислушивались к разговору.

— Если она нам понравится, мы оставим вас в покое. Спой нам, и мы перестанем к вам приставать.

Джон-Тома подмывало предложить язычкам пламени показать, на что они способны, — ведь Клотагорб утверждал, что пока он сам того не захочет, огонь его не коснется, — однако юноша вовремя сообразил, что шутить шутки с лесным пожаром, вызванным к тому же неестественными причинами, довольно рискованно. Куда проще спеть все песни об огне, какие он только знает. Если на свете и впрямь существует наделенное разумом пламя, с ним лучше не ссориться. Придя к такому выводу, Джон-Том запел — громко, энергично, однако стараясь не слишком усердствовать, чтобы новоявленные поклонники его таланта, не ровен час, не перевозбудились. Он начал с «Небес в огне», знаменитого хита группы «Кисс», и закончил чуть не половиной песен из альбома «Пиромания» группы «Деф Леппард». Язычки пламени, судя по всему, оценили старания юноши: они подпрыгивали, вертелись волчком, распадались на мириады искорок, воспаряли под самые небеса. Тем временем жар сделался поистине удушающим. Джон-Том, представься ему подобная возможность, наверняка бы разделся, но не осмеливался ни отложить в сторону дуару, ни отвести взгляд от огнеликих любителей музыки. Те, похоже, были просто счастливы, однако их настроение могло в любой момент измениться. Джон-Том со страхом думал о том, что случится, когда у него иссякнет запас песен; вдобавок он осознал, что язык уже еле ворочается во рту, а в горле пересохло.

— Я устал, — проговорил юноша. — Может, передохнем?

— Нет, нет, играй, играй! — Из огненной стены выплеснулся вдруг крохотный язычок пламени, который словно лизнул руку Джон-Тома, опалив при этом волосы на тыльной стороне ладони. Юноша отпрянул и поспешно заиграл новую композицию. Очевидно, заклинание Клотагорба потихоньку ослабевало, из чего следовало, что спасение напрямую зависит от того, как долго он сможет играть и петь. Джон-Том мало-помалу стал отчаиваться в успехе своего импровизированного концерта, и тут пламя исчезло! Внезапно, без малейшего предупреждения, пертурбация завершилась. Деревья вновь обернулись деревьями, камни — камнями, а путники обнаружили, что стоят на полянке посреди хвойного леса.

— Сорбл, поднимись и посмотри, виден ли где-нибудь огонь.

Филин послушно взмыл в воздух. Ему не понадобилось много времени, чтобы установить положение дел.

— Все в порядке, хозяин. Мир такой, каким был до пожара. Мы возвратились в действительность. Ничто не горит, кроме... — Сорбл указал крылом влево от себя.

Джон-Том выкидывал замысловатые коленца, словно исполняя некий невразумительный танец, и старался избавиться от дуары, отливающей цветом раскаленного добела металла. Наконец юноше удалось швырнуть инструмент на землю. Как ни странно, тот все же не загорелся, а какое-то время спустя остыл настолько, что стало возможным снова взять его в руки. Джон-Том оглядел дуару, пощупал еще теплые струны и произнес:

— Похоже, обошлось.

— Шикарный у тебя был видок, кореш, — заметил Мадж. — Знаешь, я видел загнанных лошадей, сам загонял до полусмерти разных там дамочек, но чтобы учинить такое с музыкальным инструментом... Да ты герой, приятель, тебе памятник ставить надо!

— Я всего-навсего слегка перебрал с песнями об огне. — Юноша погладил дуару и повернулся к чародею. — Сэр, помните, вы рассуждали о пертурбациях, которые могут быть нацелены точно на нас? Это как раз такой случай?

— Трудно сказать, — отозвался Клотагорб. — Я не ощутил в пламени какой-либо особой злости, что, впрочем, ничего не доказывает, за исключением, может быть, того, что с возрастом я теряю остроту восприятия. Тем не менее одно можно утверждать с полным основанием: вне зависимости от того, являлась эта пертурбация целенаправленной или нет, она была гораздо серьезнее предыдущих. По мере того как нарастает, если можно так выразиться, возбуждение пертурбатора, вносимые им в структуру мироздания искажения становятся, очевидно, все более радикальными. Я предлагаю организовать ночные дежурства, чтобы очередная пертурбация не застала нас врасплох.

— Я могу дежурить первым, — вызвался Колин. — Мне нравится ночь.

— А я вторым, — поторопился вставить Мадж. — По мне, так лучше пораньше с утра, чем попозже вечером.

— Значит, мне достается кладбищенская смена[72], — вздохнул Джон-Том. — Дормас, я разбужу тебя, когда подойдет пора меняться.

— Не забудьте про меня, — напомнил Сорбл. Судя по виду филина, эти слова дались ему нелегко: ведь храбрость отнюдь не принадлежала к основополагающим чертам его характера. — Я могу дежурить дольше всех, ибо ночь для меня — то же самое, что для вас день.

— Надо сказать Дормас, чтобы глаз не спускала с бочонка с вином, — прошептал Мадж на ухо Джон-Тому. — А как насчет вас, ваша расфуфыренность?

— Я величайший волшебник на свете, — высокомерно проронил Клотагорб, — не говоря уж о том, что никто из вас по интеллекту мне и в подметки не годится. Разумеется, я не могу отвлекаться на всякие пустяки.

— Я так и думал.

— Придержи язык, водяная крыса. Если тебе не терпится возглавить нашу экспедицию, я...

— Не стоит, ваше чудомудрие, — ухмыльнулся выдр. — Разве я похож на идиота?

— Если ты и впрямь не глуп, как пробка, — заявил чародей, — то должен понимать, что в триста лет спать нужно как можно дольше.

Утро следующего дня выдалось холодным и ясным. Колин зевнул, потянулся и окликнул товарищей, которые все еще нежились под одеялами и в спальных мешках:

— Эй, вставайте! Я развожу костер.

— Посмотрим, как у тебя получится, когда тебе сунут в зубы факел!

— Что? — Коала резко обернулся. Единственным, кроме него самого, поднявшимся в столь ранний час был Мадж. Выдр стоял на краю полянки и разглядывал лес. Колин произнес с угрозой в голосе: — На первый раз прощаю, но только попробуй повторить!

— Чего? — озадаченно переспросил Мадж.

— Ничего. — Колин наклонился над заготовленной с вечера кучей хвороста и принялся складывать ветки на остывшем кострище.

— Ничего так ничего, — пожал плечами Мадж. — Набрать чегой-нибудь к завтраку? Ну там, ягод или орехов?

— Неважно, — последовал быстрый ответ. — Главное — мотай отсюда, а не то огребешь на орехи и ходить никуда не придется.

— Слушай, ты, — так и взвился выдр, — заткни свою поганую пасть!

Колин поначалу как будто не расслышал, однако, повернувшись, увидел, что Мадж в упор глядит на него. Коала прищурился, оторвался от своего занятия и спросил:

— Ты что-то сказал?

— Сказал, сказал, лопоухий. Ну-ка, признавайся, о чем ты толковал?

— Когда? — удивился Колин.

— Эй, вы, задиры, — проговорила Дормас, высовывая голову из-под одеяла, — если вам невтерпеж, идите в лес и орите там в свое удовольствие. Не мешайте спать!

— Смотри не проспи все на свете, мешок с костями!

Сна у Дормас как не бывало. Лошачиха вскочила и огляделась по сторонам.

— Кто это сказал? Ну-ка, покажись, умник!

Мадж и Колин были слишком заняты выяснением собственных отношений, чтобы обратить внимание на вопрос Дормас.

— Если тебе не нравится наша компания, — прорычал выдр, вали на все четыре стороны. Обойдемся и без тебя. Эка невидаль — гадальщик на рухляди!

— Между прочим, у меня такое впечатление, что если кто-то из нас и вправду лишний, так это ты, паршивая водяная крыса!

— Неужели? — Мадж потянулся за ножом.

— Погоди, друг. — Раздражение Колина сменилось искренним удивлением.

— Еще чего! Я научу тебя, как надо себя вести!..

— Да погоди ты! — прикрикнул Колин. — Я ничего не говорил.

— Медведь не обманывает. — Спорщики обернулись и увидели Клотагорба, который, казалось, высматривал что-то в воздухе. — Хватит пререкаться. У нас новые неприятности. Просыпайтесь, просыпайтесь!

— А? — произнес сонным голосом Джон-Том. — Что стряслось?

— Вставай, Джон-Том.

— И так всегда? — спросил Колин у своего недавнего противника, разглядывая юношу.

— Почти, — признал со вздохом Мадж. — Знаешь, он иногда пригождается, ну, как вчера, но лентяй страшный. Хлебом не корми, дай тока подремать.

— Мадж, я все слышу, — заметил Джон-Том, натягивая рубашку. — Уж кто бы говорил насчет лентяя!

— Замолчите! — велел Клотагорб, повернулся и направился к дереву, на ветке которого нес дежурство бдительный Сорбл. — Ты никого не видел?

— Нет, хозяин, но я что-то почувствовал. Я хотел вас разбудить, но потом решил, что не к спеху, благо дело все равно шло к рассвету.

— Молодец, — похвалил филина Клотагорб. — Мои наставления все же не прошли для тебя даром. Ты научился подозрительности.

— Да что происходит? — воскликнул Джон-Том. Юноша поднялся и теперь мотал головой, прогоняя остатки сна.

Чародей открыл было клюв, чтобы ответить, но тут послышался визгливый, насмешливый голос:

— Эй, ты, старая перечница, куда лезешь? Забрался в свою скорлупу и думаешь, тебе все можно? А про голову забыл? Если не образумишься, смотри, как бы тебе ее не лишиться!

— Кто это сказал? — Джон-Том поглядел на Маджа. Выдр, в свою очередь, уставился на Колина.

— Значит, не ты прохаживался на мой счет? — спросил тот.

— Конечно, не я, приятель. И, выходит, не ты отпустил ту гнусную шуточку насчет орехов?

— Вовсе нет.

Клотагорб двинулся в обход поляны и достиг ее дальней стороны, когда вновь раздался тот же голос:

— Что, настолько одряхлел, что уже и по прямой ходить не можешь? Ба, да из тебя песок сыпется! Интересно, из чего — из мозгов или из задницы?

Волшебник отступил на шаг или два, и голос умолк.

— Тут стена, — объявил Клотагорб и утвердительно кивнул в ответ на изумленные взгляды товарищей.

— Стена? — пробормотал Джон-Том, который, как ни старался, не мог различить никакой стены. — С чего вы взяли, сэр? Мир ничуть не изменился, все осталось точно таким, каким было вчера вечером.

— Целенаправленная пертурбация, — объяснил Клотагорб. — Она должна задержать нас здесь. По всей видимости, тот, кого мы разыскиваем, не обделен ни способностями, ни могуществом, хотя его мысли представляются бредовыми, а методы — весьма нетрадиционными. Мы заперты в клетке.

— Хозяин, но я не вижу прутьев. — Сорбл распростер крылья и, взлетев, поднялся над землей на добрый десяток футов.

— Ба, пирожница с крылышками! — воскликнул обладатель невидимого голоса.

— Нет, — поправил его второй, столь же неприятный голос, — это не пирожница, а летающий веник.

Сорбл словно ударился с лета о стеклянный потолок. Он неуклюже взмахнул крыльями, сумел слегка замедлить собственное падение и тяжело плюхнулся наземь; быстро вскочив, филин воззрился на небо над головой.

— Извините, что не поверил вам, хозяин. Я будто врезался в крышу.

— Все равно ничего не вижу, — пробурчал вконец озадаченный Джон-Том.

— Мой мальчик, клетка, в которой мы очутились, далеко не обычная. Я перевидал на своем веку клетки из дерева и из железа, слышал о таких, которые лепят из глины или сплетают из шелка. Мне известно даже о существовании клеток из тел живых существ. Но я никогда не сталкивался с такой, у которой вместо прутьев — угрозы и оскорбления.

Глава 10.

— Ему не нравится! — произнес нараспев хор невидимых голосов. — Он считает, что мы преувеличиваем!

— У вас ничего не выйдет, — изрек Клотагорб. — Вы не удержите нас надолго и не заставите перессориться между собой. Мы для вас — чересчур крепкий орешек. Вы уже имели возможность убедиться в тщетности своих усилий. — При этих словах волшебника Мадж и Колин обменялись озадаченными взглядами. — Нам ведомо, что вы подчиняетесь тому, чей рассудок помрачен, а потому, несмотря на все ваши выходки, не можете причинить серьезного вреда находящимся в здравом уме.

— Он обозвал нас чокнутыми! — возмутились голоса. — Посмотри на себя, старикашка! — Раздавшийся затем хохот постепенно сошел на нет; он смолкал как бы исподволь, с той же неотвратимостью, с какой закрывается дверца сейфа.

— Ерунда какая-то! — воскликнул Джон-Том. — По-моему, сэр, у вас разыгралось воображение. Пошли отсюда! — Юноша направился в сторону ближайших деревьев.

— Ишь ты какой умный выискался! Эй, паренек, ты, верно, из тех, кто ничего не знает и все понимает? А черепаха все знает, но ни шиша не понимает!

Джон-Том миновал кострище и уткнулся носом в ничто — твердое, плотное, неподатливое ничто. Он вытянул руку вверх и обнаружил над головой нечто вроде совершенно прозрачного винилового покрытия.

— Провалиться мне на этом месте!

— Смотри, допросишься! — предостерег голос. Юноша поспешно отступил.

— Прутья из слов надежнее металлических, — проговорил Клотагорб. — Такова горькая правда, с которой почему-то не всегда примиряются. Итак, произошла пертурбация, окончания которой мы не можем дожидаться. Необходимо отыскать способ выбраться из ловушки. Слова не менее губительны, чем пламя, только они воздействуют не на тело, а на дух.

— Чушь! — Джон-Том схватил дуару и натянул на уши шапку. — Сейчас я им покажу! Мы с Маджем выбирались из стольких переделок, справлялись и с джиннами, и с морскими чудовищами, со злыми колдунами и прочими неприятностями, так что оскорбления нас не остановят. — Он перекинул дуару на грудь, ударил пальцами по струнам и запел.

— Гляди: чаропевец, — сообщил один голос другому. — Интересно, на какой помойке его раскопали?

— Коты и то лучше поют.

Джон-Том невольно попятился.

— Послушайте, как заливается, — вмешался третий голос. — Пой, пой, соловушка ты наш.

У Джон-Тома задрожали руки. Он начал сбиваться с ритма.

— Бедняжка! Уже устал. Отдохни, мы потерпим.

Джон-Том вынужден был опуститься на колени. Слова песни, которую он пытался спеть, застряли у него в горле.

— Да он и мухи не обидит, — заявил четвертый голос. — Странно: такой покладистый, а друзья его не выносят.

Тут Джон-Том понял, что не может больше ни петь, ни играть. Он судорожно сглотнул — оскорбления застряли комом в горле — и попытался вздохнуть. Ему давным-давно не приходилось иметь дело со столь могущественной и безжалостной магией, а уж что касается формы, в которую та облеклась, — с подобным он столкнулся вообщё впервые в жизни. Лишь теперь юноша осознал, насколько силен пертурбатор. Что можно противопоставить такой мощи? Что бы спеть, чтоб хоть немного исправить положение? Ведь назначение рок-музыки — поднимать настроение, веселить, бодрить, а никак не повергать в отчаяние. Подожди-ка! Существует же разновидность рока, которая представляет собой музыкальный протест против любой власти, против всех и всяческих традиций. Юноша кое-как ухитрился встать на ноги. Да, все остальное здесь не годится. С кого начнем? «Оксо», «Секс Пистолз», «Дэд Кеннедис», «Блэк Флэг» или что-нибудь поновее? Поджилки у Джон-Тома по-прежнему тряслись, однако мало-помалу к нему возвращалась уверенность в собственных силах.

Как вскоре выяснилось, он сделал правильный выбор. Мадж зажал уши, физиономия Клотагорба выразила удивление, смешанное с отвращением. Что ж, значит, все в порядке, значит, он поет именно то, что нужно! Как и всякий более-менее сносный панк-рокер, Джон-Том прилагал максимум усилий, чтобы оскорбить своих слушателей.

— Ну как? — спросил очередной голос. Джон-Тому показалось, что прутья невидимой клетки сжимаются и свободного пространства остается все меньше и меньше. Он пошатнулся, но не упал.

— Осторожнее, — посоветовал кто-то из незримых наблюдателей. — Он может быть опасен.

— Кто, он? Не смеши меня! Это же овечка в овечьей же шкуре!

— Поет так, будто его заставляют из-под палки.

Джон-Том вновь попятился. Каждое оскорбление било точно в цель, обрушивалось на него, как и положено любому мало-мальски стоящему оскорблению, подобно удару тяжеленной кувалды. Он чувствовал себя боксером, который ведет бой продолжительностью в пятнадцать раундов. Руки юноши словно прилипли к дуаре, однако он продолжал петь, ибо ничего иного ему не оставалось. Некая сила упорно оттесняла его назад. «Мои оскорбления чересчур прямолинейны, — подумалось Джон-Тому, — вот почему они не очень эффективны». Выражениям, которые слетали с уст юноши, и вправду не хватало некой непристойной изысканности. Он как бы превратился в вооруженного топором варвара, которому противостоит с полдюжины быстрых как молния фехтовальщиков. Если бы только он смог нанести один-единственный приличный музыкальный удар, то наверняка бы сокрушил треклятую клетку! Но поток оскорблений, что изрекали обладатели насмешливых голосов, по-прежнему не иссякал, и Джон-Том чувствовал, что потихоньку проигрывает. Колкость там, язвительное замечание насчет телосложения сям, весьма нелестная характеристика всего рода Меривезеров — голоса упреждали буквально каждую фразу юноши.

— Он туп, — утверждал один голос, — туп, как валенок. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы стать тем, кем он стал, но такие штучки не проходят бесследно.

Джон-Том вновь рухнул на колени.

— Ну, не настолько все плохо, — возразил другой. — В конце концов, он, похоже, знает целых два аккорда.

Джон-Том повалился на спину. Он все еще пытался играть, все еще пробовал петь, но понял вдруг, что задыхается. Он увидел над собой встревоженные лица друзей.

— Передохни чуток, приятель, — Мадж посмотрел на Клотагорба. — Сотворите что-нибудь этакое, ваше чародейство. Он совсем выдохся.

— Я никогда раньше не встречался с подобным искажением реальности. Поэтому мне трудно даже предположить, что тут можно сделать.

— Ну, я-то знаю, что делать! — воскликнул Мадж, вырывая из ослабевших рук Джон-Тома дуару.

— Подожди! — Юноша хотел было сесть, но не смог. — Подожди, Мадж! Ты же не умеешь!

— Парень, тут не нужны ни чаропения, — отозвался выдр, ни ваша распрекрасная магия.

Маджу приходилось нелегко, ибо дуара была высотой почти с него, однако выдр все же умудрился поставить инструмент перед собой и провел лапой по струнам. Раздались надрывные звуки, сильнее всего походившие на череду душераздирающих воплей.

— Это не музыка, — фыркнула Дормас.

— Ну уж нет, милашка, извини-подвинься. Я сам соображу, что к чему.

— Он что, собирается петь? — осведомился первый голос.

— Ну да, — подтвердил второй. — И ведать не ведает, бедняжка, что сядет в такую лужу, из которой уже не вылезет.

— Неужели? — высокомерно справился Мадж. — Ну ладно, слушайте, вы, грязные, вонючие, пердолбанутые задницы!

Он запел. Голос выдра примерно соответствовал аккомпанементу — и то и другое было просто ужасно. Однако значение имела не столько музыка, сколько, если можно так выразиться, текст. Пускай Джон-Том именовался чаропевцем, а Клотагорб — волшебником; когда речь заходила о ругательствах, оба они были сущими младенцами по сравнению с Маджем.

Лагерь захлестнула некая незримая волна. Содрогнулся сам воздух. Джон-Том ощутил, что может дышать, и медленно сел. Боль, от которой раскалывалась голова, начала постепенно сникать. Голоса продолжали отпускать гнусные шуточки, но юноше почудилось, что в них проскальзывает растерянность.

— Какой слог! Неподражаемо!

— Не вздумай подражать, а то запачкаешься.

— И это все, на что вы способны? — прорычал Мадж- — Тоже мне, оскорбления! Слушайте дальше, дерьмо собачье!

Джон-Том обнаружил вдруг, что может встать. Он непрерывно моргал — вовсе не от оскорблений, которые, казалось, кишмя кишели в воздухе, а от жалобных звуков, срывающихся со струн дуары. Мадж, должно быть, учился когда-то играть на лире или каком-либо ином струнном инструменте, однако то, что он вытворял с дуарой, не снилось юноше даже в кошмарных снах. Тем не менее, хотя аккорды, которые брал выдр, относились к музыке точно так же, как бриллианты — к предметам первой необходимости, Маджу, похоже, удалось добиться определенного успеха.

— Пускай ваш хозяин разбогатеет, — пел выдр. — Пускай он станет знаменитым на весь мир, а потом узнает, что заболел неизлечимой болезнью.

Задул ветер, над кострищем взметнулся облаком пепел. То была последняя попытка справиться с путешественниками, и она окончилась неудачей. Мадж устремился к деревьям с таким видом, словно гнал удирающего во все лопатки врага — что он, впрочем, и делал.

— Давай, давай, — подначил его дрожащий голосок, тщетно старающийся вернуть себе былую надменность, — расскажи нам все, что знаешь. Пяти минут тебе достаточно?

— Я расскажу все, что знаем мы оба, — откликнулся Мадж, — и уложусь в две минуты!

— Если ты не замолчишь, — простонал голос, — я повешу тебя на первом же дереве.

— А если запоешь ты, — отпарировал Мадж, — я сам повешусь, лишь бы не слышать твоего мяуканья.

Наконец выдр прекратил терзать многострадальную дуару. Установилась тишина, которую нарушал лишь шелест ветра в кронах деревьев. Путешественники подождали, однако ни через минуту, ни через две не последовало ни единого оскорбления, ни единого язвительного замечания. Гнетущее ощущение того, что их вынуждают тесниться на все более узком клочке земли, исчезло без следа.

— Что, струсили, лизоблюды паршивые? То-то, нашли с кем тягаться! Я еще и не разошелся как следует! — Мадж снова ущипнул струны дуары. — По-вашему, вы умеете оскорблять? Да ни хрена вы не умеете! Послушали бы то, что доводилось слышать мне, — язык бы проглотили со стыда!

— Мадж, все кончилось! Ты молодец — сломал клетку и прогнал голоса.

— Держи, паренек. — Выдр передал дуару Джон-Тому. — Я просто хотел убедиться, что все и впрямь кончилось.

— Мадж, — проговорил юноша, — у тебя есть чему поучиться.

— Ага, — выдр горделиво подбоченился. — Я рад, что ты это понимаешь. Славный нынче денек, верно?

— Сколько слов, которые необходимо поскорее забыть! — вздохнул Клотагорб. — Подумать только, до чего мы докатились — нас спасает жуликоватая водяная крыса! Сей пример лишний раз подтверждает непредсказуемость поведения нашего врага. Мы должны ожидать чего угодно, в том числе чего не можем и вообразить. Будь у меня побольше времени, я бы, разумеется, совладал с этими разнузданными молодчиками более достойным способом.

— Ну конечно, ваше препожлобие, — огрызнулся Мадж.

— Давайте не будем ссориться, — поспешил вмешаться Джон-Том. — Лично я наслушался за это утро оскорблений на всю оставшуюся жизнь. И потом, нам давно пора в путь.

Завершив сборы, юноша подошел к Маджу и с любопытством уставился на него.

— Скажи мне вот что, Мадж. Если бы твои частушки не сработали, как бы ты поступил тогда? Что бы ты использовал как последний довод?

— Наклонись пониже, приятель.

Джон-Том послушно нагнулся, и выдр зашептал ему на ухо. Юноша внимательно слушал, время от времени кивал, выражение его лица то и дело менялось. Выдр закончил перечислять наиболее сильные из известных ему ругательств и вернулся было к прерванному занятию, но тут послышался странный гул, и земля под ногами мелко задрожала. Мадж отпрыгнул в одну сторону, Джон-Том — в другую. По счастью, трещина, которая разделила друзей, оказалась шириной всего лишь около ярда. Человек и выдр подползли к ее краям и заглянули вниз. Что касается глубины, трещина казалась бездонной. Из нее вырывалось наружу тепло; в воздухе запахло серой.

— Разрази меня гром, приятель, — пробормотал Мадж, взглянув на Джон-Тома, — я и понятия не имел, что способен так ругаться. — Он вскочил, отступил на пару шагов, примерился — Джон-Том затаил дыхание — и прыгнул. Очутившись на противоположном краю трещины, Мадж оглянулся через плечо на творение своих уст. — Чтой-то я не пойму, приятель. Раньше, скока я ни выражался, ничего такого в жизни не случалось.

— Это последствия волшебства, — объяснил Клотагорб. — Они скоро минуют. Что ж, водяная крыса, ты заслуживаешь похвалы, хоть и не проявил никаких исключительных способностей. Что ты умеешь ругаться, мы знали и прежде.

— Старый пень, — буркнул Мадж, — похвалить и то не может как следует. Я, можно сказать, спас его задницу, и вот вам благодарность. Ладно, мы еще поквитаемся. В следующий раз обходитесь сами, без старины Маджа. На кой вы мне сдались с вашими неприятностями?

— Клотагорб со всеми такой, Мадж, — сказал Джон-Том. — Разве ты видел, чтобы он вел себя иначе?

— И то верно, паренек. ОН такой со всеми — нос кверху и попер, — и начхать ему с высокой колокольни на тех, кто рядом. Коли все прочие волшебники вроде него, я рад, что мне пришлось спознаться тока с одним.

— Не торопись с выводами, Мадж. Мы еще не достигли цели.

— И что с того, приятель? Сдается мне, с двумя такими придурками, как ты и его раздолбайство, мы до нее не скоро доберемся. Хоть мы справились с пожаром и с оскорблениями. — Мадж перевел дыхание. — Коли тот психопат ни на что больше не способен, мы пойдем дальше, как по накатанной дорожке.

— Надеюсь, ты окажешься прав, — Джон-Том бросил взгляд на заснеженные горные вершины. — Однако не забывай про пертурбатор. У меня такое чувство, что все происходившее с нами до сих пор — лишь цветочки; а вот когда начнутся ягодки...

Сорбл заметил с воздуха проход сквозь первую гряду скалистых пиков, и путники направились в ту сторону. После нескольких недель пути по лесистой местности приятно было очутиться на открытом пространстве. Колин так и рвался вперед, и Клотагорбу приходилось постоянно осаживать нетерпеливого медведя.

— Идти надо медленно и осторожно, — вразумлял чародей коалу. — Чем ближе мы подходим к пертурбатору, тем большей опасности подвергаемся. Враг знает, что мы приближаемся. Клетка с прутьями из оскорблений служит явным тому доказательством.

— Я не боюсь, мудрец. Мне все равно, какое он примет обличье и какие воздвигнет преграды на нашем пути. Я прошел чуть ли не полсвета и предвкушаю миг, когда всажу свой клинок в сердце злодею. Он должен понести наказание за то, что натворил столько бед!

— Мы пока не знаем, каков наш враг, — напомнил Клотагорб. — Вполне возможно, он отличается наружностью от всех известных нам существ. Так что, может статься, тебе не во что будет всаживать клинок.

— Не волнуйся, старик, я найду, что пропороть, — отозвался коала. Внезапно волшебник, который шагал рядом с ним, начал видоизменяться. — Внимание, друзья! Все повторяется заново!

— Ничего подобного, — возразил Сорбл.

— Не спорь, ученик, — произнес Клотагорб. — Я тоже чувствую перемену. — Он широко раскинул передние лапы. — Договоримся сразу: никакой паники. Мы пережили достаточно пертурбаций, чтобы беспокоиться по поводу благополучного исхода.

Если бы волшебник хотя бы догадывался о сути грядущего изменения, он вряд ли говорил бы со своими спутниками столь уверенным голосом. Пертурбация была настолько ошеломительной, что безумие тех, кого она поразила, казалось неминуемым. Пострадали же все, кроме одного, а именно Джон-Тома, который за все то время, пока длилась пертурбация, испытал всего лишь мимолетное головокружение. Теоретически он понимал чувства товарищей, однако в силу своей принадлежности к роду человеческому не мог разделить их ужаса.

— О боже! — простонала Дормас. — Только этого нам и не хватало! Нет, я больше не могу!

— Не говорите ерунды! — изрек Клотагорб, который, несмотря на всю свою самоуверенность, пребывал мгновение назад в полной растерянности. — Я знаю, вам плохо, но мы выносили и не такое.

— Вовсе нет, хозяин, — простонал Сорбл. — Какой ужас! Я не могу летать! Где мои крылья! Зачем мне вот это?

Надо признать, что у Сорбла были основания сетовать на пертурбатор, хотя в общем и целом он пострадал не сильнее других.

— Милостивое небо, — взмолился Мадж, — верни мне мой прежний вид, и я никогда, слышишь, никогда не стану обижаться на тебя! Эй, ваше чудомудрие, я согласен с Дормас. Не знаю, скока я еще протяну.

— У нас нет выбора, — произнес чародей. — Поэтому мы должны собраться с силами. — Он заскрежетал зубами, что было удивительно само по себе, поскольку у черепах, как известно, зубов не водится. Впрочем, у Клотагорба, как и у Сорбла, они вдруг появились.

— Да ладно вам, — сказал Джон-Том, норовя подбодрить приунывших спутников. — Расслабьтесь, отдохните. Уверяю вас, со временем вы привыкнете.

— Я скорее умру, — выдавила Дормас, вмиг утратившая свою поистине уникальную способность ни при каких обстоятельствах не терять оптимизма.

— Привыкнуть к этому? — переспросил Колин. — Да я лучше выколю себе глаза, чтобы не видеть такого безобразия!

— Тебе легко говорить! — укорил юношу Сорбл. — Ты-то ничуть не изменился.

Джон-Том вынужден был признать правоту филина. Пертурбация выказала, если можно так выразиться, чудеса избирательности, она совершенно не затронула Джон-Тома и в то же время коренным образом изменила облик его друзей. В частности, Клотагорб приобрел зубы. Сорбл должен был отныне приноравливаться к жизни без крыльев. Что касается бедняжки Дормас, она, вероятно, чувствовала себя вывернутой наизнанку. С животными произошла перемена, которой их всех пугали, когда они были малышами. Иными словами, пертурбация воплотила в явь самые страшные кошмары. Все они превратились — даже боязно произнести вслух — в людей. Клотагорб, который отчаянно пытался вспомнить хоть какое-нибудь заклинание, способное вернуть ему прежний вид, преобразился в низкорослого старика с длинными седыми волосами и бородой. Он был одет в парусиновые брюки и походную куртку со множеством карманов и карманчиков. Лишь глаза за шестигранными стеклами очков, которые также изменились — слегка уменьшились, — оставались теми же самыми, хотя и глядели теперь из-под копны волос. Рядом с чародеем неуклюже раскачивалась на пятках пожилая дама добрых шести футов росту. Поклажа Дормас тоже претерпела изменения и обернулась рюкзаком, который висел у бывшей лошачихи за плечами. Короткие черные волосы, загорелое лицо — Дормас выглядела бы весьма привлекательной, когда бы не гримаса панического ужаса, исказившая ее черты. Поблизости вертелся худощавый подросток. Он беспрестанно озирался по сторонам и то и дело всплескивал руками, пока, по-видимому, не осознал, что те не заменят крыльев. Колин попробовал успокоить огорченного до глубины души Сорбла. Одежда коалы сохранилась в неприкосновенности, разве что несколько увеличился размер. Медведь превратился в зрелого мужчину ростом опять же около шести футов и весом, как прикинул на глаз Джон-Том, в пределах двухсот двадцати фунтов, причем на его теле не было ни унции жира — сплошные мышцы. Лицом он походил на киношного злодея; глаза Колина ярко блестели. Пожалуй, коалу в его новом облике можно было бы счесть образцом мужской красоты, если бы не чрезмерно большие, почти с ладонь, уши. А Мадж стал мужчиной лет тридцати с хвостиком, стройным и жилистым. На плече у него висел лук, за поясом торчал нож; то и другое оружие увеличилось до соответствующих размеров. На лице Маджа был написан страх, в голосе сквозило отвращение.

— Жуть, просто-напросто жуть! — Он вытянул перед собой руки, которые дрожали мелкой дрожью. — Вы тока поглядите! Голая кожа, ни намека на мех! — Выдр изогнулся и заглянул себе за спину. — А где мой чудесный хвост? Куда он подевался, и как мне быть без него? — Мадж уставился на Клотагорба. — Сэрра, что ж вы не говорите, что это не затянется надолго?

— К твоему сведению, водяная крыса, я также чувствую себя не в своей тарелке. Постарайся понять, что мы все сейчас в одинаковом положении.

— Ну и дела, — протянул Колин. — Вот уж не думал, не гадал... Мне кажется, я вот-вот заплачу.

— Надо что-то делать, — проговорила Дормас звонким голосом, отчетливо выговаривая слова. — Иначе лично я наверняка сойду с ума. Я хочу стоять не на двух ногах, а на четырех. Посмотрите! Ну на что они годятся? — Она показала товарищам сперва правую руку, затем левую. — Стоит надавить, и они сломаются! И не смейте утверждать, будто я ошибаюсь! Эка невидаль — мех! А мне каково? Я же не могу ходить!

— А я? Мне-то как быть? — вклинился в разговор Сорбл-подросток. — У нетопырей тоже нет меха, но они хоть летают. А я... — Он горько зарыдал.

— Успокойтесь, — произнес Джон-Том. — Скоро все встанет на свои места.

— А если нет, приятель, что тогда? — справился Мадж. Джон-Том признался себе, что испытывает не слишком приятные ощущения, видя перед собой взрослого человека и слыша знакомый голос выдра, которым говорит этот самый человек. На лице мужчины не было ни шерстинки, ни единого усика, и все-таки юноша знал, что смотрит на Маджа. Его уверенность зиждилась на голосе и глазах — голубых глазах, что глядели лукаво и вместе с тем вызывающе; кроме того, мужчина в точности воспроизводил характерные жесты выдра — правда, далеко не так ловко и быстро. — Превратился б сам в не пойми что, живо сообразил бы, что к чему.

— К сожалению, — заявил Клотагорб, — у меня пока ничего не получается, поскольку мне трудно сосредоточиться на заклинании. Нельзя ли причитать немного потише?

— Меня, — выразительно произнес Джон-Том, — не отвлекает никакой шум. — Юноша задумчиво провел ладонью по струнам дуары.

— Осторожней, паренек. — Мадж схватил Джон-Тома за локоть. — Можа, все и так обойдется. Коли ты чегой-нибудь напутаешь и мы навсегда останемся людьми, на твоей совести будет, по крайней мере, одна смерть. Предупреждаю сразу: я точно прикончу себя.

— Не волнуйся, Мадж. Все будет в порядке. Или ты забыл, как я расправился с пожаром?

— Ага, и чуть не подпалил собственную задницу. Учти, коли напортачишь, я из тебя шашлык сделаю. — Выдр убрал руку. — По правде сказать, любопытно будет послушать песенку, которая может исправить такое.

— Действуй, мой мальчик, — подбодрил юношу Клотагорб. — В конце концов, попытка не пытка. Обстоятельства, в которых мы волей случая оказались, угнетают меня ничуть не меньше, нежели остальных. А когда мысли разбегаются, придумать или вспомнить что-либо подходящее практически невозможно.

— Я постараюсь подобрать самый вразумительный текст, — пообещал Джон-Том.

Легко сказать, подумалось ему. А Мадж прав. В такой ситуации никак нельзя допустить даже незначительного промаха.

Может, подойдет что-нибудь из того, что он слышал, когда посещал занятия на факультете народной музыки? Да ну, сколько лет прошло; и потом, когда он в последний раз пробовал сыграть африканскую или индонезийскую мелодию? Помнится, он давным-давно решил для себя, что такая музыка не поможет ему пробиться в «биллбордовскую сотню[73]. Что касается рок-репертуара, тот был куда обширней и современней, однако, сколько Джон-Том ни рылся в памяти, он никак не мог отыскать песню, которая хотя бы вскользь упоминала о превращении животных в людей. Дело осложнялось тем, что проблема заключалась не в словах: заклинание срабатывало лишь тогда, когда в нем присутствовало некое искреннее чувство.

Впрочем, есть одна песенка, которую он уже пел, избавляя мир от последствий пертурбации. А что, если спеть ее задом наперед? Бред? Может быть; но разве положение, в котором они оказались, не бредовое? Джон-Том прокрутил в памяти текст, откашлялся — и запел. Ему было довольно тяжело соблюдать обратный порядок куплетов, однако попытка, судя по всему, обещала стать успешной: дойдя до середины песни, юноша ощутил легкую тошноту, перед глазами у него возникло нечто вроде дымки. Он пел и пел, добрался наконец до первого куплета, взял последний аккорд на дуаре и огляделся по сторонам. К его великому облегчению, все вышло именно так, как он и рассчитывал. Пертурбация пертурбировалась, и друзья вновь стали теми, кем родились на свет.

— Ура! Я — снова я! — воскликнул Мадж и подскочил от радости на добрых два фута, а потом запустил обе лапы в свой густой бурый мех. — Ребята, до чего ж я счастлив! — Он вне себя от радости прошелся колесом вокруг товарищей; словом, вел себя точь-в-точь, как школьник, который вдруг узнал на пикнике, что ему положено особое угощение.

— Хорошо, что все кончилось, — проговорила Дормас. — Что ты спел, юнец?

— Песню Рика Спрингфилда «Все, что нам нужно, — человеческое тепло». Только я спел ее шиворот-навыворот. По-моему, сработало лучше некуда. — Джон-Том лучезарно улыбнулся.

Клотагорб получил обратно свой панцирь, Сорбл обрел крылья и тут же взмыл в поднебесье, где принялся выделывать фигуры высшего пилотажа; Колин передернул плечами, пошевелил ушами и потер черный нос.

— Ты молодец, чаропевец. — Внезапно он нахмурился. — Друзья, боюсь, наши испытания продолжаются. Пожалуй, этого следовало ожидать.

— Вот гадство, — пробормотал Мадж, глядевший в том же направлении, что и коала. — Слушайте, ваше чудомудрие, сколько еще нам терпеть?

— Пока не найдем пертурбатор и не освободим его, — отозвался Клотагорб.

Джон-Том повернулся и взглянул туда, куда смотрели остальные; лишь какое-то время спустя он сообразил, что взгляды всех устремлены не куда-нибудь, а на него, и в то же мгновение осознал, что с ним и впрямь произошло что-то странное. Юноша судорожно сглотнул. Итак, заклинание сработало на все сто — и даже немного больше.

— Ну, ваша черепашистость, что будем делать? — справился Мадж, который не сводил глаз с молодого человека.

Вернее сказать, с того, кто был когда-то высоким молодым человеком, а ныне превратился в высокую поджарую обезьяну. На обезьяне была одежда Джон-Тома — индиговая рубашка, шапка из кожи ящерицы, башмаки; на груди животного, вид которого был весьма и весьма озадаченным, висела дуара. Джон-Том оглядел себя, заметил необычайно длинные лапы и загибающийся кверху хвост. Он состроил жалобную гримасу, ощутив при этом, что обзавелся мясистыми отвислыми губами и острыми клыками.

— Ты малость перестарался, кореш, — заметил выдр с искренним сочувствием в голосе.

— Лично мне кажется, что так он выглядит гораздо пристойнее, — сказал Колин, а затем обнажил саблю и сделал шаг вперед, вынудив Джон-Тома попятиться.

— Эй, неужели на меня настолько противно смотреть?

— Ты заслуживаешь того, чтобы увидеть себя таким, каким представляешься друзьям. — Медведь поднес сверкающее лезвие к самому носу юноши.

Джон-Том вгляделся в собственное отражение. Внезапно у него, как показалось окружающим, отвалилась челюсть; она отвисла так низко, что едва не достала до земли.

— О господи! Ну и образина!

— Да, приятель, — подтвердил Мадж, — нас ты вылечил, а себя, похоже, заразил.

Джон-Том продолжал смотреться в слабое подобие зеркала, каким служила сабля Колина. Да, ничего не скажешь, натворил он дел! До сих пор превратить его в обезьяну, да и то не в буквальном смысле, удавалось разве что симпатичной старшекурснице, с которой они вместе посещали семинары по гражданскому праву. Она дважды соглашалась на свидание и оба раза оставляла Джон-Тома в дураках. Что ж, теперь он превзошел свою учительницу.

— Ладно, попробуем исправить положение.

— Погоди, приятель, не горячись. Ты только не вздумай петь ту же самую песенку, а то мне как-то неохота снова становиться человеком.

— Но другой подходящей я не знаю.

— Водяная крыса права, мой мальчик, — вмешался Клотагорб. — К сожалению, я бессилен помочь тебе. Справляйся собственными силами, однако постарайся не причинить попутно вреда нам. Не подвергай столь суровому испытанию наши нервные системы.

— Сэр, эти пертурбации сидят у меня вот где! Я сыт ими по горло! Честно говоря, я так устал, что голова просто-напросто отказывается соображать.

— Давай, приятель, не тушуйся, — подбодрил Мадж. — Пой, что помнишь, — вдруг набредешь на что-нибудь путное?

— Не знаю, не знаю. Я перестаю что-либо понимать.

Однако Джон-Том несколько преувеличил. Он понимал одно — выбора у него нет. Он не хотел обращать своих друзей сызнова в людей, ибо тогда наверняка не избежать истерики; но еще меньше он стремился сохранить обличье обезьяны, передние лапы которой такие длинные, что волочатся по земле. Пожалуй, в словах Маджа что-то есть. Пожалуй, на деле стоит петь все подряд. Ведь чем черт не шутит? В конце концов, когда пел, он чувствовал себя настоящим человеком. А может, в том и заключается спасение? Но как ни крути, честностью тут и не пахнет. А говорят, что судьба справедлива! Кто он такой? Студент-недоучка, несостоявшийся рок-музыкант, очутившийся вдобавок в совершенно чужом мире и ином времени, а от него постоянно ожидают чудес! Ладно, он готов, раз уж так повелось, творить чудеса, потому что с детства приучен помогать другим; но когда помощь требуется ему, что он слышит в ответ на свою просьбу? «Мой мальчик, справляйся собственными силами!» Ну и ладно, он справится, пусть даже придется разнести вдребезги этот бестолковый отвратительный мир!

Джон-Том обхватил обеими лапами дуару. Удлинившиеся пальцы без труда доставали до струн как первого, так и второго ряда. Юноша запел. Он настолько разозлился, настолько преисполнился праведного гнева, что совсем забыл, в кого превратился. Между тем среди животных никто не в состоянии тягаться зычностью голоса с той разновидностью обезьян, представителем которой сделался Джон-Том. Их крики разносятся на многие мили над горами и лесными чащобами. Так что эффект — тем более что голосу юноши вторили волшебные аккорды дуары — получился поистине потрясающий. Из горла Джон-Тома вырвалась не столько страстная мольба о превращении в человека, сколько вопль разъяренного дикаря, исполненный такой невероятной мощи, что Мадж и Клотагорб, стоявшие как раз напротив певца, повалились наземь. Волшебник поспешил спрятаться в панцирь. Дормас также рухнула навзничь. Сорбл инстинктивно взвился в воздух, где немедля угодил в маленький ураган, возникший все по той же причине. Ураган подхватил филина, перекувырнул его и повлек прочь.

Однако Джон-Том не обращал на то, что творится вокруг, ровным счетом никакого внимания. Ему казалось, он поет как обычно, нормальным голосом, ибо его уши тоже, естественно, стали обезьяньими, а потому не воспринимали рев, сотрясающий округу, как нечто хоть сколько-нибудь выходящее за рамки обыденности. К тому же юноша, как всегда, когда целиком сосредоточивался на той или иной песне, крепко зажмурил глаза. Мадж попытался было растолковать Джон-Тому, что происходит, но не сумел перекричать потрясающе голосистую обезьяну. Дормас кое-как ухитрилась повернуться к певцу спиной; Колин и Мадж вцепились когтями в землю, чтобы не разделить участь Сорбла, которого уже не было видно. Клотагорб продолжал скрываться внутри панциря. По склону холма сошло как минимум два оползня. Во время одной из наиболее изысканных рулад, что срывались с уст Джон-Тома, купа деревьев, находившихся приблизительно в четырех сотнях футов, прямо-таки полегла на землю, словно под порывом невероятно могучего ветра. Наконец репертуар оказался исчерпанным. В горле у юноши пересохло, будто он давным-давно не брал в рот ни капли воды. Колин и Мадж, отряхивая с себя грязь и палую листву, медленно поднялись на ноги. Над деревьями показался Сорбл. Клотагорб осторожно высунул из-под панциря голову и осмотрелся. Джон-Том стал самим собой; все остальные ничуть не изменились.

— Откуда взялся ветер? — удивился юноша.

— Из твоей пасти, чувак, — отозвался Мадж и похлопал друга по плечу, для чего ему пришлось встать на цыпочки. — У тебя был такой голосина, что ты запросто мог бы докричаться до тех, кто живет на краю света. Я как-то не сразу сообразил, что отсюда следует, а потом стало поздно. Знаешь, нам оставалось тока молиться про себя, чтоб нас не унесло обратно в Оспенспри. Сдается мне, када ты человек, а не кто-нибудь еще, с тобой куда проще.

— Существует такая вещь, как чересчур полезная магия. — Клотагорб стряхнул с панциря пыль, затем взглянул в ту сторону, где, по уверениям Сорбла, находился проход через первую горную цепь. — Теперь мы можем не сомневаться, что врагу известно о нашем приближении. Твои вопли, мой мальчик, разнеслись, должно быть, по всему лесу.

Джон-Том пропустил колкость чародея мимо ушей. Он наслаждался своим собственным телом — загорелыми руками, лишенной шерсти кожей, маленькими ногтями, мозолистыми ладонями. Господи, до чего же приятно снова стать человеком! Однако в глубине души юноша сожалел об утрате столь чудного голоса, обладая которым он мог бы перепеть целый хор. Правда, если всякий раз придется разбираться с властями по поводу оползней и прочих неприятностей... Нет уж, увольте. Джон-Том сокрушенно покачал головой. С таким голосом старая поговорка насчет музыки, от которой рушатся стены, могла бы приобрести новый, роковой смысл.

Глава 11.

Колин заставил себя замедлить шаг. Он никак не мог совладать с радостным возбуждением, которое гнало его вперед, а потому постоянно отрывался от спутников. Еще бы — ведь после без малого года странствий он наконец приближался к цели!

Характер местности потихоньку изменялся, что было по душе коале. Он устал от вечнозеленых растений и тосковал по родным благоуханным лесам, а те деревья, что виднелись впереди, казались смутно знакомыми. Их кора была тонкой и бледно-серой, она слезала со стволов длинными лоскутьями, которые громоздились кучками у подножий деревьев. На ветках вместо изрядно надоевших иголок взгляд различал листья, продолговатые, изумрудного оттенка. Даже запах деревьев был иным, не хвойным.

Внезапно глаза Колина округлились от изумления. Не может быть! Где это слыхано, чтобы такие породы росли на севере? Но разве можно с чем-либо спутать благоухание, которым насыщен воздух, разве можно не узнать высокие стройные силуэты? Колин заметил, что вновь убежал от остальных, но только передернул плечами, кинул на землю мешок, бросил рядом саблю и устремился вперед со всей скоростью, на какую были способны его кривые лапы. Он ничуть не сомневался, что товарищи, достигнув этого места, подберут брошенные им вещи.

Вскоре Колин добежал до ближайшего дерева, погладил ствол, вцепился в него когтями и полез вверх. Примостившись на ветке, достаточно толстой для того, чтобы выдержать его вес, он протянул дрожащую лапу, сорвал несколько ароматных листьев и отправил их в пасть. Чем дольше он жевал, тем глубже погружался в состояние блаженного покоя. Коала крепко зажмурился от удовольствия, однако по-прежнему видел — мысленным взором — уходящие вдаль ряды деревьев, которые тянулись до подошвы того самого хребта, чьи вершины венчали снежные шапки. Для любого из сородичей Колина подобная роща была средоточием наисокровеннейших желаний. То, что ему посчастливилось набрести на нее в диком холодном краю, объяснялось лишь исключительным везением. Рай, истинный рай! Медведь потянулся за новой порцией листьев. На сей раз он не торопился: отобрал те, которые казались свежее других, а прочие бестрепетно уронил вниз.

Затем скрестил задние лапы, закинул передние за голову, прислонился к стволу, открыл глаза и, продолжая жевать, уставился в прозрачно-голубое небо. Запас сушеных эвкалиптовых листьев, который он брал с собой в дорогу, кончился много месяцев назад, а потому Колин вынужден был питаться любой более-менее подходящей растительностью, какую обнаруживал в лесу. Неудивительно, что желудок коалы неизменно пребывал в расстройстве, а еда из наслаждения превратилась чуть ли не в пытку. От бобов, орехов и сосновых иголок толку тоже было всего ничего. Но теперь он сидел на ветке настоящего эвкалипта, радовался жизни и предавался размышлениям. Надо будет как-то собрать листву и доставить ее домой. Не пройдет и года, как он станет богачом. Колин сунул в пасть третью пригоршню листьев. Впервые за долгое время он получил возможность расслабиться.

Открывшееся взору зрелище — медовый луг, что простирался во все стороны до самого горизонта, — поразило Дормас до глубины души. Она остановилась как вкопанная. Луг явился безо всякого предупреждения, возник сразу за поворотом тропинки, которая вела через сосновый бор с густым, порой едва проходимым подлеском. Такая внезапность наводила на определенные подозрения, тем более что луг, при всем его великолепии, не производил впечатления чего-то естественного, сотворенного природой. Чудилось, что ему нет ни конца, ни края; он словно сливался с небосводом. Невероятнее всего было то, что в нем росла не только трава, но и клевер, причем во множестве разновидностей: розовый, зелено-голубой, белый и даже тот, у которого, если жевать медленно, появляется ореховый привкус. Воздух был напоен медвяным ароматом. Судя по высоте стеблей, этот луг относился к величайшим из чудес света: на нем, по всей видимости, никто и никогда не пасся. То есть он был поистине мечтой всех травоядных животных.

Дормас взяла с места в галоп и с ликующим ржанием врезалась грудью в высокую траву. Та раздалась, точно морская вода под килем корабля. Вскоре Дормас утомилась скакать, наклонила голову и впилась зубами в сочные стебли. Первый миг священнодейства был исполнен невыразимого восторга. Она жадно хватала траву и думала о том, что отыскала волей случая площадку для игр, о которой грезила в бытность свою жеребенком, что теперь может, в кои-то веки, отдохнуть от тягот долгого пути. Лошачиха повалилась наземь и принялась, взбрыкивая всеми четырьмя ногами, кататься по разнотравью. Она дышала полной грудью, впитывая пьянящие ароматы, а каждый стебелек травы приятно холодил нёбо, словно сохранил на себе капельки утренней росы. Время от времени на зуб Дормас попадался клевер, вкус которого как бы открывал дорогу к неведомому доселе блаженству. Такого луга просто не могло существовать в действительности, однако он был и, мало того, находился в полном распоряжении Дормас, которой он казался заслуженным вознаграждением за тяжкие труды и многолетние жертвы на благо общества.

Сорбл, отправившийся на разведку, не верил своим глазам. Деревья внизу внезапно расступились и выстроились неким подобием частокола вокруг озера, вода которого имела золотистый оттенок. Озеро располагалось сразу за проходом, по которому пробирались прикованные к земле спутники филина. Сорбл присмотрелся повнимательнее. У дальнего, северного берега вода была лазурно-голубой, что свидетельствовало об изрядной глубине. Однако вдоль южного побережья тянулось мелководье; совершенно не напрягая зрение, можно было разглядеть на дне гальку и чистый речной песок. Мелководье буквально кишело рыбой; такого количества Сорблу не доводилось видеть никогда в жизни. Доходило до того, что рыбины терлись друг о дружку боками, ибо им попросту не хватало места! Филин наметил себе цель: вон того лосося, потом форель, потом линя, а на закуску — красноперку. Ему не потребовалось ни малейшего усилия, чтобы завладеть добычей. Он сложил крылья и, растопырив когти, устремился вниз, а рыба даже не попыталась спастись бегством. Когда Сорбл врезался в воду, его, естественно, окатило с головы до лап. Несколько капель попало в клюв. Он сперва ничего не понял, однако затем, очень быстро, сообразил, что к чему, и подивился собственной тупости. Как можно было не узнать этот золотистый цвет?

Сорбл швырнул форель на берег, решив, что подзаправится позднее, и окунул клюв в воду. Ему хватило одного-единственно-го глотка, чтобы убедиться в правильности догадки. По берегам озера росли дикие злаки. Каким-то чудом здесь веками шел процесс ферментации, в результате чего озеро стало тем, чем стало. Но как в нем могла выжить рыба? Впрочем, подумалось филину, какая разница? Главное в том, что крепость озерной воды — градусов восемьдесят, а на мелководье, пожалуй, и побольше. К тому же, как не замедлил удостовериться Сорбл, вода имела разный привкус, что, без сомнения, зависело от того, какие именно злаки растут на берегу в том или ином месте. Ему вдруг вспомнился благословенный дождь, что пролился по воле Клотагорба на исстрадавшийся Оспенспри. Что ж, похоже; только тут не надо гоняться за каждой каплей, не надо спешить и поминутно оглядываться на хозяина. Сорбл припал к живительной влаге и пил до тех пор, пока не почувствовал, что вот-вот лопнет. Тогда он уселся на берегу, подобрал форель и принялся утолять голод. Поджаривать рыбу ему было лень; вдобавок сырое мясо как нельзя лучше дополняло чудесный дар природы, во всех отношениях превосходный напиток.

Стоит ли тратить впустую годы, пресмыкаясь в учениках волшебника, когда перед ним открываются поистине блистательные возможности? Решено: он разорвет договор с Клотагорбом, слетает в Линчбени или в Оспенспри и заключит сделку с кем-нибудь из виноделов, чтобы тот поставлял сюда бутылки. Нужно только заглянуть к землемеру, застолбить озеро и окрестности на правах первооткрывателя. Да, со временем у него появятся партнеры, а пойло из озера будет продаваться в каждом баре Колоколесья. Сорбл громко расхохотался, представив себе потуги многочисленных налоговых инспекторов отыскать таинственную «винодельню» и обложить налогом ее владельца. А когда он достаточно разбогатеет, продолжал размышлять филин, то наймет в слуги Клотагорба — пускай узнает, почем фунт лиха!

Определить, сколь долго Библиотека оставалась скрытой от глаз исследователей, не представлялось возможным, однако было неоспоримо, что сюда давным-давно не ступала ничья нога. Древние каменные стены заросли диким виноградом и плющом, из трещин в глыбах фундамента тянулись ввысь стволы деревьев, которые своими раскидистыми кронами заслоняли здание от солнечных лучей. Клотагорб, по всей вероятности, прошел бы мимо, но что-то словно подтолкнуло его повернуть голову влево, и он заметил среди буйства зелени некое серое пятно, оказавшееся кусочком кладки. Когда волшебник приблизился настолько, что смог различить очертания двери, он вынужден был сознаться себе, что не имеет ни малейшего понятия о назначении сего сооружения. Чтобы разрешить загадку, следовало проникнуть внутрь. По счастью, дверь была деревянной и насквозь прогнившей. Клотагорб без страха переступил порог, и у него перехватило дыхание. Он никак не ожидал увидеть что-либо подобное и не предполагал, что может очутиться в Библиотеке! Огромное помещение занимали ряды стеллажей, на полках которых стояли книги, лежали свитки и различные диковинки, вроде круглых пластмассовых дисков в прозрачных футлярах, каменных табличек с надписями и веревок, что были завязаны вереницами узлов. Наиболее хрупкие материалы хранились под защитным покрытием.

Чародей даже не догадывался, кто возвел Библиотеку в столь укромном уголке мира, кто воздвиг ее здесь на радость случайному прохожему, однако ясно было, что неведомые зодчие строили на века. Клотагорб ошеломленно взирал на стеллажи, будучи не в силах постичь, как удалось кому-то собрать в одном месте умопомрачительное, грандиозное количество знаний. Посреди Библиотеки возвышались шкафы — отдельные из них достигали высоты трехэтажного дома, — за их стеклами виднелись тома, древние, как само время. Вдоль стен шли на разных уровнях три помоста, по которым можно было добраться до любого из стеллажей или шкафов. Эти помосты имели железные поручни, стоякам которых была придана форма загадочных иероглифов.

Сколько же тут книг? Сколько секретов, хранимых с незапамятных времен? Невозможно предположить, нелепо угадывать. Потребуются годы и годы, чтобы только пересчитать книги и занести их в каталог. Ведь неизвестно даже, откуда начинать! Однако в Библиотеке обязательно должен быть указатель, может статься, вкупе со словарем наречий и алфавитов. Ну разумеется, мысленно воскликнул волшебник и, весь дрожа от возбуждения, направился к ближайшему из стеклянных шкафов. Ему положительно необходимо найти указатель! Наверняка в Библиотеке содержатся ответы на все вопросы, над которыми он размышляет вот уже триста лет. На многочисленных полках несть числа загадкам Вселенной, что жаждут быть открытыми. Но работы здесь на целую жизнь. Если повезет, подумалось Клотагорбу, он сумеет изучить лишь малую часть сведений, что копилась на протяжении тысячелетий. Перспектива несколько отпугивала, однако предвещала одновременно великие открытия и сулила полное восхитительных прозрений будущее. Работы было непочатый край, но Клотагорб забыл о недавнем страхе: его обуяла всепоглощающая любознательность истинного ученого.

Сегодня они точно покажут все, на что способны, размышлял Джон-Том, выходя на сцену. Едва он показался из-за кулис, его оглушил восторженный рев толпы, что находилась в темноте за очерченным прожекторами кругом света. Подобно океанскому прибою, рев то вздымался, то опадал, в нем то и дело проскальзывали близкие к истерическим нотки. Мало-помалу он сменился не менее оглушительным речитативом. «Джей-Ти-Эм! Джей-Ти-Эм!» — скандировали тысячи поклонников, отчаянно хлопая в ладоши. Вслед за инициалами Джон-Тома толпа начала выкрикивать первые буквы имен и фамилий остальных музыкантов. Юноша не торопился. Пускай немного успокоятся, поостынут, иначе они попросту ничего не услышат. Из-за правой кулисы высунулся менеджер: он довольно ухмыльнулся и показал сложенные колечком большой и указательный пальцы. Джон-Том снисходительно улыбнулся в ответ. То был последний концерт, который завершал полуторагодовое мировое турне; он проходил в лос-анджелесском «Форуме» и длился восемь вечеров подряд. Сегодня был как раз восьмой вечер. Ударник Бобби озабоченно посматривал на Джон-Тома. Юноша отрывисто кивнул: мол, все в порядке. Ударник молча покачал головой. Друзья, критики, поклонники — все они удивлялись тому, откуда у Джей-Ти берутся силы, как он может исполнять из вечера в вечер одни и те же песни и не выказывать ни скуки, ни усталости. Джонатан Томас Меривезер стал живой легендой рок-музыки. Он вовсе не делал секрета из источника своей неиссякающей бодрости. Его жизнерадостность объяснялась тем, что теперь он пел не ради денег, ибо заработал их уже вполне достаточно, не ради славы, ибо ныне мало кто мог состязаться с ним в популярности. Нет, Джон-Том продолжал петь из благодарности к своим поклонникам, которые поддержали его и помогли стать тем, кем он стал. И сегодняшний вечер был особенным не только потому, что завершал турне, но и из-за собравшихся в зале фэнов. Две недели назад группа получила премию «Грэмми». Что касается Джон-Тома, он удостоился стольких наград, что превзошел всех прочих музыкантов, каких только знала история. Этим он опять-таки был обязан своим поклонникам. Между прочим, в музыкальных кругах ходили слухи — разумеется, ничего конкретного, — что Нобелевский комитет в Стокгольме подумывает наградить Джей-Ти специальной премией за ярко выраженную социальную направленность его лирики в сочетании с несомненными поэтическими свойствами. Если слухи подтвердятся, это будет неслыханным нарушением всех неписаных традиций и канонов. Что же до Пулитцеровской премии, та, можно считать, в кармане. А политики, которые составляли сенатское меньшинство, предложили ему — вернее, умоляли, чтобы он согласился, — отказаться на время от выступлений и баллотироваться на освободившийся пост сенатора от штата Калифорния. Да, подобные почести могли испортить кого угодно, но не Джонатана Томаса Меривезера. Он воспринимал успех и восторги публики как нечто вполне заслуженное, однако не более того, и оставался все тем же простым компанейским парнем, как неоднократно объяснял осаждавшим его репортерам.

Что ж, подумалось Джон-Тому, пожалуй, он достаточно по-искушал толпу. Юноша поправил ремень гитары, кивнул товарищам и подождал, пока Бобби заведет зрителей своей раскатистой дробью. Сцену вновь захлестнул вал рукоплесканий и одобрительных возгласов. Да, сказал себе Джон-Том, все идет настолько хорошо, насколько это возможно для простого смертного. Он достиг в турне всего, чего когда-либо рассчитывал добиться. Никто об этом еще и не подозревает, однако сегодня — его последнее выступление перед публикой. Он намерен принять предложение и попытать счастье в большой политике. Все хорошо, и тем не менее что-то было не так. Струны гитары как будто делались все тоньше с каждым прикосновением пальцев, залипали, и чудилось, будто их больше, чем должно быть. Пальцы тоже отказывались слушаться. Но толпа не обращала на происходящее никакого внимания. Фэны горланили громче прежнего, однако Джон-Том нервничал, и чем дальше, тем сильнее. Он повернулся к залу спиной, предоставив Бобби и Хулио разыгрывать вступление, а сам отчаянно пытался тем временем совладать с собой. Не так, не так, что-то совсем не так, как надо!

Внезапно шум отдалился и затих, вместе с ним исчезли люди и похожий на громадную пещеру зал «Форума», а заодно — и ощущение того, что сбылись самые заветные мечты.

Если бы не голоса и смех, которые раздавались из пещеры, Мадж наверняка прошел бы мимо. Точно: голоса и смех, а еще слабый аромат спиртного и сигареток с травкой. Выдр понимал, что должен предупредить товарищей, однако те подзадержались — верно, заболтались между собой, — так что ему не оставалось ничего другого, как пойти на разведку в одиночку. У входа в пещеру не было и намека на часового. То есть все складывалось для Маджа чрезвычайно благоприятно, а он был не из тех, кто не умеет пользоваться стечением обстоятельств. Мадж проскользнул в тоннель, который освещали не колдовские шары, а смолистые факелы. Это пришлось выдру по душе. Он был сыт по горло всякими колдовскими штучками. Тоннель уводил вниз; некоторое время спустя пол выровнялся, земля под ногами сменилась каменными плитами. Присмотревшись, Мадж различил в мраморе плит малахитовую жилку, которая, словно изображая из себя тропинку, вела туда, откуда доносились голоса и смех. Ярдов через сто тоннель вывел выдра в просторную пещеру. Убранство ее превосходило роскошью фантазии отьявленнейших сибаритов и эпикурейцев. С потолка свисал массивный канделябр, в котором горела добрая тысяча свечей, причем каждая была выделана из благовонного воска. Интересно, подумалось выдру, как они запихнули сюда такую махину? Но тут внимание его привлек оркестр, состоявший из едва одетых особ женского пола; все они не только весьма искусно играли на своих инструментах, но и, по всей видимости, находились с теми в близких, если не сказать интимных, отношениях. В пещере не было ни единого самца — одни самки, и большинство их составляли выдры: стройные, с лоснящимся мехом, длинными усами и острыми клыками. Около тридцати самок танцевали под аккомпанемент оркестра, подпрыгивая и вертясь, точно дервиши в какой-то дикой пляске. Мадж глядел на них, разинув в изумлении пасть. Впрочем, подобное поведение для того, кто страдал неизлечимой склонностью к противоположному полу и оказался вдруг лицом к лицу — то бишь морда к морде — со столь многочисленной компанией одиноких красавиц, было вполне естественным. И здесь, в самый неподходящий момент, Маджу вспомнилось, что уж он-то не одинок, что снаружи его, должно быть, поджидают товарищи. Он с неохотой повернулся, чтобы уйти, но замер на месте, услышав пронзительный визг. Музыка смолкла, танцорки остановились и потрясенно уставились на выдра.

— Смотрите, — воскликнула одна из новоявленных гурий, — самец!

Пещера огласилась истошными воплями. Самки кинулись к Маджу.

— Эй, девчонки, — проговорил тот, выставляя перед собой обе лапы и принимая оборонительную позу, — тока не горячитесь. Я ж не сделал вам ничего плохого.

Самки окружили его, принялись тормошить, гладить, щипать и целовать. Мадж вырывался, но не слишком целеустремленно. Он с наслаждением вдыхал аромат дорогих духов. Самки повлекли его в пещеру. Музыка возобновилась; она стала еще исступленнее, чем прежде. Мадж догадывался, что его приглашают принять участие в празднестве, отдохнуть, что называется, от души. А как же друзья? Ничего, подождут! А если нет — пускай и дальше обходятся без старины Маджа. Приняв подобное решение, выдр погрузился в пучину наслаждений.

Джон-Том моргнул и обнаружил, что сжимает дуару в руках с такой силой, что больно пальцам. Интересно, он что, вернулся в действительность без постороннего вмешательства или все же умудрился сыграть каким-то образом мелодию, которая покончила с пертурбацией? Куда подевались «Форум» и толпа восторженных поклонников? Где фэны, что заходились в истерических воплях, пробивались поближе к сцене, чтобы прикоснуться к шнуркам на его ботинках, аплодировали каждому слову, слетавшему с уст великого Джей-Ти? Огромный концертный зал сменился уходящими вдаль рядами сосен, елей и лиственниц, среди которых попадались порой красные деревья. Лес окутывала поистине оглушительная тишина. Юноша окликнул своих товарищей, но те не ответили. Они находились рядом, но как будто не слышали его.

Колин сидел на сосне и жевал сосновые иголки; вид у него был чрезвычайно довольный. Клотагорб примостился под деревом — в развилке меж двух больших корней. Он вертел в лапах плоский камень; физиономия чародея выражала неземной восторг. Некий звук вынудил юношу повернуться налево, и он увидел Дормас, которая каталась по грязи с видом не менее блаженным, чем у Колина. Лошачиха сбросила свою поклажу, и припасы путников разлетелись в разные стороны. Поблизости от Дормас, окунув клюв в лужу с мутной дождевой водой, лежал Сорбл. Филин пускал пузыри и делал крыльями такие движения, будто демонстрировал, как надо плавать. Что касается Маджа... Джон-Том встревоженно огляделся. Где же Мадж? Справа донеслось не то рычание, не то стон. Прижимая руку ко лбу — у него внезапно разболелась голова, — юноша двинулся в том направлении, откуда шли диковинные звуки. Вскоре он добрался до лежавшего на земле бревна, поверх которого со сладострастно оскаленной пастью распростерся Мадж. Сообразив, чем занят выдр, Джон-Том судорожно сглотнул и торопливо отвернулся. За время их знакомства Мадж неоднократно выкидывал всяческие фортели, совершал поступки, которые можно было охарактеризовать как нелепые, непрактичные и даже отвратительные, но это! Юноша постарался избавиться от картины, стоявшей перед его мысленным взором, и принялся думать о том, как быть дальше. Снова оглядев товарищей, он решил, что Клотагорб — единственный, кто способен сейчас что-либо воспринимать, а потому твердой походкой приблизился к чародею и потряс его за лапу.

— Очнитесь, сэр! Я не знаю, где вы, но явно не в себе. Прошу вас, сэр, очнитесь! Ну пожалуйста!

Клотагорб ничем не показывал, что слышит. Джон-Том постарался припомнить, как именно располагались на струнах дуары его пальцы в тот миг, когда он вернулся в реальность, потом глубоко вздохнул и выдал несколько аккордов, совершенно не представляя, чего можно ожидать. Аккорды вышли не слишком благозвучными, но, возможно, так тому и следовало быть. Волшебник моргнул — почти как Джон-Том. Его взгляд выразил несказанное удивление.

— Что? Кто? Что? — Наконец он словно только-только заметил юношу, озабоченно глядевшего на него. — А, это ты, мой мальчик. Что случилось?

— Сэр, вы где? Здесь или там?

— Где я? Конечно, в Библиотеке! Что за глупый вопрос! Я в древней Библиотеке, которая есть чудо из чудес. Хорошо, что тебе тоже удалось отыскать ее, мой мальчик. Мне потребуется помощь. Как ты понимаешь, одному такую работу не провернуть. — Чародей ткнул пальцем в камень, который держал в лапе. — Видишь, я сумел найти ключ! Перед тобой первая страница указателя, составленного, как выяснилось, весьма разумно. В нем может разобраться даже непосвященный. — Клотагорб вытянул лапу с камнем вперед, как бы намереваясь поставить что-то на невидимую книжную полку, однако неожиданно замер и ошара-шенно уставился в никуда.

— Сэр, с вами все в порядке?

— Значит, никакой Библиотеки нет? — прошептал Клотагорб после паузы.

— Нет, сэр, — подтвердил Джон-Том. На чародея было больно смотреть. — Мне жаль разочаровывать вас, сэр, но... То была иллюзия. Я и сам испытал нечто подобное. Я до сих пор не знаю, как выбрался из нее — то ли потому, что она кончилась, то ли благодаря тому, что случайно взял правильный аккорд.

— Нет, мой мальчик, это не иллюзия, — отозвался чародей. — Пертурбация. Еще одна треклятая пертурбация! Выходит, ты не видел ее? Я разумею, Библиотеку?

— Нет, сэр, — повторил Джон-Том. — На меня нашло другое наваждение. Мне чудилось, я стою на сцене в звездный час своей карьеры. Заветная мечта, осуществление сокровеннейших желаний. Я имел все, к чему стремился.

— Я тоже. На сей раз объектом пертурбации стали наши осознанные и неосознанные желания. — Волшебник поглядел на камень, который по-прежнему сжимал в лапе, и раздраженно отшвырнул его в сторону. — Короче говоря, нас преизрядно одурачили.

— Ну и что, сэр? Пускай нас и вправду одурачили, но мы не остались в дураках. Все обошлось, и мы — те же, какими были раньше.

— Спасибо за утешение, мой мальчик. — Клотагорб улыбнулся. — Раз уж ты взялся заботиться обо мне, помоги старику подняться.

Джон-Том исполнил просьбу чародея. Тот выпрямился и вдруг пустился пинать ни в чем не повинный камень, оглашая воздух забористыми, весьма красочными выражениями. Юноша знал, что за Клотагорбом водится привычка прохаживаться — порой достаточно едко — по адресу других, в особенности Сорбла, но никогда не слышал, чтобы волшебник употреблял все эти словечки в отношении самого себя. Лишь теперь Джон-Том осознал, насколько глубоко уязвлена гордость чародея.

— Ну вот, сейчас и впрямь полегчало. Поверь мне, мой мальчик, я был в Библиотеке. Именно с большой буквы, поскольку равной ей на свете просто не существует. В ней хранятся сведения обо всем, что было, есть и будет. Представляешь? Библиотека прошлого, настоящего и грядущего! Все возможные ответы на все возможные вопросы. То, о чем я грезил, мой мальчик, то, чего жаждал всю свою сознательную жизнь! Да, как-то неловко чувствовать себя обманутым, тем более сверхъестественным феноменом. — Волшебник глубоко вздохнул. — А что с остальными?

— Как видите, сэр, — сказал Джон-Том, указав сперва налево, а потом вверх, на ветку, на которой восседал Колин, — они все еще находятся в своих грезах. Должно быть, на них пертурбация подействовала сильнее, чем на нас с вами.

— Не льсти себе, мой мальчик. Тут ни при чем ни твоя воля, ни чувство реальности. Насколько я понимаю, нас обоих выручила музыка.

— Наверно, вы правы, сэр. — Джон-Том передернул плечами. — С роком надо держать ухо востро: он нет-нет да и выкинет что-нибудь.

— Постарайся в ближайшее время не упоминать ни о роке, ни о судьбе, — проворчал Клотагорб. — Идем, у нас много дел. Ты будешь петь, а я прибегну к чарам.

Джон-Том вызвался вернуть к действительности Дормас. Та, очнувшись, сильно расстроилась, несмотря на уверения юноши, что от нее тут, собственно, ничто не зависело. Все они, все до единого, оказались бессовестно околдованными. Однако Дормас упорно не желала прислушаться к голосу разума, а в конце концов заявила, что хочет пробежаться по лесу, чтобы хоть немного утешить оскорбленное самолюбие. Как подозревал Джон-Том — а так оно и было на деле, — лошачиха просто хотела удостовериться сама, что луга в лесу нет и в помине; сколько она ни искала клевер и изумрудную траву, ей попадались лишь заросли кустарника да лужи с грязной водой. Удовлетворив свое любопытство, Дормас выкупалась в пруду, в который вливался горный ручей, ибо, катаясь по воображаемому разнотравью, измазалась с ног до головы. Холодная вода смыла грязь, но раздражение и стыд остались.

Джон-Том принялся собирать мешки и тюки, а Клотагорб тем временем пытался с помощью магии вразумить своего ученика. Когда выяснилось, что волшебство на филина практически не влияет, чародей перешел к мерам физического воздействия. Неизвестно, что именно вывело Сорбла из транса — магия, которая с запозданием, но все-таки сработала, или увесистые подзатыльники, — однако филин более-менее очухался. Более-менее — потому что он был настолько пьян, как будто напился не в воображении, а на самом деле. По всей видимости, это все же было не настоящее опьянение, а психические последствия пертурбации, которые обещали постепенно сойти на нет.

Кончив собирать поклажу Дормас, Джон-Том взобрался на сосну и крепко схватил Колина за плечо. Коала методично жевал сосновые иголки и бормотал себе под нос медвежьи мантры. Юноша как следует встряхнул чревоугодника, взяв попутно один или два аккорда на дуаре. Колин, вероятно, обладал необычайно развитым чувством реальности, ибо очнулся почти моментально.

К несчастью, Джон-Том слегка перестарался: коала свалился с ветки и тяжело плюхнулся на землю, но, судя по всему, ничуть не пострадал, поскольку тут же вскочил и огляделся с таким видом, словно с ним вообще ничего не случилось. Впрочем, наружность, как известно, обманчива. Мгновение спустя Колин пошатнулся, сел и закрыл морду лапами. Джон-Том испугался, что коала все же сломал себе что-то при падении с дерева, но вскоре стало ясно, что Колин, подобно Сорблу, страдает от последствий пертурбации. Медведь объяснил встревоженному юноше, что эвкалиптовые листья обладают слабым наркотическим действием. Вот почему коалы, которые едят их непрерывно, такие сонные и малоподвижные. В общем, нестрашно, однако надо подождать, пока прояснится в голове.

Что касается Маджа, то после того, как Клотагорб оправился от шока, вызванного лицезрением выдра, они с Джон-Томом и Ко-лином едва стащили закадычного дружка с бревна. Все ожидали, что поведение Маджа, когда он придет в себя, будет приблизительно схоже с тем, какое продемонстрировала Дормас, однако выдр лишний раз доказал, что является единственным и неповторимым в своем роде экземпляром. Когда ему объяснили, что произошло, он разразился ругательствами, подобных которым здешние леса еще не слыхивали. Казалось, содрогнулся самый воздух. Но вот пыл Маджа, не говоря уже о запасе бранных выражений, подыссяк; выдр пнул то, что осталось от бревна, — во все стороны полетели щепки — и направился прочь, очевидно, чтобы попытаться переварить обиду, которую нанес ему пертурбатор.

— Подумать только, — заметил Колин. — Неужели водяной крысе стало стыдно?

— Боюсь, Мадж даже не знает такого слова. Мне кажется, он сердится на нас за то, что мы не дали ему насладиться до конца. Ничего, скоро отойдет.

Слова Джон-Тома некоторое время спустя получили подтверждение. Выдр отсутствовал около часа, потом вернулся в лагерь и принялся помогать Дормас с поклажей. Он не проронил ни звука до тех пор, пока не был проверен и заново упакован последний мешок. Лишь тогда выдр заговорил со своим другом:

— Слушай, приятель, тебе обязательно надо было влезать?

Кто тебя просил?

— Пораскинь мозгами, Мадж, — посоветовал Джон-Том, закрепляя на спине лошачихи тюк с одеждой. — Мы угодили в пертурбацию, очутились во власти наваждения. Поверь, мне тоже очень жаль, что все происходило не наяву. В общем, я должен был вернуть тебя обратно.

— Знаю, знаю. Мы все связаны одной веревочкой, и все такое прочее. Но ты что, не мог чуток погодить?

— Откуда мне знать, что может случиться, если я не потороплюсь вмешаться? — Юноша затянул узел, показавшийся ему не слишком тугим.

— Эй, осторожнее, — проговорила Дормас, обернувшись. — Ты же не шнурок завязываешь, в конце-то концов.

— Извини, — пробормотал Джон-Том. — Да если бы не я, ты бы мог никогда не вернуться в действительность! Клотагорб говорит, что в том иллюзорном мире запросто можно было застрять навсегда.

— И чем тебе это, елки-моталки, не нравится?

— Мадж, для каждого из нас в отдельности иллюзии, вполне возможно, не представляли серьезной опасности, однако они мешали нам продвигаться к цели, ради которой мы и вышли в путь.

— Приятель, скока раз тебе повторять? Заботиться надо сперва о себе, а уж потом о других. — Выдр повернулся и, понурившись, отправился на поиски ножа и лука.

Джон-Том глядел ему вслед и размышлял над случившимся. Итак, все они испытали одинаковые ощущения, у всех как бы воплотились в явь самые безудержные фантазии и мечты. Но, в отличие от Маджа, никто из остальных членов экспедиции не выразил желания остаться в призрачном мире осуществленных грез до конца своих дней. И причина этого не подлежит сомнению: всем, кроме выдра, было ясно, что рано или поздно ими исподволь завладеет скука — ведь когда у тебя, пускай даже во сне, есть все, стремиться не к чему. Клотагорб доходчиво объяснил, что для того, кто не может сбежать от иллюзии исполнения желаний, итогом будет смерть, а вовсе не погружение в нирвану. Вот если бы придумать способ вызывать ту иллюзию на пару часиков в день...

Интересно, о чем думает пертурбатор? Думает ли он вообще? Клотагорб не уверен, наделен ли пертурбатор интеллектом, а если и наделен — присуща ли его проявлениям узнаваемая форма. Видит ли он сны, и если да, то о чем? Разумеется, эта штука, способная проникать из измерения в измерение, из Вселенной во Вселенную, пребывает сейчас в некоторой растерянности и вдобавок нервничает. А в результате происходят пертурбации — так сказать, межпространственный холодный пот на лбу звездного скитальца. Надо признать, что из них опасны лишь те, которые направляет захватчик пертурбатора. Например, когда закончилась последняя, все хоть и вздохнули с облегчением, однако почувствовали себя немного лучше. Может, пертурбатор страдает от любого искажения реальности не меньше, чем они сами?

Карабкаясь рядом с товарищами к горному проходу, Джон-Том внезапно осознал, что хочет освободить пертурбатор не только во имя того, чтобы прекратить возмущения, которые тот вносит в структуру мироздания. Он хотел освободить его потому, что пертурбатор, при всех своих недостатках, должен быть свободен. Юноше вспомнилось, как в детстве, играя с друзьями, он спрятался в шкаф, который тут же заперли снаружи на ключ. Прошло немало лет, однако то ощущение сохранилось и по сей день. Он знал, что такое томиться взаперти, когда едва можешь пошевелиться, а потому все крепче убеждался, что никто на свете не заслуживает подобной участи — даже столь чужеродное и необъяснимое явление, как пертурбатор. Мы собираемся вызволить не механизм, сказал себе Джон-Том, а живое существо, которое нуждается в помощи.

У горловины прохода Клотагорб объявил привал. Путники уселись в кружок, постаравшись укрыться от ветра, что дул из прорехи между уходящими в небо вершинами.

— Было бы неплохо узнать, что нас ожидает впереди и к чему не мешает приготовиться. Ты не против попытаться, гадатель?

— Я ничего не обещаю, друзья, — сказал Колин, пересаживаясь, удобства ради, под гранитный уступ. — Не ждите от меня чудес.

— Учитывая, что сейчас мы находимся в полном неведении относительно завтрашнего дня, нас обрадуют любые сведения, — заметил чародей.

— Хорошо. Но я вас предупредил.

Коала достал узелок с рунами. Серебряная нить ярко засверкала на солнце. Путешественники не сводили глаз с медведя, который неторопливо совершал необходимые приготовления. Вот он подобрал руны, а затем уронил их на кожаную подстилку. Никто не проронил ни слова. Джон-Том попробовал разглядеть в беспорядке рун какой-либо узор или хотя бы намек на таковой, но после того, как у него от чрезмерного старания начала побаливать голова, вынужден был отказаться от своей затеи. Он укорил себя за невежество, однако в глубине души не мог не согласиться с Маджем: на взгляд непосвященного, руны и впрямь производили впечатление собранной на помойке рухляди. Клотагорб, по-видимому, как ни странно, вполне разобрался в сути предсказания; во всяком случае, волшебник медленно кивал головой — то ли в знак того, что понимает, то ли желая показать, что и он не лыком шит. Джон-Тома снедало любопытство, однако юноша счел недипломатичным приставать к чародею с подобными вопросами.

— Ты был прав, старик, — произнес Колин задумчиво. — Он знает о нашем приближении.

— Что ты видишь? — справился Клотагорб. — Можешь ли что-нибудь определить? Кто он, насколько силен, какими обладает способностями? С кем, по крайней мере, нам предстоит сразиться?

— Во-первых, мы не ошиблись, величая его «он». Множество признаков указывает на принадлежность к мужскому полу и на связь с магией. Должно быть, волшебник или колдун. Вполне вероятно, что лесной пожар, в котором мы едва не погибли, был вызван вовсе не пертурбацией. Я чувствую силу, которая в состоянии уничтожить мир без помощи пертурбатора.

— Его сила превосходит мою? — спросил Клотагорб тихо, однако ровным голосом. Взгляды всех без исключения путников обратились к коале. Даже весьма скептически настроенный Мадж — и тот повернулся к погруженному в раздумья Колину.

— Вряд ли, — отозвался наконец коала. — Ваши силы различаются, но чем, я не могу установить. Не забывайте, я всего лишь гадатель, а не чародей.

— Что ты еще видишь? — поинтересовалась Дормас.

— Он не освободит пертурбатор по собственной воле. Нас ожидает схватка, исход которой зависит от кого-то одного, кто сумеет обеспечить успех экспедиции. Что до тебя, волшебник, твои знания и опыт окажутся поистине неоценимыми, без них мы не сможем уцелеть. Похоже, всем нам придется пойти на жертвы. Но, повторяю, лишь один среди нас способен совладать с противником. — При этих словах Колин поднял голову и взглянул в лицо Джон-Тому. Остальные последовали примеру коалы.

Что ж, криво усмехнулся юноша, чутье, выходит, не подвело.

Впрочем, подумалось ему, разве он когда-либо сомневался в том, что освобождение пертурбатора зависит исключительно от них с Клотагорбом? Взгляды товарищей нисколько не смутили Джон-Тома. Он достаточно часто оказывался в схожих ситуациях, чтобы успеть привыкнуть к тому, что все вдруг начинают таращиться на него, как баран на новые ворота. С другой стороны, продолжал размышлять юноша, почему всегда он? Почему, к примеру, не Колин с Маджем? Нуда, хмыкнул он про себя, они такого натворят...

— Ты не сказал мне ничего нового, — проговорил Джон-Том со вздохом. — Я хотел бы побольше узнать о противнике.

— Я что-то вижу, — ответил Колин, вновь наклонившись над рунами, — но никак не могу сообразить, что именно. Руны редко дают ясные предсказания. Однако в наличии угрозы нет ни малейших сомнений. Она проявит себя двояко. С первым проявлением сможет справиться только та магия, которой владеешь ты.

— Снова петь? — буркнул Джон-Том. — Помнится, мне уже приходилось иметь дело с колдуном. Мы с ним стали потом не разлей вода. Если и этот такой же...

— Руны говорят о нескольких.

— Да? Пускай их будет несколько, я все равно превращу их в паинек. Скорее всего они станут нашими союзниками.

— Если ты сможешь превратить их в друзей, это будет чудом, ибо руны утверждают, что тебе предстоит упорная битва. Еще неизвестно, кто кого победит. Ты можешь погибнуть, потому что их магия весьма могущественна и исполнена черной злобы.

— Я же сказал, что справлюсь, — Джон-Том выпрямился. — А каково будет второе проявление?

— Тут все ясно. — Коала усмехнулся. — Тебе суждено сразиться со своим заветным желанием.

Джон-Том недоуменно покачал головой. Ему сразу вспомнился призрачный мир, в котором он находился совсем недавно, возгласы и рукоплескания фэнов, многочисленные награды и перспектива блестящей карьеры на политическом поприще...

— Как, опять? Разве не достаточно того, что я одолел его в иллюзии?

— Может, и так, — сказал Колин, глядя на руны. — Я не могу выразиться точнее. Ты предупрежден, что само по себе очень важно. Знаешь поговорку: «Предупрежден — значит, вооружен»?

— Мы победим или нет? — спросила Дормас.

— Не знаю. Что касается исхода любого дела, здесь руны труднее Всего поддаются толкованию. Они показывают дорогу к месту последней, решающей схватки, но и только. Дальше ничего не разглядеть. — Коала принялся собирать камешки, косточки и деревяшки.

— Жалко, приятель, что мы сами не умеем гадать, а то бы непременно узнали, можно тебе доверять или нет.

— Я бы мог обидеться, друг, но не буду, — сказал Колин, окинув Маджа весьма выразительным взглядом. — Ты кое в чем прав. Толкования рождаются тут. — Он приложил лапу к груди. — И тут. — Палец другой лапы уткнулся коале в лоб. — Порой бросок выходит неудачным, но этот, как ни удивительно, почти не оставляет желать лучшего. — Медведь искоса поглядел на Джон-Тома. — Признаться, я бы хотел, чтобы было иначе.

— Не переживай, — отозвался юноша. — Лично я рад, что получил предостережение, хотя оно, конечно, могло бы быть и менее туманным.

— Что суждено, от того не уйти, — изрек Клотагорб, рассматривая горловину прохода. — В жизни, мой мальчик, постоянно приходится с чем-то сражаться.

Нападения начались вскоре после того, как компания вступила в проход. С круч раз за разом срывались оползни, угрожавшие завалить путников и похоронить их под массой камней и комьев земли. Правда, Клотагорбу пока удавалось посредством заклинаний обращать сонмище валунов в облако пыли.

— Согласен, решение не идеальное, — извинился волшебник, вынужденный, как и все остальные, снова отряхиваться, — но как только нас перестанут засыпать, обещаю вам сотворить отличное очистительное заклинание.

Постепенно оползни сошли на нет. Им на смену явился настоящий тропический ливень, смывший с путешественников пыль и одновременно выказавший недвусмысленное намерение устроить потоп, который отнес бы экспедицию обратно к горловине прохода. Клотагорбу вновь пришлось взяться за работу. Чародей воздел лапы к небу, пробормотал что-то насчет своего возраста и произнес некую фразу. Ливень мгновенно прекратился, вода превратилась в пар, и в течение десяти минут проход напоминал гигантскую сауну. Мало-помалу пар рассеялся настолько, что стало возможно продолжать путь.

— Ну и что? — пробурчал Мадж, показывая волшебнику на свой жилет. — Как я теперь разглажу эти складки?

— Я спасал твою жизнь, а не одежду, водяная крыса, — отрезал Клотагорб. — Смотри лучше не на себя, а под ноги.

— Как скажете, ваше чудомудрие, — отозвался выдр, который, подобно всем прочим, вымок буквально до нитки. — Надеюсь, мы не встретим никого из моих знакомых.

— Можешь не беспокоиться, друг. — Коала положил лапу на панцирь чародея. — Ты как, старик?

— Меня тревожит несерьезность, пустяковость угроз. Они не представляют собой опасности, тогда как руны предвещали иное.

— Я же говорил, толкование далеко не всегда получается достоверным. Сдается мне, на сей раз я не промахнулся, но если вдруг выяснится, что все же промазал, я ни капельки не огорчусь.

— Сэр, вы зря изводите себя, — вставил Джон-Том. —

И потом, на мой взгляд, на свете немного найдется тех, для кого обвалы и потопы «не представляют собой опасности». Наш противник, должно быть, просто не понимает, с кем имеет дело.

— Возможно, ты прав, мой мальчик. С другой стороны, не исключена вероятность того, что он пытается заманить нас в ловушку. Безумцы могут действовать весьма хитроумными способами. Впрочем, пока колдовство, которому мы противостоим, вовсе не столь могущественно, как я воображал. Если так пойдет и дальше, мы, безусловно, достигнем цели.

— Мне что-то не верится, чтобы Колин ошибся в своем толковании.

— Мне тоже, — заявил коала. — Но скажу честно: я ничего не имею против того, чтобы ошибиться.

— Хозяин! — раздался над головами путников крик летавшего на разведку Сорбла. — Друзья! Там, впереди! Проход кончается! Мы почти пришли! — Филин совершил разворот, взмахнул крыльями и снова устремился туда, откуда только что прилетел. Остальные поспешили за ним. Какое-то время спустя они обнаружили, что впервые за много недель дорога ведет не вверх, а вниз.

Глава 12.

Внизу, как бы стиснутая с обеих сторон величественными пиками, располагалась чудесная маленькая долина, на дне которой лежало вытянутое в длину голубое озеро. По берегам озера росли вечнозеленые деревья и кустарники, причем лишь некоторые из них были выше дюжины футов; большинство же составляли приземистые чахлые деревца — молчаливые свидетели частенько врывающихся в долину ураганных ветров. На противоположном склоне — каменистом, почти начисто лишенном какой-либо растительности — возвышалась грозная стена.

— Крепость нашего врага, — объявила Дормас. — Иначе и быть не может.

— Крепость? — презрительно хмыкнул Мадж.

Присмотревшись повнимательнее, Джон-Том вынужден был признать, что первое впечатление оказалось обманчивым. При ближайшем рассмотрении стена вовсе не казалась грозной. Она была сложена из больших камней, между которыми только местами виднелся слой глины. Крыша сооружения, которое пряталось за стеной, была соломенной, а вовсе не черепичной или хотя бы крытой дранкой. Что касается самой стены, она явно требовала ремонта, точно так же, как дорожка, сбегавшая к озеру, — ее не потрудились даже вымостить плитами.

— То, что мы видим, существует сравнительно недавно, — заметил Клотагорб и двинулся вниз.

— С чего вы взяли, сэр? — изумился Джон-Том. — Тут же все разваливается на глазах.

— Мой мальчик, степень разрушений доказывает не столько возраст, сколько пренебрежение основополагающими принципами архитектуры. Эта постройка неудачно задумана и столь же неудачно воплощена в жизнь. Она напоминает мне те нападения, каким мы подвергались в проходе. Я все больше склоняюсь к мысли, что нам противостоит не могущественный колдун, а тот, кому до сих пор просто-напросто безумно везло. Разумеется, отсюда не следует, что мы можем ослабить бдительность; несмотря на свое безумие, враг способен использовать энергию пертурбатора и нанести смертельный удар. Не забывай о рунах.

— Я помню, сэр.

Установилась тишина. Каждый из путешественников целиком ушел в свои собственные размышления. Однако вскоре Клотагорб прибавил шагу и догнал шедшего впереди Джон-Тома. Юноша вопросительно посмотрел на чародея.

— Что такое, сэр?

— Видишь ли, мой мальчик, — отозвался волшебник после недолгой паузы и запрокинул голову, чтобы взглянуть человеку в глаза, — я уверен, что мы столкнулись с проблемой, разрешить которую под силу лишь нескольким разумным существам, но ничуть не уверен в исходе.

— Колин тоже сомневается.

— Вот именно. Поэтому я хотел бы обговорить заранее некоторые моменты.

— Что-то я не пойму, сэр.

— Сейчас поймешь. Мой мальчик, временами я бывал с тобой резковат, обращался примерно также, как с Сорблом. Тебе могло показаться — по тону, если не по смыслу слов, — что я забочусь вовсе не о твоем благополучии, а только о том, как лучше использовать таланты, которыми ты, бесспорно, обладаешь. В таком случае знай, что ты ошибаешься. Я полюбил тебя, мой мальчик. Помни об этом, если со мной что-нибудь случится.

У Джон-Тома перехватило дыхание. Признание Клотагорба настолько поразило юношу, что он как будто онемел от изумления.

— Ты попал в наш мир совершенно случайно, — продолжал чародей, — отнюдь не по своей воле. Твое появление в ответ на мой отчаянный призыв о помощи было воспринято мной не совсем так, как ты вправе был ожидать. Я страшно огорчился и слегка рассердился.

— Я помню, — пробормотал Джон-Том.

— Однако судьба имеет обыкновение уравновешивать чаши весов. Мне даже кажется, что твой приход определенно склонил их в мою сторону. Я не побоюсь утверждать, что события развивались до сих пор в неожиданном и весьма благоприятном для всех нас направлении. К сожалению, у меня такое впечатление, что я был не слишком гостеприимен. — Волшебник жестом отмел слабые возражения Джон-Тома. — Подожди, дай мне закончить. Я не привык раскаиваться в содеянном, так что если ты меня перебьешь, возможность скорее всего окажется упущенной. Постарайся осознать, что профессия чародея подразумевает одиночество. Те, кто занимается магией, как правило, все время трудятся; им недосуг следить за собственным поведением или налаживать нарушенные взаимоотношения. Поскольку же я — величайший волшебник на свете, мне приходится выносить тяжелейшее бремя обязанностей. Я волоку его на себе уже больше ста лет, а потому забываю порой, что жизнь заставляет меня общаться с простыми смертными, которые гораздо менее моего сведущи в тайнах нашего ремесла. МожеТ быть, мое нетерпение воспринималось со стороны как грубость. Я хочу сказать — прости мое косноязычие, слова даются мне нелегко, — что за прошлый год ты достиг значительных успехов. Ты научился сносить мои капризы, жаловался не чаще, чем у тебя появлялась на то причина, и выполнял практически все, о чем бы я ни попросил. Мой мальчик, мне крайне важно, чтобы ты узнал мои истинные чувства. Признаться, горько думать, что один из нас — или оба — может уйти в иную плоскость бытия, затаив на другого злобу. Ты подарил мне надежду и стал для меня отрадой на склоне лет.

Прежде чем Джон-Том успел сообразить, что ответить, чародей отстал от него и принялся поджидать Дормас, замыкающую шествие. Впрочем, не поступи он так, у юноши все равно не нашлось бы подходящих слов. Да и что Джон-Том мог сказать? В своем монологе Клотагорб, впервые на памяти человека, выказал всю глубину дружеских чувств, которые испытывал к юноше. Нет, это было скорее похоже на признание в любви. Джон-Тому подумалось вдруг, что, проживи он хоть тысячу лет, ему вряд ли доведется услышать снова что-либо подобное. Внезапно его осенило: ответ, который, по размышлении, напрашивался как бы сам собой, только смутил бы Клотагорба, а может, даже и рассердил. Поэтому Джон-Том проглотил фразу, что готова была сорваться у него с языка, и, по-прежнему ощущая внутри приятное тепло, разлившееся по телу сразу после исповеди чародея, вернулся мыслями к действительности.

Тратить время на сентиментальные глупости было некогда. Следовало припомнить как можно больше песен, могущих оказаться полезными при встрече с опасностью, о какой говорил Колин. Если коала прав в своих рассуждениях хотя бы наполовину, такая встреча с неведомой угрозой, справиться с которой в состоянии лишь он, Джон-Том, могла состояться в любую секунду. Тем не менее, мысленно пообещал себе юноша, он никогда не забудет слов Клотагорба и к тому же станет напоминать их чародею всякий раз, когда тот впадет в ярость и примется распекать на чем свет стоит своего бестолкового подопечного.

Предсказания коалы начали сбываться достаточно скоро. Первая атака последовала в тот миг, когда путешественники достигли озера и ступили на извилистую дорожку, поднимающуюся по склону к полуразрушенной крепостной стене. Подул холодный ветер, который будто ощупывал путников, как бы разыгрывая из себя слепца. Студеные ветры не были, очевидно, редкостью в здешних краях, однако этот задул столь неожиданно, что застал экспедицию врасплох. Спасители мира сгрудились тесной кучкой, бросая настороженные взгляды на небо и вокруг себя. Рисковать даже с обычным, на первый взгляд, явлением природы никто не собирался.

— Дормас, — окликнул Колин, который предусмотрительно обнажил саблю и стиснул ее в своей короткой, но мускулистой лапе, — у тебя почти все наши припасы, так что ты оставайся позади. Тем более тебе удобнее сражаться задом. Ты, старик, — повернулся он к Клотагорбу, — держись в середине, там безопаснее. А вы...

— Эй, кореш, — вмешался Мадж, — а ты кто такой, чтоб распоряжаться нами? Можа, запамятовал, кто тебя выручил из беды?

— Водяная крыса, ты забываешь, что я телохранитель. Я распоряжаюсь потому, что никто из вас не обучен воинскому искусству.

— Ну-ну, — проронил Мадж и встал перед коалой. — Между прочим, я в свое время тоже повоевал, и коли речь зашла о том, кому быть главным, мы...

— Хватит, вы оба! — прикрикнул Клотагорб. Судя по тону, чародей был не в том настроении, чтобы благодушно прислушиваться к перебранке двух забияк. — Мне кажется, не имеет значения, в каком порядке мы приблизимся к этому приюту для умалишенных и каким оружием будем размахивать. По всей вероятности, сражаться придется не сталью.

— Точно, старый баран!

Колин и Мадж разом повернулись и уставились на противников. Тех было четверо. Они стояли плечом к плечу, перегораживая дорожку к крепости. Телосложением они напоминали Колина: широкоплечие, каждый ростом около четырех футов. Кожа у всех была ярко-красной. Глядя на них, Джон-Том засомневался, что они приобрели сей оттенок нежась в лучах солнца; тем не менее, что-то подсказывало юноше, что родом враги из жарких южных краев. Головы всех четверых венчала пара коротких, загнутых внутрь рожек; рты, которые, казалось, тянулись от уха до уха, полны были острых клыков. Самую любопытную подробность облика составляли глаза — вытянутые, как у ящериц, с огненно-красными зрачками и черными радужными оболочками.

— Тот, кто призвал нас сюда, — сказал первый бес, — потратил на наши поиски немало времени и сил. Он велел передать вам, что дальше вы не пройдете. Ваша настырность действует ему на нервы, чего он никак не может допустить. Вот его слова: уходите или пожалеете.

— Спасибо за заботу, — отозвался Джон-Том. — По правде говоря, мы и не думали задерживаться. Нам всего-то и нужно, что освободить гостя, которого пленил ваш хозяин, а потом мы отправимся восвояси. — Юноша шагнул вперед.

— Вы не пройдете! — гаркнул второй бес, замахиваясь когтистой лапой. — Пошел прочь, болван!

— Пожалуй, ты прав, старик, — пробормотал Колин, обращаясь к Клотагорбу. — Сталь здесь вряд ли пригодится. Но надеюсь, ты не будешь возражать, если я захочу убедиться в этом на собственном опыте? — Он прыгнул туда, где стоял Джон-Том, и с размаху опустил саблю на голову того беса, который грозил юноше когтями. Лезвие прошло сквозь тело демона и ударилось о камень на земле с такой силой, что во все стороны полетели искры. Ошарашенный Колин попятился.

— Старших надо слушать, — ухмыльнулся бес.

— Чего с ними церемониться! — воскликнул третий краснокожий. — А ну!

Каждый из бесов сунул лапу себе за спину. Мадж в ответ потянулся за ножом, а Клотагорб начал постепенно съеживаться и уходить в панцирь. Однако бесы извлекли не луки со стрелами и не мечи, не ятаганы и не пики — по всей видимости, традиционное оружие было у них не в ходу. Они вооружились музыкальными инструментами. Первый держал в лапе дудку, которая извивалась, точно змея. Второй прижимал к груди плоский деревянный ящичек, по верху и по низу которого были натянуты весьма диковинным образом струны. Третий обзавелся чем-то вроде Джон-Томовой дуары — сходство было полным, если не считать того, что на бесовском инструменте имелся всего один набор струн. Наконец, четвертый обвешался крохотными барабанами, причем было непонятно, то ли это настоящие барабаны, то ли раздувшиеся до необычайных размеров опухоли. Да и вообще, чудилось, что все инструменты выросли из тел демонов.

— Чаропевцы из преисподней, — прошептал Мадж на ухо Джон-Тому. — Ну и влипли мы, кореш! — Выдр искоса поглядел на Колина. — Извиняй, приятель, что не поверил, хотя ты, конечно, мог бы и ошибиться.

— Не говори, — вздохнул коала, продолжая держать перед собой саблю, несмотря на то что всего лишь мгновение тому назад удостоверился в ее непригодности. Может быть, он воспринимал сейчас клинок не как оружие, а как охранительный амулет.

— Парень, их четверо, — продолжал шептать Мадж. — Ты сумеешь справиться с ними?

— Не знаю, — признался Джон-Том. — У них у каждого свой инструмент. Возможно, магия срабатывает, только когда играют одновременно на всех. В таком случае мы еще посмотрим, кто кого. Ну да ладно, там поглядим. — С этими словами он перекинул дуару на грудь.

Второй бес заметил движение и воззрился на юношу. У Джон-Тома неизвестно почему сложилось впечатление, что мерзкое существо нисколько не обеспокоилось, а наоборот — развеселилось.

— Ага! — воскликнул бес. — Еще один певец! Нас предупреждали о тебе, дылда! Что ж, очень приятно. Хорошо умирать под музыку, правда? Ты уж постарайся.

— Можешь не волноваться, — угрюмо заверил Джон-Том.

— Следите за мелодией, за аккордами и текстом, — проговорил бес, обращаясь к товарищам. — И чтобы в лад, а то схлопочете!

Первая песня была нацелена не на Джон-Тома, а на того из путешественников, кто посмел перейти от слов к действиям. Слова обрушились на Колина подобно удару исполинского кулака. Медведь выронил саблю, перегнулся пополам и ухватился обеими лапами за живот. Глаза его расширились — то ли от изумления, то ли от боли. Мадж сунул свой нож обратно за пояс и, переместившись с быстротой, на какую способны одни только выдры, успел поддержать коалу, который иначе повалился бы на землю. Колин захлебывался рвотой. Один-единственный куплет превратил отважного бойца в инвалида.

Бесы даже не стали заканчивать песню. И то сказать, зачем? Несколько слов, произнесенных под аккомпанемент, вывели из строя, по-видимому, сильнейшего из противников.

Джон-Том застыл как вкопанный, широко разинув рот, хотя песня на него ни капельки не подействовала; впрочем, она ведь была направлена на другого.

— Поняли? — осведомился все тот же бес. — Наш хозяин наделил наше чаропение силой, что позаимствована из бездонного колодца смятения, из тех пучин, где сливаются воедино песни печали и отчаяния, образуя отвратительную, оскверняющую души смесь. В нашей музыке звучат стоны безнадежности и вопли скорби. Никто не способен устоять перед ней. Никто не может не поддаться ее чарам.

— Боюсь, он прав, Мадж.

— Не жди, приятель, что я примусь возражать. — Выдр осторожно уложил на землю побежденного колдовством Колина и медленно выпрямился; во взгляде его читался страх. — Ну и шум, ваще! Я и думать не думал, что бывает такая музыка. Слушай, чувак, но когда они начали играть, твоя физиономия вдруг изменилась. Ты что, узнал эту песню?

— Да, Мадж, я ее знаю.

— Тада че ты стоишь? Кто из нас, разрази меня гром, чаропевец? Пока ты будешь хлопать ушами, они живо с нами разделаются. Давай пой!

Однако Колин, как внезапно выяснилось, был если и побежден, то вовсе не до конца. Тяжело дыша, медведь перекатился на живот, поднялся, подобрал саблю и двинулся в сторону бесовского квартета. Мадж попробовал было остановить его, но у коалы, оказывается, осталось вполне достаточно сил для того, чтобы отодвинуть выдра с дороги. На морде Колина была написана крайняя решимость — выражение не из тех, какие можно передать словами. Бесы, впрочем, ничуть не испугались. Они затянули новую песню, куда более омерзительную, нежели предыдущая.

«У милой лживая душонка!..».

Джон-Том понял, что весь вспотел. Бесы играли традиционное старое доброе кантри. Но как они играли! Даже его музыка вынудила пошатнуться, хотя он стоял в стороне. Юноша подумал, что никогда в жизни не слышал ничего столь отвратительного, столь ужасного, столь приторного по мелодии и по тексту. Бесы играли и пели, их голоса, исполненные страдания и самолюбования, красиво переплетались. Такого Колин вынести уже не мог. Ему до сих пор не приходилось сталкиваться с чем-либо в этом роде, а потому он оказался совершенно не готов. Последним усилием воли медведь перехватил саблю как копье и швырнул ее в предводителя квартета. Куплет одной из песенок Хэнка Уильямса поверг оружие на землю.

Затем бесы повернулись к тому, кто единственный мог выстоять против них. Пальцы Джон-Тома легли на струны дуары; юноша терпеливо выжидал. Для затравки, чтобы проверить, насколько он силен, бесы сыграли кусочек из «Конвей Твитги», на что Джон-Том ответил «Розовым кадиллаком» Спрингстина. Один из бесов сбился с ритма, нахмурился и снова запел в лад с остальными. Квартет без всякого предупреждения перешел на торжественный речитатив в духе Пэтси Клайн. Обливающийся холодным потом Джон-Том откликнулся забойным «Прыжком» Ван Халена. Обмен песнями продолжался, и самый воздух в долине как будто исполнился сомнений и никак не мог решить, что лучше — дождь или солнце. Пропетые бесовским квартетом песни Тэмми Уайнетта, Джонни Кэша и Ронни Милсепа оказались настолько действенными, что путникам стало трудно дышать. Джон-Том постарался разрядить атмосферу, подбирая самую жизнерадостную музыку, какая только приходила ему на ум, — от «Бродяги» Логгина до попурри из Синди Лаупер. Однако он сражался в одиночку против четверых и мог рассчитывать исключительно на себя. Как обычно, лучшим союзником Джон-Тома был он сам. Чем дольше юноша играл, тем эффективнее становилось его чаропение.

Бесы начали отступать; они пятились, а Джон-Том медленно, но верно продвигался вперед. Демоны не могли противостоять ни радостному возбуждению юноши, ни пронизанной животворными токами музыке, которую он исполнял. Внезапно они стали подходить все ближе друг к другу; еще миг — и бесы слились воедино как телами, так и голосами. Джон-Том вдруг обнаружил перед собой четырехголового и восьмирукого монстра. Гуманоиды же, преградившие путешественникам дорогу в крепость, сгинули без следа. Вернее, кое-какой след сохранился: с плеч монстра ухмылялись все те же бесовские рожи, руки играли все на тех же инструментах, однако общее тело сделалось грузным и уродливым. Больше всего монстр напоминал жирного слизняка; он пел и приплясывал, приплясывал и пел о мире, в котором тяжкий труд ведет к бедности, красота — к обману, а любовь — к несчастью и одиночеству. Мало-помалу Джон-Том осознал, что музыка бесов уже не та, что раньше, заметил, что ухмылки на омерзительных мордах сменились гримасами отчаяния, и понял, что побеждает. Бесы также догадывались об этом и, что, вероятно, мучило их сильнее всего, сознавали: он знает, что они догадываются. Желая окончательно расправиться с противниками, Джон-Том запел «Девочки хотят повеселиться» и пустил вперед Дормас. Песенка пришлась лошачихе по душе, и она принялась в такт музыке лягать отступающее чудище. Юноша был доволен собой — тембром голоса, постановкой пальцев на струнах, движениями рук. Он словно заново переживал те ощущения, которые испытал во время иллюзии, когда ему пригрезилось выступление на сцене лос-анджелесского «Форума». Монстр, которого, фигурально выражаясь, загнали в угол, пустил в ход свою последнюю надежду — песни Хэнка Уильямса. Ошеломленный всепоглощающей меланхоличностью лирики, Джон-Том почувствовал, что победа ускользает. Но тут как нельзя более кстати рядом с юношей очутился Мадж.

— Поднажми, приятель! Наддай, наддай, чего сник? Выдай-ка им на полную катушку!

Джон-Том огляделся по сторонам, заметил, что выдр стоит позади него, а Дормас и Клотагорб — по бокам, и выдал череду хитов Стиви Уандера, Тины Тернер и «Юритмикс». Монстр сразу обмяк. Юноша поспешил подлечить чудовище собственной версией «Багрового дождя» в стиле «соул». Монстр начал менять цвет с красного на бледно-голубой.

— Жми, приятель, жми! Дави его, гада!

Монстр попытался собраться с силами, чтобы атаковать путешественников более прозаическим оружием, вроде мечей и копий. Мадж и Дормас приготовились защищать Джон-Тома, но их помощь не понадобилась. Юноша прекрасно видел, что происходит, и решил нанести лирический coup de grace[74]. Его пальцы замелькали быстрее прежнего; ему казалось, он вот-вот оторвется от земли и взлетит. Должно быть, бесы никогда не сталкивались с неукротимой энергией «Нейтронного танца» группы «Пойнтер Систерз». Дуара преобразилась на мгновение в миниатюрный генератор частиц и дала залп прямиком в грудь монстра. Раздался глухой взрыв. Путники зажмурились, чтобы не ослепнуть от яркой вспышки, спрятали морды в лапах; Джон-Том заслонился дуарой. Когда к нему вернулось частично утраченное зрение, он увидел, что на том месте, где находился четырехголовый монстр, расплывается облако грибовидной формы. Вскоре оно рассеялось, и тогда обнаружилось, что дорожка и камни вокруг усеяны кусками красной плоти. Невольно создавалось впечатление, что здесь недавно взорвался воздушный шар.

— Шик! — воскликнула Дормас, разглядывая висящую в воздухе дымку — все, что осталось от облака. — Что это такое?

— То, от чего лучше держаться подальше, — ответил Джон-Том и повел товарищей в обход воронки. «Немыслимо! — подумалось ему. — На свете не существует такой вещи, как термоядерный взрыв карманного масштаба! Или в этом чокнутом мире не существует такой вещи, как «не существует такой вещи»?

— Вход! — завопил Мадж, тыкая ножом в сторону крепости. — Ну все, парень, теперь нас ничто не остановит!

— Не горячись, Мадж, — проговорил Джон-Том, ускоряя шаг, чтобы догнать вырвавшегося вперед выдра. — Не забывай, что предсказали руны.

— Да брось, приятель! — отозвался выдр, но тем не менее пошел медленней. — Я знаю, ты со всем справишься! Че нам бояться, коли ты с нами?

— Уверенность и самоуверенность, к твоему, водяная крыса, сведению, означают вовсе не одно и то же, — изрек Клотагорб. Подъем давался волшебнику нелегко: он тяжело дышал. — Я ощущаю могучую колдовскую силу, которая представляет огромную опасность. Если бы тот, кто обладает ею, находился в здравом уме, я бы ничуть не испугался, а так... Мы без особого труда преодолели проход и расправились с бесами, а это наводит на не слишком приятные размышления. И потом, — прибавил чародей, поглядев на Джон-Тома, — нашему чаропевцу еще предстоит сразиться со своим заветным желанием.

— Мне кажется, сэр, я с ним уже сразился. Но будь что будет — я готов.

— Молодец, — похвалила Дормас. — Тогда действуй.

Из крепости высыпала толпа тяжеловооруженных пехотинцев. Джон-Том прикинул на глазок численность отряда. Двадцать или тридцать человек — именно человек, а не каких-нибудь там демонов. Воины размахивали мечами и испускали воинственные вопли.

— Если они думают, что смогут задавить нас числом, — произнес Колин, подбоченясь, — то им придется пожалеть о своем заблуждении. Я сам перебью половину. К тому же у нас есть волшебник и чаропевец, а значит, опасаться вообще нечего. — Неожиданно в голосе коалы послышалось удивление. — Что-то я, честно говоря, не пойму. С какой стати злому колдуну насылать на нас человеческих самок?

Джон-Том мог бы растолковать медведю, с какой стати, однако язык юноши словно присох к нёбу. Он стоял, стиснув дуару обеими руками, и потрясенно взирал на толпу рыжеволосых красавиц, которые мчались вниз по склону. Их кровожадные взгляды метали молнии.

Мадж и Клотагорб на какой-то миг тоже как будто впали в транс, но моментально спохватились. Оба они испытали, разумеется, потрясение, однако далеко не столь сильное, как то, которое выпало на долю человека. Джон-Том не предпринимал ни малейшей попытки защититься, хотя был вооружен с одной стороны дуарой, а с другой — своим посохом. Он просто стоял и смотрел, пораженный до глубины души осознанием того, что разумели руны Колина под схваткой с заветным желанием. Мимо его головы просвистела стрела. Он мигнул, но не сумел заставить себя хотя бы пригнуться. Он не имел сил что-либо сделать, ибо каждая из тридцати новоявленных валькирий выглядела точь-в-точь, как его возлюбленная Талея!

О, Талея! Длинные рыжие волосы, отважное сердце, чудесный характер и склонность к сомнительным занятиям! Та самая Талея, к которой он сватался и которая отвергла его на том основании, что не готова пока связать судьбу с одним мужчиной и обосноваться на одном месте. Он не переставал любить ее. И вот теперь три десятка ненаглядных Талей бежали к нему из крепости безумного колдуна и, надо признать, отнюдь не с распростертыми объятиями. Джон-Том вспомнил, что не видел Талею без малого год. Он был совершенно не готов встретить ее здесь, тем более — если позволительно так выразиться — в таком количестве.

— Что стряслось с чаропевцем? — спросил Колин, который вновь обнажил саблю и взял ее на изготовку.

— Ваще, ничего особенного, — отозвался Мадж. — Тот придурок, что засел в крепости, не умеет играть честно. Понимаешь, все эти длинноногие красотки как срисованы с зазнобы моего приятеля.

— Ну погоди, мы с тобой посчитаемся, — пригрозил Колин укрывшемуся в крепости колдуну. — Что будем делать?

Ответа долго дожидаться не пришлось. Толпа разъяренных Талей накатила на путешественников океанской волной. Когда на тебя замахиваются топором или мечом, ломать голову над тем, как поступить, обычно некогда да и незачем. Колин отпарировал удар и проворно отпрыгнул с пути первой из женщин. Мадж, отбиваясь как мог, пытался извлечь из-за спины свой лук. Слева от него в камень ударилось копье; один из обломков чуть было не пропорол шкуру выдра. Мадж повернулся к Джон-Тому; в голосе его прозвучало нечто такое, чего человек никогда раньше не слышал, — сострадание.

— Извини, приятель. Так надо! Иначе нельзя!

Слова и действия выдра наконец-то вывели Джон-Тома из оцепенения. Он бросился вперед.

— Нет, Мадж, нет! — Ноги юноши словно приросли к земле. Ему чудилось, он бежит по только что уложенному асфальту. — Нет!

Выдр спустил тетиву в тот самый миг, когда женщина перед ним занесла клинок для смертельного удара. Стрела вонзилась ей в левую грудь, точно в сердце. Однако женщина повела себя вовсе не так, как положено тем, кто должен вот-вот испустить дух. Она начала видоизменяться, судорожно корчиться, постепенно уменьшаться в размерах! Послышался слабый свистящий звук. Вот превращение завершилось: в воздухе плавала красно-оранжевая масса размером с кулак. Прогремел взрыв, во все стороны полетели кусочки чего-то, напоминающего студень, пахнуло чем-то до тошноты сладким, как будто на землю уронили спелую дыню.

— Чтоб мне пусто было! — пробормотал Мадж. — Да они ненастоящие! — Он радостно окликнул друга: — Эгей, Джон-Том, ты видал? Они ненастоящие! — Выдр наложил на тетиву вторую стрелу, прицелился — и еще одна Талея обернулась омерзительной желеобразной массой.

Колин отпарировал очередной выпад, перешел в наступление и рассек пополам свою противницу, которая затем в точности повторила похоронную процедуру, продемонстрированную жертвами меткости Маджа. Дормас выбрала подходящий момент и, проявив изумительную для своего возраста ловкость, ударила задними копытами. Разумеется, мешки и вьюки разлетелись во всех направлениях, но та же участь постигла и Талею, у которой оказалась сломанной шея. Перемена обличья, сжимание в размерах, ба-бах! — и все. Над полем битвы то и дело грохотали взрывы.

Что касается Джон-Тома, он никак не мог заставить себя, несмотря на происходящее вокруг, присоединиться к товарищам.

Эфемерность мнимых Талей, к сожалению, ни в коей мере не распространялась на их оружие. Одной из женщин удалось, к примеру, раздробить топором роговую пластину на панцире Клотагорба.

— Давай, парень! — крикнул Мадж юноше, обороняясь сразу от трех красавиц. — Пойми, наконец, что перед тобой ненастоящая Талея, осел ты этакий! — Выдр сделал выпад. Бум! Мадж кинулся к Джон-Тому, бросив на бегу медведю: — Эй, сюда! Надо выручать этого придурка!

Коала кивнул, расправился с очередной противницей и устремился на помощь Джон-Тому. По всей видимости, Колин пребывал в прекрасном расположении духа. Еще бы — ведь ему наконец-то представилась возможность посчитаться с коварным врагом. Раньше приходилось полагаться только на волшебство, но теперь все зависело от остроты клинка, собственной ловкости и крепости лап. Вдвоем с Маджем — и при содействии Дормас — коале удалось значительно охладить пыл нападавших. Тем временем в битву вмешался Сорбл: зажав в каждой лапе по кинжалу, он пикировал с высоты на рыжеволосых двойников Талей. Мадж и Колин заслонили собой Джон-Тома, не переставая твердить юноше, чтобы тот не валял дурака и не стоял столбом. Однако Джон-Том упорно отказывался внимать призывам друзей. Вернее, он соглашался с ними рассудком, но глаза — то бишь то, что представало взору, — повергали его в изумление, которое, словно некое заклинание, полностью обездвижило юношу.

— Очнись, кореш! — рявкнул Мадж, уклоняясь от летящего в него копья и посылая стрелу в ту, которая швырнула это копье. — Ты что, нарочно, что ли? Скока можно изображать из себя мишень?

Внезапно те Талей, что пока уцелели, собрались в кучку и ринулись вперед с явным намерением отрезать Джон-Тома от его добровольных телохранителей. Колин и Мадж отчаянно сопротивлялись, но не устояли против натиска и очутились вдруг далеко друг от друга и от Джон-Тома. Дормас и Сорблу, охранявшим Клотагорба, недосуг было отвлекаться на того, кто не в состоянии защитить себя, поэтому Джон-Том весьма неожиданно оказался в гордом одиночестве. Одна из Талей замахнулась на юношу мечом. Он не шелохнулся. Как он мог сражаться с той, которая была с головы до ног точной копией его возлюбленной? Хотя, мелькнула у юноши шальная мысль, разве он не видел, что добрая дюжина таких копий обратилась в нечто крохотное и красно-оранжевое, а потом взорвалось? Ну конечно! Это всего-навсего фантомы, вызванные к жизни зловещей черной магией! Джон-Том не успел додумать до конца, не успел прийти к очевидному выводу, как сработали рефлексы: руки как бы сами собой подняли посох и подставили его под клинок — благо посох был из древесины таранного дерева. Меч врезался в посох и отскочил, будто резиновый. Тогда юноша перехватил свое оружие и ударил воительницу по голове, чуть повыше виска. Она пошатнулась, но быстро оправилась, припала на колено и попыталась отсечь Джон-Тому ногу. Юноше, который терзался как физической болью — вследствие удара, — так и душевными муками, не оставалось ничего другого, как нажать на кнопку. Из посоха выскочило острие шести дюймов длиной. Джон-Том зажмурился и ткнул посохом в прекрасную противницу. Лезвие вонзилось той в горло. Она издала причудливый булькающий звук и повалилась на землю.

Крови, однако, не пролилось ни капли, даже когда юноша извлек клинок. Мгновение — и женщина, точнее, злобная колдовская тварь, сгинула без следа.

— Отлично, приятель! — воскликнул Мадж. — Видишь, они все поддельные! Их состряпали, чтоб одурачить нас, а тебя — в первую очередь!

Ну разумеется, подумал Джон-Том. Одолев бесов-заклинателей, он напугал безумного колдуна, засевшего в крепости, и тот решил покончить с ним раз и навсегда. Надо признать, колдун едва не добился своего. Лишь беззаветная храбрость Маджа спасла его от смерти. Однако сейчас не время размышлять. Мадж и остальные потрудились достаточно. Пора самому показать, на что он способен.

— Ты прав, Мадж. Извини, что не верил. — С этими словами Джон-Том устремился в гущу битвы, размахивая над головой своим смертоносным посохом. Сбросив с себя путы оцепенения, он сражался с удвоенной энергией; вдобавок его душила злоба на того, кто замыслил и осуществил столь гнусную мистификацию, недостойную истинного колдуна. Талей взрывались одна за другой, их становилось все меньше и меньше.

Колин, выказав чудеса ловкости, извернулся и пнул мыском башмака по колену очередной Талей. Та выронила меч, испустила протяжный стон и рухнула наземь, обхватив руками ушибленную ногу. Коала занес саблю для последнего, смертельного удара. Внезапно Джон-Том сообразил, что до сих пор никто из противниц не стонал. Да, они оглашали окрестности пронзительными воплями, но стонов, как ни странно, не испускали. Неужели?.. Юноша заколебался, не зная, как поступить.

— Сукин сын, — пробормотала Талея. Глаза Джон-Тома округлились от изумления.

— Колин, стой! — гаркнул юноша.

Он ухитрился вклиниться между женщиной и медведем как раз вовремя, чтобы отразить удар. Коала кинул на него удивленный взгляд, пожал плечами и повернулся навстречу новому врагу. Джон-Том выставил перед собой посох и осторожно подступил к той, что сидела на земле, раскачиваясь взад-вперед и поглаживая колено. Нет, подумалось юноше, такого просто не может быть! Он приготовился вонзить острие в поверженного противника, будучи не в силах отделаться от мысли, что мнимые Талей отказались от затеи одолеть путешественников числом и решили взять хитростью. Если так, насколько же коварен их невидимый хозяин, этот зловредный колдун! Талея уставилась на Джон-Тома с таким видом, будто только-только заметила его, и подняла руку, как бы умоляя о пощаде.

— Джон-Том, ты не узнаешь меня? Это же я, Талея!

Вокруг бушевала яростная битва. Не менее исступленное сражение происходило между чувствами и ощущениями юноши. Да, женщина выглядела как две капли воды похожей на Талею, ее голос был голосом Талей, но разве он не получил достаточно подтверждений тому, что повсюду призраки, которые, если их убить, исчезают на глазах, буквально лопаются в воздухе? Мадж и Колин вновь прикрыли Джон-Тома с обоих боков, поэтому у него появилось время поразмыслить над происходящим.

— Я... Я должен! Прости меня! — Он уколол женщину острием лезвия.

Та громко вскрикнула, потрясенно воззрилась на царапину на руке и вдруг зарыдала.

— Ах ты, мерзавец, ублюдок недоношенный! Ты порвал мне блузку!

Ее голос и впрямь походил на голос Талей, но куда важнее было то, что по руке женщины тонкой струйкой потекла кровь. Она зажала царапину ладонью другой руки и принялась сквозь слезы честить юношу на все лады.

— У нее течет кровь! — воскликнул Джон-Том, торжествующе потрясая посохом. — Слышишь, Мадж, у нее течет кровь!

— Слышу, парень, слышу.

— Сдается мне, — сказал Колин, искоса поглядев на человека, — они и вправду влюблены.

— А почему бы ей не течь, обормот, осел вислозадый! Сам меня ранил, а теперь удивляется!

— Прости, Талея, прости, пожалуйста! — Джон-Том испытал поистине несказанное облегчение и обнаружил вдруг, что ему трудно говорить. — Я должен был это сделать.

— Ты должен был ранить меня? — Талея посмотрела на свою залитую кровью руку. — Никак ты открыл новый способ объясняться в любви? Нет чтобы подарить даме цветы!..

— Ты не понимаешь. Обернись. Погляди вокруг.

Талея послушалась, несколько раз моргнула. Джон-Том прижал ее к себе, ощутив знакомое тепло. Гнев Талей сменился смятением и страхом.

— Где я, Джон-Том? Где мы находимся? И — и почему все эти бабы так похожи на меня?

— А ты не знаешь? — спросил он.

Талея отрицательно покачала головой. Она словно превратилась в маленькую, перепуганную до полусмерти девочку. Юноша бережно усадил ее в более удобное положение.

— Я все тебе объясню, вот только дай разделаться с остальными.

Глава 13.

Благодаря в основном несомненным воинским талантам Колина и Маджа число нападавших вскоре сократилось до полудюжины. Подчинившись, должно быть, приказу своего безумного хозяина, уцелевшие отступили и вознамерились было скатить на путников огромные валуны, однако у них ничего не вышло. Мадж методично расстрелял рыжеволосых красавиц из лука. В результате оказалось, что он истратил все до единой стрелы; впрочем, выдр быстро сообразил, что к чему, и принялся подбирать стрелы с земли: они служили единственным напоминанием о рати грозных воительниц, которые совсем недавно высыпали из крепости. Маджу помогал в поисках Сорбл, а остальные путники терпеливо дожидались, когда можно будет идти дальше.

Джон-Том держал Талею за руку и шептал ей на ухо ласковые слова. Однако Талея вполне пришла в себя, что означало, что она не потерпит никаких ласк. Девушка позволила Клотагорбу перевязать рану, но чувствовалось, что ушибленное колено доставляет ей куда больше неприятностей, чем эта царапина. Опираясь на Джон-Тома, Талея поднялась и попробовала пройтись. Выяснилось, что, если не считать легкой хромоты, с ногой все в порядке.

— Ничего не понимаю, — проговорила девушка, лицо которой, обрамленное длинными огненно-рыжими волосами, выражало недоумение и раздражение. — Я отдыхала у друга в Дарри-антауне, и вдруг — на тебе — мир как будто вывернулся наизнанку.

— У друга или у подруги? — уточнил Джон-Том.

— Все тот же пылко влюбленный? — слабо усмехнулась Талея.

— Разумеется. — Он улыбнулся в ответ и пожал плечами. — Влюблен и полон надежд, несмотря на всю безнадежность любви.

— У подруги. В общем, это без разницы. Мы как раз собирались приобрести ожерелье, которое мне давно нравилось.

— То есть стащить, — вставил Клотагорб, упаковывая аптечку.

— Не все такие богатые, как вы, ваша ученость, — отозвалась.

Талея и высунула язык, а потом погрозила волшебнику пальцем.

— Богатство добывается не руками, а умом, — пробурчал чародей.

Похоже, он не обратил особого внимания на выходку Талей, что было, кстати сказать, ничуть не удивительно: Клотагорба, по всей вероятности, больше занимала предстоящая схватка с колдуном, нежели спор с легкомысленной девицей.

— Так вот, — продолжала Талея, — я только-только взялась за ожерелье — прелесть, янтарь с голубым жемчугом! — как моя подружка Эйла ни с того ни с сего закричала. У меня перед глазами все поплыло, а когда я очухалась, то поняла, что попала неизвестно куда. Эйла исчезла заодно с магазином. — Девушка повернулась, склонила голову набок и моргнула. — По-моему, я очутилась вон в том здании.

— Что ты видела? — В голосе Джон-Тома слышалось возбуждение: наконец-то хоть одно неоспоримое свидетельство! — Как выглядел тот, кто захватил тебя?

— Не помню. Я вообще мало что помню. Мгновение назад была в магазине, и вдруг передо мной возник ты со своим треклятым посохом. Правда, я припоминаю что-то такое, чего в жизни не видела...

— Что именно? — осведомился Клотагорб. — Ну-ка, детка, напряги память.

— Я и так напрягаю, куда уж дальше. Оно все время менялось. — Талея провела ладонями по глазам. — Ну да, менялось. Сплошные тени, которые отделялись от меня, слезали, как кожура с лука. Но больно не было. Во всяком случае, я ничего не чувствовала. А потом мы все вместе — ну, я и мои тени — очутились снаружи. Я знала, что они всего лишь тени, потому что никто из них не проронил ни словечка.

— Нам они показались вполне реальными, — проворчал Джон-Том.

— Еще я помню, — во взгляде Талей читалась такая искренность, что у юноши защемило сердце, — что увидела тебя, Джон-Том. Я сразу поняла, что это ты. Рядом с тобой были Мадж и Клотагорб. Я хотела закричать, бросить меч и побежать к тебе, но не смогла. Не смогла! — Она горько заплакала и разрешила юноше обнять себя. — Мне чудилось, я подчиняюсь чужой воле. Ни крикнуть, ни остановиться. А затем кто-то велел мне убить твоего приятеля. — Девушка показала на Колина, который присоединился к ним. Следом за медведем подошла и Дормас.

— По счастью, ты не сумела, — заключил Джон-Том.

— У нее все равно бы не получилось. Ей повезло, что я ударил башмаком, а не саблей.

Джон-Том прокрутил в памяти эпизод схватки, представил себе коалу, который делает выпад и пронзает своей острой саблей тело Талей, увидел, словно наяву, как та истекает кровью у него на руках, и невольно содрогнулся. Пожалуй, смерть и вправду была необыкновенно близка.

— Где мы? — спросила Талея. Голос ее звучал, как прежде, резко и отрывисто, однако Джон-Том чувствовал, что ей страшно. Господи, как он понимал девушку! — Куда нас занесло? Неужели весь мир спятил?

— Нет. Если он и сходит с ума, то лишь время от времени, — ответил Клотагорб и, прерываемый порой Джон-Томом, пустился излагать историю пленения пертурбатора и их собственного путешествия. — Будучи не в силах справиться с нами, — подытожил чародей, — наш противник прибег к последнему средству, чтобы избавиться от чаропевца. Через свое колдовство он завладел той, кого Джон-Том любит больше всего на свете, сотворил ее двойников и послал их против нас. Если бы не доблесть Колина и Маджа, он, вероятно, достиг бы того, к чему стремился.

— Джон-Том любит? — переспросила Талея. Она нахмурилась и стерла со щек слезинки. — Кого?

— Тебя, Талея, — проговорил Джон-Том, потупившись. — Я всегда любил тебя, начиная с той ночи, которая свела нас с тобой. Помнишь парочку, которую ты пыталась ограбить? Я продолжал любить тебя и после того, как ты сказала, что хочешь обдумать наши взаимоотношения, и тебе это известно.

— Да? С какой стати мне должно быть что-то там известно?

— Как с какой? Я же говорил тебе, и не раз.

— Подумаешь, говорил! Я всегда считала, олух ты недоделанный, что тебе всего-то и нужно, что затащить меня в постель. По крайней мере, все мужчины, каких я встречала, только о том и помышляли, даже этот ободранный выдр, который вечно отпивается около тебя, хоть он и не человек!

— Ты про меня, или я ослышался? — поинтересовался Мадж.

— Ослышался, — буркнула Талея и повернулась к Джон-Тому. — Неужели ты не мог признаться мне в любви?

— Разве я не признавался?

— До чего же с вами, мужчинами, трудно! — вздохнула Талея. — Вечно вы дожидаетесь, пока женщина прочтет ваши мысли, а сами ходите с кислыми рожами, так что и понять невозможно — то ли влюблены, то ли зубы у вас болят!

— Верно, милочка, — заметила Дормас.

— Я думал... — выдавил Джон-Том, однако Талея не дала ему закончить:

— Он, видите ли, думал! Вы, мужчины, думаете, а бедные женщины извольте угадывать ваши гнусные мыслишки! А если не могут, значит, они и такие, и сякие — бессердечные, бесчувственные, ни на что не годные!

— Ну, хватит! — взревел Джон-Том. — Если тебе кажется, что ты вправе после того, как бросила меня...

Перебранка разгоралась все сильнее; обе стороны, не стесняясь в выражениях, принялись выяснять, кто же кого на деле бросил.

— Здорово, да? — справился Мадж у Колина, чистившего саблю, и кивком указал на людей. — Замечательная парочка, доложу я тебе, приятель. — Коала критически оглядел лезвие и возобновил свое занятие. — До чего ж приятно слушать! Сердце радуется.

— Кто она такая? — спросил Колин.

— Старая знакомая. Острый ножик, острый язычок, и ни за тем, ни за другим дело, уверяю тебя, не станет. Знаешь, кто свел их? Я. Нам как-то пришлось выручать ее из одной заварушки, ну, там они и сошлись. Понимаешь, Талея — она вся из себя независимая, так что ребятишки не успели толком спознаться, как тут же разбежались и с тех пор не виделись. Нет, какой слог, а? Пожалуй, даже мне есть чему поучиться.

К великому сожалению Маджа, навострившего было ухо, спор довольно быстро перешел в обмен извинениями и утешениями. Мало-помалу Талея и Джон-Том заговорили на гораздо менее высоких тонах, а потом и вовсе зашептались. Юноша широко улыбался, а девушка то и дело подхихикивала.

— Смотреть противно! — фыркнул Мадж.

— Сдается мне, ты не хотел бы обзавестись одной-единствен-ной подружкой, — заметил Колин.

— Кто, я? Слушай, кореш, чтоб я осел дома, мне надо перебить обе лапы, да и то я, верно, уползу. Еще чего не хватало!

— Я с тобой не согласен. Правда, жениться я пока не женился, но все чаще подумываю, что пора. Просто мне пока не встретилась та, с которой было бы хорошо вдвоем. — Медведь заколебался. — Откровенно говоря, у меня не очень-то получается толковать о таких делах. Вот руны или воинское ремесло — пожалуйста, сколько угодно.

— Да ну? Приятель, хошь, поделюсь с тобой своим богатым опытом в тех вещах, с которыми у тебя нелады? Умеешь говорить о войне, сможешь болтать и о любви.

— Я слышал, что некоторые объединяют это. — Коала настороженно поглядел на выдра. — Меня больше интересует деликатный подход, а ты, по-моему, склонен, так сказать, к извращениям.

— Ерунда, чувак! — воскликнул Мадж, обнимая коалу за плечи. — Первое, что тебе надо знать, это как...

— Я за прошлый год, выражаясь фигурально, несколько раз побывал в аду, — говорил Джон-Том. — Но всегда, слышишь, всегда помнил о тебе.

— Я тоже не забывала тебя, Джон-Том. Между нами, был такой момент, когда я даже приняла решение. Я попыталась разыскать тебя и обнаружила, что ты ввязался в очередную глупость и отправился куда-то за Глитгергейст.

— Клотагорб серьезно заболел, — объяснил юноша. — Нужно было достать лекарство, которое имелось только в одном заморском городе. Потом выяснилось — правда, уже поздно, — что экспедицию можно было и не затевать.

— На свете много такого, что мы узнаем лишь тогда, когда оказывается слишком поздно, — прошептала Талея, выказывая неожиданную склонность к философским обобщениям. — Теперь я это понимаю.

Джон-Тому потребовалось громадное усилие воли, чтобы избежать искушения обнять девушку, которая казалась сейчас столь привлекательной, столь уязвимой и беззащитной. Однако он подавил в себе это неуместное желание — неуместное потому, что за время знакомства твердо усвоил следующее правило: Талею нельзя торопить, нельзя подгонять, ибо ее естественная реакция — отнюдь не поддаться, а оттолкнуть, ответить не поцелуем, а увесистой оплеухой. Вот почему Джон-Том, безмерно благодарный судьбе, которая вновь свела его с возлюбленной, пусть даже при обстоятельствах, какие невозможно и вообразить, исполнился решимости соблюдать всяческую осторожность.

— Все в порядке, — сказал он. — Всем нам необходимо время, чтобы собраться с мыслями. Теперь его у нас предостаточно.

— Ты переменился. — Талея пристально поглядела на юношу. — Раньше тебе требовалось немедленное согласие.

— Ты права, я уже не тот, что прежде. Я стал настоящим чаропевцем. — То была если и ложь, то вполне простительная. — Побродил по свету и узнал много полезного как насчет себя, так и насчет мира, в котором живу. Меня научили тому, что любовь и дружба не терпят поспешности. — Он погладил девушку по щеке. — Я рад, что ты снова рядом, что я вновь слышу твой голос. Жаль только, что мы встретились в час испытаний, а не в более благоприятной ситуации.

— Да, — кивнула Талея, — меня преследует ощущение, что мир рехнулся окончательно. Скажи, вы с Клотагорбом не врете? Все и впрямь настолько серьезно?

— Поверь, никто не собирался нарочно пугать тебя.

— Угу. Значит, не врете. Жуть!

— Разделяю твои чувства.

— Послушай, раз тут замешана магия, Клотагорб прекрасно справится сам, а мы с тобой можем уйти.

— Боюсь, что нет. — Юноша судорожно сглотнул. От прикосновения Талей по его жилам будто разлился огонь. — Я слишком многим обязан Клотагорбу, а потому не могу покинуть старика, даже если бы мне — то есть нам — угрожала верная смерть.

— Ты сказал то, что мне хотелось услышать.

— Правда?

— Я испугалась, что ты мог утратить свое мужество, свою храбрость перед лицом опасности, ту тягу к справедливости, которая всегда сопутствовала тебе при столкновении со злом. Мне нужно было убедиться, что ты переменился не настолько. Я бы не смогла любить тебя, если бы ты вдруг сделался разумным.

— Что ж, спасибо на добром слове.

— Теперь я знаю, что мы должны освободить пертурбатор, который томится вон там. — Она указала на крепость безумного колдуна. — Я не покину тебя, даже если ты меня прогонишь. Меня использовали, понимаешь? Этот стервец дорого заплатит за свою проделку. Я из-за него чуть не погибла, тем паче — от твоей руки. Знаешь, Джон-Том, я терпеть не могу грязи, а он загнал нас в грязную ловушку. Мне нравится, когда чисто, а кое-кому не помешает как следует почиститься. — Талея прильнула к юноше, ее губы оказались совсем близко. Джон-Том подался вперед. — Если нам повезет, — прошептала девушка, — мы сами, вдвоем с тобой, нашинкуем его, как салат.

Джон-Том облизнулся, слегка отпрянул и взглянул в лицо Талее, на губах которой играла кровожадная усмешка. Сомневаться не приходилось — то была настоящая Талея во всей своей красе.

— Может быть. Давай походим?

— Давай. — Девушка поднялась, оттолкнула Джон-Тома, сделала несколько шагов. Чувствовалось, что ей тяжело, однако краткая передышка явно пошла на пользу. — Гораздо лучше. — Она отважилась подпрыгнуть. — Да, гораздо лучше.

— Я рад. — Джон-Том снова обнял девушку и, не колеблясь, поцеловал. Наконец объятия разомкнулись, и Талея ткнула пальцем вправо.

— С лошачихой я знакома, но вот того жирного коротышку вижу впервые.

— Его зовут Колин, и он вовсе не жирный, а крепок как сталь. Он гадает по рунам, предсказывает будущее — когда получается. Мы с ним похожи: он гадает примерно так же, как я играю на дуаре.

— Настолько плохо? — пробормотала Талея, улыбнулась, заметив, что юноша нахмурился, и потрепала его по щеке. — Шучу, чаропевец. Кстати говоря, раз ты вооружен дуарой, может, одолжишь мне свой посох?

— Какой посох она у тебя просит, кореш? — Мадж скабрезно улыбнулся.

— Я давно собиралась свернуть этому мерзкому выдру шею! — процедила Талея сквозь зубы, подобрала один из клинков, во множестве валявшихся на земле, и устремилась за Маджем. Тот, хохотнув, легко увернулся и принялся дразнить девушку малоприличными жестами.

— Твоя невеста, похоже, поправляется, — заметил Колин, который проверял, не ослабли ли узлы веревок, удерживающих поклажу на спине Дормас. — Вон как скачет.

— Они с Маджем старые друзья, — объяснил Джон-Том.

— Вижу.

— Когда-нибудь я заставлю выдра сожрать собственное дерьмо, — заявила запыхавшаяся Талея, вернувшись к Джон-Тому, Она откинула со лба прядь волос, а затем отшвырнула меч и обняла юношу. — Пообещай мне одну вещь, Джон-Том.

— Какую именно?

— Когда мы отыщем колдуна, позволь мне прикончить его. Он у меня узнает, почем фунт лиха.

— Талея, мне порой кажется, что ты чересчур жестока.

— Если тебе нужна плакса, которая только и умеет, что сюсюкать, тогда ты ошибся в выборе!

— Я люблю сильных женщин, но львица мне как-то ни к чему.

Между влюбленными установилось молчание. Неожиданно Талея бросила дуться и лучезарно улыбнулась.

— Говорят, противоположности сходятся, так?

— Вроде так, хотя, по зрелом размышлении, мне представляется, что эта фраза — полная чушь. Я знаю лишь, что люблю тебя всем сердцем, и если ты явишься на нашу свадьбу с мечом в руке, будь по-твоему. Но смотри не напугай того, кто будет нас венчать.

— Свадьбу? — задумчиво повторила Талея. — Ты же сказал, что не станешь меня торопить.

— Если кто вас и поторопит, — вмешался Клотагорб, — то лишь с тем, чтобы вы пошустрее поднимались по склону. Мы отдохнули достаточно. Теперь приспела пора положить конец выходкам колдуна, иначе он положит конец нашим жизням. Я понятия не имею, что может ожидать нас за этими стенами. Талея не видела ничего сколько-нибудь важного, поскольку ей не разрешили увидеть. Полагаю, следует приготовиться к любым неожиданностям. Мы проделали долгий путь, но сейчас перед нами — самый опасный его отрезок. К тому же нельзя предугадать, когда произойдет следующая пертурбация. Так поторопимся же отыскать пертурбатор и выпустить его на свободу!

— Клянусь лапками любимой, я готов ко всему! — заявил Мадж. — Веди, упрямый старикан! Я пойду за тобой хоть в пекло! Пора и впрямь кончать с этим. Дамы ждут, чтоб их любили, вино — чтоб его выпили, а я устал блуждать по всяким горам, где и приткнуться-то толком негде.

— Мы все устали, водяная крыса, — откликнулась Дормас. — А что касается меня, я бы не хотела пропустить скачку, которая открывает сезон.

Ведомые Клотагорбом и Джон-Томом путешественники направились к двери, проем которой виднелся посреди полуразрушенной крепостной стены. Они предполагали столкнуться с ожесточенным сопротивлением; Колин и Мадж с восторгом предвкушали грядущую битву. Однако действительность опрокинула все предположения и предвкушения. Мадж первым достиг двери — двойной, изготовленной из не слишком хорошо высушенной дубовой древесины, высокой, но отнюдь не внушительной, — и положил лапу на дверную ручку. Он огляделся по сторонам, высматривая, должно быть, стражников, а когда убедился, что тех нет и в помине, сперва надавил, а затем ударил плечом. Дверь медленно приотворилась приблизительно на пару футов. Внезапно послышался громкий треск. Путники напряглись, выдр поспешно отскочил назад. Но оказалось, что трещала дверь, которая сорвалась с верхней петли и встала торчком, под углом к косяку. Мадж заглянул в образовавшуюся щель.

— Ну? — справился Клотагорб.

— Чтоб мне сдохнуть, ваше чародейство, ежели тут не пусто, как в мавзолее!

Путешественники друг за другом проникли во внутренний двор, миновали его и очутились в холле здания, служившего приютом колдуну. Там, как и во дворе, царило запустение: на полу валялись скамьи и обломки стульев, попадались канделябры, скрученные, что называется, в бараний рог. Повсюду были разбросаны лоскутья разодранных в клочки знамен. Уцелело лишь несколько — часть их свешивалась со сводчатого потолка, а другая часть громоздилась в углу, образуя нечто вроде грубого ложа. На двух кушетках, стоящих посреди залы, начисто отсутствовали подушки. Они обнаружились чуть подальше — распоротые и вывернутые наизнанку. Тут и там виднелись куски недоеденной пищи. Мебель, пол и стены, на которых, равно как и на потолке, имелись продолговатые выемки непонятного назначения, украшали темные пятна, наводившие на нехорошие мысли. Правда, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вино, а не кровь.

— Тем лучше, — пробормотал Джон-Том, глядя вперед, в коридор, который слегка изгибался вправо. Мадж, по всей видимости, держался иного мнения. Он презрительно фыркнул.

— Это почему? Что нам с того, что хозяин из нашего колдуна никудышный? По мне, радоваться пока нечему, — пробурчал выдр, настороженно поглядывая то на потолок, то в темные углы.

— Мне кажется, беспорядок доказывает, что колдун, пытаясь остановить нас, истощил свои силы, — ответил Джон-Том. — Может быть, он отчаялся справиться с нами и спрятался в каком-нибудь укрытии.

— Мне так не кажется, — возразил Клотагорб. — Посмотри вокруг. Ложе из знамен, стулья, которые сожгли на костре, — подобный образ жизни подходит только сумасшедшему, а безумец на то и безумец, чтобы ничего не бояться. Он весьма упорно защищал подступы к своему жилищу и вряд ли сдастся просто так или, тем паче, убежит. Я согласен, внутрь мы попали до смешного легко, но это — лишнее подтверждение того, что нам противостоит умалишенный. То, что мы видим, вовсе не последствия неудачного ведения хозяйства.

— Ты прав, старик, — произнес Колин. — Такое впечатление, что здесь шел бой. — Он указал на стены, выщербленные, по всей вероятности, ударами клинков. — Верные признаки схватки, однако нет ни крови, ни запаха смерти. Интересно, кто и с кем сражался? Может, — высказал коала догадку, которая была столь же очевидной, сколь и нечаянной, — кто-то опередил нас и потерпел поражение?

— Сомневаюсь, — проворчал Клотагорб. — Я не знаю никого, кто был бы способен определить местонахождение пертурбатора и явиться сюда раньше нас. То, что ты очутился в здешних краях в нужное время, подтверждает всего-навсего твои уникальные возможности гадать по рунам, не более того.

— Тогда кто же здесь сражался? — повторил коала, окидывая взглядом залу.

— Наш противник. Я подозреваю, что он — это достаточно часто случается с сумасшедшими — сражался сам с собой. Любопытно было бы узнать, как долго его одолевали незримые демоны воображаемых страхов?

— Хозяин, — воскликнул Сорбл, который парил под потолком, не желая карабкаться по дебрям обломков, — какой психопат нападал на нас всю дорогу, чтобы в конце концов бросить на произвол судьбы свой собственный дом?

— Это нам, в частности, и предстоит выяснить, ученик.

— Смотрите! — Дормас внезапно остановилась.

— Что? — спросил Джон-Том, недоуменно озираясь по сторонам.

— Что-что, — передразнила лошачиха. — Иногда я начинаю жалеть, что у меня нет рук. Попробовали бы, каково показывать копытом. Вон там, слева, что-то двигалось.

— Айда! — гаркнул Мадж, ринулся было в направлении, указанном Дормас, но тут же опомнился и пробормотал: — Что я, совсем спятил, что ли?

Он подождал товарищей, пропустил вперед Колина с Джон-Томом и последовал за ними куда более размеренной походкой.

— Мы находимся в скале, — объявил Клотагорб, первым заметивший, что деревянный свод над головами сменился каменным. — Выходит, эта крепость значительно больше, чем выглядит снаружи. Интересно, кто построил ее и когда? Наружные стены воздвигнуты сравнительно недавно, однако сие сооружение восходит, насколько я могу судить, чуть ли не к доисторическим временам. То, что снаружи, для него — как маска.

— Хозяин, я что-то слышал, — сообщил Сорбл. Путешественники мгновенно приготовились к схватке.

— Сколько их там? — справился Мадж.

— Я слышал не шаги, — отозвался филин, — а что-то вроде песни.

— Куда? — спросил Джон-Том у Сорбла.

Коридор впереди раздваивался. Мрачный тоннель справа уводил вниз и производил не слишком благоприятное впечатление. Тот, что ответвлялся влево, был освещен одним-единственным факелом. Джон-Том испытал громадное облегчение, когда филин кивнул именно в ту сторону. Ведь с любым противником, каким бы он ни был слабым, легче биться на свету, тогда как в темноте приходится вдобавок сражаться с собственным страхом. Едва путники свернули в левый проход, тот звук, о котором упоминал Сорбл, стал отчетливо слышен всем. Даже Джон-Том и Талея с их несовершенным человеческим слухом различали его вполне отчетливо. Впрочем, звук не столько слышался, сколько ощущался, проявлял себя скорее как вибрация. Юноша прикоснулся кончиками пальцев к стене. Да, камень вибрировал. По-видимому, звук порождало некое устройство, ибо ни одно живое существо на такое просто не было способно.

— Мы уже близко, хозяин! Совсем близко! — крикнул Сорбл, мечась под потолком от стены к стене.

Проход повернул, и к вибрации и шуму прибавились высокий, на пределе слышимости человека, свист и еще один звук, который сильно смахивал на усиленный микрофоном голос флейты. Джон-Том подумал о том множестве звуков, какое способен воспроизвести хороший синтезатор, вспомнил, сколь богатым выбором тональностей и ключей обладает его дуара, но все же вынужден был признать, что в жизни не слышал ничего подобного. Эта могучая и печальная музыка как будто возмущала самое структуру мироздания.

Внезапно безо всякого предупреждения коридор расширился, и путники оказались в просторном шестиугольном помещении. Стены покрывали панели из лазурита и яшмы, а сводчатый потолок сверкал граненым хрусталем, в котором отражалось существо, находящееся в помещении. От него исходил столь яркий свет, что становилось больно глазам. Этот свет легко поглощал блики развешанных на стенах факелов; казалось, он с той же легкостью затмит и десять тысяч подобных огней. Прикрыв глаза руками и лапами — у кого что было, — путешественники старались определить размеры существа, вернее, предмета. Порождаемые им шум и вибрации проникали, как чудилось Джон-Тому, в его естество. Он слышал песню — точнее, ощущал ее — костями ног и сухожилиями рук. Эта песня не воспринималась ни болезненно, ни неприятно, она просто пробирала до глубины души; мелодия как бы вопрошала о чем-то, противоречила сама себе, вздымалась и опадала, словно морская волна, и ее постоянно перекрывали свист и многократно усиленный голос флейты.

То был, естественно, пертурбатор. Джон-Том ожидал увидеть нечто, исполненное величия и мощи, нечто такое, по чьему виду сразу можно сказать: да, оно в состоянии изменить целый мир посредством межпространственной икоты. Он ожидал, что пертурбатор будет внушительных размеров. Что ж, по крайней мере в этом ожидания юноши сбылись. Пертурбатор занимал почти все помещение, он казался одновременно весьма тяжелым и невесомым, едва ли не воздушным. Джон-Том никак не ожидал этого — что пертурбатор окажется настолько красив, воистину прекрасен. Он висел в застоявшемся воздухе залы и пребывал в постоянном движении: менялся, преображался, трансформировался, модифицировался, выглядел то как цепочка соединенных друг с другом додекаэдров, то как разноцветный залп фейерверка. Каждая новая форма была безупречной, совершенной, хотя существовала всего лишь несколько секунд. Вот пертурбатор превратился в скопище наэлектризованных флюоресцирующих лезвий, вот стал чередой концентрических, серебристых с золотым отливом сфер, которые затем уступили место причудливому скоплению треугольников и квадратов, а те, в свою очередь, обратились в мириады крошечных сверкающих торнадо. Потом возникла спираль наподобие той, какой изображают строение молекулы ДНК; она вращалась со скоростью тысячи оборотов в минуту и разбрасывала вокруг голубые и зеленые искры. Вот спираль исчезла, и появился световой конус, внутри которого сновали сверху вниз полосы различных цветов; достигая вершины, они вырывались наружу и взлетали в воздух сгустками сочных красок. Пертурбатор то сжимался, то расширялся, то съеживался, то вспучивался и не переставал петь свою песню, аккомпанируя себе свистом, музыкой флейты и аккордами, схожими с теми, что срываются с синтезатора. Это была живая фуга цвета и звука.

— Разрази меня гром, — прошептал Мадж, — за этакое представление не жалко и бабки заплатить.

— В древних текстах, — проговорил Клотагорб, — мне попадались описания пертурбатора, но все они основывались скорее на предположениях, чем на достоверных свидетельствах. — Чувствовалось, что волшебник потрясен не меньше, нежели его спутники. — Увидеть пертурбатор воочию...

— Здорово, — произнесла Дормас. — Повесить бы такую штуку над входом в конюшни!

— Красив, но опасен, — сказал Колин. — Он не принадлежит нашему миру. Чародей, ты снова прав.

— Никак опять предсказываешь? — спросила Дормас.

— Нет. По-моему, все мы чувствуем одно и то же. Он пробыл здесь слишком долго. Ему хочется на волю.

— Он что, разумен? — поинтересовался Джон-Том.

— Мой мальчик, на свете великое множество определений разумности, равно как и бессчетное количество вариаций разума. — Клотагорб хотя и погрузился в созерцание чуда, но не настолько, чтобы забыть о происходящем и не прислушиваться к разговорам товарищей. — Дабы перечислить их все, нужен чародей, более моего сведущий в тайнах нашего ремесла. Однако я согласен с моим мохнатым другом. Пертурбатор жаждет, чтобы его освободили, жаждет покинуть свою холодную темницу и продолжить путь сквозь пространство и время.

— Как его освободишь? — хмыкнула Талея, которая умудрилась той же ладонью, какой прикрывала глаза, откинуть со лба челку. — Я что-то не вижу ни веревок, ни цепей.

— Путы видимы далеко не всегда, моя девочка, — отозвался Клотагорб с улыбкой, то бишь с той гримасой, которая заменяла черепахе улыбку. — Всякая попытка удержать пертурбатор тем способом, на который ты, как мне представляется, намекаешь, заведомо обречена на неудачу. Это все равно что пытаться загнать в бутылку звезду. Здесь требуется иной подход. Необходимо что-то крепкое и одновременно едва ощутимое, как та сила, что объединяет составляющие материи, что-то такое, через которое не сможет прорваться даже пертурбатор.

Чародей отвел лапу и теперь глядел в упор на плененное чудо. Он сейчас воспринимал пертурбатор своим особым, магическим чувством, впитывал свет и упивался красотой.

— Вы как хотите, сэр, — сказал Джон-Том, который попробовал последовать примеру волшебника, однако, к стыду своему, вынужден был не только вновь заслониться рукой от яркого света, но и отвернуться, — а я ничего не вижу.

— Точно, — поддержал Мадж, — коли тут и есть клетка, ее не различить.

— Совершенно верно, — изрек Клотагорб. — Сия клетка несубстанциальна, как злобная мысль, как здравомыслие, тонка, как ткань между здоровым сном и кошмаром, и все же крепка, как воля к жизни или к смерти. Пертурбатор оказался запертым в клетке безумия, которое вдобавок питается ненавистью. Я вижу ее столь же ясно, как если бы она была из железа. Подумайте! Пертурбатор постоянно находится в движении, он непрерывно видоизменяется, однако в его действиях нет ничего нелогичного или иррационального. Каждая из Вселенных, сквозь которые он пролетает, зиждется на логике и согласованности, причем не имеет значения, насколько эта логика отличается от той, что принята у нас. Тем не менее опять-таки каждая Вселенная подвержена аберрациям, приступам нелогичности и безумия. Их пертурбатор старается избегать, что до сих пор ему удавалось. Но в нашем мире некто заключил его в сферу помешательства, иными словами, воздвиг единственную преграду, которую не в состоянии преодолеть. Он попал в плен, но продолжает изменяться, и любое его изменение означает пертурбацию, затрагивающую структуру мироздания. Большинство перемен столь незначительно, что мы их просто не замечаем. Красный жук становится желтым. Лист, который сорвался с ветки, летит не вниз, а вверх. Человек приобретает более темный загар, или, скажем, на хвосте выдры выпадает вся шерсть. — Мадж испуганно взглянул на свой хвост. — В обычных условиях пертурбатор — весьма редкий гость в том или ином мире, вот почему его влияние остается практически незамеченным. Пертурбаторы движутся слишком быстро, чтобы их можно было различить; впрочем, побочные эффекты поддаются определению посредством магии — не всегда, но довольно часто. — Джон-Том попытался провести аналогию со своим собственным миром, но не пришел к сколько-нибудь вразумительному заключению. Если верить Клотагорбу, получается, что космические лучи — пипи пертурбатора? Да попробуйте только заикнуться об этом специалисту по теории элементарных частиц! — Вот с чем нам предстоит иметь дело. Так или иначе, мы должны разрушить клетку безумия.

Джон-Том принялся рассматривать дверные проемы, тянувшиеся по периметру помещения.

— Кто же мог сотворить ее?

— Тот, кто окончательно спятил и обладает огромной колдовской силой, — ответил Клотагорб, который также обозревал проемы. — Необходимо и то, и другое.

— Чокнутый волшебник, — пробормотал Мадж. — Шикарно, ничего не скажешь. — Он передвинулся поближе к Джон-Тому. Так же поступила и Талея.

— По-вашему, я безумен?

Все резко обернулись. Тот, кто задал вопрос, появился из того же коридора, по которому пришли сюда путешественники. Он был один, однако впечатление производил весьма внушительное — высокий, приблизительно по плечо Джон-Тому, широкоплечий, словом, из таких, с кем обычно стараются не встречаться в темных переулках.

— Росомаха, — пробормотал Колин, стискивая обеими лапами рукоять сабли. — До чего здоров, мерзавец!

— И совсем выжил из ума, — прибавил Клотагорб.

Присмотревшись, Джон-Том различил в глазах росомахи нечто вроде отблеска того сияния, которое источал пертурбатор. Зверь глядел на путников в упор, но как будто не видел их, словно его зрение от болезни расфокусировалось. Он был облачен в лохмотья, которые, как можно было предположить по сохранившимся кусочкам, являлись когда-то роскошными одеждами из кожи и шелка. В одной лапе безумный колдун сжимал громадный боевой топор с четырьмя лезвиями. Джон-Том прикинул на глазок, что, пожалуй, не сумел бы даже поднять такую тяжесть, не говоря уж о том, чтобы воспользоваться топором по прямому назначению. Как ни странно, колдун не нападал. Он, казалось, что-то высматривал за спинами путешественников, присутствие которых в помещении, по-видимому, несколько его озадачило.

— Я вовсе не безумен. Меня зовут Браглоб, я величайший среди волшебников Северных рубежей и нахожусь в здравом уме и твердой памяти. — Он простер в направлении путников свободную лапу и воскликнул; — Убирайтесь прочь! Проваливайте! Оставьте меня в покое, не то пожалеете! Больше предупреждать не буду. — Он потряс над головой своим огромным топором.

Мадж спрятался за Джон-Тома, чтобы без помех наложить на тетиву стрелу — а заодно и обезопасить себя на случай возможных неприятностей.

— Я Клотагорб из Древа, — заявил чародей, делая шаг вперед, — величайший из всех волшебников на свете. Знай, что мы не можем уйти, пока не исполним то, за чем явились.

Колдун сдвинул кустистые брови. Должно быть, он пытался уяснить, о чем ему толкуют. Джон-Тому подумалось, что этот Браглоб явно спятил, но не стал от того менее опасен — скорее наоборот.

— Вы меня слышали! — взревел Браглоб. — Я хозяин пертурбатора. Я заставлю его превратить всех вас в камни! Нет, не в камни, а в червяков, которые пойдут на корм рыбам! Вы еще раскаетесь, что не послушались моего совета!

— Ты не сделаешь ничего подобного, — возразил Клотагорб, — поскольку не сможешь; иначе сделал бы давным-давно. Ты раз за разом предпринимал попытки остановить нас, однако мы все же добрались до твоего убежища. Больше ты ни на что не способен. Я не верю, что ты подчинил себе пертурбатор. Да, его можно заключить в пространственно-временную клетку, но подчинить нельзя. Раньше я думал по-другому, но когда увидел пертурбатор и тебя, понял, что ошибался, ибо он куда более изумителен, нежели представлялось, а ты, не сочти за грубость, полное ничтожество.

— Врали, обманщики, лгуны, негодяи! — Колдун пригнулся, словно готовясь к прыжку.

Джон-Том насторожился и заслонил было Талею, но та, оскорбленная таким отношением к себе, громко фыркнула, обошла юношу и стала чуть впереди. Вот и рассуждай тут о рыцарстве, подумал Джон-Том; как быть, если женщина, которую ты жаждешь защитить, думает лишь о том, удастся ей или нет пустить в дело свой клинок?

Браглоб вновь уставился на путешественников невидящим взором. Да, размышлял Джон-Том, Клотагорб прав: этот тип явно чокнулся. Удивительно, но факт — несмотря на тяготы долгого пути из Линчбени, несмотря на все испытания, выпавшие на долю путников по милости пертурбатора и его сумасшедшего владельца, юноша понял вдруг, что искренне сочувствует колдуну. Тот, если рассуждать о наружности с точки зрения телосложения, выглядел едва ли не образчиком мужественности, однако засаленные лохмотья и грязный мех изрядно портили впечатление. Судя по всему, Браглоб не мылся, не расчесывал шерсть и не ел как следует неизвестно сколько времени. Он принадлежал к числу тех противников, которых надо не бояться, а жалеть. Существо, враждующее с самим собой, воин, утомленный до изнеможения битвами с незримыми демонами, беглец, который спасается от страхов в толще скалы и не ведает, что те гнездятся в его собственном мозгу.

— Освободи пертурбатор, — потребовал Клотагорб, — и мы немедля покинем твой дом. Мы не хотим сражаться, не ищем схватки. В конце концов, между нами нет вражды, нас разделяет только сверхъестественный феномен. Отпусти его!

— Ни за что! — прорычал Браглоб, оскалив острые клыки. — Он мне нравится. С ним тепло и уютно.

— Видите, — обратился волшебник к своим слегка встревоженным товарищам, — он находит в пертурбациях успокоение, благо те убеждают его, что мир вокруг тоже сошел с ума.

— Сколько раз повторять? Я в своем уме! — взвизгнул колдун. — Это вы рехнулись, если хотите, чтобы я отказался от попытки изменить ваш тошнотворный мир, к которому вы привыкли! Поняли? Чокнутые вы, а не я! — Браглоб величаво повел лапой. — Ничего, пертурбатор позаботится и о вас. — Неожиданно он лукаво усмехнулся. — Я не расстанусь с моей отрадой. Перемены станут происходить все чаще, скоро их нельзя будет остановить.

— Когда ты безумен, — произнес Клотагорб, — существует два способа поведения. Можно свести с ума мир или, — он дружеским жестом протянул лапу, — излечиться от безумия. Если ты позволишь, мы, вероятно, сумеем помочь тебе. Когда ты исцелишься, то поймешь, что нет никакой необходимости жить в безумном мире. Впрочем, долго ты не проживешь в любом случае, ибо пертурбатор рано или поздно доберется до солнца, которое взорвется, и тогда ты умрешь, погибнешь наравне со всеми остальными. Одумайся, товарищ мой по ремеслу. Умоляю тебя, одумайся!

— Не подходи ко мне, краснобай! — воскликнул колдун и попятился в коридор, одновременно угрожающе взмахнув топором. Клотагорб не обратил на угрозу ни малейшего внимания. Он продолжал медленно двигаться к Браглобу, выставив перед собой уже обе лапы.

— Послушай, ты ведь достаточно разумен, чтобы творить заклинания, значит, должен сознавать хотя бы краешком сознания, что серьезно болен. Почему ты отказываешься от нашей помощи?

— Стой на месте! — То была не угроза, а скорее испуганный вопль, замаскированный под нечто вроде воинственного возгласа. Колдун прижался к стене. Джон-Том поразился, заметив, что гигантская росомаха дрожит с головы до кончика хвоста.

— Разрази меня гром, — пробормотал Мадж, прислушиваясь одним ухом к уговорам Клотагорба. — Теперь ясно, отчего он спятил!

— Ты о чем, Мадж? — спросила Талея.

— Да вы что, ослепли? Протрите зенки! Эх вы, люди! Вечно вам приходится все растолковывать. Этот самый Браглоб, пускай он ростом под потолок и колдун из колдунов, — отъявленный трус. Уж кого-кого, а труса я отличу с первого взгляда. От трусости и чокнулся. Такой здоровый, умеющий колдовать — и трус. Че там говорить, даже я, пожалуй, слегка бы тронулся!

— Вот оно что, — проговорил Джон-Том. Юноша подивился собственной несообразительности: ведь поведение росомахи было весьма характерным для того, кто напуган до полусмерти. Значит, колдун боится их. Значит, все, чем он угрожал, — не более чем блеф. Однако не стоит горячиться и спешить с выводами. По крайней мере, пока колдун вооружен топором.

— Нет! — возопил Браглоб. — Не подходи! Не подходи! — Он отшвырнул топор в сторону, отвернулся и спрятал морду в лапах.

Каким он был колдуном, установить не представлялось возможным. Однако не секрет, что безумие усиливает колдовские способности, равно как и увеличивает физическую силу. Про умалишенных рассказывают поистине невероятные вещи: они, дескать, разгибают прутья на оконных решетках, разрывают смирительные рубашки, дерутся одновременно с добрым десятком санитаров, и так далее, и тому подобное.

Сейчас происходило нечто приблизительно в том же духе. Клотагорба отнесло назад порывом чистой воды сумасшествия, питаемого трусостью и усугубленного страхом. Волшебник едва успел втянуть в панцирь голову и лапы, перед тем как врезался в стену, противоположную той, у которой скрючился Браглоб. Удар получился настолько сильным, что Клотагорб, похоже, на мгновение потерял сознание; тем временем Браглоб нацелил свою паранойю на остальных путников:

— Убирайтесь! Не трогайте меня! Прочь, прочь!

Внезапно поднялся ветер. Дормас изо всех сил уперлась копытами в пол и каким-то образом исхитрилась остаться на месте, а вот Колин, у которого центр тяжести располагался весьма низко, не устоял на ногах. Он упал, но тут же вцепился в пол своими длинными когтями. Маджа повлекло неизвестно куда; если бы не врожденная ловкость, ему наверняка пришлось бы несладко, а так он сумел ухватиться за копыто Дормас и повис, трепыхаясь на порывистом ветру, словно мохнатый вымпел на шесте. Джон-Том, который заблаговременно перекинул дуару на грудь, заиграл еще до того, как на него обрушился исполненный безумия вихрь. Музыка вынудила ветер разделиться на два потока, которые обтекали тело Джон-Тома, не причиняя ни малейшего вреда ни юноше, ни Талее — та предусмотрительно отступила за спину своего возлюбленного. Впрочем, порой сквозь невидимый щит, каким заслонился юноша, все же прорывались отдельные дуновения: они ерошили волосы Талей, как бы норовили сорвать с Джон-Тома одежду, швыряли ему в глаза пыль, но были не в состояни повалить наземь.

— Ты! — воскликнул Браглоб, поворачиваясь к Джон-Тому, поскольку о прочих можно было не беспокоиться. — Почему ты здесь? Я хочу, чтобы ты убрался отсюда! — Он взмахнул обеими лапами. Порыв ветра заставил Джон-Тома пошатнуться, но не более того. — Почему ты не убираешься?

— Потому что я не из твоего мира и неподвластен безумию, которое владеет тобой.

— Что за чушь? — взревел колдун. — Еще одна ложь? — Его морду исказила злобная гримаса. — Так приготовься! Сейчас ты получишь такое, чего не смеешь и вообразить! Такое, чего я не со-творял никогда раньше, от чего тебе не спастись, как ни пытайся!

— Ну нет, — возразил Джон-Том, — хватит. Сдается мне, пора кончать. Не только ради нас и спасения всего мира, но и ради тебя, Браглоб. Что бы ты ни предпринял, у тебя ничего не выйдет, ибо... — И юноша запел: — «Мы больше не потерпим, мы больше не потерпим, мы больше не потерпим ни за что!» — Да, подумалось вдруг ему, Ди Снайдер со своими ребятами мог бы гордиться им.

Браглоб испустил душераздирающий вопль. Песня пертурбатора стала громче. Джон-Том, продолжая играть, почувствовал, что кто-то тянет его за рубашку. Это была Талея.

— Джон-Том, посмотри!

В залитом ослепительным светом помещении появились яркие искорки. Гничии! Не один и не два, а целый рой; все они сверкали ничуть не тусклее пертурбатора. Внезапно юноша понял, что впервые за все это время, пока он подвизался на поприще чаропения, может глядеть на гничиев в упор, а не просто различать их краем глаза. Они кружились в воздухе, словно водили хоровод, и образовали наконец переливчатую спираль, которая обвилась вокруг пертурбатора. Казалось, гничии крадутся на цыпочках вдоль блистающего космического гостя, едва не касаясь его текучей, изменчивой поверхности. Привлеченные пением Джон-Тома, гничии, похоже, нежились в нестабильности, которую порождал пертурбатор. Юноша догадывался, что потихоньку проигрывает состязание с пришельцем из иной Вселенной. У него уже пересохло в горле, а тот пел все громче; музыка пертурбатора отдавалась в ушах, пронизывала тело и проникала в душу. Долго так тянуться не могло.

Тогда Джон-Том решил попытать счастья иначе. Он вознамерился набраться сил через резкий переход — столь же резкий, как все те, которые совершал пертурбатор, — от дерзновенной баллады к самой сладкозвучной из всех песен, которую только знал. Браглоб не ожидал от юноши ничего подобного, а потому переход застал его врасплох. Он оторвался от стены и с немалым трудом, но выпрямился. Колдун менялся прямо на глазах. Выражение морды сделалось менее злобным, тело обмякло — должно быть, вследствие того, что расслабились напряженные мышцы; главным же было то, что взгляд Браглоба постепенно приобрел осмысленность: из него исчезли панический страх и безнадежное отчаяние. Браглоб моргнул — раз, другой — и улыбнулся Джон-Тому.

За спиной колдуна будто вспыхнула сверхновая. Вспышка была столь яркой, что Джон-Том, хотя и смотрел в другую сторону, на какое-то время ослеп. Гничии, подобные мириадам миниатюрных солнц, устремились прочь из залы. Всякий шум смолк перед басовитым вибрирующим звуком, похожим на тот, какой издает нижний регистр органа. Джон-Том заставил себя повернуться. К нему в какой-то степени вернулось зрение, и он увидел, что пертурбатор преобразился напоследок в совершенную геометрическую структуру, состоящую из множества кристаллов и настолько невообразимо прекрасную, что у юноши защемило сердце, а на глазах выступили слезы. Он поспешно отвернулся, и тут произошел второй выброс энергии, мощнее даже, чем предыдущий. Сила света бросила Джон-Тома на пол, затем подкинула вверх, перевернула и швырнула о стену. Звук органа умолк в отдалении, свет погас, и Джон-Том погрузился в темноту.

Глава 14.

Спокойствие... Когда он пришел в себя, ему было покойно и очень, очень хорошо. Юноша открыл глаза и прислушался. Тишина. Однако он до сих пор слышал будто наяву ту величественную прощальную ноту, ощущал, как фотоны подхватывают его и волокут по воздуху к стене. Впрочем, когда Джон-Том медленно поднялся и ощупал себя, он выяснил, что не получил ровным счетом никаких повреждений, если не считать пары-тройки синяков. Даже одежда, как ни странно, осталась в целости и сохранности. Юноша огляделся по сторонам и различил на полу знакомую фигуру. Та испустила рыдание. Он подковылял поближе и опустился на колени.

— Талея?

Девушка лежала лицом вниз. Джон-Том перевернул ее на спину. Она вцепилась в него обеими руками с такой силой, что он от удивления заморгал, но потом узнала и ослабила хватку.

— Джон-Том?

— Ты в порядке?

— Пожалуй, — отозвалась Талея после паузы, словно мысленно проверяя свое состояние. — По-моему, я стукнулась головой о потолок; ни дать ни взять мячик. — Она села. — Да, я в порядке, разве что пелена перед глазами... Что случилось?

— Пертурбатор улетел. Думаю, он обрадовался. Уничтожив безумие Браглоба, мы сломали клетку. — Юноша посмотрел на середину помещения. — Мне кажется, он попрощался с нами. А может, ничего такого и не было. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что произошло на самом деле.

Остальные тоже мало-помалу приходили в себя и один за другим поднимались с пола. Клотагорб, который, как всегда, при первых признаках опасности спрятался в панцирь, очнулся быстрее других и теперь сосредоточенно разглядывал потолок. Мадж отряхивался, Дормас старалась вырваться из объятий Колина, который плюхнулся на нее в миг исчезновения пертурбатора. Что касается Браглоба, тот также оправился от потрясения. Джон-Том оставил Талею и осторожно приблизился к колдуну, который сгибал и разгибал лапы. Во взгляде росомахи не было и намека на безумие.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно, человече, весьма странно. — Колдун ухватил пальцами подол своей одежды. — Почему я одет в обноски? Подожди... Кажется, я вспоминаю. Да, да! — Он уставился на Джон-Тома. — Что-то насчет мира... Я собирался изменить мир, чтобы не ощущать себя отверженным...

— Но ты больше не отверженный, правильно? И тебе уже не хочется свести с ума весь мир, потому что ты выздоровел, так? Ты исцелился, Браглоб. Твое безумие сгинуло заодно с пертурбато-ром. Вот что значит спеть удачное заклинание.

— Ну да, выздоровел, — прошептал Мадж на ухо Колину. — Ты тока посмотри, как они ухмыляются друг дружке. Сдается мне, они оба чокнутые.

— Ты прав, — изрек Браглоб, кивнув головой. — Я запамятовал, что именно делал и почему j помню лишь, что мне было страшно. Я всегда всего боялся, потому и покинул свой дом, семью и друзей. А когда обосновался здесь, то решил справиться со страхом и для этого изменить мир. Я должен был это сделать. У меня не оставалось выбора, понимаете? Мои товарищи потешались надо мной, и тогда, чтобы избавиться от насмешек, я сбежал на край света. Вы не представляете, каково мне приходилось! Даже крошечные зверьки — крысы, мыши, белки — хихикали вслед и швыряли в меня чем попало! Я укрылся тут и принялся учиться, а потом сумел захватить пертурбатор. В некоторых книгах утверждалось, что сделать это невозможно. Но я, Браглоб, совершил невозможное. — Колдун поглядел за спину юноше. — Он улетел, верно?

— Да, — подтвердил Джон-Том, — исчез вместе с твоим безумием и страхом, который довел тебя до помешательства. Скажи мне, правда ли, что ты не мог ужиться со своими кошмарами, не мог вынести того, что росомаха оказалась вдруг трусливой, как заяц?

— Увы, правда. Но я больше не боюсь. Я чувствую, что стал самим собой. Страхи ушли все до единого, купно с болью, что терзала меня день за днем, вот тут. — Колдун показал себе на затылок. — Я нормален! — Неожиданно он перестал улыбаться. — Однако я собирался изменить мир, а сейчас не смогу ничего сделать! Я собирался править миром... Скажи, человек, что лучше — быть здоровым и прозябать в глуши или стать безумным императором? — Браглоб потянулся за своим топором, что лежал чуть поодаль на полу. — Ты вернул мне рассудок, но украл мои грезы!

Джон-Том поспешно отступил и взглянул в глаза колдуну. Тот вел себя вовсе не так, как предполагал юноша. Вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях, он явно замышлял что-то недоброе.

— Тебе следовало бы оставить меня в покое, чтобы я если и вылечился, то по собственной воле, — прорычал Браглоб.

— Да? Иными словами, тебе нравилось быть трусом?

— Разумеется, нет.

— Значит, ты наслаждался своим безумием?

— Нет! Но я не знал, что безумен. Я всего лишь собирался править миром, ибо догадывался, что обладаю силой, способной изменить его. А теперь я лишился ее, — колдун задумчиво взвесил в лапе топор.

— Зачем он тебе? Ведь ты выздоровел!

— Росомаха, у которой нет силы? О чем ты говоришь, человек? Ты украл у меня мою силу. Да, я стал собой, но где моя сила?

Джон-Том неожиданно сообразил, что с освобождением пертурбатора и излечением того, кто пленил космического странника, их трудности, к сожалению, не закончились. Сейчас им предстояло иметь дело с разъяренной гигантской росомахой, вооруженной вдобавок громадным топором. Браглоб обрел рассудок, но вместе с тем к нему вернулся темперамент, свойственный росомахам как особой разновидности семейства куниц.

— Охо-хо, — вздохнул Мадж, — ну, пошло-поехало. — Выдр положил одну лапу на рукоятку ножа, а другой ухватил лук. Дормас повернулась таким образом, чтобы в случае чего пустить в ход задние копыта.

— Не дури, — увещевал между тем Джон-Том. — Ты не ведаешь, что творишь. Не забывай, нас шестеро, а ты один.

— Подумаешь! — фыркнул Браглоб. — Да будь вас хоть десяток, я — росомаха!

Джон-Тому ни капельки не хотелось сражаться. И потом, из-за чего? Пертурбатор, то есть причина, погнавшая их в путь, скрылся в дебрях пространства и времени, покинул навсегда затерянную среди гор долину, в которой находилось жилище Браглоба. Казалось поистине нелепым, что путешественники вынесли столько испытаний лишь для того, чтобы подвергнуться нападению кипящего злобой ими же исцеленного существа. Нет, это было бессмысленно, просто-напросто бессмысленно! Вот бы еще убедить в том Браглоба...

— Я бы справился, — рычал колдун, — я бы свыкся. Мы, росомахи, всю жизнь ходим по краю безумия. А силу так трудно добыть, так тяжело сохранить! Зачем ты украл ее у меня?

Джон-Том лихорадочно пытался сообразить, что бы на это ответить, когда вперед выступил Колин.

— Твоя беда в том, — заявил коала, — что ты излечился не полностью.

— Ты о чем? — подозрительно осведомился Браглоб, вращая над головой топор.

— Разве непонятно? Ты по-прежнему боишься.

— Неужели? — Колдун выпучил глаза, его ноздри широко раздулись. — Я тебе покажу, кто из нас трус, мохнатый коротышка! Возьми свои слова обратно, не то я раздавлю тебя, как клопа!

— Ты боишься, — повторил Колин, делая рукой примирительный жест. — Не меня и не кого-либо из нас, а будущего. Ты не знаешь, что оно тебе уготовило, а потому испытываешь страх. Будучи безумным, ты не задумывался о том, что будет, но теперь обстоятельства изменились.

— Все мы страшимся грядущего, — прорычал Браглоб, — и ты — не меньше моего. То не трусость, а здравый смысл. Тут ничего не поправишь.

— Ты ошибаешься. — Колин извлек знакомый расшитый серебром узелок с рунами. — Я гадаю по рунам. Будучи колдуном, ты наверняка догадываешься, что отсюда следует. Я могу предсказывать будущее. Если хочешь, предскажу твое. — Он встряхнул узелок, чтобы Браглоб услышал, как стучат друг о друга камешки, косточки и деревяшки внутри.

— Никто не может предсказать будущее, — возразил колдун, однако чувствовалось, что он колеблется. — Все гадатели — обманщики, шарлатаны.

— Не все. Некоторые из них обладают даром предвидения. Разумеется, мне случалось давать маху, но в общем и целом я говорю правду.

— Не пудри мне мозги! Ты всего лишь стараешься утихомирить мой праведный гнев!

— Да провались ты вместе со своим гневом! Садись и смотри. Если тебе покажется, что я плутую, можешь раскроить мне череп. Но пообещай, что, если мое предсказание придется тебе по душе, ты отпустишь нас с миром, без кровопролития.

— Что ж, — проговорил Браглоб после продолжительной паузы и опустил топор, — идет. — Он махнул лапой в сторону. — Видишь, кроме того коридора, в котором я стою, отсюда ведет пять тоннелей. Лишь один из них выводит на волю, остальные четыре заканчиваются тупиками. — Колдун уселся на пол напротив Колина. — Мимо меня вам не проскользнуть, а вероятность того, что вы сразу отыщете нужный тоннель, поистине ничтожна. Так что вы — мои заложники и останетесь ими, пока я не решу, вознаградить ли медведя или стереть всех вас в порошок.

— Договорились, — откликнулся Колин.

— Слушай, приятель, — прошептал Мадж Джон-Тому, — давай мы с тобой навалимся на него. Он как раз развесил уши; мы с ним запросто справимся. — Лапа выдра легла на рукоятку ножа.

— Подожди, — прошептал Джон-Том в ответ. — Посмотрим, как пойдут дела у Колина.

— Ага, а если наш мохнатый дружок сядет в лужу? Брось, приятель, сейчас самое время напасть!

— Я сказал, подожди.

Выдр пробормотал себе под нос что-то весьма неприличное. Джон-Том так и вскинулся. Впрочем, он знал, что Мадж не имеет обыкновения нападать в одиночку и твердо придерживается принципа: сперва подкрепление, а там поглядим. Поэтому юноша притворился, будто не расслышал язвительного замечания выдра, но не мог не задуматься над тем, как поступить в случае, если гадание Колина не удовлетворит росомаху. Колдун достаточно быстр, чтобы вовремя загородить собой коридор, и, вне всякого сомнения, наделен чудовищной силой. Мимо него не пролететь даже Сорблу, ибо своим топором Браглоб легко достанет до потолка.

— Ну, чего ты возишься? — справился колдун. — Или забыл, как гадать?

— Ты же хочешь узнать правду, верно? Коли так, не торопи меня. Сначала нужно подготовить площадку. — Колин нагнулся и принялся сметать пыль с каменного пола. — Во всем необходим порядок, иначе гадание теряет смысл. — Из пыли, сметенной в кучку, коала выложил на полу овал. — Совершенство — залог удачного предсказания. — Он поместил в центре овала несколько загадочных, опять-таки нарисованных пылью, символов. — Взгляни сюда. Таким образом мы сможем получить наиболее точную картину твоего будущего.

— Я сведущ в символах, но этих никогда не видел, — произнес явно заинтригованный Браглоб.

— К ним прибегают крайне редко. И потом, пыль не тот материал, чтобы изобразить все как следует.

— Ты прав, — признал колдун, который наклонился так низко, что едва не уткнулся носом в пол. — Кажется, я все же узнаю их.

— Вот и хорошо. Пора приступать.

Коала крепко ухватил узелок обеими лапами и вдруг с быстротой, на которую вряд ли был способен даже Мадж, размахнулся и обрушил его на голову росомахи. Ну и чудеса, подумалось Джон-Тому; а он-то полагал, что руны имеют, так сказать, только метафизический вес! У Браглоба отвисла челюсть. Колин снова ударил. Колдун без чувств распростерся на полу. Узелок лопнул, руны разлетелись во все стороны.

— Отлично, чувак! — воскликнул Мадж. Выдр подбежал к Браглобу и заглянул тому в физиономию. — Ничего не скажешь, шикарный способ предсказывать будущее!

— Мне и впрямь показалось, что я предвижу для нашего гостеприимного хозяина довольно длительный отдых. Откровенно говоря, толковать руны через кожу трудновато. — Коала печально посмотрел на разорвавшийся узелок. — Чем бы его заменить?

— Плачу за штопку, — объявил Мадж, выказывая неожиданную щедрость. — Эй, как насчет того, чтобы свалить отсюда и поискать швейную мастерскую? Конечно, самую лучшую? —

С этими словами выдр взялся помогать Колину, который бродил по зале, собирая рассыпавшиеся руны.

— Может, мы перед уходом отучим его раз и навсегда связываться с нами? — Дормас выразительно кивнула на посох Джон-Тома. Юноша, который был вовсе не в восторге от подобного предложения, вопросительно поглядел на Клотагорба. К радости Джон-Тома, волшебник, по-видимому, разделял его чувства.

— Я предсказываю, что он не очнется до вечера. Мое предсказание основано, разумеется, на рунах Колина. — Глаза чародея озорно блеснули. — Когда Браглоб придет в себя, он вновь обезумеет, но то будет совсем другое, куда менее опасное безумие. Если он в чем и виноват, то лишь в том, что вел себя, как, собственно, и положено росомахе. Нам нечего опасаться, он не станет преследовать нас. Росомахи вспыльчивы, но отнюдь не злопамятны; к тому же нашему другу предстоит освоиться с преобразившейся — для него — реальностью, а это весьма хлопотное занятие. Вдобавок росомахи не отличаются склонностью к затяжной погоне за добычей. Поэтому мне представляется, что он, вместо того чтобы погнаться за нами, вернется домой, в свой настоящий дом, который покинул когда-то из-за насмешек окружающих. Помимо всего прочего, я против неоправданной жестокости.

Мадж, которому, должно быть, надоело разыскивать по углам залы костяшки да камешки, внимательно прислушивался к рассуждениям Клотагорба. Наконец он не выдержал:

— Неоправданной? Этот хорек-переросток пытался изничтожить весь мир, а потом — извести нас, и мы должны пощадить его? Ну, ваше чудомудрие, чтой-то вы загнули!

— Мадж, ты слышал? — поспешил вмешаться Джон-Том. — Пожалуйста, никакого самоуправства.

— Ну да, знай свое место, образина поганая, кто ты такой, чтобы спорить с его препожлобием, верно? Я, конечно, не волшебник — так, любитель перекинуться в картишки, — но опыт научил меня золотому правилу: раз проиграл — плати. «Неоправданная жестокость», «росомахи незлопамятны»! Олухи вы оба, вот что! Я сыт по горло вашими бреднями! Да как вы не поймете, что врагов надо убивать, на то они и враги? Признайтесь честно, вам просто лень позаботиться о собственных задницах!

— Дормас, ты готова? — спросил Джон-Том. Лошачиха утвердительно кивнула. — Сорбл? — Филин, взгромоздившийся на гору поклажи, выразил свое согласие двигаться в путь довольным уханьем. — Тогда пошли.

Юноша и следовавший за ним Клотагорб шагнули в коридор, поперек которого распростерся оглушенный колдун.

— Валяйте, валяйте, — пробормотал Мадж, засовывая лапы в карманы штанов. — Пожалеете потом, что не послушались моего совета. — Продолжая ворчать, выдр поплелся следом за товарищами.

— Ты возвращаешься с нами в Линчбени? — справился Джон-Том у Талей, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, и затаил дыхание в ожидании ответа. Девушка несколько минут молчала, глядя прямо перед собой, но в конце концов не сумела сдержать улыбки.

— Ну конечно! Какой ты глупый! А еще чаропевец! Или, по-твоему, я останусь здесь, чтобы окончательно заледенеть в этой холодной пустыне?

— Может, — он сглотнул, — может, поживешь с нами? Я вовсе не стремлюсь к чему-то тебя принудить, не подумай ничего такого. Я знаю, как высоко ты ценишь свою независимость.

— Джон-Том, — ответила Талея, улыбка которой в тот миг, когда путешественники выбрались из тоннеля, словно прогнала с неба облака, — все когда-нибудь, рано или поздно, приедается, и независимость в том числе.

Юноша погрузился в сочинение замысловатой и всесторонне продуманной фразы и тут заметил краем глаза, что Клотагорб смотрит на него в упор. Он мгновенно постиг суть того, что выражал взгляд волшебника. Чародей напоминал юноше, что не стоит углубляться в словесные дебри, дабы не пришлось мыкаться в поисках выхода. Порой обстоятельства складываются так, что вполне можно ограничиться одним-единственным словом. Джон-Том состроил гримасу, которая, как надеялся, придала его лицу выражение мудрости, и произнес:

— Понятно.

Талея, очевидно, сочла, что он откликнулся как нельзя более кстати, ибо приподнялась на цыпочки, крепко обняла Джон-Тома за шею и притянула к себе. Губы молодых людей слились в поцелуе. Наконец юноша вырвался, выпрямился, перевел дух и оглянулся на крепость, в стенах которой им столько всего пришлось пережить. В ушах Джон-Тома по-прежнему отдавался эхом прощальный привет пертурбатора. Юноша догадывался, что никогда не забудет диковинного зрелища, что воспоминания об этом будут вдохновлять его в минуты отчаяния. Господи, как же ему повезло — он видел воочию величайшее чудо Вселенной! И не только видел, но и приложил руку к освобождению космического странника!

Как то почти всегда случается с теми, кто возвращается домой, путники двигались быстро, преодолели к вечеру значительное расстояние и остановились на ночевку у дальней от крепости горловины горного прохода.

— Бедный Браглоб, — пробормотал Джон-Том. — Может, он все-таки сумеет стать счастливым и обретет покой.

— Счастливым он, может, и впрямь станет, — отозвался Мадж, почесывая ухо, — но вот насчет покоя я лично сомневаюсь. Росомахи вечно дергаются по поводу и без. Представляешь, занимаются любовью и все равно вопят друг на дружку. Хорошо, что их не так много. Наверно, это потому, что в постели они ведут себя не лучше, чем в приличном обществе.

Джон-Том повернулся к чародею. Клотагорб сидел напротив, прислонившись спиной к стволу поваленного дерева. Полуприкрыв глаза, он обозревал ночное небо, которое было буквально усыпано звездами; они образовывали созвездия, резко отличающиеся очертаниями от тех, к каким юноша привык с детства.

— Сэр, что, по-вашему, случилось с пертурбатором?

— А? — Волшебник недоуменно посмотрел на человека. — С пертурбатором? Он улетел в космос, проник из нашей Вселенной в соседнюю и помчался дальше. Между прочим, я размышлял о том, возможно ли управлять им, возможно ли заставить его вернуться. Сколько нового мы бы тогда узнали! Какие бы нам открылись виды, к каким высотам непознаваемого воспарил бы наш дух! — Клотагорб печально вздохнул. — Вот бремя, мой мальчик, которого не избежать и тебе. Ты тоже будешь страдать от собственного невежества, терзаться своей необразованностью, изнывать от желания выяснить, что же находится вон за тем холмом, но вскоре постигнешь, что таких холмов во Вселенной великое множество и покорить их все тебе не под силу, как ни упорствуй. Таково проклятие тех, кто ищет знания, проклятие вечной неудовлетворенности. В молодости, будучи учеником великого волшебника Джогахорда, я засыпал его вопросами, а он, утомленный моими приставаниями, говорил так: «Ты полагаешь, что на свете существуют ответы на все?» — «Да!» — восклицал я. Тогда он улыбнулся и изрек: «Ученик, ты пойдешь далеко, если тебя, конечно, не убьют за излишнюю тягу к знаниям».

— Проклятие неудовлетворенности? — повторил Мадж. — Я сам от него страдаю, тока всякие глупости вроде знаний тут ни при чем.

— Нам прекрасно известно, куда ты клонишь, — произнесла Талея сухо. — Можешь не утруждать себя подробностями.

— Откуда тебе знать, к чему я клоню, милашка? — удивился выдр.

— Да все оттуда же, водяная крыса. Ты при первой возможности сводишь разговор к одной теме.

— Верно, однако, согласись, до чего ж приятно поговорить о...

— Мадж! — процедил сквозь зубы Джон-Том.

— Ладно, приятель, ладно, — отозвался выдр. — Можешь не волноваться. Хотя жаль, что вам не по душе такие разговоры. Сами себя обделяете. Придется коротать вечер не пойми за чем, а могли бы и послушать, как я... Все, все, забыли. Я вовсе не собирался ничего рассказывать.

— Слушайте! — воскликнул вдруг Джон-Том. — Если Колин способен предсказывать будущее, может, он определит, попаду я когда-нибудь домой или нет?

— Возможно, мой мальчик, возможно. — Клотагорб пожал плечами — насколько это у него получилось. — В любом случае попытаться, мне кажется, стоит.

— Еще бы!

Джон-Том огляделся по сторонам. Дормас спала, звучно похрапывая; Талея свернулась в клубочек рядом с ним, обольстительно выгнув тело. По лицу девушки, выражавшему трепетную невинность, никак нельзя было заподозрить истинную суть ее натуры. Мадж сидел у костра, заложив лапы за голову; тиролька его была сдвинута на нос. Однако где же гадатель? И где, черт побери, Сорбл? Джон-Том встревоженно приподнялся, окинул взглядом стоянку, а затем пробормотал, обращаясь к чародею:

— Неужели Браглоб? Неужели он все-таки погнался за нами?

— Нет, мой мальчик, на сей счет можешь не беспокоиться. Мы бы его давным-давно заметили. Среди нас есть те, кто обладает острым чутьем, а запах росомахи достаточно силен. — Тем не менее Клотагорб последовал примеру Джон-Тома и осмотрелся. — Но ты прав, повод для тревоги несомненен. Интересно, куда подевались наш друг и мой беспутный ученик? Сорбл! Где ты, разрази тебя гром?!

— Колин! — крикнул Джон-Том, сложив ладони рупором. — Колин, отзовись!

Не докричавшись, они отправились на поиски. Долго идти не пришлось. Двое пропавших членов экспедиции обнаружились под раскидистым хмельным деревом, что росло неподалеку от лагеря. Они сидели, обнявшись, и тихонько распевали песни о том, как одновременно хорошо и плохо жить на свете. Почти пустая бутылка, которую прижимал к себе Сорбл, служила достаточным объяснением внезапного исчезновения парочки и импровизированного концерта. Клотагорб отобрал бутылку и перевернул ее вниз горлышком. На землю пролилось несколько капель золотистой жидкости. Чародей накинулся на пьяного в стельку филина.

— Ты, мешок с перьями, олух безмозглый, мы ведь достигли поставленной цели! Ты помнишь уговор? Кто-то обещал, что он перестанет пить! То, что оставалось в бутылке, предназначалось на лечение!

— Да, хожаин. — Сорбл судорожно сглотнул, чувствовалось, что говорить ему крайне трудно. — Точно так. Мы и леч... ик!.. лечились. — Неожиданно он повалился на землю. — Не бейте меня, маштер...

— Отвратительно, — Клотагорб швырнул пустую бутылку в кусты. — И эта пьянь собирается стать волшебником! — Чародей повернулся и направился обратно в лагерь.

— И впрямь отвратительно, — согласился Мадж и наклонился к филину: — Слушай, ты, придурок пернатый, тебе что, трудно было меня позвать?

— Мы не хо... хотели вам мешать.

— К тому же, — прибавил Колин, — на троих все равно бы не хватило.

— Друзья называется! — Мадж фыркнул, смерил парочку свирепым взглядом и последовал за волшебником, оставив Джон-Тома наедине с бражниками. Юноша опустился на колени рядом с медведем.

— Колин?

— А?

— Чего ты лежешь без ошереди? — пробурчал Сорбл, и оба — филин и коала — глупо захихикали.

— Колин, — произнес Джон-Том, встряхивая медведя за плечи, — послушай меня. Скажи, ты можешь прочесть мое будущее? Мне надо знать, смогу ли я когда-нибудь вернуться в мой мир?

— Почему бы нет? — торжественно изрек коала. — С нашим удовольствием. Только...

— Что? — Юноша ощутил на своем плече чью-то руку и обернулся. То была Талея. На залитом лунным светом лице девушки играла улыбка.

— Я сегодня не в состоянии гадать, — доверительно прошептал Колин на ухо Джон-Тому.

— Почему? Ты же гадал прошлой ночью.

— Знаю. Но сегодня не получится.

— Почему?

— Потому что мы с Маджем, — объяснил коала, приложив к губам палец, — выкинули руны в ту реку, через которую переходили недавно. — Медведь вновь расхохотался, и к нему тут же присоединился Сорбл.

— Что вы сделали? — Джон-Том решил, что ослышался.

— Выкинули их в реку. Честно говоря, они мне здорово надоели. Ни минуты покоя. Хочешь не хочешь, а изволь отвечать на всякие глупости, с какими к тебе пристают. Нет, с меня хватит! Я иду домой и нанимаюсь к шурину. У него собственное дело. Буду заниматься обработкой эвкалиптовых листьев. Сестра давно подзуживала, да и занятие это прибыльное и почтенное, не то что гадание.

— А денек ты никак не мог подождать? — Джон-Том сел на корточки. — Насколько я понимаю, без рун ты будущего не предскажешь?

— Что я, по-твоему, волшебник, что ли? — огрызнулся Колин, уже начинавший клевать носом.

— Успокойся, Джон-Том, — проговорила Талея, проводя ладонью по волосам юноши. От прикосновения руки возлюбленной ему неожиданно стало легче. — Некоторым из нас не суждено заглянуть в будущее. — Девушка прильнула губами к его уху. — Однако я могу предугадать, что вскоре тебя ожидает нечто весьма приятное. — Джон-Том невольно усмехнулся, но не удержался, чтобы не высказать Колину всего, что думает о его поведении.

— По правде говоря, — пробурчал коала раздраженно, — перед тем, как выбросить руны, я раскинул их в последний раз. Так сказать, прощание на берегу потока судьбы.

— И чье будущее тебе открылось? — Джон-Том подался вперед. — Не мое, иначе ты бы ответил мне. Маджа? Или Талей?

— Нет.

— Клотагорба? — Коала отрицательно помотал головой. — Тогда Сорбла?

— Да нет же! Я хотел узнать, куда улетел пертурбатор. Наслушался, понимаешь, рассуждений, твоих и старика, насчет того, что он может шляться где ему вздумается. Вот мне и стало любопытно, а не вернется ли он к нам и не устроит ли всю потеху по новой.

— Тут опасаться нечего, — проворчал Джон-Том, — разве что он ни с того ни с сего вновь окажется в пределах досягаемости Браглоба. Хотя тот вылечился, так что его тоже можно не бояться. Твое любопытство было напрасным: нам нет нужды страшиться пертурбатора.

— Нам, может, и нет, а вот тебе...

— Мне? При чем тут я?

— При том, что пертурбатор полетел в твой мир. Мало того, он намерен там подзадержаться. Должно быть, начнется переполох, который продлится несколько лет. Признаться, я не смог определить, как долго. Скорее всего, пока мы с тобой чешем языками, он уже добрался до места. К сожалению, руны утверждали, что он там застрянет. — Коала уронил голову на грудь. — Все, не мешай мне спать. Я что-то устал.

— Погоди-ка, дружок! — воскликнул Джон-Том. — Давай выкладывай, где именно он застрянет! Я должен это знать!

Колин пробормотал что-то неразборчивое, затем сонно уставился на возбужденного человека.

— Где? А... В каком-то городишке под названием Колумбия, в округе или штате, который именуется Вашингтон.

— Тогда все в порядке. — Джон-Том облегченно вздохнул. — Это в северных лесах.

— Или, — прибавил Колин перед тем, как окончательно заснуть, — в месте под названием Вашингтон в округе Колумбия[75].

— Колин! Колин! — После ряда безуспешных попыток Джон-

Том вынужден был отказаться от намерения разбудить храпящего медведя. — Черт побери, где же точно? Пертурбатор наверняка в моем мире! Как представлю, что он вытворяет...

— Ну и что? — спросила Талея. — Ты же все равно ничего не можешь сделать. — Девушка потянула его на траву, осыпая поцелуями лицо и грудь. Вскоре он обнаружил, что глядит в звездное небо.

— И впрямь, какая разница? — сказал Джон-Том. — Там такой бардак, что никто все равно не заметит.

В следующий миг перед его глазами вместо звезд возникло лицо Талей, ничуть не уступающее им в красоте.

Время перехода.

Ричарду, Карен, Мишель и Доун Хиршхорн посвящаю я это небольшое странствие по проселкам жизни. Кузен А.Д.Ф.

Глава 1.

— Джон-Том, в дереве кто-то есть!

— А? Чего? — откликнулся он, выплывая из бездны забытья.

В плечо тут же впилась женская рука.

— Я сказала, что в дереве кто-то есть! — настойчиво повторил знакомый, мелодичный, как всегда, голос.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, Джон-Том открыл один глаз: ветви дома и окружающих дубраву колокольных деревьев вызолотил свет луны. Никаких намеков на утро и никаких признаков восхода солнца хотя бы в обозримом будущем. Никаких подозрительных звуков.

— Спи, Талея, — поворачиваясь на другой бок, пробормотал он. — Нет здесь никого.

— Да не в нашем дереве, идиот! — возмущенно прошептала она. — А в Древе этого старого хрена.

— Конечно, в Древе кто-то есть. — Джон-Том велел сознанию погрузиться в сон, но подсознание лишь посмеялось над этим требованием. — Там Клотагорб и Сорбл.

— Чародей спит мертвым сном, а как шумит пьяный Сорбл, я знаю. Том, на этот раз что-то не так. Поверь мне, я разбираюсь в ночных шумах.

— Небось с той поры, как подкрадывалась к невинным горожанам в темных аллеях? — садясь и продирая глаза, пробормотал он. И тут же получил кулачком по ребрам.

— Не шути. Те времена остались в прошлом. Джон-Том, я серьезно. — Талея выглянула в пробитое в древесине окно. — У меня в голове не укладывается, как ты можешь спать в таком тарараме. Они там орали и вопили добрых полчаса. Естественно, пока я тебя добудилась, все утихомирилось.

Наступившую тишину нарушили донесшиеся из-за клумбы сдавленные проклятия и звон бьющейся посуды. Талея тут же сверкнула глазами.

— Ну?! Только не говори, что теперь не слышал.

Так толком и не проснувшись, Джон-Том отбросил одеяло и нахмурился.

— Где уж там, слышу. Значит, у них вечеринка или что-нибудь в этом роде. Это ведь не первый случай, когда он принимает гостей. Иные маги со ста граммов совершенно дуреют.

— Если у них вечеринка, что ж нас не пригласили? Ты же знаешь, как костлявый комод любит демонстрировать твою музыкальность.

— Значит, не вечеринка! Может, к Клотагорбу приехали друзья издалека и он не хочет, чтоб им мешали.

— Да мне плевать, будь они хоть с другой планеты! У меня завтра масса дел, и нужно хорошенько выспаться. — Талея яростно подбоченилась.

Джон-Том уставился на сидящую рядом женщину. Лунный свет рельефно обрисовал все изгибы ее тела, и мысли певца тут же приняли иной оборот, переключившись с непрекращающейся суматохи в соседнем дереве на более близкий предмет.

— Не нужно тебе спать, ты и без того прекрасна.

Он протянул к ней руки, но Талея увернулась.

— Ну уж нет! — Она одарила мужа полной решимости улыбкой. — Не за тем я тебя будила. Во всяком случае, теперь не время. — Тут она чуточку смягчилась. — Может, сходишь и попросишь их угомониться, а? Хоть они и чародеи.

Будто в подкрепление ее просьбы из черепашьего Древа донесся новый шквал шума.

Он с вожделением посмотрел на жену, потом выскользнул из-под одеял, торопливо сунул ноги в тапочки и натянул теплый халат — в этом году зима сдавала свои позиции неохотно. Хотя Клотагорб умудрился пространственно расширить внутренний объем Древа и обеспечить его жильцов просторной квартирой, однако он еще не изобрел способа обогреть ее, не спалив дотла самого Древа.

Подойдя к единственному в спальне окошку, Джон-Том посмотрел на расположенный за спящей лужайкой исполинский древний дуб, который чародей называл своим домом. Внутри вроде бы мелькал свет, хотя не исключено, что это иллюзия, порожденная побочным действием пространственного заклятия. Если это действительно факел или светильная колба, то скорее всего Клотагорб снова застал своего ученика за возней с химикатами и гоняется за ним по всему Древу. Юноша высказал свое предположение, даже не оборачиваясь, потому что стоило ему увидеть наготу Талей, как все остальное было бы забыто напрочь.

Он прожил с женой уже несколько месяцев — достаточно долго, чтобы заметить ее самозабвенное пристрастие и к любовным утехам, и к обшариванию чужих карманов. Джон-Тому пришлось изрядно помучиться, чтобы совладать с последней из упомянутых привычек, весьма и весьма для него огорчительной. Расширенное заклинанием Древо было подарком от Клотагорба.

Как саркастически заметила Талея, подарок этот призван был удержать молодого чаропевца под боком у наставника, дабы Джон-Том всегда был на подхвате, если вдруг понадобится мальчик на побегушках, миссия которого может завершиться летальным исходом. Впрочем, это ничуть не помешало ей принять дар.

— Клотагорб — величайший маг мира, и не мне указывать ему, как себя вести, — заявил юноша.

Талея натянула стеганое одеяло до подбородка.

— Ах, тебе нужно оправдание, чтобы предстать перед ним? Ладно, скажи ему, что твоя милая скромница Талея безжалостно пилила тебя, пока не осталось ничего другого, кроме как пойти и преподнести его разбушевавшейся милости нижайшую просьбу заткнуться — хотя бы до утра. Я уверена, что, будучи величайшим магом мира, он может обезглавить Сорбла молча. А если там вечеринка, поинтересуйся, почему нас не позвали. — Тут она внезапно села. — Как ты думаешь, там действительно пустяковое дело, а?

— Не знаю. — Джон-Том оглянулся на окна. — Клотагорбу почти триста лет, а за три века можно нажить уйму врагов. Но до сих пор он ни разу не бодрствовал в столь поздний час.

С другой стороны поляны вновь донесся грохот мебели и звон посуды. А что, если в опасности отнюдь не Сорбл?

Отойдя от окна, он прошел в глубь спальни и открыл резной трехстворчатый зеркальный шкаф, в котором помимо одежды, обуви и прочих пожитков стоял футляр, выточенный из цельного куска таранного дерева. В его выстеленных мягкой тканью недрах покоился странный инструмент с двойным набором струн.

— Если ты считаешь, что там какие-то проблемы, — заметила наблюдавшая за его манипуляциями Талея, — то не лучше ли взять боевой посох?

Джон-Том прижал дуару к груди и начал подкручивать колки.

— Если там вечеринка, то, ввалившись с оружием, я буду выглядеть сущим дураком. Если же Клотагорб всего-навсего гоняется за Сорблом, может, мне удастся его утихомирить. Так что лучше мне вооружиться этим, чем посохом.

— Это с твоим-то голосом? — Она вновь натянула одеяло до самых глаз, и голос зазвучал приглушенно. — Возвращайся побыстрей. Если ты заставишь их заткнуться, мы сами сможем немножко побуянить.

— Лежи как лежишь, — пятясь к двери, приказал Джон-Том. — Не шевелись — глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь.

Талея моргнула и насмешливо пробормотала:

— Как, ты уже вернулся?

Джон-Том развернулся и быстро зашагал к выходу, прикидывая, взять ли фонарь, и тут же решил, что не стоит: воспламеняющие песни пока удавались ему плохо, а драгоценный запас спичек таял на глазах. Осталось всего четыре штуки. Кроме того, в ясном небе сияла почти полная луна, так что света хватало.

Холодный ночной воздух драл горло, как рашпиль, и Джон-Том поплотнее завернулся в халат, подоткнув толстый воротник под самый подбородок. Судя по положению луны, было три или четыре часа утра. Неподходящее время для пробуждения добропорядочного гражданина, и уж вовсе не удачный час для прогулок по заледеневшим цветам в тапочках на босу ногу. В этом призрачном лунном свете певец в пуховом халате являл собой нелепое зрелище, хотя видеть его могли лишь ночные летучие ящерицы да фосфоресцирующие древесные пресмыкающиеся.

Подойдя к дереву чародея, он задержался и заглянул в окно гостиной. Там царила тьма — значит, вряд ли это вечеринка. За стеклянной крышей лаборатории ничего любопытного тоже не обнаружилось.

Не исключено, что это всего лишь очередная склока мага с фамулусом, угрюмо подумал Джон-Том, а я, как дурак, выбрался из теплой постели и покинул теплую женщину, чтобы узнать, что драчуны улеглись спать как раз перед моим появлением. Ну, раз уж он здесь, надо хоть тщательно все проверить, чтобы развеять опасения Талей.

С тем юноша и пошел вокруг дерева. От исполинского ствола в землю под небольшим углом уходил толстый — в половину человеческого роста — корень. Сбоку в нем виднелась дверь, запертая на массивный висячий замок, но вела она не в погреб под корнями, а в заднюю часть кухни чародея.

Пара подходящих аккордов на дуаре — и замок открылся. Заклинание сработало бы скорее, но Джон-Том никак не мог его запомнить. Распахнув дверь, он заглянул внутрь. Света по-прежнему не было, но на этот раз вроде бы донесся приглушенный рокот беседы, говорящих было несколько, и тон их далек был от дружелюбия. К важному рассудительному голосу Клотагорба примешивался визгливый говорок Сорбла, но слышны были и чужие голоса.

Чародеям время от времени случается принимать гостей в неурочный час, но подобные встречи всегда происходят не в кухне, а в гостиной. Джон-Том заколебался и даже собрался было сходить за боевым посохом из таранного дерева, но передумал. Раз уж отказался взять его, то, вернувшись, выставит себя перед Талеей дураком. К тому же, имея при себе дуару, он не нуждается ни в каком оружии.

Ощупью спустившись по ступенькам в глубь Древа, он оказался в кладовой, забитой запасами консервированных раков и водорослей, бутылками и банками со специями, приправами и соусами и множеством всевозможных яств, предназначенных для услаждения утонченного вкуса двухсотпятидесятилетней черепахи.

Осторожно открыв дверь кладовки, Джон-Том оглядел кухню, озаренную слабым сиянием светильной колбы. Голоса из глубины дома доносились теперь намного отчетливее. В конце узкого коридора направо находилась лаборатория, а прямо — столовая. Тихонько прикрыв за собой дверь, юноша на цыпочках обогнул плиту, ставшую для филина Сорбла местом отбывания ежедневной каторги, и прижался к перегородке между кухней и столовой.

Слова зазвучали совершенно отчетливо, и интонация была отнюдь не вежливой.

— Где оно?! Колдун, мне надоело без конца задавать один и тот же вопрос!

Прижав дуару к груди, Джон-Том тихонько приоткрыл дверь. Светильные колбы в столовой горели в полный накал, и происходящее было видно совершенно отчетливо. Сорбл с плотно прижатыми к бокам крыльями был прикручен к стулу, когтистые лапы спутаны веревкой, клюв перевязан. Клотагорба привязали к другому стулу посреди комнаты, отодвинув обеденный стол в сторону.

Упрямому колдуну противостояла троица, по виду которой легко можно было заключить, что подобные типы вряд ли способны поддержать приятную беседу на вечеринке. Один из них, высокий мускулистый волк, опершись о рукоять боевого топора, ковырял в зубах, поблескивая единственным глазом. В другой глазнице сверкал большой золотистый топаз, бросая на стены желтые, как моча, блики.

Рядом с ним сидел, развалившись в кресле, большой виверровый кот. Его меч покоился в ножнах, зато в лапе он держал исходящее паром ведро. А справа от кота стоял дородный детина, взявший инициативу в разговоре на себя. Привлекательным этого представителя морских свинок — или как там его, морской свинтус, что ли? — назвать было трудновато. Будучи всего четыре фута ростом, он вынужден был тянуться изо всех сил, чтобы выглянуть из-за спинки стула, к которому привязали Клотагорба. Каждый скачок обозленного и раздосадованного свинтуса сопровождался звяканьем тонкой кольчуги. Шея его была изуродована отвратительными, так и не заросшими шерстью шрамами.

Клотагорб целиком, вместе с головой, руками и ногами, ушел в свой панцирь, так что склонившемуся над ним морскому свинтусу приходилось кричать прямо в верхнее отверстие панциря.

— Вылазь оттуда, черт тебя дери! Мне надоело разговаривать с черепушкой!

Он хотел было сунуть туда лапу, но вовремя одумался и, отступив на шаг, кивнул коту. К ужасу своему, Джон-Том увидел, что ведро заполнено густой кипящей жижей, которую кот собирался вылить на Клотагорба.

Угроза оказалась достаточно действенной, и чародей медленно приподнял голову над краем панциря, щурясь на свет. Его шестиугольные очки косо сидели на клюве. Должно быть, Клотагорба и Сорбла застали врасплох, во время сна, и они не успели ничего предпринять.

— Я в последний раз предлагаю вам шанс убраться подобру-поздорову. — Клотагорб брезгливо потянул носом. — Я величайший чародей мира, и то, что я привязан к стулу, не помешает мне обратить вас в ходячие сосуды скорби. Я медленно и мучительно очищу ваши скелеты от плоти, и лишь мое добросердечие и сострадание к вашему вопиющему невежеству и слабоумию пока еще удерживают меня от подобного шага!

Волк заколебался и сверкнул единственным глазом на предводителя, но угроза мага ничуть не смутила главаря разбойников.

— Типичный черепаший вздор! Да если бы ты мог что-нибудь с нами сделать, давно бы уж сделал, но без своих зелий и порошков ты — как без рук. Твои пустые угрозы истощили мое и без того слабое терпение. В последний раз требую: говори, где золото?!

— В последний раз говорю, — раздраженно пробормотал Клотагорб, — нет у меня золота! У меня есть занятия поважнее, чем накопление бесполезного состояния. Мой дом богат лишь знаниями — несравненным сокровищем, до которого вам никогда не добраться вашими грязными лапами. Мой ученик может подтвердить, что у меня на руках никогда не бывает суммы, превышающей хозяйственные затраты, каковые не выходят за пределы разумного.

При столь явной попытке переключить внимание грабителей на Сорбла тот беспокойно заерзал, и его огромные желтые глаза стали еще больше.

В ответ морской свинтус плюнул на чистый пол.

— Да всем и каждому известно, что чародеи всегда держат сокровища на подхвате. — Его заплывшие глазки стремительно забегали по сторонам. — В этом Древе таятся несметные богатства, носом чую.

Он снова поглядел Клотагорбу в глаза, и его усы затрепетали.

— Скоро рассвет, и я уже устал болтать попусту. Только у меня и дел — зазря навещать всяких старперов! — Главарь кивнул виверре. — Валяй, поглядим, как старому фокуснику понравится обливание, которое согреет его лучше, чем панцирь!

Кот ухмыльнулся и приподнял бурлящее ведро. Клотагорб молчал, пока не показалась первая капля горячей жидкости, а потом подал голос:

— Нет-нет, погодите! Я скажу.

Не опуская ведра, кот вопросительно посмотрел на главаря.

— Ладно, так уже лучше. Для величайшего чародея мира потерять немножко золота — не такая уж великая утрата. — Морской свинтус придвинул свою щетинистую морду к самому клюву колдуна. — Ну что ж, говори, где тайник, и побыстрее!

— Будьте добры, секундочку! Только отдышусь.

Предводитель шайки резким жестом приказал коту отойти, и Клотагорб продолжал:

— Мне надо подумать, ведь я очень стар и давненько не проверял свои сбережения. Несомненно, даже ваши крохотные мозги уже сообразили, что в этом Древе намного больше комнат, нежели можно предположить с виду.

— Мне приходилось видеть, как работает пространственное заклятие. — Морской свинтус беспокойно похлопал по рукоятке меча. — Не надейся произвести впечатление или остановить меня.

— Успокойтесь, пожалуйста. — Клотагорб прикрыл глаза и склонил голову. — Мне надо сосредоточиться.

До сей поры одна лишь репутация Клотагорба держала грабителей на расстоянии, но эти трое оказались то ли куда более дерзкими, то ли куда более глупыми, чем остальные. Они были слишком невежественны, чтобы бояться, но это никоим образом не уменьшало угрозы, которую они представляли для старого чародея.

Это просто троица обычных головорезов. Ну что ж, справиться с ними будет довольно легко.

Отступив на шаг, Джон-Том пинком распахнул дверь, и та грохнула о стену с эффектом пушечного выстрела. Кот едва не выронил ведро с горячей жижей, которой собирался пытать Клотагорба, морской свинтус подскочил от неожиданности и в полете развернулся на сто восемьдесят градусов, а волк поднял топор, ощерил клыки и занял оборонительную позицию.

Джон-Том поглядел на троицу сверху вниз, прекрасно осознавая, насколько он возвышается над самым рослым из громил.

— Что-то рановато для игр и развлечений. — Игнорируя волка и виверрового кота, Джон-Том обращался непосредственно к морскому свинтусу. — А значит, всякая здравомыслящая тварь, которая надеется дожить до утра, должна отправиться в постель. К усатым мешкам жира, не умеющим вести себя в приличном обществе, это тоже относится. У вас пять секунд, чтобы смотаться отсюда, пока я не смешал вас с грязью.

С этими словами, заранее наметив подходящий мотив, он взял на дуаре несколько аккордов. Кот отпрыгнул, швырнув ведро в сторону, и жижа расплескалась по полу. Волк сморщился, как, впрочем, и Сорбл, но Клотагорб даже бровью не повел.

— Мальчик мой, что-то я не припоминаю случая, когда мне приходилось хвалить твое умение рассчитать время, поскольку обычно это не лезет ни в какие ворота. Но на этот раз ты искупил все прежние погрешности. Спасибо, что вызволил меня из непристойного положения.

Насторожившись, но отнюдь не теряя с перепугу штанов, морской свинтус оглянулся на связанного колдуна.

— А это что еще за певчий безоружный дурак, осмеливающийся бросать нам вызов, да еще будучи одетым в одну пижаму?

— Это Джон-Том, — отвечал Клотагорб. — Если я — величайший из магов, то он — величайший чаропевец мира. И хотя, как вы изволили заметить, я лишен доступа к своим зельям и порошкам, обратите внимание, что его инструмент могущества при нем. Несколькими отрывками песен он может раскрутить мир, как волчок, или выщипать шерсть у неосмотрительных незваных гостей. — Он поглядел мимо морского свинтуса. — Сжалься над ними, Джон-Том. Я знаю, как ты вспыльчив, но пока что мы не пострадали.

Затем маг обратил предостерегающий взор на виверрового кота.

— У вас еще есть возможность стремительно покинуть сию обитель, сохранив свои дурно зарекомендовавшие себя головы на плечах. Если вы не воспользуетесь предоставленным вам шансом убраться подобру-поздорову, я ни за что не отвечаю, ибо не в силах без конца сдерживать чаропевца.

Волк начал потихоньку отступать в сторону дальней двери.

— Слышь, Сквиг, кажись, лучше нам его послушать.

— Ага, уж больно не по-нашему он выглядит, — дребезжащим голосом согласился кот.

Но морской свинтус, уже чуявший поживу, не хотел признать поражение так близко от желанной цели.

— А, так ты чаропевец?

С этими словами он извлек из висевших на поясе ножен короткий толстый клинок. Джон-Том, старательно игнорируя блеснувший нож, посмотрел противнику в глаза.

— Вот именно, толстопузый. Силами, превышающими твое понимание, я поверг демонов во прах, позволил пертурбаторам свободно резвиться среди звезд, побил в поединке инопланетных чародеев и целую рать Броненосного народа. А теперь — забирай своих жидконогих клевретов и изыди, иначе мой гнев обрушится на ваши головы!

Блестящий образчик пышных угроз, но, увы, безрезультатный. Морской свинтус взмахнул ножом, выписав лезвием замысловатую кривую.

— А если мой нож обрушится на тебя? Раз уж мне не добраться до твоей глотки — пожалуй, я начну с ног и выпущу кровь из твоих жил.

— Ну что ж, начнем с небольшой серенады.

И Джон-Том пустил в ход песню. Многомесячная практика в Древе посреди погрузившегося в белое молчание заснеженного, промороженного мира, дала свои плоды — при первых же звуках дуары воздух наполнил аромат волшебства.

Он тщательно выбрал нужную песню — она должна была обратить оружие незваных гостей против них самих. Так и случилось. К несчастью, заклинание подействовало с непредсказуемой избирательностью, ставшей для Джон-Тома роковой. В комнате находилось несколько предметов, подвергшихся воздействию магии: боевой топор волка, нож морского свинтуса и меч виверры. Но, кроме меча, у виверрового кота имелся и естественный вид вооружения, во много раз превосходящий по мощи все остальные, вместе взятые. И состояло оно из мускусных желез, расположенных сзади. Именно это оружие чаропение обрушило на грабителей, а заодно и на невинных жертв: столовую заполнила невообразимая вонь.

Отшвырнув свой грозный топор, волк зажал пасть обеими лапами и бегом помчался к двери. Морской свинтус занес нож, но остановился столь внезапно, будто наткнулся на стену, потом перегнулся пополам и начал выметывать на пол сегодняшний обед — равно как и ленч, и завтрак, и непереваренные остатки вчерашнего салата. Кот как единственный из присутствующих, способный перенести собственные миазмы, ухватил шефа за шиворот и поволок вслед за волком.

Тем временем Клотагорб снова нырнул в панцирь, воспользовавшись этой ничтожной защитой от пагубного воздействия испарений, а вот Сорбл бессильно сотрясался в своих путах от бесконечных спазмов. Сдерживаясь изо всех сил, Джон-Том плавно перешел к песне, источающей мед и благоухание. Хоть ему и удалось победить непрошеных посетителей, не пролив ни капли крови, поединок все равно обернулся грязным делом.

Виверра, волк и морской свинтус обратились в бегство, а подкативший к горлу желудок Джон-Тома по мере пения потихоньку утихомирился.

Клотагорб наконец выглянул из-под панциря. Смаргивая слезы с увлажнившихся глаз, он удовлетворенно потянулся, и, хотя выглядел слегка одуревшим, последующие слова произнес с оттенком похвалы:

— Чудесная работа, мой мальчик. Война не знает правил, но в следующий раз постарайся избрать иной способ обращения врага в паническое бегство.

Со стороны Сорбла донеслись невнятные звуки неудовольствия. Перья филина слиплись от измаравшей их блевотины, а уж запах в столовой стоял такой, будто здесь только что эксгумировали давно похороненный труп.

Джон-Том на трясущихся ногах заковылял к стулу наставника.

— Простите, сэр. Это не совсем то, что я имел в виду, но когда у тебя перед носом размахивают ножом, особо разборчивым быть не приходится.

— На практике никогда не выходит то, что имеешь в виду, — глубокомысленно кивнул чародей. — Иди, помоги мне разобраться с этими путами. — Стараясь распутать связывающие его веревки, он головой указал в сторону комода. — Разделочные ножи в нижнем ящике. Они быстрей справятся с этими узлами, нежели мои толстые пальцы. — Оглянувшись на ведущую в коридор дверь, он слегка усмехнулся. — Похоже, мы больше не увидим наших разбойничков. Я уверен, что они не захотят заглянуть еще разок.

— Я бы не стал упрекать их за это. — Манипулируя одной рукой, пальцами другой Джон-Том зажимал нос. — Я и сам готов бежать отсюда без оглядки.

Отыскав указанный Клотагорбом ящик, Джон-Том выбрал самый большой мясницкий нож и повернулся, чтобы освободить чародея. И тут его правую ногу вдруг пронзила жуткая боль. Не потрудившись поглядеть под ноги, он наступил на лежавший кверху лезвием боевой топор волка, брошенный во время поспешного бегства. В итоге лезвие разрезало тонкую подошву тапки надвое — от мизинца до пятки. Рана получилась неглубокая, но ужасно болезненная.

Потеряв равновесие, Джон-Том оперся о спинку ближайшего стула, но тот опрокинулся, и юноша полетел на пол. Боль в раненой ноге не позволила ему устоять.

Ни падение, ни сломанный стул нимало его не тревожили. Гораздо больше его волновал предмет, на который чаропевец приземлился, упав вместе со стулом. Он услышал пронзивший тишину тошнотворный хруст. Даже Сорбл, целиком поглощенный своим затруднительным положением, издал невольный крик ужаса.

Джон-Том стремительно перекатился вправо, заранее зная, что это — запоздалая и тщетная предосторожность. Слишком поздно. Теперь уж ничего не поправишь, разве что удастся запустить время вспять, но никакие страстные желания тут не помогут. Не обращая внимания на кровоточащую ногу, он медленно сел и уставился на плоды своего падения.

Потом склонился, чтобы поднять жалкие щепки, в которые превратилась его незаменимая, бесценная умолкшая дуара.

Глава 2.

Гриф был сломан в нескольких местах, дека напоминала расквашенную коричневую дыню. Тоненькие проволочки и перегородки резонатора годились теперь разве что на зубочистки. Дуара была практически полностью уничтожена и являла собой жалкую пародию на гордый инструмент, каким была всего мгновение назад.

Клотагорб наконец выпутался из веревок, слез со стула и подошел поближе, чтобы осмотреть обломки.

— Потребны ли тебе кладези моей чародейской мудрости и обширный опыт в подобных вопросах?

Не в силах проронить ни слова, Джон-Том лишь молча кивнул. Клотагорб осторожно провел ладонью по обломкам, накрутил на палец болтающиеся струны и поднял глаза на своего рослого друга.

— Ты вышиб из нее дух напрочь.

— Я и без трехсотлетнего кладезя мудрости могу сказать то же самое, — с горечью ответил юноша.

— Я лишь подчеркнул серьезность содеянного тобой. Мне ни разу не доводилось видеть человека, способного упасть с изяществом.

— Уж с черепахами-то дело обстоит иначе?

— Нам нет нужды углубляться в посторонние предметы. По-моему, это не твоя вина.

Джон-Том был слишком взбешен своей неуклюжестью, чтобы расплакаться.

— Впервые вы правы. Я просто неуклюжий увалень и заслужил это, потому что не гляжу, куда ступаю своими большими ногами.

— Когда вы оба закончите обмениваться любезностями и соболезнованиями, не будет ли кто-нибудь добр развязать меня? — подал голос Сорбл, извиваясь в своих путах. — Мне нужно вымыться, по крайней мере, полдюжины раз.

— Так сказать, устами замаранных глаголет истина. Жизнь не перестает поражать меня. — Но, несмотря на сарказм тона, Клотагорб собственноручно развязал своего ученика, не решившись просить об этом Джон-Тома. — Я бы сказал, семь будет в самый раз. Тому, кто привычен к экзотическим запахам, следовало бы получше владеть своим желудком.

— Простите, хозяин, что я не наделен вашим самообладанием. — Сорбл соскользнул со стула и попытался отряхнуть крылья. — По-моему, залп кормовых орудий кота был произведен в мою сторону.

— Никаких извинений. Ступай мыться. Твой запах по омерзительности уступает лишь твоей наружности. Поторопись привести себя в надлежащий вид. Ныне перед нами стоит проблема посерьезнее вторжения жалких разбойников. Надлежит разобраться со сломанной дуарой.

Когда Сорбл заковылял прочь на негнущихся лапах, чародей присоединился к Джон-Тому, любовно раскладывающему останки инструмента на обеденном столе.

— Уж лучше б вы отдали им золото, сэр, — жалобно пробормотал юноша.

— Да не мог я сделать этого, Джон-Том! Как я им уже сказал, у меня нет злата.

Чародей потрогал пальцем обломки дуары и пристально оглядел их сквозь толстые линзы очков.

— И что теперь? — спросил Джон-Том. — Без дуары мне не сотворить музыки, а без музыки не сотворить волшебства. Сэр, вы сумеете ее починить?

— Я чародей, мальчик мой, а не создатель свистулек и бирюлек. Я могу сдвинуть горы, разнести их по камешку. А вот чтобы воздвигнуть их — да и вообще что-либо — заново, требуется опыт несколько иного рода. Починить простую флейту или барабан я еще в состоянии, но такое, — он указал на стол, — мне не по плечу, и я не стыжусь признаться в этом. Подобная задача не по силам почти никому, кроме нескольких мастеров, каждый из которых — единственный в своем роде. Чтобы восстановить дуару, нужен дар понимания музыки сфер. А мне медведь на ухо наступил — тем более что у меня вообще нет ушей.

Джон-Том уловил, куда клонит маг.

— И, пожалуй, надеяться, что один из таких мастеров проживает в Линчбени или где-нибудь неподалеку, было бы наивно.

— Боюсь, до них многие лиги пути. Починить сломанный инструмент легко, разрушенное волшебство — куда труднее. А вернуть к жизни нечто вроде твоей дуары, сочетающей в себе и то и другое, — почти невозможно. Мне понаслышке известен лишь один мастер, у которого, может — повторяю, может, — хватит мастерства для воссоздания твоего инструмента. Зовут его Кувир Кулб. Говорят, проживает он в городе Стрелакат-Просад, что расположен в джунглях к югу от Чеджиджи.

— Даже не представляю, где это.

— Потому что ты никогда не забирался так далеко на юг, мальчик мой. Кстати сказать, и я тоже. Это долгое странствие.

Это мы уже проходили, вздохнул Джон-Том.

— Я почему-то сразу это понял.

— Благодаря хорошей памяти, а отнюдь не проницательности. Чеджиджи — порт на южном побережье Глиттергейста. Если хочешь починить свой инструмент, придется тебе идти туда.

— Не знаю, сэр, прямо не знаю. — Джон-Том сел в чистое, не испачканное рвотой кресло. — Я ни разу не отправлялся в долгие странствия без дуары. Чем я смогу защитить себя?

— Как это ни огорчительно, придется тебе положиться на свое боевое умение и на сообразительность. — По тону колдуна было неясно, относится ли его пренебрежение к какому-то одному из талантов Джон-Тома или к обоим сразу. — Если мне не удалось за этот год развить твой ум, то как учитель я ничего не стою. Будь ты волшебником или чаропевцем, чародеем или шулером, некромантом или стряпчим, — в конечном итоге именно сообразительность решает, кто выживет, а кто уйдет в небытие.

Джон-Тому удалось выдавить бледную улыбку.

— Вы были хорошим наставником, сэр, и я научился многому. Просто мне жутковато при мысли, что надо разыскать Кувира Кулба, не полагаясь на чаропение.

— Мальчик мой, тебе не впервой победоносно выходить из невзгод. Я верю в тебя. Помни, что на этот раз ты отправляешься не на обычные поиски опасных приключений, а всего лишь на длительную экскурсию, и только. Тебе всего-навсего надо отыскать ремесленника, который сможет починить сломанную вещь. Не вижу, что опасного может с тобой случиться.

Слова Клотагорба немного приободрили юношу. В самом деле, стоит ли тревожиться и унывать? Ведь ему приходилось и прежде много путешествовать, а зачастую и противостоять сверхъестественным силам, а в этот раз ничего подобного не ожидается. Все это надуманные страхи.

Да, но одну опасность все-таки преодолеть придется, и притом в ближайшем будущем.

— Проклятье, даже не представляю, как сказать Талее, что я опять ухожу.

— А вот с этим, мальчик мой, тебе придется справиться без всякого волшебства.

Колдун сочувственно улыбнулся.

— Куда ты собрался? Да нет, я прекрасно слышала. Слышала, но ничего не понимаю.

— Талея, у меня просто нет выбора. Как ни крути, а идти надо. Да и Клотагорб советует. Мне не хочется уходить — но куда годится чаропевец без инструмента?

Глядя, как мечется Талея взад-вперед по полутемной спальне, Джон-Том почувствовал, что возражать становится все труднее. Ее прозрачная ночная сорочка, подаренная благодарными жителями Оспенспри, мерцала, как сиреневый туман, и открывала взору гораздо больше, чем скрывала. Ткань пронизывали подвижные малиновые звездочки, блуждавшие с места на место, как светящийся планктон на гребне ночной волны. При этом они по каким-то неизвестным причинам предпочитали самые выпуклые части тела.

Талея остановилась у окна, и лунный свет, усилив и без того ошеломляющее воздействие сорочки, почти сломил сопротивление Джон-Тома.

— А почему Клотагорб не идет? — наконец шепнула она.

— Клотагорб — величайший чародей мира, и не бегает на посылках у студентов. Это у него все бегают на посылках.

— Удобная позиция. Порой мне кажется, что все его причитания по поводу преклонных лет — сплошная туфта.

Ее гнев утих так же внезапно, как и вспыхнул, и Талея, подбежав к Джон-Тому, крепко обняла его.

— Как мне хочется, чтоб ты остался, Джонни-Том! Ты столько пережил с той поры, как тут очутился. Мы почти и не побыли вместе, а ты опять собрался куда-то на край света.

— Талея… — Взяв ее лицо в ладони, он повернул ее голову, чтобы заглянуть подруге в глаза. — Я хочу этого не больше твоего, но я просто вынужден! Чаропение не подделаешь. Дуару надо чинить.

— А ты не можешь заклинать другим инструментом?

— Пытался, — покачал он головой. — Своими успехами в магии я в равной степени обязан и своему пению, и дуаре — они неотделимы друг от друга.

— А может, тогда купишь другой такой же?

— О свет моих очей, другого такого же не существует. Ах, если б все было так просто! Только эта дуара наделена особыми свойствами, которые в сочетании с моим голосом позволяют творить чудеса. Ни того, как струны вплетаются в ткань реальности и покидают ее, ни замысловатых хитросплетений резонансной камеры заменить не удастся — только восстановить, а Клотагорбу это не по зубам. Да и не только ему — вообще никому в Колоколесье и даже в Поластринду. Придется искать этого Кувира Кулба.

Талея крепко прижалась к молодому человеку, и температура внутри Древа заметно возросла.

— Мне не хочется потерять тебя, Джон-Том. Ты почти год не выходил у меня из головы, пока я не нашла тебя, и я не хочу теперь расставаться. Ты столько раз пускался в опасные вылазки, что я опасаюсь, как бы удача не покинула тебя. Даже отошедшая от дел воровка может оценить шансы. Настанет час, когда судьба отвернется от тебя. Я не могу тебя отпустить. Ну не могу!

Не в силах сдерживаться, Талея разрыдалась у него на плече, и Джон-Том растерялся, не зная, оттолкнуть ли ее, пробормотать что-нибудь утешительное или просто позволить выплакаться.

И тут ему в голову пришло нечто настолько очевидное, что просто удивительно, как это не произошло раньше.

— А почему бы нам не отправиться вместе? Ты ни разу не видела Глиттергейста. Устроим себе морской круиз, отдохнем по-настоящему, и плевать, сколько там займет дорога до Стрелакат-Просада.

Глаза Талей мгновенно высохли. Она отступила на шаг, внезапно сменив печаль на ярость.

— По-твоему, я должна бросить все и ринуться за тобой в бессрочный морской вояж? — Она обвела спальню рукой. — Дерево обставлено лишь наполовину. Через два дня из Линчбени придет драпировщик, а потом еще надо выбрать ковры — как по-твоему, можно все это сделать за один день?!

— Ну, я…

— И не думай! Ты хоть раз пробовал заказать ковер для дерева? Все круглое и волнистое, ни одного более-менее прямого угла! Или, по-твоему, я до скончания дней своих должна расхаживать по стружкам, как твой драгоценный чародей-маразматик? Не выйдет, Джон-Том!

Теперь она кружила по комнате, как коршун над жертвой. Джон-Том не питал иллюзий на тот счет, какая роль отведена ему в этом небольшом домашнем спектакле. Талею буквально переполняла безудержная энергия, сделавшая в свое время эту маленькую женщину столь привлекательной для него. Беда в том, что на сей раз водопад энергии обрушился на его голову, а не на вражескую.

— Через неделю придут маляры — надо кое-где покрасить древесину. Я не намерена всю жизнь провести в доме, где все стены одного цвета, хоть они и дубовые! А ты хочешь, чтоб я все бросила и загуляла на пару с тобой?! Нет, ну ты и наглец, Джон-Том!

Неужели это та самая Талея, много-много месяцев назад попросившая его загрузить в фургон одну из жертв своего грабежа? Та самая, являвшая собой воплощение огневолосого вспыльчивого кошмара и действовавшая языком ничуть не хуже, чем ножом? А ныне Брунгильда в миниатюре превратилась в почтенную матрону.

— О-хо-хо, Талея, да ты одомашнилась!

— Ты мне тут еще обзываться будешь?! — Она яростно погрозила пальцем. — Собираешься удрать и заставить меня решать все в одиночку?! — Она наступала на Джон-Тома, пока он не уперся спиной в стену. — Ты не посмеешь! Останешься здесь и поможешь мне с обстановкой, оттенками, узорами, драпировками и оформлением клумб!

— Талея, если дуара не будет починена, я не смогу заниматься чаропением, а если я не смогу заниматься чаропением, то не смогу заработать на жизнь. А если я не смогу заработать на жизнь, то нечем будет платить малярам, ковровщикам и цветоводам.

Воздев было указующий перст, Талея раздумала негодовать и поднесла его к губам, чтобы осмыслить новое обстоятельство.

— Да. Пожалуй, верно. Хотя я в любой момент могу вернуться к работе, так что прокормимся. Я чуть подрастратила навыки, но…

Теперь настала очередь Джон-Тома разозлиться.

— Не смей! Ты теперь добропорядочная дама.

— Сколько тебе говорить, не обзывайся!

— Я не позволю тебе лупить прохожих по голове в темном переулке! И как тебе только в голову пришло возвращаться к разбою и грабежам?

— Элементарно. Я много лет занималась этим и на хорошем счету в Гильдии злоумышленников. Я регулярно плачу взносы, а если попадусь, ты в любой момент сможешь навестить меня в тюрьме. Зато будешь рядом.

— И не думай. — Джон-Том постарался произнести это тоном, не терпящим возражений. — Останешься здесь и будешь заниматься тем, о чем говорила, — обставишь и украсишь дерево как тебе заблагорассудится.

— Я могла бы работать только по выходным, — жалобно предложила Талея. — Хороший вор и за выходные может недурно заработать.

— Да нет же, черт возьми!

— Ну, хоть один крохотулечка-грабежик в неделю? — совсем упавшим голосом попросила она.

Он раздраженно перевел дыхание.

— Уж и не знаю, как тебе объяснить, Талея, но попытаюсь еще разок. Там, откуда я прибыл, на подобные занятия смотрят косо не только с точки зрения закона, но и с точки зрения морали. Мне это не по нутру.

— В твоем мире ужасно нудная жизнь.

Талея скрестила руки на груди и надулась.

— Я признаю, что здесь этика более, ну, либеральная, что ли, — но таковы уж мои принципы. Да и потом, не могу же я сидеть дома на шее у жены!

— А почему бы и нет? — искренне удивилась Талея. — Большинство знакомых мне мужчин с радостью ухватились бы за такую возможность.

— Я не отношусь к большинству. Максимум, на что я способен, — это бросить чаропение и волшебство и зарабатывать на жизнь как простой музыкант.

— Это с твоим-то голосом? — ввернула Талея, но, увидев выражение лица Джон-Тома, поспешила его утешить. Гнев ее испарился чуть ли не быстрей, чем вспыхнул. — Пожалуй, вы правы — ты и твой твердобрюхий, твердолобый старый мошенник. Ты должен идти, а я останусь и буду заниматься древесным хозяйством до твоего возвращения.

Даже невооруженным глазом было видно, что маленькая женщина больше уговаривает себя, а не мужа.

— В конце концов, на этот раз тебе на надо спасать мир. Просто длинная прогулка, вроде отпуска. Правда?

— Правда, — с любовью улыбнулся он. — А ты в самом деле хочешь остаться? Предстоит славное приключение.

— Встреча с тем колдуном и его пертурбатором исчерпала мою любовь к приключениям, — усмехнулась Талея. — Джон-Том, я предпочитаю маленькие безопасные приключеньица, а не ужасающие сотрясения основ мироздания, на которые напарываешься ты. Уж лучше буду дома наслаждаться сознанием, что я замужняя женщина, пока ты не вернешься. Для меня это пока в новинку. Довольно приключений. — На ее лицо набежала тень. — Как ты думаешь — может, я просто старею? Ведь через три месяца мне стукнет двадцать три.

Джон-Том чмокнул ее в щеку.

— По-моему, Талея, ты не взрослеешь. Сдается мне, ты даже в девяносто будешь не прочь раскроить кому-нибудь череп или пошарить в карманах.

— Вот за это я и люблю тебя, Джонни-Том, — умеешь сказать девушке приятное. Ступай, чини свою дуару. Не торопись и не лезь на рожон.

— Вот увидишь, мигом обернусь. Я просто отправляюсь в длительный круиз. Опасаться нечего.

Он притянул жену к себе, приблизил свои уста к ее, и…

Наверху раздался грохот. Талея вывернулась из объятий, мгновенно забыв о нежном умиротворении и снова впадая в ярость.

— А заодно забери с собой в дальние-предальние края эту невыносимо мерзкую водяную крысу и постарайся сбыть с рук где-нибудь посреди океана!

Сверху снова донесся грохот — не такой громкий, как в первый раз, но ничуть не приятнее.

Идея обзавестись чердаком была здесь в диковинку. Но если в деревьях бывают подвалы, твердил Джон-Том магу, то почему бы не сделать чердак? Клотагорб пожал плечами и уступил. В конце концов, это ведь свадебный подарок, а пространственно расширить дерево вверх ничуть не труднее, чем вниз. Чердак пригодился для хранения нераспакованных свадебных подарков, лишней мебели, домашних припасов и прочего скарба, который некуда приткнуть, а выбрасывать жалко, потому что он явно может когда-нибудь пригодиться. Туда отправились: аляповатая скульптура — подарок одного из друзей Клотагорба, целый арсенал лат и оружия — предмет восторгов Талей, с которым она нипочем не хотела расстаться вопреки требованиям Джон-Тома перейти к нормальной мирной жизни, да еще вечно голодный пятифутовый неряха и сквернослов из племени выдр.

С потолка посыпалась древесная труха, и Джон-Том прищурился.

— Сомневаюсь, что Мадж настроен путешествовать.

— Его мнения никто не спрашивает, — отрезала Талея. — Просто прикажи, и все.

— Но Мадж — мой друг. Нам довелось вместе перенести не одно испытание, и я чувствую себя в долгу перед ним за помощь в последнем путешествии.

— Все старые долги давно сочтены. Помнишь, что он сказал после нашей свадьбы? Что задержится всего на несколько деньков, что ему всего-то и надо прикорнуть где-нибудь, задрав ноги, на недельку. Джон-Том, с тех пор прошел не один месяц, и все это время он слонялся тут без дела. То кладет лапы на мою лучшую мебель, то наследит повсюду после каждого купания, и — что хуже всего — он смердит и отвратительно ведет себя за столом.

— Все выдры отвратительно ведут себя за столом, — пробормотал Джон-Том, понимая, сколь неубедителен подобный аргумент. — Их не назовешь дисциплинированным племенем.

— Дисциплинированной задницей! Даже отъявленные мартовские коты не такие чокнутные. Я надеялась, что, когда мы поженимся, Мадж угомонится, но он только разошелся. Уж и не знаю, сколько раз я ловила его на том, что он подглядывал за мной во время купания.

— Это должно тебе льстить. У тебя ведь ни шерстинки, а Мадж на таких обычно даже и не смотрит.

— Ты думаешь?! Так знай, ты тоже не избег его внимания. Помимо всех прелестей, он страдает еще и крайней степенью сатириаза. Этот выдр готов трахать все, что шевелится и не шевелится. Порой мне кажется, что последнее он даже предпочитает, потому что оно не может удрать.

— Продолжай, Талея. Мадж не посмеет притронуться к тебе даже когтем.

— Да ему и не требуется! Ему достаточно лишь поглядеть на самку, хотя ты этого и не поймешь. Как бы то ни было, — тут она возвысила голос, ничуть не тревожась, что разговор может услышать все Колоколесье, не говоря уж о чердачном жильце. — Я хочу, чтоб в моем доме и духу его не было вместе с шерстью, когтями и нечищеными зубами. А теперь есть отличный повод: скажи ему, что отправляешься в новое путешествие, а он нужен тебе в качестве проводника и компаньона. Не это ли ты всегда ему говорил? — На лице Талей заиграла хищная улыбка. — Прекрасная возможность утащить его с собой, да и бросить где-нибудь.

— Талея, я просто не смогу…

Развернувшись на пятке, она отправилась к гардеробу и начала копаться в его недрах, расшвыривая одежду во все стороны.

— Черт, и куда это сабля запропастилась?

— Талея, не глупи.

— Не глупить? — не оглядываясь, бросила она. — Или ты уберешь отсюда эту крысу в целости, или я уберу ее по частям. Ага!

Талея наконец извлекла из нижнего ящика свою старую саблю. Джон-Том знал, что, несмотря на полнейшее несоответствие фосфоресцирующей ночной рубашки и булатного клинка, в ратном деле его жена будет почище иного солдата. Прислонившись к стене, он подождал, пока Талея направится к двери, а потом негромко сказал:

— А тебе не кажется, что для поединка подошло бы несколько более существенное обмундирование?

Оглядев себя, Талея мгновенно убедилась, что едва одета и вряд ли готова к схватке.

— Не волнуйся. — Подойдя к тихо изнемогавшей от бешенства жене, Джон-Том мягко отобрал у нее саблю и отложил в сторону. — Обещаю забрать Маджа с собой, раз тебе этого хочется. Тем более движение пойдет ему на пользу. А то, что он нынче не в форме, отчасти и на твоей совести. Никто и не подозревал, что вдобавок к умению владеть саблей, луком со стрелами, копьем, ножом, палицей, булавой и топором ты ничуть не хуже управляешься с кастрюлями и плитой. Мадж от твоей стряпни оброс жирком, да и я тоже. Как только мне удастся убедить его, что на этот раз — никакого риска, а платить за все буду я, он охотно ко мне присоединится. Таков уж Мадж — его так и тянет в неизведанные края, повидать новые страны и города.

— Еще бы, вдруг удастся повидать неизведанный бордель. Так обещаешь забрать его с собой?

— Обещаю.

Талея обняла мужа за шею и приподнялась на цыпочки. Теперь их отделяли друг от друга лишь ночная рубашка да халат, а это не в счет.

— В таком случае чего ж мы теряем время на разговоры, когда можем без лишних слов быть там?

Она кивнула на измятую постель. Джон-Том сглотнул.

— А может, мне следует начать сборы, раз уж мы не спим?

Талея мягко потащила мужа к кровати.

— Перед долгим странствием нужно отдохнуть. Я помогу тебе собраться. Прежде всего надо найти твой посох, и как раз сейчас я этим и займусь.

Глава 3.

Джон-Том хотел выйти в путь пораньше, но когда Талея наконец позволила ему выползти из кровати, солнце стояло уже высоко. Раскинувшись посреди матраса в окружении сбившихся комом кремовых простынь, она смотрела на одевающегося мужа, видом своим напоминая ванильный сироп посреди шоколадного пломбира.

— Может, мне отложить отправление на недельку-другую? — предложил юноша.

Талея рассмеялась и села, сбросив одеяло и тряхнув длинными, до плеч, рыжими кудрями.

— Не стоит. Еще ночь такого «отдыха» — и мы с тобой не сможем таскать ноги.

Натягивая сапоги, он с трудом — из-за трясущихся коленей — удерживал равновесие то на одной, то на другой ноге.

— Ты не знаешь, где мой старый заплечный мешок?

Талея молча кивнула.

— Приготовь смену одежды, побольше вяленого мяса, чтоб было чем заморить червячка в пути, ну и все, что сочтешь необходимым. Да, и еще мой посох. А пока будешь укладываться, я настропалю Маджа.

— Жаль, что ты не можешь оставить свой посох здесь.

— Извини, но он может понадобиться мне в дороге. — Тут же пришлось уворачиваться от метко запущенной подушки. — Останки дуары уже упакованы. Можешь привязать их поверх рюкзака. — Джон-Том притопнул одной ногой, потом другой. — Без инструмента на груди я буду чувствовать себя голым.

Талея откинулась на вторую подушку.

— Я предпочла бы, чтобы ты остался, Джонни-Том. Но раз уж идешь, я ежедневно буду думать о том, что ты в безопасности и хорошо проводишь время. Выбери самый удачный маршрут, чтобы обернуться поскорее. — Подняв глаза к потолку, она добавила: — И не забудь перед уходом вынести мусор.

Джон-Том скривился и вышел.

В конце коридора была спиральная лестница. Взбираясь на чердак, Джон-Том прокручивал в уме, что скажет Маджу. Вытащить выдра из дома будет не легче, чем вырвать зуб.

— Мадж! — Приподняв люк, он заглянул внутрь. — Мадж, ты спишь?

В ответ — ни звука. Из-за остроконечного потолка стоять в полный рост можно было лишь в центре чердака, забитого подарками, изрядная часть которых была преподнесена благодарными жителями Оспенспри — города, недавно спасенного Джон-Томом и Клотагорбом от пагубного воздействия пертурбатора. Большинство подношений остались нераспакованными.

Свет на чердак проникал через круглое слуховое оконце, под которым стояла красиво отделанная бронзой и бирюзой кровать — дар одного из видных граждан Линчбени, старого приятеля Клотагорба. На чердак ее сослали за неудобство: несмотря на изысканность, кровать была рассчитана на обитающих в этом мире коротышек. Талее она подходила идеально, а вот длинные ноги Джон-Тома свисали через край. Но они все равно решили ее оставить — того и гляди кроватка понадобится паре маленьких чаропевцев. Так что пока она нашла приют на чердаке.

Ныне же кровать была занята мохнатым клубком, напоминающим грязный ковер. Голову Мадж сунул под одеяло в изножье постели, зато нижняя часть его гибкого туловища возносилась вверх, а хвост трепетал, как флажок, выдавая непристойное содержание сновидений выдра. Спал Мадж так же беспокойно, как и жил, чем давал Талее еще один повод для упреков. Он метался по кровати с грохотом, заглушить который не могли даже звукопоглощающие заклинания Клотагорба. Но что хуже — он бродил во сне, да еще и разговаривал, в результате чего обнаружилось, что в бессознательном состоянии он пересыпает свою речь непристойностями куда обильнее, чем наяву.

Джон-Том склонился над разоспавшимся гостем.

— Мадж! Маджи-Ваджи! Пора вставать. — Не выдержав, он гаркнул над спрятанной под одеялом головой выдра: — Да проснись же, черт тебя дери!

Зад выдра медленно опустился, будто проколотая шина, а из-под смятых простынь в изножье кровати вынырнула голова, сонно заморгавшая карими глазками.

— Уф, че за дерьмовый переполох! Че случилось, приятель?

— У меня, а теперь и у тебя срочное дело.

Мадж нахмурился и облизнулся.

— Какие дела в такую рань? Все порядочные персоны еще спят.

— Мадж, уже скоро ленч.

— Ленч?!

Внезапно в глазах выдра не осталось и следа сонливости. Гибкой молнией вылетев из постели, он начал стремительно одеваться.

— Чего ж сразу-то не сказал? Завтрак я уже прошляпил, так? Ну ничего, как-нибудь отыграюсь. Кореш, говори, какие смачные яства дорогуша Талея сготовила нам для доброго перекуса?

— Мадж, тебе нечего проглотить, кроме горькой пилюли. Ночью в дом чародея ворвалась шайка головорезов, чтобы ограбить его. Я проснулся, подкрался потихоньку и дал им от ворот поворот.

— Так ты ж самоотверженный герой, парень, я всегда говорил!

— Нет, ты всегда говорил, что я круглый идиот, раз сую свой нос в чужие проблемы. Но это к делу не относится. Я упал на дуару и сломал ее.

Это остудило пыл выдра.

— Сломал дуару, гришь? Сильно?

— В щепки. Клотагорб говорит, что если ее и можно починить, то под силу это только мастеру по имени Кувир Кулб, живущему в городе Стрелакат-Просад.

— Не слыхал. — Мадж фыркнул носом, зашевелив усами, потом склонился над маленьким зеркальцем и начал прихорашиваться. — Ну, всякому случается время от времени неожиданно выбраться на небольшую прогулку.

— Вот именно. И ты идешь со мной.

— Чево-о-о?! — Мадж оторвался от зеркальца и пристроил зеленую фетровую шляпу с пером между ушами. — Без обеда?!

— Нет, — раздраженно буркнул Джон-Том. — Сперва поедим.

— Тада ладно. — Покончив с одеванием, выдр неторопливой походкой направился к лестнице. — А где этот Стрелакат? У Гнилых Горшков? Или к востоку от Поластринду?

— Ни там, ни там. В глубь от южного побережья Глиттергейста.

— Аж у самого Ярровла?! — Мадж помедлил, потом пожал плечами. — А, всего-то несколько дней пути общественным транспортом. Небольшая смена обстановки мне не повредит. Искупнемся?

— Мадж, Стрелакат-Просад расположен в джунглях к югу от Чеджиджи, то бишь за океаном. Когда я назвал южное побережье, я имел в виду южное побережье.

Мадж подозрительно покосился на приятеля.

— А ты знаешь, скока туда добираться, приятель?

— Представляю.

— Тада представь еще одну вещь: я не в счет. Я сыт по горло странствиями в дальние края, особо в твоей компании, вот так. С теми, хто тянется за тобой, Джон-Том, вечно случается чтой-нибудь скверное.

— На этот раз проблем не будет. Мы всего лишь несем дуару в починку, а вовсе не мчимся миру на выручку.

— Говори напрямик, чувак: мы вовсе никуда не мчимся. И потом, у меня кишка тонка для второго океанского вояжа. Одного раза с тобой хватит до конца дней. Я остаюсь тут как тут.

— Не хотел я затевать этот разговор, Мадж, но ты оставался «тут как тут» с самой нашей с Талеей свадьбы.

— Точно, и не думай, что я не умею ценить гостеприимство. Я наслаждался каждым днем и каждым блюдом, а заодно и компанией.

— У Талей иное мнение по этому вопросу, — негромко возразил Джон-Том.

— Ах, эта огненноволосая милашка с голой кожей! — задумчиво проговорил Мадж. — Завсегда таит истинные чувства под маской раздражения. И все чтоб показать миру, какая она крутая. Ежели она говорит «да» — это значит «нет», а ежели «нет» — то «да».

— Несколько часов назад она извлекла свою саблю. По-моему, это значит «нет».

— Какое чувство юмора! Ты счастливый мужик, Джон-Том, — хихикнул выдр.

— Насколько я понимаю, — сухо продолжал молодой человек, — она собиралась подняться сюда и вынуть сердце у тебя из груди.

— Обхохочешься с твоей Талеей!

Мадж потряс головой.

— И если начистоту, — Джон-Том бросил взгляд в сторону лестницы, — по-моему, я слышу ее шаги.

Улыбка выдра мгновенно погасла, уступив место на мохнатой физиономии выражению бескрайнего ужаса, и он метнулся за кровать.

— Не подпускай ее ко мне, парень! Я ж знаю, что щас она просто шизанутая — никого не слушает, даже тебя.

Джон-Том с трудом сдержал улыбку.

— По-моему, она спускается — но ненадолго. Ничего не обещаю, но если ты согласен составить мне компанию — кажется, я смогу утихомирить ее ровно настолько, чтобы успеть смотаться без кровопролития.

— Говоришь, надо пересечь Глиттергейст? — неуверенно пробормотал Мадж.

— А когда сойдем на берег, — неторопливо кивнул Джон-Том, — еще невесть сколько брести по джунглям.

Мадж молча прикинул шансы, а потом ответил:

— Сдается мне, лучше так, нежели испытывать судьбу, када Талея размахивает саблей.

— Да неужто ты испугался въедливой девчонки?

— Ты не видел, как «въедливая девчонка» сражается, а я видал. Она безжалостна, как Магистрат в день повешения.

Джон-Том повернулся и начал спускаться.

— Так ты идешь со мной или нет?

— Дай подумать еще секундочку, приятель! — взмолился выдр.

— Я слышу, как она мечется с саблей по комнате. Похоже, она в хорошей форме.

— Ладно, ладно. — Выдр выбрался из-за кровати. — Тока держи ее от меня подальше, а?

— Пошли уж. На сытый желудок все выглядит не так скверно, хотя… — Тут Джон-Том бросил взгляд на до предела растянувшее ремень брюшко выдра. — Похоже, твой желудок давно не испытывал голода.

— Точно! Всегда лучше сперва пожрать, а потом уж говорить. И потом, она орудует половником лучше, чем саблей.

И Мадж поторопился спуститься вслед за хозяином дома.

* * *

— Отличное блюдо, милашка. — Мадж откинулся на спинку стула, словно хотел жестом подчеркнуть комплимент, стирая с губ жир и кусочки пищи. — За все те годы, что мы с тобой шмонали карманы недостойных граждан, избавляя их от раздутых кошельков, ты ни разу даже не намекнула, что готовишь не хуже, чем пыряешь ножичком.

— У каждого есть скрытые таланты, Мадж.

Разговаривая, Талея одновременно прибирала на плите. Расширительное заклинание Клотагорба не обеспечило отдельной столовой, так что грубо срубленный обеденный стол располагался посреди кухни.

— Не без того. — Выдр удовлетворенно кивнул. — И в чем, по-твоему, состоит мой?

— По-моему, из тебя вышел бы отличный торговец, — ответила Талея, вытирая руки мокрой тряпкой. — Ты всегда быстро работал языком… Почти как пятками.

— Ох-хо, все дамы мне так говорят. Но что за смысл таскаться по свету с кучей товаров, чтоб их продать, ежели проще и чище избавлять народ от бабок, не отягощая его взамен хламом?

— Смысл в штуке под названием «мораль», — вставил Джон-Том, приканчивая остатки ленча.

— Мораль, мораль, дай-ка подумать… — нахмурился выдр. — Я наверняка слыхал это слово раньше, парень, но не возьму в толк, что оно значит. Это какой-то фрукт или что? Растет где-то на севере, да?

Джон-Том смог лишь укоризненно покачать головой. Мадж соскользнул со стула и потянулся.

— Да, я провел тут несколько чудных деньков передыха, но я завсегда знаю, када становлюсь в тягость. Нет, не уговаривайте меня остаться. — Он предостерегающе поднял лапу, хотя хозяева вовсе не намеревались его отговаривать. — Не в моем нраве испытывать великодушие друзей. Вижу, настало время старине Маджу иттить дальше. Говорят, в Гнилых Горшках нынче можно найти какую-никакую работенку. Думаю смотаться туда и разнюхать обстановку, так сказать.

Джон-Том отложил вилку.

— Постой-ка! Ты ничего не забыл?

— Забыл? — Выдр что-то забормотал себе под нос, потом просветлел. — Ах да, разумеется! Не волнуйся, перед уходом я уложу манатки в котомку и возьму оружие. Не в духе старины Маджа шастать без лука, разве нет?

— Конечно, нет. Особенно учитывая, какое дальнее странствие нам предстоит.

— Нам? Дальнее странствие? А-а, ты о том коротеньком плавании. Оно наверняка пойдет тебе на пользу, приятель. Море с тобой в ладу. Када вернешься, разыщи меня, чтоб обо всем рассказать.

Джон-Том ощутил, как чувство юмора покинуло его.

— Ты забыл еще кое о чем. Не помнишь, что идешь со мной? Ты же согласился!

— Вздор! Парень, неужто ты всерьез? Ну, ежели б твоя жизнь была в опасности или еще что серьезное — я бы поспешил тебя прикрыть, будь спокоен!

— Значит, по-твоему, сломанная дуара — это несерьезно?

— Можа, для тебя и серьезно, — пожал плечами Мадж, — а больше ни для кого. Это ж не я виноват, а? Я ж говорил, ежели б ты собирался спасать мир…

— То ты от рвения спотыкался бы о собственные ноги, так надо понимать? — ровным голосом проговорил Джон-Том. — А теперь слушай сюда, Мадж. Сейчас ты поднимешься к себе и соберешь шмотки, но не для похода в Гнилые Горшки. Через полчаса мы отправляемся в Ярровл.

— Ярровл? Приятель, нечего мне делать в Ярровле! — Темные глаза выдра взирали с ледяным хладнокровием. — Могу составить тебе компанию на денек-другой, тока чтоб убедиться, что ты идешь нужной дорогой, а потом, приятель, клянусь, однажды ночью потихоньку вроде как растворюсь в лесу.

— Прежде ты ни разу так не поступал.

— Просто мне совесть не позволяла. А теперь, зная, что тебе не угрожает никакая жуткая опасность, и не задумаюсь.

— Сделаешь, как велит Джон-Том.

Оба спорщика обернулись и уставились на Талею.

— Рыжая шкурка, да неужто и ты рассчитываешь на мою нравственность?

— Не буду я рассчитывать на то, чего не существует. — Талея перешла от раковины к комоду, в котором держала бумаги, пошарила там и извлекла на свет несколько скрепленных между собой листков, быстро просматривая их во время разговора. — «Выдр Мадж. Накладные расходы».

Мадж, разинув рот, вытаращился на нее, потом перевел взгляд на Джон-Тома, но тот тоже был в недоумении.

— Кров и стол, трехразовое питание, иногда четырехразовое, вечерняя закуска, доставка в Линчбени и обратно, стирка… Сообщить итог или сперва огласить весь список?

— Эй, милашка, погоди-ка вшивую секундочку! Я ж твой разлюбезный старинный дружок, так ведь? Я что, требовал плату, када выручал тебя из сырой темницы или прикрывал твою задницу от тайного клинка? Что ж тада за базар насчет расходов?

— Если хочешь, возьми для справки. — Талея вручила ему бумаги. — У меня есть второй экземпляр.

Мадж быстро пробежал список глазами.

— Это вопиющая фигня, вот так! Это не тока незаконно и аморально, а жутко оскорбительно. И после этого она еще называется подругой юности!

— Осмотрительной подругой. Ты же сам меня этому учил. Но, разумеется, — тут Талея сладко улыбнулась, — мы могли бы и забыть об этом.

— Тут ты до чертиков права. — Мадж изорвал бумаги в клочья и с достоинством выложил их на середину стола. — Думала устроить мне обалденную подлянку? Это годится разве что на подтирку.

— Как ты, несомненно, заметил, туалетная бумага тоже вошла в список, — невозмутимо ответила Талея. — И вопреки твоим словам, это нормальный контракт. Принятие услуг предусматривает согласие оплатить причиненные хлопоты. Этому меня научил Джон-Том.

— Адвокатишка вшивый, — буркнул выдр, сверкнув глазами на Джон-Тома. — Раз я в гостях, то и платить ни за что не уговаривался.

— Судья-то этого не знает. Мадж, как по-твоему, кому он поверит? — Талея подошла и потрепала его по загривку. Мадж отстранился, но без злости. — Честной, добропорядочной жене известного горожанина или заслуженно пользующемуся дурной славой расхитителю вроде тебя?

— Расхитителю?! — Выдр повернулся к Джон-Тому. — Нет, ты послушай эту самку, приятель! Ты портишь ее, вот так.

— Ну не знаю. — Джон-Том откинулся на спинку стула. — По-моему, она не так уж испорчена.

— Ну так как, Мадж? — Талея перевела взгляд на мужа. — Ты был прав. Это почти так же весело, как пырнуть кого-нибудь.

— О свет моих очей, в моих краях одно другого стоит.

Мадж тяжело осел, но Талея не отставала.

— Ну же, водяная крыса, отвечай! Поплывешь или будешь платить?

Выдр втянул голову и потупился, демонстрируя непревзойденный дар впадения в панику. Наконец он исподлобья глянул на Джон-Тома.

— Поклянись, что это не увертка. Ты ведь не вешаешь лапшу на уши, чтоб впутать бедного Маджа в еще одно жутко опасное для жизни путешествие к черту в зад?

Джон-Том торжественно воздел правую руку.

— Клянусь, что мы совершим лишь небольшую морскую прогулку ради ремонта дуары. Я не жду никаких бед и не намерен их искать.

— Угу, — буркнул Мадж и повернулся к хозяйке дома. — А что будет, када вернемся?

— Порву все экземпляры счета.

— Да чихал я на счет! — Он облизал усы и губы. — Я смогу стать обратно на постой?

— Только через мой труп.

— А что, ежели вместо обещанного Джон-Томом пикника нарвемся на шухер?

— Я похороню тебя на заднем дворе — больше ничего не обещаю. Я не против твоего соседства, если не приходится ни кормить, ни слушать, ни обонять тебя.

— Вот за что я тебя люблю, милашка, что ты великодушна до опупения, прямо как выдра. — Несмотря на горечь своих слов, Мадж тут же улыбнулся, он просто не умел долго оставаться мрачным. — Ну, ладно. Ежели кому и позволить захомутать себя, так разве тока наисмачнейшей мегере во всем Колоколесье. — Он встал перед Джон-Томом. — Что ж, парень, я с тобой, но предупреждаю: ежели вздумаешь ваньку валять, я свалю от тебя быстрей, чем старый холостяк с бабского съезда.

— Мадж, обещаю, никаких фокусов. Мы с тобой просто отдохнем и насладимся чудесной прогулкой, а в конце уладим небольшое дельце с мастером — и сразу домой, вот и все. Я ни разу не забирался так далеко на юг и не плавал так долго. Поездка будет весьма познавательной.

— Во-во, это меня и смущает. Все наши поездки оказывались до хрена познавательными.

Тут Мадж углядел недоеденный ломоть свежеиспеченного деликатесного токлайского хлеба, бросился и сграбастал его с тарелки, не предложив будущему спутнику даже кусочка.

Глава 4.

Заплечные мешки едва не лопались от аппетитных даров кухни Талей. Закинув их за плечи, озабоченный чаропевец и его не рвущийся в путь приятель задержались у дома Клотагорба, чтобы перед дорогой засвидетельствовать свое почтение. Чародея они застали распинающим Сорбла за какую-то провинность, в то время как филин во всеуслышание заявлял, что она является лишь плодом воображения. Утомившись от продолжительных нравоучений, маг занялся отбывающим Джон-Томом.

— Хоть Талея и не нуждается ни в какой опеке, я присмотрю за ней во время твоей отлучки, Джон-Том. Мне заранее жаль всякого, кто потревожит ее.

— Мне тоже. Хоть Талея и способна постоять за себя, я принимаю вашу заботу о ней с благодарностью. А как вы-то сами, сэр?

— Правду сказать, мой мальчик, давненько я не был в такой хорошей форме. — Клотагорб искоса оглянулся поверх панциря. — А если удастся вколотить своему никчемному фамулусу в голову хоть немного ума, то все пойдет еще лучше. Время покажет, сможет ли Сорбл превзойти уровень бездонной бочки. Я только что завершил обширное страховое заклятие для города Фолькларя и теперь намерен наведаться туда самолично, дабы проверить его действие. — Тут он склонил голову и поверх очков поглядел на прислонившегося к стволу скучающего Маджа. — Я вижу, ты делаешь успехи. Убедить этого индивидуума отправиться с тобой можно лишь чудом.

— Это чудо сотворила Талея.

— Я всегда подозревал, что вдобавок к явным эта женщина наделена еще и глубинными дарованиями, — понимающе кивнул Клотагорб.

— Жаль, что не удалось заткнуть их поглубже, — заметил Мадж. Слух у выдр чрезвычайно острый.

— Мадж, кончай. Она моя жена.

Но это предупреждение лишь заставило Маджа ухмыльнуться еще шире. Махнув на него рукой, Джон-Том снова повернулся к наставнику, кивнув на свой посох из таранного дерева.

— Хоть он и со мной, но без дуары я будто голый.

— Мальчик мой, не думай о том, чего нет. Скоро Кувир Кулб восстановит ее. Быть может, ты сумеешь упросить его сделать новый комплект интерпространственных струн. Имеющиеся у тебя не вечны, хоть и из металла. Далее: когда ты доберешься до Ярровла и забронируешь места до Чеджиджи, я советую тебе посетить один магазинчик в торговом районе. Его называют по имени владельца, каковым является Изфан ак-Акманджяндор по прозвищу Изя-Шизя. Он несколько эксцентричен, вследствие чего стал местной притчей во языцех, и в основном имеет дело с драгоценными, уникальными предметами. Торгует часами, игрушками… и музыкальными инструментами.

Джон-Том ощутил внезапное волнение.

— Вы считаете, что он может…

— Нет, мальчик мой. Это под силу одному лишь Кувиру Кулбу. Но кто знает, что там Изя-Шизя прячет под прилавком? Говорят, его товары столь же эксцентричны, как и он сам. Быть может, в его загашниках ты отыщешь что-нибудь на свой вкус.

— Вторую дуару?

— Надеяться на это было бы чересчур опрометчиво — но кто знает? Во всяком случае, стоит сходить и проверить.

— Мадж, слыхал? Если на складах этого купца найдется вторая дуара, нам не придется тащиться в Стрелакат-Просад.

— Страстно желанный оборот, кореш, да тока я б не стал зарекаться. — Говоря это, выдр карманным ножиком чистил когти. — Сдается мне, что ежели б такие могучие дуары, как твоя, валялись где попало, от певцов с претензией на заклинателей негде было б укрыться.

— Раз Клотагорб считает, что магазин стоит навестить, то мы непременно туда заглянем.

— Мне без разницы. — Мадж пожал плечами. — Я в этой вылазке наемник, вот так.

— Не самоуничижайся. Я всегда ценил твои советы, и сейчас ценю их ничуть не меньше прежнего.

— Да неужто? — Выдр перестал ковырять под ногтями и ткнул ножом в сторону Джон-Тома. — Тада вот тебе маленький советик: пока ты не прикончил себя и тех несчастных, что по глупости оказались рядом, завязывай с этим чаропением и займись приличным делом.

— Мадж, я обучен лишь чаропению — да еще юриспруденции.

— Не думал, что мой язык повернется сказать такое, но лучше уж живой законник, чем покойный чаропевец.

— Спасибо за совет, но так просто ты от похода не отделаешься.

— Просто? Черт, ты еще узнаешь меня, парень! Я еще тока разогреваюсь, вот так.

Они купили места в направлявшемся на юг экипаже, в городке под названием Вурмет пересели на другой и после нескольких дней дорожной тряски оказались в Ярровле. Там река Вертихвостка вливалась в Глиттергейст, и хлопоты в порту не затихали ни на секунду; грузы перекочевывали с барж и плоскодонок на борта океанских судов или на подводы, развозившие товары по многочисленным городам и поселкам, рассеянным по обширному Колоколесью.

Найти магазинчик Изи-Шизи труда не составило, но жалюзи в нем были опущены, хотя надпись на окне гласила:

«Открыто с 8 до 8».

Джон-Том попытался заглянуть в сводчатое окно сквозь жалюзи.

— Ничего и никого.

— Да откуда ж? Ты разве забыл, что говорил его чародейство? Этот лавочник лемурского рода. У него открыто с восьми вечера до восьми утра, а не наоборот.

— Теперь вспомнил. Значит, мы пришли слишком рано, а не слишком поздно, — Джон-Том сверился с ближайшими городскими часами. — Вполне успеем поесть.

Мадж в предвкушении еды облизнулся.

— Значица, будет ужин! Зальем его пинтой-другой, а?

— Никакой выпивки. Не время и не место, Мадж. Сперва сядем на корабль, а потом, если уж ты так настроен, можешь напиваться до потери пульса. Но если ты основательно наклюкаешься в чужом городе, я вряд ли сумею тебя найти. Ты, когда надерешься, вечно пускаешься в бесцельные блуждания.

— Вовсе нет, — не без достоинства ответил выдр. — Я никогда не «надираюсь». Бываю навеселе, иногда пьянею, но чтоб надраться — никогда! Это слово ваще не про меня — звучит, будто лошадь задирают.

— Да, метафора не так уж плоха, — согласился Джон-Том, направляясь вдоль улицы. В ответ выдр издал непристойный звук.

Вернувшись после ужина, они увидели горящий за жалюзи свет. Восемь еще не пробило, и пришлось несколько минут обождать снаружи, пока владелец магазина не отпер его для посетителей. На индри были холщовые брюки и жилет, из-под которого виднелась черно-белая шкура. Блестящие желтые глаза лавочника скрывались за розовыми очками с тонкими линзами.

— Входите же, входите! Вы рановато, друзья мои, а может, и поздновато — это уж как сами предпочитаете.

Магазин Изи был просто восхитителен: полки забиты причудливыми часами самого разнообразного вида, небольшими механическими игрушками, музыкальными шкатулками и миниатюрными вертепами. Но внимание Джон-Тома моментально поглотила правая стена, увешанная коллекцией музыкальных инструментов. Многие из них были для него в диковинку, а некоторые выглядели настолько необычно, что по виду было не угадать, следует ли их отнести к числу ударных, струнных или духовых.

На центральном столбе, будто грозди фруктов, висели маленькие барабанчики. Исполинские охотничьи рога соседствовали с тоненькими флейтами, а на полу красовалась свирель, выделанная из цельного древесного ствола. Весила она, должно быть, никак не менее сотни фунтов, а в отверстия для пальцев спокойно вошел бы кулак Джон-Тома.

— Медвежья свирель, — писклявым голосом, чем-то напоминающим его товар, пояснил Изя. — Я продал прежнему владельцу ее копию из дерева куда более легкой породы, а ее принял в качестве частичной оплаты. Она здесь уже давненько.

— Неудивительно. Поднять ее под силу лишь другому медведю.

— Истинно так, но мне нравится смотреть, как посетители пытаются это сделать. Иногда крупным кошкам это удается, но у них слабоваты легкие, чтобы заставить ее звучать. А чем я могу помочь вам, сэр? По вашей осанке и наряду я заключаю, что вы состоятельны, хотя с удовольствием принимаете компанию лиц куда менее значительных. Я с большим удовольствием всячески послужу вам, как только ваш друг поставит золотую музыкальную шкатулочку в витрину, из которой извлек ее.

Джон-Том развернулся и сверкнул глазами на Маджа. Тот стыдливо извлек музыкальную шкатулку в виде клавикордов изящной работы из внутреннего кармана жилета и поставил обратно в открытую витрину прямо перед собой.

— Я тока хотел взглянуть на нее поближе, приятель. Я подумывал купить эту чудную штучку, вот так.

— Конечно, и потому проверял, удобно ли ее будет носить в кармане.

— Несомненно, весьма удобно, — доброжелательно кивнул Изя. — Вам следует знать, друзья мои, что прозвище мое дано вследствие моей страстной привязанности к пляскам, а вовсе не из-за деловой несостоятельности.

— Ф-фых. — Мадж демонстративно профланировал к часам, не уступавшим в размерах ему самому. — А это можно поглядеть, или вы считаете, что я попытаюсь свалить с ними, када вы отвернетесь?

— В присутствии выдры я всегда готов к любым неожиданностям. — Индри с улыбкой повернулся к Джон-Тому. — А что по вкусу вам, друг мой? Что я могу вам продать? Хронометр?

— Меня волнует не время, а кое-что другое. Я чаропевец.

Изя пристально взглянул на покупателя поверх очков.

— Истинно, абсолютно, именно так? Неужели чаропевец? Ни разу не встречал лично, хотя однажды до меня дошли слухи.

— При мне разбитая дуара. — Джон-Том указал на привязанный к заплечному мешку сверток. — Вы ведь не сумеете ее починить?

— Дуара? Это за пределами моих скудных познаний, друг мой, творец волшебной музыки. Я не дилетантствую в колдовстве.

— Значит, вряд ли у вас в продаже найдется другая такая же?

— Вай-вай, то, что я лично не имею дела с магией, вовсе не означает, что я не могу или не хочу торговать ее атрибутами. Но к печальному, огорчительному несчастью, у меня не имеется желаемой вами дуары. Честно говоря, за все годы, что я торгую по этой части, я даже ни разу не окинул таковую оком. Однако у меня найдутся один-два предмета, которые могли бы вам сгодиться.

Первый извлеченный из-под стойки инструмент напоминал флейту-пикколо, одержимую синдромом Пиноккио: от центральной трубки наподобие ветвей отходили трубочки поменьше. Сделанная из падуба флейта была инкрустирована перламутром.

— Играть на ней затруднительно, хлопотно, проблематично, но сказывают, что в хороших руках она может вызывать дождь и снег.

— Я не метеоролог, мне нужно что-нибудь более универсальное.

— Ясно, понятно, недвусмысленно.

Изя отложил флейту и достал карманный аккордеон. По бокам располагалось всего по четыре клавиши. Джон-Том из чистого любопытства испробовал инструмент. Мадж поморщился.

— Искусный музыкант может с его помощью создавать еду и питье, качество каковых зависит от сладости пения.

— Тада забудем об нем, — вмешался Мадж. — Ежели б наша жисть зависела от мелодичности его рулад, мы б уже сто раз окочурились. — Он отрывисто кивнул на инструмент. — А пытаясь сделать этим пищу, мы подохнем с голоду.

Джон-Том ответил выдру грозным взором, но все-таки вернул аккордеон.

— Все равно я не умею на нем играть.

— Тогда, вероятно, предположительно, должно быть, мне придется вручить вам предмет, каковым вы сумеете воспользоваться в действительности, — с огорченным видом заявил Изя.

При первом взгляде на извлеченный из запирающегося ящика инструмент глаза Джон-Тома вспыхнули от восторга, но после более пристального осмотра пыл его несколько поугас. Несмотря на сходство с его собственным инструментом, это была не дуара — дека поменьше и попроще, другие регуляторы и всего один набор струн. Над отверстием резонатора струны обретали некоторую бесплотность, но в другом измерении все-таки не исчезали.

— Суар. — Изя небрежно коснулся струн. — Этот красавчик принадлежал одному безмозглому фокуснику, вынимавшему его лишь по праздникам.

Мадж прошествовал к стойке, чтобы рассмотреть инструмент получше.

— Набиваешь цену, востроглазый? Он хоть играет?

— Так мне сказывали, хотя прежнего владельца вряд ли можно было назвать мастером по части заклинаний. Быть может, в более искусных руках…

Индри замолчал, не договорив.

— Очень похож на обычную мандолину, — заметил Джон-Том, берясь за суар. — И если бы не это, — он указал на исчезающие струны, — я бы подумал, что вы пытаетесь всучить мне обычный музыкальный инструмент.

— Это за триста золотых? Ну что вы!

— Триста зол… — Мадж поперхнулся, потом положил лапу на руку Джон-Тома. — Пошли отсюда, кореш. Не думал, что встречу грабителя почище себя, но таки встретил.

— Слишком дорого, — сказал Джон-Том.

— Как скажете, — с напускным равнодушием ответил Изя. — Покупатель все равно найдется. Музыка идет за гроши, но магия стоит недешево.

Джон-Том помедлил и на пробу пробежался пальцами по струнам. Касаться одинарного набора было непривычно, зато суар очень напоминал родную электрогитару, чего о дуаре не скажешь.

— Можно, я его испытаю?

— Разумеется, конечно, всенепременно. — Индри смерил Маджа ледяным взором. — Не хочу, чтобы думали, что я стараюсь обвести вас вокруг пальца.

Джон-Том выбрал «Пинк Флойд» и исполнил несколько пылких строф из «Денег». Результат не оправдал ожиданий, зато доказал, что лавочник — не мошенник. В воздухе сгустилась небольшая тучка, неуверенно поплавала по магазину и разродилась миниатюрной молнией; но вместо грома раздался лязг кассового аппарата, и в подставленную ладонь индри полился дождь монет. В конце концов дождь унялся, и тучка развеялась, но лишь после того, как на прилавке блестящей грудой улеглись ровно триста крупных монет. Единственной проблемой было то, что они оказались не золотыми, а серебряными.

— На большее я не способен, — виновато сообщил Джон-Том.

— Вот и ладно. — Изя обозрел груду серебра. — Ведь это же суар, а не дуара.

— Но магия работает. С ним я могу заниматься чаропением. — Джон-Том держал инструмент на вытянутых руках. — Могуществом он обладает, а вот силы в нем нет. Мне надо только поумерить свои желания. Вы согласитесь принять в уплату серебро и, — он задумался, — пять золотых? Нам еще предстоит оплатить морское путешествие.

— По рукам! Допустимо, годится, приемлемо.

Мадж подошел к Джон-Тому вплотную.

— Приятель, ты мог бы поторговаться и взять его куда дешевле.

— Дешевле чего, Мадж? Мы и так получили его за песню.

Выдр бросил на блестящую груду голодный взгляд.

— Тада как насчет того, кореш, чтоб устроить еще одну пробу? Тока ради развлечения, а?

— Мадж, тебе-то уж следует знать, что результата от песни можно добиться лишь один-единственный раз, тем более с суаром. У него просто не хватит на это могущества.

— Жаль. Ну, по крайней мере ты снова чаропевец, и да поможет нам небо!

— Это не дуара, — кивнул Джон-Том, — но это лучший после дуары инструмент. При грамотном применении он поможет нам вернуться в целости и сохранности. — Юноша повернулся к восхищенному лавочнику. — Спасибо, Изя. Может, когда и увидимся.

— Искренне, весьма надеюсь, наверняка, друг мой.

Выйдя на улицу, Мадж засеменил рядом со своим рослым другом.

— Я-то думал, у тебя денег едва-едва на дорогу до этого Стреляного Кота и обратно, а ты отдал этому глазастому ворюге целых пять золотых!

— Ну и что, Мадж? Зато у нас есть он. — Джон-Том похлопал по суару.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — вздохнул выдр.

— Да что ты, Мадж, разве забыл, что однажды я уже напел корабль? А если учесть, сколько я за последнее время учился и упражнялся, почему бы не напеть и второй? Этим мы сэкономим деньги и по пути сможем позволить себе немного роскоши.

— Во-во, например, остаться в живых, — буркнул Мадж.

— Выше голову, ты же видел, что я умею.

— Потому и тревожусь.

— Не стоит. Давай найдем уютную таверну и хорошенько выспимся. А утром отыщем пустой причал, и я напою яхту с автопилотом или что-то вроде.

— Или что-то вроде, — пробормотал Мадж, но едва слышно.

Вопреки настояниям Джон-Тома, предпочитавшего творить заклинания без лишних глаз, Мадж ухитрился согнать целую толпу зрителей, желавших увидеть чаропевца за работой.

— Налетай, честной народ! Тока сегодня! Спешите насытиться зрелищем! Настоящий живой чаропевец! Таинственное и загадочное искусство! — Он заступил дорогу прогуливающемуся купцу. — Эй, сэр денежный мешок, ну-ка, доводилось вам видать настоящую магию? Я имею в виду настоящую магию — при свете дня, без всяких там трюков и хреновин!

— Нет, но я…

— Увидите, как чаропевец наколдует из ничего целый корабль! Клянусь, вы ни разу не видели ничего подобного за всю свою незамысловатую скучную растительную жисть, а?

— Нет, но я…

— А, значит, не видал миленький экипаж из множества голеньких красотулек? Причем их будет стока, скока уместится на бизань-мачте сверху донизу!

Купец внезапно остановился и попытался посмотреть поверх голов других ротозеев.

— Сколько? — В его голосе зазвучал энтузиазм.

Перебирая струны суара и решая, какую песню выбрать, Джон-Том изо всех сил старался игнорировать роящуюся за его спиной возбужденную толпу. Перед ним раскинулась ярровлская гавань. Морские парусники гордо возносили вверх свои мачты, между ними сновали суденышки помельче. Соленый ветер доносил запахи заморских товаров и покрывающих берег нечистот.

Хватит ли мастерства, чтобы сотворить элементарную транспортную песнь перед толпой праздношатающихся зевак? Не это ли называют профессионализмом? Тут вразвалочку подошел Мадж, поигрывая набитым кошельком и ухмыляясь в усы — судя по всему, весьма довольный собой.

— Нехило, приятель. Можа, в этом чаропении все-таки чтой-то есть. Мы с тобой на пару, да с нашими талантами, явно не пропадем!

— Не забывай, Мадж, что я должен сотворить судно, а не то тебе придется вернуть деньги.

— Эй, пора бы и поглядеть на магию, — крикнул небольшой черный медведь в серебристой тоге и кожаной фуражке. Ему эхом вторили несколько зрителей, которых ждали другие дела. Задержка с началом представления выводила их из себя.

— Наверно, тебе стоило обождать, пока я потренируюсь на более простом заклинании, — склонившись к уху выдра, прошептал Джон-Том. — Не забывай, это ведь не дуара.

— Приятель, я в тебя верю. — Мадж похлопал друга по плечу. — Ты не подведешь ни меня, ни их. Ты ж сам вечно твердил, что мечтаешь выступать перед публикой.

— Да, но это касалось только пения, а не магии. — Юноша с беспокойством оглядел нескольких вооруженных до зубов зрителей. — И не о такой аудитории я мечтал.

— Слушай сюда, парень. Я из кожи вон лезу, собираю деньги на целое путешествие и еще чуток, а ты тут ломаешься! Это недостойно чаропевца. Что б сказало его чародейство, ежели б узнало о столь огорчительном недостатке уверенности в своих силах?

— Лучше бы ты не обещал им чересчур много, вот и все. Обнаженный дамский экипаж! Я не намерен вызывать ничего подобного.

— Верняк, но они-то этого не знают. — Мадж подмигнул. — О, еще парочка клиентов. Я тихонько отваливаю и сую их в толпу, а ты пока начинай.

Он исчез среди выстроившихся полукругом зевак. Два тигровых кота-маргуайя разглядывали Джон-Тома широко распахнутыми глазами.

И как можно было позволить выдру подговорить себя на такое? Теперь ничего не остается, как попытаться. В случае неудачи всегда можно вернуть собранные Маджем деньги. Наконец выбрав песню, Джон-Том взял пробный аккорд; играть на одинарных струнах суара намного легче, и незачем огорчаться.

Полуприкрыв глаза и пытаясь сосредоточиться на водной глади рядом с причалом, он запел; толпа моментально притихла.

Несмотря на все усилия Джон-Тома, первая песня не вызвала ничего, кроме недовольного ворчания аудитории. Приступая к следующей попытке, он чувствовал себя вполне уверенно. Инструмент слушался каждого движения пальцев; вдобавок и голос сегодня звучал лучше обычного.

Ни одного гничия.

Прибой накатывал на берег, плавник бился о сваи причала, толпа смотрела без всякой симпатии. Не та песня, решил Джон-Том. Инструмент тоже не тот, но тут уж ничего не попишешь. Попробуем другую мелодию, и побыстрее.

Теперь дело пошло на лад — должно быть, надо было просто разогреться. Воздух над водой наполнился сиянием. Из толпы послышались ахи да охи, облепившие сваи крабы разбежались, но хотя кое-кто из зрителей клялся, что видит туманно проступающие над водой контуры, ничто не материализовалось.

— Где эта дерьмовая ладья? — не сдержался элегантно одетый кенгуру.

— Да, и где дамы? — поинтересовался высокий заяц, стоящий рядом с ним.

— Это бесплатно покажут в любой таверне, — рявкнул крупный зевака в заднем ряду.

— Я еще не разогрелся, — ответил Джон-Том, хотя этот лепет не убедил даже его самого.

— Ты говорил это после первой песни, — прошипел покрытый шрамами одноухий рысь, поигрывая чем-то коротким, острым и закругленным. — Или показывай, или давай деньги обратно.

— Магия — не наука, — взмолился Джон-Том. — Бывает, что она и не срабатывает.

— Нам гарантировали чудо!

— Отдайте мое золото! — крикнула из толпы рослая обезьяна.

— В каком смысле гарантировали? — спросил Джон-Том у рыси. — Кто может гарантировать чудо?

— Водяная крыса, дружок твой. — На изогнутом ноже сверкнул луч солнца.

— Мадж? Неужели? — Джон-Том вгляделся в пеструю толпу, состоявшую из самых разнообразных животных. Вот только выдр там не было. Ни единой. — Мадж!

Итак, тот пропал с полным мешком денег. Похоже, угроза Талей обратиться к законным властям Линчбени утратила свою силу. Заполучив в лапы немного наличности, выдр не замедлил отбыть в неизвестном направлении, бросив Джон-Тома на произвол все более угрюмой и злой толпы, которой была «гарантирована» демонстрация настоящего чуда. А этого Джон-Том не мог обещать даже Клотагорбу, не говоря уж о сборище только что лишившихся денег горожан.

— Послушайте, поймите же, я никакой магии не обещал. Могу попытаться — только это и под силу любому чаропевцу. Все обещания исходили от выдра.

— С этим мы не спорим. — Голос принадлежал приземистому длинноусому кроту, глазевшему на Джон-Тома сквозь толстые, необычайно темные стекла очков и помахивавшему при этом четырехдюймовым костяным клинком. — Но он смылся, менестрель, а ты тут.

— Я не менестрель. — Джон-Том возвышался над толпой и теперь старался воспользоваться преимуществами своего роста, чтобы произвести как можно более внушительное впечатление. — Я — чаропевец.

— Тогда докажи, — бросил крот, — но только разноцветное мельтешение не в счет.

— И докажу, черт подери! — Джон-Тома трясло — частично от ярости, частично от страха. — Я сказал, что сотворю корабль, — значит, сотворю!

Пока он спорил с толпой, в голову пришла куда более подходящая песня. Совершенно успокоившись, юноша снова обернулся к водам залива Ярр. И снова запел, и снова его пальцы заплясали по струнам — но в этот раз над водой начало формироваться нечто более существенное, нежели разноцветные огни. Вокруг не кружили любопытствующие гничии, но на этот раз песня пелась не для них — главной заботой была она сама.

Проблема частично состояла в том, что не так уж много рок-песен рассказывает о кораблях и парусниках. Джон-Том не решился снова воспользоваться «Шлюпом Джон Б.» ансамбля «Бич Бойз» — это было бы равнозначно поражению. Так что теперь он пел песню собственного сочинения, положив импровизированный текст на музыкальную тему Уолтера Шарфа для старого телесериала Кусто. Добавим немного регги и что там еще подходит для композиции, призванной сотворить подходящий корабль. Пожалуй, даже удастся создать копию прославленной «Калипсо». Пусть местные воротят нос сколько хотят, пока им не утерли его современным дизельным судном. Несколько зевак выбрались из толпы и позорно бежали, но большинство продолжало зачарованно глазеть.

Да-да, наколдуем «Калипсо» вместе с радаром и хитроумной электроникой! Значит, вы сомневаетесь в наших способностях? Ничего, двойные струны или одинарные — вы еще узнаете, что такое чаропевец!

Над разволновавшейся поверхностью залива, вспыхивая и переливаясь, кружили яркие огни, а когда приблизился финал трепетной импровизации, огни притухли и сблизились, сгущаясь в розовое пылающее облако, которое в конце концов разлетелось и открыло взорам легко покачивающееся на волнах судно.

На носу красовались золотое изображение морского царя и надпись «КАЛИПСО». К несчастью, на мелкой ряби плясала не сама знаменитая «Калипсо» и даже не ее пристойная копия.

Это была надувная резиновая лодка-зодиак, которой команда Кусто пользовалась для коротких поездок. Вид не очень-то впечатляющий.

— Что за черт?! — Рысь подался вперед и впился глазами в черное резиновое творение.

— Оно, конечно, плавает, только это наверняка не судно, — прокомментировал кто-то из задних рядов.

— Разумеется, судно. — Джон-Том был и рассержен, и расстроен одновременно. — Любому идиоту ясно, что это судно. А что же еще?

— Да не судно. — Одетый в шорты и рубашку с широкими рукавами крыс спустился в мутную воду, чтобы пощупать черные бока зодиака. — Это всего лишь пузырь. — Он похлопал по прикрепленному к корме навесному мотору. — А для чего эта курьезная железяка?

Первоначальный испуг зевак мало-помалу уступал место ощущению, что их надули. Для них понятие морского судна воплощалось в деревянной постройке длиной в причал и высотой с трехэтажный дом, с хитросплетениями такелажа и вздувающимися парусами. Связка черных пузырей уж никак сюда не вписывалась. В руках зрителей замелькали ножи, а на лицах их появилось кровожадное выражение. Они-то ждали корабль, они уплатили за корабль и намерены получить приличный корабль, чтоб ему было пусто, или сделают его из шкуры так называемого чаропевца, растак его и его предков до седьмого колена!

Да, а где же команда из соблазнительных красоток?

— Ладно, — кивнул Джон-Том. — Я докажу, что это судно.

— Подушка это, — прорычал рысь, делая шаг вперед. Оскалившись, он продемонстрировал нечищеные клыки. — Знаешь, что я думаю? Облапошили нас, вот что я думаю!

— Да судно же это, гори оно синим пламенем!

Стараясь не выдать своего беспокойства, Джон-Том спустился в воду, оттолкнул крыса и забрался на корму. Нос зодиака чуть приподнялся. Толпа заволновалась и с громким ропотом сбилась у самой воды.

— Видите? Связка подушек не удержала бы мой вес на плаву. А это — волшебное весло.

Юноша опустил винт в воду, мысленно молясь, чтобы мотор завелся.

— Металлолом какой-то.

Крот пялился на мотор сквозь свои толстые стекла очков.

— Нет, я докажу. Смотри! Надо только нажать на эту кнопку.

Джон-Том тут же проделал это. Двигатель взревел, и толпа слегка попятилась. Мотор закашлял, дернулся и заглох.

— Осы! — завопил рысь. — У него там осы!

— Не вижу, — возразил крыс. — Это липа. Он пытается запугать нас фокусами!

Толпа бросилась вперед. Вознося самые горячие за всю свою короткую жизнь молитвы, Джон-Том снова вдавил кнопку зажигания и держал ее нажатой. «Ну же, детка, — мысленно умолял он, — поехали же, поехали!».

Мотор выбросил облако черного дыма в морду подступающему рысю, взревел и погнал суденышко по спокойной глади залива, грохоча, как заплутавший гоночный мотоцикл. Следом устремилось несколько остроконечных предметов, но они упали, не долетев до лодки. В качестве дополнения полетели не менее острые словечки — эти цели достигли, но особого вреда не нанесли.

И что теперь? Неопровержимое доказательство того, что наколдованный предмет действительно судно, никоим образом не утихомирило разъяренных зрителей. Должно быть, все еще ждут обещанный экипаж, решил Джон-Том. Они продолжали скакать по берегу, выкрикивая неслышные проклятия и сопровождая их непристойными жестами. Придется подождать, а с наступлением ночи вернуться в устье реки, найти там уединенную стоянку и попытаться под покровом темноты бесславно вернуться в Линчбени..

Но сперва надо пробраться между снующими по глади залива судами. Как раз в этот момент на зодиак надвигался исполинский катамаран, направляющийся в сторону моря. В его двойном трюме располагались дешевые места, а каюты для пассажиров первого класса — на верхней палубе; груз же лежал в натянутой между корпусами сетке. Это позволяло катамаранам швартоваться, размещая корпуса по обе стороны невысокой пристани, что значительно упрощало разгрузку.

Джон-Том переложил руль влево, но катамаран тоже развернулся, словно хотел наехать на него. Корпуса несли по две мачты: одну с квадратными парусами для скорости и одну с треугольными для маневренности. Как раз маневры-то и пришлись Джон-Тому не по вкусу. Неужели кто-то из зрителей связался со своим другом или родственником, командующим кораблем? Конечно, резиновая лодка может уйти от любого судна в ярровлской гавани, но мысль, что весь город восстал против него с такой быстротой, повергла певца в уныние.

Когда правый борт поравнялся с ним, оттуда что-то вылетело. Джон-Том инстинктивно зажмурился, но это была всего лишь веревка. Над перилами виднелась знакомая физиономия.

— Нечего там торчать, как клоп на стене, приятель! — крикнул Мадж. — Хватай и вяжи!

Джон-Том недоверчиво уставился на выдра, потом развернул лодку и наддал ходу, чтобы догнать катамаран. Ухватившись за веревку, он привязал ее к проушине на носу судна и заглушил двигатель, пока команда подтягивала зодиак к борту. Затем сбросили штормтрап. Осторожно взобравшись по раскачивающемуся трапу на палубу, он оказался в окружении любопытствующих матросов и хорошо одетых пассажиров. Ухмыляющийся Мадж приветственно взмахнул лапой и отступил подальше. Джон-Том откинул волосы со лба и бросился на выдра.

— Погоди-ка, кореш! Знаю, что ты подумал.

— Нет, не знаешь — иначе давно бы прыгнул за борт!

Мадж продолжал потихоньку отступать, прекрасно понимая, что легко сможет увернуться.

— Парень, одумайся! Ты и впрямь считаешь, что можешь наколдовать этой пародией на дуару пристойный корабль, а?

— А почему бы и нет?

— А потому, что не смог этого с дуарой, вот почему!

Джон-Том застыл. В самом деле, он пропел свои песни трижды, а потянул лишь на резиновую лодку. Отличное судно для разведки озера или плавания вверх по реке, но пересекать на ней океан, да еще когда пара галлонов топлива подойдет к концу, — по меньшей мере неразумно.

— Как тока я увидел, что твое чаропение вроде как не пошло, — продолжал выдр, — я двинулся искать способ свалить по-тихому, ежели чего. Славный корабль, сговорчивый капитан — согласен довезти нас аж до островного королевства Оранжель. Это полпути к Чеджиджи. Оттуда мы без проблем доберемся до южного берега — так говорит капитан. Он даже за приличную плату внес небольшую поправку в курс, чтоб вытянуть тебя из воды. Благодаря твоему выступлению денег у нас хватает.

— Мадж, но ты же гарантировал зрителям чудо! Уж тебе-то следует знать, что чаропение далеко не непогрешимо — тем более что мне пришлось играть на второсортном инструменте. А если б я не сумел наколдовать эту лодчонку и удрать на ней? Что тогда?

— Ну-ну, не будем расстраиваться из-за того, что могло случиться. На самом-то деле ты сбацал чудную лодочку, и она спокойненько умчала тебя прочь от вонючих невежественных зевак. Разумеется, ежели б она не получилась, а ты бы плавал хуже твоих критиков, я б отправился домой печальным и богатым, чтоб выразить свои соболезнования твоей возлюбленной и вернуться к веселью после того, как оброню слезу-другую по безвременно ушедшему другу. Но все это фигня, раз ты тут, целый и невредимый, и выглядишь лучше, чем када пел.

— Очень уж хладнокровно ты все это продумал.

— Парень, этот мир — не теплая постелька, как я уже говорил. Но все не так уж скверно, так ведь? Я позаботился о том, чтоб среди алчной аудитории не было типов, плавающих лучше тебя. Ни единой выдры!

По мере того как беглец и его надувная лодка утрачивали прелесть новизны, матросы и прилично одетая публика понемногу расходились.

— Хватит говорить о тревогах и бедах, которые не случились. — Мадж широким жестом обвел море и небо. — Смотри, какой чудный денек! Мы плывем в эту Засаду Старого Крота, и притом с шиком. Вот погоди, увидишь каюту, что я для тебя взял! Разве ты не этого хотел?

— Пожалуй, — чуть ли не шепотом неохотно признал Джон-Том.

— То-то и оно! — Мадж радостно кивнул. — А када доберемся до Оранжеля, сможем продать эту твою надувную хреновину за кругленькую сумму, а?

— Чтобы ее нормально надуть, потребуется несколько дюжин типов с железными легкими.

— Или один колдун, — возразил выдр. — Но че влезать в частности? Это покупатель сам должен сообразить. А ежели тебя уже сейчас совесть мучает, позволь уладить дело старине Маджу.

— Ну да, чтобы опять драпать из города?

— Можа, ты и станешь великим чаропевцем, — печально заметил выдр, — но ни в жисть не споешь такой песни, чтоб грамотно вести дела. Пошли, капитан хочет с тобой познакомиться. Он ни разу не встречал настоящего живого чаропевца, а я сказал, что ты лучший из всех, кто держал в руках дуару. Он пригласил нас сегодня отобедать за его столом. — Тут Мадж развязно подмигнул. — А я пригласил парочку дамочек подходящей породы составить нам компанию.

— Мадж, забудь об этом. Теперь я женатый человек.

— Ну и славная же поездочка нас ждет!

Выдр с отвращением плюнул за борт.

Глава 5.

Вопреки своему предсказанию, Мадж во время плавания отнюдь не погибал от скуки. После нескольких безуспешных попыток заинтересовать своего рослого друга в понемногу разыгрывающейся на борту возне и грызне из-за представительниц противоположного пола, Мадж в конце концов начал проводить большую часть времени в трюме, среди пассажиров второго класса. Там он мог пить и играть вовсю, не слыша настойчивых увещеваний Джон-Тома не передергивать: попавшись на жульничестве при игре в карты или кости посреди океана, убежать некуда.

Да и Джон-Том наслаждался жизнью на борту уверенно шедшего на юг корабля. Море было спокойным, ветерок — ласковым, но устойчивым, а солнце — теплым и нежным. Благодаря обилию специй здешняя кухня радовала вкус новизной. А каждые несколько дней на широкой кормовой палубе давали представление профессиональные танцоры и музыканты.

Джон-Том прикинул, что на борту около сорока пассажиров. Значит, на корабле, считающемся грузовым, довольно много свободного места. Команда вела себя услужливо и ненавязчиво. Для полного счастья не хватало только Талей — тем более что он был здесь единственным человеком.

Три четверти пути до Оранжеля осталось позади, когда Мадж приковылял однажды с таким видом, что Джон-Том, лениво загоравший сразу на двух шезлонгах, тут же испуганно сел.

— Что-то случилось, Мадж?

Тот в ответ пробулькал нечто вроде «ага».

— Ты неважно выглядишь.

Джон-Том положил руку на плечо выдра и крепко сжал его. Мадж удивленно заморгал, будто увидел друга впервые.

— А-а, это ты, приятель. Это хорошо. Что ты говоришь? А-а, У меня все путем, вот так. То есть, мне так кажется. А ежели подумать, то не знаю.

— Съел что-нибудь не то?

В ответ выдр зашелся кашлем, потом мечтательно улыбнулся.

— Пошли со мной, парень. Кой-чего покажу.

Джон-Том позволил отвести себя к внутреннему борту правого корпуса, в котором находилась их каюта. Между корпусами была натянута защитная сеть, и некоторые пассажиры резвились в импровизированном бассейне, не боясь нападения акул. При движении катамарана течение относило их к корме, где они выбирались по лесенке, проходили по узкому мостику в начало бассейна, и все повторялось снова.

— Ты ее видишь?

— Где?

Джон-Том перегнулся через перила. В бассейне плескалось около дюжины пассажиров; потом он заметил одну самку, стремительно двигавшуюся в воде. У него на глазах она окончила заплыв, вскарабкалась на верхнюю палубу, где отряхнулась, утерлась полотенцем и с комфортом устроилась в шезлонге, чтобы позволить солнцу довершить дело. На ней было надето лишь узенькое бикини, служившее скорее для украшения, чем для прикрытия.

Мадж оперся локтями о перила, положил морду на лапы и со вздохом сказал:

— А теперь я спрошу напрямик, кореш. Ты хоть раз видал в этом или каком другом мире творение из плоти и крови хоть вполовину такое красивое?

В этот момент предмет его вожделений повернулся в кресле, извлек из сумочки кружевной платочек и начал вытирать усы — по одному за раз. Джон-Том еще с минуту разглядывал мадемуазель выдру, пока его внимание не привлекло выражение физиономии Маджа. Мечтательность, читавшаяся там и прежде, теперь дошла до предела, ничуть не напоминая знакомого неудовлетворенно-похотливого взгляда. Тут было замешано что-то другое.

— Звать ее Виджи, — рассеянно, будто с заоблачных высот, сообщил Мадж. — Она скупает дары леса, а сейчас едет домой после делового вояжа вверх по Вертихвостке. По-моему, земля вращается вокруг нее.

Ни его голос, ни стиль речи, ни осанка не оставляли места для сомнений, и лишь естественное недоверие не позволяло Джон-Тому сделать давно напрашивающийся вывод. Это событие было равнозначно нарушению законов природы — будто великие пирамиды в Гизе рассыпались во прах за один день.

— Мадж, да ты влюбился!

— Заметил, надо же!

Мадж ни на секунду не отводил взгляда от вытянувшейся в шезлонге очаровательницы с лоснящимся коричневым мехом.

— Да нет, Мадж, я в том смысле, что ты влюбился на самом деле. Вожделение тут ни при чем. Это у тебя на лбу написано.

— Должно быть, ты прав, чаропевец. Ни разу не переживал ничего подобного, вот так. У меня все внутри прямо как желе из трясучки.

— Ты знаешь, как ее звать, — значит, вы знакомы. Пред-ставь-ка ей меня!

— Что, прямо сейчас?!

— А почему бы и нет?

— Ну, не знаю… А-а, ну да. Пошли, приятель.

Джон-Том позволил Маджу отвести себя на центральную палубу. Дама дремала, и юноша вынужден был подтолкнуть друга, поскольку тот мог бы преспокойно стоять и глазеть на свою красавицу до самого Оранжеля.

— Янтарная мордашка, дорогуша, ты не спишь?

Она распахнула глаза и быстро окинула взглядом обоих.

— Привет, Мадж!

Джон-Том мысленно отметил, что голос у нее нежный и успокаивающий, обтекающий каждую гласную, напоминая выдру, что вьется вокруг рыбы, играя и дразня ее перед тем, как проглотить. И тут же обратил внимание, что черные бездонные глаза пристально изучают его.

— Должно быть, это и есть тот друг, о котором ты говорил? — Она плавно выскользнула из шезлонга и еще раз отряхнула одну ногу; в лучах солнца сверкнули разлетающиеся капли. — Ну же, высокий человек, наклонитесь и поцелуйте нас!

Джон-Том неуверенно оглянулся на Маджа, но тот лишь ухмыльнулся в ответ; так что пришлось наклониться, чтобы торопливо коснуться губами мохнатой щеки. Однако реакция выдры гораздо быстрей человеческой, и Джон-Том получил в губы выдрин поцелуй по полной программе, состоявший из серии молниеносных чмоканий и щекочущих прикосновений мокрых усов, слегка попахивающих макрелью. Касание холодного черного носа завершило этот своеобразный контакт, напоминающий лобзание пропахшего рыбой отбойного молотка.

Подавшись назад и склонив голову на плечо, Виджи искоса глянула на Джон-Тома.

— А он застенчив. Ты не говорил, что он застенчив.

— Он женат, он чаропевец, да еще и прибыл из другого мира. Ты что ж, милашка, думала, что он нормальный?

— Чаропевец? Навряд ли.

Прямолинейна, как трактор, подумал Джон-Том, беспокойно поежившись под испытующим взором. Племя выдр расшаркиваться не привыкло. Виджи протянула лапу и взъерошила мех У Маджа на лбу, как раз под козырьком зеленой шляпы; прозрачный материал купальника, обтекая ее грациозное тело, заставил мех засиять в лучах полуденного солнца, будто начищенную бронзу.

— Значит, ты его лучший друг?

Джон-Том удивленно взглянул на Маджа. Тот пожал плечами.

— Ну, за неимением лучшего. И потом, здесь есть ты.

— Вот это похоже на истину, — кивнул Джон-Том.

— Джон-Том, что я должна думать о твоем приятеле? Он пытается затащить меня в постель с момента знакомства. По-твоему, мне следует уступить?

— А, э, друзья, ну, я, то есть… — Увидев ухмылки на мордах обоих выдр, юноша запнулся и умолк.

Мадж одной лапой обнял подругу, и та не стала ни сопротивляться, ни уворачиваться.

— Она просто дразнит тебя, приятель. Уж тебе-то пора знать повадки выдр. Об этой малости мы уже позаботились.

— Да, и немало потрудились, чтобы поставить это на правильную основу, — мило добавила она.

— Ага. Осчастливлен знакомством, Виджи. А теперь, если позволите, откланяюсь: мне пора выставлять себя дураком в другом месте.

— Не стоит, — пожурила его Виджи. — Прости, если я тебя смутила. Мадж сказал, что тебя очень легко вогнать в краску, и я хотела убедиться в этом. А теперь присядь с нами. — Она ухватила Джон-Тома за руку и чуть ли не силой усадила в пустой шезлонг рядом с собой, потом села сама и сплела короткие задние ноги на животе; подобный хребтодробительный номер может выдержать лишь позвоночник выдры. — Ну, вот! А теперь расскажи мне о себе.

— А разве Мадж не успел? — отводя взгляд, поинтересовался Джон-Том.

— Да, но я знаю Щипача достаточно долго, чтобы понять, что вдобавок к прочим талантам он еще и неисправимый враль. Так что расскажи мне о себе, о нем и обо всем остальном, что сочтешь интересным. Я вся обратилась в слух. — В доказательство она пошевелила торчавшими на макушке коричневыми ушками. — Мадж говорит, что ты надежен, честен и откровенен, а также наивен и невежественен.

— Ясно. — Джон-Том взглянул на спутника, но тот внезапно заинтересовался плескавшейся за бортом водой. — С удовольствием. Когда я впервые повстречал Маджа и вытащил его из сточной канавы в Линчбени, где он валялся в стельку пьяный…

Корабль содрогнулся от возмущенного рева героя рассказа.

В последующие дни Мадж почти неотлучно находился при Виджи. Чем больше Джон-Том общался с ней, тем больше она ему нравилась. Виджи оказалась одной из тех редких выдр, которым игривость и умение наслаждаться жизнью не мешали успешно ориентироваться в экономике. Большинству выдр просто не хватает терпения, чтобы заниматься коммерцией.

Рассказы об их странствиях и приключениях Виджи слушала с широко раскрытыми глазами — да и неудивительно, ведь Джон-Том с Маджем чего только не испытали за последний год! А когда выдр начинал чересчур приукрашивать похождения, Джон-Том своевременно впрыскивал в самовосхваляющие фантазии друга изрядную дозу реализма.

Он с радостью отметил, что Мадж пользуется взаимностью и обычный курортный роман постепенно перерастает в нечто куда более глубокое и существенное. Так что уход спутника странствий к возлюбленной был бы ничуть не удивителен — тем более что Мадж никогда особо не выплясывал от радости по поводу знакомства с чаропевцем.

Джон-Том же, со своей стороны, весьма ценил своего неуемного друга, несмотря на все его прошлые прегрешения. Быть может, Виджи окажется достаточно сильной и невозмутимой, чтобы наконец приучить Маджа к оседлости; тот нуждается в таком влиянии, если хочет дожить до старости. Рекламировать его перед Виджи тоже не требуется — Мадж и сам с этим отлично справляется, а Виджи достаточно разумна и восприимчива, чтобы пропускать мимо ушей девяносто пять процентов речей своего воздыхателя. Оставшихся пяти хватит за глаза.

Наблюдать за их крепнущей взаимной привязанностью, видя, как Мадж из хладнокровного обольстителя превращается в заботливого опекуна, было весьма приятно. Наконец-то гуляка и пропойца начал задумываться и прислушиваться к окружающим.

Но в один прекрасный день — а вернее, ужасную ночь — и старые, и новые надежды вдруг разлетелись вдребезги.

Под утро, когда все пассажиры и большинство членов экипажа мирно спали, вдруг раздался сигнал тревоги. Прозвучал он только благодаря отваге и бдительности одного из ночных вахтенных, храброго маленького маки с могучими легкими, предотвратившего несчастье.

При первом же ударе сигнального колокола Мадж был уже на ногах, надевая одежду и хватая оружие. Джон-Том еще сражался с брюками, когда в каюту ввалились два вооруженных до зубов броненосца. Оба были едва-едва четырех футов ростом и размахивали короткими изогнутыми саблями. У одного голова была повязана окровавленным цветастым платком. Одеты они были явно не для дипломатического приема.

Вломившись в дверь, первый тут же напоролся на саблю Маджа, пронзившую ему глотку как раз между подбородком и верхом панциря. Кровь хлынула ручьем. Второй броненосец ринулся на выдра, но тот ухитрился увернуться, прикрывшись телом убитого. Нападающий был так поглощен схваткой с Маджем, что не заметил Джон-Тома в противоположном углу. Толстый конец посоха воспользовался этим недосмотром и погасил свет в глазах агрессора.

— Благодарю, приятель! — бросил выдр, выбираясь из-под своей жертвы. Сверху доносились крики, к которым порой примешивался визг. — Пошли, всыплем им перцу!

Осторожно выглянув в коридор и убедившись, что там ни души, выдр, а за ним Джон-Том побежали в дальний конец к ведущему наверх трапу.

— Парень, быстрей!

Джон-Том пытался бежать и одновременно попасть ногой в штанину.

— Тороплюсь изо всех сил — но не сражаться же мне без штанов!

— Почему бы и нет? Что ты предпочтешь — стыд или смерть?

Полуодетый Джон-Том стал босиком подниматься следом за другом, почесывая голую грудь. На палубе они оказались в центре царивших во тьме резни и полной неразберихи.

У правого борта был пришвартован старый, потрепанный кеч — очевидно, все-таки достаточно ходкий, чтобы взять на абордаж куда более крупный катамаран. Там так и роились головорезы и бандиты самого разного толка, продолжавшие перебираться через планшир на палубу мирного судна.

Их план был столь же очевиден, как и намерения: дождавшись темноты, тихонько пробраться на борт и вырезать команду прямо в постелях, а затем без спешки захватить груз и пассажиров. К несчастью для них, бдительный маки пожертвовал собой и геройски погиб, объявляя тревогу. Она подняла на ноги не только команду, но и пассажиров, изрядная часть которых не так уж плохо владела оружием. А поскольку дело происходило не в самом цивилизованном из миров, то большая часть мирных граждан имели при себе хоть какое-то средство защиты. В результате расклад сил оказался отнюдь не в пользу пиратов, которых мало-помалу оттесняли к кечу.

Некоторые корсары ухитрились помародерствовать в первые минуты переполоха, пока не подоспели защитники катамарана, и теперь торопились к своему кораблю с охапками награбленного. Палуба стала скользкой от пролитой крови, затрудняя передвижение, и это было обороняющимся только на руку.

Энергичный капитан Магрифф возглавил контратаку. Матросы молча и решительно следовали за барсуком-командиром, врубаясь при поддержке пассажиров в ряды пиратов и понемногу одолевая их.

Нескольких неудачливых бандитов зарубили при попытке прорваться к своему судну. Уцелевшие же пошвыряли наворованное вниз, съехали по канатам и, перерезав их, отчалили, осыпаемые проклятиями и оскорблениями оставшихся на борту катамарана.

Джон-Том и Мадж прислушались к спору капитана и помощников: часть из них настаивала на том, что надо поднять большой парус и пуститься за бандитами вдогонку, но Магрифф был категорически против.

— Прервите излияния, господа! Ночью незачем гоняться за призраками. На минутку забудьте о призывах сердца, прислушайтесь к гласу рассудка. При сильном попутном ветре мы могли б нагнать их, но нынче дует лишь легкий бриз, да к тому ж не северный, а восточный. Нам не только придется менять курс; при таком ветре небольшое суденышко легко обойдет нас. К тому ж в темном море их могут поджидать друзья. Неумно устраивать гонку за ранеными мерзавцами, чтоб напороться на засаду из двух-трех разбойничьих кораблей. Прежде всего мы отвечаем за пассажиров и груз. Помните об этом и бросьте разговоры об отчаянных погонях. — Он подошел к кабестану. — Мистер Фойзон, проверьте груз и установите, чего мы лишились. Не забудьте заглянуть в трюм. Мне необходим список понесенного ущерба для получения страховки. Мистер Ополтин!

Высокий мускулистый моряк из породы куниц повернул к капитану окровавленную морду.

— Вы с доктором Кессвитом займетесь ранеными. Сперва пассажиры, потом матросы, в последнюю голову — командный состав.

— Есть, сэр! — и куница исчезла во тьме.

Двое матросов принесли тело погибшего маки. Спасший корабль вахтенный был едва ли трех с половиной футов ростом, его закрученный хвост плотно прилегал к спине.

— Он спас и корабль, и нас заодно, — пробормотал капитан. — Схороним как героя, по морскому обычаю. Он был добрый моряк. Наследникам компанией будет выплачена компенсация. Лично прослежу. — Магрифф повернулся к третьему помощнику. — Справьтесь у доктора и дайте мне знать, кто еще пострадал. А вы, — бросил он боцману, — приведите сюда команду, вооруженную метлами и швабрами. А еще ведрами и щетками, мистер Сивар. Все здесь убрать, чтоб палуба была как стеклышко. Впредь до новых указаний удвоить вахту. Ни к чему попадаться врасплох по новой.

Оживленный Мадж, сверкая глазами, вглядывался в тьму за бортом.

— Недурно поразвлеклись, а?

Он любил добрую схватку, особенно когда перевес был на его стороне. Оглянувшись на своего рослого товарища, выдр нахмурился.

— Э, да тебя ранили, кореш!

Джон-Том потрогал левый бок — там была подсохшая струйка крови.

— А, царапина!

Мадж все-таки пригляделся к неглубокому порезу, ухмыльнулся и кивнул.

— Так оно и есь. А помнишь, как наш добрый друг Клотагорб впервой притащил тебя в наш мир и обрушил на мою голову?

— Еще бы! Ты еще хотел меня проткнуть, но чересчур сдрейфил, чтобы ударить на совесть.

— Что?! Чтоб я сдрейфил перед голозадым пугалом вроде тебя?! Я просто не видел смысла кончать тебя, ежели можно обойтись предупредительным ударом. — Мадж всматривался в толкавшуюся на палубе толпу — все были слишком возбуждены, чтобы разойтись спать. — Интересно, где Виджи? Она нипочем не пропустила бы добрую заварушку.

— Может, проспала.

Ощутив внезапно навалившуюся усталость, Джон-Том оперся о посох: начал сказываться недосып. Судя по положению луны, было между тремя и четырьмя часами утра. Нет, все-таки ночные сражения не по мне, решил он.

— Ежели так, она будет чертовски расстроена.

Мадж устремился к ближайшим сходням, оставив Джон-Тома в одиночестве. Пассажиры начали расходиться по каютам, а экипаж возвращался на посты или к прерванному сну.

Не считая поднявшего тревогу несчастного маки, погибших среди команды и пассажиров не было, хотя без ранений не обошлось. Трупы пиратов бесцеремонно сбросили за борт.

Джон-Том уже направлялся к себе, когда ему преградил дорогу расстроенный Мадж.

— Приятель, в каюте ее нет. Не может же быть…

— Я ее не видел, — покачал головой Джон-Том. — Наверно, перешла в другой корпус. Не волнуйся, Мадж, она здесь. Должна быть здесь. Может, пошла на камбуз перекусить, а может, помогает раненым.

— Да, это в ее духе. — И выдр кротко попросил: — Не поможешь мне поискать? Очень обяжешь. Не усну, пока не найду ее.

— Ну разумеется.

Но Виджи не было ни на камбузе, ни среди хлопотавших возле раненых. Об этом сообщили капитану, и тот распорядился немедленно обыскать корабль, чтобы установить местонахождение пассажирки. Время шло, члены экипажа один за другим докладывали на мостик о безрезультатности поисков, Мадж тревожился все сильнее.

Ситуацию прояснил не матрос, а пассажирка, случайно услышавшая разговор участвующих в поисках моряков. Ее немедленно отвели на мостик, где она сообщила обо всем находившимся там Джон-Тому, Маджу, капитану и первому помощнику. Красотка-тушканчик была все еще одета в порванную в нескольких местах розовую кружевную ночную рубашку. Во время рассказа она беспокойно теребила черную кисточку на кончике хвоста. Джон-Том обратил внимание, что ее ресницы по длине не уступают ее ладошкам.

— Выдра, о которой вы говорите, была около меня. Наши каюты — там, где пираты забрались на корабль. Она выскочила на палубу с ножом.

Мадж локтем подтолкнул Джон-Тома.

— Говорил же я, Виджи не упустит добрую заварушку! — И добавил чуть погромче: — Клянусь, сейчас она отдыхает в чужой каюте.

— Боюсь, что нет, — печально ответила пассажирка. — Теперь я совершенно уверена, что видела, как агути тащил ее с корабля.

— То есть вы считаете, что она на борту пиратского судна? — сглотнув, уточнил Джон-Том.

Пассажирка кивнула; усы ее вздрагивали — вероятно, от чрезмерной впечатлительности.

— Если только еще жива, храбрая бедняжка! Я ей говорила, чтоб не лезла в драку, пока не подойдут остальные, но она даже слушать не стала.

— Да уж, это как пить дать Виджи, — пробормотал Мадж. — Значица, девушка, вы уверены, что агути утащил ее на корабль, а не плюхнулся в воду?

— Куда уж увереннее — я прислушалась, но никакого всплеска не было. — Она уткнула узкую усатую мордочку в ладошки и всхлипнула. — Лучше бы она погибла прямо здесь. Какой ужас, какой ужас!

— Вы видели, как они ее убили? — спросил Джон-Том, потому что Мадж лишился дара речи.

— С чего бы им ее убивать? — Тушканиха подняла на них заплаканные глаза. — Живая пленница стоит куда дороже, чем мертвая, да еще такая отважная и привлекательная. По-моему, капитан пиратов приказал отвести ее в трюм, чтобы не дать ей сбежать. — Она содрогнулась. — Жуткий тип! Я решила, что это капитан, потому что он с мостика отдавал приказы. Это большой леопард — почти такой же большой, как вы. — Она указала на Джон-Тома. — Почти красавец, но манеры у него просто отвратительные.

Продолжая поигрывать хвостом, она поднесла палец к губам, потом встрепенулась:

— Знаете что? Тогда я не обратила внимания, но сейчас сообразила, что хвост у него какой-то не такой.

— Странное заявление, — заметил Магрифф. — Что вы имеете в виду, мадам?

— Ну, похоже на то, что вторая половина хвоста парализована и не гнется. Он ни разу не вильнул, даже не дернулся. Будто искусственный… Да-да, именно так! Искусственный! — Она явно была довольна своей догадливостью. — Этому леопарду наверняка когда-то отрубили хвост, и недостающую часть заменил протез.

Джон-Том не поверил собственным ушам. Им с Маджем доводилось встречать одного леопарда с половинкой хвоста, и они не горели желанием возобновлять старое знакомство.

— Мадж!

— Всяко бывает на свете, приятель, — мрачно бросил тот. — Старина Корробок полег, но мы-то видали, как ублюдки из его команды не так уж давно скрылись в далях этого самого океана.

Джон-Том вспомнил, как они едва ушли от кровожадного попугая-пирата Корробока. Его первым помощником был мускулистый леопард с садистскими наклонностями по имени Сашим. Двоих таких быть не могло, особенно в таком океане, как Глиттергейст.

— Интересно, сколько с ним прежних соратников?

— Без разницы, парень. Тут дело в Сашиме — этот котяра наверняка не забыл нас. Дай ему тока запустить в нас когти. Он заставит нас поджариваться на медленном огне и всю дорогу будет глядеть нам в глаза. Не из-за того, что запоздало горюет о своем неоплаканном капитане, а из-за собственной мстительности. Мы его выставили дураком, а такие коты не забывают подобного.

— Надо просто вести себя с ним как можно аккуратнее. Если хватит горючего, то, по-моему, можно догнать их на зодиаке.

— Приятель, погоди-ка чуток! А как насчет того, что я тока что сказал о Сашиме и его бандитах? Знаешь, что будет, попади мы им в лапы?

Джон-Том замялся.

— Ладно, Мадж, тебе решать. Там ведь твоя дама, а не моя. — Он подбородком указал на темный горизонт.

Выдр тупо уставился на друга, потом развернулся и нетвердой походкой двинулся к поручням.

— Виджи! — крикнул он во всю силу своих легких. — Виджи, слышишь?! Будь ты проклята, что втянула меня в это! Будь проклята от усов до кончика своего офигенно красивого хвоста и будь дважды проклята, что заставила меня влюбиться!

Джон-Том успокаивающе обнял его за плечи.

— Мадж, ты это серьезно? Или просто так?

— А я знаю, черт меня побери, кореш?! Со мной такое впервые. Черт побери, как разберешь?

— Есть один способ. — Джон-Том заглянул ему в глаза. — Стоит ли она того, чтобы умереть за нее?

— Помереть за нее… — Выдр отсутствующим взором уставился в пространство. Капитан и помощники деликатно отошли на другой конец мостика. Пассажиры давно разошлись, теперь на палубе было пусто и тихо, так что стал слышен плеск волн о борта катамарана. — Ни в жисть не считал, что стоит поднимать шум из-за дам, тем паче помирать за них. Но Виджи… Черт его знает!

— Но что ты чувствуешь в душе?

— Злобу, боль, муку. Ежели на то пошло, то и не тока в душе. Дерьмо! Что за идиотское положение!

— «Это конец, подумал Бонд, а где же пистолет?».

— Что? Ты о чем?

— Так, о своем, — Джон-Том выждал немного, потом повернулся в сторону ближайших сходней. — Пойду досыпать. Путь до Оранжеля неблизкий, а я совсем выдохся.

И тут же ощутил, как в его пояс вцепилась мохнатая лапа.

— Эй, приятель, погоди-ка чуток! Никуда ты не пойдешь!

— Да-а-а? — Джон-Том был рад, что стоит к Маджу спиной и тот не видит расплывающейся по его лицу улыбки. — А что, нас ждут какие-то дела?

— Клянусь твоей голой задницей, ты прав! Мы отправляемся за моей единственной на всю жисть, вот так!

— «Единственной на всю жизнь»? — Джон-Том оглянулся и потупился. — Это изрек ты, или мне послышалось?

— Хватит прохлаждаться попусту! Нас будет всего двое в тесной лодчонке, так что сможешь нашутиться вволю.

— Как следует понимать твое «нас будет двое»?

— Ты со мной. Забыл, что ли? Друзья до гроба. Ты прикрываешь мою спину, а я твою!

— Дай подумать, — Джон-Том преувеличенно нахмурился. — Неужели я слышу слова того самого Маджа, который вечно впадает в истерику по поводу того, что вынужден повсюду таскаться за мной следом, который неустанно клянет судьбу за то, что вынужден сопутствовать мне в аналогичных ситуациях, который вечно оплакивает тот факт, что рок сделал его моим другом?

— Тут лишь один Мадж и, так уж оно получилось, тот самый, о котором ты разглагольствуешь с пеной у рта, — разве что на чуточку изменившийся. Даже выдры меняются, знаешь ли. Так что давай не будем вякать про прошлые разногласия. Я нередко вытаскивал твою задницу из огня, о чем говорят многочисленные подпалины на моей шкуре. Ты правда считаешь, что эта твоя лодка может остаться без топлива посреди океана?

Перестроившись на деловой лад, Джон-Том прикинул шансы.

— Не знаю. Надо было уделить чуть больше внимания углеводным заклинаниям Клотагорба. С дуарой я бы еще как-то выкрутился, но с этим суаром, боюсь, лишь загажу мотор.

— Тада нам нужен парус. А с похитителями моей единственной я разберусь и без магии. Я больше доверяю другому старому Другу. — Он подбросил в воздух свою короткую саблю. Та сделала тройное сальто, после чего Мадж аккуратно поймал ее лапой. — Сабля да лук, и нечего петь мне колыбельные, ведь рубить я буду не дрова. — Он оглянулся на Джон-Тома. — Сашим ринется на нас, едва мы высунем нос.

— Знаю, — торжественно ответил Джон-Том.

— Жаль, что с нами нет твоей полосатой Розарык. Этой наглой морде встреча с Сашимом пришлась бы по вкусу.

— Я бы тоже не прочь принять ее в компанию, но она потопила бы лодку. — Джон-Том выглянул за борт. Надувное суденышко следовало за катамараном, будто щенок на привязи. — Думаю, мы сумеем приладить небольшую мачту, а если повезет, она нам и не понадобится. Ты сможешь взять след на воде?

— Приятель, я выдра, а не рыба.

— Тогда попробуем вызвать дельфинов — мы ведь не имеем понятия, куда уплыли пираты. — Он ткнул пальцем в темноту. — Восточный курс — не очень-то конкретное направление; хотелось бы поточнее.

Мадж подошел к Джон-Тому и положил лапы ему на пояс.

— Век буду помнить, приятель!

— Да уж конечно!

Помогая оснастить надувную лодку складной мачтой и парусом, моряки пытались отговорить друзей от этого напрасного, сопряженного со смертельным риском предприятия. Первый помощник смотрел во тьму.

— Вам нипочем их не найти. Океан слишком велик.

— Нам не придется искать их вслепую. Погони они не ждут, так что направятся к ближайшей суше. Капитан Магрифф уже сказал нам, что поблизости нет ни одного острова, так что мы настигнем их, как только они встанут на якорь, а то и раньше.

— Возможно, — откликнулся другой моряк, — но о какой именно стоянке вы говорите? Береговая линия тоже велика.

— По-моему, они направились прямо на восток, плюс-минус несколько градусов. Им нужно зализать раны, и чем скорей они высадятся, тем лучше.

— Быть может, ваше волшебное весло позволит вам настичь их ночью и потихоньку подойти с кормы, — с сомнением заметил матрос. — Вы оба не в своем уме, почище пары лунатиков.

— Вот что творит с нами любовь, — ответил Мадж.

— Но только не со мной, — возразил матрос-мартышка, проворными пальцами привязывая мешок с припасами.

На сборы ушел час. Кроме мачты, лодка в избытке была загружена провизией. Джон-Том извлек кошелек и хотел было заплатить первому помощнику-ленивцу, но тот отмахнулся обеими могучими лапами.

— Капитан сказал, что это за счет компании. — Он кивнул на лодку и моргнул своими полуприкрытыми, но живыми и бдительными глазками. — Он задекларирует это как груз, похищенный бандитами. Сказал, что, если вы настигнете их и спасете даму да попутно перережете несколько глоток, — это окупит потери с лихвой.

Джон-Том еще не знал, на что решиться, когда выдр потянул его за рукав.

— Чего ждешь, кореш? Ты что, не слыхал, что сказал этот хренов моряк? Дарящему барсуку в зубы не смотрят.

Да, деньги еще могут пригодиться, подумал Джон-Том и сказал:

— Передайте капитану Магриффу нашу признательность и скажите, что мы не преминем поблагодарить его лично, когда прибудем в Оранжель.

— Если прибудете, в чем все мы искренне сомневаемся. Желаем удачи. — Ленивец помялся и уже другим тоном добавил: — Выдр не устает твердить, что вы настоящий чаропевец.

Джон-Том кивнул, и первый помощник продолжил:

— Добро. Только с помощью волшебства вы сможете выйти живыми из этой передряги. Однако не пойму, как оно поможет вам отыскать этих негодяев.

— Поможет. — Джон-Том занес ногу над бортом, чтобы по штормтрапу спуститься в подпрыгивающий на волнах зодиак. — Мы просто спросим у местных, куда направились пираты.

— У местных?! — Один из матросов обвел рукой горизонт. — У каких еще местных?

— Разумеется, у местной деревенщины! — прокричал Мадж, отталкивая лодку от борта.

Матросы сгрудились у перил, провожая утлое суденышко не вселяющими надежды взглядами. Кое-кто махал на прощание. Мотор завелся с третьей попытки. Джон-Том резко переложил руль вправо, и лодка, вздымая пену, заскакала по волнам, как летучая рыба.

Бортовые огни катамарана быстро исчезли в далях пустынного океана. К счастью, он был спокоен, иначе им пришлось бы выдержать жестокую качку. Джон-Том даже не представлял, как справиться со штормом, и молился в душе, чтобы этого делать не пришлось. Мадж с удобством расположился на носу лодки.

— Куда теперь, господин навигатор?

— Полагаю, на восток, пока не узнаем дорогу.

— Самое время, — резонно заметил выдр.

— Ладно, — с неохотой вздохнул Джон-Том.

Поменявшись с ним местами, Мадж сел за руль, а Джон-Том устроился на носу и приготовил суар.

В лодке имелся встроенный компас, и теперь нужно было только выяснить, куда плыть. Но вот как разобраться во тьме? Однажды, путешествуя в далекий Снаркен, они столкнулись с единственными разумными обитателями морских просторов. Теперь надо снова связаться с ними, хотя и в этом случае усилия могут быть обречены на провал: дельфины на диво несговорчивы, предпочитая обрушивать на любого подвернувшегося слушателя град скверных анекдотов самого низкого пошиба.

Но попробовать стоило, потому что помочь дельфины все-таки могли. Если они видели пиратское судно и укажут направление, то Джон-Том и Мадж получат реальный шанс найти Виджи. Но о чем спеть? Откинувшись на резиновый борт, Джон-Том отметил, что в такой лодке хотя бы сидеть удобно — и то хорошо, — и начал негромко напевать морскую песню. Она вряд ли разнесется далеко над водой, но у дельфинов исключительно острый слух. Может, повезет.

Но что-то не везло. Уже всходило солнце, Джон-Том почти испелся, когда лодка от внезапного удара чуть не вылетела из воды. Увидев, что это не дельфины, а огромный косяк живности помельче, Джон-Том совсем упал духом.

Сбросив одежду, Мадж, чувствующий себя в воде как рыба, скользнул за борт. Юноша уже начал беспокоиться, когда голова выдра появилась над водой. Мадж облизывал усы, держа двух рыбешек с аккуратно откушенными головами.

— Сардины. Вкусные, но дорогу укажут навряд ли.

Забравшись в лодку, он отложил заготовленный завтрак в сторону, отряхнулся и взялся за полотенце.

— Пой в таком духе, приятель. С голодухи мы не помрем, но и не найдем того, что ищем.

Поверхность моря серебрилась от множества рыбьих косяков.

— Суар работает что надо, — продолжал Мадж, — но до могущества нормальной дуары ему далеко. Ты выпевал большой корабль, а получил этот надувной матрас, выпевал дельфинов, а получил сардин. Должно быть, это магия в пропорции.

— Что за магия в пропорции? — прочирикал незнакомый голос настолько внезапно, что Джон-Том едва не вывалился из лодки. За его спиной из воды высунулась блестящая ухмыляющаяся морда; за ней вторая, третья — будто очередь за кормежкой.

— Сработало! — Джон-Том с видом победителя посмотрел на Маджа, и тот неохотно кивнул.

— Что сработало? — поинтересовался один из дельфинов.

— Мое чаропение. Моя музыка. Я воспользовался ими, чтобы призвать вас, и вот вы здесь.

— Призвать нас? — Морские свиньи переглянулись. — Ты не звал нас, человек. Мы пришли за рыбой. Ни разу не видал ее в этих краях в таком множестве.

Два дельфина нырнули.

— Ну, как бы то ни было, результат есть, — промямлил Джон-Том. — Вместо дельфинов я вызвал сардин, а следом за рыбой и дельфины появились.

— Парень, хватит расписывать, — натягивая шорты, ответил Мадж. — Раз уж они тут, надо как-то наладить контакт.

— Контакт, — чирикнул оставшийся дельфин. — Кстати, о контакте! Вы слыхали анекдот?..

Джон-Том обнял его и ласково похлопал по макушке. Ощущение было такое, будто хлопаешь раздутую грелку — раздались громкие шлепки. Кожа у гостя была гладкая и твердая, как автомобильная покрышка.

Удивленный этим приветствием, дельфин взглянул на Маджа.

— Скажи, житель обоих миров, этот человек всегда такой?

— Он просто добрая душа, вот так.

— Сперва моя очередь, — сказал Джон-Том, разработавший план действий заранее. — Об угре и капитане…

— Хей, погоди!

Дельфин издал несколько коротких высоких трелей, напоминавших паровозные гудки в миниатюре. Через секунду лодку со всех сторон окружили дельфины, целиком обратившиеся в слух.

— Тока чтоб смешно было, — предупредил шепотом Мадж.

— Не волнуйся.

Следующие полчаса он выкладывал все, какие помнил, шуточки Ричарда Прайора и Вуди Аллена, по мере возможности сдабривая их китовыми хохмами. Слушатели то и дело прерывали его взрывами смеха.

В таком подходе был лишь один недостаток: после каждого анекдота приходилось выслушивать ответный дельфиний. А они неизменно оказывались настолько же скверными, насколько сальными и грязными. Независимо от того, дошел смысл или нет, Джон-Том с Маджем каждую историю встречали громким хохотом.

Непрерывно пополнявшийся запас пищи и анекдотов в конце концов настроил крайне переменчивых китовых на дружеский лад. Наконец убедившись, что доверие завоевано и можно не только шутить, но и просто говорить, Джон-Том задал вопрос. Дельфины начали передавать его из уст в уста, и вскоре подоспел ответ.

— Ага, я видел описанный тобой корабль сухарей. — Над бортом показался небольшой бутылконос. — И что дальше?

— Ты можешь показать, куда они поплыли?

— Легко. Следуйте за мной, и я наставлю вас на верный путь.

Он проплясал на хвосте в нужном направлении, повторив танец несколько раз, пока Джон-Том не выучил курс назубок.

— Вы что, уплываете? — спросил желтобрюхий великан. — Вы слышали еще не все новые анекдоты.

— Мы отчаянно торопимся. Кроме того, не хотелось бы услышать все сразу — побережем до следующей встречи.

— А чего торопиться? — поинтересовался бутылконос. — В принципе нам начхать, но для сухарей вы ужасно симпатичны.

Его сородичи нестройным хором выразили согласие.

Пока Мадж мысленно проклинал потерю драгоценного времени, Джон-Том изложил своим новоявленным друзьям историю нападения пиратов и похищения дамы. Последняя новость вызвала у членов стаи хор возмущенных выкриков: семейные узы для дельфинов святы.

— Однако ничем помочь не можем, — с сожалением сказал бутылконос. — Мы никогда не лезем в дела сухарей, равно как и в подробности их мелких бесцельных жизней. Но мы проводим вас, чтобы убедиться, что вы на верной дороге.

— Искренне благодарим.

— Пожалуйста, — чирикнул хор тонких голосов.

— Не пугайтесь вот этой штуки, — указал Джон-Том на мотор. — Это просто магия из другого мира. Он наделает много шума. Внизу у него лезвия, которые поранят, если подплыть к ним чересчур близко, так что лучше сдайте назад.

После пары попыток юноши включить зажигание мотор вяло затарахтел, несколько раз чихнул и заглох. Стрелка на небольшой шкале подтвердила худшие опасения Джон-Тома.

— Что, иссякла магия, приятель?

— Нет, бензин. Впрочем, это одно и то же.

— Тада поднимаем парус и будем надеяться, что не очень отстанем.

Пока они возились с мачтой, бутылконос подплыл к лодке и положил голову на борт.

— Оно не напугало нас, человек. Когда будет шумно?

— Боюсь, он умолк навеки, — ответил Джон-Том. — Заклинание утратило силу.

— Очень плохо.

Дельфин помедлил, слегка подпрыгивая в воде, потом отплыл подальше и начал чирикать что-то своим товарищам. Те подхватили его призыв, и вскоре воздух вокруг лодки зазвенел от писка и ворчливых трелей. Затем бутылконос вновь появился у лодки.

— Сухари часто возят любопытные штуковины, которые называют «веревки». У вас есть веревки?

Озадаченный Джон-Том начал рыться в запасах. Помимо распакованных Маджем парусных снастей, обнаружилось несколько бухт прочного пенькового троса. Это пригодилось им скорее, чем парус — он просто не понадобился.

Когда приготовления были закончены, бутылконос свистнул двум жителям суши:

— Готовы?

— Готовы, — ответил Джон-Том, устраиваясь понадежнее.

— Тогда держись, человек!

И они двинулись в путь: поначалу медленно, но, по мере знакомства дельфинов с импровизированной упряжью, все быстрее. Через пару минут зодиак мчался по волнам на двадцать миль в час быстрее, чем мог бы выжать мотор. То и дело убирая с лица развевающиеся на ветру длинные волосы, Джон-Том открутил навесной мотор и швырнул его за корму. Потом откинулся на надутый бок лодки и стал наблюдать, как четыре дюжины дельфинов синхронно всплывают и заныривают, увлекая крохотное суденышко вперед. Остальные члены стаи плыли рядом, высвистывая ободряющие возгласы и дожидаясь своей очереди.

Теперь появилась возможность не только выйти на след пиратского кеча, но и настичь его к утру. Порой добрый анекдот лучше всяких чудес.

Глава 6.

Рассвело, но скрывшийся кеч все не показывался. Дельфины тянули без устали, пересмеиваясь, подхихикивая и устраивая соревнования: кто потянет сильнее или выдаст самую крутую хохму. Однажды Джон-Том едва не вылетел за борт, когда дельфины с правой стороны сделали очень мощный рывок. Мадж поймал его за рубашку в последний момент, а то пришлось бы худо — увлеченные собой добровольные рысаки продолжали плыть на восток, налегая на лямку и так жарко споря о том, кому это удается лучше, что не вспомнили бы о своем утерянном пассажире, пока не было бы слишком поздно.

Утро сменилось полднем, а от пиратов не было ни слуху ни духу. На востоке показался берег — полоска желтого песка на фоне высоких зарослей. Лодка замедлила ход и остановилась, дельфины начали освобождаться от упряжи. Виноватая физиономия бутылконоса вновь показалась над планширом.

— Тут мы вас покинем. Здесь мелко, и к соленой воде примешивается все больше пресной, а от нее у нас зуд по коже. Если б не это, мы дотащили бы вас до суши.

— Все в порядке. — Джон-Том помогал Маджу ставить парус. — Вы и так сделали больше чем достаточно. Жаль только, что мы не нашли кеч.

— Мы следовали точь-в-точь его курсом. Он где-то неподалеку — наверно, в последний момент развернулся и пошел к потайной стоянке. Глядите хорошенько и наверняка найдете то, что ищете.

Уж постараемся, подумал Джон-Том, разглядывая негостеприимный берег. Ему меньше всего хотелось до скончания дней бесцельно шнырять по мелководью. К тому времени след пиратов может и вовсе простыть, если они ускользнут по суше, уводя с собой Виджи.

Обменявшись напоследок несколькими мучительно плоскими остротами, стая развернулась и помчалась в открытое море.

Да, это надо видеть, размышлял Джон-Том, глядя, как взлетают над водой дельфины, перебрасываясь шутками и смешками, будто толпа надышавшихся веселящего газа детишек.

Пока они с Маджем плыли вдоль береговой линии, осматривая возможные стоянки, солнце стало припекать.

— Вид малообещающий, — пробормотал Джон-Том.

Берег являл собой кошмарную заболоченную путаницу кипарисовых и мангровых корней. От исполинских фикусовых лиан вниз свисали воздушные корни. Пробраться под этими хитросплетениями было можно, но в глубь зарослей они не пропускали.

— Где-то поблизости непременно должен быть пролив или бухта.

— Ты чертовски прав, парень. Даже лучший моряк на свете не пропихнет корабль размером с кеч через этот переплет. Ну, куда ж плыть?

— Пожалуй, на юг.

— А че именно туда?

— Просто по наитию. Кроме того, наши края к северу отсюда, и плавание в том направлении очень смахивало бы на отступление.

Выдр кивнул и развернул парус так, чтобы как можно эффективнее использовать силу жаркого бриза. Зодиак послушно свернул на юг.

— Наверно, они неподалеку, — ближе к вечеру предположил Джон-Том. — Дельфины были уверены, что идут нужным курсом.

— Да я гроша ломаного не дам за слова этих мокропутных пожирателей сардин. — Мадж, скрестив ноги, спиной прислонился к борту и лениво глазел на небеса. — Край тут неплох, хотя чуток сыроват.

— На ночь причалим где-нибудь, — мрачно сказал Джон-Том, — а завтра пойдем дальше на юг. Если и тогда не найдем их, то развернемся и будем искать севернее. Ни за что не поверю, что дельфины намеренно провели нас.

— Почему бы нет? Разве можно всерьез воспринимать тех, у кого и одной-то руки нет?

Джон-Том вел лодку вдоль изгибавшегося к востоку побережья. Они уже готовились привязать швартовы к корню исполинского мангра, когда Мадж внезапно выронил шкот.

— Слышь, шеф?

Джон-Том выпрямился и уставился в сторону болота. Среди деревьев роилась мошкара, вечерний воздух наполнился шипением и уханьем летучих ящериц.

— Ничего не слышу, Мадж.

— Зато я до хрена четко слышу! — Выдр швырнул шкот обратно в лодку и указал в сумеречные заводи: — Вон там.

Ухватившись за корень, он начал подтягивать туда лодку.

— Мадж, — устало сказал Джон-Том, — если мы пойдем туда ночью, то к утру окончательно заплутаем.

— Не волнуйся, приятель! Это рядышком.

— Что «это»? Что рядышком?

— Ну что, музыка, разумеется. Вроде как праздник. Можа, это наши друзья решили чуток упиться. Можа, они достаточно пьяны, чтоб не заметить нашего прибытия. Тада мы сможем подкрасться к ним, пока они будут соображать, где их дерьмовые штаны, и уволочем милашку Виджи.

— Но я не слышу никакой музыки!

— Верь мне, кореш. Во всяком случае, верь моим ушам.

Джон-Том вздохнул и поправил парус.

— Если ушам, то ладно.

По мере того как лианы и сплетенные ветви все плотнее смыкались вокруг, предприятие казалось все более сомнительным. Богарт чертовски попотел, выводя двух африканских королев, из которых одна была кораблем, из похожего места, а им далековато до Богарта. Хорошо хоть, что жара не сказалась на Мадже — тот был ничуть не безумнее обычного.

А затем впереди действительно послышалась музыка.

Мадж стоял на носу, беспокойно принюхиваясь и насторожив круглые уши. Путаница корней и ветвей постепенно стала реже, и зодиак выплыл на гладь неспешной реки, обрамленной по берегам низко свисавшей растительностью. Ночь уже почти опустила на землю свой покров, но выдры отлично видят в темноте.

— Во!

Джон-Том, напрягая взор, сумел только разглядеть несколько лодок незнакомого вида. Пиратского кеча там не было.

— Стоит на якоре еще где-то, — пробормотал выдр. — А можа, еще в море. Чтоб пробраться через болото, им пришлось пересесть на лодки.

В лесу позади лежавших на берегу лодок горел большой костер. Это был первый участок твердого грунта, встретившийся друзьям с той самой поры, как они покинули Ярровл. На руку Джон-Тому свалилась какая-то мелкая скользкая тварь. Со сдавленным криком боли он прихлопнул ее, и оглушенная рептилия длиной около полудюйма, извиваясь, упала на дно лодки. У нее были тонкие перепончатые крылья и длинное заостренное рыло. Рука в месте укуса покраснела и опухла.

Мадж покинул пост впередсмотрящего, поднял рептилию и после беглого осмотра швырнул за борт.

— Вампир. Кровопивец. Клянусь, их тут выше головы. Во крылатая пакость, а?

— Что-то я не вижу у лодок охрану.

— А от кого их охранять? И потом, похоже, у них развлекаловка в полном разгаре. Ох-хо, да никак тут целый ряд клепаных домишек! Миленькая компания домоседов.

Назвать домами шеренгу лачуг, хижин, навесов и хибар было бы преувеличением. Правильнее сказать — просто времянки. Казалось, некоторые из них стоят вопреки силе земного притяжения. Наличие жилищ озадачило Джон-Тома.

— Мадж, что-то тут не то. Ни с того ни с сего дома, от кеча ни слуху ни духу, а пение, на мой взгляд, ничуть не похоже на хор перепившихся бандитов. Клянусь, там слышны женские голоса!

— Есть тока один способ узнать.

Привязав лодку к прибрежному кипарису, они осторожно направились в сторону деревушки. Стараясь не отставать от юркого товарища, Джон-Том клял вполголоса низко свисающие ветки и выступающие из земли корни. Меж двух лачуг был небольшой просвет, и друзья прокрались через проход в сторону света и пения. Все хибары были выстроены на приподнятых над землей помостах, без которых в этом болотистом краю просто не обойтись. Каждую весну деревушку, несомненно, заливал паводок.

На окруженной полукругом строений площади полыхал замеченный ими с реки костер. Сборный оркестр наигрывал резвый мотивчик, под который лихо отплясывала почти вся маленькая община. По одежде на пиратов они не походили. Черный нос Маджа работал на всю катушку.

— И стряпня у них не пиратская. Чудно пахнет! Знаешь что? — Он оглянулся на друга. — Я совершенно уверен, что мы попали не по адресу. Это не корсары.

— Оно, конечно, так — мы не корсары. А вот как насчет вас?

Джон-Том резко обернулся и увидел, что на них, свесившись из окна хижины, смотрит молодая ондатра. В углу рта ее дымилась трубка из кукурузного початка, а на голове была повязана желтая косынка в горошек.

— Эгей, народ! — крикнула она.

Пляска прервалась, музыка смолкла, и танцующие обернулись на крик.

— Верно, не стоит злоупотреблять гостеприимством, которого нам никто не предлагал. — Мадж рванулся обратно, но Джон-Том удержал его. Выдр вывернулся и зашипел: — Приятель, ты что?! Чего ждешь? Бегом к лодке, пока не поздно!

— И что дальше? Вслепую плыть вдоль берега, пока не наткнемся на острую корягу? Может, местные жители укажут нам путь.

— Угу, укажут нам путь в котел, — заворчал стоявший на своем Мадж.

Тут перед ними предстали лис, несколько белок и сонно помаргивающий дикобраз. Хотя потрепанный наряд лиса не отличался ни дорогими тканями, ни изысканным покроем, зато был чистым и вполне опрятным. Однако Джон-Том заметил и висевший в ножнах на поясе длинный разделочный нож. Одна из белок подошла к Маджу нос к носу и с интересом принюхалась. Тот отпрянул.

— Эй, милка, без фамильярностей! Нас даже не познакомили.

— Не обольщайся, водяная крыса. Я замужем. — Белка оглянулась на лиса. — Пахнет чистенько, кровь они не лили — то бишь, в последнее время.

— Вы не пираты, — заметил Джон-Том.

Лис и белка переглянулись и расхохотались. Дикобраз хрипло заухал.

— Мы — пираты?! — выговорил наконец лис. — Мы рыбаки, краболовы, болотный народец. А вы кто такие? — Чтобы оглядеть Джон-Тома, ему пришлось отойти: ростом лис был не выше Маджа. — Большой человек, впервые вижу большого. Пираты, говорите. Голодны?

Мысль о горячем ужине преодолела прежние опасения Маджа, а заодно и все последующие.

— Раз уж ты помянул об этом, приятель, так я сжую толику рыбки с чайком.

— Добро! — И лис гаркнул через плечо: — Валяй музыку! Приготовьте стол. — Он ухмыльнулся Джон-Тому, продемонстрировав острые зубы. — Все одно пора есть, тем паче в компании.

Положив лапу на руку высокого человека, лис повел его к выстреливающему снопы искр костру.

— Вай, Пордж, чего перестал играть?

Сидевший перед оркестриком музыкант-полевка во все глаза смотрел на Джон-Тома.

— Вай, сам не разумею.

Музыкант вновь поднес ко рту двухрядную губную гармонику. Остальные подхватили мелодию, и несколько пар принялись лихо отплясывать, но большая часть жителей потянулась к ломившимся от яств грубо сколоченным столам. Блюда пестрели красными и желтыми тонами, но был ли это естественный цвет пищи, или его придали какие-то специи, Джон-Том определить не смог. Впрочем, его это и не волновало, особенно после сухого пайка, которым пришлось целый день довольствоваться в зодиаке.

Зато не надо было бояться отравления: еда подавалась в общих горшках, кастрюлях и жаровнях. Джон-Том и Мадж вместе с местными жителями стали накладывать яства в миски.

— Так откудова ж вы, забавная парочка? — поинтересовался лис.

— С севера, — ответил Джон-Том. Кто-то плюхнул ему в миску полный половник овощного рагу и мяса. Он оглянулся и плюхнулся на колоду, которая могла сойти за табурет. — С севера. Здесь — проездом.

Ни вилки, ни ложки никто не предложил, так что есть пришлось руками. После первого же куска глаза Джон-Тома полезли на лоб, и он, схватив стоявший поблизости большой кувшин с холодной водой, одним махом опорожнил его на треть, не теряя времени на поиски стакана.

— Кушай понемножку, — посоветовала белка.

Джон-Том кивнул и стал есть осторожно, завистливо поглядывая на Маджа, поглощавшего огнедышащую снедь в грандиозных количествах. Заметив его взгляд, выдр подошел и присел на землю рядом с колодой.

— Любопытно, что это за народ и откуда они тут? — Он обвел широким жестом деревню, костер и пирующих. — Готовят здесь офигенно, что и говорить!

— Значит, считаете нас пиратами? — Лис присел по другую сторону от Джон-Тома. — Ужасно забавно, человек. Для чего тебе пираты? Народ обычно предпочитает не встречаться с ними.

Рот совершенно онемел от непрерывного потока перца и прочих специй, и говорить было трудно. Все пространство от губ до носоглотки было заполнено искрометным сочетанием еды и питья, чем-то напоминающим карбонизированный скипидар. Джон-Том сделал усилие и сумел выдавить:

— Вчера ночью они атаковали корабль, на котором плыли мы с другом, и скрылись с его нареченной.

— Теперь ясно, — серьезно кивнул лис. — Скверный поступок. Взять чуток деньжат и товару — это дело; а насчет того, чтоб воровать людей, мы несогласные.

— А вы, случаем, не знаете стоянку этих головорезов, а? Нас уверяли, она где-то здесь.

На мгновение Джон-Тому показалось, что в глазах лиса мелькнуло странное выражение. Тот оперся локтем о землю и поглядел на заплечный мешок Джон-Тома.

— Вай, первый раз вижу такой инструмент. Курьезная штуковина. Музыкант? Может, выдашь народу чуток музыки? Кто знает, глядишь — и растрясешь чью-нибудь память!

Лис подмигнул.

— Разумеется, с удовольствием, — улыбнулся Джон-Том в ответ.

— Тока осторожно. — Мадж отставил миску. — А то еще распугаешь всех по лесам.

Джон-Том ответил ему укоризненным взором и направился к оркестрику у костра. Музыканты с любопытством поглядывали на суар. Решив не ошарашивать хозяев незнакомыми мелодиями, Джон-Том стал прислушиваться к местной музыке, чтобы настроиться на соответствующий лад. Это оказалось нетрудно: ритмы были просты, мелодии незамысловаты. В подходящий момент он заиграл, позволив ритму вести себя. Все быстрее перебирая струны, юноша и сам безумно наслаждался своей игрой, чуть ли не жалея, что держит суар, а не обычную гитару.

Будь дуара в порядке, к музыке можно было бы добавить малую толику магии, но и одной мелодии было более чем достаточно. Пирующие бросили еду, чтобы затанцевать, кружась и прыгая вокруг костра. А одна цапля выкинула такое коленце, что Джон-Том покатывался со смеху добрых полчаса.

Но несмотря на все его попытки влиться в оркестр и стать его частью, что-то не получалось. На суаре нельзя было играть по-другому, как поступали в сходных ситуациях гитаристы. И тут, будто по заказу, Джон-Том нашел то, чего не хватало. У отбивающей чечетку черепахи он отобрал инструмент, являвший собой нечто среднее между пилой и сырорезкой, но не такой острый, как они. Воспользовавшись им вместо смычка, юноша сумел заставить суар звучать почти как деревенскую скрипку.

Танцы и пение не затихли, даже когда подрались ондатра и пьяный мангуст. Потасовка только подхлестнула музыкантов, и они заиграли быстрее.

Веселье потихоньку выдыхалось, пары одна за другой разбредались в лес и по хижинам. Вскоре играли лишь черепаха да Джон-Том, но и они по взаимному согласию одновременно остановились. Пора было расходиться на ночлег. Джон-Том не чуял под собой ног от усталости, зато душа у него пела — играть так же приятно, как и творить чудеса, особенно перед отзывчивыми слушателями.

Благодарный лис проводил гостей в пустующую хижину.

— Ну, приятель, давай теперь о пиратах.

Но лис пропустил требование выдра мимо ушей.

— Вас накормили вволю?

— Ага, от пуза, но…

— Добро! Видите ли, к утру оголодаете. Может, среди ночи нежданно скоропостижно избавитесь от ужина. Болото такое. — Он хихикнул. — Остерегайтесь аллигаторов и змей, а то можете лишиться не только ужина.

Посмеиваясь себе под нос, лис побрел обратно на площадь. Джон-Том обратил внимание, что он слегка колченог. Две мыши выгребали угли из костра.

Улегшись, Джон-Том обнаружил, что постель не только мягкая, но и довольно длинная и почти вмещает его долговязое тело.

Мадж присел на краешек соседней койки.

— Ну, ты понял что-нибудь?

— Фиг его знает, приятель, — задумчиво ответил выдр. — Довольно дружелюбны. Впервые вижу такое по-приятельски настроенное сборище. Впервые вижу, чтоб такая толпа побросала все дела и ринулась развлекаться с чужаками.

— А еще я впервые вижу типов, из которых прямой ответ клещами не вытянешь.

— Можа, они чересчур развеселились, парень?

— Не исключено. А может, они не говорят о пиратах, потому что это не к добру. Вполне резонно, если мерзавцы, которых мы разыскиваем, во множестве шастают здесь. Узнаем об этом утром, если сумеем загнать в угол одного из этих жизнерадостных парнишек и привязать его к обеденному столу.

— А до той поры постараемся выспаться.

Джон-Том пробудился от прикосновения к плечу чьей-то лапы. Не слышно было ничего, кроме гвалта ночных тварей на болоте, зато в темноте виднелся склонившийся над ним мохнатый силуэт.

— Мадж? — с трудом разлепляя веки, пробормотал Джон-Том.

— Нет. Тихо, человек.

Силуэт повернулся и подкрался к постели выдра.

— Не беспокойся насчет меня, незнакомец, — услышал Джон-Том шепот своего друга. — Я проснулся, как тока ты ступил на помост.

— Вижу.

Посетитель, несомненно, видел также и отблеск луны на лезвии ножа выдра.

— Для завтрака рановато, а для пожелания сладких снов чуток поздновато. Чего надо?

— Помочь вам. Я слушал во время танцев, разговоров и всей этой чуши собачьей и услышал все до последнего. Пришел сказать вам.

Джон-Том сел. Глаза его привыкли к темноте, и теперь он видел, что ночной гость ростом и осанкой напоминает Маджа. На первый взгляд казалось, что незнакомец надел маску, чтобы изменить внешность, но затем Джон-Том сообразил, что это естественная раскраска.

— Звать меня Перестраховщик. — Во время разговора енот то и дело поглядывал в окно. — Я слышал большую часть ваших речей с лисом и прочими. Ты ищешь свою суженую.

— Во всяком случае, любимую.

— Дело как раз в любви.

На Перестраховщике был жилет и короткие штаны с дыркой сзади для пушистого серого хвоста.

— Лис сказал нам, что обсудит проблему Маджа утром, — сообщил Джон-Том и тут же увидел, как прищурились темные глаза.

— Лис говорит что угодно, лишь бы уйти от темы.

— Вы знаете что-то о пиратах?

— Еще бы об них не знать! Мы продаем им продукты и прочее, а порой двое-трое из наших помогают с работами по кораблю. Они бросают якорь чуть к югу.

— Мы просто не доплыли, — пробормотал Джон-Том себе под нос.

— Вы снабжаете их — и что с этого имеете?

— Деньги, товар. — Енот пожал плечами. — Ни то ни другое не заработано честным трудом, уж будьте покойны. Наша деревня тут отрезана от мира. Иметь с ними дело страшно выгодно, и никто не спрашивает, чем они платят.

Он возмущенно сплюнул.

— Но ты-то не таков? — Сна у Джон-Тома не осталось ни в одном глазу.

— Меня мутит от ихних грязных делишек, но Перестраховщика никто не слушает. Народ слушает лиса, который говорит, что ежели мы не продадим им продукты, то золото получит соседняя деревня или еще какая. Говорит, мы никому не пускаем кровь. А мне сдается, ежели берешь деньги, то берешь и кровь, что их запятнала, уж будьте покойны. Когда тебе платят шелковым платьем или сапогами, а на них пятна, то соображаешь, что это не по вине портного или сапожника. Вы понимаете, о чем я?

— Мы понимаем, о чем ты, приятель. — Мадж приподнял нож.

— Может, они отвезли твою даму куда-то еще и торгуют ею за золото? Только не тут. Болотный народец не промышляет живым товаром. Это по части других.

— Зачем ты нам все это говоришь? — Джон-Том торопливо одевался.

— Я спросил себя: «Перестраховщик, твои слова чего-нибудь стоят, или из тебя просто прет болотный газ?» Так что решил прийти и помочь вам, парни, потому что ваша потеря дороже золота. Не знаю, может, нас и убьют нынче ночью, но я могу свести вас к стоянке пиратов. Помогу, чем могу.

— Чертовски любезно. Только покажи, где они, а мы с Маджем сделаем остальное. Незачем тебе лезть в чужую драку и рисковать своей жизнью.

— Я? Мне жить-то незачем, — печально ответил Перестраховщик. — Два года тому назад по болоту пронесся великий шторм. Огромная волна накатила с самого моря прямиком на деревню. Большая часть наших знала, что она идет; забрались на деревья, потом спустились и починили дома. — Он внезапно охрип. — Моя подружка и двое детенышей собирали устриц. Не поспели назад, а я не поспел предупредить их. Устриц смыло, жену и детишек смыло…

Голос енота прервался, он шумно сглотнул. В хижине наступила мертвая тишина.

— Так вот что заставляет тебя помочь нам? — наконец пробормотал Мадж.

— Вот почему я понимаю твои чувства. Моих любимых отнял шторм, твою — пираты. Со штормом ничего не поделаешь, но с пиратами можно. Так не волнуйтесь же за старика Перестраховщика, слышите вы?

— Мы слышим.

Джон-Том обдумывал его слова. Можно ли верить еноту и полностью на него положиться? Быть может, история гибели семьи была придумана, чтобы втереться в доверие? Маджу в голову пришло то же самое.

— Без обид, приятель, но откуда нам знать, что эта трагедия не была у тебя заготовлена заранее? Откуда нам знать, что ты не планируешь продать пиратам кой-чего помимо корюшки и корицы?

— Пожалуйста, ищите их сами.

Перестраховщик сделал шаг к двери, но Мадж его остановил.

— Полегче, шеф. Посуди сам, что мы должны думать?

Енот заколебался, переводя взгляд с выдра на человека.

— Ладно. На сей раз забуду, что вы говорили этакое. Скажете снова — ищи-свищи меня.

Он вывел их задами. Деревня затихла, отсыпаясь после вчерашнего кутежа.

— Теперь быстрей вперед. Я слыхал про вашу лодку.

— Что за спешка? Уклончивые ответы вовсе не означают, что нам хотят помешать.

— Как знать, как знать. Болотный народец таков — сегодня задает тебе пир горой, завтра закапывает тебя в ил. Лис и прочие наживаются на пиратах на славу, а вы забираетесь в ихний лагерь, крадете добычу и ставите под угрозу такое житье. Так что лучше без шума.

— Точь-в-точь мои мысли. — Мадж отвел с дороги ветку; спружинив, та врезалась Джон-Тому в живот. Звон мошкары перекрыли сдавленные проклятия.

— Забавная лодка, — заметил Перестраховщик, когда они добрались до зодиака. — Вот бы поглядеть на зверя, с которого сняли такую шкуру.

— Это не шкура, а искусственный материал. — Джон-Том тревожно оглянулся на деревушку. Никаких признаков погони. — Его выпустили на полиэтиленовой фабрике.

— Должно быть, чертовски красивые большие листья. — Енот показал вниз по течению. — Плывем этой дорогой в океан, после разворачиваемся, и обратно через тайный пролив. Пробуем подобраться с другой стороны, иначе они наверняка увидят нас.

— Можешь держать пари на свою задницу, что так, — кивнул Мадж. — Их главарь чертовски подозрителен.

— Что ты сказал? Вы знакомы с этой бандой?

— Нам случалось поболтать с ними, — Мадж быстро греб вниз по реке. — У их капитана с нами счеты, так что мы быстренько и тихонько хватаем мою даму и тем же способом делаем ноги.

— О-хо-хо. Дело оборачивается интересно.

— Поверь Маджу на слово: знакомиться с этим ублюдком не стоит.

— Ладно. Сам я с ними дела почти не имел. Большей частью лис — он идет и договаривается. А вы откуда их знаете, ась?

Джон-Том и Мадж по очереди изложили проводнику историю своего знакомства с Сашимом и остальными членами экипажа Корробока. К концу рассказа показалось солнце, неуверенно выглянувшее над макушками деревьев. Между лианами и мшистыми стволами пробивались золотые снопы света. Друзья на веслах пересекли глубокую бухту и подплыли к песчаному берегу.

— Хорошее место для большого корабля, но мы зайдем с тыла. Ищем доброе укрытие для этого кожаного суденышка, проходим через лес, берем твою даму, а потом бежим что есть духу обратной дорогой. Ежели повезет, они навряд ли нас увидят.

Джон-Том, нахмурясь, оглядел небо.

— Придется дожидаться сумерек.

— Нет проблем. — Енот устраивался на дне лодки. — Спать здесь хорошо.

— Это под носом-то у пиратов?

— Не тревожьтесь. Они никогда не заходят в болото — держатся открытой воды и корабля. Потому и покупают еду у нас, а не добывают сами.

— А что, если они заберут Виджи и уплывут?

— Слишком много тревожишься, человек. Говоришь, они едва отбились от вас. Значит, теперь им надо передохнуть и зализать ихние раны.

— А как насчет тебя, кореш? Тебя не хватятся дома?

— Ежели и хватятся, то через две недели, пожалуй. Народ подолгу охотится и рыбачит в заводях, никто не тревожится. Вас, пожалуй, хватились, но, клянусь, они решили, что вам надоело и вы отвалили с утра пораньше. Пожалуй, лис и прочие имеют подозрения, пожалуй, они не прочь потолковать еще, но наверняка рады вашему уходу. Теперь вы больше не ихняя головная боль.

Они уверены, что вы не знаете дорогу к пиратам, так что быстрехонько забыли про вас.

К немалому удивлению Джон-Тома, он спокойно проспал весь день — усталость брала свое. Пробудившись, он увидел, что солнце уже опускается за море. Чувствуя себя хорошо отдохнувшим, он начал обдумывать, как потолковее взяться за рискованную задачу спасения Виджи.

Привязав лодку к большой дуплистой коряге, они замаскировали ее пальмовыми листьями и мхом, а затем направились в лес. Джон-Тому, как всегда, пришлось то и дело уворачиваться от ветвей и переступать через корни — хорошо еще, что до пиратского лагеря было рукой подать.

Понять это было можно заранее: по окрестностям разносились пьяный смех, выкрики, пошлые шуточки. Перестраховщик дал знак остановиться, поскольку они вышли к опушке.

Пираты избрали для якорной стоянки идеальное место: мангровые и кипарисовые заросли уступали место небольшому песчаному пляжу. Течение вымыло здесь маленькую бухту, и в нее вдавался грубо сработанный ветхий причал, у которого приткнулся кеч. На берегу возвышался большой одноэтажный барак, смахивающий на старый склад. Должно быть, давным-давно какой-нибудь полный надежд предприниматель попытался развести в этих краях плантации. Но неуступчивое болото победило, и он уехал, бросив постройки, а пираты впоследствии использовали их.

Несколько бандитов расположились совсем недалеко от опушки, все — сильно пьяные. Кто стоя, кто лежа, они сгрудились вокруг одинокого дерева, раскачивая что-то свисающее с ветки. Джон-Том едва сумел удержать рванувшегося вперед Маджа.

Запястья и лодыжки Виджи были связаны вместе одной веревкой, голова ее висела над самой землей. Кляпа во рту не было — по мнению мучителей, это придавало игре особую прелесть. Раскачиваясь туда-сюда от толчков пиратов, она все пыталась выдрать зубами клок мяса у кого-нибудь из них, а те с хохотом уворачивались, перебрасываясь шуточками. Двое держали длинные весла — чтобы уберечь пальцы, а заодно придать развлечению остроту. Пляж оглашали крепкие шлепки деревянных лопастей по шерсти.

— Дерьмовые вонючие ублюдки!

Джон-Том не снимал руки с дрожащего плеча друга.

— Спокойно, Мадж. Мы отдыхали весь день, они — нет. При таком темпе все скоро отключатся, тогда-то мы их и накроем. Не смотри туда.

— Я должен смотреть, приятель. Мне надо запомнить несколько рож.

Джон-Том верно оценил состояние пиратов. Через полчаса последний из них, еще державшийся на ногах, дернулся, уклоняясь от раскачивающейся Виджи, и рухнул на землю. Притаившиеся в засаде друзья выждали еще минут десять, чтобы убедиться, что головорезы в полнейшем отрубе. Потом подал голос Перестраховщик:

— Надо скоренько забрать ее, уж будьте покойны!

— Верно. — Джон-Том встал и начал продираться через кусты на опушке. — И помни, Мадж: без нужды не убивать.

Енот хмуро взглянул на человека, потом перевел взгляд на выдра.

— Он всегда такое несет?

— Не обращай внимания, просто он сам не знает, что говорит. Бедный педик пал жертвой искаженных понятий об этике.

Держась бок о бок, они выскочили на поляну. Ни Сашим, ни остальные члены экипажа не появлялись. Джон-Том решил, что они спят — или на кече, или в бараке.

Измотанная многочасовой болтанкой Виджи была без сознания. Мадж поприветствовал ее принятой у выдр молниеносной серией нежных поцелуйчиков и тут же зажал лапой рот, чтобы Виджи не вскрикнула от удивления. Она тихонько укусила его.

— Самое время тебе появиться.

— С чего это ты решила, что я приду? — распутывая впившиеся в нее веревки, поинтересовался Мадж.

— Потому что я твоя единственная на всю жизнь. Ты сам твердил это на борту корабля раз пятьдесят.

— Оно так, да тока память у меня никудышняя.

— По мне, и такая сгодится. — Увидев, что Мадж поднес нож к главной веревке, удерживающей ее на весу, Виджи запротестовала. — Если не готов подхватить меня, то лучше не надо. Стоит мне упасть на мягкое место, как я расшибусь вдребезги, столько меня толкали и лупили последнюю пару дней.

— Жуть!

Мадж разрезал узлы, а Джон-Том довел дело до конца, осторожно поставив выдру на ноги. Мышцы ее так затекли, что Виджи едва стояла, не говоря уж о ходьбе. Пока она старалась размять ноги, из барака, опираясь на костыль, выбрался одноногий морской волк. Джон-Том тут же узнал в нем старого знакомого из команды Корробока — старик пытался тогда предупредить несчастного капитана, что Джон-Том и его товарищи опасны.

Бежать было поздно. Увидев их, ветеран завопил во всю свою луженую глотку.

— Эй, свистать всех наверх! Клянусь хвостом, водяная крыса и чудодей вернулись на наши головы!

Мадж прислонил Виджи к еноту, сорвал лук и вогнал в вопящую глотку оперенную затычку. Слишком поздно. Но крик этот не принес добра недавним мучителям Виджи: Перестраховщик тут же воспользовался своим коротким изогнутым ножиком, быстро переходя от одного пьяницы к другому, после чего те остались лежать с перерезанными глотками там, где лежали.

Выжил только рысь, незаметно скользнувший за куст. Попутно он сделал подсечку отступавшему Джон-Тому, и тот во весь рост растянулся на песке.

— Ах, неуклюжий! — укоризненно крикнула Виджи. — Вставай же!

Но из барака уже выскакивали пираты.

— Скорей сюда, или мы покойники! — лихорадочно махал лапой Перестраховщик.

Джон-Том перекатился на колени и встал, подняв посох перед собой. Виджи с Перестраховщиком уже исчезли в зарослях, Мадж следовал за ними по пятам. Джон-Том остался посреди прогалины один как перст.

И тут на его душу снизошел великий покой — пусть уж лучше все кончится так. Мадж столько раз выручал его из всяких передряг, что достойно отплатить ему Джон-Том мог, только пожертвовав собой. В конце концов, он чужой в этом мире; уж лучше пусть Мадж и Виджи вернутся доживать свой век на родину, чем полягут на чужбине за чужака. Он нажал на потайную кнопку, из посоха с щелчком выскочил шестидюймовый клинок.

— Ну же, подходите! Чего ждете?

Бегущие пираты остановились, подозрительно разглядывая его.

— Я его знаю, — сказал мускулистый бобер с черной повязкой на левом глазу. — Он чаропевец, во как.

Окружающие утвердительно заворчали. Никто не рвался первым бросить вызов рослому человеку. Те, кто плавал еще с Корробоком, помнили, какое опустошение внес в их ряды Джон-Том со товарищи, и быстро просветили новичков.

Равновесие было зыбким. Стоит Джон-Тому броситься к лесу, как пираты зарубят его в мгновение ока. Если он пойдет в атаку — они, может, и разбегутся со страху. Но стоит одному из них не отступить и дать отпор, как остальные поймут, что рослого противника можно и не бояться. Продолжаться вечно противостояние тоже не могло; время работало на пиратов.

Он медленно отложил посох и вытащил висящий за спиной суар, втайне надеясь, что пираты подзабыли, как выглядела дуара. Если удастся наколдовать что-нибудь, ну хоть что-нибудь — пусть даже облачко безобидных гничиев, — возможно, этого хватит, чтобы разогнать врагов.

Но не успел он ударить по струнам, как сквозь ряды бандитов пробился еще один — более рослый и более мощный — и остановился на безопасном расстоянии от чаропевца. В опоясывающем широкий торс патронташе торчало с полдюжины стилетов а хвост, лишь наполовину состоящий из плоти, крови и шерсти, подергивался.

— Приветствую, человек! Вот уж не думал, что доведется свидеться.

— Привет, Сашим. Розарык шлет тебе свои сожаления.

— Сожаления? О чем это может жалеть тигрица?

— Что не смогла попрощаться с тобой лично.

Леопард хмыкнул — он был достаточно умен, чтобы уразуметь таящийся в реплике Джон-Тома кровожадный юмор.

— Несомненно, будь у нее хоть малейший шанс, эта большая леди сделала бы из меня шубу. — Он оглядел поляну, заметив и болтающуюся на дереве веревку, и бандитов, жизнь которых капля за каплей вытекала из перерезанных глоток на землю. — Ты рисковал жизнью из-за одной-единственной самки?

— Не собираюсь объяснять свои мотивы; ты их, несомненно, сам поймешь. Раз ты помнишь меня и Розарык, то не забыл и остальных.

— А-а, ты о том обидчивом выдре, у которого не рот, а выгребная яма? Пришел один, а ушел вдвоем. Родня?

— Виджи, — Джон-Том подыскивал подходящее слово, — его невеста.

— Наконец-то удача, — кивнул леопард. — Неплохой обмен: вместо злобной зубастой самки — чаропевец.

— Какой еще обмен? Я ухожу.

Джон-Том сделал шаг назад, но Сашим не отставал.

— Нет, чаропевец, не уходишь, иначе тебя давно бы здесь не было. — Востроглазый леопард, несомненно, заметил разницу, ускользнувшую от внимания его подчиненных. — Это не тот инструмент, что был у тебя раньше. Я знаю, что чаропевец должен играть на определенном инструменте, иначе плакала его магия. Неужели ты лишился и того, и другого?

Джон-Том ударил по струнам и слегка усмехнулся.

— Сделай еще шаг, и сам узнаешь.

— Осторожней, старпом, — предупредил стоявший рядом рысь. — Помнишь, как он заколдовал нас в прошлый раз? Может, он просто издевается. Вдруг этот змей со струнами опасней прежнего?

— Если так, почему же он теряет время на болтовню, пока его друзья удирают во все лопатки?

Джон-Том вытаращился на леопарда:

— Старпом?! Он назвал тебя старпомом. Разве ты не капитан?

— Я — капитан? — удивился Сашим. — Конечно, не капитан. Я никогда не претендовал на этот пост.

Пираты зашевелились, уступая кому-то дорогу.

— Нет! Этого просто быть не может! Я собственными глазами видел, как Розарык разорвала тебя на куски.

Но вопреки фактам из полукруга почтительно расступившихся пиратов выскочил трехсполовинойфутовый попугай и мрачно поглядел на ошеломленного человека.

Глава 7.

Джон-Том разобрался, что вовсе не сходит с ума: попугай не Корробок, хоть и потрясающе похож на него. Даже не будучи экспертом по части пернатых, можно было заметить у этого и прежнего капитанов чересчур много сходных черт, чтобы это было обычным совпадением. Но и отличия бросались в глаза столь же явно, как и сходство. Корробок вышагивал на протезе и похвалялся отсутствием одного глаза; у нового же все было цело и невредимо, не считая забинтованного левого крыла, покоившегося на перевязи.

— Капитан Камалк, — Сашим одарил Джон-Тома белозубой улыбкой. — Брат нашего незабвенного усопшего капитана, а также наследник его имений и титулов.

— Лучше бы он тебя не трогал, — сказал попугай, — и тогда я и дальше бы сидел за гроссбухом. Неужели ты думаешь, что этот дурачок с куриными мозгами, мой братец, занимался бизнесом в одиночку? Потому что пиратство — это бизнес, заруби себе на носу. Корробок умел управляться с кораблем и саблей, но в цифрах он был беспомощней младенца; этим заправлял я. А теперь я вынужден заправлять и тут, и там. Итак, ваше знакомство разнесло его на куски, ах-ха? А мы гадали, что с ним случилось. Какой приятный сюрприз, что виновные решили заглянуть в гости. Кажется, последний набег, не принесший особой прибыли, все-таки окупится с лихвой. Твоя смерть бальзамом прольется на сердце моего несчастного брата.

— У него не было сердца. Корробок был самым гнусным, злобным, кровожадным и продажным типом из всех, кого я имел неудовольствие встречать.

— Несомненно, брат польщен твоими словами, где бы он сейчас ни пребывал, — с довольным видом кивнул Камалк, — но тебе с того никакой корысти. Он покойник, и твою судьбу решать мне. — Он погладил клюв кончиком здорового крыла. — Сашим, что бы ты порекомендовал?

— Продать его в Снаркене. Деньги лучше мести. На рынке за чаропевца дадут куда больше, чем за вспыльчивую самку. Вот что я называю честной сделкой.

— Если удастся склонить его к сотрудничеству.

Джон-Том зачарованно слушал разговор. Ему казалось, будто он стал участником дурного сна. Двух Корробоков просто не может быть — природа не допустит появления подобной мерзости дважды. Разумеется, Камалк — птица совсем иного полета, чем его братец. Уже и теперь ясно, что этот начитанный представитель жуткой парочки куда сдержаннее и уравновешеннее, чем усопший. Правда, если обстоятельства его «бизнеса» потребуют, он, глазом не моргнув, прикажет четвертовать Джон-Тома.

— Ты утверждаешь, что он чаропевец. Я не сомневаюсь в правдивости твоих слов, но почему же тогда он не обратит нас в жаб или себя — в орла?

— Я полагаю, он лишился своего магического инструмента, — Сашим головой указал на молчащего Джон-Тома. — Этот вовсе не похож на тот, которым он побил нас на корабле вашего брата.

— Не по вкусу мне эта неопределенность. То ли дело цифры — там все на своих местах. Не верю, что он предстал перед нами этаким манером без задней мысли.

— Я понял, что он задумал! — Долговязый динго бешено махал лапой в сторону бухты.

Все обернулись. Камалк захлопал крыльями и взлетел на плечо Сашима, чтобы с этого насеста увидеть реку.

— Ни разу не встречал такого суденышка, — заметил леопард. — Должно быть, оно принадлежит волшебнику.

— Сорвалось с причала, — предположил один из пиратов.

— Нет, — возразил забивший тревогу динго, — гляньте, оно все замаскировано, заполнено мхом, ветками и прочим добром.

— Отвлекающий маневр?

Попугай искоса вопросительно взглянул на Джон-Тома, но тот, ничего не понимая, промолчал.

— Остальные прячутся внизу, — предположил динго. — Пленница и те, что ей помогли. Наверно, так.

— Пытаются проскочить у нас под носом. Проклятие! Получишь лишний стакан грога, Живопыр! — Камалк посыпал приказами: — Орейт, Томуту, берите корабельные шлюпки и отрежьте им путь. У них нет паруса.

Пираты бросились к кораблю, но прежде попугай приказал рысю и еще трем бандитам присматривать за Джон-Томом, а Сашим добавил:

— Сторожите чаропевца как зеницу ока. Если он нападет, обороняйтесь и зовите на помощь. Если попытается бежать, подрежьте ему поджилки. — Он прищурился. — Не знаю, сколько могущества у тебя осталось, человек, но когда мы вернемся с твоими товарищами, то наверняка это узнаем. Только твоя готовность к сотрудничеству удержит меня от того, чтобы выпустить кишки твоей знакомой на глазах у ее любимого. Помни об этом!

И леопард затрусил к остальным, унося на своем плече капитана. Джон-Том проводил его глазами и перевел их на свою стражу. Те беспокойно переминались с ноги на ногу, подняв сабли и пики.

Что, если сблефовать?

Сторожа, оставленные для охраны этого властелина неведомых сил, пребывали в полнейшем замешательстве. Все четверо с огромным удовольствием присоединились бы к погоне за лодкой.

— Остерегайтесь! — Угроза, провозглашенная самым настоящим прокурорским тоном, заставила двух стражников отступить на пару шагов. — Мое терпение подходит к концу. Бегите, пока моя симпатия к вам не иссякла, или я воистину обращу вас в жаб, как предложил ваш старпом.

Рысь оглянулся на товарищей, ища поддержки, и не двинулся с места.

— Лучше живая жаба, чем мертвая рысь. Если мы тебя отпустим, Сашим и кэп прикончат нас, как пить дать прикончат.

Джон-Том разглядывал четверку. Кроме рыся, здесь был широкоплечий волк, вооруженный бердышом, наконечник которого был сделан из сабельного клинка, бурундук с ятаганом и очкастый медведь, размахивающий массивной палицей, утыканной шипами.

Обогнать медведя можно, но рыся и волка — вряд ли. С другой стороны, одолеть бурундука будет нетрудно, как и двух других, — но медведь уложит Джон-Тома одним взмахом палицы. Камалк знал, кому доверить охрану.

Мадж предпринял дерзкую попытку замаскировать лодку и пробраться мимо пиратского лагеря, но она не удалась. Камалк с экипажем настигнет их прежде, чем беглецы доберутся до моря и поставят парус. Доблестный поступок. Почувствовав легкое головокружение, Джон-Том поднес правую ладонь к виску.

— Приветствую тебя, о Мадж, но даже мастеру уловок и трюков не под силу одолеть их всех.

Едва он отдал честь, как на голову медведя обрушилось небольшое дерево. Косолапый закатил глаза и рухнул на землю.

— Магия! — взвизгнул бурундук и бросился бежать — прямо на вылетевший из кустов нож. Никогда не упускавший удобной возможности, Джон-Том трахнул волка толстым концом посоха по виску. Рысь не успел пробежать и десяти ярдов, как Мадж уложил его метким выстрелом из лука.

Подбежали Перестраховщик и Виджи; с момента неожиданного и столь действенного воинского салюта не прошло и минуты. Тем временем остальные пираты яростно гребли вниз по реке, предвкушая захват зодиака вместе с ветками и мхом.

— Спасибо, — кивнул Джон-Том Перестраховщику. — Привет, Виджи! Давненько не видались.

— Я бы предпочла, чтобы мы избавились от этой привычки уединяться по очереди, — улыбнулась Виджи.

— Чертовски умно, — поглядев поверх голов друзей на реку, заметил Джон-Том. — Я и сам решил, что вы пытаетесь проскользнуть мимо них.

— Признаться, — потупилась выдра, — у нас по этому поводу вышла довольно бурная сцена. Мне стыдно, но я пыталась отговорить Маджа выручать тебя.

— Забудь об этом. Я знаю, как работают мозги выдр — однажды полсвета обошел с дюжиной твоих соплеменников. Раз уж я выжил в тех условиях, то можно считать меня почти неуязвимым.

— Для человека ты просто душка!

К ним присоединился отдувающийся Мадж, задержавшийся, чтобы добить незадачливого рыся.

— Угу, пыталась отговорить Маджа спасать приятеля, вот так, но я и не думал оставлять тебя на милость ласкового Сашима и его пернатого босса. Раз я до сего дня отверг массу возможностей предоставить тебя давно заслуженной участи, то решил продолжить в том же духе.

— Вы тут все чокнутые. Безумие выдр общеизвестно, но чтобы человек… — Перестраховщик скорбно покачал головой.

— Я просто надышался их духом. — Джон-Том похлопал Маджа по плечу и кивнул в сторону реки. — Что теперь? Они почти настигли лодку.

— И просто выйдут из себя, когда вместо нас найдут там крокодила.

— Мы думали, что, потратив стока сил, они заслуживают найти хоть кого-то, — беспечно пояснил Мадж.

— Но вернувшись сюда и найдя эту четверку, — указал Джон-Том на тела стражников, — они будут вне себя. Лучше нам не дожидаться этого.

— Согласен. — Енот указал в сторону заводи. — Украсть корабль не успеваем. Слишком долго ставить паруса, а на палубе могут быть часовые. Пираты решат, что мы попытаемся добраться до ближайшего селения — это моя деревня. Так что идем в другую сторону, на юг, и очень скоро они махнут рукой и забудут нас.

— На юг? А что тут к югу?

— Поблизости — ничего. А подалее — кто ведает? Может, еще деревня. Может, найдем там согласного продать лодку. Может, просто одолжим. Но возвращаться к нам нельзя. Там они проверят первым делом, уж будьте покойны. Камалк — птица сообразительная. Заодно я думаю, лис теперь жутко разъярен из-за меня. Так что я бы пристроился к вам, если вы не против. — Он ткнул большим пальцем в сторону Маджа. — Этот выдр, он говорит, вы пытаетесь попасть в Чеджиджи. Я слыхал об том городе от других путешественников, уж будьте покойны.

Всегда стремился туда, но повода не было. Теперь-то есть, ей-богу! Надо уносить свой зад со сковородки.

— Ты действительно считаешь, что они через какое-то время откажутся от погони? Я не знаю этого Камалка, хоть он и смахивает на своего не стоящего упоминания братца, но Сашим остался в дураках уже во второй раз и вряд ли рад этому.

— Его радость роли не играет. Не он там заправляет. Пираты неплохо знают океан, а я, — енот похлопал себя по серой мохнатой груди, — мне то есть, неплохо известны болота. Земля здесь, — он показал на лес, — выше и суше. Мы намного их опережаем, а в почве достаточно влаги, чтобы залить наши следы. Ежели они собираются преследовать Перестраховщика болотом, пусть ищут следопытов куда более опытных, чем я.

Мадж затрусил следом за енотом.

— Верняк. А ежели мы от них оторвемся, тада че? Не чесать же до этого клепаного Чеджиджи пешком?

— Говорю же, мы найдем лодку. Ежели нет, сделаем.

— Мы можем и одолжить ее, как ты сказал.

Говоря это, Джон-Том смотрел на Маджа, но ответ его ошарашил.

— Не-а. Теперь это не по моей части, приятель. Я завязал, вот так.

— С чего бы это? Неужто рысь съездил рукояткой сабли тебе по черепу?

— Это не совсем по моей инициативе, — чуточку смущенно признался Мадж. Джон-Том пристально посмотрел на Виджи, но та, избегая его взгляда, продолжала решительно всматриваться вперед. — И не окончательно, но я всерьез об этом подумываю.

Тут вмешался Перестраховщик и сказал, чтоб они не тратили силы на пустые разговоры, потому что до рассвета надо уйти от разъяренных преследователей как можно дальше. При смутном свете луны енот быстро и безошибочно выбирал в густом лесу самые надежные и прямые тропы. Но им на выручку пришло не только хорошее знание Перестраховщиком здешних мест. Проспавшие весь день Джон-Том и его товарищи на славу отдохнули, а пираты не выспались, да еще пьянствовали вечером. Дальше ста ярдов в лес они не сунутся.

Но Виджи дневным отдыхом похвастаться не могла, и когда даже ее безграничные силы подошли к концу, они задержались ровно на столько, чтобы соорудить из ветвей и лиан носилки. Теперь Джон-Том и Мадж несли Виджи, а Перестраховщик по-прежнему прокладывал путь сквозь густые заросли.

Джон-Тому пришло в голову, что Камалк может и впрямь отказаться от погони — этот попугай чересчур практичен. Будь здесь Корробок, он загнал бы своих подчиненных до полного изнеможения.

Но рассчитывать на разум пиратского капитана все же не стоило, и друзья шли почти до самого рассвета. К тому времени Джон-Том и Мадж вымотались настолько, что уже не могли бежать. С общего согласия Перестраховщик объявил привал, и через несколько минут все спали.

«Мы ушли от них, погружаясь в забытье», — вяло раздумывал Джон-Том. Во сне перед его глазами то и дело появлялись два попугая: у одного не хватало ноги и глаза, а второй махал забинтованным крылом.

Вздохнув, Джон-Том перевернулся с боку на бок, пытаясь устроиться на сырой земле поудобнее, и пробормотал:

— Хорошо еще, у Камалка ранено крыло, так что он не смог полететь к лодке и увидеть, что там никого. Повезло нам.

— Повезло моим ягодицам, — фыркнула Виджи. — Когда они только-только связали меня и подвесили на дереве, он приковылял, чтобы осмотреть добычу. Так сказать, инспекция товара для определения стоимости. Он несколько забылся, и тут уж от него только перья полетели.

Темный силуэт рядом с ней негромко посвистывал — Мадж уже крепко спал.

— Понимаю. Ты укусила его, потому что он к тебе полез?

— Да нет, черт возьми! Я укусила его, потому что он оскорбил меня — этот змеев сын недооценил меня минимум на пятьдесят золотых, зеленая какашка в перьях!

— А-а.

Юноша снова прикрыл глаза, чувствуя, что быстро засыпает. На грудь ему лег листок или что-то вроде того.

Джон-Том мгновенно поднял голову. Из темноты на него таращились два желтых глаза с черными расщелинами зрачков. Мелкая тварь наподобие ящерки высунула язык — не в насмешку, а просто от любопытства, — и Джон-Том вскрикнул. В ней было не более шести дюймов, так что он тут же заглушил вырвавшийся от неожиданности вопль.

Тварь тут же взмыла в воздух. Вместо лапок у нее было четыре миниатюрных пропеллера. В шести футах от его груди она остановилась, зависнув в воздухе, как нечто среднее между колибри и игрушечным вертолетом. Среди деревьев порхало еще около дюжины ярко окрашенных насекомоядных ящериц.

Крик разбудил остальных. Моргая покрасневшими глазами, они уставились на стайку рептилий-вертолетиков, круживших над болотом. У каждой на боках виднелись светящиеся полоски.

Габаритные огни, усмехнулся Джон-Том.

Мадж и Виджи тоже видели таких ящериц впервые. Перестраховщик был потрясен невежеством спутников.

— Это вертунчики. Безобидные и очень вкусные.

Мадж хлопнул по вертунчику, спикировавшему на его морду, спутав усы выдра с червями. Джон-Том тут же с восторгом отметил, что ящерки с легкостью летают и вперед, и назад. При попытке протянуть к ним руку они резко отлетали, оставаясь чуть дальше пределов досягаемости. Плоские хвосты служили рулями.

Он так и уснул с жужжавшим над ухом любопытным вертунчиком.

Перестраховщик пробудился первым, когда солнце стояло уже высоко. Пиратов не было ни слышно, ни видно, так что путники задержались еще немного, чтобы быстро перекусить. Мангровые и кипарисовые заросли постепенно сменялись растительностью, предпочитающей сухую почву, — мелкими хвойными деревьями и голубыми магнолиями. Были здесь и деревья, покрытые серебристыми цветами, которые от прикосновения начинали вибрировать. Мадж заявил, что это отдаленная родня колокольных деревьев — только здешние не звенели, а гудели.

— Как мне и думалось, нашим друзьям неведомы здешние края. Они предпочитают грабеж на море. Мне сдается, с нами теперь все ладно. Стало быть, скоро мы найдем следующую деревню и наймем лодку.

— Теперь ты, наверно, можешь вернуться, — сказал еноту Джон-Том.

— Уж лучше я пойду с вами, ежели вы не против. Большая часть наших довольна болотами и плевать хотела на остальной свет. А я завсегда хотел поглядеть другие края.

— Тада держись за этого голозадого. — Мадж кивнул в сторону своего высокого друга. — Увидишь больше, чем хочешь. Знаю наверняка, потому как таскался за ним туда да сюда и никогда не мог сам выбрать маршрут.

Они прошагали весь день, но и утром следующего не обнаружили никаких признаков близости жилья. Пока не требовалось пробираться через грязь, ил и сплетающиеся лианы, Джон-Тома пеший поход не смущал — на твердой почве его длинные ноги позволяли ему держаться наравне со своими более энергичными товарищами.

Как-то раз Мадж бросил на спину Джон-Тому длинный кусок лианы и перепугал до смерти, так как юноша решил, что это змея. Виджи тут же встала на защиту человека, заявив, что подобные детские шуточки Маджу не к лицу. Хоть она и была выдрой от макушки до пят, но выдрой куда более зрелой и здравой, чем большинство сородичей. Неудивительно, что Мадж поддался ее чарам.

Около полудня они пересекали мелкую бухту, когда Перестраховщик вдруг предостерегающе поднял лапу, глядя в лес на другом берегу и усиленно принюхиваясь.

— Родня, враги или кто? — насторожился Мадж.

— Огонь. Что-то горит. Что-то большое.

Джон-Том огляделся. Деревьев вокруг почти не было.

— Переживать нечего. Даже если огонь идет в нашу сторону, лучшего укрытия нам не найти. Тут нечему гореть.

— Может, оно и так, человек, — покачал головой Перестраховщик, — но в наших местах ходят слухи, что здешний народ вытворяет с огнем забавные штуки.

Виджи с сомнением всматривалась в лес.

— Странно, что нет никакого дыма.

Послышался отдаленный гул. Глаза Перестраховщика расширились, он повернул направо и отчаянно зашлепал вниз по течению.

— Бегом! Сюда, быстро, уж будьте покойны!

Джон-Том устремился следом, толком не понимая, в чем дело.

— В чем дело? Мы посреди воды, и здесь абсолютно безопасно. Зачем бежать?

— Крадуны жгут воду!

— Бред! Зачем жечь воду, даже если это возможно? — Джон-Том оступился и едва удержался на ногах.

— Прислушайся, человек!

Действительно, гул становился все громче. Енот свернул к ближнему берегу, но до него было еще далеко.

Вот теперь стал виден и дым — но прозрачному голубому дымку предшествовал невероятный шум и волнение воды. В надвигающемся вале можно было различить отдельные фигуры — и волосы на голове у Джон-Тома встали дыбом.

Вода действительно пылала — хотя горела ли она сама, или какая-то разлитая по ее поверхности жидкость, сказать было трудно. А впереди летело обезумевшее стадо поистине эпических масштабов, состоявшее из аллигаторов, крокодилов, гавиалов и прочих зубастых обитателей мелководья. Сотни рептилий мчались в сторону моря. Нескольким удалось выскочить на берег, но большинство продолжало отчаянную гонку вниз по течению.

— Они, крадуны то есть, ловят их ради мяса и шкур. А так они их гонят, уж будьте покойны!

Перестраховщик хотел продолжить, но не успел, взмыв вместе с тремя товарищами к небесам. Болтаясь в ловчей сети, они увидели промчавшийся внизу поток обезумевших рептилий. Вокруг были развешаны сети, в которых отчаянно извивались крокодильи клубки.

— Слезь с моей башки, милашка, — орал Мадж.

— Да я вовсе не у тебя на башке, черт побери!

— Я пытаюсь вынуть свой нож. Ежели мы сможем разрезать сеть до прихода ее клепаных владельцев…

— Слишком поздно, — перебил его Перестраховщик.

Из угасающих языков пламени вынырнула дюжина туземцев — крадунов, как назвал их енот. По большей части это были крысы и мангусты футов четырех ростом. На них не было никакой одежды, даже столь легкой, как у болотного народца, зато шерсть была разукрашена длинными мазками лазури и охры. Лбы были повязаны полосками ткани с кусочками крокодиловой кожи и перьями, короткие хвосты тоже украшали пучки перьев. Основным оружием служили копья, хотя некоторые туземцы держали небольшие мачете. Речь была совершенно невразумительна, и только Перестраховщик ее понимал.

— Язык вырожденцев. Они, это племя то есть, очень дикие.

— По облаве этого не скажешь, — проворчал Мадж.

— Они решают, что с нами делать.

Самый рослый мангуст приказал освободить пленников. Кто-то дернул за потайную веревку, и четверо путешественников кувырком полетели в мелкую воду. Джон-Том попытался выставить посох, но крадуны опередили его, пригрозив довольно впечатляющим копьем. Друзьям связали руки, обезоружили и повели в лес. Мадж и Виджи по пути состязались в том, кто придумает самое многоэтажное оскорбление в адрес туземцев.

Огромный рост Джон-Тома произвел на дикарей впечатление, но благоговения не вызвал. Со всех сторон десятки краду-нов забивали выловленных крокодилов, превратив берега в натуральную бойню: они резали, спускали кровь и свежевали, работая быстро и ловко. Джон-Том мысленно возблагодарил небо, что у него кожа чересчур тонка, чтобы представлять интерес.

— Что они хотят с нами сделать?

В голосе Виджи звучала лишь озабоченность; повода паниковать пока что не было.

— Не ведаю. Мы стараемся держаться подальше от этих мест, мои дружки и я то есть. Они говорят о еде.

— Это не вдохновляет, — буркнул Мадж.

— Когда они отвернутся, надо попробовать вырваться, — предложил Джон-Том.

— Это со связанными-то руками? — Виджи одарила его такой улыбкой, будто он малолетний дебил. — Погляди, как они управляются с ножами! Я уверена, что с копьями — ничуть не хуже. Мы не пробежим и двадцати шагов.

Река осталась далеко позади, теперь они пробирались через кусты. Попутчиков Джон-Тома это ничуть не беспокоило, а вот его то и дело царапали иглы и попадающиеся по дороге шипы.

К вечеру их привели в деревню. Здешние строения не отличались архитектурной изысканностью родины Перестраховщика, зато выглядели куда опрятнее.

На пожилом мангусте, вышедшем из самой большой хижины поприветствовать охотников, был надет чрезвычайно замысловатый головной убор. Джон-Том с удовольствием расхохотался бы над нелепым видом вождя и сопровождающих его норок, если бы морда крадуна не говорила о том, что этот тип, не раздумывая, прикажет изрубить пленников в капусту, начиная с ног и понемногу продвигаясь кверху. Это не игра, и тут уж не до шуток.

Старший охотник мангуст приблизился к вождю, старейшине, премьер-министру — или как там звали местного босса — и заговорил. Перестраховщик насторожил уши, пытаясь разобрать слова.

— Они решают, боги мы или нет, и как нас лучше почтить, правда? — саркастически заметила Виджи.

— Боюсь, нет. Сдается мне, они решают, кто из нас вкуснее, — Он глянул на Джон-Тома. — Сдается, удача улыбнется тебе, Джон-Том, поскольку на твоих костях больше мяса.

— Они не могут так поступить, я отказываюсь быть съеденным. Не для того я целый год сражался с пертурбаторами, чародеями, демонами и пиратами, чтобы найти бесславный конец в кастрюле!

— Можешь сказать им об этом, но не думаю, что они расчувствуются. — Енот пожал плечами.

Джон-Том напрягся, когда острые наконечники копий приблизились к нему, и не выдержал:

— Да поговори же с ними, черт подери! Скажи, что я могучий волшебник. Растолкуй им, кто такой чаропевец.

— Попробую, но ты особо не обольщайся. — Перестраховщик сделал шаг вперед.

Главный охотник и вождь повернулись к нему, и енот заговорил — хоть и не без труда, запинаясь, но вполне сносно. Судя по выражению морд туземцев, Перестраховщик изъяснялся понятным для них языком.

Когда енот закончил речь, наступило недолгое молчание. Потом вождь, оттолкнув Перестраховщика, вышел вперед и оглядел Джон-Тома с новым интересом. Самый рослый из соотечественников, он едва доставал человеку до пояса. Ощутив, что вождь тычет ему пальцем в живот, Джон-Том изо всех сил постарался не отшатнуться.

Вождь повернул голову и через плечо бросил Перестраховщику несколько слов. Тот сглотнул и перевел:

— Он, вождь то есть, говорит, что ты, наверно, очень сладкий, но он не хочет есть колдуна. Он хочет знать, какое волшебство ты можешь сотворить.

— Скажи ему, что я могу выполнить сокровенную мечту всех жителей деревни, дать им то, чего они хотят больше всего на свете.

Мадж только рот разинул.

— Ты что, приятель, совсем с катушек слетел? Это офигенно трудное дело даже для дуары, не говоря уж об этой лире недоношенной, на которой ты бренчишь теперь.

— Не волнуйся, Мадж, я знаю, что говорю. Перестраховщик, переводи.

Перестраховщик перевел дух и изложил ответ. Глаза мангуста полезли на лоб. Он отступил от человека на пару шагов и что-то сказал.

— Ежели ты это сделаешь, то он будет в полном потрясении, уж будьте покойны. Для всего племени?

— Для всего племени, — эхом откликнулся Джон-Том, глядя на вождя в упор.

На этот раз Перестраховщику даже не пришлось переводить — вождь понял ответ по тону и выражению лица Джон-Тома. Главный крадун снова что-то застрекотал, а Перестраховщик напряженно прислушался.

— Вождь велит, чтоб ты попытался, и ежели это окажется правдой, он не видит повода держать тебя здесь. Говорит, хочет знать, как ты выведаешь, кто чего хочет больше всего на свете.

— Скажи, им надо только думать об этом, а я буду знать.

Это заявление вызвало среди охотников и остальных свидетелей разговора большое оживление. Все население деревни сгрудилось вокруг пленников, подняв невероятный гвалт. Вождь вскинул обе лапы, призывая всех к молчанию, потом уселся перед Джон-Томом, скрестив короткие ноги, и бросил Перестраховщику куцую фразу.

— Вождь говорит, валяй.

— Для волшебства мне нужен мой инструмент, мой суар.

Едва енот перевел это, как один из охотников вручил суар человеку, сперва проверив, не спрятан ли внутри деки нож или какое другое оружие.

Пока Джон-Том настраивал суар, Мадж подошел к нему поближе.

— Не знаю, что ты замыслил, кореш, но этот номер не пройдет. Без дуары тебе даже на хлеб на заработать, так что не гарантируй даже одному из этих очаровательных парнишек, чего он хочет больше всего на свете, не говоря уж обо всей банде.

— Разумеется, я не смогу. Неужели ты считаешь, что я такой дурак?

— Во-во, как раз собираюсь проверить.

— Я просто хочу заставить их зациклиться на какой-то одной мысли — о чем угодно. Если все поголовно сосредоточатся на своих сокровенных мечтах, я попытаюсь погрузить их в грезы. Помнишь, как мы усыпили экипаж Корробока? Вряд ли мне это удастся сейчас, особенно без дуары, — они слишком востроглазы и бдительны. Но погрузить их в гипнотический транс я смогу — ведь полдела они сделают сами, сосредоточившись на одной мысли. А пока туземцы будут покачиваться из стороны в сторону с идиотскими ухмылками на счастливых физиономиях, мы будем уже чертовски далеко отсюда.

— Нет ничего лучше, но ежели этот номер не пройдет, они будут очень раздосадованы на нас. Ваще-то они и так не приглашали нас повеселиться с ними вместе, — буркнул Мадж и отошел прочь.

— Что он собирается делать? — поинтересовалась Виджи.

— Парализовать их изысканной красой своего голоса, любашка.

— Вели им сосредоточиться на том, чего им хочется, — сказал Джон-Том Перестраховщику. — Чтобы волшебство получилось, они должны думать только об этом и больше ни о чем. Надо отключиться от других мыслей. Я хочу, чтобы они думали изо всех сил.

Енот кивнул и перевел это вождю и всем собравшимся по соседству, а те распространили весть среди жителей деревни. Некоторые закрыли глаза, чтобы сосредоточиться получше, а остальные выжидательно уставились на Джон-Тома. Ах, если бы они были настолько же доброжелательны, насколько внимательны, подумал юноша.

Выбрав песню заранее, он ударил по струнам. Почти тотчас же над головами туземцев сгустилось слабо засветившееся зеленое облако. Столь быстрое проявление истинной магии вызвало шепот, исполненный благоговейного удивления.

К несчастью, это впечатляющее зрелище отвлекло крадунов. Джон-Том велел Перестраховщику напомнить, что не надо обращать внимания на такие вещи, или никто ничего не получит. Зато облако убедило сомневающихся, и теперь все сосредоточились что было мочи.

Во время песни появилось несколько гничиев — намного меньше, чем привлекала дуара, но достаточно, чтобы доказать, что волшебство свершается. Однако вели они себя как-то странно. Вместо того чтобы пикировать и взмывать по знакомым траекториям, они носились в воздухе короткими рывками. Двое даже ударились о землю, отскочили от нее и полетели прочь, вихляясь, будто пьяные.

Он не представлял, что означает это хаотичное движение, но времени на размышления не было. Главное, чтобы племя продолжало думать. Они начали погружаться в грезы, понемногу утрачивая контакт с реальностью, и вдруг в ноздри ударило зловоние. Странно, но его чаропение часто приводило к неожиданным побочным эффектам. Джон-Том заметил, что его товарищи тоже ощутили запах.

— Черт, что за дерьмовый аромат?

Сидевшая рядом Виджи зажала нос обеими лапами.

— Джон-Том, запах просто ужасен!

Так оно и было, но он боялся прервать пение и игру. Жуткая вонь распространялась и усиливалась.

Перестраховщик попятился на несколько шагов, кивая на ближайших туземцев:

— По-моему, разит от них.

В самом деле, крадуны все до единого — от вождя до грудных детишек — внезапно обрели совершенно непереносимый запах, но при этом вовсе не были загипнотизированы. Один за другим они открывали глаза и начинали обсуждать жуткие миазмы, источаемые их мехом. Сосед отшатывался от соседа, и воздух наполнил возмущенный ропот отвращения.

— Все ясно, — сказал Мадж, едва удерживая рвущийся наружу завтрак. — Ежели и были какие сомнения насчет нашей участи, то теперь все подтвердилось.

Джон-Том продолжал играть до тех пор, пока не стало ясно, что желаемого результата он не добьется.

— Не понимаю. Я сыграл безупречно, и слова были подходящие.

— Должно быть, дело в твоем прозношении, приятель, а можа, это оттого, что вместо дуары у тебя суар. Ты пел о вечной отраде, а они теперь пребудут в вечном смраде.

— Придется попробовать еще разок.

Не успел он это сказать, как пара охотников направилась к нему, гневно потрясая своими усеченными мачете.

— Перестраховщик, скажи им, что все будет в порядке, скажи, что я допустил ошибку, но все исправлю. Скажи же, и побыстрей!

Енот перевел. Охотники заколебались, угрожающе поглядели на человека, но вернулись на свои места. Джон-Том снова запел. Запах усложнял дело, но выбора у него не было. Зеленое облако засветилось снова. Ни у кого из зрителей не осталось и тени сомнения, что перед ними волшебник; вот только само волшебство их не очень устраивало.

Джон-Том старался изо всех сил, сосредоточившись на дикции, отчетливо выговаривая каждый слог. Снова песня дала результат, но снова не совсем тот, к которому стремился певец.

— Потрясно, кореш, — провозгласил Мадж, глазея на краду-нов. — Теперь они наши друзья навек!

Аромат не исчез. Но теперь племя не только распространяло запах похуже, чем заброшенная станция очистки фекальных вод. Вторая песня внесла в их внешность еще один корректив: все туземцы, независимо от роду-племени и пола, приобрели шокирующую розовую окраску.

— Ты не смог погрузить их в отрадные грезы, — прокомментировала Виджи, — зато сделал смрадными и розовыми.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Джон-Том. — Обе песни звучали правильно.

— Лично я бы не пытался объяснять им это, парень. Нет, разозлить их еще больше тебе не грозит. Говори что хочешь, тока не ляпни, что не можешь превратить их обратно, а то они нас зажарят без масла и соли.

— Усек. — Джон-Том повернулся к еноту. — Скажи вождю, что волшебство с первого раза не всегда работает как надо. Я прошу прощения за неприятные результаты, но после отдыха все поправлю. Когда происходит подобное чудо, надо немного обождать, чтобы не сделать еще хуже.

Ни вождь, ни его советники явно ни в грош не ставили такое объяснение, но выбора у них не было — и они, и Джон-Том понимали это. Мангуст выкрикнул приказ. Отряд разъяренных ярко раскрашенных и крайне пахучих охотников тут же погнал Джон-Тома с друзьями в конец деревни — прямиком в большую крепкую деревянную клетку. Она была подвешена на тросе из лиан к ветке высокого дерева. Пока их поднимали, пленники беспомощно перекатывались из стороны в сторону. Наконец клетка зависла футах в двадцати над землей. Поглядев вниз через решетчатое дно, они увидели туземцев, тыкавших в их сторону оружием и пальцами.

— Меня это не смущает, — заявил Мадж, — но я бы предпочел, чтоб они стояли подальше. Они жутко воняют, а уж выглядят еще того чище.

Виджи тут же зажала ему рот лапой.

— Только не смейся, милый, не смейся ни в коем случае. Не забывай: чтобы поправить дело, достаточно одного Джон-Тома, а остальных можно пустить в расход. Они этого еще не сообразили, так не давай им повода подумать об этом.

Он кивнул, и она убрала лапу.

— Надо было укусить тебя за пальцы, любка, но ты права. — Он присел на решетчатый пол клетки. — Ну что, чаропевец, как будем выпутываться на этот раз?

Джон-Том вжался в угол и погрузился в раздумья.

— Я-то думал, что как раз этим и занят. — Он уставился на суар, словно пытался одной силой желания пополнить его еще одним набором струн и более чуткими регуляторами. — Эх, был бы здесь Клотагорб!

— Чего-чего? Мы теряем уверенность в своих силах, а?

— Эй, дай роздых! По крайней мере, сейчас они не могут насадить нас на вертел. Может, волшебство получилось несколько нешаблонное, зато дало нам возможность отдышаться.

— Не самое удачное определение, Джон-Том.

Виджи обмотала нос изящным кружевным платочком.

— В толк не возьму, чего вы тут ноете! Я в свое время нюхивал и похуже.

— Ничуть не сомневаюсь, — отмахнулась она, — судя по описанию притонов, из которых Джон-Том в свое время выволакивал тебя.

— Чего-чего?! — Мадж одарил своего долговязого друга уничтожающим взглядом. — Стоило мне отвернуться на минутку, как ты тут же чтой-то набрехал?

— Только правду.

— Правду?! — всплеснул лапами выдр. — Ты что, парень, совсем, что ли, сдурел, если говоришь правду дамам?

— В каком это смысле?! — вспыхнула Виджи, и у них с Маджем завязалась бурная перепалка — не такой уж плохой способ отвлечься от мыслей о нависшей угрозе.

Перестраховщик сел и занялся чисткой когтей. Джон-Том с завистью смотрел на друзей, умеющих вовремя расслабиться.

Но что хуже всего — Джон-Том поймал себя на том, что гадает, каков он на вкус.

Глава 8.

На следующее утро им дали поесть и попить, а к вечеру туземцы, судя по всему, решили, как поступить со своими незваными гостями. Полдюжины охотников начали потихоньку стравливать канат, и клетка со скрипом стала опускаться. Джон-Том вцепился в решетку и поглядел вниз.

— Думай побыстрей, приятель. Кажется, они решили, что твое волшебство вполне отдохнуло.

— Я скажу им, что надо обождать. Мне нужно еще немного времени на подзарядку аккумуляторов.

— И не рассчитывай! Погляди на их рожи — ежели твои аккумуляторы еще не зарядились, они их просто вытащат, сдается мне.

— Может, они блефуют? — предположила Виджи. — Если они убьют тебя, то некому будет вернуть им нормальный цвет и запах.

— Ежели это ничейная ситуация, чего ж они нас спускают? Верняк, что не для приятельской беседы, а оказаться на обеде я не рвусь.

— Приготовьтесь. — Перестраховщик вглядывался в лес. — Может, придется податься в бега, уж будьте покойны.

«Податься в бега… Это больше подходит киношным ковбоям — перестрелка в ущелье, осажденное ранчо и все такое. А я чаропевец. Чаропевцы не убегают. Но и не позволяют себя съесть, — в бессильном бешенстве думал Джон-Том. — Быть может, удастся как-нибудь загнать этих дикарей в угол?».

Но оказалось, что их конвоируют отнюдь не на кухню — хотя при виде встречающих Джон-Тому пришло в голову, что лучше уж было бы отправиться туда.

— Ну и ну, какая радостная встреча! — воскликнул Камалк. — Ваш поспешный уход наводит на мысль, что вы ни в грош не ставите наше гостеприимство.

При виде пиратского капитана, Сашима и прочих членов кровожадной банды Джон-Том совсем упал духом. Убежать от попугая куда труднее, чем от суеверных дикарей.

— И как же вы нас нашли?

— Когда вы покинули наше общество, мы быстренько разослали весть по всему побережью. Деньги развязывают язык, долговязый. Гонец этого племени услыхал о предложенном нами вознаграждении. Мы поспешили сюда, как только получили весть. Мы с вождем уже уладили вопрос о цене — похоже, ему не терпится сбыть вас с рук. По-моему, он больше не верит в твое чаропение. Сашим, не будешь ли ты любезен освободить нашего друга от ноши?

— С удовольствием, сэр!

Старший помощник и пара других пиратов проворно изъяли у Джон-Тома и его друзей оружие, заплечные мешки, суар и все, что могло бы пригодиться.

— И что вы намерены с нами делать? — Задавая этот вопрос, Виджи гордо выпрямилась, хотя в отношении ее ответ был ясен заранее.

— А, еще не решил. Вот мой единогнездный братец — тот бы не колебался: не сходя с места выпустил бы вам кишки, и все тут. Будучи по натуре менее расточительным, я пока не решил, продать вас где-нибудь с выгодой или оставить ради ублажения иных, не столь деловых устремлений. Но, могу вас заверить, как только я остановлю свой выбор на чем-то определенном, вы будете уведомлены в первую очередь.

— Если вы заберете меня отсюда, я не смогу вернуть туземцам нормальный облик.

— Ты не очень-то внимателен, чаропевец, — хмыкнул Камалк. — Мы с вождем уже обсудили вызванную тобой небольшую проблемку. Их цвет уже приходит в норму, а вместе с ним и запах. Присмотрись и принюхайся.

Пират был прав: розовый цвет уже сменялся коричнево-черным, а концентрированный канализационный аромат стал менее отвратительным. Джон-Том потупился.

— Заклятие улетучивается. Когда я играл на дуаре, такого не случалось.

— Ты должен быть благодарен, — во весь рот ухмыльнулся Сашим. — На этот раз мы пришли тебе на выручку.

Остальные пираты сочли эту колкость невероятно забавной.

— А можа, я предпочел бы сковородку, — проворчал Мадж.

— Ну-ну, не такой уж я изверг. — Камалк потер глаза. — Я наверняка кончу тем, что продам вас, хотя и не всех, пожалуй. Видите ли, присутствующий здесь Сашим проникся к вам искренней симпатией и хотел бы сохранить сувенир в память о ваших многочисленных встречах. Я еще не решил, какую часть каждого из вас позволю ему оставить — это зависит от вашего поведения с настоящего момента и до дня продажи. Помните об этом и выкиньте мысли о бегстве из головы.

— На восточном побережье Глиттергейста евнухи в цене, — пробуя пальцем лезвие ножа, сообщил леопард.

— Определенно, лучше уж прямо на сковородку, — жалобно сказал Мадж.

Их вывели из деревни цепочкой, меж двух шеренг урчавших и потрясавших оружием охотников. Но затем пираты направились не на север, а на восток.

— Ведут к морю. Где-то у берега ждет корабль, уж будьте покойны. — Перестраховщик принюхался. — Говорю же, пиратский народ держится моря. По-моему, идти нам порядком. Скоро ночь.

Он многозначительно посмотрел на Джон-Тома. Намек был достаточно прозрачен: вопреки угрозам Камалка надо попытаться бежать прежде, чем пираты отведут их на корабль. Оказавшись в открытом море, старпом выложит капитану все доводы в пользу того, как опасно оставлять пленников в живых, а то и попотчует его преувеличенным описанием способностей Джон-Тома, да и вообще сделает все возможное, лишь бы настоять, что безопаснее убить юношу и его друзей, чем пытаться обменять их на золото. Разумеется, за исключением Виджи.

Они продолжали путь и в сумерках, пока вооруженный протазаном смуглый поджарый койот не разразился проклятиями, споткнувшись в темноте о корень и расквасив нос.

— Пора остановиться, кэп, — сказал он, отряхивая свой пестрый красно-зеленый костюм. — Парням не по нраву рыскать впотьмах в поисках берега.

Команда одобрительно зароптала:

— Так точно, сэр, мы на пределе.

— День был трудный, мы немало отмахали пехом. Я за то, чтобы сделать привал.

— Чушь! — обрушился на них Сашим и ткнул пальцем вверх. — Луна светит ярче некуда.

— Лучше заночуем здесь, а утром наверстаем, — упрямо твердил койот. — Никто не знает, на что напорешься в чужом лесу среди ночи, да еще в неведомом краю.

— Неужели ты испугался простачков, от которых мы ушли? — Леопард издал горловое рычание.

— Старпом, я не боюсь ничего на свете. — Койот сплюнул на землю. — Мы просто ноги отбили, и все тут. Я сам не свой от желания скорей вернуться на борт чего-нибудь плавучего, но даже фанатикам нужно спать. Теперь мы заполучили то, за чем пришли, и смысла пороть горячку я не вижу. Никуда они не денутся.

Камалк предостерегающе положил крыло на плечо заместителя.

— Признаться, я и сам устал. Что-то измотался за последние дни, ах-ха. Неплохое местечко для ночлега — сухо, прохладно. Даже доберись мы до берега, все равно пришлось бы провести ночь на песке, а уж потом плыть домой: течения у этих берегов коварные, и мне не хотелось бы среди ночи отдаваться на волю волн. Пусть команда поспит.

Капитан умен, подумал Джон-Том, и опасен этим, куда опаснее вспыльчивого, импульсивного Корробока. Этот умеет прислушиваться к своим людям и настраивать их друг против друга.

Сашим выставил многочисленные посты вокруг пленников и по периметру бивака — на случай, если крадуны вдруг решат, что их надули, и вернутся за своей недавней собственностью: Приставленный к пленникам толстый изукрашенный шрамами бобер злобно глазел на чародея, из-за которого лишился сна, когда все товарищи давно дрыхнут.

Джон-Том с Маджем сблизили головы и начали перешептываться, но все-таки дальнейшие события предопределило решение Виджи. Она вдруг села и плюнула на обоих. Они удивленно отпрянули друг от друга.

— Я сыта вами по горло!

— Милашка, да что с тобой? Мы своей башкой рискуем, чтоб спасти тебя от этих ублюдков, а ты из-за того, что все пошло наперекосяк, не как запланировано…

— Задница твоя запланирована! Вы не планируете, а пикируете, вы, насмешка природы! Вы не в силах справиться с непредвиденными обстоятельствами. Просто счастье, что мои «спасители» оказались троицей самых больших болванов по эту сторону Снаркена.

— А теперь послушай меня, ты, щетконосая сучка! — вскинулся Мадж.

— Да как ты, дремучая башка, смеешь обзывать меня? Мне больше дела нет до тебя и твоего жидкоголового недоросля! Вы не годитесь ни на роль спасителей, ни на что другое. У этой банды, — она дернула головой в сторону спящих пиратов, — по крайней мере, кишка не тонка. Возьмем хоть его. — Последовал кивок в сторону часового. — С первого же взгляда ясно, что он чересчур умен, чтобы вляпаться в такую историю. Мужики вроде него не пропадут. Они знают, что к чему, и могут о себе позаботиться.

Бобер делал вид, что его это представление не касается, но все-таки втянул живот и развернул плечи.

— Настоящий мужик с достоинством выйдет из любой ситуации, даже самой щекотливой, и не навлечет на себя кучу бед. Не так ли? — Она состроила бобру глазки, но тот сделал вид, что не заметил. Виджи начала очень соблазнительно извиваться. — У меня так давно не было хорошего любовника, что уж я и не помню толком, на что это похоже.

Бобер сглотнул, искоса одним глазом наблюдая за ее телодвижениями.

— Как ты посмотришь, — ворковала Виджи, — если мы с тобой ускользнем на несколько минут и покажем этим сосункам, чем настоящий мужчина занимается с женщиной? Вот там есть пара отличных густых кустиков.

Она стрельнула глазами направо.

— Я… Мне нельзя, — кусая губы, заявил сторож. — Если я покину пост, Сашим отрежет мне язык.

— Да ты его и не покинешь. Ведь твое дело — присматривать за нами, не так ли? Эти бесполезные кастраты надежно связаны. Кстати, и я тоже. Ай, да я же не смогу тебе помешать сделать со мной что только в голову взбредет. А ты будешь за мной присматривать, не так ли? Кроме всего прочего.

Сторож обернулся, разглядывая Джон-Тома, Маджа и Перестраховщика.

— Они могут удрать.

— А почему бы тебе не связать их за шеи? — весело предложила Виджи. — Тогда при попытке бегства они просто удушат друг друга. А если споткнутся и упадут, два других сломают шею третьему — впрочем, невелика потеря. И потом, мы ведь будем в нескольких футах отсюда.

— А откуда я знаю, что тебе можно доверять?

— Ну что может сделать такое слабое существо, как я, да еще связанное с головы до ног?

Искушение было чересчур велико. Сняв с пояса бухту толстого троса, бобер быстро связал троих пленников за шеи, настолько крепко, что пенька больно врезалась Джон-Тому в горло. Потом сторож подхватил Виджи под мышки и поволок ее в кусты. Мадж почти свернул себе шею, чтобы повернуться к Джон-Тому лицом.

— Приятель, давай поговорим!

— О чем? — Джон-Том смотрел мимо друга, на кусты, куда бобер уволок Виджи.

— О чем угодно, — выдавил Мадж, — тока бы говорить!

И они затеяли разговор, стараясь не слышать доносящийся из зарослей шум, пока Виджи не вынырнула оттуда. Одежда ее была в большем беспорядке, чем обычно, а запястья по-прежнему связаны за спиной, но выдра, сложившись пополам, быстро обработала путы своими острыми зубами.

— Как ты от него вырвалась? — спросил Джон-Том, потому что Мадж лишился голоса.

— Позволив ему делать, что он хочет, я выжидала, шепча ему на ухо приятные глупости, постанывая и посвистывая, и когда он был почти готов, я поцеловала его изо всех сил, заодно пинком вогнав ему кишки прямо в глотку, вот как! Потом ногой схватила заранее примеченный камень — и трахнула по дурной башке. Много-много раз, пока он не перестал дрыгаться. По-моему, он больше не шевельнется.

Перестраховщика развязали последним. Пока Мадж и Джон-Том помогали ему выпутаться из веревок, Виджи снова скрылась в кустах, чтобы через миг вынырнуть с ножом и копьем сторожа.

— Надо захватить припасы и снаряжение, — сказал Джон-Том, потирая онемевшие от веревок запястья. — Ну, хотя бы мешок с дуарой.

— Насколько дорога тебе моя жисть, парень?

— Мадж, ты же знаешь, что я не могу ее бросить!

— Так я и думал, что ты это скажешь, — вздохнул выдр. — Ждите вон там. — Он указал на небольшую рощицу, даже сейчас избегая кустов, где побывала Виджи.

Затаившись в рощице, они ждали Маджа несколько минут, показавшихся часами. Джон-Том уже хотел было отправиться следом, когда выдр беззвучно вынырнул из темноты, неся на спине собственный рюкзак и волоча за собой мешок Джон-Тома. При каждом скачке свертка с дуарой Джон-Том болезненно морщился.

— Ты не мог бы обращаться с ней чуть поаккуратнее?

Проскользнув в лямки, он закинул мешок на плечи.

— Вот как? Да ты благодарить меня должен, что я рисковал, утаскивая этот клепаный мешок с дровами!

— Я действительно благодарен тебе, потому что никому другому это просто не по зубам.

— А-а, ну ладно, коли так. Пожалуй, тока я и могу. Любой другой переполошил бы там всех до единого.

И в этот момент из пиратского лагеря донесся крик, вслед за которым пара сонных голосов поинтересовалась, в чем дело.

— Значит, другой переполошил бы, а?

Виджи дала Маджу пощечину. В ответ он шлепнул ее пониже спины. Оставшимся пришлось силой растаскивать сцепившихся влюбленных.

— У нас нет на это времени, уж будьте покойны, — уговаривал Перестраховщик.

Джон-Том всматривался в лес, а по лагерю понемногу распространялась тревога.

— Куда? К берегу?

— Берег мне неведом. Мне ведом лес. — Енот указал на юг. — Идем туда.

Вначале крики и вопли пиратов стихли в отдалении, но вскоре зазвучали громче.

— Гонятся, верняк! — Мадж вприпрыжку бежал рядом с Джон-Томом. — У меня скверное предчувствие, что на этот раз они нас догонят. Мы сажаем их в лужу слишком часто.

— Согласен. — Джон-Том увернулся от низкой ветки, оцарапавшей ему макушку. — Боюсь, мнение Сашима победит.

— Живыми они нас не возьмут. — Виджи обогнула куст. — Сможем мы их опередить, а?

— Не знаю. — Джон-Том тревожно взглянул на небо. — Интересно, зажило ли крыло Камалка? Вроде бы, кроме него, в экипаже нет летунов.

— Повезло. — Мадж перескочил ручеек. — Но все равно в этой темнотище да среди леса сверху ничего не разглядишь.

Порой крики пиратов стихали, чтобы потом вернуться с новой силой, когда кто-нибудь брал след беглецов. Однажды они перешли мелкую речушку и надолго оторвались от преследователей, но в конце концов те вновь нашли их. Перестраховщик перепробовал все уловки, какие знал, но пираты не отставали, не желая больше поджимать хвосты и поднимать лапки кверху. Джон-Том понимал, что если не удастся уйти от погони ночью, то при свете дня — и подавно.

Силы начали изменять ему; сердце молотом колотило по ребрам, ноги подкашивались. У Маджа и Виджи тоже появились признаки утомления — бежать вечно не под силу даже выдре.

Внезапно Джон-Том остановился, едва не полетев по инерции головой вперед. Мадж с ходу налетел на него и злобно захрипел:

— Приятель, ты чего?! Вперед, некогда стоять!

— Погоди секундочку.

— У нас и так секундочек не хватает.

Джон-Том пропустил эти слова мимо ушей, с любопытством повернувшись куда-то влево. Мадж тревожно оглянулся, потом последовал за другом.

— Парень, ты что, рехнулся? Чего ты там ищешь?

— А ты не чуешь?

— Чего чую?

— То, что наши друзья скорее всего проглядят.

Джон-Том раздвинул ветви и радостно вскрикнул, наткнувшись на то, что искал: из-под скалистой гряды тянуло сырым холодом.

— Там должна быть пещера. И судя по силе ветра, довольно большая. Может, удастся сбить их со следа, но даже если им повезет найти вход, они вряд ли полезут за нами под землю. — Он осматривал грунт под ногами. — Тащи что-нибудь подходящее для факелов.

Вокруг было множество сухого мха. Обернув его вокруг веток, они получили вполне приемлемые светильники.

— А как мы их зажжем? — Виджи шарила по карманам. — Я не взяла огнетворку. Ты можешь спеть огневое заклятие?

— Нет, зато у меня есть вот это, — он рылся в заплечном мешке. В коробке, бывшем у Джон-Тома, когда Клотагорб вытянул его в этот мир, оставалось еще целых четыре спички. Мысленно вознеся молитву, он чиркнул одной из них и обрадовался, когда первый факел тут же вспыхнул. Виджи вытаращила глаза.

— Если это не волшебство, то что же?

— Спички. Объясню потом. — Он поджег своим факелом остальные. — Пошли. Если я пролезу, то уж остальные — наверняка.

Но Перестраховщик заступил ему дорогу.

— Мой взор в темноте лучше других, уж будьте покойны. Я иду первый. Ты следом, Джон-Том, и держись у меня в хвосте. Может, ежели я упаду в большую яму, ты сможешь за что-то уцепиться. Ежели нет, это предупредит тебя, чтоб не грохнулся.

Он ухмыльнулся, похлопал человека по плечу, а потом повернулся и проворно скользнул под гряду. Следом Джон-Том, а за ним — обе выдры.

Пещера равномерно шла под уклон, удручающе смыкаясь вокруг беглецов душной трубой. Обдирая ладони о шершавый известняк, Джон-Том уже начал гадать, так ли хороша была идея двинуть сюда, когда потолок внезапно пошел вверх, позволив выпрямиться во весь рост. В свете факелов стала видна усыпанная гравием дорожка, уходившая куда-то вперед.

— Может, хватит? — Виджи вглядывалась в темноту тоннеля. — Я не в восторге от подземелий.

— А ты в восторге, када с тебя живой обдирают шкуру? — Мадж кивком указал назад. — Ежели они найдут устье, то услышат наши голоса и углядят отсветы факелов. Чем дальше уйдем, тем безопаснее.

Перестраховщик уже был в нескольких шагах впереди.

— По-моему, там еще просторнее.

— Пошли дальше.

Джон-Том последовал за енотом. Ему всегда нравились пещеры.

Примерно в сотне футов от поверхности дно выровнялось, и в свете факелов подземный мир явил взорам беглецов свою причудливую красу. Дно пещеры, выглаженное и вылощенное бежавшей здесь много веков назад подземной рекой, было совершенно ровным и чистым, не считая упавших с потолка камней. Капавшая со сталактитов вода выбила под ними небольшие каменные чаши.

— Это живая пещера, — сказал Джон-Том, поднося факел к девственно-чистой известняковой сосульке. — Все еще растет.

— Странные они, эти пещеры. Лучше держаться от них подальше. — Мадж разглядывал пол в поисках каких-нибудь следов. — Кто знает, какие злые духи шныряют в их глубинах. Разумеется, в нашем случае мы знаем, что за злые духи шныряют поверху.

Факелы оказались очень удачными: горели медленно и ровно, а широкому извилистому проходу не было конца. Джон-Том позволил Перестраховщику выбирать путь — чем дальше позади останутся Сашим с Камалком и остальной братией, тем спокойнее. Нужно найти удобное местечко, погасить факелы и отдохнуть.

Если пираты не найдут вход в пещеру, им придется отказаться от погони. Даже призывы старпома и капитана не заставят команду бестолково рыскать по лесу до скончания дней. А если и найдут, то вряд ли войдут, поскольку бандиты еще более суеверны, чем Мадж. Скорей всего практичный Камалк вынужден будет признать, что его опять обвели вокруг пальца. А матросы в утешение скажут, дескать, позволить волшебнику провести себя — отнюдь не преступление.

Окружающие красоты отвлекли мысли друзей от преследователей. Впереди на высоту пятнадцати футов возносился целый куст сталагмитов, сверкавших белоснежной кальцитовой поверхностью. Стены, будто драпировки, покрывали застывшие каменные волны, отзывавшиеся на стук когтей Маджа нежным музыкальным звоном. Некоторые были окрашены окисью железа, придававшей им вид огромных кусков копченой грудинки. Кое-где путь стекающей воде преграждали миниатюрные травертиновые плотинки.

С потолка свисали длинные и тонкие, как соломинки, сталактиты. На кончике каждого висело по капельке насыщенной известью воды. Один из залов был полон спиральных сталактитов, вопреки силе тяготения росших в произвольных направлениях. Здесь можно было встретить и пещерный бисер, и жемчуга, и каменные глазуньи — словом, все мыслимое многообразие удивительных и восхитительных карстовых образований. Сраставшиеся на протяжение многих эпох сталактиты и сталагмиты образовывали сталагнаты — изящные известняковые колонны. Свет факелов выхватывал из темноты крохотных бледных насекомых (должно быть, пещерных сверчков), длинные змеящиеся провода…

Длинные змеящиеся провода?!

Джон-Том наклонился и трясущейся рукой поднес факел поближе, чтобы осмотреть неподвижный кабель. Пересохшая изоляция рассыпалась, но спутать провод с чем-то еще было невозможно.

Распространяя в застоявшемся воздухе пещеры мускусный запах, Виджи заглянула ему через плечо.

— Что это за черт?

Не обращая на нее внимания, Джон-Том пошел вдоль провода. Виджи оглянулась на Маджа.

— Что случилось? Почему он не отвечает?

Мадж склонился над кабелем, отковырнул кусочек крошащейся изоляции и понюхал его, глядя другу в спину.

— Кажись, знаю. Это бред, но не больший, чем мы с ним встречали в прежних странствиях. Но что это предвещает — добро или зло, — ведомо одному року, этому путающемуся во все дела пустобреху..

Джон-Том осмотрел узкую расщелину, из которой выходил провод. Протиснуться в нее можно было только боком. Через несколько минут он пригласил товарищей последовать за собой. Клотагорбу это не удалось бы, но Перестраховщик и выдры легко проскользнули в щель.

Они оказались в следующем зале, казалось, ничем не отличающемся от предыдущего. Кабель и дальше змеился по полу, заканчиваясь в кубическом металлическом ящике. С другой стороны выходил еще один провод, сохранившийся чуть получше, чем первый. Друзья сгрудились вокруг осматривающего ящик Джон-Тома.

— Что это? — поинтересовался Перестраховщик.

Вместо ответа Джон-Том откинул крышку — под ней красовался большой пластмассовый выключатель. Затаив дыхание, юноша повернул его по часовой стрелке. Примитивная проводка не только работала — она оказалась подключенной к какому-то источнику тока. Когда вспыхнули мощные аргоновые лампы, осветив большую часть пещеры, Мадж и Виджи непроизвольно подскочили на месте, а Перестраховщик тут же занял оборонительную позицию, скрестив лапы перед собой.

— Эй, приятель, тока без шуток! Куда ты нас приволок?

— Понятия не имею. Черт меня подери, Мадж, если я знаю.

Быстро оправившийся от изумления Перестраховщик разглядывал одну из сияющих ламп.

— Самое сильное заклинание светильной колбы, какое я видал.

— Не прикасайся, — предупредил Джон-Том. — Лампы с виду старые и, готов поклясться, раскаляются очень быстро. Этому хламу лет сорок-пятьдесят, никак не меньше.

— И куда ж дальше, приятель?

— Одно из двух, Мадж: или обратно, или вперед — вдоль кабеля, — чтобы узнать, ведет ли он в сон, ставший явью.

— Я предпочел бы, чтоб он привел к пристойной жратве, но согласен и на сон, ставший явью. Мне пока чертовски неохота чесать обратно. Виджи, ты как?

— Уж если ты настолько доверяешь Джон-Тому, то я-то уж тем более.

— Да и мне без разницы, — подхватил Перестраховщик. — Веди вперед, длинноногий.

Кабель довел их еще до одного рубильника, потом до следующего, а там и до четвертого. Поскольку мощность источника тока наверняка не беспредельна, Джон-Том методично выключал свет позади всякий раз, как включал очередную группу ламп. При такой старой проводке перегрузить ее ничего не стоит.

Затем потолок сильно понизился, и им пришлось опуститься на четвереньки. Выбравшись на более просторное место, где можно было встать во весь рост, они обнаружили еще один тоннель наподобие первого, но с одним существенным дополнением.

Прямо перед ними спиралью уходила вверх бетонная лестница.

— Что там такое, приятель? То есть, как по-твоему, что там наверху?

— Во всяком случае, наших промышляющих грабежом друзей там нет. Что же касается остального — даже боюсь предполагать.

— Если мы выйдем не в том лесу, который покинули, — спросила Виджи, — то где же, Джон-Том?

— Всяко может быть.

Он зашагал по ступенькам, уступами поднимающимся по искусственно расширенному проходу. Наверху они почувствовали, что воздух потеплел. Над отверстием была построена крыша, но несколько балок упало — то ли входом в пещеру редко пользовались, то ли редко ремонтировали.

На верхней площадке имелась двустворчатая дверь, запертая на массивный висячий замок. Джон-Том хотел было осмотреть запор, но Мадж деликатно отодвинул его в сторону.

— Ты что, забыл, с кем пришел?

При помощи ножа и еще какого-то вынутого из котомки небольшого приспособления Мадж за две минуты открыл замок и распахнул двери.

Они стояли на вершине поросшего травой холма, окруженного деревьями, совсем не похожими на те, что остались позади, — ни следа любящих песок кипарисов, сосен и лиственных реликтов. В глинистой почве было много известняковой и сланцевой крошки. Что же до растительности, то невдалеке рос самый обыкновенный дуб; чуть дальше Джон-Том распознал мексиканские акации.

Справа стоял одинокий дом, в котором не было заметно признаков жизни. Пройдя несколько десятков ярдов, друзья оказались на вершине холма; отсюда должен быть прекрасно виден далекий берег Глиттергейста — но никакой водной глади не было и в помине, только раскинувшийся на многие мили густой лес, разделенный надвое широким мощеным трактом.

Пока они озирались, на тракте показалось грузно пыхтевшее чудовище и дважды громогласно взревело.

— Что за хреновина? — опешил Мадж.

— Вид его просто ужасен, — Виджи оглянулась на Джон-Тома. — Куда ты завел нас, чаропевец?

Размером чудище не уступало нескольким слонам, вместе взятым. У него было восемнадцать ног — все круглые, как арбузы. Когда чудище с ревом уносилось на юг, перед глазами Джон-Тома мелькнула надпись на боку монстра:

«УТЮГ-БИТЮГ».

Опешив, он следил за восемнадцатиколесным тягачом, пока тот не скрылся за деревьями, и только тогда ощутил, что его тянут за рукав.

— Рассказывай, приятель! Ты ведь знаешь, где мы, а?

Джон-Том не отвечал, все так же мечтательно глядя на шоссе. Мадж махнул лапой и отвернулся.

— Ему теперь офигенно не до нас, вот так.

— Там какой-то знак.

Виджи заковыляла к покосившемуся столбику с прямоугольной деревянной табличкой, отмечавшему конец проселка. Разобрать начертанные на обороте иероглифы ей не удалось, но, быть может, Джон-Том с этим справится. Мадж за руку привел послушно шагавшего друга. Вид знакомых букв заставил человека опомниться.

— Тут сказано: «Добро пожаловать в Безымянную пещеру», а ниже помельче: «Сан-Антонио — 64 мили».

— Сан-Ад-нонио?

Мадж сдвинул брови и зашевелил усами.

Солнце уже выглянуло из-за горизонта на востоке. Хоть рассвет здесь как в нормальном мире, подумал выдр, а вслух сказал:

— Ярровл знаю, Линчбени знаю, и Поластринду, и еще полсотни городов, но про Сан-Ад-нонио ни разу не слыхивал.

— Я не думала, что в Аду так много деревьев, — разглядывая пару желудей, призналась Виджи.

— Мы не в Аду, — утешил ее Джон-Том. — Это всего лишь Техас.

— Все равно не знаю, где это.

— В моем мире. — Губы Джон-Тома понемногу растягивались в широчайшей улыбке. — Мы перешли в мой мир.

Он вернулся ко входу в пещеру.

— Безымянная пещера. Это годится. Там, должно быть, постоянный проход между моим и вашим мирами. Тот, кто обустроил эту пещеру, начал тянуть кабель на вашу сторону, но забросил это дело — может, поиздержался. Эту штуку не включали несколько лет, а то и десятилетий. Клотагорб неоднократно заявлял, что такие постоянные ворота могут существовать.

— А с чего ты решил, что они постоянные?

— Хочешь вернуться и полюбоваться на Камалка, Сашима и прочих, поджидающих нас с той стороны?

— Пока что нет, кореш. Думаю, можно поболтаться здесь денек-другой, а уж потом и назад. Не знаю, выдержу ли дольше. — Мадж принюхался. — Запах тут специфический, но вовсе не такой, как ты говорил.

— Это потому, что мы далеко от больших городов — оно и к лучшему, а то такой бы переполох поднялся!

Юноша наклонился и подобрал смятую красно-коричневую жестянку с яркой этикеткой — целый год он не держал в руках ничего более прекрасного. Будто сама надежда осенила его своим крылом. Слезы заструились по щекам Джон-Тома.

— Я дома! Черт, мне все-таки удалось это!

Перестраховщик медленно огляделся.

— Значится, это и есть твой мир, э? Меня он как-то не впечатляет.

Джон-Том никак не мог заставить себя отшвырнуть ржавую банку.

— Мы вышли не в самом интересном месте и должны этому радоваться. Культурный шок для обеих сторон был бы чересчур силен. — Он перевел дух и указал на пещеру. — Лучше спрячьтесь обратно, пока я не узнаю, есть ли кто дома.

— С чего это вдруг? — насупился Мадж. — У нас дурно пахнет изо рта или еще что?

— Да нет, тут другое: в моем мире народ вроде тебя, Виджи и Перестраховщика не умеет говорить.

— А-а, в точку, приятель, ты ж рассказывал.

— Это он о чем? — поинтересовалась Виджи.

— Я тебе все растолкую, милашка, — Мадж обнял ее и повел к пещере. — Эта штука сразу в голове не укладывается, вот так.

Как только друзья спрятались, Джон-Том ступил на крыльцо дома, возрастом своим не уступавшего проводке в пещере. Ясное дело: это местечко даже колоритом Дикого Запада не тянет на приманку для туристов. Он успел дважды постучаться, прежде чем заметил прикрепленную к двери записку:

«УШЕЛ В КЕГЕЛЬБАН, БУДУ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ».

Да, хозяин умеет расслабиться, отметил Джон-Том и наудачу нажал на ручку двери, но замок был заперт. После недолгих поисков удалось отыскать и ключ, оставленный на ближайшем фонаре — то ли по деревенской доверчивости, то ли по простодушию. Пришлось немного повозиться с разболтанным замком, но вскоре он поддался.

Распахнув дверь, юноша окаменел от изумления. Отсутствие его длилось так долго, так невероятно долго, а сам он пережил столько необычайного, что вид обыденных вещей поверг его в немоту.

Все было настоящим — от почтовых открыток на проволочном стеллаже у витрины со сладостями до телефона, от шеренги оленьих рогов до кассового аппарата. Не без труда ему удалось сдержаться, чтобы не накинуться на ближайший ряд «Милки уэев», «Бэби Рутов» и миндальных «Херши».

Уютная, облицованная сосновыми панелями гостиная старого дома была обустроена для отдыха туристов. Напротив нее была единственная спальня и тесная невыразительная кухонька, дарившая, однако, надежду на первую за год привычную трапезу. Джон-Том старательно обходил холодильник и буфетную стороной, пока не осмотрел остальные помещения. Оставались еще ванная и гараж за домом. В гараже было пусто.

Тут раздался призывный крик, и он вернулся на крыльцо: Мадж выглядывал поверх створки ведущей в пещеру двери.

— Ну что, приятель, там опасно или нет? Заходим или уходим?

— Порядок, тут никого. Заходите.

Выдры и Перестраховщик пришли в полнейший восторг от изобилия в старом доме незнакомых вещей. Но истинной сокровищницей стала для них кухня, среди сокровищ которой не последнее место заняли банки с филе тунца. Как только Джон-Том ознакомил Маджа с консервным ножом, тот просто голову потерял.

— Одно я могу сказать про твой мир, парень: с голодухи здесь не загнешься, — признался он через час, похлопывая себя по раздувшемуся животу. Потом приподнял овальную банку. — А тут что?

Джон-Том включил в кухне свет. За окнами сгущался мрак.

— Сардины. Расслабься. Не стоит поглощать все продукты за один присест — тем более что я не знаю, как заплатить хозяину хотя бы за то, что мы уже съели.

— Оставим ему долговое обязательство.

— Ты — обязательство? Это что-то новое. — Джон-Том отхлебнул холодного пива прямо из горлышка, безмерно наслаждаясь каждым глотком. — Смешно! Сколько заклинаний перебрали мы с Клотагорбом за прошлый год, сколько заумных фолиантов перелистали, а на постоянный стык между мирами напоролись случайно, спасая шкуру от своры грошовых пиратов.

— Если он действительно постоянный и не захлопнется, пока мы тут набиваем себе животы, — мрачно заметила Виджи.

Джон-Том оторвался от бутылки.

— Я думаю, что ворота не моложе самой пещеры. Во всяком случае, брошенный кабель свидетельствует, что переход оставался открытым многие годы. Вы только подумайте! Мы можем ходить из мира в мир, сколько захотим. Да по сравнению с нами Колумб — ничтожество. — Он хмыкнул. — Любопытно поглядеть, что будет, когда ты, Мадж и Перестраховщик появитесь в шестичасовых «Новостях».

— А это еще что такое?

Джон-Том принялся объяснять назначение средств массовой информации, одновременно поджаривая себе яичницу с грудинкой, но его рассказ был бесцеремонно прерван.

— Никому не позволено дважды удрать от Камалка и остаться в живых, чтобы трепать об этом языком, даже если они и ухитрятся перебраться в мир иной.

Глава 9.

Джон-Том выронил сковороду, испачкав сапоги шипящим жиром и недожаренными яйцами. В проеме двери, держа в крыльях маленький арбалет, возник Камалк. У стоявшего позади него леопарда в обеих лапах было по метательному ножу.

— Чушь! — Мадж глянул на друга. — Пожалуй, ты прав, приятель. Наверно, переход между нашими мирами постоянный, иначе и быть не может. Сам видишь, дерьмо приплыло.

Камалк скакнул в кухню, с одинаковым оживлением оглядывая новые предметы и старых знакомых.

— Демонические измышления! А демонические измышления — это деньги. Здесь много такого, из чего можно извлечь выгоду.

Джон-Том удержался от замечания, что предметы вожделений попугая тому не принадлежат, резонно полагая, что взывать к совести пирата так же бесполезно, как пытаться прошибить лбом каменную стену. Мадж пытался дотянуться до лежавшего у ног лука, когда всего в двух дюймах от его живота в стол вонзился стилет.

— И не пытайся, — входя в комнату, предупредил Сашим. — Лопнуло мое терпение. Только попробуй выкинуть какой-нибудь номер, и, что бы там ни говорил капитан, я воткну его тебе промеж глаз. Или ей.

Он мимоходом кивнул Виджи.

— Рад тебя видеть, девица.

Голос был холодней кубиков льда в морозилке и принадлежал бобру, проскользнувшему в кухню под локтем старпома. Голову его обматывали толстым слоем бинты. Это был тот самый сторож, которого приставили к ним вчера ночью, и выражение его морды не предвещало ничего хорошего. — Я упросил кэпа передать тебя под мою личную опеку. Я задолжал тебе несколько изрядных пинков, и мне не терпится вернуть долг.

— Попридержи это на потом, Уошэм. Пока что ты ничего не заслужил.

— Но, кэп, вы же сказали…

— Не сейчас, — отрубил Камалк. — В любопытное местечко вы нас завели. Нам нужен подходящий гид, который укажет наилучший способ извлечь выгоду.

— Я покажу вам дорогу на мусорную кучу.

— Да нет, чаропевец, клянусь своими перьями — или твои друзья умрут один за другим, настолько медленно и болезненно, насколько будет угодно Сашиму. Ты останешься, чтобы познакомить меня с этим миром, а остальных мы возьмем с собой как гарантию твоих добрых намерений. Мы тщательно пометили дорогу сюда. Выследить вас в пещере было нелегко.

— И как же вам это удалось?

— Ты что, мало прожил в нашем мире, чтоб не понимать этого, приятель? — фыркнул Мадж и постучал себя по блестящему черному носу.

Джон-Том совсем забыл, что в застоявшемся воздухе пещеры запах должен был застыть в воздухе, как дорожная разметка. Но даже несмотря на это, от Камалка и его команды потребовалось изрядное самообладание, чтобы пересечь мрачное подземелье и подняться по явно чужеродным бетонным ступеням. У многих ли хватило отваги? Он попытался поверх плеча леопарда заглянуть в гостиную. Каково соотношение сил? Наверняка за капитаном согласились последовать во тьму не все.

Ясно одно: из-за Маджа, Виджи и Перестраховщика Джон-Том в руках у Камалка, и, чтобы сохранить друзьям жизнь, юноше придется выполнять его приказы. Но со временем попугай пресытится дарами этого мира или придумает иной способ добывать их, и тогда их всех можно будет пустить в расход. Значит, надо что-то предпринять сейчас же.

Как ни потряс пиратов новый мир, вряд ли капитан настолько утратил бдительность, чтобы позволить человеку сыграть на суаре, да и неизвестно, сработает ли здесь магия. Пока Джон-Том лихорадочно судил да рядил, время и возможности ускользали от него — пираты успели отобрать у пленников оружие. Мадж с сожалением проводил взглядом уплывающие в чужие руки лук и саблю, Джон-Тома избавили от боевого посоха и суара. Заплечные мешки трогать не стали — должно быть, Камалк догадывался, что там не осталось ничего опасного.

Попугай, решивший не выказывать перед своим войском страха и колебаний, разглядывал газовую плиту. Понюхав духовку, он взял упавшую сковороду Джон-Тома и поставил ее на горящую конфорку.

— Устройство для стряпни. Весьма любопытно. — Он заглянул под сковороду. — А что дает огонь?

— Газ.

Эта реплика заставила нескольких пиратов расхохотаться. Камалк нахмурился и схватил стилет с полой рукояткой.

— Ты что, за дурака меня держишь? — Он ткнул клинком в брючину Джон-Тома, не разрезав ткани, но чувствительно кольнув ногу. — Я сказал, что не хочу тебя убивать, но это не означает, что я не могу чуток подпортить твою шкуру.

Джон-Том мгновенно взмок.

— Проклятье, да это же газовая плита!

— Даже Кизвиц не наделает столько газов! — хохотнул стоявший в дверном проеме тучный муравьед.

— Да это не тот газ. Видите? — Джон-Том потянулся к регулятору и едва не лишился пальца, так как Камалк ткнул лезвием в пластмассовую ручку.

— Смотри, что делаешь, человек! Я уверен, что с девятью пальцами ты покажешь мне эти устройства ничуть не хуже, чем с десятью.

Джон-Том очень медленно подрегулировал пламя.

— Видишь, как она работает? В дом по специальным трубам поступает особый газ, который подается в эту плиту. Чтобы зажечь его, нужен небольшой огонек.

— А как его погасить?

Джон-Том продемонстрировал. Камалк удовлетворенно кивнул.

— А это? — Он постучал рукояткой стилета по холодильнику.

— Сохраняет продукты от порчи.

Может, обзор новинок бытовой техники притупит бдительность попугая? Чем дольше удастся отвлекать его, тем больше останется времени на размышления, хотя что можно противопоставить банде вооруженных до зубов пиратов, толпящихся в гостиной?

— Потяни за рукоять.

Камалк послушался и тут же отскочил от дыхания морозного воздуха. Потом, моргнув, подошел поближе, чтобы оглядеть эмалированную камеру.

— Великолепно! — Он оглянулся на Сашима. — Надо взять кое-какие диковинки с собой. Продав их, мы станем самыми богатыми корсарами мира. — Тут его взгляд упал на переносной телевизор, стоявший на одной из кухонных тумб. — А это что такое?

— Телевизор. Волшебный фонарь.

Подмигнув Маджу, Джон-Том старался не выдать внезапно охватившего его возбуждения. Выражение морды выдра не изменилось, но он слегка напрягся. Камалк, прищурившись, взирал на темный экран.

— А что он делает?

— Поверни нижнюю правую ручку до конца налево, потом вытяни до щелчка.

Джон-Том внутренне подобрался. Может, повезет? Если начнется достаточно шумная передача с насилием, она может напугать пиратов и им с Маджем удастся захватить какое-нибудь оружие. Пусть будет что угодно — вестерн, военный фильм, вечерние «Новости» — лишь бы что-нибудь отталкивающее и шумное.

Но вместо этого они увидели па-де-де из «Щелкунчика» в исполнении Королевского балета. Джон-Том беспомощно чертыхнулся.

— Чудненько. — Камалк убавил громкость до приемлемого уровня и ухмыльнулся Джон-Тому. — Видишь, как быстро я осваиваю новое? Но почему на картинке только человеческий народ?

— В моем мире кое-что придется вам не по вкусу…

Но едва Джон-Том приступил к объяснениям, как свет погас.

— Никому не двигаться!

Джон-Том только-только успел заметить в голосе испанский акцент, как одновременно развернулся целый ряд событий. Камалк изрыгнул проклятие, Джон-Том рванулся к друзьям, призывая их лечь на пол, Сашим взревел и бросился вперед, и маленький дом содрогнулся от вспышки и грохота.

— Ради великого божьего чесального столба, что это? — заскулила Виджи.

— Тихо! — шикнул на нее Джон-Том. — Делай что угодно, но когда зажжется свет, ни слова. Поняла? Что бы ни случилось, ничего не говори, пока я не дам знак, что можно. Мадж, Перестраховщик, вас это тоже касается.

В гостиной царила полнейшая неразбериха. Стремясь унести ноги, пираты едва не сорвали дверь с петель. Джон-Том увидел, как они в панике кувырком несутся к тоннелю, ведущему в их родной мир. В кухне запахло порохом и кровью. Зажегся свет.

У двери, держа палец на выключателе, стоял смуглый человек лет тридцати с лишком. Его курчавые черные волосы и тонкие усики наводили на мысль, что он идеально подошел бы для массовки в «Крестном отце». Вот только обрез двенадцатого калибра, покоившийся на сгибе локтя, был отнюдь не бутафорским.

Посреди кухни навзничь растянулся леопард с зияющей в груди рваной дырой. Камалк взлетел на шкаф, таращился на труп старпома и гадал, что могло так напугать его бравый экипаж.

— Madre de dios!

Вошедший убрал руку с выключателя и уставился на труп леопарда. В двери показался второй латиноамериканец, сжимавший в руке большущий пистолет. Обозрев пятнистое тело, он перевел взгляд на Джон-Тома и его друзей.

— Что за чиорт тут происходит? — Он посмотрел на приятеля. — Я входил в дверь, а этот проклиатый зверинец едва не затоптал мениа.

— Этот кот на меня бросился. — Акцент второго не так бросался в глаза. — Чего это все звери одеты?

Мадж хотел было ответить, но осекся, когда Джон-Том, сделав страшные глаза, прижал палец к губам. Выдр едва заметно кивнул. Занятые осмотром трупа Сашима, пришельцы ничего не заметили.

Владелец пистолета пробормотал: «Крус», — и упомянутый джентльмен тут же направил свой обрез в сторону Джон-Тома.

— Ты! Говори, что тут творится. Откуда эти чертовы звери? — Поглядев налево, он заметил притаившегося под кухонным столом Перестраховщика. — Такого офигенно большого енота я еще не встречал.

— Это мои животные, — ответил Джон-Том. Мадж ущипнул его за ногу, но он лишь поморщился. — Они принадлежат мне. Я дрессировщик. Это ученые цирковые звери. — Джон-Том кивком указал на Сашима. — Выключив свет, вы напугали леопарда. Он совсем безобидный. Это большая утрата.

— Клянусь богом! Он сам меня порядком напугал. Это была чистейшая самооборона. Вы тут с цирком или как? Что-то снаружи нет никаких фургонов.

— Скорее, бродячая труппа — я сам по себе. Компания меня вышвырнула, но хоть зверей отдали, и то ладно. Может, поможете? А насчет леопарда я понимаю — просто не повезло.

— Поможем? — Крус очень нехорошо ухмыльнулся. — А это что за амуниция?

Он указал на жилет и штаны леопарда, на его саблю и опоясывающий широкий торс патронташ со стилетами.

— Да говорю же, они дрессированные. Это входит в программу представления.

— Что-то я не видал таких представлений.

— Эй, а мние довелось однажды. — Глаза пистольеро вспыхнули. — В Вегасе. Знаешь этих парней, Зигфрида и Ройа? Они одеваиут зверей.

— Это ваш дом? — с невинным видом поинтересовался Джон-Том.

Крус нашел вопрос очень смешным.

— Ну, скажем, здесь у нас перевалочный пункт по пути на север. Можешь считать нас с Манко коммивояжерами. Какой большой енот! А какие номера выделывают твои звери?

— Никаких, если я им не прикажу, — пристально глядя на выдр, ответил Джон-Том. — Но я научил их все время ходить на задних лапах.

— Кончай вздор молоть!

Все взоры обратились к сидевшему на шкафу капитану. Крус одобрительно усмехнулся.

— Таких крупных попугаев я тоже не видал. Ты, должно быть, недурно на нем наживаешься?

— Что за бред несут эти два дебила?

Джон-Том напружинился, но Крусу и его партнеру реплика попугая показалась очень забавной.

— Эй, да это же просто класс! Ты сам его выучил?

— Не совсем. — В горле у Джон-Тома пересохло. — Он вроде как на лету схватывает. Очень способный. Я и сам не знаю, что он скажет в следующий раз.

— Все вы пидоры! — Пират скрестил крылья на груди. — Делайте со мной, что хотите. Я вас не боюсь.

— Соображает. — Забыв о попугае, Крус сосредоточился на его «владельце». — А вот насчет твоей сообразительности я не уверен. Ты можешь наделать бед.

— Слушайте, я согласен забыть о леопарде — кто старое помянет, тому глаз вон, ладно? Я не знал, что это ваш дом, и с радостью заплачу за еду. У меня просто не было выхода — животные оголодали. Да еще надо переловить остальных, пока не разбежались.

Джон-Том нерешительно шагнул к двери и тут же охнул от боли: Крус уткнул дуло обреза ему в живот.

— Зверушки обождут, kompadre. Тебе все равно так много не нужно. Почему б тебе не проехаться с нами? Мы высадим тебя у телефонной будки, и ты позвонишь в местный приют для животных.

— О, это не потребуется. Не хочу быть вам помехой, ребята!

Крус указал стволом на дверь.

— Ты нам не помешаешь. Готовься в путь прямо сейчас. Видишь ли, мы только заехали взять груз, который должны доставить на север, в Чикаго, и компания нам не повредит. — Лицо его помрачнело. — На выход! Если хочешь, бери зверей с собой.

— А вещи и реквизит? — Джон-Том указал на котомки и оружие.

Крус прошел пару шагов, поднял лук Маджа и посох, а потом кивнул товарищу.

— Проверь-ка их, Манко.

Тот послушно обшарил оба заплечных мешка.

— Чисто.

— Ладно, это можешь взять.

Он швырнул мешки Джон-Тому, и тот с благодарностью их подхватил.

— Что же до остальных игрушек, — Крус полюбовался саблей Маджа, поднеся ее к свету, — пожалуй, мы оставим их у себя. В Чикаго есть неплохой ломбардик. Плата за проезд, а?

Он ухмыльнулся.

Под присмотром Джон-Тома его друзей и Камалка загнали в гараж, где уже стоял грузовик. За суетой и переполохом, поднятыми пиратами, никто не слышал, как он приехал. Задняя часть четырнадцатифутового фургона была забита дешевой мебелью. Джон-Том нахмурился: простые возчики мебели пушки в рейс не берут. Их оружие Крус запер в стальном ящике с инструментами.

— Давайте.

Все послушно забрались в фургон. Шоферы закрыли дверь и с лязгом заперли ее снаружи на засов.

Окон в фургоне не было, но грузовик достаточно потрудился на своем веку, так что кое-где крыша чуть отошла от стенок, и в щели видны были звезды. По крайней мере, удушье им не грозило. Грузовик подался назад, потом, набирая скорость, устремился вперед — вне всякого сомнения, по шедшему от дома проселку.

— Джон-Том, теперь можно говорить? — подала голос Виджи.

— В каком это смысле можно теперь говорить? — Камалк был одновременно озадачен и огорчен шуткой, которую сыграла с ним судьба. — Что эти два странных человека хотят с нами сделать?

На него никто не обратил внимания.

— Можешь, Виджи.

— Не очень-то гостеприимен твой мир, человек, — неодобрительно хмыкнул Перестраховщик. — Пожалуй, что он мне не по душе. Тут всегда мечут друг в друга громы и молнии?

— Нет, просто такая уж выпала нам удача.

— Это верно, кореш, госпожа Удача ходит с тобой рука об руку. — Мадж пробирался к двери. — Ежели они завезут нас слишком далеко, нам нипочем не найти обратную дорогу.

«Мадж, если бы ты знал хоть половину того, что известно мне, — тревожно размышлял Джон-Том. — Тип по имени Крус упоминал Чикаго, а вот в Чикаго нам ехать нельзя ну никоим образом! Надо непременно вернуться в Безымянную пещеру».

— Все вы сдрейфили. — Голос Камалка источал презрение. — Даже ты, человек, и это в твоем собственном мире!

— Не без причины. Спроси у своей зеленой пернатой задницы.

— Фи! Надо встречать рок с достоинством.

— Это ты встречай свой рок с достоинством, клюворылый! Что до меня, так я буду колотить пятками и вопить. Эй, а это еще что?

— Где? — Джон-Том с трудом разглядел фигуру выдра — тот хлопотал у большого дубового сундука.

— Там чтой-то очень специфически пахнет. Любашка, дайка мою котомку, будь добра. Ах, какая хорошая девочка!

Взяв у Виджи мешок, Мадж порылся там, извлек пару металлических загогулин и занялся замком сундука. Джон-Тому это занятие казалось бессмысленным, но он не вмешивался — пусть лучше занимаются чем-нибудь, а не думают о конце.

В сундуке лежали два металлических атташе-кейса, оба запертые.

— Приятель, не можешь чуток посветить? Эти замки мне в новинку.

В заднем кармане Джон-Тома еще оставалось три спички, и он зажег одну, поднеся ее к чемоданчику. Мадж, прищурясь, разглядывал замок.

— Офигенно коварная работа.

— Сможешь отомкнуть?

В слабом огоньке блеснули зубы ухмыльнувшегося выдра.

— Приятель, ни в одном мире нет замка, который не по зубам старине Маджу. Дай тока малость прикинуть, что к чему.

Спичка обожгла пальцы, и Джон-Том, отшвырнув ее, зажег следующую.

— Мадж, осталась только одна спичка.

— Расслабься, кореш. Я могу и на ощупь.

— Ты всегда это умел, — бросила Виджи, и обе выдры непристойно хихикнули.

Две минуты тихих трудов — и все четыре замка открыты. Мадж поднял крышку, и Джон-Том заглянул ему через плечо.

— Ни черта не вижу. Что там внутри?

— Да, считай, ничего. Тока пластиковые пакеты, набитые курьезным пахучим зельем. Вот ежели нюхнуть щепоточку…

Выдр когтем вспорол один мешочек, наклонился и сильно потянул носом.

И подскочил, будто пол под ним внезапно раскалился добела. В полете он перекувырнулся и плюхнулся на сломанный бархатный диван.

— Мадж, Мадж, ты в порядке?

— В порядке? В порядке — не то слово, приятель! Виджи, милашка, возьми и ты щепоточку, тока крохотулечную.

Выдра охотно послушалась и подпрыгнула под самый потолок.

— Эй, что это за зелье? Вы, оба, угомонитесь! Нехорошо, если наши друзья в кабине узнают, что тут происходит. — Джон-Том еле сдерживал рвущегося к чемоданчику Маджа.

— Что это?! Я скажу тебе, что это, приятель! Это чистейшая кусачая роса, вот это что такое! Тут больше, чем я ваще видал за раз, больше, чем можно себе представить. Теперь все ясно. Думаю, в твоем мире она ничуть не дешевле, чем в моем.

— Кусачая роса? — Джон-Том нахмурился, крепко призадумавшись. Долго ломать голову не пришлось.

Оружие, бизнес в Чикаго, заезд за грузом, прозрачные пакеты с курьезно пахнущим зельем.

— Мадж, порошок какого цвета?

— Ты че, парень? Белый, какой же еще?

— Боже!:.

Джон-Том плюхнулся в удачно подвернувшееся кресло. Грузовик швыряло и раскачивало на ухабах проселка, но тут уж было не до удобств.

— Это действительно все объясняет, все до точки. И фургон, и мебель — просто ширма. Эта парочка — курьеры. Два чемодана кокаина! Боже…

Встав с кресла, Джон-Том, невзирая на протесты Маджа, запер чемоданчик, затем проверил содержимое второго — то же самое. Он прикинул вес: судя по всему, в каждом чемодане было фунтов сорок-пятьдесят чистой, неразбавленной «кусачей росы».

— Мне нужна твоя ясная голова, Мадж, а от этой дряни у тебя мозги съедут на сторону.

— Знаю, приятель, зато на какую замечательную сторону!

— Джон-Том прав, — поддержала человека Виджи. — И потом, ты же обещал удерживаться от искушений.

— Во-во, милашка, но — целый чемодан!

— Присматривай за ним, — попросил Джон-Том. — Вообще-то Мадж крепкий парень, но когда речь заходит об искушениях, проявляет непростительную слабость.

— Слабость?! Чертовы враки, а не слабость! Я могу устоять перед чем угодно, ежели подойду к этому с головой.

— Боюсь, что к этому, — Джон-Том похлопал по чемоданчику, — ты подходишь с носом. Если тебя на пять минут оставить наедине с этой дрянью — ты вычихаешь мозги через уши. Чтобы выбраться отсюда, все должны быть как стеклышко.

— И как же мы отсюдова выберемся, ваше чародейство?

— Я хочу домой, — внезапно подал голос Перестраховщик. — Обратно в нормальный мир.

— Я тоже. То есть, я хочу помочь вам вернуться домой, — ответил Джон-Том и внезапно задумался: — А я-то чего хочу? — Но не нашел ответа.

— Хей, я слышу, что говорят оба парня. — Перестраховщик прижал ухо к передней стенке фургона.

— Не может быть, — возразил Джон-Том и тут же смекнул, что спорит с енотом, способным в лесу расслышать, как в тридцати футах от него бежит по сухому листу букашка. Стараясь не шуметь, человек и выдры пробрались вперед — к своему украшенному маской товарищу. Они ждали, едва дыша.

Наконец Джон-Том не выдержал:

— Что они говорят?

— Много смеются. Говорят, что сделают с нами после приезда в какой-то Вегас.

— Вегас? Лас-Вегас? По-моему, они говорили о поездке в Чикаго.

— Так ты ничего и не понял в жизни, приятель, — покачал головой Мадж. — С чего это сообщать нам, куда они направляются?

Это не лишено смысла, решил Джон-Том. Подходящее местечко для крупных сделок — далеко от федеральных органов, масса неконтролируемой наличности, приезжие со всего света.

— Тише! — шепнул Перестраховщик, а через минуту сообщил: — Они говорят о нас.

— О нас? То есть обо всех, кроме меня?

— Ага, они хотят нас продать — в зверинец или куда еще — и наверняка получат кучу денег.

Да уж, мысленно согласился Джон-Том, пара пятифутовых выдр, такой же крупный енот и попугай, который может без умолку крыть в три этажа, — изрядное искушение для любого директора зоопарка или цирка.

— А обо мне? Они не говорили, что хотят сделать со мной?

— Тебя они продавать не хотят. — Глаза Перестраховщика блеснули во мраке. — Но и отпускать не намерены.

— Я так и думал.

Потому они и не боятся, что он наткнется на кокаин, — все равно не сможет никому об этом рассказать. Они просто выбросят труп на какой-нибудь пустынной дороге между Флагштоком и Лас-Вегасом, а стервятники проведут вскрытие куда быстрее, чем подоспеет дорожная полиция.

— Надо выбираться отсюда. Даже если бы они надумали меня выпустить, то, будь я проклят, не могу допустить, чтоб моих друзей продали в какой-нибудь вшивый балаган!

Перед его мысленным взором встало видение: Маджа и Виджи раздевают, выставляют на всеобщее обозрение в клетке посреди казино, их выстукивают и ощупывают высоколобые ученые и бездушные зоологи. Поглядите-ка на удивительных говорящих выдр! Поглядите-ка на гигантского говорящего енота!

С другой стороны, если Мадж не затоскует по соплеменникам, то будет жить, как у Христа за пазухой, наслаждаясь роскошью, азартными играми и спиртным. Лучше и не намекать впечатлительному и морально неустойчивому выдру на такую возможность. Это вряд ли придется по душе Виджи. Или?..

Ответом на этот невысказанный вопрос стало негромкое всхлипывание по соседству.

— Мадж, не нравится мне этот мир. Я хочу домой.

— Мне тоже, милашка, мне тоже. Парень, сделай же что-нибудь!

Признание развязало Джон-Тому руки.

— Мадж, им кажется, что они заперли наше оружие. Они правы?

— Дай мне три минуты, кореш.

Мадж склонился над ящиком.

Но выдр заблуждался — прошло целых четыре минуты, прежде чем замок уступил. Когда все вооружились, Джон-Том приказал собраться в задней части кузова.

— Тогда парни в кабине не услышат моего чаропения.

— Тьфу на тебя, шаман! — отозвался Камалк с покачивающегося взад-вперед гардероба. — Неужто ты думаешь, что мы поверим, ах-ха? Дуришь только народу головы своими дохлыми шутками.

— Хочешь верь, Камалк, хочешь не верь, а мы уходим отсюда.

— Вы так думаете? Ну ладно, на случай, если вы правы… — Попугай развернулся и заорал в сторону кабины: — Эй, там, впереди! Ваши пленники собираются… вывафафф!

Перестраховщик, воспользовавшись диваном в качестве трамплина, одним прыжком добрался до пирата. Мадж помог ему спеленать отбивающегося, щелкающего клювом попугая. Намерения Камалка были ясны, как день: получить свободу ценой свободы остальных. Джон-Тому было почти жаль пиратского капитана: тот даже не представляет, в какой мир его занесло. Воспользовавшись упаковочными веревками, попугая привязали к стулу и вогнали кляп ему в клюв.

— Ну вот, о нем позаботились. — Мадж мрачно оглянулся на друга. — А теперь пора позаботиться и о нас — ежели сможешь.

— Держитесь все вместе. Не знаю, что будет, если дело выгорит.

Когда все сгрудились у его ног, Джон-Том коснулся пальцами струн суара, отчаянно сожалея о верной дуаре. Хотя бы одну-единственную приличную песню — большего от этой штамповки и не требуется. Только одну крохотную песенку!

Ничего не попишешь, придется начать.

— Приготовьтесь. Попытаюсь выпеть нас домой.

— То есть ты возвращаешься с нами, приятель? — поднял глаза Мадж. — Ты-то как? Ты ж больше всего на свете хотел вернуться. И вот ты здесь.

— Заткнись, Мадж, пока я не раздумал. Я не перенесу, если тебя, Виджи и Перестраховщика накачают наркотиками и будут обращаться с вами, как с выродками.

— Ну, ежели наркота хороша…

— Мадж! — одернула его Виджи. — Зачем им так поступать с нами, Джон-Том?

— Чтобы узнать, почему вы разумны. Чтобы узнать, почему вы умеете говорить.

— Твой мир ужасен. — Она содрогнулась.

— Не так уж и ужасен. Есть хорошие люди, есть и плохие — всякие, как и у вас.

— А теперь цыц, — сказал Мадж, прижимая к себе любимую. — Пусть человек сосредоточится на чаропении.

Джон-Том завел негромкую сладкую песнь. Его голос сливался с нежным перезвоном суара, заполнив кузов музыкой. Грузовик катил по ухабам, по гладкому асфальту, а он все пел, пока в горле не засаднило, пока не онемели пальцы, — и ничего.

Теперь машина ехала по шоссе, тряска прекратилась, скорость возросла. В конце концов Джон-Том сдался.

— Жаль! Неудивительно, но все равно жаль. Клотагорб не раз твердил, что перебросить человека из мира в мир НЕЛЕГКО, но я должен был попытаться.

— Не терзай себя, приятель! Можа, будь с тобой дуара…

— Не уверен, что было бы по-другому. Я вообще не уверен, что в моем мире волшебство возможно.

— Ну и скука ж здесь тада! За нас с Виджи не беспокойся, мы-то выкрутимся — а, милашка?

— Разумеется. Как-нибудь справимся.

Но Джон-Том знал, что это не так! Если они в присутствии людей будут хранить молчание, то рано или поздно сумеют вырваться на свободу. Но что это за свобода — в чужом мире, вдали от соплеменников, без надежды на возвращение? Изгнанники в чужом краю.

— Я слышу что-то новое, — Перестраховщик прильнул к двери фургона. — За нами гонится какой-то зверь.

— Может, собаки? — Джон-Том нахмурился. Какие еще собаки на шоссе при скорости пятьдесят миль в час? — Он еще там?

— Приближается. Завывает ровным голосом.

Завывает? Его вдруг прошиб пот.

— Это полицейская сирена.

— Местные мусора? Опля, это охренительно!

— Вовсе нет. Если они нас найдут… — Джон-Том лихорадочно искал выход. — Мы окажемся в свидетелях — если им настучали, что парни везут наркотики. Если же нет — их просто отпустят. Может, не горят габаритные огни или что-нибудь в этом роде? Превышения скорости точно не было. Нет, отсюда надо выбираться сейчас же.

Теперь сирена была слышна совершенно отчетливо. Грузовик замедлил ход и съехал на обочину.

— Тихо! Мне надо послушать.

Джон-Том взобрался на стол и привстал на цыпочки, чтобы добраться до щели под крышей. Один из полицейских потребовал у Круса документы. Потом сказал:

— Откройте.

Как и следовало ожидать, ответ прозвучал вежливо, но с натяжкой.

— Эй, офицер, в чем дело? Мы ничего не нарушали. Вы же сказали, что скорость мы не превысили, машина тоже в порядке.

— Не в том дело, приятель. Обычная проверка. Ищем беспаспортных иностранцев.

О такой возможности Джон-Том не подумал. Интересно, что скажут разыскивающие нелегальных эмигрантов полицейские при виде двух гигантских выдр и пятифутового енота? Вряд ли они к этому готовы: Мадж и Виджи не предусмотрены никакими иммиграционными законодательствами.

И тут в голове всплыла старая песня группы «Дженезис», и Джон-Том незамедлительно начал первый куплет, не тревожась, что его могут услышать Крус, держиморды или еще кто-нибудь, и жалея лишь о том, что нет здесь Фила Коллинза, чтобы поддержать его вокалом и ударными. Заслышав песню, все сбились в кучу у его ног.

— Э-эй, тут не до смеха — ты на чужбине-е-е да вне закона-а-а…

— Валяй, панчо, открывай.

Патрульный переминался с ноги на ногу позади грузовика, а Крус возился с замком, выигрывая время, чтобы придумать, как объяснить присутствие похищенного человека. Можно твердить, что этот псих подсел автостопом. А может, он просто рванет прочь вместе со зверьем, на радостях, что унес ноги.

— Ну правда, офицер, я не, представляю, в каком состоянии весь этот хлам. Мы с бедняжкой Консуэлой трудились на загрузке много дней. Если все поехало, то вывалится на дорогу.

— Мы поможем, если что. — В голосе полицейского слышалась усталость. Этот патрульный, с фигурой футбольного полузащитника, был явно не настроен беседовать ночью на дороге с двумя подозрительными типами. — Открывай, или откроем в участке.

Крус понял, что больше тянуть не удастся.

— О нет, офицер, обойдемся без этого! Просто замок заело, заржавел, что ли… — Затаив дыхание, он откатил дверь. — Сами видите, только мебель и один…

Он осекся.

В фургоне была только мебель — ни гигантских выдр, ни енотов-переростков, ни болтливого молодого англезе. Все исчезли.

Полицейский посветил фонариком. В фургоне что-то зашевелилось. Луч света выхватил большого пестрого попугая со связанными крыльями и кляпом в клюве. Он изо всех сил вырывался и пытался возмущенно пискнуть, но был связан чересчур крепко.

— Разве можно так обращаться с домашними животными? — осуждающе спросил патрульный.

— Знаю, друг, — запинаясь, пролепетал Крус. — Но Консуэла не слушала и…

— Ладно, пустяки. До птиц нам дела нет. Если бы вы, парни, занимались перевозкой вымирающих животных, то захватили бы не одного, а побольше.

Выглянув из-за кузова, полицейский крикнул в сторону перегородившего дорогу патрульного автомобиля:

— Можешь отпустить их, Джей, у этих парней чисто! — И неохотно подарил Крусу профессиональную улыбку. — Извини, что задержал, приятель.

— А, ничего страшного, мон. У каждого своя работа.

Крус подождал, пока патрульный сел в машину и скрылся в теплой техасской ночи, а потом крикнул коллеге:

— Манко, мон, вали сюда! Мальчонка и его зверье удрали, но коку легавые не нашли.

Заметив на лице босса смешанную с недоумением радость, Манко заглянул в фургон.

— Ты уверен? В сундук кто-то лазил.

— Что-о-о?! — Крус запрыгнул в кузов, не обращая внимания на бьющегося в путах, брызгающего слюной попугая. — О, mierda!

И они вдвоем принялись расшвыривать мебель, нимало не тревожась, что та может разбиться об асфальт.

Через два часа, поневоле признав свое поражение, они присели у двери.

— Не понимаю, — безутешно бормотал Крус. — Дьявол, как они выбрались из будки? Когда мы с легавым открыли ее, замок был на месте. Как этот костлявый ублюдок вылез?

— Может, звери прогрызли дырку?

Крус уронил голову на руки.

— Там нет никакой дыры. Что мы скажем в Вегасе? — Он взъерошил волосы длинными пальцами. — Что какой-то студентик и его дрессированные зверюшки сделали ноги с сорока килограммами коки из запертого фургона?

— У мениа в Чили есть родниа, которую я не навещал с детства.

— Потрясающе! Вот только у нас нет денег на самолет, а возобновить свою «визу» я забыл. А у тебя как?

— Чуток «зеленых» на расходы. Но они не знают, когда нас ждать, так что есть шанс ускользнуть.

— Без денег-то?

— У нас осталсиа говориащий попугай. — Манко махнул в сторону кузова. — Можно проскользнуть в Вегас, продать его задорого, и приамиком в аэропорт.

Крус немного приободрился, оглянулся на пернатого пленника.

Тот уставился на человека до ужаса умным взором.

— А что, если нам не удастся заставить его говорить? Мы ж не дрессировщики.

— Диавол, он заговорит. Я чуток знаю таких птиц. Дай им поесть — и не сможешь заставить заткнуться. Этот должен стоить целое состояние.

— Да, этот дьявол говорит не только «Попка дурак». Может, еще удастся выпутаться! — Крус хлопнул товарища по спине. — Ладно, Манко! Едем в Вегас, сбываем мебель в каком-нибудь ломбарде и продаем попугая. Потом садимся на ближайший рейс «Аэромексико». Мне всегда хотелось повидать Южную Америку.

— Выше голову, мон!

Они закрыли фургон и помчались в кабину, не обращая внимания на бьющегося шипящего попугая, ставшего для них пропуском на волю.

Глава 10.

Пляж был чересчур красив — такую белизну можно увидеть только на открытках и, как ни странно, посреди Нью-Мексико. Мелкий и искристый, как сахар, гипсовый песок девственно-чистой десятифутовой полосой отделял пальмовые заросли от залива. Прозрачная, как хрусталик горного орла, вода тихонько ласкалась к берегу, и лишь вдали у рифа пенились буруны.

Джон-Том осмотрел себя — на первый взгляд цел и невредим. Выдры, обнявшись, сидели неподалеку, а Перестраховщик на корточках разглядывал пустую раковину. Но вот Мадж выпустил подругу из объятий.

— Дьявол, куда нас занесло, приятель?

Джон-Том посмотрел вдоль берега.

— Я полагаю, к югу от того места, где мы бежали от пиратов. Разумеется, нас могло занести и на край света, но мне кажется, что мы просто переместились туда, куда довез нас грузовик. Ну и, опять же, другое время суток. Ночью сверимся по звездам.

— Насчет остальных пиратов я бы не тревожился. — Перестраховщик отшвырнул пустую раковину в сторону. — Они будут мчать без передышки до самого корабля, уж будьте покойны! Хотя теперь, по-моему, это неважно — мозгами экипажа был Камалк, а мускулами — Сашим. Без этой парочки остальные будут совсем сбиты с толку.

— Тада самое время передохнуть.

Мадж сорвал с себя шорты и жилет. Виджи не отставала, швыряя в него туфлями и загоняя в воду. Джон-Том наблюдал, как они выписывают кренделя, будто пара мохнатых дельфинов. Замысловато изогнувшись, что не под силу ни одному человеку, Мадж перевернулся на спину и крикнул в сторону берега:

— Залезай, приятель! Водичка тепленькая. Лучше б даже посвежей, но и такая сгодится.

Джон-Том замялся. Они с Маджем уже купались голышом, но Виджи ведет себя почти по-человечески. Перестраховщик, трусцой спешивший к воде, оглянулся.

— Я понял! Вы, люди, такие стыдливые потому, что на вас мало шерсти.

И енот нырнул в тихую воду лагуны.

Джон-Том мысленно чертыхнулся и мгновенно разделся. Тепловатая вода освежила его, смывая пот и грязь последних дней, стирая память о пиратах и дикарях, снимая напряжение от поездки.

— Да ему же и утонуть недолго! — заметила Виджи, следя за неуклюжими попытками Джон-Тома подражать ловкости выдр.

— Ни в коем разе, милашка, — поворачиваясь на спину и подставляя живот солнечным лучам, возразил Мадж. — Для человека он справляется будь здоров, разве что руки-ноги у него не из того места растут.

Они проплескались в лагуне весь день. Пальмовый лес изобиловал тропическими фруктами, а когда путникам захотелось чего-нибудь более существенного, выдры за несколько минут набрали груду съедобных моллюсков. Одна, особенно вкусная в жареном виде, разновидность, которую Мадж называл расколками, была представлена в таком количестве, что грозила испортить Джон-Тому талию. Расколки были плоскими снизу, а сверху их раковины покрывало множество синих шипов. Если раковину разрезать и отполировать, вышло бы отличное украшение; это вернуло мысли Джон-Тома к Талее и далекому дому, навеяв грусть. Выдры поняли его тоску и не стали ничего говорить.

Был вечер. Друзья сидели вокруг костра, разведенного Перестраховщиком на песке. Над головой сияли знакомые созвездия, подтверждая, что друзья Джон-Тома вернулись в родной мир, только к югу от пещеры. Юноша попробовал снова спеть песню чужбины, но безрезультатно. Клотагорб неоднократно предупреждал его, что столь специфические заклинания могут сработать только один-единственный раз; таким способом домой не попадешь.

Ветви ближних пальм были увешаны свежевыстиранной одеждой.

— Да что тебя грызет, парень? — наконец не выдержал Мадж. — Думаешь о своей любимой?

Он обнял Виджи, и они вместе уставились на человека.

— Жаль, что ее здесь нет.

— Дьявол, да ей лучше в добром старом Колоколесье! Клотагорб за ней приглядит. Жаль, что нас там нет! Ей-то ничего дурного не грозит.

— Я не к тому, что ей может что-то грозить. Я только гадаю, сможем ли мы вновь отыскать эту пещеру.

— А почему бы и нет, не пойму? Можа, придется чуток порыскать, но мы непременно найдем бухту, где наши веселые морячки бросали якорь, а оттуда двинемся на юг. А чего?

— Если это постоянные ворота между нашими мирами — а я убежден, что это так, — то я могу попасть домой, когда хочу.

Мадж палкой поворошил угли костра — на них пекся фрукт, по виду напоминающий плод хлебного дерева, а по вкусу — засахаренный мандарин.

— Ежели так, то чего ж нам пилить до этой самой Засады Сытого Кита?

— Разыскивая пещеру, мы рискуем снова напороться на неприятности, — пожал плечами Джон-Том. — На этот случай лучше иметь при себе целую дуару. Кроме того, мне любопытно знать, можно ли творить чудеса в моем мире, или хотя бы великую музыку. Но больше всего меня заботит Талея. Я люблю ее и…

— Уволь меня от слезливых излияний, — загородился ладонью Мадж.

— А, чтоб тебя! — Виджи заехала ему локтем по ребрам и улыбнулась юноше. — Валяй, я люблю слезливые излияния.

— Я просто не представляю жизни без нее.

— Это хорошо. Продолжай, — подзадорила она с выражением удовольствия на физиономии.

— Уж и не знаю, как быть.

— По-моему, никаких проблем. — Перестраховщик поворошил костер. — Ты идешь, чинишь свой инструмент, потом идем назад, берем твою разлюбезную, и в конце вы оба идете через переход в твой мир.

— Все не так-то просто, Перестраховщик, это меня и терзает. Талея не знает никаких других миров, кроме этого. Вспомните, как вы отреагировали на мой! А ведь мы очутились в одном из самых его простых уголков, где легче всего сориентироваться. А где-нибудь в Лос-Анджелесе вы бы просто свихнулись. Не знаю, сумеет ли Талея пройти через это.

— Не стоит недооценивать ее, приятель. Эта рыжая очень крепкая. По-моему, она справится.

— Рад, что ты так думаешь, Мадж, потому что без нее я не вернусь.

— Верняк! — Выдр вскочил, потащив Виджи за собой. — Теперь, када все улажено, милашка, хочу тебе кой-что показать.

— Мадж, я это уже видела.

— Такого — еще нет!

И они вдвоем устремились в кусты.

Джон-Том любовался притихшей лагуной. Но внезапно тишина разлетелась вдребезги, прорезанная воплем боли и удивления. Они с Перестраховщиком молча схватились за оружие и помчались к выдрам.

— Что случилось? — едва не наткнувшись на Виджи, выдохнул Джон-Том.

Ответил Мадж, скакавший на одной ноге, держась обеими лапами за другую:

— Напоролся на это дерьмо, но уже все прошло. Да, прошло.

Джон-Том опустил глаза на землю: предмет, о который в полумраке споткнулся Мадж, оказался синим дюралевым чемоданчиком. Второй такой же, полузасыпанный песком, виднелся рядом.

— Мы не заметили их прежде, потому что они приземлились в кустах, — заметила Виджи. — Должно быть, лежали совсем близко и попали под заклинание, Джон-Том.

— Один из них стоял прямо у моих ног, когда я запел в грузовике.

Он хотел поднять чемоданчик, но Мадж, опередивший его, уже возился с замками.

Сотня фунтов кокаина, расфасованного в пакеты, по-прежнему лежала там. Выдр пустился отплясывать вокруг чемоданчиков веселую сарабанду.

— Мадж, мы не можем оставить эту дрянь себе.

Застывший с поднятой ногой Мадж недоумевающе заморгал блестевшими в лунном свете глазами.

— Не можем? Дьявол, что за речи — не можем оставить? Хочешь оттащить их обратно через пещеру и вручить этим придуркам, которые хотели нас продать в рабство, а тебя и вовсе укокошить?

— Нет, конечно, но оставить их себе мы не можем. Это чертовски опасно.

— О други мои! — взвыл выдр. — Тока не надо заливать старине Маджу про этику. Тока не сейчас! — Он подхватил набитый белым порошком пакет. — Да ты знаешь, на скока тянет вот это зелье? В каком-нибудь Поластринду или Снаркене за щепотку нос отдадут, так сказать. Да нам с Виджи, нам не придется работать до самой смерти.

Джон-Том был непреклонен.

— Не для того я в битвах прокладывал себе дорогу в этом мире и учился чаропению, чтобы пасть до сбыта наркотиков.

— Чудненько! Тада позволь пасть мне. Да я лучший падатель из всех, кого ты видал. Да и потом, не одному тебе решать. Это не твое царство, а ты не клепаный император.

— Знаю.

— У остальных стока же прав на эту добычу, скока у тебя. Мы чертовски намаялись, чтоб это заслужить, верняк!

— Мадж, вопрос не в том, сколько у кого прав. Важнее, что правильно, а что — нет. Обитатели этого мира не привыкли к таким мощным наркотикам.

— Кусачая роса есть кусачая роса, в каком мире ее ни возьми, — фыркнул выдр.

— Мадж, это опасное зелье. Я не хочу быть причастным к его распространению ни в малейшей степени.

— Нет проблем, кореш! Я сам о нем позабочусь.

— Мадж, Джон-Том прав.

— В каком это смысле он прав, милашка?! — Мадж, подскочив на месте, уставился на подругу. — По-моему, он не был прав с той самой поры, как выбрался из материного лона, и с каждым днем становится все неправее.

— Если он говорит, что это опасно, — Виджи указала на чемоданчики, — то я настроена с ним согласиться. В конце концов, это пришло из его мира, а не из нашего.

— Но, милашка, — взмолился Мадж, — разве ты не понимаешь, что это может для нас значить?

— Думаю, что да, понимаю. Мадж, я веду совсем не такую жизнь, как ты. — Она виновато поглядела на Джон-Тома. — Не все выдры такие неисправимые гедонисты, как мой разлюбезный Мадж. Кое-кому из нас ведомы высокие стремления и подобие морали. — Выдра в упор взглянула на своего милого. — Знаешь, что мы сделаем с этой иноземной отравой, сахарный мой?

Мадж отвернулся, скрывая муку.

— Не говори так, милашка, пожалуйста, не говори! Можа, оставим один пакетик?

Она покачала головой.

— Ну, полпакетика!

— Извини, Мадж. Я хочу начать нашу совместную жизнь на более высоком уровне.

— Чудненько. Ну, давай пару разочков нюхнем и…

Виджи схватила в каждую лапу по чемодану и, не в силах поднять их, поволокла по песку. Джон-Том с восторгом поспешил за ней к лагуне. Мадж ковылял рядом, то протестующе размахивая лапами, то заламывая их в мольбе.

— Не делай этого, Виджи! Ежели любишь меня, не делай!

— Я люблю тебя, Мадж, а ты, если хочешь доказать свою любовь, помоги мне.

— И не проси! Мешать не буду, хотя, клянусь всеми подземными силами, роющими тоннели, следовало бы! Но не буду. Тока не проси помочь.

— Вздор, нечего поднимать такой переполох. Вот. — Виджи опустила один чемодан. — Ты можешь сделать это, я знаю. Я знаю, сколько добра в твоей душе.

— Сейчас там сплошная рана.

— Я опорожню этот, а ты тот.

Джон-Том и Перестраховщик с берега следили, как выдры бок о бок побрели по мелкой лагуне. Над водой разнесся жуткий рыдающий вопль.

— Я и не думал, что выдра может так кричать, — заметил Перестраховщик.

— Я тоже.

Над водой взмывали белые облачка чистейшего кокаина, тут же уносимые приливом. Когда последний пакет опустел, чемоданчики бросили на берегу, чтобы те со временем мирно погрузились в белоснежный песок.

Виджи трусцой вернулась на берег. Позади нее слышался какой-то плеск. Джон-Том всматривался в залив.

— Что он там делает?

— Сидит в воде, пытаясь втянуть в нос пол-лагуны, пустая шерстяная башка. — Она презрительно покачала головой. — Но вдыхает только воду. Потом минуты три откашливается и отплевывается, а потом снова за свое. Пошли к костру. Он либо бросит это дело, либо захлебнется; носиться с ним я не намерена. Он уже достаточно взрослый, только слегка недоразвитый.

Они сидели у костра, лакомясь печеными расколками. Наконец приковылял мокрый Мадж, более взъерошенный и подавленный, чем когда-либо прежде, и плюхнулся на свое место. Глубина его отчаяния была столь велика, что он даже отказался уйти с Виджи в кусты для какого-то важного разговора.

Утро вернуло выдру обычную непоседливость — Мадж был чересчур полон жизни, чтобы долго оставаться мрачным.

— Как говорится, пришло махом — уйдет прахом. — Он перекладывал вещи в котомке поудобнее. — Пора вперед, оглядываться смысла нет.

— Быстро же ты оправился, — сказал Джон-Том.

— А что толку сокрушаться? И потом, ежели уж дал слово, так или держись до упора, или поднимай лапки кверху. — Он потерся носом о нос Виджи.

— Весьма любопытно слышать подобные речи от того, кто ни разу в жизни ничего не обещал.

— Всякая штука рано или поздно случается впервые, приятель. Я ведь и никого похожего на Виджи не встречал. Жисть держится на сплошных неожиданностях, а?

— Вот уж действительно! Перестраховщик, как по-твоему, какой путь избрать?

Енот поглядел на юг.

— Ежели тебе нужно туда, человек, то можно идти этой дорогой. Может, в этот раз нам повезет и повстречается дружелюбный народ, который продаст лодку.

И они двинулись в путь: Мадж и Джон-Том несли заплечные мешки, а Виджи налегке брела вдоль берега, нагибаясь время от времени, чтобы полюбоваться очередным вынесенным морем маленьким сокровищем. Перестраховщик шагал впереди, бдительно ловя быстрым взором малейшее движение на опушке пальмового леса.

— Интересно, что там поделывает старина Камалк и как он чувствует себя в твоем мире? — Мадж оглянулся на своего рослого друга. — Как по-твоему, у Корробока нет третьего братца?

— Будем надеяться, что нет. Двух членов этой семейки больше чем достаточно.

— Я вот думал, что есть шанс — учти, тока шанс, — что такой умный и находчивый тип может выпутаться из беды за счет своего языка. Этих двух парнишек, что собирались запродать нас в балаган, назвать сообразительными нельзя ни в каком мире. Ежели Камалк сможет убедить их, что он не просто дрессированная птичка, то сумеет заставить их работать на себя. А ежели они заявятся через переход с несколькими метателями молний вроде того, каким укокошили Сашима, то могут наделать кучу бед.

— Об этом я не подумал, — встревожился Джон-Том. Мысль о разъяренном попугае, сопровождаемом отребьем человеческого мира, расстроит хоть кого. — Остается только надеяться, что никто ему не поверит.

Но, продолжая свой поход, они никак не могли выбросить из головы нарисованную Маджем картину — будто и без этого было мало тревог по пути в Чеджиджи.

* * *

— Да говорю же тебе, Ленни, ничего подобного ты не видел.

Хорошо одетый мужчина откинулся на спинку кресла, вертя в руках очки.

— Парни, кого я только не ангажировал в «Паласе» за пятнадцать лет! Нет таких номеров, чтоб я не видел.

— А я говорю, что не видел, потому что ничего подобного просто не было. Эта чертова птица уникальна. Сдуреть можно, как он говорит!

— Ага, — вклинился Манко, — то есть его не надо заставлиать говорить или что. Стоит развязать клюв, как он начинает болтать без умолку. Он умнее шимпанзе.

— И большущий! — Крус продемонстрировал рост птицы, держа ладонь в метре над полом. — Ни разу не видел таких огромных попугаев.

— Макао. — Импресарио развел ладони в стороны. — Макао бывают довольно крупными.

— Но не настолько. И комплекция у него соответствующая. Можно сказать, тяжеловес.

— Ладно.

Импресарио демонстративно взглянул на настенные часы. Через пятнадцать минут предстояла встреча с четверкой шоу-девиц, подготовивших специфический номер, включающий в себя жонглирование арбузами, бензопилами, горящими факелами и — что самое главное в Вегасе — ключевыми частями своего туалета. Нечто вроде «Летающих братьев Карамазовых», только с обнаженкой. С дамами можно побеседовать подольше, чем с парой уличных паяцев, хоть они и поставляли ему в прошлом хорошее зелье.

Но они говорили достаточно убедительно, чтобы пробиться через секретарский кордон, и была в их речах какая-то детская убежденность, которая заставила его призадуматься. С одной стороны, обидно терять время на всякого приблудного кретина, убежденного, что у него в голове вызрел номер на миллион долларов, но с другой, — еще обиднее на следующий вечер увидеть его имя, вспыхнувшее огромными буквами над входом в «Метро-Голдвин-Мейер Гранд» или «Циркус-Циркус». Это хороший способ оказаться за дверью, несмотря на пятнадцать лет безупречной службы, и рыскать по окраинам в поисках дешевых мясных обрезков. Импресарио разглядывал застывших в ожидании посетителей. А если они действительно напали на что-то особое?

Или украли у кого-нибудь? Может же встретиться раз в жизни абсолютно новый номер?

Да нет, все это глупости. Говорящие попугаи всегда под рукой по пятаку за дюжину. Какаду в цене благодаря старому телешоу, которое крутят до сих пор. Как его там, «Беретта», что ли? Нет, кажется, «Пистолет». Но там всегда присутствует дрессировщик, подающий птице тайные знаки. А чтоб попугай выдавал уместные реплики сам по себе — такого еще не бывало. Без руководства ему никак не обойтись, а эти парни настаивают, что он все делает в одиночку. Стоит ли рисковать пятью минутами, чтобы убедиться в этом?

Крус заметил нерешительность импресарио.

— Слушай, птица в кузове грузовика. Тебе всего-то и нужно подойти и посмотреть. — Он старался, чтобы мольба в голосе была не слишком заметна. — Клянусь тебе, Ленни, когда ты посмотришь и послушаешь его, я больше и слова не пророню — ты сам все поймешь.

— Клянешься?

— Клянусь. Присягаю.

Импресарио вздохнул и выбрался из-за стола.

— Но не отнимайте у меня время попусту, парни. И не пытайтесь надуть меня скрытым микрофоном или чем-нибудь в том же духе. Я на этих уловках собаку съел.

— Никаких фокусов, Ленни.

— Никак не могу вас раскусить, — заметил он, следуя к дверям. — На дрессировщиков вы не очень-то похожи.

— А мы и не дрессировщики, — с готовностью согласился Крус. — Мы вроде как взяли птицу в счет покрытия долга.

«Что за черт!» — подумал импресарио.

— Мы подбросили парня до города, — пояснил Крус, — а он расплатился попугаем.

— Значит, вроде как приобрели, а?

Впрочем, это неважно. Важно, чтобы у шефа глаза на лоб полезли.

Выйдя в приемную, он предупредил секретаршу, что вернется через несколько минут, и приказал задержать жонглерок, если они появятся. Потом Ленни в сопровождении Круса и Манко проследовал через главный зал казино, мимо рядов игральных автоматов и рассеянных взглядов игроков, через облицованный мрамором холл вышел на улицу, но у стоянки в его душе шевельнулось подозрение. Ленни остановился.

— А кстати, где ваш грузовик?

Не то чтоб у него с собой много денег, но осмотрительность не помешает. В конце концов, эти двое — не застенчивые провинциалы.

— Успокойся, мон. — Крус указал в дальний угол стоянки. — Вон там.

Грузовик стоял особняком невдалеке от соседствующих с казино больших торговых домов. Там же находился банк и торгующий со скидкой аптечный комплекс, а дальше — еще одно казино. Стоянка буквально купалась в ярком свете.

— А чего ж вы не принесли птицу ко мне в кабинет? — переступая большую лужу, проворчал импресарио.

— Да говорю же, он большущий! — Крус перескочил через ту же лужу. — А во-вторых, ну, он страшно матерится.

Ничего, пара таких словечек номеру не повредит, особенно в Вегасе, прикинул импресарио.

— А что еще он умеет?

— Да говорю же, мон, считай, что только в голову взбредет. Его дрессировщик чертовски знал свое дело — он говорит, как человек.

Они дошли до грузовика. Обогнув его, Крус застыл с таким видом, будто ему влепили в лоб порцию картечи.

Дверь фургона была распахнута.

Изрыгая проклятия, он запрыгнул внутрь, и импресарио услышал грохот расшвыриваемой мебели.

— Что-нибудь не так? — негромко поинтересовался он у второго латиноамериканца.

— Когда мы уходили, двиерь была закрыта. Эй, Крус, я думал, ты запер!

— Запер? — отозвался голос из кузова. — На кой черт? Чтобы никто не украл этот хлам? Веревок я не вижу — значит, он не развязался. Может, кто-то ради любопытства открыл дверь, а он выскочил. — Крус выпрыгнул из кузова, лихорадочно озирая стоянку, напрочь позабыв об импресарио. — Он где-то здесь! Крылья у него связаны, значит, улететь не мог..

— Ты уверен? — Голос импресарио был полон сарказма. — Я видел немало номеров, которые заканчивались так.

Парочка его не слушала. Манко побежал в переулок между банком и аптекой.

— Простите, ребята, но мне надо посмотреть еще один номер.

— Минуточку, — Крус удержал Ленни за локоть. — Пожалуйста, еще минуточку! Он где-то поблизости. Мы отсутствовали не так уж долго.

— Эй, сиуда!

Крус вздохнул с облегчением.

— Видишь? Я же говорил, что это умная птица.

Импресарио неохотно позволил отвести себя в переулок.

Швейцар казино видел, как он уходит, и, если что, через пару минут явится следом.

Перед ними лежал даже не переулок, а довольно широкая объездная дорога. Если бы эти двое решились на грабеж, то накинулись бы на него прямо за грузовиком.

Посреди дороги стоял пожилой джентльмен, явно не принадлежащий к числу клиентов казино. Импресарио сразу же понял это, потому что на человеке было длинное пальто: весной в Вегасе пальто никто не носит. Запах спиртного ощущался даже сильнее, чем в переполненном баре. Став объектом неожиданного внимания, покачивающийся человек чувствовал себя явно неуютно.

— Эй, отвалите! Я ниче не делал.

— Знаем, мон. — Стоявший перед пьянчужкой Манко облизнул губы и поглядел вдоль переулка. — Мы просто кое-что потериали.

— Все что-то теряют. Вот я шесть лет как потерял в этой дыре десять тысяч. Вона там. — Субъект кивнул в сторону сверкающего огнями казино. — Никаких обид. Все было без шулерства.

Импресарио подтвердил это легким кивком.

— Большая птица. — Крус нарисовал руками в воздухе контур попугая. — Примерно вот такая.

Алкаш прищурился, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Большая птица. Напрочь повязанная?

— Ага! Она. Ты ее видел?

— Ага, я ее видал. Я и мои дружки. — Он обернулся и всем туловищем указал в конец переулка. Крус и Манко сорвались с места. Заинтересовавшийся импресарио неторопливо последовал за ними.

За мусорными контейнерами потрескивал костерок. Собравшиеся вокруг него бродяги вскинулись было, но увидев, что нежданные гости не полицейские, успокоились. Некоторые из них прислонились к стене банка, остальные лежали навзничь, глядя на звезды и вспоминая лучшие времена.

Крус шумно передохнул.

— Мы ищем птицу. Большого зеленого попугая.

— Попугая? — Один из стариков сел и нахмурился. — Не видали мы никаких попугаев.

— Эй! — взмахнул полупустой бутылкой неудачник помоложе.

— Он, должно быть, толкует про индюка. Он был ваш, а?

— Индюк? — едва ворочая языком, будто только что получил дозу новокаина, выдавил Крус. — Какой индюк?

— Большой, зеленый. Эй, слышь, мужик, мы думали, он ничейный. Он просто прискакал сюда и, ну… Кое-кто из нас три дня как толком не жрал, а он был такой крупный, что хватило на всю толпу, а раз у него крылья и ноги были уже повязаны для жарки, ну… Эй, мужик, не плачь! Это что, чей-то любимец?

Крус не в силах был ответить: закрыв лицо руками, он сотрясался от рыданий. Его дружок остановившимся взглядом глазел на кучку костей у костра.

— Это не индиук, мон. Это был попугай. Говориащий попугай. Особый говориащий попугай.

Пожав плечами, бомж прислонился к стене и поковырял в зубах.

— Не знаю насчет особости, но вкусный уж точно.

— Жаль, ребята, — вздохнул импресарио, — но мне надо посмотреть еще один номер.

— И тебе больше нечего сказать, мон? — Крус пустым взором уперся в землю. — Только жаль? Сожрали самый уникальный номер за всю историю этого городишки, а тебе просто жаль?

— Таков уж шоу-бизнес.

* * *

Глядя на белоснежный песок под ногами, голубое море и жаркое солнце посреди безоблачного неба, думал Джон-Том, и не поверишь, что на свете случаются беды.

— Интересно, скока нам еще чесать до твоего Чеджиджи? — Мадж пинком отшвырнул с дороги ракушку. — Нет, я не жалуюсь на прогулку, здешний край весьма мил — масса жратвы, и добыть ее нетрудно, — но даже рай со временем приедается.

— Понятия не имею, Мадж. Я только и помню, что город лежит к юго-западу, а мы пока что даже не свернули. На дорогу может уйти несколько недель.

— Месяцев, — вклинился Перестраховщик.

— Лично я не намерена идти пешком сотни лиг, — заметила Виджи, пальцами завивая ресницы. — Если мы в ближайшее время не встретим деревню, где сможем достать лодку, то я всерьез задумаюсь о том, чтобы остановиться и сделать ее.

— Вариант с плотом не исключен. Здесь множество подходящих для этого прямоствольных пальм.

— Верняк, кореш. А раз уж ты об этом заговорил, то как насчет того, чтоб наколдовать пилы, молотки и гвозди? А ежели подумать, то заодно и пару плотников — потому как, что касается меня, то я ни черта не смыслю в кораблестроении.

— Не робей, Мадж, однажды мы ведь уже сделали плот.

— Када держали путь в любезную Квасекву? Приятель, ты забыл об одном: ты его напел.

— Ах, да! Ну, что-нибудь придумаем. Виджи, обещаю, что тебе не придется всю дорогу до Чеджиджи идти пешком.

Мадж наклонился к подруге и шепнул на ухо:

— Этот Джон-Том, он вечно сыплет подобными обещаниями. А иногда даже сдерживает одно-два, хоть и не по своей вине. — И погромче: — Кто-нибудь, кроме меня, оголодал?

— Да ты только и делаешь, что ешь. По-моему, голод тут ни при чем.

— Без маленьких удовольствий и жить незачем, парень!

Мадж устремился в пальмовые заросли и мгновенно вернулся с несколькими кусками настоящего хлебного плода, легко разделявшимися на плоские зеленоватые ломтики.

— Еще чего б сверху положить! — Его внимание привлекло что-то у кромки прибоя. — О, то, что надо!

Присмотревшись, Джон-Том содрогнулся: выдр нарезал ломтиками вынесенную на берег большую полупрозрачную медузу.

— Мадж, ты что, собрался ее есть?! Она же ядовитая.

— Ну-ну, приятель, все, что я ел, тока полезно для здоровья, тем более офигенно вкусно!

С этими словами Мадж положил между двумя кусочками хлебного плода несколько трепещущих желеобразных ломтиков и шумно зачавкал. Вопреки опасениям Джон-Тома, он не рухнул в конвульсиях на песок, а протянул такой же сандвич Виджи, которая впилась в него зубами с большим удовольствием. Потом, роняя капли желе с усов и утирая измазанную мордашку, она подняла глаза на человека.

— Джон-Том, Мадж прав, это восхитительно. Сам попробуй!

— Вот уж не знаю, — Юноша осторожно протянул руку к сандвичу. — Там, откуда я прибыл, вкусных медуз просто не бывает.

— Мы уже попробовали, как извращен твой мир, кореш. Теперь попробуй наш.

Чувствуя тошноту, Джон-Том взял сочащийся слизью ломоть. Желудок подкатил под горло.

— Валяй, приятель, — подбодрил Мадж. — Ежели б я хотел тебя отравить, то уже сделал бы это двадцать раз.

Джон-Том зажмурился и откусил. Рот мгновенно наполнился слюной. Малина! Прожевав, он проглотил восхитительную смесь и снова впился зубами в сандвич. Виноград! К великому его удивлению, каждый последующий глоток на вкус отличался от предыдущих: черника, вишня, земляника, персик и так далее.

— Мадж, это невообразимо!

— Разумеется, раз я рекомендовал. Разве я скажу, что это удовольствие, ежели оно так себе?

— Учитывая твое упадочническое, а порой и презренное прошлое — да, скажешь. Но я тебе все простила.

Виджи постучала Маджа сандвичем по носу.

— Вот это мило!

Мадж обнял возлюбленную, и они зашагали в ногу.

— Все равно не понимаю!

Джон-Том жевал второй сандвич.

— Чего тут понимать, шеф? Как по-твоему, с чего их прозвали медузами?

— В моем мире это не так.

— У твоего мира не все дома. — Выдр издал непристойный звук. — Он смердит, хамит и грубит. Рано или поздно ты уйдешь туда через свой тоннель, пещеру или что оно там такое, но тока без меня!

— И без меня. — Виджи поежилась. — По-моему, второго раза я не перенесу.

— Понимаю. Я и не думал, что вы со мной пойдете.

Перестраховщик, ушедший вперед в поисках своих любимых устриц, теперь остановился, отыскав нечто менее съедобное, но несравненно более важное, и знаками подзывал друзей. Приблизившись, Джон-Том увидел несколько отпечатков ног. Следы были схожими, но не одинаковыми.

— Одного роду-племени. — Перестраховщик пальцами измерил отпечатки. — Лисы, волки, динго и все такое. Нечасто встретишь столь избранную компанию.

— Можа, это часть большой общины? — предположил Мадж.

— Может статься. — Енот носом указал вдоль берега. — Идут в ту сторону. Свежие, иначе бы их давно смыло. По-моему, здесь надо поостеречься, уж будьте покойны, пока не выясним, на чей задний двор нас занесло.

Они покинули открытый всем взорам пляж и углубились в заросли. Деревня оказалась совсем рядом. Располагалась она по другую сторону чистенькой речушки, на берегу которой лежало несколько оснащенных парусами долбленок. Выглядели они прочными и ходкими — особенно те, что побольше.

— Вот и транспорт! — Джон-Том уже присматривал лодку получше. — Говорил же я вам, что пешком идти не придется.

— Погоди-ка чуток, приятель. Кто знает, как здешние ребята относятся к прокату лодок, а тем более что они подумают, када мы ввалимся без приглашения. Давай-ка чуток отсидимся здесь и понаблюдаем за нашими будущими партнерами, а?

— Мне казалось, ты совсем одурел от ходьбы.

— Ну да, одурел, но не сдурел. Ты так и не понял толком нашего мира. Тока дураки бросаются туда, куда трус и не сунется, а я не дурак.

— Вспомни, как к нам отнеслись в той деревне. — Виджи выглядывала из-за большого папоротника.

— Так-то оно так, но местные жители выглядят совсем иначе.

В этом он был прав — владельцы лодок ни в чем не походили на крадунов, продавших путников пиратам. С другой стороны, как показали наблюдения, опасения Маджа были вполне оправданны, поскольку туземцы вряд ли проводили время, помогая старушкам перебираться через ручей.

Ярче всего об этом свидетельствовал загон посреди деревни, огражденный высокими деревянными стенами. Выглядел он не особо прочным, но вверху стены загибались внутрь и были утыканы шипами — с очевидным намерением помешать пленникам выбраться наружу. В данный момент там был лишь один обитатель.

На каждом жителе деревни был надет массивный ошейник, соединенный ярко раскрашенными кожаными ремешками с тонким чеканным нагрудником. На пленнике была такая же сбруя, хотя вряд ли он надел ее добровольно. Во-первых, потому что у него ремешки были траурно-черными; ни ярких цветов, ни украшений в виде бус и крашеных перьев. Во-вторых, он беспокойно метался вдоль стены, примеряясь к ней то там, то тут. А в-третьих — он не был ни волком, ни собакой.

Джон-Том сразу же распознал масть — гнедой индейский скакун, причем на диво ладный. Но принадлежать он мог только этому миру: ни один жеребец в мире Джон-Тома не мог похвастаться парой крыльев, да еще таких больших.

— Смотрите туда.

Перестраховщик указал на широкую неглубокую костровую яму, над которой были установлены два вертела. Туземцы наполняли ее до краев дровами и скорлупой кокосовых орехов, чтобы развести жаркий огонь.

Судя по всему, деревня готовилась к большому пиру. Но кем был заточенный конь: почетным гостем или главным блюдом?

— И что вы об этом думаете? — поинтересовался Джон-Том у спутников.

— Судя по тому, как этот конь носится взад-вперед и тычется в столбы, я бы сказал, что сегодня он пойдет на ужин, — ответил Мадж. — Но тада концы с концами не сходятся.

Джон-Том кивнул. Действительно, надо быть слепым, чтобы не понять этого. Хоть стены загона загибаются внутрь и утыканы остриями, огороженное пространство открыто небу. Нервный трепет крыльев жеребца свидетельствовал, что они не переломаны и вроде бы не ранены. В результате возникает неизбежный вопрос: если конь пребывает в какой-то опасности — отчего бы ему не распахнуть свои могучие опахала и не улететь?

Глава 11.

— Должно быть, надетый на нем черный ошейник — какая-то ритуальная сбруя, — Виджи тоже не давала покоя явная несообразность положения жеребца. — Даже если она из чистейшего свинца, то вряд ли настолько тяжела, чтобы не дать ему взлететь. Он такой большой и сильный!

— Да уж, полная бессмыслица, — согласился Перестраховщик.

— Нам это на руку. — Мадж указал на длинное каноэ с крепкой мачтой. — Гляньте-ка на эту красотку! Ежели мы ее умыкнем, то в один момент с комфортом домчим до Чеджиджи. Ишь ты, отплясывают! Ну, покамест они будут пировать, мы с Виджи сплаваем и освободим эту милашку от привязи. Речушку мы запросто перенырнем.

Джон-Том и не пытался скрыть, насколько поражен.

— Мадж, но нельзя же вот так просто удрать и позволить им сожрать такое красивое животное!

— Чего? — Мадж указал на Виджи. — Вот мой идеал красивого животного, с лапами заместо копыт!

— А как же быть с общностью разума у теплокровных? Ты разве забыл, что в прошлом странствии нашим лучшим другом было четвероногое?

— Разве я забуду старушку Дормас? Как можно! Но ее нынче вечером на банкет не пригласили, а этого крылатого лошака я в упор не знаю. Подумаешь, крылья!

— Неладно это, — забеспокоился Перестраховщик. — Неладно, когда говорящие и думающие твари едят друг друга.

— Да с чего вы взяли, что этот жеребчик говорит и думает? Можа, он бессловесный выродок? У него чтой-то не в порядке, верняк! Иначе какого ж черта он не улетает? Можа, он одержим стремлением к смерти?

Джон-Том не спускал глаз с неустанно кружившего по загону жеребца.

— Мы могли бы добраться до Чеджиджи гораздо быстрее, чем на лодке. Насчет его роста Виджи права — это летучий першерон. Он достаточно велик, чтобы поднять нас всех.

— Не нравится мне высота, приятель. У меня начинается воздушная болезнь, ежели я взберусь на верхушку деревца, вот так. А, все едино ты плюешь против ветра — он там, а мы тут. Нынче ночью мы стибрим лодку и завтра будем в открытом море. Самое страшное, что тебе грозит, — пару раз увидать во сне кошмары.

— По логике ты прав, Мадж, но не по сердцу.

— А что, есть другие варианты, а? — развеселился Мадж.

— Как тебе такой: допустим, мы переправляемся через реку и освобождаем его, пока туземцы готовятся к пиру.

— А как тебе, ежели мы тебя свяжем, сунем в глотку кляп и швырнем в лодку, а развяжем, када к тебе вернется здравый смысл?

— Я иду туда. Кто со мной?

Выдры переглянулись. Виджи потупилась и промолчала. Огорченный Джон-Том посмотрел на последнего члена маленького отряда.

— И ты тоже, Перестраховщик?

— Это только имя. Я иду с тобой, человек. — Енот поглядел на деревню и загон. — Неладно это, да и только.

— У вас обоих шарики заехали за ролики. Джон-Том, на этот раз ты просишь чересчур много!

— Да никакого риска! — умоляюще твердил Джон-Том. — Мы с Перестраховщиком проскальзываем в деревню, пока никто не видит, и перерезаем веревки у нескольких столбов. Потом удираем. Тем временем вы с Виджи утащите лодку. Встретимся возле устья реки. Мы с Перестраховщиком — а может, и с конем — плывем к вам. Мы будем в открытом море прежде, чем в деревне сообразят, что главное блюдо отбыло в неведомые края.

— Отлично, приятель! Запиши это на бумажке. Мы сделаем копии и раздадим их каннибалам, чтоб они точненько знали свои клепаные роли.

* * *

Друзья дождались сумерек. Мадж проводил Перестраховщика и Джон-Тома до переправы.

— И постарайся не опоздать к лагуне, приятель. Я не стану болтаться там, дожидаясь твоего прибытия. Хватит с меня. Слышишь?!

Но Джон-Том то ли не слышал, то ли слышал, но не ответил.

— Придурки дерьмовые. Я их предупреждал.

— Не волнуйся, они справятся. — Виджи успокаивающе положила лапу на плечо выдра.

— Я волнуюсь? Да какого черта мне волноваться? У них куча времени. И у нас куча времени.

Мадж хотел обнять подругу, но она его оттолкнула.

— Так и не будем его терять. Пойдем добывать лодку.

И Виджи побежала к воде. Мадж с ворчанием последовал за ней.

Одинокий барабан вдалбливал неизменный монотонный ритм прямо в мозг. Джон-Том знал, что будет слышать этот барабан еще много дней спустя — если только их попытка удастся. Мокрый до нитки после переправы, он пробирался следом за Перестраховщиком по прибрежным зарослям. Вечер выдался жаркий, и Джон-Том чувствовал себя приятно освеженным. Никогда еще не был он так уверен в правоте своего дела.

У первой хижины они залегли.

— Видишь что-нибудь?

— Почитай, все готовятся развести большой огонь, — прошептал енот. — Тут никого не видать, не слыхать. Идем, и побыстрее!

Они перебежали небольшую площадку и оказались у загородки. Заметив незнакомцев, жеребец тревожно оглянулся через плечо и рысцой направился в их сторону.

— Кто вы и откуда явились?

Голос у него был низкий и зычный.

— Друзья. — Джон-Том вглядывался во мрак позади коня. — Как ты попался?

Тем временем Перестраховщик уже перерезал веревки, скрепляющие столбы загона.

— Ехал навестить друзей. Однажды ночью на наше маленькое судно обрушился жуткий шторм, и оно затонуло. Боюсь, многие из моих попутчиков оказались плохими пловцами. Впереди были высокие волны и скалы. Оказавшись на берегу в одиночестве, я в поисках помощи двинулся в эту сторону — и оказался в руках у этого жуткого племени.

Перестраховщик уже освободил один столб, и Джон-Том помог еноту тихонько подвязать его.

— Лучше поторопитесь. — Конь поглядывал в сторону куста. — Кстати, меня зовут Тейва. Поторопитесь, а то вас тоже съедят. Ужасный край!

— Смотря где живешь, — налегая на нож, возразил Перестраховщик.

— А почему ты не улетел? — Джон-Том указал на черный кожаный ошейник. — Вряд ли эта сбруя настолько тяжела.

Жеребец скосил глаз на ошейник.

— Нет, она совсем легкая. По-моему, это только для ритуала и ничего более. Они ее надевают на тех, кого собираются съесть. Но ограда чересчур высока, мне не перескочить.

— Я ни слова не сказал о прыжках. Почему ты не улетел?

Тейва повесил голову и упавшим голосом признался:

— Не могу.

— Вот-вот покончу с этим, — вытаскивая столб из земли, проворчал Перестраховщик. — А почему так?

— Просто не могу.

Кто-то наподдал Джон-Тому пониже спины, отправив его прямиком в только что проделанный проход. Рядом закувыркался енот. Они вскочили на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть дюжину туземцев, устанавливающих столбы на место. Нож Перестраховщика лежал у ног мускулистого волка. Тот поднял оружие и сунул себе за пояс. Каннибалы подкрались настолько тихо, что ни Джон-Том, ни даже Перестраховщик ничего не заметили, пока не получили коленом под зад.

Покончив с оградой, туземцы оглядели новоприбывших, высунув языки и не проронив ни слова.

— Вот уж изрядные молчальники, ничего не скажешь! — Енот двинулся вперед. — По-моему, я могу одолеть этот забор.

Движение его было остановлено стрелой, вонзившейся в футе от ног. Джон-Том поднял глаза на кроны деревьев. Среди ветвей смутно прорисовывались контуры луков и горящие глаза.

— Вот они откуда объявились. Потому-то мы и не слышали, как они крадутся. Должно быть, следили за нами с тех пор, как мы вылезли из реки, и очень старались не расхохотаться.

— Да уж, изрядно опасный народ, что и говорить. Думаешь, никто не видит, а они смотрят да посматривают.

— И очень экономны. Им ничего не стоило продырявить тебе ногу. — Джон-Том подбородком указал на стрелу и отвернулся от ограды. — Делай вид, что мы влипли и подняли лапки кверху.

— Так оно и есть.

Енот грузно опустился на землю.

— Вовсе не обязательно.

— О чем ты говоришь? Вы так же беспомощны, как и я, — удивился Тейва.

— В моем посохе таятся шесть дюймов стали. — Джон-Том взмахнул посохом. — А в мешке лежит инструмент.

— По-моему, музыка тут не поможет.

— Ты не понял. Я чаропевец.

— Человек, ты не сможешь выпеть себя отсюда — просто не успеешь.

Джон-Том искоса обозрел темные силуэты на деревьях.

— Может, да, а может — нет. Так вот почему ты не улетел — боялся получить стрелу в грудь до того, как взмоешь над деревьями?

Жеребец понурился.

— О нет, это меня не тревожит. Я могу упорхнуть с такой скоростью, что лучший стрелок не успеет даже прицелиться. Но их это тоже не тревожит, потому что они знают, что я не могу улететь отсюда. Они знают, что у меня не в порядке.

Джон-Том положил руку на огромное крыло, и хотя оно было сложено, ощутил игру огромных мускулов и дрожь сухожилий толщиной с человеческую ногу. Судя по виду, этот конь мог бы спокойно летать с роялем на спине.

— По-моему, у тебя все в порядке. Если ты не боишься стрел и у тебя все нормально, то какого ж черта не улетел из этого крольчатника? — Юноша оценивающе подергал один из опоясывающих бока жеребца кожаных ремней — черную метку жертвы. — Если с тобой действительно что-то не так, то будь я проклят, если вижу, что!

— Неудивительно. Эта вещь взгляду не доступна. — Смущенный Тейва напряженно сглотнул. — Видите ли, я страдаю высотобоязнью.

Джон-Том только рот разинул. Порой начинало казаться, что рок положил ему лично познакомиться в мире Маджа со всеми до единого обладателями психических травм.

Что же до туземцев, то они с радостью приветствовали пополнение меню на целых два пункта. Дабы гости чувствовали себя как дома, к прежним двум вертелам было добавлено еще два, помельче. Костровую яму расширили. Главному блюду будут предшествовать две перемены закусок. Милостивая фортуна явно улыбнулась каннибалам, ниспослав им свежего мясца, прибывшего своим ходом и буквально просившегося на стол.

А что, с одного даже не надо снимать шкуру!

Джон-Том разглядывал загородку. Спрятанное в посохе лезвие может с легкостью перерезать веревки, но заодно привлечет внимание прячущихся на деревьях лучников. Вряд ли те будут ждать, пока пленники убегут.

— Считай, что мы уже жаркое.

— Может, и нет — Мадж и Виджи еще на свободе.

Енот высморкался.

— Из ничего да ничего ничего не получится. Уж лучше попытаемся сами придумать, как выбраться отсюда. Не очень-то рассчитывай на своего выдра.

— Прежде он меня выручал.

— А была с ним в те времена его дама?

— В общем, нет.

— Тогда ты говоришь о другом выдре. Как ты думаешь, что ему дороже — новая жизнь с ней или старая дружба с тобой?

Вместо ответа Джон-Том отошел к Тейве и принялся разглядывать ремни, опоясывающие шею и грудь коня, гадая, наденут ли на них такую же сбрую. Рысак не обращал на него никакого внимания. В душе Джон-Том верил, что Мадж придет на выручку, но разум подсказывал, что Перестраховщик прав — надо придумать что-то самим, и побыстрее. А Тейва — прекрасная возможность для бегства. Лучше заняться им, а не оградой.

— Летучий конь боится высоты — это ж бессмыслица какая-то!

Жеребец оглянулся.

— Как и чаропевец из иного мира. И все-таки ты здесь.

Джон-Том вспомнил времена репетиторства и заговорил с конем тем тоном, каким наставлял напуганных до оглупения юристов-первокурсников:

— Послушай, перестань смотреть на костер и расслабься. У меня есть некоторый опыт в таких вопросах. Если мы этим займемся, то, быть может, отыщем средство от твоего духовного недуга.

— Я расслаблен — насколько может быть расслаблен тот, кто готовится стать главным блюдом на пиру каннибалов. Что же до предложения излечить меня, человек, то милости прошу, но должен предупредить: я нервничаю, даже вставая на дыбы, потому что голова слишком далеко от земли. На корабле я почти не выходил из каюты, потому что боялся посмотреть за борт — море было далеко внизу.

Худо дело, подумал Джон-Том и спросил:

— И давно это?

— Сколько себя помню. Жеребенком я вечно убегал и прятался от друзей, потому что не мог видеть, как вольно они парят в небе, затевая игру в прятки среди облаков, а меня приковывают к земле мои страхи. Ах, человек, разве я не пытался летать? Поверь, я очень старался!

Конь развернул великолепные крапчатые крылья и энергично захлопал ими, но стоило передним копытам оторваться на пару дюймов от земли, как он испуганно сложил крылья. В глазах его застыл ужас, все тело дрожало — с первого же взгляда было ясно, что одна лишь мысль о полете для него подобна пытке.

— Хужее не придумаешь, — покачал головой наблюдавший за ним енот.

— Я сам, — резко оборвал его Джон-Том и повернулся к жеребцу с ласковой улыбкой. — И когда же ты впервые понял, что вполне способен летать, но не можешь, потому что боишься?

— О, давным-давно, — застенчиво признался тот. — А если тебя интересует какое-то ключевое событие, некий темный секрет моего прошлого, — долго искать не придется. Мне говорили, что когда я был очень маленьким — сам я этого почти не помню, — то начал учиться летать на тренировочном поводке, как заведено. И хотя теперь верится с трудом, но меня уверяли, что я был отважнее прочих жеребят. Однажды я попытался вылететь прямо из родной конюшни и пулей пронесся через проход примерно такой же высоты, как ты, человек.

— И что же?

— Врезался. — Конь вздрогнул. — Наткнулся на низкую дверь, одно копыто зацепилось за щеколду, и я перевалился на ту сторону.

— Крепко побился?

— Вовсе нет. Видишь ли, на шее у меня был поводок, а дверь была выше меня — так что я оказался в ловушке, повиснув на ремне. Я пытался освободиться, захлопав крыльями, но их прищемило дверью. Так я висел и понемногу задыхался, пока проходившая мимо кобыла, подруга моей воспитательницы, не перекусила поводок. Однако к тому моменту я уже был без сознания. Это воспоминание не отпускает, и, если я пытаюсь взлететь, боль и страх обрушиваются на меня, и я начинаю задыхаться. Как видишь, ничего таинственного. Просто я ничего не могу с собой поделать.

— Понимаю, — кивнул Джон-Том.

— Неужели? — Тейва удивленно посмотрел на него.

— Разумеется. Тебя держит на привязи пережитый в детстве ужас. Многие знают причину своих страхов, но просто не умеют их преодолеть. Прежде всего ты должен понять, что страх этот иррационален — все это случилось давным-давно, ты был почти сосунком. Ты обязан убедить себя, что с головой у тебя все в порядке, как и с крыльями, ногами и остальными частями тела.

Джон-Том сделал пару шагов вперед, остановившись рядом — глаза в глаза — с жеребцом.

— Тейва, ты можешь одолеть свой страх, только надо объяснить это себе. Поводок — в твоей памяти, а не на шее, а память не может задохнуться. Разве то, что тебя вот-вот выпотрошат, насадят на вертел и подадут к столу, не пробуждает у тебя желания выбраться?

— Я не более, чем вы, рвусь попасть в чужие желудки, но ничего не могу с собою поделать.

Конь снова захлопал огромными крыльями. Поднятая ими пыль запорошила Джон-Тому глаза. Вот Тейва приподнялся над землей на дюйм, на два, на три, на полфута — и снова упал, роняя изо рта хлопья пены.

— Не могу, — напряженно выдавил он. — Буквально физически ощущаю впившийся в шею поводок, чувствую, как он затягивается и душит меня. Взлетев на десять футов, я потеряю сознание от недостатка воздуха и рухну на землю. Я знаю. — Глаза его горели. — Тебе неведомо это чувство, ты даже не можешь представить, каково это, так что не пытайся меня уговорить.

— Не буду.

Джон-Том старался говорить спокойно и ласково. К сожалению, костер разгорался все ярче. Некогда нежничать и цацкаться — надо действовать.

— Давайте что-то делать.

* * *

— Они оба попались, эти насмешки природы!

Мадж сидел на корточках посреди огромного каноэ, которое они угнали на пару с Виджи, и смотрел на деревню. Лодки охраняли два волка, но по счастливому стечению обстоятельств их внимание отвлек какой-то переполох в селении. Теперь Мадж понял, что было его причиной. Счастливые обстоятельства здесь вовсе ни при чем.

— Пора бы уж им показаться.

— Дадим им еще несколько минут.

Обернувшись, он попытался в темноте разглядеть подругу.

— Нет. Знаю я этого Джон-Тома, вот так. У этой бедной голозадой макаки мозгов меньше, чем у курицы. Попался он. Ну, мы сделали что могли. Я пытался его упредить, но ему ж надо непременно разыграть благородство. Он сам того хотел, сам, а мы тут ваше ни при чем. Нас ждет своя жисть. Пора отправляться.

Выдр выпрыгнул из лодки и налег на нее плечом, чтобы столкнуть с мели на песчаной косе, где они нашли временную стоянку.

Виджи склонилась к нему и, чтобы привлечь внимание, потерлась своим носом о его нос.

— Мадж, но нельзя же позволить им умереть подобным образом!

— Не нам решать, какой смертью им помирать, милашка. Они сами на это пошли. Что ж тада будет с нами, а? — Он выпрямился и, перегнувшись через борт, поцеловал Виджи, потом провел пальцем по ее усам. — Я еще не встречал таких девушек, как ты, и думать не думал, что встречу. Никогда не думал об оседлой жисти, потому как не видел в ней смысла, а теперь вижу.

Я не хочу, чтоб все полетело к черту тока из-за того, что простофиля из другого мира по дурости лезет, куда его не просят. Джон-Том откалывает эти идиотские номера с той самой поры, как я с ним познакомился, то есть как тока он очутился здесь. Я знал, что в один прекрасный день он возьмет на себя чересчур много — и конец любопытному знакомству. И вот этот день пришел. Он сам за себя все решил. Больше никому ничего не угрожает, судьба мира от него не зависит — это всего-навсего Джон-Том, и рок судил, что пора уж ему того-этого.

— А кто-то когда-то говорил, что рок ничего не значит.

— И кто этот дурак?

Она склонилась поближе.

— Ты, Мадж.

Выдр отпрянул, но уйти от ее взгляда не смог.

— Черт побери всех баб, вместе взятых! Слышь, Виджи?! Я сказал, будь ты проклята!

— Я слышу. — Она плавно скользнула за борт. — Мы с тобой проведем чудесный сеанс взаимных оскорблений и проклятий чуть попозже. Сейчас на это нет времени.

Они вместе направились к деревне, легко обогнав переплывшую им дорогу напуганную рыбу.

Неуверенные попытки Джон-Тома провести лошадиный психоанализ, прерванные скрипом отпирающихся ворот, тут же пошли прахом. Сперва он думал, что это пришли повара — но ворота распахнулись лишь для того, чтобы впустить очередную порцию закусок. Закуски бесцеремонно впихнули в загон и захлопнули ворота.

— Привет, Мадж. Привет, Виджи.

Джон-Том даже не поздоровался.

Тейва ударил копытом о землю.

— Тоже твои друзья? Человек, среди твоих знакомых хватает безрассудных глупцов.

Мадж отряхивался. Выражение глаз у него было такое, что могло бы прожечь дыру в стене толщиной в дюжину ярдов.

— Ты и половины не знаешь, четырехногий. Надо было взять мой лук, но вода б его попортила. А, все едино надо было взять и попытать судьбу. Да теперь уж офигенно поздно.

Он подбежал к воротам и обложил туземцев разнообразными эпитетами.

— Эта банда не глупа, — заметил Перестраховщик, чистивший хвост. — Или надо действовать просто-таки молниеносно, или на тебя посыплются с деревьев.

— Я суну этот драгоценный совет прямиком туда, где он принесет больше пользы, — буркнул выдр. — Жаль тока, что его не было под рукой минуты три назад. Я и не думал пялиться на деревья — в голову не пришло, что тут живут макаки. Зато теперь одна уж точно есть. — Он уставился на Джон-Тома.

— Моя вина. — Виджи медленно подошла к юноше. — Мадж не хотел идти. Наверно, он был прав, но я настаивала.

— То есть как это я не хотел?! Да чтоб я бросил своего лучшего друга на съедение и даже не попытался вытащить его отсюда?! Да ни в жисть!

Виджи через плечо молча несколько секунд разглядывала своего воздыхателя, потом обернулась к Джон-Тому.

— Все, что ты рассказывал о нем, — правда.

И она подошла к Перестраховщику, чтобы о чем-то пошептаться с ним. А Джон-Том, плюнув на риск упустить время, приблизился к другу.

— Мадж, я ценю твои усилия, жаль только, что они не увенчались успехом. Однако благодаря тебе у нас появился небольшой запас времени: им снова придется расширять кострище.

Он указал за ворота. Действительно, воодушевленные туземцы были заняты именно этим.

— Почему бы им не жарить нас просто поштучно? — проворчал выдр.

— Вот этого-то я никак и не пойму, — вмешался Тейва.

— Может, это имеет какое-то ритуальное значение. Чем роскошней банкет и чем больше дичи изжарено за раз, тем лучше виды на будущую охоту или что-то в том же духе.

Мадж скосил глаз на Джон-Тома и с горечью, безнадежно промолвил:

— Я знал, приятель, что ежели буду долго шляться с тобой, то отдам концы до времени. Знаешь, раньше в финале каждой нашей веселой прогулки ты всегда хлопал меня по плечу и говаривал: «Славно вжарили, Мадж, славно вжарили». — Он ткнул большим пальцем через плечо, в сторону костра. — Теперь я уж точно буду славно вжарен, верняк!

Потом Мадж оглядел с головы до ног крылатого жеребца.

— А ты узнал про того, из-за кого весь этот переполох? Насчет того, что он может запросто унести нас всех, ты прав. Так почему не забраться к нему на борт и не упорхнуть отседа?

— Он боится высоты, — сообщил Перестраховщик.

— Чего?! — Мадж с прищуром воззрился на енота. — Я чтой-то не расслышал.

— Я сказал, он боится высоты! — раздраженно гаркнул тот.

Мадж помолчал, переваривая новость, потом неторопливо подошел к исполинскому жеребцу и остановился чуть ли не носом к носу с ним.

— Мадж, не… — начал было Джон-Том, но заставить выдра замолчать было ничуть не легче, чем предотвратить ветхозаветный потоп.

— Значица, боишься высоты?! Это с крыльями-то, которые дадут фору сотне орлов, да еще с такими мускулищами?! — Он попытался пнуть коня в грудь, но короткие ножки не достали. — Четырехногий трус! Крылатый маменькин сынок! Жалкая жеманная жвачная пародия на племя лошадиных! Да какой из тебя толк?!

Выдр продолжал осыпать жеребца оскорблениями, пока Тейва не спрятал голову под крыло, и лишь тогда Мадж в предельном негодовании отвернулся от него.

— Ну, спасибо, Мадж, — тряхнул головой Джон-Том, — удружил! Знаешь, как ты мне помог? Я из кожи вон лезу, внушая ему, что он может летать, пробуждаю в нем веру в себя, а ты…

— Что я, парень? Говорю правду? Жисть — не ясли, и я не намерен цацкаться и нянчиться с разными сопляками, особенно када под вопросом моя собственная жисть. — Он уселся и положил голову на лапы. — Надеюсь, при поджаривании меня щедро сдобрят шалфеем — завсегда любил шалфей.

Джон-Том снова занялся жеребцом и попытался заглянуть под крыло.

— Тейва, покажись, это тебе не поможет.

— Нет, поможет! Мне и без того худо, что погибну не только я, но и вы — потому, что хотели помочь. Мне так стыдно — хуже некуда.

Тут к загону двинулась торжественная процессия туземцев, выстроившихся в колонну по двое. Остальные затянули монотонное песнопение около костра.

— Ну пожалуйста, выгляни! — молил Джон-Том пестрое крыло. Тейва неохотно приподнял голову над перьями.

— Бесполезно, человек. Я ценю твою заботу, но это потерянное время. Все уже перепробовано.

— Может, нам удастся обвести дикарей вокруг пальца. Сделаем вид, что ты собираешься взлететь. Хотя бы собьем их с толку и получим небольшую передышку. — Юноша положил ладонь на опоясывающий коня черный ремень. — Ты не против?

— Уж лучше бы ты приготовился встретить свой последний час, но если тебе от этого легче, валяй!

Джон-Том оперся ногой о нижние ремни и вскочил на широкую мускулистую спину. С высоты он заново оценил, насколько велик и силен Тейва, размахом крыльев не уступающий спортивному самолету.

— Мадж, Виджи, Перестраховщик, садитесь позади меня!

— Чего ради, кореш? Ежели б эта бестолковая волчья сыть могла летать, то давно бы скрылась, да и мы не торчали б в этой западне.

— Делай, как он говорит, Мадж, — сказала Виджи, с помощью Джон-Тома забираясь на спину коня.

— Делай, как говорит Джон-Том, понимаете ли! Я делал так цельный год — и куда в результате вляпался?

— Ладно, делай, как говорю я: полезай сюда!

— А теперь я получаю указания от глупой бабы.

Ворча себе под нос, Мадж встал и пошел к жеребцу.

На спине у Тейвы осталось не так уж много места, и севший позади всех Мадж оказался практически на крупе, что весьма соответствовало его настроению: по мнению выдра, со дня встречи с Джон-Томом фортуна всегда поворачивалась к нему именно задом.

— Повернись к ним лицом.

— Зачем? — спросил Тейва. — Я предпочел бы не видеть фатального удара.

— Повернись к ним лицом, как велит человек! — рявкнул Мадж. — Можа, тебе это без разницы, но будь я проклят, ежели помру с копьем в заду!

Жеребец молча развернулся.

— А теперь раскрой крылья, будто собираешься взлететь, — приказал Джон-Том.

Конь с обреченным вздохом повиновался.

Ворота распахнулись. Колонна разъединилась, образовав две шеренги и выстроившись коридором от загона к костру. По проходу торжественно выступали два волка, пара динго и длинноухий лис. У каждого был нож размером с мачете.

— И снизошли помазанные на мясничество, — пробормотал Мадж. — Сдерживай их посохом скока можешь, приятель.

Джон-Том пропустил совет выдра мимо ушей, разглядывая кровопускателей. Они были украшены такими же черными ремнями, как Тейва. У шедшего последним волка была целая охапка ремешков поуже — негоже трем мелким пленникам идти на смерть без приличествующего случаю наряда.

Склонившись к уху коня, Джон-Том шепнул:

— А теперь сделай вид, что готовишься взлететь.

Тейва послушно захлопал огромными крыльями, раскинувшимися от одной стены загона до другой. На этот раз он взмыл почти на фут, но снова опустился, едва не рухнув на колени.

— Не могу, — хрипло выдохнул он. Джон-Тому показалось, что из глаз жеребца побежали слезы. — Я на это просто не способен.

— Прощай, Виджи. — Мадж подался вперед и крепко прижал подругу к себе. — Жаль, что мы проводили в постели слишком мало времени и я не успел показать, какой я великий любовник.

— А мне жаль, — пробормотала она в ответ, — что мы проводили в постели слишком много времени, и я не успела узнать, какая добрая натура скрывается в тебе под напускной грубостью и фальшивой бравадой.

— А мне просто жаль, — подхватил енот, закрывая глаза в ожидании смертельного поцелуя ножа.

— Лети! — призывал Джон-Том. — Я же знаю, что ты можешь! Ты знаешь, что можешь!

Вспомнив старую индейскую хитрость, о которой где-то читал, он наклонился и укусил коня за ухо. Тот вздрогнул, но не полетел.

— Безнадежно, други мои последние.

Мясники бормотали какую-то ритуальную чушь. «Благослови ножи наши» или что-нибудь в этом роде, подумал Джон-Том. Счет шел на минуты.

— Лети, черт тебя дери!

— Э-э, кореш!

— Мадж, не мешай!

Мадж рылся левой лапой во внутреннем кармане потрепанного жилета. Не сдержав любопытства, Джон-Том все-таки оглянулся: несомненно, Мадж хочет поднести ему какой-то последний презент, некий символ уважения, призванный навеки скрепить узы, связывавшие их, — нечто значительное. Нечто, выглядевшее точь-в-точь как квадратный пакет с белым порошком.

— Мадж! — Возмущение Виджи можно было буквально пощупать.

— Извини, милашка, наверно, я просто слабак. Никогда не даю обещаний без крохотных исключений. — Он вручил пакет Джон-Тому. — Раз время волшебных звуков миновало, настал час попробовать чуток волшебных нюхов. Дай ему щепоточку, тока помни — совсем крохотную.

— Ну да, ага, конечно.

Джон-Том сграбастал пакет, едва не выронив его в лихорадочных попытках распечатать. Увидев, как юноша вспарывает пакет посередине, Мадж скривился, будто его ужалили. Обняв коня левой рукой за шею, Джон-Том подался вперед, держа в правой руке вспоротую упаковку.

— Проклятье, да открой же глаза!

Увидев пакет, Тейва заморгал.

— Что это? Я уже покончил счеты с миром и ничего никому не должен.

— Ну да, согласен. Это поможет тебе расслабиться. Нюхни.

— Похоже на сахар. — Жеребец нахмурился. — А почему нюхать, а не пробовать?

Тон песнопений стал выше, а мясники рассыпались полукругом, чтобы пленники случайно не проскочили мимо них.

— Ну пожалуйста, вдохни чуточку. Это моя последняя просьба.

— Хоть она и глупа, но если так я могу хоть капельку искупить причиненный вам ущерб, то сделаю это.

Наклонив голову, жеребец погрузил ноздри в пакет и глубоко вдохнул. Чем-чем, а легкими он мог похвастаться: изрядная часть упаковки тут же опустела.

Прошла пара секунд. Затем один из волков поднял ритуальный клинок и ударил. Удар пришелся в пустоту.

Тейва даже не взлетел, а выстрелил свечой на пару сотен футов вверх.

Головокружительный взлет заставил Джон-Тома выронить пакет с остатками кокаина. Перестраховщик и Виджи едва удержали Маджа, собравшегося нырнуть следом. Взбивая воздух превратившимися от скорости в неясное марево исполинскими крыльями, конь парил над загоном и его ошарашенными владельцами, как колибри. У Тейвы был не только размах крыльев спортивного самолета; необычайная быстрота их движения порождала звук, напоминающий рокот мотора.

— Нет, вы только подумаете! — Жеребец поглядел вниз. — Ты был прав, человек. Ведь это земля вон там, внизу, не так ли?

Чувствуя, как сердце колотится о ребра, Джон-Том намертво вцепился в черные ремни.

— Да. И притом далековато, если честно.

Тейва закружился в воздухе.

— Боже, как тут наверху здорово! — Он снова посмотрел вниз. — Поглядите-ка, они скачут туда-сюда! Переполошились из-за чего-то…

— Надо думать, из-за нашего бегства.

— Ах да, из-за бегства! Мы ведь улизнули, не так ли? Они собирались нас убить. — Глаза жеребца потемнели. — Зажарить и сожрать нас! Скверный и подлый народишко. Надо преподать им урок.

— Нет-нет! То есть у нас нет времени преподавать им… Не-е-е-е-е-е-ет!!!

Сложив крылья, жеребец камнем рухнул на загон. Крик, который туземцы приняли за боевой клич, на самом деле был воплем крайнего ужаса. Волки, лисы и остальные разбежались во все стороны, но некоторые оказались нерасторопными, за что и поплатились: передние копыта Тейвы раскроили им черепа. Он повторил свои трюкаческие пике несколько раз, а потом взмыл над центром деревни и опорожнился по полной программе. Опрокинув напоследок парочку факелов, в результате чего запылало полселения, конь взлетел повыше и оглядел посеянный им хаос с лошадиным равнодушием.

— В следующий раз они дважды подумают, прежде чем есть беззащитных путников. — Он оглянулся на Джон-Тома. — Человек, я тебе обязан по гроб жизни. Чем я могу отслужить?

Лицо Джон-Тома уже приобрело зеленоватый оттенок, и составить фразу ему удалось с немалым трудом.

— Ты не можешь довезти нас до города под названием Стрелакат-Просад?

— Боюсь, что даже не догадываюсь, где это может быть.

— Тогда как насчет Чеджиджи?

— Ах, Чеджиджи?! — обрадовался конь. — Конечно, Чеджиджи я знаю.

— И побыстрее.

— А чего торопиться, приятель? — поинтересовался одуревший, но ликующий Мадж.

— Потому что у меня кружится голова, и я не знаю, сколько продержусь. Пытаясь исцелить Тейву, я как-то не удосужился сказать, что сам боюсь высоты. Всегда боялся.

— Ой, да это же здорово!

И чтобы продемонстрировать, насколько это здорово, жеребец выписал в воздухе идеальную мертвую петлю, в результате чего содержимое желудка Джон-Тома присоединилось к тем дарам, что уже были доставлены с воздуха в помощь пострадавшим туземцам.

— Боишься высоты, человек? — Жеребец заржал так, что услышала половина континента. — Что это тебе взбрело в голову?! Сдается мне, я тоже боялся высоты — уж и не представляю, почему. Я потолкую с тобой об этом как-нибудь на досуге.

— Да хоть десять раз! — Джон-Том облизал пересохшие губы. — Ну, теперь летим? Пожалуйста!

— Значит, в Чеджиджи!

Конь вытянулся в струнку, и через секунду они летели над серебрящейся гладью океана.

— Погоди, погоди секундочку!

— Мне казалось, ты просил побыстрее.

— Надо еще забрать наши вещи. — Джон-Том указал вниз. — Если тебе не слишком тяжело.

— Тяжело?! Да что мне тяжесть?

Мадж всматривался вниз, пока не засек лодку, на которой они с Виджи припрятали мешки. Тейва снова нырнул к земле с отшибающей дух стремительностью и беспокойно ждал, когда они соберут вещи.

— Если хотите, я могу взять и лодку.

— Не стоит.

Джон-Том снова оседлал широкую спину коня. Взяв оружие, провиант и обломки драгоценной дуары, они вновь взвились над водой.

В этот момент всякий находящийся на берегу и глядящий в небеса мог видеть весьма необычный силуэт, промелькнувший на фоне полной луны, и слышать восторженное ржание жеребца. А заодно поздний наблюдатель услышал бы шлепок лапы по мохнатой физиономии и женский голос:

— Только попробуй еще раз, Мадж, и я не знаю, что сделаю!

— Милашка, — жалобно ответил другой голос. — Мне ни разу не доводилось заниматься этим на спине летучей лошади.

Перебранка, ржание и рокот крыльев удалились к озаренному светом звезд горизонту.

Глава 12.

Тейва готов был устремиться прямиком в открытое море, но Джон-Том не очень-то доверял навигационным способностям жеребца и не позволил тому сильно отдаляться от земли. Так что они держались суши, направляясь на юг. В конце концов береговая линия приведет их прямиком в Чеджиджи. И чем дольше тянулся полет, тем очевиднее становилось, что эта часть мира почти не населена. По пути им не попалось даже крохотной рыбацкой деревушки.

— Нехудой край. — Перестраховщик с высоты своего положения озирал пейзаж внизу. — Гадаю вот, почему такой пустой?

— Тропики, болотный край, — пояснил Джон-Том. — В джунглях не очень-то легко основать поселение.

И тут Мадж указал чуть влево.

— А ктой-то справился. Гляньте-ка туда!

— Лево руля! — скомандовал Джон-Том. Тейва слегка наклонился на левое крыло, и они начали сворачивать.

Внизу, полускрытые густыми зарослями лиан, ползучих кустарников и деревьев, проглядывали руины большого города. Могучие громады каменных пирамид и резные стены рвались из цепких объятий растительности. Колючими зубцами вздымались к небу полуразрушенные башни.

— Какие будут выводы, шеф?

— Не знаю. — Джон-Том не мог насытиться зрелищем разрушенного метрополиса. — Может, чума, а так близко от океана — может, и цунами, кто знает.

— Тада взглянем поближе, а?

— Ну и ну, Мадж! — Джон-Том удивленно оглянулся. — А я-то думал, что тебе не терпится вернуться к цивилизации.

— Так оно и есть, но в заброшенных городах обычно по уши завались забытых вещей. Тут могут быть цельные бушели зерна и сушеных овощей, а могут быть бушели и кой-чего другого.

— Вряд ли мы найдем клад, — хмыкнул Джон-Том, — но можешь поискать, если хочешь. Видишь, вон там что-то вроде большой башни? Тейва, сядь-ка на вершину, что ли.

— Как пожелаешь, друг мой, хоть мне и не по вкусу приземляться. Летать — такое наслаждение!

Взмахи крыльев жеребца стали реже, он начал медленно снижаться по спирали, пока плавно не опустился на верхнюю площадку древней пирамиды.

С земли заброшенный город производил даже более внушительное впечатление, чем с воздуха. Простираясь вдаль, он терялся в густых зарослях, так что сказать, где кончается город и начинаются джунгли, было просто невозможно.

Пирамиду венчало небольшое здание. Путники вошли в него в надежде отыскать какие-то намеки на происхождение города и постигшую его судьбу, но ничего не нашли — ни барельефов, ни скульптур, ни потрескавшихся фризов. Джон-Тома встревожило полное отсутствие информативных или хотя бы декоративных картин — будто обитатели города намеренно старались сохранить анонимность и укрыться в тени веков. Единственное, что удалось найти, — следы написанной темперой фрески, безнадежно испорченной влагой и плесенью.

Джон-Том тронул пальцем розово-голубой фрагмент — краска осыпалась при первом же прикосновении.

— Джунгли уничтожили все, что осталось. В пустынном климате росписи уцелели бы, а тут никак.

— Не все, приятель! — донесся крик проскользнувшего под упавшей балкой Маджа. — Полезайте-ка сюда, гляньте, что я нашел!

Они по одному проползли под балкой. Джон-Том протиснулся едва-едва, а уж о Тейве не могло быть и речи, и он остался дожидаться друзей снаружи.

Обнаруженные Маджем покои сохранились куда лучше, чем все остальное, — быть может, они были изолированы от влажной атмосферы многие годы, и лишь недавно проход открылся. Фрески совершенно не пострадали. На стенах были искусно выписаны море и берег — вероятно, тот самый, что виднелся с вершины пирамиды. На мелководье резвилась рыба, дальше шли возделанные поля и сады, загадочные фантастические существа — но ни одного портрета таинственных строителей города. Они изобразили мир, в котором жили, но тщательно избегали демонстрации своего облика потомкам. В мире Джон-Тома тоже найдутся одна-две культуры, отрицающие изображение людей.

Кроме росписей, в покоях было несколько предметов из далекого прошлого. У дальней стены обнаружился туалетный столик дивной работы с креслом ему под стать. Оба были вырезаны из красноватого дерева, по твердости не уступающего стали. На столике стояло подернутое паутиной времени зеркало. Спинку кресла пронзал меч, выкованный будто только вчера — рукоятка сверкала, как отполированная, а открытую взору часть клинка покрывали непонятные надписи.

Слева от зеркала располагался золотой кубок. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он полон воды. Нижняя половина кубка была сделана из чистейшего горного хрусталя, так что пьющий мог смотреть сквозь прозрачное донышко.

Не считая фресок и этих вещей, комната была пуста. Окна отсутствовали. Потолок составляли на диво толстые бревна того же красноватого дерева, из которого были сработаны стол с креслом. Пол покрывали упавшие сверху пластинки сланца и солома.

— Как будто хозяева только что ушли, — поежилась Виджи.

— Оно и хорошо, милашка, — покровительственно обнимая ее, сообщил Мадж. — Вот так и достаются большие состояния.

— Не вижу никакого состояния, — возразил Перестраховщик. — Вижу стол и кресло — симпатичные, но не уникальные. Может, кубок и меч чего-то стоят, а может — золото поддельное.

Мадж подошел к столику и взял кубок. Виджи затаила дыхание, будто ждала, что сейчас объявятся призраки, чтобы защитить свое достояние, но ничего не произошло. Ее приятель поднес кубок к свету и внимательно осмотрел со всех сторон.

— Ежели это подделка, то я съем свой хвост. Почему б тебе не вооружиться, Джон-Том? — Он великодушно указал на пронзивший спинку кресла клинок.

— Спасибо, но я предпочитаю свой посох.

— Тока не говори, что я не предлагал поделиться. — Выдр пожал плечами и подошел к креслу. Поплевав на ладони, он потер их друг о друга и ухватился за рукоять обеими лапами. Едва он коснулся металла, как тот заговорил. Мадж от неожиданности подскочил. Появилось слабое золотистое сияние, перебежало с рукояти на клинок, и вскоре все кресло ярко засветилось.

— Мадж, ты хватаешься за слишком многое! — Виджи торопливо пятилась к выходу.

Мадж поколебался, затем вернулся к креслу и опять ухватился за меч.

— Ну и что? Он же ничего не делает.

— Он заговорил. Я слышала.

— Я тоже, — подхватил Джон-Том.

— Я не боюсь говорящих мечей. Меня беспокоят рубящие.

— Выше, — сказал меч.

Мадж облизал губы, внезапно утратив часть решимости, но послушался и сдвинул лапы на несколько дюймов выше.

— Уже лучше.

Как магнитофон, подумал Джон-Том, подходя поближе. Те же интонации, тот же тембр, та же громкость, что и в первый раз. Это не разум, а программа. Реагирует на прикосновение живого существа, и только.

— Я воспринимаю и ответствую.

Мадж отпустил оружие, но на этот раз сияние не угасло.

— «Ответствую»? Это что за диалект?

— Тс-с, — шикнула Виджи.

— Да будет ведомо стоящему предо мною, — продолжал меч, — что я Первый и Единственный Истинный Меч. Сие кресло — мой приют, и я стою на его страже во веки веков.

— А что, ежели не во веки? — саркастично поинтересовался Мадж.

Меч не отреагировал.

— Поместившие меня сюда ведали, что лишь истинный герой сумеет отнять у меня приют и вынести меня на свет, где я послужу к величайшей защите и немалой выгоде сего героя.

Голос и сияние угасли одновременно.

— Тьфу! — Мадж отступил. — Значица, пиши пропало. Никому никакой пользы.

— С чего ты взял? — Виджи оглядела всех по очереди. — Надо попробовать его вытащить. Может, среди нас есть истинный герой.

Маджа эта идея чрезвычайно веселила, пока Виджи не состроила ему глазки.

— Маджи, ты первый. Что бы ни случилось — ты мой истинный герой.

Мадж тут же проникся собственной значимостью.

— Это меняет дело, милашка, хотя, по-моему, я попусту теряю время. Не могу позволить, чтоб говорили, будто я пропустил просьбу дамы мимо ушей.

Он вернулся к креслу и оглядел меч со всех сторон, пока его спутники нетерпеливо дожидались. Наконец Мадж вскочил ногами на сиденье, ухватился за рукоятку меча обеими лапами и сделал могучий рывок. Усы его тряслись, морду исказила гримаса предельного напряжения.

— Идет? — не удержалась Виджи.

Мадж в конце концов оставил меч в покое, с шумом перевел дух и сгорбился.

— Что идет? Меч или грыжа? — проворчал он, слезая с кресла. — Говорил же я, что никакой не герой, тем паче истинный. Не был, не буду, и впредь не стану рваться. Меня устраивает принадлежать тебе, милашка. Давай-ка пробуй ты, мохнатый в маске!

— Было бы крайне удивительно, но почему бы не попробовать? — Енот вскочил на освободившееся сиденье и потянул за меч, особо не напрягаясь. — Жаль, но в герои силенкой не вышел.

— Может, нужна грубая сила? — разглядывая кресло, предположил Джон-Том. — Может, пропихнем кресло наружу — и Тейва попробует?

— Я не в счет, — послышался через щель голос жеребца. — Не собираюсь в герои, не нужна мне эта ответственность. Я хочу только летать. Кстати, раз уж речь зашла об этом — может, пришпорите события? У меня такое чувство, будто я торчу здесь несколько часов.

На самом деле прошло несколько минут, но Тейва уже извелся от безделья.

— Мы скоро. — Джон-Том перевел взгляд на единственную в отряде даму. — Виджи, давай!

— Что, я?

— Конечно, любашка, валяй! — Мадж подтолкнул ее вперед. — То, что этот железный кусок задаваки ляпнул «герой», никак не значит, что не может быть «героини».

— А что я буду делать с эдаким-то мечом? — замялась она. — С ножом мне гораздо удобнее.

— Да с ним ты и останешься, — уговаривал Мадж, — но все едино, попробуй.

Виджи послушалась, но не смогла сдвинуть меч ни на волос. Мадж обернулся к рослому другу.

— Пожалуй, это для тебя, парень! Ежели среди нас кто и годится в истинные герои, то скорей всего ты. Или в герои, или в психушку.

Джон-Том не мог не признать, что это правда. Разве ему в прошлом году не приходилось выступать в этой роли несколько раз — и разве он не вышел из испытаний целым, невредимым, да еще и с победой? Быть может, меч только его и ждет. Быть может, невидимые, неведомые силы, поместившие меч сюда, знали, что такое оружие может понадобиться Джон-Тому в конце путешествия? Наверно, это целенаправленный дар судьбы.

Подойдя к креслу, он двумя руками ухватился за рукоять меча, выпрямился, чтобы работали не только руки, но и плечи, и ноги, и несколько раз рванул.

Меч и не шелохнулся.

— Почему б не спеть для него, приятель?

Понять выражение физиономии прислонившегося к дальней стене Маджа было невозможно, и Джон-Тому это пришлось не по вкусу. Он прервал свои потуги — хотя бы для того, чтобы отдышаться.

— И спел бы, будь у меня дуара!

Тут меч снова заговорил.

— Да будет вам ведомо — я Единственный Истинный Меч.

— Кто бы говорил, — буркнул Джон-Том, отходя от кресла.

— Чванливая железяка, а? По мне, так нет никакого прока от оружия, которое тебя забалтывает.

Мадж пнул кресло — не слишком сильно, чтобы ушибиться или повредить мебель, но достаточно крепко, чтобы получить сатисфакцию.

— У меня есть лук и сабля — так кому нужна эта штука? — Тут он заметил, с каким сожалением смотрит на заколдованный клинок Джон-Том. — Выше нос, парень! Незачем рваться в истинные герои, вполне достаточно быть обычным, заурядным, средненьким героем.

— Знаю, Мадж, просто я подумал…

— Что подумал? — проницательно глянул на него Мадж. — Что ты какой-то особенный? Что тебя занесло в этот мир с некой неведомой целью, а не просто по ошибке? Говорят, смирение душе во благо. Но у меня этого нет, так что не знаю.

— Чего нет? Смирения или души?

— А вот от этого я бы не отказалась! — Виджи плюхнулась в кресло и, не обращая внимания на торчащий меч, заглянула в стоящее наклонно зеркало и начала прихорашиваться. — Оно будет чудесно смотреться в спальне и…

Увидев озарившее зеркало нежно-розовое сияние, она умолкла на полуслове.

— Тьфу, дерьмо! — сказал Мадж. — Только не это!

И действительно, зеркало заговорило — чуть менее мелодичным голосом, чем меч.

— Да будет ведомо всем, восседающим предо мною, что я Единственное Истинное Зеркало. Все заглянувшие в мои глубины увидят себя такими, какие они есть, а не какими себя полагают — без предубеждения, без лести, без приукрашивания.

Зеркало умолкло, но розовое сияние не погасло.

— Раз уж хочешь держать его в спальне, милашка, так глянь в него мимоходом.

— А ты уверен, что это не опасно? — спросила Виджи и тут же ответила на собственный вопрос: — Нет, конечно же, не уверен. Но меч-то ничего не сделал! Ладно, в самом-то деле, чего там — это всего лишь зеркало.

Виджи склонилась к стеклу.

Оттуда глядела точная ее копия — только одетая не в обноски, в которые превратилась одежда выдры после знакомства с пиратами, каннибалами и тяжелыми обстоятельствами. Отражение было облачено в изысканное, доходящее до пола платье, искрящееся золотом и драгоценными камнями. Осанка и выражение достоинства в сочетании с этими одеяниями оставляли впечатление уверенности и власти.

— Я выгляжу красиво, — благоговейно шепнула Виджи, — поистине красиво.

— Это ж истинное зеркало, верняк, — улыбнулся ей Мадж.

— Но я похожа на королеву! У меня нет таких туалетов.

— Пока нет, — пробормотал Джон-Том. В самом деле, изображение выглядело по-царски.

Спрыгнув с кресла, Виджи кинулась Маджу в объятия.

— Как ты думаешь, что это означает?

— Либо у тебя будет тонна денег, либо нас водит за нос шутник высшего класса, — зашептал он ей на ухо.

— Дайте-ка испробую! — Перестраховщик нацелился на кресло. Выдры и Джон-Том подошли поближе, чтобы тоже видеть отражение. Вдоль витиеватой рамы пробегали розовые проблески, но отражение ничуть не отличалось от оригинала — ни на волос.

Енот подождал еще немного и покинул кресло.

— Я не огорчен, уж будьте покойны. Я такой, каким выгляжу. Бывает и хуже.

— Такова твоя истинная сущность, — негромко пробормотал Джон-Том.

— Мадж, ты следующий. — Виджи подталкивала к креслу друга.

— Эй, любашка, погоди чуток! Дай сперва подумать. Чтой-то неохота мне смотреть, каков я по правде. Судя по словам друзей, это оставляет желать лучшего.

— Давай-давай, Мадж, — это всего лишь зеркало!

— Во-во. — Мадж собрался с духом. — Готовьтесь подхватить меня, ежели сомлею.

Он осторожно уселся, положив руки на подлокотники, повернулся навстречу отражению — и увидел дряхлую выдру на последней стадии разложения. Почти весь мех поседел, а тело исхудало так, что скулы и ключицы грозили вот-вот прорвать кожу. Слева усы почти все выпали, а из уголка трясущихся губ с той же стороны стекала струйка слюны. Правый глаз бешено вращался совершенно независимо от левого. Одеждой старику служило рваное тряпье.

Отражение говорило о крайней неумеренности во всем. Этот сластолюбец ел до отвала, пил до чертиков, не отказывал себе ни в наркотиках, ни в ласках слабого пола — да ни в каких удовольствиях вообще. Несмотря на признаки старческого слабоумия, не узнать эту распутную личность было невозможно — Мадж.

Джон-Том с тревогой следил, как Мадж медленно сползает с кресла. Виджи молча крепко обняла его, а Мадж погладил ее затылок.

— Ну-ну, любашка, нечего так огорчаться.

— Неужто тебя не волнует такое? — спросил Джон-Том.

— А чего мне волноваться? — Мадж оглядел встревоженные лица друзей. — Я завсегда себя таким и видел. И потом, тут показано, какой я сейчас, а не чем я кончу. Так что выше головы! Ваши вытянутые лица, вот что меня подавляет больше всего. Теперь твоя очередь, Джон-Том.

— Вот уж не знаю…

Видение дряхлого выдра все еще стояло у Джон-Тома перед глазами. Что-то зеркало скажет о нем самом?

— Вперед, — с непривычной напористостью подал голос Перестраховщик. — Мы все сделали это, и ты должен. Ведь ты же не боишься того, что можешь увидеть?

— Боюсь.

— Смелее решайся, приятель! Не исключено, что узришь нормальное отражение, как Перестраховщик.

Теперь, когда трое его спутников испробовали зеркало на себе, идти на попятную поздно. Джон-Том поневоле уселся в кресло, поднял глаза и с беспокойством уставился в стекло.

Челюсть у него отвисла, и юноша нервно повертел головой — но ничего не изменилось.

— Джон-Том, ты в порядке? — тревожно спросила Виджи. Не дождавшись ответа, она повернулась к Маджу. — Что случилось? Что мы сделали не так?

— Можа, и ничего. Можа, нам просто не по зубам истолковать, что к чему. — Он крепко обнял подругу. — Не всякий ответ дается так уж просто.

Отражения в зеркале не было вовсе. Перестраховщик подался вперед и увидел себя, а чуть подальше — выдр. Но Джон-Тома с равным успехом могло и не быть в комнате. Енот помог ему подняться с кресла. Потрясенный юноша навалился на туалетный столик, старательно избегая контакта с возвышавшимся в центре затуманенным стеклом.

— Что бы это могло значить? Может, на самом деле меня здесь нет? Может, я и не существую вовсе? — Он ощупал грудь и ноги. — Вроде бы настоящий. Вроде бы нахожусь здесь.

— Можа, это значит, что по-настоящему ты еще не проявился, — попытался помочь Мадж. — Можа, до полноты картины чегой-то недостает. Дьявол, я завсегда думал, что у тебя винтиков не хватает.

— Мадж, мне не до шуток. Я напуган.

— Значица, самое время шутить. Во, давай пока подумаем о чем-нибудь другом. Вряд ли ты растворишься в воздухе. — Он обвел взглядом комнату и наткнулся на кубок. — Спорю на что угодно, что эта щербатая посудина болтает!

Снова взяв кубок, как в прошлый раз, Мадж вертел его так и этак, но не дождался ни слова.

— Ты проиграл, — констатировала Виджи.

— Када споришь сам с собой, милашка, проиграть невозможно, — возразил Мадж и понюхал содержимое кубка. — По запаху — дождевая вода. Надо думать, с потолка натекло. Жаль, что тут нет чего покрепче.

— У меня от этих потрясений в горле так пересохло, что я не стану привередничать.

Джон-Том взял кубок, мельком заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там только вода, и с наслаждением выпил все до дна.

Он уже собирался поставить кубок обратно на столик, когда сосуд наполнился пульсирующим голубым дымом.

— Да будет вам ведомо, я — Единственный Истинный Кубок. Да будет ведомо стоящему предо мною, что я утоляю не только жажду плоти, но и жажду разума.

— Любопытно… — Джон-Том повертел в руках опустевший сосуд. — «Жажда разума». Что бы это могло значить?

Он снова заглянул внутрь и услышал голос во второй раз:

— Остерегайся растения моква.

Голубой дым рассеялся, оставив свежую порцию воды.

— Ну, — сказал Мадж, — «Остерегайся растения моква» — это вам не хухры-мухры!

— Что еще за моква?

Выдр показал колечко из большого и указательного пальцев.

— На нем примерно такие чашечки, полные мошек, а те жутко кусаются, вот так. Мне не нужна говорящая посуда, чтоб узнать это, — с презрением бросил он, — но я хочу пить. Дай-ка мне.

Джон-Том вручил Маджу кубок, и тот опорожнил его одним махом.

— Пусть совет оставляет желать лучшего, но водица недурна!

Кубок снова заговорил.

— Избегай траурного лескара.

— Это меня добило, — скроил рожу Мадж. — Народ, кто-нибудь знает, кто такой траурный лескар?

Виджи и Перестраховщик одновременно покачали головами.

— Эй там, поторопитесь! — подал голос Тейва.

— Минуточку! — ответил Джон-Том и посмотрел на спутников. — Ну так что, никто не знает о траурном лескаре?

— Впервые слышу, — признался Мадж.

— Ну, как бы то ни было, лучше не попадаться ему на глаза. — Оглядев кубок, Джон-Том поверх него посмотрел на даму. — Виджи, ты?

— Как ни странно, меня охватила внезапная жажда.

Она улыбнулась и взяла кубок.

Глядя, как она прихлебывает, Мадж заметил:

— Ну вот, хоть чтой-то полезное. Ежели эту рюмку-переросток переплавить, будет с четверть фунта золота.

— Мадж, да как ты можешь думать о переплавке столь уникального волшебного изделия только ради денег? — поразился Джон-Том.

— Потому что я во всем вижу деньги, вот почему.

— Представь, что умираешь от жажды посреди безводной пустыни, а этот сосуд может поить вечно!

— Ну да, представь, что я разоряюсь в Поластринду, — не смутился Мадж, — а за счет этого золотого сосуда я смогу пить вечно.

— Джон-Том прав, — укоризненно заметила Виджи. — Волшебные предметы не расплавляют.

Кубок опустел в третий раз. Пока он наполнялся, прозвучал голос:

— Покупай акции IBM за 124.

Джон-Том заморгал. Неужели кубок черпает информацию и в его мире? Взяв кубок у Виджи, он осторожно сунул его в заплечный мешок.

— Потом решим, что с ним делать, но он наверняка на что-нибудь сгодится. Пошли, пока Тейва не упорхнул без нас.

Они проползли под балкой. Ноздри жеребца затрепетали.

— Чую воду. Я бы выпил.

— Перестраховщик, будь добр, поднеси ему кубок, — вздохнул Джон-Том.

Енот послушно подержал кубок, пока конь пил, а когда укладывал, снова раздался голос:

— Решение проблемы национального долга заключается в…

Остальное заглушили мягкие вещи, лежащие в мешке.

Чужим умом не проживешь, подумал Джон-Том. Уж лучше бы сказал, как добраться до Стрелакат-Просада.

Утром следующего дня взмахи крыльев стали существенно реже; жеребец, сотни миль несший на своей спине четверых друзей, начал сдавать. Если силы неожиданно изменят ему, придется садиться прямо на океан. Далеко ли еще до Чеджиджи?

— Извините, — сказал Тейва, — но что-то мне нехорошо. У вас там случайно не осталось того белого порошка, нет?

— Хоть бы и остался — тебе сейчас нужна пища, а не это. Ты измотан, Тейва, и очередная встряска может тебя доконать. Ты еще можешь лететь?

— Не знаю. — Жеребец то и дело вскидывал опускающуюся голову. — Как-то внезапно устал. Слабею. Теряю высоту, — глотая окончания, признался он, резко провалился на несколько ярдов и начал мучительно тяжело подниматься.

— Смотрите! — Подавшись вперед, Перестраховщик показывал направление. — Там что-то есть или мне померещилось?

В море вдавалась узкая полоска земли; широкий пляж обрамлял зеленый полуостров, будто кайма на старушечьем воротничке. В дальнем конце полуострова пестрели неровные красно-коричневые пятнышки. Дома, оживился Джон-Том. Это легендарный Чеджиджи, иного и быть не может. Иного и быть не должно.

— Придется нам плыть, — сообщил Тейва, неуклонно теряя высоту.

— Черта лысого! Не для того мы сюда добирались и преодолели столько трудностей, чтобы прибыть мокрыми до нитки. Расправь крылья, Тейва, просто расправь и держи. Можно лететь и так. Спланируй туда.

— Попробую.

Распахнув пестрые крылья во всю ширь, Тейва начал полого снижаться к полуострову, поддерживаемый восходящими от нагретого берега потоками воздуха.

Джон-Том уже начал опасаться, что они упадут на мелководье, но тут Тейва наткнулся на сильный поток над голой скалой и взмыл вверх, как воздушный шар, едва не задев копытами вершины деревьев. Опустившись в полнейшем изнеможении на окраине порта, он вызвал там легкий переполох, когда тень широких крыльев закрыла солнце от напуганных прохожих.

Джон-Том и его спутники быстро слезли с коня.

— Ну, как ты? — спросил Джон-Том.

— Такое чувство, будто крылья вот-вот отвалятся. Собственно говоря, я весь вот-вот развалюсь.

— И вид у тебя не очень. По-моему, надо искать врача.

— Пусть сам себе ищет врача. — Мадж не настроен был ухаживать за больными. — Я оголодал, вот так.

— Мадж! — предостерегающе сказала Виджи. Он ответил ей угрюмым взглядом.

— Я знаю, что ты правильно произносишь мое имя, милашка, и вовсе незачем поминутно демонстрировать это.

— Будь полюбезнее с Тейвой, дорогой, — мило улыбнулась выдра, — или получишь коленом под зад.

— Эти двое один другого стоят, — прокомментировал Перестраховщик и отвернулся, рассматривая крытые черепицей высокие каменные дома вокруг порта. — Первый раз вижу такой город. А ежели подумать, так я и вовсе не видал больших городов.

Оштукатуренные стены, черепичные крыши, башенки и зубчатые стены делали город похожим на гибрид старинного марокканского поселения в Коста-Брава и павильона фильма «На юге Тихого океана». Друзья остановили хорька в широкополой соломенной шляпе и коротких штанах, несшего с дюжину удочек и прочее снаряжение. Пока его расспрашивали, хорек то и дело перекладывал удочки с одного плеча на другое.

— Для которого из вас? — наконец уточнил он. Джон-Том ответил жестом, и хорек прищурился от яркого солнца, поглядев на Тейву.

— А-а, значит, специалист по четвероногим! Рекомендую Корлисса и Марли. — Он удочками указал направление. — Идите вдоль Террасы до первой кирпичной дороги, а там сверните налево. Насколько припоминаю, их приемная находится невдалеке.

— Огромное спасибо.

Джон-Том пожал хорьку лапу, и спутники двинулись в указанном направлении.

Найти мощенную кирпичом дорожку оказалось нетрудно, но Тейва уже так ослабел, что с трудом преодолел пологий подъем, а его сложенные на потной холке крылья конвульсивно подергивались. Приемный покой Корлисса и Марли оказался одноэтажным зданием с желтыми оштукатуренными стенами и зеленой крышей. Отсюда открывался прекрасный вид на лежащую внизу бухту. На ее спокойных водах покачивалось несколько рыбацких лодок.

Корлисс оказался гиббоном с длинными руками и подчеркнуто заботливым обхождением. Пока его проворные пальцы осторожно ощупывали тело Тейвы вдоль и поперек, Марли стоял рядом, делая пометки в блокноте. Чтобы понять, что Корлисс в этой паре был руками, а Марли головой, особых познаний в медицине не требовалось. В самом деле, ведь Марли — козел, а заниматься хирургией, не имея пальцев, несколько затруднительно.

Когда Корлисс закончил осмотр, врачи провели небольшой консилиум. Потом гиббон отошел в сторонку, а Марли выпустил из зубов карандаш, и оба дуэтом объявили диагноз.

— Саммэй тяжелый случай летного переутоммлэния из всех, какие нам встречались, — добавил Марли уже соло. — Вы что, заставили этого бэдолагу пролететь полмморя?

Джон-Том кашлянул в кулак.

— Что-то вроде того. Но только мы не заставляли. Он добровольно.

— Что же до его кровяного давлэния, — Козел сверился с записями, — складывается весьммэ странная картина. Вы что, находитесь на ммэдикаммэнтозном лечении?

Он поглядел на коня сквозь толстые — добрых полдюйма — линзы очков.

— Э-э… Нет. — Тейва отвел глаза. — То есть ничего такого на постоянной основе.

— Постоянной основэ? — Доктор перевел взгляд на спутников пациента. — Что он под этим подразуммэвает?

Мадж хотел было ответить, но Виджи зажала ему рот. Джон-Том выступил вперед.

— Наша жизнь была под угрозой, а Тейва с детства страдал боязнью высоты. Чтобы преодолеть его страх, нам пришлось прибегнуть к помощи стимулятора.

— Судя по состоянию крыльев, вы его прэодолели. На обоих сильные растяжения связок. — Он покачал головой, глядя на коня. — Пока что никаких полетов, друг мой.

— Абсолютно ферботен. — Корлисс изучал правый глаз Тейвы, закапав туда лекарство, расширяющее зрачки. — И на вашем месте я бы не стал больше пользоваться этот стимулятор. Никак нельзя, если вы хотел скоро летай где-то, кроме могила.

— Я же сказал, у нас не было выбора, — беспокойно поежился Джон-Том. — Все разыгралось очень быстро, и у меня не было времени отмерить дозу.

Но гиббона это не убедило.

— Как врач, я совершенно не одобряй, кто пользуется сильный наркотик без предписание.

Мадж больше не мог сдерживаться и вырвался из лап Виджи.

— Слышь, голенастенький, нас чуть на вертел не насадили, а мы должны были судить да рядить о возможных последствиях?

— Прости, что я не смогу, как надеялся, донести вас до Стрелакат-Просада, — печально сказал Тейва Джон-Тому, — но, по-моему, лучше не пренебрегать советами докторов.

— Совершенно верно. — Джон-Том похлопал его по шее. — Ты сделал более чем достаточно, доставив нас сюда, Тейва. Остаток пути мы сможем проделать и пешком.

— Стрэлакат-Просад? — поднял голову от бумаг Марли. — А что вамм понадобилось в Стрэлакат-Просаде?

— По профессии я чаропевец, но мой инструмент, — Джон-Том продемонстрировал мешок с обломками дуары, — сильно поврежден. Мой наставник, колдун Клотагорб, утверждает, что лишь один мастер в мире способен пристойно починить его — некий Кувир Кулб, проживающий в Стрелакат-Просаде.

— Быть может, быть может. — Корлисс записывал что-то в блокноте. — Не будучи музыкант, не могу знай.

— Где б найти проводника до этой дыры? — спросил Мадж.

— Нигдэ, — ответил Марли. — Говорят, жители Стрэлакат-Просада творят дивные дэла, да только никто тамм не бываэт.

— Тада откуда ж это известно?

Корлисс подобрал большие губы и выразительно пожал плечами.

— Кто знай, откуда туристы что берут? Лично я не создан для джунгли, я сильно предпочитай берег.

— Чудесно, — буркнул Мадж, — снова твари ползучие да каннибалы.

— Я бы сказал, каннибалов нэт, — замотал бородой Марли. — Отсюда до Просада никаких каннибалов, по-ммоэму.

— Зато другие есть, — вставил Корлисс.

— Кто другие? — заинтересовался Джон-Том.

— Я не знай. Турист говорил. Путешественник говорил. Лично я держусь берег.

— Ладно, — Джон-Том больше не мог скрывать досаду. — Раз уж мы не можем найти проводника, так скажите, есть ли тут хоть кто-нибудь, способный ткнуть пальцем в нужном направлении?

Врачи переглянулись, и Марли предложил:

— Навэстите нэгоцианта Транкуса, уж он-то знаэт.

— А еще, — глубокомысленно добавил Корлисс, — кроме него, другим я не доверяй.

Глава 13.

Негоциант Транкус оказался вомбатом, страдавшим ожирением, как и большинство его сородичей. Казалось, черты его лица скрываются в складках покрытой густым черным мехом тугой плоти. Поначалу он пытался отговорить путников, но они настаивали, и он согласился.

— До Просада ведет прямая дорога. Иногда, хоть и нечасто, тамошние жители приходят сюда купить то, чего не могут сделать или вырастить сами. Я слыхал, что это удивительный город, населенный талантливым и добрым народом, предпочитающим жить своим умом. Похоже, им попасть в Чеджиджи намного легче, чем нам оказаться у них. Говорю вам об этом без радости, но с радостью продам вам припасы в дорогу.

На том и сошлись. Когда путники экипировались, купец закрыл лавку и заковылял на край города показать нужную тропу.

— Поосторожней в пути! — Он махнул толстой лапой в сторону джунглей. — Отойдешь от доброго старого Чеджиджи на несколько лиг и неведомо на что напорешься. Просад — это значит джунгли.

— А что такое Стрелакат? — поинтересовался Джон-Том.

— Черт его знает. Мы уже голову над этим сломали. Узнаете — скажите… Если только вернетесь.

— Ну, так я и знал, что услышу это, — вздохнул Мадж и направился к узкой раскисшей тропинке, ныряющей в джунгли.

— Удачи, друзья! — Вомбат махал вслед уходящему в неизвестность маленькому отряду.

Частично представители местной флоры и фауны были знакомы Маджу и Перестраховщику, но в целом джунгли представляли новый, диковинный мир. Однако пока ничто не препятствовало им. Бурдюки с водой брать не пришлось, поскольку все знали, что вода в джунглях чистая и вкусная. Повсюду во множестве росли дикие фрукты, а высокая влажность воздуха была вполне терпимой. На второй день идти по ровной тропе стало совсем легко. Походу радовались все, за исключением неумолчно жаловавшегося Маджа, но поскольку недовольство было для него нормой, никто не обращал на это никакого внимания.

Особенно заинтересовала Джон-Тома новая разновидность ящериц — вместо знакомых кожистых или оперенных крыльев у этих воздухоплавающих очаровательниц были тоненькие чешуйчатые пластинки, натянутые на косточках, крутившихся в чем-то, напоминающем карданную подвеску. Вращаясь с большой скоростью, они развивали достаточную подъемную силу, чтобы радужно окрашенные создания могли взмывать вертикально. Они умели не только парить, как Тейва, но летать боком и даже хвостом вперед. Похоже, ящерки находили особое удовольствие, паря и подпрыгивая перед шагающими вверх-вниз, будто множество змеек на резиночках.

Один особенно красочный шестидюймовый экземпляр, жужжа, вертелся перед лицом Джон-Тома минут пять, пока не скрылся среди ветвей.

— Любопытно, как они удерживаются в воздухе?

— Чего там, если учесть, что в насквозь мокром краю передвигаться любым другим способом куда разумнее, чем ходить ногами.

— Что-что, Мадж?

— Я ничего не сказал.

В самом деле, голос принадлежал не Маджу — как, впрочем, не Виджи и не Перестраховщику.

Они шагали вдоль гладкого каменного гребня пятифутовой высоты, но когда дошли до его конца, гребень повернул голову и загородил тропу; большущая пасть пресмыкающегося была полна острых зубов.

— Я сказал, что ходить ногами неумно.

Чудовище громогласно хохотнуло, сотрясаясь от восторга по поводу собственной шутки. Конвульсия пробежала по гребню, который оказался не каменным, а состоящим из плоти и крови. Хвост змеи терялся где-то в лесу, в результате чего удав напоминал дождевого червя.

— 3-з-змеи н-не разговаривают.

Голос не сразу вернулся к Маджу, который вообще предпочел бы исчезнуть вместе с голосом.

— Вот как? — Массивная голова поднялась футов на двенадцать над землей и начала демонстративно озираться. — Вы полагаете, где-то в кустах засел чревовещатель?

Змей снова расхохотался, сотрясая землю.

— Только не зли его ни в коем случае, — склонившись к уху Маджа, прошипел Джон-Том.

— Злить? Сдается мне, он проводит время чертовски весело.

Но едва голова опустилась, чтобы разглядеть его, Мадж мгновенно умолк.

— Кроме всего прочего, змей моей величины не бывает. Я дракон.

Джон-Тому вспомнился их попутчик, огромный речной дракон Фаламеезар.

— Простите, но на вид вы — змея.

Монстр не обиделся.

— А что такое змея, по-вашему? Не знаете, как я погляжу. — Он вздохнул. — Я надеялся, что вы не настолько глупы, как выглядите, — он разразился очередным смехотворным землетрясением.

— Это случилось, э-э, за несколько тысячелетий до первого века, — продолжал дракон, отсмеявшись, — на заре эпох, когда один дракон оскорбил А-колдуна Ивевима Третьего и тот обрушил проклятие на этого дракона и всех его потомков. То, что вы называете змеями, — просто обезножевшие ящерицы. Я отношусь к драконам, как змея к ящерицам. Поделать с этим дефектом я ничего не могу, но очень не люблю, когда меня принимают не за того.

— Теперь ясно, почему вы разговариваете, — подытожил Джон-Том.

Общеизвестно, что драконы разговаривают — взять хотя бы Фаламеезара, который говорил даже слишком много.

— И все равно, вы самый крупный дракон из всех, каких мне доводилось видеть, с ногами или без.

— Это из-за гипофиза. Во всяком случае, колдун, который это определил, говорил так.

— Я знаком с несколькими колдунами. Может, и с этим тоже?

— Вряд ли. — Безногий дракон затрепетал от еле сдерживаемого веселья. — Я его съел. Впрочем, только попусту потратил время. Как и все настоящие колдуны, он оказался жилистым и невкусным. А вот ваша четверка выглядит весьма аппетитно.

Он мило улыбнулся.

— Тока не я. — Мадж попятился. — От меня остались шкура да кости, вот так. Ешь его, ежели голодный. Он большой и стройный и легко проскочит в желудок. Я тебе не придусь по вкусу — у меня дурно пахнет изо рта, я весь провонял потом и давно не подстригал когти на ногах. Я тебе все горло обдеру.

— Мадж, — пренебрежительно бросила Виджи, — это проявление явной трусости не делает тебе чести.

— Понимаю, милашка, но что поделать? Я и есть явный трус.

— Несколько царапинок мне не повредит. — Под кожей чудища заиграли огромные мышцы. — Нет ничего приятнее чудного полдничка… Пожалуй, кроме одного.

— И что бы это могло быть? — поинтересовался Перестраховщик, окончательно созревший, чтобы закончить жизнь в желудке дракона.

— Ну, разумеется, посмеяться от души! — Дракон чуточку расслабился. — Любому дураку известно, что смех куда питательней мяса.

— Тогда я не в счет. Сообразительностью я никогда не отличался. Мне не по зубам оглашать завещание и шутить шутки одновременно, уж будьте покойны.

— Валяй тада ты, кореш! — лихорадочно зашептал Мадж рослому другу. — Спой ему какие ни на есть смешные песенки, что ли. Что до меня, так я считаю все твои песенки дурацкими, но эта надутая гусеница вообразила себя знатоком в этом деле.

— Мадж, я могу петь рок, баллады, блюз… Даже кое-что из классики, — но я не из братьев Смазерс.

— Ежели ты чегой-нибудь не предпримешь прямо сейчас, то будешь смазанным братом, верняк! Ну пожалуйста, ну попробуй, парень, что тебе стоит?

— Да, попробуй, человек, что тебе стоит? — подхватил дракон; видно, его слух ничуть не уступал голосу. — Помоги мне забыть о несчастном стечении обстоятельств, порожденных этим отдаленным родством.

— Каких обстоятельств? — запинаясь, пробормотал Джон-Том. Когда перед тобой зияет эдакая пасть, сосредоточиться трудновато.

— Тех, что у меня нет конечностей, трупоядное ты двуногое!

Закрыв глаза, чтобы отвлечься от бездонной глотки, Джон-Том постарался припомнить хотя бы пару веселых песенок, но как ни старался, на память не пришла ни одна из уморительных частушек известных комиков. Конечно, можно спеть «Ура капитану Сполдингу» из репертуара «Энимал Крекере», но вряд ли это произведет впечатление на змея.

Частично проблема заключалась в том, что не раз заглядывавшие смерти в лицо Джон-Том и Мадж еще не сталкивались с необходимостью поработать шутами. Одного этого уже довольно, чтобы сбить любого чаропевца с ритма и тона. Трудно играть трясущимися руками, петь сдавленным горлом, да еще и откалывать шуточки. Он немного побренчал на струнах в надежде, что музыка навеет юмористический настрой, но ничего не добился.

Вот тут-то юноша и заметил, что Мадж пререкается с Виджи. В конце концов она вытолкнула своего возлюбленного вперед, так что выдр оказался рядом с человеком.

— Я… это… знаю анекдот, вот так…

Дракон утратил интерес к Джон-Тому и перевел взгляд на выдра.

— Ты это? Ну-ну, послушаем-послушаем. Когда кончишь, я могу позволить тебе рассказать еще один — если не буду слишком голоден и останусь доволен. Но предупреждаю: угодить мне трудно. Обычно на это уходит несколько анекдотов и несколько блюд.

— Можа, сейчас повернется по-другому, начальник! Вот увидишь, от этого анекдота обхохочешься, аж ребра заболят, до слез, с ног долой — нет-нет, это я так, — голову отсмеешь, животик надорвешь.

— Браво! Рассказывай.

Джон-Том искоса глянул на своего товарища, ожидая какого-нибудь знака, намека на очередную каверзу, но Мадж просто уселся поудобнее, чтобы начать рассказ. Не зная, чем еще заняться, Джон-Том начал подыгрывать ему на суаре — быть может, музыка несколько поутихомирит их противника, а заодно украсит повествование Маджа. Несмотря на свою решимость, он никак не мог сосредоточиться на аккомпанементе: хотя он и пытался подыскать действенную песнь, рассказ выдра захватил его. Если вклиниться сейчас, старания Маджа, пустившего в ход все свое обаяние и остроумие для построения длинной запутанной истории, могут быть обречены на провал. Перестраховщик тоже прислушался, а вместе с ним и Виджи, сыгравшая главную роль в том, что выдр вступил в игру.

Дракон же слушал во все уши, переходя от небрежного любопытства к пристальному интересу. Мадж мало-помалу разошелся и для усиления эффекта начал прибегать к невероятным акробатическим трюкам, всяческим гримасам и ужимкам, и улыбка дракона расплывалась все шире и шире. Сперва он хмыкал, потом засмеялся и, наконец, расхохотался так, что забился в конвульсиях. Джон-Том едва не лишился головы, когда мечущийся хвост чудища просвистел на волос от его макушки, попутно своротив кроны у пары деревьев. Дракон хохотал, трясся, содрогался от восторга и не захлебнулся в собственных слезах лишь потому, что отродясь не имел слезных желез.

Да и Джон-Том не мог удержаться от улыбки. Вскоре он, Виджи и Перестраховщик, держась за бока, катались по земле. Мадж едва сдерживался, чтобы досказать затяжной анекдот. Наконец он сам из последних сил закруглил его шквалом невнятных восклицаний и ударной фразой поставил идеальную точку. Финальная кульминация вызвала такую бурю истерического восторга, что с ближайших деревьев дождем посыпалась листва.

Виджи, знавшая этот анекдот, пришла в себя первой. Она жестикулировала и подмигивала, пока ее спутники не поняли, в чем дело, и вся четверка, по-прежнему изнемогая от смеха, не уползла в лес. Может, дракон и заметил их бегство, но, обессилев от хохота, все равно не способен был нагнать их.

— Ничего смешнее, — не в силах отдышаться, пролепетал Джон-Том, когда чудовище осталось далеко позади, — в жизни не слыхал.

— Знаю. — Виджи опиралась на Маджа, а тот — на нее. — Мадж рассказал мне анекдот еще на катамаране. Я смеялась, смеялась и никак не могла остановиться. Экипаж, должно быть, решил, что у меня не все дома. Я подговорила Маджа рассказать его дракону, и на этот раз получилось еще смешнее. Это место про пекарский колледж и странствующий дамский хор всегда меня добивает.

Тут Виджи упала на колени, хохоча и держась за разболевшиеся от долгого смеха бока.

— Вот уж не знаю, — утирая слезы, заметил Джон-Том. — Лично мне больше нравится, когда появляется слон.

— А шесть макак? — подсказал Мадж. — Не забудьте про шесть макак.

Это вызвало новый взрыв смеха, подкосивший всех до единого. Когда истерика подошла к концу, они просто лежали на земле, постанывая и не в силах больше смеяться. Потом собрали пожитки и побрели по тропе, ничуть не тревожась о погоне — в ближайшие дни дракону будет не до охоты. Анекдот Маджа свернул его в бараний рог, и развязать спутанное в узлы тело змею удастся не сразу.

В тот вечер, сидя у костра за ужином, Джон-Том встретился глазами с Перестраховщиком и сказал только:

— Слон.

— Шесть макак, — ответил Перестраховщик, в результате чего хохот начался снова.

В конце концов, путники, изнуренные не столько противостоянием дракону, сколько Маджевым даром рассказчика, погрузились в глубокий здоровый сон.

Назавтра тропа пошла петлять, то взбираясь по пологим склонам холмов, то сбегая вниз. По взаимному молчаливому соглашению из обиходной речи были исключены все упоминания о слонах, макаках, пекарях и прочих персонажах рассказа, удостоившегося названия «Тот Анекдот». Джон-Том не хотел больше терять время. Чащи, через которые они брели, все еще следовало считать джунглями, но постепенно исчезал самый неприятный момент — ощущение, что круглые сутки находишься в парной. На деревьях так и кишели гребенчатые ящерицы, без страха спрыгивающие вниз, чтобы посмотреть на путников. Их доверчивость свидетельствовала, что прохожие здесь появляются нечасто. Цивилизация предпочитала умеренный климат побережья, избегая обширных пространств джунглей.

Порой тоненькая тропка совсем исчезала под густым подлеском, но это не могло задержать отряд, в котором были две выдры и енот.

— В моих краях нет такого разнообразия, — заметил Перестраховщик, пожевывая незнакомый ему листик.

— В наших с Маджем — тем более, — откликнулся Джон-Том и запнулся. «В наших с Маджем краях…» Неужели он уже начал называть этот мир родиной? От этой мысли ему стало как-то не по себе, хотя не обязательно считать, что это сказано всерьез.

— Взять хотя бы вон то. — Енот указал на дерево, ломившееся от изобилия на ветках чего-то похожего на сплюснутые яблоки. — Похоже на былна, но не совсем.

— Ты хотел сказать «банан», — поправил Джон-Том.

— Какой банан? Я хотел сказать «былна». Человек, неужто ты не видел былна? Плод у него желтый и покрупнее. Очищается вот так. — Перестраховщик показал. — Ешь его и никак не остановишься. Хочешь съесть все, что видишь. Потому-то он так и зовется. Ежели у кого-то страшно болит живот, он держится за него и стонет, а мы уж знаем, что он был на дереве чересчур долго.

— А это, надо полагать, не манго? — Джон-Том указал на тоненькое деревце слева от тропы, щедро увешанное лиловыми плодами.

— По виду — нет, но по правде это манго. А вон то — вылитая кассия, да не она. А рядом с листьями-опахалами — как кокос, но без орехов, а вон там, где плоды вроде грибов, — ветки, будто сеть.

— Будто что?!

Джон-Том не успел договорить, как сверху обрушились сплетенные лианы. Мадж только и успел выругаться, а Перестраховщик — торопливо схватиться за нож.

— Друзья, снова приготовьтесь дорого продать свою жизнь!

Мадж пытался достать лук.

— Хотелось бы, приятель, но боюсь, на этом рынке моя сильно упала в цене.

Владельцы западни окружили пленников и прижимали их сетью к земле, пока крепко не связали им запястья — сценарий, знакомый до боли. А вот внешность охотников — нет.

— Это еще что за черти?

Юноша озадаченно разглядывал дикарей.

— Дважды черти. — Перестраховщик занимался веревками, стягивающими его запястья. — По-моему, их кличут великанами-людоедами. Ни разу не видывал, но слыхал. Так вот, братец, они вписываются в это один к одному.

— Дерьмо! А на вид они не очень-то, растрепы несчастные. — Мадж посмотрел на Джон-Тома. — Приятель, меня от этого уже тошнит.

— Меня ничуть не меньше, Мадж.

— То есть, — продолжал выдр, направляясь под конвоем в глубь джунглей, — неужто я безрассуден? Я не жадничаю. Я просто хочу хоть денек провести в твоей клепаной компании без опасения напороться на желающих убить нас, протащить под килем или поджарить. Все мои мечты сводятся к тому, чтоб, собираясь шагнуть вперед, максимум, чего бы я боялся, — это местного шерифа или сборщика налогов.

— Скорее всего тебе просто везет, — сухо ответил Джон-Том. — Неужели ты считаешь, что краеугольным камнем моих злодейских замыслов было желание свести знакомство со всеми до единого кровожадными маньяками?

— Эх, будь у меня крайне угловатый камень, — проворчал Мадж, — уж я бы знал, куда его приложить!

С людоедами-людьми Джон-Том еще справился бы, но здесь был мир Маджа, так что их конвоиры являли собой чудовищные вариации на темы местной фауны.

Справа от юноши шел гнилозубый волк. Одно его ухо торчало не на макушке, а чуть ли не на щеке, левый глаз был больше правого, а лапы — мясистые, вовсе не волчьи. Позади двигалась пара маргуайев, но симпатичные, как правило, морды этих животных искажали длинные, загнутые кверху клыки, какие-то поросячьи рыла вместо носов, огромные уши, болтавшиеся, как у такс, и завившиеся в штопор усы.

Виджи подгонял четырехфутовый урод, у которого вдоль хребта змеилось целых пять полос вместо привычной одной, но две из них почему-то переходили на один бок, а не на хвост, как положено. Один из верхних резцов монстра загибался вверх и назад, будто костяные усики на верхней губе, а оба ввалившихся глаза съехали на одну сторону черепа. Надо же, бурундук-людоед! — удивился Джон-Том. Уже одного этого зрелища было довольно, чтобы тронуться умом. Однако ни один из конвоиров не приволакивал ноги и ни в коей мере больным не выглядел — во всяком случае, чтобы настичь любого глупца, попытавшегося бежать, здоровья у них хватит.

Был там еще капибара, выделявшийся среди прочих полнейшим отсутствием меха на спине и животе. Сверху парили два ворона с размахом крыльев фута в три, из-за шей смахивающие на грифов-недоростков. В арьергарде шагали несколько человек, отличавшихся черепами огромных размеров, заостренными выступающими вперед зубами и длинными космами шерсти на предплечьях и голенях. Они не выказывали никаких признаков сострадания даже к своему оказавшемуся в отчаянном положении сородичу.

— Интересно, куда нас ведут? — пробормотал Джон-Том.

— Разве не ясно, кореш? — Мадж буквально источал сарказм. — На местный матч по трензельболу. Вишь, у этих занюханных джентльменов не хватило нескольких парней до полного состава, так что они завербовали нас в команду.

— Насколько я понимаю, нас ведут в деревню, — предположила Виджи.

— Не волнуйтесь. Я использую против этой банды простаков суар, и мы, как всегда, выпоем себя из передряги.

— Парень, а тебе не приходило в голову, что всякий раз, когда мы вывертываемся из лап враждебных туземцев или других опасностей, растут шансы на новую стычку? Мы испытываем судьбу уже больше года, и не настал ли для нее час покинуть нас?

— Не может быть, Мадж. Ведь мы почти в Стрелакат-Просаде! Успех так близок!

— Во-во, вечно ты со своим бессмертным оптимизмом. Чтоб я сдох, ежели он не переживет тебя!

— Эй, красавчик! — К Маджу, оглядывая его с головы до пят, подошла горбатая, кривая на один глаз норка. — Тебе чего-нибудь принесть? Может, хочешь чего?

— Хочу? Еще спрашиваешь, чурбачка ты моя. Хочу уйти. Хочу миллион золотых. Хочу, чтоб дюжина миловидных гурий-выдрочек чесала мне шерсть.

— Попридержи свои желания, — наподдала ему сзади Виджи, — а то они могут рано или поздно стать навязчивыми идеями.

— Чушь. — Мадж поглядел на дикарку. — Я не против узнать, что ваша компашка хочет сделать со мной и моими друзьями.

— Это по части вождя, — буркнула норка и неделикатно плюнула в ближайший куст.

— Ну, хоть намеками!

Норка наморщила перекошенный лоб, потом ее осенило:

— Еда.

Она радостно улыбнулась и перебросила утыканную шипами палицу с одного плеча на другое.

— Эй, как тебе оптимистичная оценка наших шансов, шеф? Знакомый разговор, а?

— Выпутаемся. — Джон-Том споткнулся, но удержался на ногах. — Вот увидишь. Всегда выпутывались. Мы от пиратов ушли, от болотного народца ушли, от нормальных каннибалов ушли, а от ненормальных и подавно уйдем.

— А шансы, приятель, какие шансы? Они не в нашу пользу. Нельзя же вечно выбрасывать в кости двенадцать.

— Мне нужен только шанс сыграть. Всего несколько минут и суар.

— Знаешь, — задумчиво протянул выдр, — я почти рад попасть в жаркое. Меня так тошнит от наших блужданий по свету от одного кризиса к другому, что мой энтузиазм почти сошел на нет. — Тут он оглянулся на Виджи, и голос его смягчился. — Конечно, появилось кой-что новое, без чего мне было бы фигово.

— Расслабься, Мадж. Они не кажутся мне такими уж опасными. У них наверняка нет сверхъестественных способностей.

— У них стока зубов, что никаких способностей не требуется.

Людоеды вели настолько примитивную жизнь, что даже не удосужились выстроить что-либо мало-мальски похожее на дома и жили в пещерах на склоне большой скалы. Завидев приближающихся охотников, оттуда гурьбой высыпали детеныши. Окружив пленников, они с интересом заурчали и зачмокали, а двое смельчаков начали швырять в Маджа камешками. Тот уклонялся как мог, а потом очень ласково сказал:

— Детишки, чего б вам двоим не сходить поиграть в птичек? — И кивнул на скальный карниз футах в двадцати от земли.

К счастью для него, недоразвитый интеллект местных отроков не был в состоянии оценить ни само предложение, ни вытекающие из него последствия.

Пленников выстроили перед самой большой пещерой, чтобы вождь мог рассмотреть их. Этот медведь-мутант семифутового роста был достоин звания вождя монстров. Вдобавок к сверхъестественному росту он обладал массивной нижней челюстью с комплектом дополнительных зубов, рудиментарными рожками, выступающим гребнистым хребтом и явно добился своего положения отнюдь не силой слова. Его могучую грудь украшали заплетенные косичками лианы и ожерелья из разноцветных камней и костей. Головной убор был под стать наряду — черепа и перья многочисленных жертв.

Оглядев четверых пленников, он презрительно фыркнул на каждого по отдельности, а потом, обернувшись, вопросительно рявкнул на предводителя охотников.

— Городское племя, — ответил тот.

— Чертовски хорошо. — Медведь понимающе кивнул. — Городское племя не такое сытное, но вкус добрый.

Мадж дерзко шагнул вперед. Его макушка едва доставала вождю до паха.

— Эй, ты, вдохновенный уродище, погоди-ка чуток! Нас нельзя есть.

— А на спор?! — зарычал главный людоед.

Джон-Том шагнул вперед и встал рядом с Маджем, демонстрируя если не превосходство в размерах, то хотя бы солидарность. Во всяком случае, глядя гиганту в глаза, ему не приходилось задирать голову.

— Мадж прав, черт подери! Я сыт по горло тем, что каждый встречный-поперечный вместо приветствия стремится сожрать нас. Где же ваша благовоспитанность и традиционное хлебосольство?

Вождь озадаченно поскреб низкий лоб.

— Это ты чего толкуешь?

— Не лучше ли нам подружиться?

— Дружбу не едят.

— Если половина вашего племени вместо попыток скушать соседей научится сотрудничать с другой половиной, — расхаживая взад-вперед перед вождем и его приспешниками, назидательно начал Джон-Том, — то проблем у вас станет гораздо меньше и не придется то и дело драться друг с другом.

— Я люблю драться, — ухмыльнулся во всю пасть волк. — И кушать тоже.

— Кушать все любят. Но у цивилизованных народов не принято есть тех, кто хочет дружить с вами. Это ведет к напряженности.

— Нужны витамины и минеральные соли, — вставил окончательно сбитый с толку вождь.

Джон-Том кивнул на окружающую их зеленую стену джунглей.

— Здешний край богат, тут масса пропитания. Вам незачем есть случайных прохожих. — Он погрозил медведю пальцем. — Хватать и пожирать всякого, кто вторгнется на вашу территорию, — это дикость, недомыслие и нелепость. А в доказательство я спою вам об этом песню.

Мадж возвел очи горе и мысленно скрестил пальцы.

То ли нежданный град обвинений довел дикарей до оцепенения, то ли их заинтересовало, что же споет речистый обед, но никто не помешал Джон-Тому взять суар. Мадж тем временем попятился и зашептал на ухо своей даме:

— Он хочет попытаться напеть этой банде лапшу на уши. Я уж видал это прежде: порой помогает, а порой тока хуже становится.

Джон-Том постарался на славу — вряд ли со дня появления в этом мире он пел более сладостные и дивные напевы. И они делали свое дело: невооруженным глазом было видно, что людоеды подпали под их власть, хотя магия была тут вовсе ни при чем. Просто Джон-Том пел о любви, о жизни и дружбе, о повседневной всеобщей доброте к ближнему и о том, что между разумными существами должно царить взаимопонимание. Он изливал в песне противоречивые чувства, которые питал к этому миру, он размышлял, как можно его улучшить, как обуздать насилие и анархию и как сплоченными усилиями превратить его в рай для всех и каждого.

По искаженным гримасами переживаний щекам и расширенным ноздрям побежали слезы. Даже вождь тихонько хлюпал носом. Наконец Джон-Том опустил суар и посмотрел ему прямо в глаза.

— Таким я вижу идеальный ход событий. Может, я чересчур наивен и оптимистичен…

— Сработал что надо, вот так. — Мадж ткнул Виджи локтем в бок.

— …но мир должен стоять именно на этих принципах. Я уже давно это чувствовал, только не было случая излить это в песне.

Вождь всхлипнул и утер глаза кулачищем.

— Мы любим музыку. Человек, ты поешь красиво. Нельзя терять такую прелесть, потому мы не едим тебя.

Джон-Том обернулся и торжествующе ухмыльнулся друзьям. Вождь указал налево — из пещеры по соседству с его собственной вышла медведица-людоедка ростом почти с него.

— Моя дочка. Любит музыку тоже. Слушала ты?

— Слушала, — ответила она, сморкаясь в кусок дерюги, которого хватило бы на целый мешок.

— Такие добрые мысли должны быть с нами всегда. — Вождь поглядел на Джон-Тома. — Я верю в то, что ты поешь. Ты остаешься с нами и поешь все одинокие дни и ночи.

— Эй, погодите-ка! Я не против поделиться с вами мыслями и музыкой, но боюсь, что не смогу заниматься этим на постоянной основе. Видите ли, мы с друзьями выполняем миссию огромной важности и…

— Ты остаешься.

Похожий на кувалду кулак вождя разрубил воздух в дюйме от носа Джон-Тома, потом указал на стоящую рядом юную дикарку. Джон-Том подумал, что выглядит она не так уж отвратительно и даже довольно стройна — для профессионального борца.

— Ты остаешься и женишься на моей дочке.

Тпру!

— Боюсь, что не могу этого сделать.

Над юношей тут же нависла двухтонная туша медведя.

— Как так, моя дочка не понравилась?!

— Не в том дело. — Джон-Том выдавил бледную улыбку. — Просто, э-э, из этого не будет проку. В том смысле, что мы не состоим даже в отдаленном родстве, то есть межплеменном.

— А что ты толковал о разумных племенах, работающих вместе?

— Ну да, работающих, но не живущих же — то есть я имею в виду брак и все такое.

— Он хочет сказать, ваша чудовищность, — подхватил Мадж, когда протесты Джон-Тома выродились в неразборчивый лепет, — что и сам не ведает, чего несет. Уж я-то знаю, я-то слушаю его словесный понос уже поболе года.

— А, вот еще, — быстро вставил Джон-Том. — Я женат.

— О, не проблема! — Вождь вознес обе лапы над головой, и из уст его полилась непрерывным потоком неразборчивая тарабарщина. Потом он опустил лапы и криво ухмыльнулся. — Во! Теперь ты разведенный и вольный жениться опять.

— По законам моей страны — нет.

— А хоть бы и нет, но ты живешь теперь по закону здешней страны. Подь сюда.

Медведь схватил Джон-Тома за правое запястье и чуть ли не по воздуху поволок к дочери. Она возвышалась над женихом на добрый фут и весила фунтов восемьсот.

— Дорогой!

Девица обхватила его обеими лапами, и юноше представилась редкая возможность испытать настоящие медвежьи объятия. Результатом контакта — к счастью, кратковременного — были помятые ребра, отшибленный дух да ощущение, будто он неделю провел на столе у костоправа. Должно быть, нареченная догадалась, что синюшный цвет лица вряд ли говорит о добром здравии. Пока Джон-Том взахлеб хватал ртом воздух, вождь воздел руки и торжественно оповестил племя:

— Вечером большая свадьба, все приходят, масса танцев и песен, масса еды. Хотя не из гостей, — спохватившись, добавил он.

Уточнение было встречено несколькими огорченными возгласами, но они потонули в потоке всеобщего ликования. Сия буколическая сценка тут же напомнила Джон-Тому радостную ночь шабаша из «Фантастической симфонии» с собой в главной роли[1].

— Значица, его чудовищность милосердно отпускает нас? Какое великодушие!

— Мне кажется, даже своими едва ворочающимися мозгами он сообразил, что невежливо есть товарищей жениха, — заметила Виджи.

— Ага, до свадьбы. Вот увидишь, что будет потом. А можа, не погодишь и не увидишь, потому как нам абсолютно ни к чему слоняться тут и ждать выяснения. Как тока он отвернется — испаряемся.

— А как же Джон-Том?

— А что он нам? — В голосе Маджа не было и тени дружелюбия. — Он сам влез в эту милую западню, заливая про любовь, жисть и дружбу, про взаимопонимание меж разумными существами и прочую дребедень. Пусть сам себя отсюда выпевает. Мы не можем слоняться тут и ждать свадьбы, чтоб узнать, что с ним будет. Нам надо позаботиться о себе и надо делать ноги, пока наши милые хозяева настроены по-доброму… Как насчет тебя, старичок? — зашептал выдр стоявшему рядом еноту.

— Боюсь, на этот раз мне наверняка придется согласиться с тобой. Бедолага Джон-Том впутался в грандиозную сплошную неприятность. Тут я выхода не вижу, уж будьте покойны, — с сожалением хмыкнул Перестраховщик. — И лучше ему что-то придумать до наступления вечера. Заниматься любовью с горой небезопасно. Ежели она забудется, он может очнуться разломанным вдребезги, как его дуара.

Выдры вполне разделяли воззрения енота на перспективы супружеской жизни Джон-Тома.

Юношу и его суженую отвели в отдельную пещеру. Пол в ней был посыпан чистым песочком, имелись стол, стулья, пара шезлонгов на диво современного дизайна. Не зная, чем заняться, юноша прилег на один из них. Людоедка тут же пристроилась на соседнем, и дерево тревожно скрипнуло.

Покой жениха и невесты, хмыкнул он. Все равно что приемный покой хирурга. Ему не было позволено выходить, но мимо входа то и дело мелькали его товарищи — очевидно, им была предоставлена полная свобода передвижения. Это заставило мысли Джон-Тома заработать быстрее. Мадж не станет болтаться здесь до бесконечности, ожидая, пока приятель выпутается из очередного затруднения. Выдр ему друг, но не дурак; Джон-Том знал, что если в ближайшее время что-нибудь не предпримет, то останется сам по себе. А тем временем людоедка, лежа в шезлонге, со страстью взирала на него.

Устав от затянувшегося молчания и бесполезных раздумий, он подал голос:

— Знаешь ли, толку от этого не будет, я уже говорил твоему отцу.

— Откуда знаешь? Еще не пробовали.

— Да ты приглядись получше. Я вижу тебя, ты видишь меня. Я вижу различия.

— Я вижу двоих. Чего еще надо?

Да, с такой зубодробильной логикой разговор затянется.

— Ты уже была замужем?

— Однажды. Здорово было.

— Но сейчас ты свободна?

— Ага.

— А что случилось с первым мужем?

— Сломался.

— О-о?

Лучше бы закруглить беседу, лихорадочно соображал Джон-Том, но его обычно молниеносная, пусть и не всегда точная смекалка на этот раз отказала. Поскольку в эту ситуацию его вовлекли суар и песни, то вряд ли удастся выпутаться с их помощью. Эх, была бы цела дуара! Если бы да кабы… А может, другому людоеду его суженая покажется привлекательной? «И что она во мне нашла?» — ломал голову Джон-Том. Ну конечно же, дело не в его личном шарме, а в очаровавших все племя сладостных напевах.

— А как тебя зовут?

Не то чтобы ему было интересно, но молчание становилось нестерпимым.

— Апробация.

Джон-Том едва не улыбнулся: хорошенькое прозвище для не очень хорошенькой леди!

— И что будем делать дальше?

— Что хотишь. Ты будешь муж, я буду жена. Если хочешь чего, скажи мне. Жена должна угождать мужу, даже если он еще не муж. Так заведено.

— То есть как? — Сверкнувшая в мозгу догадка начала понемногу проясняться. — Ты хочешь сказать, что если я от тебя потребую что только в голову взбредет — ты обязана выполнить?

— Кроме как помочь тебе удрать.

Тупик. А может, и нет?

— И по обычаю все женщины твоего племени должны вести себя именно так?

— Именно. Так заведено. Так правильно.

Он сел, повернувшись к медведице лицом.

— А что, если я скажу, что это не только неправильно, но и противоестественно?

Массивная челюсть невесты съехала на сторону в недоуменной гримасе.

— Не понимаю, чего толкуешь.

— Предположим, я скажу — а ты должна мне верить, ведь я твой будущий муж, не забывай, — что мужчины и женщины равны, и не дело, когда одни все время угождают другим.

— Но это неправильно! Так всегда было заведено.

— Понимаю. Хотелось бы мне, чтоб тут оказалась какая-нибудь феминистка вроде Кэйт Милле или Глории Стайнем и прочитала тебе лекцию.

— Я не знаю этих имен. Они — волшебные богини?

— Кое-кто считает именно так.

Джон-Том встал и подошел к людоедке. Ее габариты внушали трепет. Исполинские лапы с длинными мощными когтями могли бы разом переломить ему хребет. От одного взгляда на жуткую морду в сердце закрадывался страх, но в глубине больших, в общем-то даже привлекательных глаз ощущались незаполненный вакуум и стремление к знаниям. Откликнется ли она на новые идеи, тем более провозглашенные чужаком?

— По-моему, я тебе нравлюсь, Апробация, хоть мы и несхожи.

— Сильно нравишься.

— Но это не означает, что ты должна жить как раба. Это не означает, что каждая женщина твоего племени должна жить как раба любого мужчины. Эта истина ничуть не меняется, говорим мы о выдрах или о людоедах. Пришли другие времена, Апробация, и настал час тебе и твоим сестрам измениться вместе с ними.

— Как это измениться?!

— Ну, примерно так…

Мадж пытался заглянуть в глубину брачной пещеры.

— Музыки не слышу, но вижу, что губы его шевелятся. Накличет старина Джон-Том словами бурю, уж я-то его знаю. Он может всяких чудес натворить и достаточно хитроумен, чтоб сбить с толку целый Магистрат. Вот увидишь, милашка. Через часик она станет изрекать благоразумные мысли.

И действительно, вскоре Апробация выскочила из пещеры, чтобы высказаться, но изрекала она отнюдь не благоразумные доводы, а буквально кипела негодованием. Когда стражи отказались выпустить Джон-Тома, она просто зашвырнула обоих в кусты.

— Не годится невесте покидать брачную пещеру до пира. — Ей заступил дорогу еще один воин, большой ягуар.

— А-а-а-а, усохни, ты, ты… самец!

И лапа, чуть-чуть не дотянувшая до размеров автомобильной шины, вошла в тесный контакт с челюстью ягуара.

Остальные воины ринулись утихомиривать разбушевавшуюся дочь вождя. До Джон-Тома никому уже не было дела, и он прошествовал мимо театра военных действий, ухмыляясь, как Чеширский Кот.

— Приготовься уходить, — бросил Мадж подруге.

— А? Хоть она и дерется с охраной, но из селения нас вряд ли выпустят.

— Просто приготовься. Все верняк, как я и говорил: Джон-Тому не всегда нужно петь, чтоб творить чудеса.

Женское население деревни отложило домашние дела и вышло из пещер, внимательно прислушиваясь к Апробации, которая провозглашала подхваченную у Джон-Тома феминистскую программу, одновременно отбиваясь от полудюжины охотников. Большинства мужчин, занимавшихся подготовкой к свадьбе, в селении не было, иначе они нашли бы речь Апробации весьма любопытной. Сбившиеся плотной толпой женщины начали недовольно ворчать и что-то выкрикивать.

— Очень интересно, — заметила Виджи, краем уха услышавшая несколько отрывочных фраз, но Мадж потянул ее за руку.

— Пошли, милашка, надо быть готовыми слинять, как тока подойдет Джон-Том.

— Крайне интересно, — упиралась она. — Ничего подобного не слыхала.

Мадж тоже кое-что расслышал и тянул Виджи чуть ли не с отчаянием.

Тут драка утихла: вернулся вождь с остальными воинами.

— Нехорошо начинать празднество без нас, — с укором сказал он. — Будет масса времени наиграться, когда свадебная церемония закончится.

— Никакой свадебной церемонии! — Всклокоченная, тяжело дышавшая Апробация была явно не настроена идти на попятную. — Да кто ты такой есть, чтоб мной командовать?!

— Кто я есть? Кто я есть?! Да я есть твой отец! Я есть вождь этого племени!

Надо было видеть его побагровевшую физиономию!

— А по какому праву?!

Онемев от возмущения, вождь пробрался сквозь ряды туземцев, расталкивая их налево и направо, и хотел влепить дочери пощечину, но она парировала удар и ответила прямым в зубы. Несколько воинов хотели схватить ее, но наткнулись на преградивших дорогу женщин. Дремотную тишину вечера взорвали вопли и рычание, воздух наполнился клочьями шерсти и шкур — словом, пыль столбом!

Уклоняясь от битвы, вождь предпочел заступить дорогу Джон-Тому, пытавшемуся на цыпочках проскользнуть мимо бранной сечи.

— Ты! Ты навлек на нас эту беду. Ты толковал с моей дочкой и забил ей голову суеверной чепухой! Что за злые чары ты сотворил? Женитьба отменяется. Обед возвращается.

Он потянулся к Джон-Тому, быстро отскочившему в сторону.

— Апробация!

Юноша выкрикнул это имя несколько раз, но она была чересчур занята пробуждением разума у мужчин путем проламывания их черепов.

Вождь подступал, скверно ухмыляясь.

— Я ем тебя сам, ем сырым, на обед. По кусочку за раз. Пожалуй, начинаю с головы.

Медведь опять протянул лапы. Джон-Том увидел, что Мадж мчится за своим реквизированным луком, но выдру никак было не поспеть вовремя. Хитромудрый план дал осечку. Мадж прав — удача в конце концов повернулась к человеку спиной.

И тут его прикрыла широченная спина, а ее обладательница взревела:

— Ты больше никого не ешь без моего позволения!

От шагов ринувшейся на вождя фигуры задрожала земля.

— Пошли, чувак! — Лук был уже у Маджа. — Уносим отсюдова ноги!

Слегка очумевший от столь бурного проявления посеянной им среди туземных дам смуты, Джон-Том позволил увести себя с поля боя. Никто не пытался их задержать, и вскоре друзья, беспрепятственно вернув свои вещи и припасы, незаметно ускользнули.

— Кто это был? — наконец промямлил Джон-Том, когда они порядком отдалились от пещер. — Кто меня спас?

— Толком не знаю, — ответила Виджи, — но по-моему, это была миссис вождь. Джон-Том, я и сейчас толком не пойму, что случилось. Ради всего святого, что ты наговорил невесте, если она и остальные женщины так взъярились?

— Правду сказать, такой реакции я не ожидал. Я всего лишь усадил ее и рассказал о…

— Стой, парень, — энергично перебил его Мадж. — Мы можем вернуться к этому попозже, а? Сейчас надо поберечь дыхание, чтоб нас отделяло от этого скопища как можно больше деревьев.

— Разумеется, но я…

— Разумеется, но ты сможешь поговорить об этом потом, када сможем присесть и поболтать, не опасаясь погони, ладно?

Джон-Том уловил, куда клонит выдр, и прикусил язык. Можно и уступить просьбе друга, ничего страшного — тем более Виджи вряд ли нуждается в помощи этой теории.

Глава 14.

Каннибалам, занятым выяснением отношений, явно было не до преследования. Вряд ли они быстро вернутся к нормальной жизни.

Маджу следовало бы радоваться по поводу столь легкого избавления, а он вместо этого шел понурый, погрузившись в пучины тоски, и на все вопросы отвечал исключительно односложно. Наконец Джон-Том не выдержал:

— Мадж, тебя что-то терзает?

— Разумеется, терзает, приятель. Усталость. Я устал от вонючих джунглей, от беготни, устал мчаться за тобой на край света всякий раз, када жисть вроде начинает налаживаться. А тут еще проблема. — В виде пояснения он начал чесать левый бок, понемногу переходя на спину. — С самого Чеджиджи у меня все зудит, а в последние дни и вовсе спасу нет. Надо думать, подцепил какую-нибудь сыпь. Хуже всего посередине спины, но туда я не дотягиваюсь.

— Милый, надо же было сказать! — Виджи остановилась и начала стаскивать с него жилет. — Дай-ка посмотрю.

Пока она осматривала спину и плечи Маджа, человек и енот получили возможность немного передохнуть.

— Ну, чего там? — не утерпел Мадж, но Виджи не отвечала. Когда она наконец подала голос, слова предназначались вовсе не Маджу.

— Джон-Том, по-моему, тебе надо на это взглянуть.

Он подошел, и открывшееся зрелище отняло у него дар речи.

Спина выдра совершенно облысела. С первого же взгляда под мышку, которую Мадж только что чесал, стало ясно, что скоро плешь доберется и сюда. Проведя лапой по ноге, Виджи собрала целую горсть шерсти.

— Да что с вами? Что стряслось?

— Боюсь, это не просто сыпь, Мадж.

— Что значит «не просто»? У меня что, проказа?

— Нет, не совсем, — пробормотала Виджи.

Мадж взвился.

— То есть как это «не совсем»?! Не будет ли кто-нибудь любезен сказать, что стряслось? Это всего-навсего клепаный зуд. Видите?

Он почесал правое предплечье, но, убрав ладонь, увидел полоску голой кожи.

— Ох вы лапочки мои! — Он в ужасе уставился на Джон-Тома. — Приятель, ты должен этому помешать! — Со лба Маджа упал клок шерсти. — Сделай чегой-нибудь, отпой это про-о-о-чь!..

Он яростно заметался туда-сюда, теряя шерсть.

— Попытаюсь, Мадж.

Джон-Том перебросил суар на грудь и пропел все подходящие песни, какие только пришли в голову, завершив попурри торжественной ведущей темой рок-оперы «Волосы». Все втуне: парша Маджа усугублялась. Когда выдр, утомившись, через несколько минут прервал свою гонку, на его теле не осталось ни волоска.

Перестраховщик разглядывал выдра со своей обычной флегматичной невозмутимостью.

— Первый раз вижу лысую выдру. Несимпатично.

— Что ж я буду дела-а-а-ать?!

— Для начала перестанешь выть, — с упреком ответил Джон-Том.

— Уж лучше б я помер!

— И перестанешь молоть вздор.

Виджи обнимала Маджа, стараясь его утешить. Потом слегка отстранилась и воззрилась на его хребет.

— По-моему, уже начало отрастать обратно.

— Не насмехайся надо мной, милашка. Я знаю, что обречен скитаться по свету в таком вот виде, голым лысым изгнанником, словно человечий выродок.

— Нет, в самом деле! — Волнение в ее голосе было неподдельным. — Погляди сам.

Виджи поднесла левую лапу Маджа к его носу. Джон-Том подошел взглянуть. Действительно, из кожи выглядывали крохотные кончики волос. Шерсть отрастала прямо на глазах. Мадж едва не запрыгал от восторга.

— Она вернется! Какое облегчение. Я уж думал, с беднягой Маджем покончено. В таком виде невозможно показаться на глаза старым знакомым. Ладно, приятели, расходитесь, а то снова занесете мне инфекцию.

К ночи коричневая блестящая шерсть, отросшая на полдюйма, покрыла все тело выдра. К утру она достигла нормальной длины. Новые шерстинки были необычайно толсты, но по цвету и на ощупь казались нормальными, и Мадж не придал такой малости никакого значения — похож на себя, и ладно.

Но к концу дня он это сходство утратил.

— И када, по-вашему, они перестанут расти? — оглядывая себя, ворчал он.

— Не волнуйся, — ласково потрепала его Виджи, — если отрастут еще, мы тебя подстрижем.

Беда была в том, что шерсть все росла, а подстричь ее было нечем, кроме сабли. Так что она все отрастала с той же невероятной скоростью и уже достигла футовой длины. Это замедлило движение отряда, поскольку Мадж то и дело наступал на покрывающую ноги шерсть и падал. Ботинки ему пришлось снять давным-давно. В конце концов он решил прибегнуть к помощи сабли, но стрижка только ускорила процесс.

К утру очередного дня отряд состоял из трех путников и одного спотыкающегося клубка шерсти. Выдру приходилось придерживать лапой свисающую на глаза челку, чтобы видеть дорогу.

— Ты похож на шотландского терьера, — заметил Джон-Том.

— Это становится офигенно нелепо, кореш. Скоро я ваще не смогу ходить.

— Тогда мы катим тебя до Стрелакат-Просада. — Перестраховщик увернулся от ветки. — Надеюсь, среди ихних мастеровых найдется цирюльник.

— Да меня тошнит от ваших умных комментариев! — злобно рявкнул Мадж. Он бы непременно заехал еноту по уху, да только едва шевелил лапами.

После полудня прошел небольшой дождь и, по странному стечению обстоятельств, шерсть тоже стала выпадать — длинными прядями. Когда на землю лег последний локон, позади осталась выстеленная шерстью дорожка. Ее вполне хватило бы, чтобы набить пару изрядных матрасов. Зато Мадж снова был гол как сокол.

Но на спине уже проклевывались первые волоски, и к ночи выдра снова покрывал мех нормальной длины.

— Можа, проснувшись утром, я снова стану самим собой, — с надеждой сказал он, укутываясь в тонкое одеяло.

— Несомненно, будешь. — Устраиваясь рядом, Виджи успокоительно похлопала его. — Тебе пришлось провести пару жутких дней, но я готова поклясться, что инфекция прошла полный цикл. Ты совсем облысел, потом оброс с излишком, потом опять облысел и вернулся к норме. Конечно же, больше ничего не может произойти.

Что касается Джон-Тома, то для него главная проблема похода по джунглям состояла в том, что приходилось все время потеть, хотя никто, кроме него, не придавал этому значения. В этом мире запах пота считался вполне естественным, но Джон-Том не привык пахнуть столь сильно, как, к примеру, Мадж, и игнорировать усиливающийся аромат собственного тела ему становилось все труднее. С тем он и уснул.

На этот раз он пробудился первым. Бивуак был погружен в тишину. Виджи уютно посапывала на боку, а невдалеке спал на животе Перестраховщик. Но где же Мадж?! Неужели охваченный тоской выдр пошел побродить и рухнул неизвестно где? Стремительные переходы от полного облысения до чрезмерного избытка шерсти и обратно сказались на его импульсивной натуре самым угнетающим образом. Быстрый осмотр бивуака результатов не дал.

— Виджи! — Джон-Том крепко тряхнул ее за плечо. — Виджи, проснись!

Она мгновенно села. Не в характере выдр пробуждаться постепенно.

— Что случилось, Джон-Том?

— Мадж пропал.

Она вскочила и пошла будить Перестраховщика.

— Тут нету. — Енот неспешно озирался. — Не представляю, что с ним случилось, уж будьте покойны.

— Он вечно голоден, — сказала встревоженная Виджи. — Может, пошел по ягоды или еще зачем. Давайте хором позовем его и поглядим, что будет.

— Верно, — Джон-Том приставил ладони ко рту. — Ну, все вместе: раз, два, три…

— МАДЖ!

Ответ донесся немедленно, и вовсе не из дальнего уголка леса.

— Вы не будете добры заткнуться и дать мне досмореть потрясный сон?

Голос звучал совсем рядом, но, сколько они ни озирались, не увидели источника.

— Мадж! Мадж, где ты? — Виджи подняла глаза на Джон-Тома. — Он что, стал невидимкой?

— Ниче подобного, — буркнул Мадж. — Вы все тут ослепли, вот что!

Джон-Том указал влево от себя.

— По-моему, он под этой клумбой.

И действительно, когда он раздвинул цветы, на него, сонно моргая, уставилась пара сердито блестевших карих глаз.

— Еще и оглохли. Я ж сказал, что хочу досмотреть сон, приятель! Разве я поднимаю тебя пинками, ежели чуток проспишь?

Джон-Том глубоко вздохнул и отступил на шаг.

— Мадж, по-моему, тебе стоит взглянуть на себя повнимательней.

— Ладно, чего там еще? — Клумба медленно села. — Лысый? Или волосатый?

Но стоило Маджу обозреть себя, как голос его превратился в разъяренный визг.

— О боже мой, что еще со мной стряслось?!

Случившееся было столь же очевидно, сколь и невероятно.

За ночь шерсть Маджа приняла привычный вид с одним, но весьма серьезным отличием: небольшое утолщение на кончике каждого волоска расцвело… м-да, буйным цветом. На кончике каждого волоска красовался яркий цветок. Цветы как цветы, только лепестки потолще да поплотнее.

Виджи насчитала добрую дюжину разновидностей шерстяной флоры.

— Маргаритки, колокольчики, анютины глазки, ноготки, васильки… О Мадж, ты прекрасен! И пахнешь чудесно.

— Не хочу быть прекрасным! Не хочу пахнуть чудесно!

Убитый подобной несправедливостью Мадж, похожий на удравший с карнавала цветов фигурный букет, принялся злобно отплясывать по кругу, размахивая лапами. Во все стороны полетели лепестки. Наконец, выпустив пар, безутешный выдр уселся на землю, сжавшись в комочек. Очаровательный комочек, отметил про себя Джон-Том.

— Увы мне! Что будет с бедным Маджем?!

— Успокойся, — Джон-Том обнял цветущие плечи. Над кончиком уха выдра деловито жужжала счастливая пчелка. — Я уверен, что это пройдет так же быстро, как и все предыдущие. Подумать только — ведь это меня ты всегда обзывал буйно расцветшим идиотом!

Мадж взвизгнул и бросился на него, но Джон-Том ожидал атаки и легко уклонился. Обычно Мадж настигал его, но на этот раз был так скован своим цветущим мехом, что победа досталась юноше.

— Злодей. Кровожадный, злой, саркастичный, ухмыляющийся павиан, — ворчал выдр. Вытянув лапы перед собой, он оглядел их и вздохнул. — Вот уж унизительное положеньице!

— А с другой стороны, — удалившись на безопасное расстояние, бросил Джон-Том, — если нам придется прятаться, ты уже прекрасно замаскирован.

— Все шутишь… Я тут жутко страдаю, а моему лучшему другу тока б шутки шутить!

Джон-Том подпер подбородок ладонью и оглядел приятеля с преувеличенной серьезностью.

— Что-то не пойму: тебя надо косить или удобрять?

Даже Виджи не удержалась.

— Не волнуйся, дорогой. Я собственноручно буду поливать тебя два раза в неделю.

Мадж плюхнулся на ту клумбу, что была пониже спины.

— Ненавижу! Обоих! Каждого в отдельности! И вкупе!

— Ну, Маджи… — Виджи хотела приласкать его, но Мадж отстранился.

— Не прикасайся ко мне!

Однако во второй раз избегать ласки не стал. Виджи начала обрывать лепестки.

— Любит, не любит, любит, не любит…

Когда она кончила гадание, на спине Маджа не осталось ни лепестка. Больше цветы не распускались. Волоски, недавно служившие стеблями, были голыми.

— Видишь, Мадж? Под цветами твоя шерсть совершенно нормальна.

И они вместе занялись ощипыванием оставшихся цветов.

Волос было много, и лепестков было много, так что работы им хватило до самого Стрелакат-Просада. Когда они достигли окраин, Мадж снова выглядел и чувствовал себя самим собой. Загадочная (и красочная) болезнь прошла; оно и к лучшему, поскольку три дня методичного уничтожения лепестков крайне утомили выдр.

На дороге не было ни знака, ни вывески, и путники не вошли в Стрелакат-Просад, а скорее очутились в нем.

Ум Джон-Тома был чересчур поглощен насущными проблемами, чтобы сосредоточиться на попытках представить себе город, так что ни он, ни его спутники оказались совершенно не готовы к открывшемуся их взорам чарующему видению, мгновенно околдовавшему их. Все опасности и тяготы долгого странствия остались позади. Можно было расслабиться и отдохнуть, позволив себе поддаться очарованию несравненного поселения посреди Просада.

На окраине джунгли были не вырублены, а расчищены: деревья и кусты с крупными цветами не тронули, чтобы они красотой и ароматом оживляли окрестности. Маджу об этом никто говорить не стал, поскольку он по-прежнему весьма болезненно реагировал на любые упоминания о цветах, моментально впадая в кровожадное настроение.

Через селение вилась единственная мощенная булыжником дорога, и уже сам факт ее существования был поразителен, не говоря уж о точности, с какой камни были пригнаны друг к другу. Джон-Том мог лишь строить предположения, как горожане нашли посреди джунглей столь качественный булыжник.

Первым делом они миновали кондитерскую, источавшую столь дивные ароматы, что даже брюзжавший Мадж начал пускать слюнки. Как и все дома города, вид магазина говорил о занятиях владельца. Черепица напоминала плитки шоколада, оконные стекла — леденцы, двери и облицовка — пряник, а притолоки — глазурь. Конфетные бревна связывали лакричные веревки — однако все это было имитацией, в чем Мадж убедился, лизнув мимоходом бисквитный забор, оказавшийся на вкус совершенно деревянным.

Особняк скульптора был вырезан из белого мрамора, отполированного до такого блеска, что на нем не могла удержаться даже дождевая капелька. Дома столяров и плотников являли собой чудеса хитрой резьбы с завитушками и барельефами. Бесшовные стыки были закрыты пластинами из ценных пород. Обычно так отделывают изящную мебель.

Дом художника покрывал пейзаж, изображавший окутанные тучами горы посреди зеленых джунглей. Казалось, по фасаду пробегает радуга.

— Колдовство, — сказал Перестраховщик.

— Это не колдовство, а высочайшее искусство. Высочайшее мастерство и умение.

Прошли они и жилище каменщика, выстроенное из миллионов крохотных разноцветных кирпичиков, и особняк мебельщика, напоминающий гигантский диван, загороженный обеденным столом. Но нигде не было видно ни фасада, ни дома, говорившего, что его хозяин делает музыкальные инструменты.

В конце концов им пришлось остановиться у жилища ткачихи. Джон-Том позвонил в плетеную ивовую дверь, коричневым прямоугольником выделявшуюся на фоне стен из крашеной шерсти. Ткачиха оказалась сурчихой. Фигура одетой в простую тунику четырехфутовой мастерицы напоминала грушу. Прислонившись к притолоке, она выслушала рассказ чужаков, поразмыслила и наконец ответила:

— Не знаю, следует ли вам тревожить Кувира Кулба.

Джон-Том почувствовал некоторое облегчение — по крайней мере, они пришли куда следует, — и сказал об этом ткачихе.

— О да, вы попали в точку. — Она заглянула ему в глаза, вгляделась в черты лица. — Вы прошли долгий путь. Так говорите, вы — чаропевец?

Джон-Том снял мешок с остатками дуары и продемонстрировал содержимое.

— Да. Мой наставник, колдун Клотагорб, сказал, что во всем мире только у Кувира Кулба хватит мастерства починить дуару.

— Волшебный инструмент? — с любопытством спросила ткачиха. — Немногие у нас имеют дело с волшебством, хотя пришельцы считают иначе. Ну, вот кондитер Шомат может заставить заплясать украшения на торте и свить из леденцовых нитей паутину, которую даже паук не отличит от настоящей. Кувиру Кулбу тоже знакомы один-два трюка. — Она вздохнула, словно подводя итог в каком-то внутреннем споре. — Я могу показать, где он живет.

Сурчиха спустилась с ситцевого крыльца.

— Идите до конца главной улицы. Тропа сворачивает налево, но вы туда не ходите, а двигайте дальше. Нужный вам дом стоит невдалеке от города, у водопада за деревьями. Спутать его с другими невозможно. Но подходите осторожно. Если на ваш стук никто не откликнется, пожалуйста, уйдите столь же тихо, как и прибыли.

Джон-Том осторожно упаковал обломки дуары.

— Не волнуйтесь. Без крайней нужды я бы сюда не пришел.

— Вы не поняли меня. Видите ли, я опасаюсь, что вы пришли чересчур поздно. Кувир Кулб умирает.

Глава 15.

Шагая по улице, Мадж пинками расшвыривал камешки.

— Великолепно, просто лучше некуда! Значица, мы одолели полмира, чтоб отремонтировать твой дерьмовый драндулет, а единственный чувак, который может это сделать, облапошил нас!

— Это еще неизвестно. — Джон-Том подтянул лямки. — Он еще не покойник. Ткачиха сказала только, что он умирает.

— Что помирает, что покойник — без разницы. По-твоему, он сможет дотащиться до верстака? Придурок хренов, не мог обождать пару недель, чтоб покончить с делишками.

— Если бы он знал о нашем появлении заранее, то, несомненно, отложил бы свою неизлечимую болезнь на потом.

— Именно так я и подумал, приятель!

Джон-Том отвел взгляд. Стоит только решить, что выдр хотя бы отчасти остепенился, как тот ляпнет что-нибудь в этом роде. Хотя по меркам сего мира его поведение не так уж и возмутительно.

Найдя нужную тропу, они свернули в лес. Путь до жилища Кувира Кулба оказался совсем коротким. Слышно его стало раньше, чем видно: дом отражал настроение хозяина. В то утро он исполнял похоронный марш, что не вселяло особых надежд. Печальная музыка пронизывала и воздух, и землю, и даже их тела, наполняя душу тоской.

Стены дома состояли из органных труб — бамбуковых, металлических, деревянных. Связывающие их веревки вибрировали, будто скрипичные струны. Светлые балки наполняли воздух звучным гулом, будто играющий под сурдинку духовой оркестр. Шум водопада, ниспадавшего со скалы, естественным образом вплетался в мелодию. Вид дома ничуть не уступал этому концерту. Даже Мадж поддался общему настроению.

— Можа, этот парень и не знает, как исцелиться, зато в музыке разбирается. Уж лучше б он не помирал. Я готов выложить цельный золотой, чтоб поглядеть на дом, када он был здоров.

— Может, нам следует немедля уйти? — засомневался Перестраховщик. — Вернуться в город и приискать кого другого.

— Другого нет — так сказал Клотагорб. Потому-то мы и рвались сюда. Нам необходим он.

— А что, ежели он посетителей на дух не переносит, парень? А что, ежели он ваще дух испустил?

— Надо попытаться.

Ступени крыльца отзывались на шаги мелодичным звоном, как пластины ксилофона. Звонок издал переливчатую трель свирели, которой вторила флейта Пана. Дверь открыла солидная матрона-опоссумша. Бросив быстрый взгляд своих больших глаз на каждого из посетителей, она остановила его на Джон-Томе.

— По виду вы чужаки. Нас нечасто навещают. Не ведаю ни откуда вы, ни по какой надобности — но в этом доме поселилась смерть.

Джон-Том растерянно посмотрел на Маджа, но тот лишь пожал плечами: мол, мы здесь по твоей милости — сам и выпутывайся.

— Мы насчет инструмента, всего одного инструмента. Уж и не знаю, куда идти и что делать. Я прошел полмира в надежде, что мастер Кулб сумеет его починить.

— Мастер Кулб не может подняться с постели, тем паче — заменить язычок гобоя. Я Амальма, его экономка.

Опоссумша попыталась закрыть дверь.

— Погодите, умоляю! — Джон-Том сделал шаг вперед, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Мой чародей-наставник заявил, что только Кулбу по плечу починка моей дуары. Без него я не смогу заниматься чаропением.

Дверь чуточку приоткрылась.

— Так вы чаропевец, молодой человек?

Джон-Том лишь молча кивнул. Дверь распахнулась.

— Вас послал чародей?

Снова кивок.

— Значит, дело в магии. Воистину лишь мастер Кулб сумеет вам помочь, если вообще сможет помочь кому-либо. — Она поколебалась, потом со вздохом решила уступить. — Раз уж вы прошли долгий путь и тут замешана магия, я узнаю, примет ли вас мастер Кулб. Но предупреждаю: он ничего не сможет сделать для вас. Быть может, порекомендует другого мастера.

Входя, Джон-Том вынужден был пригнуться, чтобы не разбить голову. Тем временем экономка не умолкала:

— Есть и другие мастера по части музыкальных инструментов, но сравняться с мастером Кулбом не может ни один. Впрочем, быть может, он знает такого, который неизвестен мне, — в конце концов, я всего-навсего экономка. Сюда, пожалуйста.

Она ввела посетителей в гостиную, где господствовал высокий камин. В трубе в лад мелодии дома жалобно завывал ветер. В комнате стояло несколько диванов в форме струнных инструментов.

— Располагайтесь, а я пока навещу мастера.

Все сели, раскрыв глаза и уши. Ветер посвистывал среди стропил, доски пола перестукивались, а оконные стекла вибрировали, как барабанные мембраны.

— Мрачное местечко, — прошептал Мадж, — чересчур возвышенное для меня.

— А чего ж ты ждал? — поинтересовался Джон-Том. — Бубенцов и смеха?

Тут вернулась экономка.

— Сегодня он плох. Впрочем, ему хуже с каждым днем.

— А что за болезнь его терзает?

— Можа, просто старость? — предположил Мадж.

Экономка смерила его взглядом.

— Да, он стар, но эта хворь напала на него в полном расцвете сил. Мастер страдает не от обычной болезни. От нее нет ни снадобий, ни отваров, ни панацей, ни пилюль. Он одержим демонами.

— Ясно. — Мадж вскочил. — Ну, спасибо за гостеприимство, мэм. Нам пора.

Джон-Том схватил его за шиворот.

— Не спеши паниковать, Мадж.

— Кто спешит? Я все продумал, вот так. Слушай, достаточно мне услыхать слово «демон», как тут же я обдуманно и взвешенно соображаю, что лучше оказаться где-нибудь подальше.

— Демоны невелики. Точнее, совсем мелкие. — Фыркнув, экономка показала их размер большим и указательным пальцами. — Вот такие. Столь странных демонов прежде не видывали. Все они облачены в одинаковые одеяния и обликом схожи… с вами.

Она потрясла Джон-Тома до глубины души, указав на него.

Заметив, какое впечатление произвели ее слова, опоссумиха торопливо уточнила:

— Не с вами лично. Я имела в виду, что они человекоподобны. — Она закатила глаза. — Почему они избрали бедного мастера Кулба, никому не причинившего вреда, не смог установить ни один эксперт в городе. Возможно, просто настал его час. Возможно, это связано со специальной фанфарой, проданной не так давно заезжему путешественнику. Наверняка мы знаем лишь одно: нечто рассердило этих демонов настолько сильно, что они налетели на бедного Кулба. Все попытки местных колдунов изгнать их провалились. Мы даже выписали чародея из Чеджиджи, но он преуспел не больше наших. Зло этих демонов коварно и неспешно. Они убивают, постепенно отравляя душу и разум, а не тело. Большинство демонов сосет кровь, но эти хуже, куда хуже: они высасывают волю. Я чувствую, что мастер скоро не сможет противостоять им. Скоро они придут за ним.

— Ирония судьбы, — сказал Мадж. — Вот стоит мой друг, дивный чаропевец, ежели таковые бывают, но он не может помочь вашему хозяину, потому что его струмент сломан. А ежели б он был цел, нас бы тут не было.

— Но у меня еще есть это. — Джон-Том взял суар. — Он не столь действенен, как дуара, но все же я могу вызвать одного-двух гничиев. Дайте мне попробовать. Ну пожалуйста!

— Не знаю, — медленно покачала головой Амальма. — Мастер Кулб и так почти не знает покоя. Не хочу, чтобы его тревожили в последние дни, а может, часы.

— Позвольте нам побеседовать с ним, — взмолилась Виджи. — Я была свидетелем могущества Джон-Тома.

Джон-Том вздрогнул, но сумел скрыть удивление. Виджи необыкновенное создание, но она все-таки выдра и при необходимости может соврать с той же невозмутимостью, что и Мадж.

— Пожалуй, разговор с вами ему не повредит, — пробормотала Амальма. — Быть может, компания пойдет ему впрок. Я сообщу мастеру, если он пробудился и в силах говорить. Посмотрим, что он скажет.

— Скажите ему, что я не просто чаропевец, а чаропевец из иного мира. Если мое волшебство удастся, оно может оказаться более действенным, нежели волшебство местных специалистов.

Экономка оглянулась.

— Я передам, хотя какая разница.

И она удалилась в другую комнату.

— Как по-твоему, приятель? Ты сможешь ему помочь?

— Не знаю, Мадж, но даже если ничего не получится, мы все-таки должны попробовать.

— Ты хочешь сказать, что ты должен попробовать. — Виджи разглядывала едва заметно пульсирующие окна. — Остальные могут лишь смотреть. Не хочу иметь ничего общего ни с какими демонами, как бы малы они ни были. — Она содрогнулась. — Допустим, их возмутит наше вмешательство. Тогда они решат заняться и нами?

— Мы вынуждены пойти на риск.

— Ну разве ты не в восторге от того, как он использует слово «мы»? — Мадж подошел к Виджи, чувствуя, что стены дома душат его. Или это просто ком в горле? — Стоит ему вляпаться, как сразу «мы» то да «мы» се.

— Если хочешь, Мадж, можешь уйти. — Джон-Том указал на коридор. — Дверь найдешь, я тебя удерживать не стану. Достаточно переступить порог.

— Не искушай меня, парень. Однажды ты хватишь с этими искушениями лишку. Значица, по-твоему, я возьму и свалю, а? Фиг вам, не доставлю я тебе такого удовольствия, ты, голопузая курносая бледная пародия на неудачника.

Мадж продолжил бы в том же духе, но тут вернулась экономка.

— Он крайне слаб, но ваш рассказ заинтересовал его. — Она тепло улыбнулась. — Видите ли, он обожает музыку, и мысль о встрече с чаропевцем, тем более из другого мира, пробудила его от спячки. Вы ведь не сочинили это, чтобы пробиться к нему, а? — Она по-матерински погрозила Джон-Тому пальцем.

— Нет, мэм. Я действительно чаропевец и действительно из другого мира.

Но в другом мире я даже не певец, мысленно уточнил он.

— Тогда пошли.

Амальма повела их в следующую комнату.

В дальнем конце диванной начиналась ведущая на второй этаж лестница. Там находилась не просто мансарда — обширное пространство чердака было превращено в уютную спальню, обставленную гардеробом, стульями, ванной в виде сплюснутой тубы и изысканной резной кроватью. Спинка в изголовье состояла из деревянных и металлических труб, а в изножье был ряд деревянных педалей.

Сейчас кровать наигрывала грустную колыбельную. Время от времени она брала фальшивую ноту, на миг смолкала, будто в смущении, а затем возобновляла игру, как старый музыкант, страдающий болезнью Паркинсона.

На кровати лежал пожилой енот-кинкаджу ростом с Маджа, но куда более хрупкого сложения. Одет Кувир Кулб был в простую ночную сорочку белого цвета и колпак с кисточкой. Сухой нос и глубоко ввалившиеся глаза красноречиво говорили о болезни. Он не спал и с прищуром, вполне естественным для разбуженного днем ночного жителя, посмотрел на вошедших. Благодаря отсутствию в спальне окон сохранялась приятная полутьма.

Амальма привстала на цыпочки, чтобы прошептать Джон-Тому на ухо:

— Постарайтесь не утомлять его — он очень слаб.

Джон-Том кивнул и подошел к кровати; остальные предпочли остаться поодаль. У кровати юноша опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с кинкаджу.

— Я пересек океан и множество диковинных земель, дабы встретиться с вами, Кувир Кулб.

— Амальма поведала мне.

Тонкие губы больного изогнулись в некоем подобии улыбки. Джон-Том ощутил, как глаза его подернулись влагой. Конечно, он предполагал, что мастер окажется добрым стариком, но не ожидал встретить столь точное соответствие образу любимого дядюшки — если только енот годится на эту роль.

Высунув из-под одеяла руку, Кулб протянул ее человеку. Пожатие изящных длинных пальцев оказалось неожиданно крепким.

— Мне довелось встречаться со многими музыкантами, но прибывшего из другого мира вижу впервые. Как странно, что подобная возможность представилась мне на смертном одре.

— Не говорите так. — Джон-Том понимал, что это глупо, но не нашел иных слов. — Понимаете, я действительно чаропевец. Может, я смогу чем-нибудь помочь вам. Я и прежде многим помогал, но почти всегда при помощи нее.

Он осторожно опустил мешок с дуарой и один за другим извлек обломки. Кувир Кулб внимательно осматривал каждый, так и этак поворачивая его своими чуткими пальцами.

— Как вы ее сломали?

— Упал.

— Весьма неосторожный поступок. Эта дуара совершенно уникальна, но ее конструкция мне абсолютно незнакома. Так что, как видите, на свете есть еще один не уступающий мне по мастерству музыкальный мастер — раз он создал такой инструмент. Несомненно, в руках воистину одаренного чаропевца он мог творить великие чудеса. — Кулб вернул обломки Джон-Тому. — Увы, боюсь, этого для моего спасения недостаточно. Я был бы просто счастлив отремонтировать ваш инструмент, но ныне у меня не хватает сил даже на то, чтобы выбраться из постели.

Он помолчал, глядя в пространство, затем продолжил:

— Амальма хорошо ухаживает за мной, вполне удовлетворяя мои неприхотливые нужды, но я рад вашему визиту. Последние дни приятнее провести в компании.

— Теперь о ваших демонах; Амальма дала довольно смутное описание. Почему они в качестве жертвы избрали вас?

— Не знаю, — тяжело дыша, ответил кинкаджу. — Они просто явились как-то раз и провозгласили, что ведут мое дело — уж и не знаю, в каком смысле. Демонические премудрости. Я думал, под делом они подразумевают басовую трубу, недавно изготовленную мною, но, как выяснилось, они говорили о чем-то совершенно ином. Несомненно, Амальма поведала вам, что мы испробовали все — чародеев и колдунов, врачей и докторов, — но никто не мог помочь мне. Я дошел даже до того, что хотел подчиниться неотступным демоническим требованиям, однако они оказались столь странными и непостижимыми, что, я полагаю, демоны изобретают их лишь для продолжения истязаний. Вам не одолеть их, молодой человек. Вы можете лишь попытаться смягчить причиняемые ими страдания. — Кинкаджу с огромным трудом приподнял голову с большущей подушки. — Вам следует уйти, а то они займутся и вами.

Джон-Том поднялся на ноги и оглядел комнату. В его голосе зазвучала решимость:

— Демонов я не боюсь, тем более мелких. Друзья мои тоже. А, Мадж? — он уставился во мрак. — Мадж!

— Ушел, — послышался голос Виджи. — Сказал, что ему надо отлить.

— У него было достаточно времени. Схожу за ним — может понадобиться его помощь.

Джон-Том шагнул к лестнице, но путь ему преградило возникшее в воздухе легкое сияние. Виджи охнула, Перестраховщик чертыхнулся. Амальма бросилась к кровати, чтобы загородить собой больного.

— Проклятье на их головы, они снова пришли по мою душу, — слабо простонал Кулб и, возвысив дрожащий голос, сказал: — Оставьте меня в покое. Почему бы вам не пить соки из кого-нибудь другого? Я ни в чем не виновен!

— Непогрешимых нет, виновны все, — ответствовал замогильный глас. — Мы не могли бы покинуть вас, даже если б пожелали. Мы ведем ваше дело… ведем ваше дело… ведем ваше дело… — эхом раскатилось по комнате.

Джон-Том не отступил ни на шаг. В наполнившем спальню бледном туманном сиянии начали формироваться силуэты, совсем не похожие на те, к встрече с которыми он приготовился. Это были очертания слов, неторопливо плавающие туда-сюда. Черные буквы свивались клубками змей и скорпионов, плясали и кувыркались, смыкаясь над постелью беспомощного старика.

Сила загадочных слов отодвинула Джон-Тома в сторону, а бедолага Кулб ушел поглубже в подушки. Слова не пытались навредить человеку — просто отшвырнули его на несколько шагов, будто пушинку.

Затем слова вспыхнули и сгустились, явив взору те самые фигуры, которые описывала Амальма. Они по двое и по трое собирались в изголовье кровати и на одеялах — крохотные безличные людишки дюйма четыре ростом. Неотличимые друг от друга невозмутимые демоны с каменными выражениями на лицах пристально глядели на кинкаджу. На каждом был серый в елочку костюм-тройка, такой же серый галстук и ботинки. Теперь появились и лица, и Джон-Том заметил, что глаза у них тоже серые, под цвет костюмов. У половины демонов имелись серые портфели величиной со спичечный коробок.

— Вы не подали документы в срок, — мрачно объявил один.

— Но я же говорил, — заскулил Кулб, — что не знаю ни о документах, ни о том, как их подавать.

— Это несущественно, — сказал другой демон.

— Незнание не освобождает от ответственности, — твердил третий.

— Мы рассмотрели то, что вы сдали. — Первый демон открыл свой портфельчик и многозначительно оглядел его содержимое. — Вы не подписали формуляр 1933-АБ.

— Пожалуйста, умоляю, я не знаю, что такое формуляр 1933-АБ.

Демон пропустил мольбу мимо ушей и безжалостно продолжал:

— В строке четвертой подпункта Н формуляра 5550 допущена ошибка.

Кинкаджу застонал.

— Ваше решение на сокращение за номером 140 подано не в надлежащем порядке.

Кувир Кулб с головой ушел под одеяло и заскулил. В тот же миг Джон-Том заметил, что каждый демон имеет раздвоенный хвост, выпущенный на волю через отверстие в безупречно отглаженных брюках. Кончики хвостов были испачканы чем-то темным — вероятно, чернилами.

— Имеются погрешности в анкете 440, не согласующейся с текущими данными.

Из открытого портфеля вылетели крохотные строки машинописного текста и впились в Кулба, будто множество шприцов. Он взвыл.

— Эй, погодите-ка!

Джон-Том выступил вперед и вгляделся в крохотные фигурки. Просто невероятно, что столь миниатюрные существа могут причинять кинкаджу такие муки. Дюжина личиков обернулась, и могущество этих пустых глаз заставило человека застыть на месте.

— Не вмешивайтесь, — сказал один из демонов, по-видимому, руководитель. — Вы не можете помочь. Никто не может помочь. Он запустил документацию и должен подвергнуться взысканию.

— Подвергнуться взысканию, — откликнулся хор демонов с бескровными лицами.

— А если вдуматься, — продолжал руководитель, — вы-то сами представили документы?

Джон-Том, запнувшись, попятился, ощутив удар исполинского невидимого кулака по животу. Дыхание вырывалось из груди короткими болезненными всхлипами. Перестраховщик бросился на помощь, но он сделал еноту знак не вмешиваться.

— Не надо, я в порядке. — Юноша горящим взором уставился на демона. — Вы все еще не объяснили, за что истязаете бедного Кувира Кулба.

— Это вовсе не так. Он не подал документы. Всех провинившихся навещают представители МИКД — Межпространственного Исполнительного Комитета Духов, — то есть мы.

Каждому его слову с беспредельной почтительностью вторил хор демонов.

— Но он не знает, как подавать документы. Дьявол, ему и не положено подавать документы.

— Дьявол говорит иначе. Все должны подать документы. Таковы требования. Таков Закон.

— Только не здесь. Вы, ребята, избрали не только не того субъекта, но и не тот мир.

— Мы избрали нужный мир. Мы не можем избрать не тот мир. Мы непогрешимы. Нас всегда посылают куда надо. Он не подал документы и должен заплатить.

— Как он может, по-вашему, подчиняться правилам и постановлениям, о которых не знает ровным счетом ничего?

— Невежество — не оправдание, — речитативом скандировала шеренга демонов в изголовье. — Ревизия выявила пробелы в его отчетности, и ныне он призван исправить недочеты. Он должен заплатить.

— Ладно. — Джон-Том взялся за кошелек. — Сколько он задолжал? У меня есть золото.

— Деньги? — Губы начальника пренебрежительно изогнулись. — Мы пришли за его душой и намерены получить ее, а если вы, человек, будете и дальше вмешиваться, мы возьмем и вашу в возмещение ущерба. Так сказал я, Лескар, агент-директор.

— Джон-Том, — торопливо шепнула Виджи, — пророчество чаши!

Джон-Том уставился на крохотного угрожающе напыжившегося демона, гадая, была ли чаша права и насчет IBM.

— Не имеет значения, Виджи. Дуара должна быть отремонтирована. Это под силу только Кулбу, так что я должен попытаться ему помочь — да я бы в любом случае попытался. Не нравятся мне эти пройдохи-бюрократы с раскормленными задницами.

— Мы никому не нравимся, — стенали демоны. — Нам никто не нравится. Это не имеет значения. Конец предрешен.

— А это мы еще посмотрим! — Джон-Том ударил по струнам суара, лихорадочно вспоминая подходящую песню. Что может подействовать на этаких монстров? Он управлялся с ордами мертвых, ходячими скелетами, людоедами и чудищами всякого роду-племени, но это зло — иной породы, куда более тонкое и хитрое. Песня не должна уступать ему ухищренностью.

Он начал с очередной дерзкой интерпретации пинкфлойдовских «Денег».

Хотя дуара не действовала, комната зазвенела от его голоса. Дом подхватил мелодию, поддержав ее рокотом современных ритмов. Но, какую бы песнь он ни затянул, как бы хорошо он ни играл, демоны, сосредоточившие усилия на быстро слабевшем кинкаджу, даже бровью не вели.

Наконец Перестраховщик осторожно коснулся руки Джон-Тома.

— Побереги силы. Этим их не пронять. Может статься, их ничем не пронять.

Джон-Том попросил стакан воды, и Амальма поспешила исполнить просьбу. Горло его горело: он пел без перерыва никак не менее получаса, ничем не повредив врагу. Ни один демон не исчез, продолжая неотступные разглагольствования перед Кувиром Кулбом.

— Но должен же быть способ! Должен быть.

— Может, чаропение и не годится, — задумчиво протянул Перестраховщик. — Когда я был еще щенком, бабушка рассказывала мне о магии, уж будьте покойны. Она завсегда сказывала, что волшебство должно быть под стать задаче. Не похоже, чтоб у тебя это выходило, Джон-Том.

Может, он подошел к делу не с той стороны? Но он умел творить только песни, не зная ни зелий, ни порошков, как Клотагорб. Что там твердил чародей? «Никогда не забывай, что волшебство — вопрос специфики».

Вот оно — специфика. Вместо того чтобы подгонять старые песни под обстоятельства, надо экспромтом сочинить новые; Джон-Тому уже приходилось поступать так прежде. Но какая же лирика заставит демонов остановиться?

Подобное лечи подобным. Клотагорб такого не говорил, но кто-то все-таки сказал.

Джон-Том тщательно прикинул, и лицо его озарилось. Возьмите поровну «Дайр стрейтс», «Ретт», «Экс» и «Юритмикс». Смешайте Адама Смита с Адамом Антом. Добавьте выдержки из «Экономиста» и Мартина Гринспэна. Хорошенько перемешайте — и получите одну по-изуверски конспективную песню.

Тяжелый металл экономики.

Вместо песен о любви и смерти, о мире, познании и сострадании Джон-Том начал стрелять рваными куплетами, переполненными свободой торговли, пониженными тарифами и международным стандартом налогообложения, основанным на гипотезе, а не на долларе.

Демоны опешили, потом попытались отбиться речами о протекционизме и дефиците платежного баланса, но в музыке им было далеко до Джона-Тома. Он изо всех сил врезал ритмичной частушкой, предлагавшей упрощенный подоходный налог — и никаких вычетов, — и половина бюрократиков рассыпалась в поисках убежища, со стонами зажимая уши.

Оставшиеся контратаковали обвинением в несанкционированном изъятии, предшествующем дате первоначальной регистрации. Этот свирепый удар ниже пояса расколол у суара деку и едва не сшиб Джон-Тома с ног, но он тут же отвоевал утраченные позиции и перешел в наступление с балладой о неограниченном импорте текстиля и свободном рынке автомобилей. А когда он прихлопнул их композицией, посвященной налогу на жилплощадь, этого не могли снести даже самые крепкие. Демоны начали исчезать, загораживаясь портфелями, расплываясь сияющей серой тучей букв и неопределенных силуэтов.

А он все пел о банковских операциях и бартерных сделках, об одностраничных отчетах и прочих чудесах, пока туча не развеялась окончательно. Когда Джон-Том наконец умолк, воздух в комнате был избавлен от инфекции, и каждая его молекула была вымыта до блеска и вывешена для просушки. В горле у певца саднило, колени дрожали.

Зато Кувир Кулб, развернув плечи, стоял у кровати, уверяя всхлипывающую экономку, что если и не совсем здоров, то наверняка пребывает на пороге окончательного исцеления.

В этот торжественный момент из люка высунулась лохматая всклокоченная голова, и Мадж провозгласил:

— Проклятье, я думал, буду отливать целую неделю!

— Твое умение подгадать момент, как всегда, поразительно, — через силу едва слышно просипел Джон-Том.

Мадж молниеносно оглядел спальню.

— Момент? Какой момент? Ну, а где эти демоны, что так всех тревожат? Я готов встретиться с ними, вот так! Подать сюда демонов, больших и маленьких!

Он пулей влетел в комнату. И тут, к собственному огромному удовольствию и вечной благодарности Джон-Тома, Виджи изо всех сил дала ему коленом под зад. Пока выдры переругивались, Кувир Кулб увел остальных вниз.

— Пойдемте, друзья мои! Амальма, наши гости, несомненно, проголодались. — Он нежно обнял Джон-Тома рукой и цепким хвостом за талию, потому что выше не доставал. — А этот молодой человек наверняка испытывает жажду. Джон-Том, я починю вашу дуару. На этот счет не беспокойтесь: сделаю все, что возможно. — Он подмигнул. — И даже то, что невозможно. Но прежде следует отдохнуть. Вас утомила битва с демонами, меня — долгая хвороба. Непременно расскажите мне о своих странствиях в дальних краях и о мире, из которого прибыли, а еще мне хочется побольше узнать об этом Клотагорбе, дальновидно пославшем вас сюда.

— Легче легкого, — встрял подоспевший вместе с Виджи Мадж, все еще потирая седалище. — Это впавший в маразм старый факир, лоб у которого так же тверд, как и его панцирь.

К ночи Кулб почти совсем оправился и провел гостей в свою мастерскую. Дом тоже повеселел духом, сменив похоронный марш, игравшийся целый месяц, на задорные веселые мотивчики, которые на Бродвее прошли бы на «ура». Музыка благотворно сказалась на Джон-Томе и Кулбе, хотя Мадж счел ее занудной.

Кинкаджу осторожно разложил обломки разбитой дуары на верстаке, сделанном из отполированного до блеска белоснежного твердого дерева. Выложив последний кусочек, он вывернул мешок наизнанку, чтобы собрать пыль и мельчайшие щепочки. Сложив их в стеклянную банку, мастер и ее поставил рядом с обломками. Пока енот надевал мощные очки-лупы, Джон-Том улучил минутку для осмотра мастерской.

На верстаках и стенах было разложено и развешано множество музыкальных инструментов в разных стадиях ремонта. В воздухе стоял густой запах олифы и лака. Некоторые из рабочих инструментов, педантично разложенные по ящикам у верстаков, были настолько изящны, что вполне могли бы подойти хирургу.

— Приладим это сюда, здесь вставим новый кусочек, а этот шов можно восстановить, да-с, — вслух бормотал Кулб. Потом он поднял голову и сдвинул очки на лоб. — Я могу ее починить… кажется.

— Кажется?!

Кинкаджу потер глаза.

— Как я уже сказал, этот инструмент уникален. Труднее всего будет установить струны. Нелегко добиться идеальной настройки сразу в двух измерениях. Все ли струны на месте? — Он указал на верстак. Джон-Том кивнул. — Добро. Я ни разу не встречал подобных струн, и мне очень не хотелось бы их менять. По счастью, они металлические. Но мне еще надобна помощь, чтобы настроить их.

— Помощь ученика? — Джон-Том обвел мастерскую взглядом.

В ответ Кулб лишь улыбнулся.

* * *

По стенам висели масляные светильники в форме разнообразнейших музыкальных инструментов. За окном царила непроглядная темень. В желудках путешественников ощущалась приятная тяжесть после поданного Амальмой роскошного обеда.

Джон-Том осознал, что рядом с ним находится еще один волшебник: как еще можно назвать мастера, который из дерева, клея и жил — практически из ничего — творит саму суть музыки?

— Нет, не ученика, — кинкаджу перешел к другому верстаку, — а гничиев. Чаропевцу должны быть ведомы гничии.

— Ну да, разумеется, но я не знаю никого, кроме себя и Клотагорба, кто мог бы призвать их.

— Нам придется не только призвать их, молодой человек, но и отделить тех, которые нам надобны. Для этого несколько лет назад вместе с Акродием, мастером по медицинским инструментам, мы создали вот это.

Джон-Том пригляделся к сооружению попристальнее. Оно состояло из ряда прозрачных трубочек, расположенных одна внутри другой, как матрешки, а стенки их были пронизаны множеством тонких отверстий. Наружная трубка была почти футового диаметра, а самая тонкая внутренняя — не толще соломинки. Расположенная в самом центре, она уходила вверх и назад — в стеклянную пластину толщиной около четверти дюйма и размером примерно два на три фута, напоминавшую солнечную батарею без фотоэлементов. Кулб утверждал, что она покрыта крошечными дырочками, хотя Джон-Тому они казались лишь шероховатостями на поверхности пластины.

Внизу с нее свисали полоски из металла, дерева, стекла, пластика — словом, из всех мыслимых и немыслимых материалов. Кулб наклонился и подул на пластину. Воздух, проходящий сквозь нее, заставил язычки завибрировать, породив множество музыкальных тонов.

Основание большой стеклянной трубки кольцом окружали клавиши. На первый взгляд, они не были ни к чему подсоединены, но Джон-Том был не настолько наивен, чтобы предположить, что они там находятся просто для красоты.

— Что это? — наконец спросила Виджи.

— Дистиллятор гничиев, — гордо ответил Кулб. — Построить его было нелегко, скажу я вам! Я пользуюсь им для отделения гничиев, склонных к музыке, от имеющих иные пристрастия. Он поможет настроить вашу дуару, молодой человек. Если я смогу собрать ее воедино. А мне это не удастся, если я буду и дальше разводить с вами разговоры. Так что прошу уйти — и цыц, оставьте меня наедине с работой. Амальма позаботится о ваших нуждах. Уже поздно, вам пора спать, а я только-только пробудился. Увидимся завтра вечером.

Выходя, Джон-Том долгим взглядом попрощался с лежавшими на верстаке обломками, чувствуя себя так, будто отдавал своего единственного ребенка в чужие руки. Более умелые руки, чем твои собственные, напомнил он себе.

Амальма постелила всем в большом флигеле для гостей и, пожелав спокойной ночи, удалилась. Все быстро погрузились в сон, убаюканные тихим напевом дома и перезвоном водопада, сливающимися в нежной колыбельной.

Глава 16.

Несколько дней провели они в гостях у Кулба, наслаждаясь стряпней Амальмы, осматривая местные достопримечательности и восстанавливая силы после трудного странствия. Джон-Том то и дело подвергался искушению заглянуть к Кувиру Кулбу, но не уступал, памятуя о предупреждении Амальмы, что хозяина во время работы лучше не тревожить.

И вот настал день, когда Кулб помешал их завтраку. Несмотря на усталость после проведенной у верстака ночи, он был полон тихого восторга. Правое стекло очков почти утратило прозрачность от брызг лака, а в правой лапе он все еще держал кисточку. Посмотрев Джон-Тому в глаза, Кувир улыбнулся:

— Дело сделано. Войди и взгляни.

Отодвинув недоеденный завтрак, Джон-Том вскочил и последовал за мастером, а Перестраховщик — за ним. Виджи потащила туда же протестующе ворчащего Маджа. Даже Амальма сняла фартук и пошла посмотреть, что за музыкальное чудо сотворил мастер.

Глядя на гордо показывающего восстановленную дуару Кулба, потрясенный Джон-Том подумал, что действительно иначе как чудом это не назовешь. Должны же быть заметны хотя бы трещинки — ведь дуара была не просто сломана, а буквально превращена в щепки.

Лежа на оклеенных сукном металлических кронштейнах, дуара сияла. Кулб не просто отремонтировал — он улучшил инструмент. Безнадежно разрушенные фрагменты деки он заменил драгоценными экзотическими породами дерева, причем стыки даже не были заметны. Вся дека была отполирована до зеркального блеска. Регуляторы составляли с ней единое целое.

— Можно?..

— Ну конечно, молодой человек! Ведь это же ваш инструмент, не так ли?

Отпустив зажимы, Джон-Том взялся за гриф и снял дуару с кронштейнов. Попробовал регуляторы — они поворачивались легко и плавно, без прежнего люфта и дребезга.

Даже на ощупь дерево стало другим — мягким, чуть ли не бархатным; Кулб на славу постарался, пропитав его олифой и сверху, и снизу, и даже с торцов, — но так, что поверхность не стала ни липкой, ни жирной.

Выглядели струны нормально. Они постепенно сходились над отверстием резонатора, исчезали в другом измерении, а затем вновь появлялись с другой стороны, однако когда он любовно провел ладонью по образованной ими упругой плоскости, раздался ужасно диссонансный аккорд.

— Ее еще надо настроить, — заметил весьма довольный собой Кулб.

Взяв инструмент, Кулб поместил его в двух зажимах под певучими язычками, свисающими с пластины дистиллятора гничиев. Подойдя к окружающей трубы клавиатуре, он начал играть.

Мастерскую наполнили чистые переливчатые ноты, похожие на замедленное исполнение музыки Малера на стеклянной гармонике. Кулб ударял по клавишам все энергичнее, и музыка набирала звучность и темп. На слушателей обрушился хор, состоящий из нескольких симфонических оркестров и синтезаторов. Мадж обнял Виджи, притянув ее к себе, а Перестраховщик закрыл глаза. Амальма, светясь от гордости за хозяина, понимающе кивала.

Вслед за музыкой пришло знакомое Джон-Тому и его товарищам сияние — тысячи привлеченных волшебством музыки гничиев. Они роились вокруг Кувира Кулба, укрыв его сияющей пеленой. Но еще больше их было вокруг стеклянной трубы. Постепенно они начали проникать через крошечные отверстия в один цилиндр за другим, пока самые упорные не достигли последней, центральной трубочки.

Эти отфильтрованные, особо музыкально одаренные гничии светящейся дугой устремились по змеевику к пластине конденсатора. Пластина, заполненная ими до краев, светилась так, что больно было глазам. Но и в тесном конденсаторе они не прерывали своей жизнерадостной торжественной пляски, заставляя вибрировать язычки камертонов на нижней стороне пластины. Возникшая при этом музыка вызвала у Джон-Тома слезы высочайшего упоения.

Дуара же в ответ на изливающуюся на нее музыку напряглась в своих зажимах, слегка выгнувшись кверху, но прочные струбцины крепко держали сверхъестественный инструмент, трепетом, как и все присутствующие, отвечавший на неистовствующую мелодию.

А потом все кончилось. Кувир Кулб отошел от клавиатуры. Гничии издали напоследок еще несколько неуверенных аккордов и устремились вместе с музыкой в те потусторонние выси, из которых призвал их музыкальный мастер.

Кулб глубоко вздохнул, а потом, будто намеренно разрушая очарование пережитого ими высочайшего взлета музыки, хрустнул пальцами. Подойдя к ставшей прозрачной пластине, он протянул руки под неподвижно замершими язычками и освободил дуару от зажимов. На вид та ничуть не изменилась, но когда Джон-Том принял ее из рук кинкаджу, по кончикам его пальцев пробежала едва уловимая дрожь, будто эхо отдаленного вздоха. Кулб поднял на юношу мудрый радостный взор.

— А теперь, молодой человек, испытайте свой инструмент.

Джон-Том закинул ремень на плечо и прижал дуару к груди, ощутив ее знакомое уютное прикосновение, будто инструмент стал продолжением человека. Деревянные поверхности золотились, струны блестели, как серебро.

Звуки, разнесшиеся по мастерской после первого же прикосновения к двойным струнам, были полны глубокого чувства. Удовлетворенный результатом Кувир пододвинул к себе стул.

— А теперь сыграйте, молодой человек. Не ради волшебства — ради музыки.

Джон-Том кивнул и улыбнулся старому мастеру. Возникшее между ними духовное родство выше такой малости, как межвидовые различия. Мастер должен быть вознагражден, и для этого нужно нечто торжественное и жизнеутверждающее — чествование.

Для Маджа, никогда не питавшего пристрастия к тяжелому металлу, в чествовании было слишком много чести, и он удрал из мастерской, зажав уши. За ним неохотно последовали Виджи и виновато потупившийся Перестраховщик.

Амальма хоть и морщилась, но осталась. А вот Кувир Кулб будто сбросил с плеч долой лет двадцать. Расплывшись в широченной улыбке, он начал прищелкивать пальцами и притопывать, размахивая в такт пушистым хвостом, будто метроном. Дом умолк на добрых пять минут, а потом начал подлаживаться к Джон-Тому — сперва осторожно, но постепенно все более уверенно.

Ни разу в жизни Джон-Том не был так счастлив — да и не играл так хорошо. Он приплясывал, кружился, подскакивал, выдал даже воздушное па а-ля Пит Таушенд. Когда же он, взмокнув от пота и тяжело, со вкусом дыша, закончил композицию, тишина в мастерской не наступила: Кувир Кулб, вскочив на ноги, громко зааплодировал.

— Какая глубина! Какое чувство! Какое проникновение и экспрессия! Какое буйное выражение собственной кармы.

— Вы о чем? — спросил Джон-Том, выпрямляясь.

— Как это называется?

— Это песня для моей любимой — жаль, что ее здесь нет, чтобы разделить со мной радость. «Лимонной песней» назвала ее группа тихих добродушных парней, именующих себя «Лед Зеппелин». Весьма, весьма утонченные ребята.

Кинкаджу отложил эти сведения в памяти и прошел в глубь мастерской.

— Пойдемте, молодой человек, я еще не все вам показал.

Его глаза сверкнули.

— Пожалуйста, давайте я расплачусь, пока не забыл. Только мой рюкзак в комнате.

— Никаких денег! Вы спасли мне жизнь — так не оскорбляйте меня этим предложением. Кроме того, вы уже вознаградили меня своей удивительно прочувствованной музыкой.

Он схватил Джон-Тома за руку и потащил за собой.

Всю заднюю стену от пола до потолка занимала картотека. До верхних ящиков можно было добраться при помощи стремянки на колесиках. Кулб поднялся на несколько ступеней, сверился с написанным крохотными буквами указателем, задержал палец в нужном месте и открыл один из ящиков. Его от края до края заполняли разноцветные бутылки пятидюймовой высоты, смахивающие на вышедшую из употребления молочную тару с той лишь разницей, что пробки были сделаны из золотистой ароматической смолы. Вынув одну бутылку, кинкаджу показал ее гостю.

— Пробка из чистого ладана. Я приобретаю его у купца, раз в год приезжающего сюда из пустынных краев. Это единственное непроницаемое вещество.

На вид бутылка была пуста, а прочесть этикетку Джон-Том со своего места не мог.

— Что это? — указал он на шкаф.

— Ну, разумеется, моя музыкальная коллекция. Я музыкальный мастер — могу починить или изготовить инструменты, издающие любые мыслимые, хоть и не слыханные доселе звуки. Могу довольно сносно играть на любом из них. Но я не композитор и творить музыку не могу. Посему, когда мною овладевает усталость или скука, я обращаюсь к своей коллекции. Музыка, создаваемая нашими маленькими друзьями, — он указал на безжизненный дистиллятор гничиев, — проходит через крошечные отверстия в пластине конденсатора. Когда на меня находит стих, я укрепляю над ней дополнительный фильтр. Он соединяется с трубкой, которую я вставляю в одну из бутылок — так я коллекционирую музыку. Частенько я не могу ее понять, но это не мешает мне наслаждаться. Я стал чем-то вроде эксперта по музыке иных пространств и миров. Гничии перемещаются между ними совершенно свободно. Вот послушайте.

Он извлек пробку. Мастерскую вновь наполнили звуки симфонического оркестра: гремела медь труб, пели струны. Когда Кулб вставил пробку на место, музыка заиграла в обратном направлении, будто некая неведомая сила засасывала ее обратно в бутылку.

— Посредством кропотливых трудов и долгих исследований я научился распознавать музыку и композиторов. — Прищурившись, он прочитал этикетку. — Это фрагмент второй части Четырнадцатой симфонии гничия, зовущегося Бетховеном.

— Но он написал только девять! — поперхнулся Джон-Том.

— При жизни — да. — Кувир погрозил гостю пальцем. — В состоянии гничия, к которому мы все неизбежно перейдем, он продолжает творить музыку. Кажется, он родом из вашего мира. Давайте посмотрим, что у меня еще есть в этом духе.

Он выбрал бутылку и потянул пробку.

На чувства Джон-Тома воздействовал цунами оркестровой музыки. На этот раз Кулб дал дослушать до конца, пока ошеломительное крещендо не угасло в недосягаемой дали иных пространств и времен, продолжая эхом звучать лишь в памяти Джон-Тома.

Кинкаджу сверился с наклейкой.

— Должно быть, этот был любопытной личностью. Чтобы вместить произведение целиком, потребовалось три бутылки. Снова ваша симфония — Двенадцатая, Густав Малер. — Вскарабкавшись к верхнему ряду ящиков, он извлек еще бутылку. — А вот из моих любимых: «Сплетоморф для глузко и угретерша» Прист'ин'инки.

Обрушившиеся на Джон-Тома звуки были предельно чужды его слуху — атональные, но не хаотичные, диссонирующие, но не вульгарные, и очень-очень сложные.

— Этот композитор мне не знаком.

— Неудивительно, юноша. Я толком не знаю даже, из какого это измерения. Гничии не ведают границ.

— Вы слышали, какого рода музыку я играю. Бетховен и Малер — это замечательно, но нет ли у вас чего полегче, для таких дремучих, как я?

— Полегче? Вы имеете в виду — наподобие вашей собственной музыки?

Джон-Том кивнул. Кулб спустился с лестницы, открыл один из нижних ящиков и вынул бутылочку темно-пурпурного стекла.

Содержавшаяся в ней музыка хоть и была новой, но все-таки знакомой. Спутать с другой ее было невозможно — лишь один человек на свете мог извлекать из электрогитары подобные звуки, полные неуемной и одновременно упорядоченной мощи.

— Давайте отгадаю, — шепнул Джон-Том. — Джими Хендрикс?

— Да. — Кулб уставился на этикетку. — Из двойного альбома «Дух и нюх». Еще не наскучило?

— По-моему, новая музыка не может наскучить, сэр. Мне понравилась даже плетенка этого Пристинкивинки.

Он молча смотрел на шкаф — там, должно быть, тысячи песен, симфоний и прочих посмертных никем не слыханных произведений давно почивших композиторов.

— Давай перейдем на «ты». У нас есть что послушать.

Дом сотрясался от музыки весь день и изрядную часть ночи: Кувир воспроизвел для Джон-Тома фрагменты оперы Бартока «Современная Саламбо», избранные места из второго цикла «Кольца» Вагнера и почти весь альбом Джима Моррисона. В конце концов, человек и кинкаджу уснули, утомленные предельным напряжением «Техасской хвалы» Дженис Джоплин.

Проснулись они уже при свете дня. Джон-Том горячо поблагодарил старика мастера, но тот лишь отмахнулся.

— Всякий раз, ощутив потребность освежить душу новой музыкой, — приходи в гости. Слушать музыку вдвоем вдвое приятней.

— Если я сумею попасть домой и вернуться сюда с магнитофоном и охапкой чистых кассет, то поставлю музыкальную общественность на уши до скончания веков.

— О-о, стоя на ушах, ничего не услышишь, — тихонько рассмеялся Кулб. — Могу ли я быть тебе полезен еще чем-нибудь, Джон-Том?

Несмотря на недавнее пробуждение, глаза у него слипались. Юноша понимал, что, когда солнце поднимется выше, мастер, принадлежащий к племени ночных работников, должен будет отойти ко сну.

— Только одним: не порекомендуешь ли проводника до Чеджиджи — и лучше кружным путем? По дороге сюда у нас возникли небольшие разногласия с туземцами, и мне не хочется снова встречаться с ними.

— А-а, каннибалы? Да, найти проводника, знающего другую дорогу, можно. Я бы предпочел, чтобы ты погостил подольше — у меня еще много музыки, которую мы можем послушать вдвоем.

— Я непременно вернусь, только с магнитофоном.

— Я мог бы одолжить тебе несколько бутылок.

— С магнитофоном я буду чувствовать себя увереннее. У него больше шансов уцелеть, если я грохнусь на него.

Джон-Том печально улыбнулся. Они вместе вышли из мастерской.

— Что ты намерен делать, когда вернешься в Чеджиджи?

— Попытаюсь зафрахтовать корабль, который доставил бы нас в одно местечко на востоке Глиттергейстского побережья. По-моему, мы нашли постоянный проход между моим и вашим мирами. Если он еще там, я схожу за магнитофоном и другими вещами.

— Тогда я надеюсь иметь удовольствие видеть тебя здесь снова. А также услышать твою музыку.

Человек и кинкаджу пожали друг другу руки.

Верный своему слову Кулб велел Амальме найти надежного проводника через Просад. Виджи предложила сперва навестить Тейву, а уж потом заниматься поисками неизвестно какого корабля с ненадежным экипажем.

Летучего коня они нашли в аэроконюшне на дальней окраине. Он весьма обрадовался встрече. Навеки излечившись от страха высоты, он с готовностью согласился донести друзей до восточных заводей — тем более что на сей раз ему не нужно было надрываться в одиночку. Выиграв в карты кругленькую сумму, он в счет погашения долгов привлек к доставке своих карточных партнеров — так что и у Джон-Тома, и у остальных было по собственному рысаку.

С высоты все леса похожи один на другой, но острый взор Маджа обнаружил знакомое дерево, а уж благодаря дереву отыскали и скалистую гряду, и пещеру. Приземлившись, Джон-Том приступил к последним приготовлениям, пока крылатые кони со смехом болтали о люцерновом вине и заоблачных танцульках.

Дуара и посох из таранного дерева особого внимания привлечь не должны, и Джон-Том решил взять их с собой, а вот шапку из радужной ящеричьей кожи пришлось оставить.

Что до остальной экипировки — он заготовил кучу объяснений для любопытствующих, пока не удастся купить пару ботинок, джинсы и рубашку. На обращение золотых Клотагорба в наличные много времени не уйдет — это охотно сделают в первом же ломбарде.

— Теперь уж будь осторожен наверняка. — Перестраховщик ласково взглянул на него.

— Ты тоже. Куда теперь?

— По-моему, в родной деревне все еще ужасно разгневаны на меня, уж будьте покойны. Так что я думаю пойти с твоим парнем выдром и поглядеть, что за край это Колоколесье.

— Мы будем тебя ждать. — Неужели Виджи плачет? — Я поговорю с твоей любезной Талеей как женщина с женщиной и объясню, куда ты собрался. Джон-Том, а как ты доберешься до дома, когда вернешься? Ты ведь не знаешь, сколько будешь отсутствовать, а Тейва не может ждать до скончания века.

— Мне вообще не нужно, чтоб он ждал. Мы с Маджем прошли пешком полмира, так что небольшая прогулка к дому меня не пугает. — Он в последний раз оглядел вещи и убедился, что наготове несколько факелов. — Пожалуй, все. Тейва и его друзья донесут вас до Колоколесья и…

В грудь ему врезалась мохнатая молния, и Джон-Том чуть не упал вместе с прильнувшим к нему Маджем.

— Ты не вернешься! — неудержимо рыдал Мадж. Его черный нос и усы были всего в нескольких дюймах от лица Джон-Тома. По мохнатым щекам сбегали слезы. — Я чую, что так и будет! Как тока ты уйдешь в свой мир через эту клепаную дыру, то окажешься в знакомом окружении, среди соплеменников и позабудешь про нас! Позабудешь бедного старого Маджа, и Виджи, и этот слабоумный орех на ножках, Клотагорба, которому нужен твой присмотр в старости. И даже Талею. Ты останешься там, где удобно, приятно и безопасно, а сюда не вернешься!

Он ухватил Джон-Тома за ворот вымокшей от слез индиговой рубашки и тряхнул его.

— Слышишь, ты, мерзкая, невежественная, наивная голозадая макака? И что я буду тут без тебя делать?

— Успокойся, Мадж. — Чувствуя, что и у него самого глаза на мокром месте, Джон-Том осторожно отрывал пальцы выдра от рубашки. — Я не смогу навек бросить своего лучшего друга, хоть он и врун, мошенник, вор, пьяница и неисправимый бабник.

— От этих твоих речей, приятель, у меня на сердце как-то полегчало. — Утирая глаза и нос, Мадж отступил на шаг. — Можа, ты и вернешься, но зарекаться я б не стал. Я видал, что бывает, када возвращаешься туда, откуда пришел. Я чертовски уверен, что не поставил бы на твое возвращение и ломаного гроша.

— Если я почему-то и не вернусь, то не хочу, чтобы ты хныкал и стонал по этому поводу круглые сутки.

— Кто, я?! — Мадж выдавил подобие улыбки. — Чертова чушь! Да ни в коем разе!

— Мы неплохо провели время, а? — Джон-Том глянул в сторону пещеры. — Поставили на место кое-каких злодеев, повидали любопытные племена, распространили толику доброй воли и вообще нарушили статус-кво. Так что сожалеть не о чем.

Он опустился на колени, зажег первый факел и на четвереньках пополз в зияющее отверстие.

— Вот увидите, я вернусь. Скажите Талее, чтоб не падала духом. Я приду за ней.

— Верняк, приятель!

Выдры и Перестраховщик махали ему вслед, а Тейва бил копытом о землю. Вот только после прощальной тирады Маджа на душе остался мутный осадок.

Джон-Том карабкался по знакомому тоннелю до тех пор, пока не смог выпрямиться во весь рост. Закинув мешок за плечи, он поднес факел к земле и пошел по следам, во множестве оставленным здесь во время предыдущей экскурсии. Меньше чем через час провод в полуистлевшей изоляции привел его к расселине, отделяющей один мир от другого.

В узком коридорчике факел пришлось погасить: с другой стороны горел свет и слышались голоса. Света было вполне достаточно, чтобы одолеть остаток пути до родного мира.

Едва Джон-Том вышел, как его окликнули:

— Эй, вы!

В глаза ударил ослепительный луч мощного фонаря. Юноша зажмурился и загородился ладонью, пытаясь разглядеть крикуна.

— Что такое?

Луч опустился, голос стал тише.

— Больше не суйтесь туда. В этой пещере масса опасных провалов и неисследованных тупиков. Пока что никто не заблудился, но открывать счет сегодня нам не хочется.

— Извините.

Теперь, когда глаза привыкли к свету, Джон-Том разглядел, что на него глазеет дюжина людей — одно-два семейства, несколько молодых пар и три юнца, путешествующих в одиночку. У одного из них за спиной висел самодельный рюкзак — точь-в-точь как у Джон-Тома.

Экскурсовод опять заученно завел монотонным голосом:

— Повернувшись направо, вы увидите образование, которое мы называем «Застенчивым слоном».

Все взоры обратились в указанном направлении. Дети заохали и заахали. На появление Джон-Тома никто не обратил внимания: передние решили, что он был сзади, задние — что он вошел с экскурсоводом. Так что юноша просто присоединился к экскурсии и вместе с ней вышел в жаркий солнечный техасский полдень. Перед ним стоял старый дом, в котором пришлось столкнуться сначала с пиратами, а потом с поставщиками наркотиков; позади — вход в пещеру, у въезда на проселок — знак, сообщающий, что здесь находится достопримечательность, а вдали — шоссе, по которому тогда катил восемнадцатиколесный тягач, так напугавший друзей Джон-Тома. К югу отсюда был Сан-Антонио, а в тысяче двухстах с чем-то милях — родной Лос-Анджелес.

Обернувшись, Джон-Том увидел, как старый экскурсовод запирает вход в пещеру. В нескольких сотнях ярдов отсюда находится небольшое завихрение пространства-времени. Через этот незаметный, неуловимый переход можно попасть в мир говорящих выдр, занимающихся магией черепах, армий разумных насекомых, лютых хорьков и пиратствующих зеленых попугаев.

Как сказал бы Мадж, это офигенно нереально.

Туристы рассаживались по машинам. Джон-Том просился к нескольким, пока одна молодая пара не согласилась подбросить его до Сан-Антонио. С удобством расположившись на заднем сиденье «Вольво», он снимал заплечный мешок, когда взгляд его упал на встроенные в потолок многофункциональные часы — они показывали не только время, но и точную дату.

Он знал, что отсутствовал больше года, но одно дело абстрактное знание, а другое — его конкретное солидное воплощение в виде холодных зеленоватых букв и цифр на табло. Как отреагируют родители на его появление после годичного молчания? К счастью, он не относился к числу маменькиных сынков, звонивших домой раз в неделю. Родители привыкли к долгим периодам молчания своего занятого упорной учебой сына — но не в течение же года?!

А что скажет куратор в университете? А друзья и более-менее постоянные подружки вроде Сьюзен и Мариэлы? И им, и всем остальным придется принять на веру тщательно разработанную версию.

Ему подвернулась уникальная возможность (Джон-Том попутно отметил, что отчасти это действительно так) поработать в правительственных спецслужбах. В ответ на неизбежный вопрос, в чем состоит работа, он многозначительно улыбнется и ответит, что в данный момент не может углубляться в подробности. Тогда его родители, друзья и все остальные (будем надеяться) многозначительно кивнут в ответ и замнут тему.

А вот от университетского руководства отвертеться так просто не удастся. Придется отрабатывать внезапно брошенные занятия, ублажать профессоров. Однако Джон-Том не сомневался, что сумеет вернуть жизнь в привычную колею.

Автомобиль свернул на шоссе, направляясь на юго-восток. Мимо проносились машины, выдыхая дымное марево, напомнившее ему болотный край.

Откуда-то доносился странный аромат, и Джон-Том не сразу понял, что так пахнет сам воздух. В другом мире не было ни промышленности, ни двигателей внутреннего сгорания, и его воздух — а в общем, и обитатели сохранили девственную чистоту.

Конечно же, он вернулся. А вот Талея, его единственная любовь, осталась. Точнее — его единственная любовь в том мире. А что поделывает сейчас Мариэла? А Сьюзен? Как они проглотят байку о работе в каких-то секретных службах? Поднимет ли она его в глазах девушек?

Женщина на переднем сиденье настроила радио на местную рок-станцию, и салон заполнили медоточивые восторги торгового клана Макдоналдсов, открывших в Сан-Антонио три новых гамбургерных рая, реклама «По-Фолькс», дезодоранта и подержанных-автомобилей-се-хабла-эспаньол. «Ковбои» опять пробивались в финал. За время его отсутствия ничего не изменилось.

Или почти ничего.

* * *

…Много позже…

* * *

По дороге вдоль реки размашисто шагал великан, невероятно длинный и нескладный. Лицо у него, будто водорослями, было покрыто спутанной растительностью, а в глазах горел огонек безумия.

Заметив это явление, она не запаниковала и не кинулась бежать, а замерла на месте.

Великан увидел ее. За спиной у него были толстый деревянный посох с утолщением на конце и несколько раздутых мешков. Может, коробейник, подумала она.

— Здравствуй. — В голосе великана не слышалось никакой угрозы, скорее усталость. — И кто же мы будем?

Вместо ответа она метнулась вперед и впилась зубами ему в ногу чуть пониже колена. Завопив от боли, он заскакал на одной ноге, пытаясь стряхнуть нападающую и одновременно удержать на плечах свою поклажу. Когда длиннющая нога лягнула воздух в третий раз, она слетела и растянулась на песке.

Вскочив на ноги, она принялась яростно отплевываться, утирая рот:

— Тьфу! Тьфу! Тьфу! Воняет!

Восстановив равновесие, великан ощупал свою не так уж и пострадавшую ногу и смерил юную выдру внимательным взглядом, находясь в полной готовности увернуться или отбить следующую атаку.

— Насчет сходства не уверен, а вот наклонности узнаю! Сходи-ка скажи своему отцу, что старый друг пришел повидать его.

Юная выдра в сборчатых шортах и ожерелье из цветов сосредоточенно сдвинула брови.

— Видеть папу? Вонючка хочет видеть папу?

— Да. — Джон-Том не удержался от улыбки: когда этот пушистый комочек не пытается никому ампутировать ногу, он совершенно очарователен. — Видеть папу.

Малышка немного поразмыслила и поскакала по дороге.

— Иди за мной.

Шагая следом, Джон-Том стремился насытить душу окружающим пейзажем. Лес пребывал неизменным от века; колокольные деревья отзывались мелодичным звоном на малейшее дуновение ветерка.

Крохотная выдра почти скрылась из виду, остановилась и нетерпеливо поджидала, пока человек поравняется с ней, потом снова бросилась вперед.

— Быстро-быстро, вонючка! Ты очень медленно.

Он усмехнулся и прибавил шагу.

Малышка привела его к речушке, на пологом берегу которой стояло несколько домиков, остальные же дома выстроились вдоль кромки воды. Она указала на землянку с большой овальной дверью, взиравшую широкими окнами на воду. Когда они подошли поближе, вокруг тут же материализовалась троица юных выдр, обступивших Джон-Тома кольцом. К счастью, больше никто не захотел попробовать, каков он на вкус.

Провожатая нырнула в дом, и, ожидая ее возвращения, он опустил свою ношу на землю, но расслабиться все равно не смог, вынужденный легкими шлепками по лапкам оборонять пряжки и узлы.

— Да уж, вы яблоки от отцовской яблони на все сто!

— Кто это с отцовской яблони? — повелительно поинтересовались сзади. Джон-Том повернулся к говорившему, и глаза их встретились.

Мадж на мгновение онемел, что уже само по себе говорило об испытанном им потрясении. Оправившись, он ринулся к другу.

— Да никак привидение? — Ладони выдра и человека встретились. — Не-а, для привидения ты тяжеловат. Ну, не думал, приятель, что ты вернешься! Мы уж вроде как и не надеялись, вот так.

— На приведение дел в порядок ушло больше времени, чем я ожидал, Мадж. Привет, Виджи! — воскликнул Джон-Том, заметив появившуюся на пороге выдру в украшенном цветочной аппликацией фартуке.

— Я рада, Джон-Том, что ты вернулся. Мы беспокоились о тебе что ни день.

Маджа настойчиво дергала за жилет маленькая лапка.

— Папа знает вонючку?

Тот отмахнулся от дочери, попав ей по мордочке. Перекувырнувшись через голову, она молниеносно вскочила на ноги и прытко вернулась поглазеть на Джон-Тома, держась подальше от лап отца.

— Это человек, про которого я вам говорил.

— Джун-Тум? — Другой выдренок сунул палец в рот. — Тот, кого папа все время спасал?

— Ну, время от времени уж точно, — закашлялся Мадж.

Но заткнуть рот выдренку оказалось не так просто.

— Ты сказал, все время, папа. Спасал человека все…

— Заткнись, отпрыск! Щенки, они такие. — Он виновато улыбнулся другу: — Бестолковые, сам знаешь: недослышат да и выдумают.

— Ага, знаю.

— Тада добро, значица, пожаловать, кореш! Расскажи, чего ты делал все это время на том свете.

— Да нечего рассказывать, — пожал плечами Джон-Том. — Это тот же унылый, зловонный и опасный мир, который ты уже видел.

Он посмотрел вдоль реки. Заметив этот взгляд, Мадж подтолкнул его локтем в бок.

— Но ты ж не особо волновался насчет одной рыжеволосой самки, а, парень? Волноваться нечего. Она, так сказать, хранила домашний очаг с самого твоего ухода. Признаюсь, мы время от времени теряли надежду, а вот она — никогда. Это не в духе нашей огневолосой. Ну, была у нее пара приключеньиц, но в остальном…

— Мадж!

— Успокойся, милашка. — Он оглянулся на Виджи. — Старина Джон-Том знает, када его приятель шутит. Вперед, костлявое видение больного ока, я тебя провожу.

— И я, и я!

Малышка, испробовавшая Джон-Тома на зуб, увязалась следом. Мадж ласково взъерошил шерсть у нее на затылке.

— Это Застава. Воображает себя заградительным постом семьи.

— Она всегда ограждает ее, пытаясь урвать клок мяса из пешего незнакомца?

— Обычно, — с преувеличенным весельем ответил Мадж. — Она тебе понравится. Они все тебе понравятся. Не успеешь оглянуться, как они будут звать тебя дядюшкой.

Заметив манипуляции одного из своих непоседливых отпрысков, выдр заорал:

— Эй, Ломаджин, поставь сейчас же, или я сброшу тебя в ручей!

Они вместе разогнали выдрят, и Мадж с интересом пригляделся к мешкам.

— Что это у тебя? Хлам из твоего мира?

— Да, сокровища. Но мне стоило бы поторопиться с их показом, пока твои отпрыски не растащили все, что плохо привязано.

— Чтоб мои детишки стащили?!

— А почему бы и нет? Ведь у их наставника самые прыткие пальцы в этом мире.

Мадж воздел одну лапу к небу, а вторую прижал к груди.

— Да чтоб я стал кухонной золой, ежели када учил плоть от плоти своей брать, что им не принадлежит! — И извиняющимся тоном добавил: — Клянусь, приятель, не учил. Они сами собой до этого дошли.

С помощью выдра Джон-Том закинул тяжелый груз за плечи. Ну, теперь недалеко — всего лишь долгая прогулка до Западной опушки.

— Если за это отвечает какой-нибудь ген, то в твоем потомстве он, несомненно, проявился.

Мадж нахмурился и неуверенно почесал затылок.

— Чтой-то я не припоминаю в своем роду никаких Ген. Ничего, они вырастут будь здоров — мать оказывает на них благотворное влияние. — Он обернулся к дочери: — Милашка, будь добра, дай папочке любимую дорожную шляпу.

Застава пулей влетела в дом и через мгновение появилась на пороге, держа красную фетровую шляпу, увенчанную двумя длинными перьями — желтым и белым. Мадж аккуратно пристроил ее между ушей.

— А что стало с зеленой?

— А что стало с твоим лицом? — Мадж кивнул на спутанную бороду. — Время уносит все, даже зеленые шляпы.

Тропа от берега свернула снова в лес.

— А все ж я ее не выбросил, — помолчав, продолжил Мадж. — Валяется где-то в комоде — вроде как в память об наших совместных странствиях. Там что ни пятнышко — то история.

— Выходит, я вернулся лишь затем, чтобы обнаружить этакого столпа общества, отягощенного семьей и гражданским долгом. Мадж, чем ты живешь теперь?

— Ты уже спрашивал об этом. Я отвечу так же — живу вот. Я гляжу, дуара еще с тобой.

На правом плече Джон-Тома висел знакомый инструмент с двойным набором струн, сияя и сверкая, как в тот день, когда умелые руки Кувира Кулба возродили его.

Лак, которым покрыл его кинкаджу, защищал дуару не хуже брони.

— Угу. Давал там и тут небольшие концерты. Жизнь бродячего менестреля со временем становится второй натурой.

Вдали замаячила знакомая роща. За время его отсутствия тут изменилось немногое. Вековые расширенные пространственно дубы выглядели, как прежде. Цветов стало больше — явно дело рук Талей. С нависающей над дверью Клотагорба ветви донесся знакомый вопль: Сорбл поприветствовал их и скрылся в верхнем окне, чтобы сообщить радостную весть чародею.

Все внимание Джон-Тома сосредоточилось на соседнем дереве, каждый изгиб, каждый лист которого прочно отпечатался в его памяти. Мадж заметил его взгляд и подал знак своему шумному выводку умолкнуть. Малыши были достаточно понятливы, чтобы сообразить, насколько важен для взрослых этот миг.

Дверь распахнулась. На пороге показалась Талея, ставшая чуточку старше и чуточку красивее. Она хлопотала по дому, и ее рыжие волосы были скрыты под косынкой, а талия повязана большим рабочим фартуком. Даже ветер утих, чтобы не нарушать эту картину.

Джон-Том медленно опустил поклажу на землю.

— Привет, Талея.

Она выронила метлу, ответив ему долгим взглядом.

— Джон-Том…

И медленно пошла навстречу, а он, застыв на месте, пристально вглядывался в каждую ее черточку, каждый волосок. И тут она пнула его в голень — ту самую, с которой сняла пробу Застава. Джон-Том завопил.

— «Привет, Талея. Привет, Талея»! И больше тебе нечего сказать после многолетней отлучки, ты, пустоголовый сукин сын?! Столько лет! Ни письма, ни единой вшивой открытки!

— Но, Талея, радость моя, между мирами нет почтовой связи!

Она наступала, а он, как мог, отскакивал на здоровой ноге.

— Только не выдумывай своих заумных чаропевческих оправданий! Столько лет я ждала тебя, столько лет надеялась, что ты все же вернешься и я смогу высказать, как сердита, что ты ушел без меня.

Четверо выдрят чинно сидели неподалеку, старательно усваивая этот неожиданный урок взрослости. Мадж стоял рядом, мысленно подсчитывая круги, пока Талея гонялась за извиняющимся Джон-Томом вокруг дерева.

— Смарите внимательно, можа это вас чему-нибудь да научит, — внушал папаша потомству. — Люди вечно откалывают что-нибудь эдакое. Так они выражают свои чувства после долгой разлуки. Люди — как часы, их всегда надо заводить. Скоро у этой парочки завод кончится. Тада их охватит любовь, и они упадут друг другу в объятия.

И действительно, Талея вскоре запыхалась. Джон-Том дал ей выпустить пар и, будто следуя совету Маджа, прижал к себе. У нее хватило сил лишь на то, чтобы слабо молотить кулачками ему в грудь. Но вскоре удары сменились контактами совсем иного рода.

— Теперь дама плачет, — задумчиво сказала Застава. — Он делает ей больно?

— Нет. Они просто показывают друг другу любовь, — пояснил Мадж.

— Человеки чокнутые, — сказал Царапка, один из двух сыновей.

— Абсолютно. Все люди чокнутые, а эти двое пуще других. Зато они бывают смешными. Дадим им еще пару минут потискаться, а потом глянем, что там мой старый друг принес из своего мира, а?

Но до того, как это произошло, явился Клотагорб. Старый чародей двигался чуточку медленнее и чуточку суетливее, чем до ухода Джон-Тома, но его мудрый взор не упускал ничего.

— Хорошо, что ты снова с нами, мальчик мой. Я всегда чувствовал — с той самой поры, как ты объявился среди нас и мы разделались с Броненосным народом, — что твое место здесь. Зайдем в дом, на солнце жарковато.

Все зашли в Древо Клотагорба. Выдрята демонстрировали чудеса благовоспитанности, и Маджу приходилось лишь раз в две минуты шлепать одного или другого, чтобы не высовывались. Джон-Том сидел в своем любимом кресле, прихлебывая селесассовый чай, а Талея притулилась рядом на полу. Сорбл подавал угощение.

— Смешно: пока я жил здесь, я думал только о доме, а когда попал домой, не переставая мечтал очутиться здесь. — Джон-Том улыбнулся жене, положившей голову ему на колено. — Ну, а раз Талея осталась здесь, мое возвращение стало просто неизбежным. Дома я должен был привести в порядок дела. Я говорил всем и каждому, что выполнял секретную правительственную миссию и что, наверно, скоро придется снова уехать на более длительный срок. Все были озадачены и смущены, особенно родители, но в конце концов проявили понимание. Сказали, что если хорошо платят и я доволен, то все к лучшему.

— Хоть ты доволен, — ввернул Мадж.

— Будучи дома, я ощутил, что сердцем, а то и разумом не гожусь на роль адвоката — стряпчего, как вы это называете. Кроме того, я обнаружил, что после чаропения быть солистом рок-группы ужасно скучно. Подумывал, не стать ли чаропевцем в родном мире, но побоялся, что к волшебству отнесутся не очень благосклонно, если оно не упаковано в целлофан, не разрекламировано по телевидению и не снабжено правительственным сертификатом.

Но я хотел быть уверенным в одном. Проход между нашими мирами может в один прекрасный день закрыться, и тогда я должен знать наверняка, что остался с той стороны, где надо. Так что я не пожалел времени на изучение своих возможностей и потребностей. Тогда-то и решил, что по-настоящему мое место здесь, и обшарил свой мир в поиске действительно важных вещей, которые хотел бы взять с собой, вещей ценных и нужных. Пришлось проявить большую разборчивость, поскольку я мог забрать только то, что донесу на своих плечах.

Встав с кресла и подойдя к груде набитых рюкзаков, Джон-Том начал развязывать узлы и расстегивать пряжки. Выдрята взволнованно заерзали.

Первым делом он извлек большую жестянку с двадцатью фунтами лучшего в мире шоколадного печенья.

— Рецепт я тоже раздобыл, — с гордостью провозгласил Джон-Том. Отставив банку в сторону, он выпутал ведерко с торчащей сверху рукояткой. — Ручная мороженица. Нам потребуется лишь каменная соль, сахар, вкусовые добавки и сотрудничество добродушной коровы.

Следующий мешок выдал несколько странных и удивительных предметов.

— Переносной телевизор, видеомагнитофон, педальный генератор — его удалось отыскать лишь на складе неликвидов.

Из третьего мешка появились на свет две коробки видеокассет с классическими мультфильмами: Дисней, Уорнер Бразер, Фляйшер и кое-что из японских новинок. Между кассетами были натыканы старые и новые песенники.

— Это для чаропения, — пояснил юноша.

Клотагорб оглядел разложенный на полу скарб.

— Я знаю о твоем мире только по твоим рассказам, мой мальчик, но даже на основании сей скудной информации я заключаю, что ты сделал блестящий выбор.

— Я хотел, чтоб вы гордились мной, Клотагорб. Ну, давайте уберем крупные предметы с дороги.

Джон-Том подхватил телевизор, Талея взяла видеомагнитофон, а Мадж сражался с генератором.

Таща его волоком, он споткнулся о выступающую дощечку. Пол проломился, генератор рухнул, а Мадж едва не последовал за ним. Все тут же подошли к краю столь неожиданно открывшейся ямы.

Тайник, случайно обнаруженный Маджем, был размером с несколько ванн. Опустив руку на дно, Джон-Том зачерпнул горсть бриллиантов, рубинов, изумрудов, жемчуга и огневиков. Содержимое тайника надо было измерять в бушелях, а не в каратах.

Хотя с тех пор много воды утекло, Джон-Том ничего не забыл и в бешенстве повернулся к колдуну.

— В прошлом году я понял, что следует сделать дополнительный шкаф, — пробормотал Клотагорб. — В Древе никогда не хватает места для хранения вещей.

Джон-Том сжал камни в кулаке и потряс им перед лицом чародея. Драгоценности, выскальзывая между пальцами, заскакали по полу.

— Поглядите-ка! Вы мне лгали. Всех этих опасностей и мук, всех трудов и лишений странствия, едва не кончившегося фатально, могло и не быть. По пути в Стрелакат-Просад мы с Маджем добрую дюжину раз заглядывали смерти в лицо, и ради чего?

— Угомонись, мальчик мой. Честно говоря, я не понимаю, из-за чего переполох.

— Не понимаете? Только не говорите, что забыли ту ночь, когда сюда вломились разбойники, а я пришел и выручил вас, попутно сломав дуару.

— Ну, конечно, помню. — Выражение лица Клотагорба было совершенно безмятежным, и держался он хладнокровно.

— И столько риска, чтобы сберечь несколько вшивых камешков?

Глаза Маджа, таращившегося на сокровища, готовы были вот-вот выскочить из орбит.

— Давай не будем легкомысленно сбрасывать со счета мотивы старого бронепуза, приятель! Похоже, у него было кой-что, за что можно заплатить одной-двумя жистями.

— Я не обманывал. Как ты должен помнить, посетители интересовались именно золотом. Ни разу не упомянули они о драгоценных камнях — только о золоте. Взгляни повнимательней — и ты не отыщешь там ни крупинки металла. Будь оно у меня, я бы весьма охотно отдал его. Но не думаешь же ты, что я должен был добровольно проинформировать их об имеющихся у меня камнях? Это было бы просто неразумно. Теперь поразмысли вот о чем: если бы ты не защитил меня, твоя дуара не пострадала бы. Следовательно, не было бы путешествия в Стрелакат-Просад. Мадж не повстречался бы с Виджи. Ты не открыл бы проход из моего мира в твой, не смог бы вернуться домой и познать свое истинное предназначение. Пораскинь умом.

Проглотив гнев, Джон-Том послушался, хоть это было и нелегко. Мыслить логически и бесстрастно не хотелось, хотелось топать ногами, вопить и изрыгать проклятия. К несчастью, он с самого начала понимал, что обречен на поражение. Клотагорб не только прав, у него за плечами еще и двухсотпятидесятилетний опыт ведения дебатов.

— Как мне ни прискорбно это признавать, сэр, но вы правы.

— Разумеется, прав, — кротко согласился Клотагорб. — Ты чаропевец и больше никто — не стряпчий и не рок-певец, уж и не знаю, что это значит. Я твой учитель, а ты мой ученик. Это твой удел, это — твоя судьба. — Он кивком указал на Талею, а потом широким жестом обвел комнату. — А это твои друзья.

Джон-Том глубоко вздохнул и по очереди встретился взглядом с друзьями: с Маджем и Виджи, с четырьмя выдрятами, Сорблом, с Клотагорбом. Талея замкнула круг. Все возвращается на круги своя, и сегодня многое встало на места. Он вспомнил всех замечательных спутников, которых им с Маджем довелось встретить: и могучую, но женственную Розарык, и Тейву, и коалу Колина, и Пога, первого ученика Клотагорба, превращенного в феникса.

Вместе они покажут, почем фунт лиха, любой толпе бесчинствующих юнцов.

— Пожалуй, с величайшим чародеем мира не поспоришь.

— Не рекомендуется, — сказал Клотагорб.

Джон-Том улыбнулся Талее.

— Примешь меня обратно? Если странствия увеличивают любовь, то моя настолько велика, что способна вместить весь мир.

— Принять тебя обратно, такого большого, уродливого, неуклюжего, накликающего беды калеку? Только при одном условии.

— Назови его.

— Ты сбреешь с лица эту нелепую поросль, как только мы вернемся в наше дерево, а то ты похож на проклятого выдра.

Он наклонился, чтобы поцеловать жену, но тут зубки Заставы вцепились ей в ногу.

Сын чародея с гитарой.

Посвящается Карлу Реслеру — другу, моряку и отменному собеседнику на воде и под водой.

Глава 1.

Все то, о чем повествуют эти страницы, возможно, и не произошло бы, если бы Талея не обнаружила в хлебнице демона.

Днем раньше она испекла шесть буханок сладкопряного хлеба и положила их остывать в обитый металлом деревянный ящик, тот самый, что приютился на изразцах кухонной стойки чуть левее большого овального окна, прорубленного в южной стороне дерева и выходящего на берег реки и на ивы, толпящиеся, словно подвыпившие зеваки на состязаниях рыбаков. Полдюжины караваев — многовато для одного раза, но благодаря коротенькому, зато в высшей степени практичному заклинанию мудрого и предусмотрительного Клотагорба хлеб сколь угодно долго сохранялся не только свежим, но и горячим. По части сбережения энергоресурсов зачарованная колдуном-черепахой хлебница могла заткнуть за пояс наисовременнейший холодильник.

Когда пришел час накрывать стол к ужину и Талея подошла к хлебнице, она с изумлением обнаружила там сущее диво. Диво было шести дюймов ростом и вполне человекоподобное. Из черепа торчали врастопырку два кривых рога, а еще один, маленький, выдавался вперед. Тончайшие, будто из паутины сотканные, розоватые крылышки были сложены на спине. Одеждой служили длинные темно-бордовые хлопчатобумажные штаны на бордовых же подтяжках, а обувью — сандалии на толстой резиновой подошве, из которых выпирали коготки.

Под стать разительному облику был и аппетит. От ближайшей буханки уцелела половина. Талея поймала воришку с поличным… Впрочем, это не бог весть какой подвиг, если речь идет о демонах, только и умеющих, что пакостить.

Когда она подняла крышку хлебницы, демон, застигнутый врасплох, резко обернулся; от преизрядной краюхи в малюсенькой пятерне шел пахучий парок.

— Ацмак! — вскричал воришка. — Пореон файту! — И замахал на Талею свободной рукой. — Изыди, или я обеспечу тебе поистине невыносимую послежизнь в Чистилище!

— А ну, кыш из моей хлебницы!

Причудливая угроза ни в коей мере не устрашила Талею. Не глядя, она протянула руку к ближайшему ящику кухонного шкафа, нащупала ручку чугунной сковородки и ткнула ею в хлебницу.

Выронив ароматную добычу, демон шарахнулся в угол.

— Эмарион! Сакарат санктус!

— Не поможет. — Перевернув сковородку, Талея попыталась выковырнуть незваного гостя длинной металлической ручкой. — Убирайся! Не смей трогать мой хлеб!

Талея, будучи невелика ростом, силой обладала недюжинной, а демон, дорвавшись до выпечки, явно увлекся. В конце концов он не удержал позицию и, растопырив ручонки и ножонки, со свистом пролетел через кухню. Он пронесся в считанных дюймах над разделочным столом и шмякнулся о стекло ромбического окна в противоположной стене. Там он на мгновение завис, а затем соскользнул в раковину. Перехватив сковороду за ручку, Талея подбежала к мойке и отыскала свою жертву среди грязных тарелок и чашек.

— Ты что делал в моей хлебнице? Кто тебя подослал? Держу пари, это козни той чванливой опоссумихи, что живет выше по реке, госпожи Дженфайн! При каждой встрече она задирает нос!

Оглушенный демон безуспешно пытался встать.

— Неважнецкое из тебя проклятие, — заключила Талея.

Что-то громко зажужжало возле ее виска, и она отшатнулась, мгновенно забыв о демоне в раковине. Новый пришелец был еще меньше ростом, обладал четырьмя изумрудно-зелеными крыльями и длинным змеиным хвостом. На бандитской жабьей морде сияла злорадная ухмылка. Четыре ноги удерживали в воздухе хрустальную солонку — свадебный подарок Талеиной матери. Хозяйка попыталась выхватить посудину, но тварь проворно отлетела в сторону. В насмешливом пронзительном жужжании угадывалась каббалистическая мантра, очень похожая на мелодию из кинофильма «Моя дорогая Клементина».

— Ну, и что дальше?

Талея прицелилась и замахнулась сковородкой. Жужжаба увернулась раз-другой, а затем раздался звучный шлепок — орудие угодило в цель. Мантра оборвалась, нечисть ударилась о кухонную плиту и отскочила на пол. Солонка, целая и невредимая, откатилась в сторону. Не обращая внимания на пришибленную воровку-неудачницу, Талея опустилась на колени и подняла мамин подарок.

— Да что за чертовщина тут творится? — растерянно пробормотала она, отложив сковороду и схватив метлу. — И куда запропастился совок?

Когда она наклонилась за совком, кто-то налетел сзади. Талея резко обернулась, вскинула метлу. Нового пришельца нельзя было назвать демоном, несмотря на адскую ухмылку. Он был значительно крупнее двух гостей, с которыми хозяйка уже расправилась. Он стоял на мощных лапах, очень похожих на кенгуровые; рыбий лик ничего не выражал. Тело было покрыто чешуей цвета лаванды, только пара бирюзовых щупалец осталась голокожей; они плавно извивались в воздухе. Из макушки торчал стебелек, на нем вращался ярко-голубой фонарик.

Талея перехватила метлу поудобнее и внимательно рассмотрела вновь прибывшего.

— И как прикажешь тебя величать?

— Библь, — бибикнула тварь. Затем всем телом издала грубый звук и совершила короткий разведывательный прыжок в сторону Талеи.

— Не подходи! — Талея угрожающе замахнулась метлой и двинулась вбок, в сторону от чуланчика, где хранился совок и прочие инструменты для уборки. — Предупреждаю! Еще раз дотронешься до меня — пожалеешь!

Между тем хлеболюбивый демон уже пришел в себя и теперь как ни в чем не бывало искал съестное в буфетах. При этом его отвисшее красное брюшко качалось маятником.

— Да что же это такое? — пробормотала Талея. — Джон-Том?!

Ответа не последовало. Муж еще не вернулся с работы. Некому было заступиться за нее перед злокозненной нечистью.

— Эй! Кто-нибудь! Ау!

Она резко присела. Тварь с фонариком снова прыгнула в ее сторону, выбросив отвратительный язык.

— Я предупреждала! — Метла обрушилась на язык сбоку. Сей орган несколько раз обвил голову и кончиком шлепнул владельца по правому глазу.

— Оу! Оу-оу-оу! — Тварь отпрыгнула, попыталась распутать взбунтовавшийся язык.

Демон из хлебницы забрался на полку; провизия сыпалась на пол. Воздев метлу над головой, Талея атаковала языкатого прыгуна и вынудила его ретироваться.

— Чума на твою демоническую задницу! Не тронь мои запасы!

Когда Талея добралась до полки, демон уже скрылся из виду, зато откуда ни возьмись на нее с визгом и писком ринулось с полдюжины новых летучих привидений. Они кружили и мельтешили, а Талея отчаянно размахивала метлой, не подпуская их к своей прическе.

— Брысь! Вон! Не лезьте ко мне!

В кухне искрилась целая палитра цветов, экспонировалась обширная коллекция форм. Но все это ничуть не радовало, разве что одно существо, с радужными фасеточными глазами, худосочным телом карликовой макаки и соколиными крыльями, выглядело чуть симпатичнее остальных. Привидения нападали со всех сторон, Талея отступала под их натиском. Метла уже не спасала.

— Убирайтесь! — кричала Талея. — Добром прошу!

Они лезли изо всех щелей. Выскакивали из буфетов, прыгали с полок, вылетали из-за горшков, выползали из мойки, просачивались даже из запертой кладовки. Они лопотали, булькали, рыгали, хохотали и шипели. Они ползли, прыгали и летели. Они отвратительно пахли, в нечленораздельном бормотании угадывались непристойные слова. Они нагло лапали чистейшие тарелки и хватали со стола приготовленную на ужин еду.

Кухня заполнилась десятками тварей, ежеминутно прибывало подкрепление. Одна, с прозрачными крыльями, напоминала бабочку-вампира; ее обличье навевало бы жуть, веди она себя чуть осмысленнее. Она билась в стекло, пытаясь бежать.

Кто-то подергал левую сандалию Талей. Она опустила голову и увидела желтую в розовый горошек змею о семи головах.

— Прошу прощения, — жалобно обратился ползучий септицефал с незнакомым Талее акцентом. — Кажется, я забрел в чужую мифологию. Вы бы не могли…

Талея взвизгнула и отпрянула.

— Вон из моей кухни! Вон из моего дома!

Ударом метлы она оглушила две головы, остальные взволнованно заспорили между собой.

Кто-то опустился ей на правое плечо. Она резко повернула голову и увидела крошечного толстячка с ангельским смирением на лице. Он целиком состоял из слоистого упругого белого вещества, которое угрожало оставить пятно на ее блузке.

— Сударыня, я не-е знаю, что тут у вас творится, но кое-где ме-еня ждут дела, и я никоим образом не же-елаю участвовать в этом бе-езобразном и неорганизованном шабаше.

— Я тут ни при чем. Я, что ли, устроила этот шабаш?

Она схватила и заломила упругую белую ручонку. Толстячок рванулся прочь, оставив конечность в руке Талей. Крови не было, только клейкая черная жижа выступила в месте разрыва.

— Видите, что вы натворили? Теперь я не-е смогу выполнить свою миссию.

— Прости.

Она вернула толстячку ампутированную конечность.

— Мерси.

С превеликим достоинством толстячок воткнул руку на место. Затем спрыгнул, мячиком отскочил от пола и исчез в потустороннем кавардаке.

Но большинство призраков вели себя не столь вежливо. Один попытался укусить Талею за левую икру. Получив метлой, он отлетел и влепился в ножку тяжелого деревянного стола. Другое создание вознамерилось выцарапать ей глаза — у него самого все три глазницы пустовали. Метким ударом Талея отправила его на холодильник. Большой ящик задребезжал. «Придется обновить холодящее заклинание», — машинально подумала она. Все-таки до чего же это хлопотно — быть женой волшебника! Или чаропевца. Конечно, интересно бродить по свету, крушить врата между измерениями, громить хищные чужеземные орды и разными способами выручать мир из беды. Не только интересно, но и очень благородно. Да, все так. Но при этом надо содержать в порядке собственный дом… Не стоит и пытаться, все равно ничего не получится. Чернокнижникам и чаропевцам вечно не хватает времени на такие скучные земные дела, как домоводство.

Она подобрала кастрюльку и запустила ею в очередного атакующего монстра. А тот всеми шестью лапами ловко поймал сей предмет кухонной утвари, быстро, но внимательно осмотрел и с нескрываемым удовлетворением водрузил на свой плоский череп.

— Клянусь Двенадцатью Кринолиновыми Покровами Самого Покаянного Грешника, — прорычала разгневанная Талея, — я хочу, чтобы духу вашего тут не было! Все вон! Сейчас же!

Рывком выдвинув ящик, она потянулась за большой сковородой, но тут же отдернула руку. В ящике резвились четверо бесенят, совершенно голых, если не считать ярких полосатых шарфов на шейках. Точно по катку, носились они по гладкой металлической поверхности; широко расставленные ножки оставляли тонюсенькие дымные следы.

— Ты не в претензии? — спросил бесенок, которого вмешательство разъяренной хозяйки отвлекло от самозабвенного катания.

— Я?! Не в претензии?! А ну, брысь из моего шкафа!

Тут ей пришлось обернуться, чтобы дать пинка какому-то любителю жевать края чужих халатов. Потом она ударила метлой по сковороде, и бесенята-фигуристы в панике кинулись врассыпную.

Внезапно она ощутила, как пол уходит из-под ног. Метла отлетела, и Талея с такой силой грянулась об пол, что едва не лишилась чувств. Она поднялась на четвереньки, посмотрела назад и вниз и увидела четверку тягловых животных — крошечных осликов и саламандр. От их великолепной тончайшей упряжи шли ремни к путам на ее лодыжках. За потусторонней упряжкой на крыше столь же диковинной кареты сидел крошечный возница; в глаза бросались его длинная черная борода и виртуозное владение кнутом. Он гулко выкрикнул неразборчивый приказ, и упряжка поволокла перепуганную Талею к хищному, зловещему и доселе не виданному ею зеву пещеры за ящиком для фруктов. Черные глубины пещеры то и дело озарялись грозными сполохами. Талея упиралась, кричала благим матом, а миниатюрные чудовища и страшилища тараторили без умолку и превращали ее кухню в руины.

Прокричав: «Хватит!» — она перевернулась на спину, подалась вперед и изо всех сил ударила обеими ногами. Ремни лопнули, возница и тягловые животные покатились по полу. Затем, бормоча и лопоча, сгинули в черном зеве.

— Мой меч! — Талея с трудом поднялась на ноги. — Куда я положила треклятый меч?

* * *

С тех пор как она вышла за Джон-Тома, ей не часто доводилось брать в руки верное оружие. Разве что по праздникам оно помогало быстро и зрелищно приготовить жаркое для многочисленных гостей. В будние же дни оно лежало тихо-мирно, служа напоминанием о тех далеких временах, когда Талея промышляла воровством и разбоем. Но она вовсе не разучилась пользоваться мечом.

Может быть, он в ящике с ножами? Нет, там слишком мало места. За печкой? Нет, оттуда бы он торчал. В конце концов она нашла меч, неблагодарно заключенный в чулан, где коротали свой век метла, совок и мусорное ведро. Впрочем, тонкий налет копоти не сделал оружие менее опасным. Знакомое ощущение рукояти в ладонях приободрило Талею, она повернулась лицом к кишащим и мельтешащим демонам. Их стараниями кухня являла собой жалкое зрелище, повсюду валялись горшки и блюда, емкости с припасами были перевернуты, содержимое рассыпалось на столах. Пол, совсем недавно натертый до умопомрачительного блеска, был заляпан пряными соусами.

— Исчадья Зла, будьте вы все низвергнуты в Хаос, откуда пришли!

Меч описал широкую дугу, другую, третью… Талея геройски обрушилась на шумливую кучу-малу. Полетели отсеченные головы и конечности, хлынула разноцветная кровь и смешалась с разлитым медом, молоком и жидкостями для чистки. Теперь никак не обойтись без чрезвычайно сложного и невообразимо дорогого заклинания, чтобы уничтожить следы резни, и будь она проклята, если возьмется за это голыми руками. Чем бы сейчас ни занимался Джон-Том, ему придется отложить дела и помочь жене.

К ней с визгом, со щелканьем острых клешней кинулся гигантский синий паук на длинных, точно ходули, ногах. Ловко уклонившись, она рубанула, и осколки хитина забарабанили по печным изразцам. Из бреши в панцире с клокотанием полезли розовые мозги вперемешку с зеленой кровью, мгновенно погубив целый лоток печенья, которое она испекла всего неделю назад.

Это зрелище привело ее в дикую ярость, и она ураганом пронеслась по кухне. Демонические создания налетали на нее, шарахались в стороны, искали убежища в буфетах и комодах, но при всех своих успехах она не смогла остановить нашествие. Словно в насмешку, на месте погибших фурий тотчас возникали новые. Они все прибывали, и прибывали, и прибывали. Взмывали с пола, падали с потолка, выскакивали из мойки — кошмарные твари появлялись бесконечной чередой, нисколько не обескураженные гибелью своих предшественников.

В конце концов их набилось в кухню столько, что Талея была вынуждена отступить. Она прижалась спиной к чулану. Под демоническим натиском из рук, машущих мечом, уходила сила. Вовсе не такого конца ожидала Талея, всегда верившая, что найдет свою смерть в каком-нибудь великом странствии с Джон-Томом или на худой конец тихо угаснет в ближайшем приюте для овдовевших воровок и карманниц. Но погибнуть в собственной кухне, на шабаше невесть откуда взявшейся нечисти!

Почему подвела тщательно продуманная защита дома, отчего не сработали обереги, до сих пор надежно охранявшие ее жилище от нечестивого воздействия извне? Надо признать, что в основном они предназначались для очистки воздуха от копоти и неприятных запахов, но разве не должны были они воспрепятствовать демонам, горгульям и иже с ними? Столь впечатляющее фиаско охранной магии может означать только одно: против Талей выступает более сильное волшебство.

Волосы ее были растрепаны, халат превратился в лохмотья, но она не сдавалась. Меч рубил и колол — как в старые добрые времена, разве что руки слушались хуже, разве что быстрее таяли силы.

В то самое мгновение, когда Талея поняла, что дрожащие конечности сейчас откажут и ее захлестнет клыкастая и когтистая лавина некротических пришельцев, кто-то протопал по крыльцу у входа.

— Эй, милашка! — прозвучало громко и радостно. — Вот я и дома. Пришлось повозиться, но мы с Клотагорбом наконец нашли подходящее заклинание для подъема старого моста Тулахлыст. Это, конечно, мера временная, но…

Джон-Том вошел в кухню, и тут же кто-то небольшой, фиолетовый и воинственный прыгнул ему на грудь и ткнулся в щеку луковицеобразным клювом.

— Слышь, кент, ежели ты себе не враг, лучше не суйся, просек? У нас и без тебя проблем до фига и больше, доходит? И без доброхотов распрекрасно обойдемся, в натуре. Въезжаешь в тему?

Изумленный Джон-Том ухватил существо за короткую толстую шею. Оно забулькало, глаза чуть ли не целиком вылезли из орбит. Ни слова не говоря, чаропевец подбросил нахала и ударом ноги отправил к противоположной стене. Тварь врезалась в буфет, разбила любимую прозрачную вазу Талей и застыла на полу.

— Что за чертовщина?

Джон-Том выпучил глаза под стать своей жертве.

— Да не стой ты столбом! — Появление мужа прибавило Талее сил, отсеченные головы и конечности чаще застучали об пол. — Сделай что-нибудь!

Он спохватился, что медлит, зачарованный картиной разрушения. Где дуара? Осталась в повозке? Нет, она здесь, дома. Надо бы поднастроить, но это обождет. Прежде всего необходимо прекратить этот кошмарный сон наяву. И поскорей, пока Талея еще держится.

Он помчался в гостиную, выхватил из футляра уникальный инструмент и бросился обратно, пытаясь вспомнить подходящую песню. Годы учебы под патронажем Клотагорба не пропали даром. Джон-Том теперь держался гораздо увереннее, чем тот неуклюжий юноша, который, волею мага оказался в этом мире.

И все-таки он оробел, вновь увидев нечестивое столпотворение. Увы, домоводство не заняло должную нишу в истории музыки, особенно в разделе рока и металла, коим Джон-Том более или менее сносно владел.

Наконец на ум пришла старая песенка Джона Мелленкампа. Чародей заиграл и запел, чистый, сильный голос певца и переливчатый звон дуары перекрыли рев демонической орды. Из буфетов и отдушин, из щелей в полу и окнах потек розовый туман. Ленивыми водоворотами он кружился по кухне; слабо запахло ржаным хлебом с отрубями и сыром «симеллот». С последним Джон-Том ничего не мог поделать. Впрочем, запах «симеллота» — пустяк по сравнению с миазмами, коих можно было ожидать, к тому же его сейчас наименее всего интересовали сопутствующие ароматы.

Вторжение влажного тумана (а может, и запах) немедленно возымело действие. В буфетах и на полках, среди горшков и тарелок все замерло. Армия пришельцев таращилась и сопела. Одного дуновения оказалось достаточно, чтобы все, побросав добычу, с визгом и писком обратились в паническое бегство. Кривя рты и морща носы, демоны устремились в недра шкафов, в щели между половицами, в вентиляционные отверстия; сломя голову мчались они в укрытие, в родную богомерзкую среду.

Дуара пульсировала и вибрировала в опытных руках чаропевца. Невесть откуда взявшийся ветер взметнул за его плечами зеленую накидку с радужным отливом, слегка потемневшую от многократной сухой чистки. Казалось, Джон-Том противостоит мощному, но крайне локализованному шквалу. Он осторожно двинулся по кухне, и тут же сразу с нескольких сторон его яростно атаковали самые отважные пришельцы. Музыка отбросила их назад, розовый туман стянулся в веревочные петли на их шеях, его клубы уподобились дубинам и не оставили от нечисти мокрого места. Талея утвердилась на ногах, к ней вернулась уверенность в себе. Она настороженно проследовала вслед за мужем к мойке, положила в нее окровавленный меч и сокрушенно покачала головой. С клинком придется повозиться. Всем известно, до чего прилипчивы кровь и гной нечисти.

Джон-Том остановился посреди кухни и дал петуха. Восемнадцать лет практики сделали его мастером чаропения, но не избавили от застарелой слабости. Сюрпризы, преподносимые голосом, зачастую сводили на нет великолепие игры. Вот и сейчас…

На глазах у Джон-Тома демоны, не сподобившиеся убежать или имевшие глупость напасть на него, принялись раздуваться, как воздушные шары. Они полетели вверх, отскакивая сначала от мебели, а потом и от потолка. Когда Джон-Том довел песню до конца, они полопались, точно мыльные пузыри. Талея горестно вздохнула — мало беспорядка в кухне, а теперь еще и это… Не осталось ни одного пришельца, только розовый туман клубился, да в ноздрях щипало от мощного запаха сыра и ржаного хлеба. Когда пальцы Джон-Тома в последнем драматическом аккорде промчались по двойному набору струн, туман поблек и начал рассеиваться. С глубоким вздохом облегчения чаропевец повернулся к жене.

— Ну что ж… Дорогая, тебя не затруднит объяснить, что здесь произошло? — Он слегка сдвинул брови. — Опять экспериментировала с кулинарной магией? Я ведь говорил, не так уж я охоч до жаркого, чтобы ради этого переворачивать тут все вверх дном. Поспешность хороша при ловле блох, а в домоводстве она чревата, знаешь ли.

Талеин палец предостерегающе качнулся перед его носом.

— Джон-Том, нечего мне выговаривать! Я тут совершенно ни при чем.

Она подошла к форточке и попыталась открыть, но запекшаяся кровь приклеила ее намертво. Пришлось рвануть изо всех сил. Остатки розового тумана потянулись в окно, Талея поторопила их, замахав руками. Сильнейшая вонь тоже потихоньку рассасывалась, оставляя зыбкое напоминание о пикулях в укропном маринаде. Оглядев кухню, Талея едва не расплакалась. Посуда разбита, выпечка, которой отдано столько времени и души, превратилась в крошево, куда ни глянь, жуткая грязища, с мебели звучно капает мерзкая жижа. Но она не заплакала и не закричала, а лишь устало опустилась в углу, где обычно завтракала семья, на стул с чехлом из змеиной кожи.

Джон-Том бережно прислонил нагревшуюся дуару к холодильнику, пятерней откинул назад длинные волосы и сел рядом с растерянной и измученной женой.

— Ладно, стало быть, заклинаниями ты не баловалась. Тогда как ты это объяснишь?

У нее сверкнули глаза.

— Меня спрашиваешь? Ты же у нас великий чаропевец. Что, недоброжелатель завелся? — Она тяжко вздохнула. — Я сейчас убить готова ради чашки чая.

Джон-Том нашел относительно чистую посудину.

— Со льдом или горячего?

— Ой, нет! — поспешила возразить Талея. — Только не это.

Она встала, подошла к плите и обнаружила, что огонь не погас. Наполнив водой горшок, Талея поставила его на конфорку. Не оскверненная никакими чарами огненная стихия шумно принялась за работу. Талея нашла неразбитую чашку и вернулась к столу, за которым муж размышлял над ее вопросом.

— С Клотагорбом мы старые взаимные должники, но никогда не рисковали слишком озлобить друг друга, не применяли «тяжелую артиллерию». По крайней мере, я. А он… Ты ведь знаешь, как у него порой из-за денег съезжает крыша?

— Старый скряга, — проворчала Талея.

— Для него это дело принципа.

Талея повела вокруг дрожащей рукой.

— Джон-Том, я неплохо знакома с характером обитателей Нижних Миров. Да и как иначе, ведь я твоя жена. Но все-таки я не узнала добрую половину тварей, которые тут материализовались.

Он пожал плечами.

— Новые измерения, новые демоны. Не кори себя. Даже официальные справочники приходится ежегодно обновлять.

Талея наклонилась к мужу, нежданное воспоминание вызвало у нее улыбку.

— Порой думается, нам бы жилось гораздо проще, будь мы все время в пути. Если б мы дрались, убивали, спасались благодаря своим мозгам. Все-таки весело было…

— Талея, в ту пору мы были гораздо моложе. А теперь я младший партнер Клотагорба, и на моих плечах громадное бремя ответственности. А еще дом и семья.

— Джон-Том, мне сорок один. Разве это старость?

Он слегка напрягся.

— Я этого не говорил. Между прочим, сейчас Мику Джаггеру должно быть… — Он сменил тему. — Ладно. Это не объясняет того, что здесь произошло.

Талея пожала плечами.

— Возможно, я что-то не так смешала. Или неправильно насвистывала бодрый мотивчик. А может быть, некто из Нижних Миров с давних пор точит на тебя зуб, а ты об этом забыл.

— Можно заглянуть в архивы, — задумчиво проговорил Джон-Том, — но, насколько я помню, все старые конфликты благополучно улажены, все долги заплачены.

— А ты уверен, что не оскорбил какого-нибудь важного божка или духа? Не наступил на ногу обидчивому Князю Тьмы?

— Мы с Клотагорбом регулярно просматриваем все протоколы. И очень гордимся своим опытом в этих делах. Прежде чем подписать контракт, обязательно прогоняем его через полдюжины легальных заклинаний и даем на проверку как минимум трем стряпчим, да гореть им в аду веки вечные. Дорогая, я чист. Если бы даже и оплошал, рассерженный некто пришел бы с разборкой ко мне, а не к тебе.

— В твои дела я не лезу, — возразила Талея. — Но знаю то, что происходило в кухне у меня на глазах. И снова произойдет, если ты не устранишь причину.

Она содрогнулась.

— Понимаю. — Джон-Том успокаивающе положил руку ей на плечо. — Визиты нечистой силы из других измерений не случаются с бухты-барахты. Должна быть причина. — Он насупил брови. — Значит, я все-таки сделал что-то не то. Или наоборот, чего-то не сделал.

Они помолчали. Вдруг Талея подняла голову.

— Слышишь?

Джон-Том уловил слабое ритмичное постанывание, сверхъестественную пульсацию, довольно неприятные взлеты и падения голоса где-то на грани восприятия. Звуки доносились не из Нижних Миров, а сверху. Джон-Том посмотрел на лестницу.

— Так вот оно что! — уверенно произнесла его жена. — Ты не оскорблял запредельных царьков, и не было случайной роковой ошибки. Ни при чем тут и Броненосный народ, а также Потусторонняя Враждебная Гвардия Близкой Погибели. Все гораздо хуже. — Взгляд ее силился проникнуть сквозь потолок и пронзить источник диссонанса. — Джон-Том, ты должен что-то сделать с этим ребенком.

Глава 2.

Пока Джон-Том взбирался по винтовой лестнице в сердцевину проросшего во множество измерений древа, музыка (если можно так назвать это явление) звучала все громче. Вообще-то аккорды, проникавшие сквозь тяжеловесное заклинание-шумопоглотитель, всего лишь граничили с кошмаром, зато голос певца был столь неудобоварим, что вызывал желудочные колики.

Джон-Том остановился у двери. Здесь царившая в комнате сына какофония слышалась отчетливо. По его прикидкам, уровень громкости располагался где-то между оглушительным и необратимо разрушающим мозг. Чаропевец постарался взять себя в руки и забарабанил в дверь.

— Банкан! А ну, прекрати вопеж и открой! Поговорить надо!

Ответа не последовало. Сын либо не слышал, либо притворился, что не слышит. Джон-Том решил, что инструментальная партия недурна, но пение, как всегда, душераздирающе громкое. Сказать по правде, Банкан всегда фальшивил так, что отец в сравнении с ним выглядел солистом из «Ла Скала». Джон-Том снова заколотил по двери.

— Банкан, слышишь меня?! Перестань выть!

Кто-то просачивался сквозь филенки. Отступив в дальний конец коридора, Джон-Том с интересом наблюдал появление двухфутового белого кита. Тот поглядел вправо-влево и поплыл по коридору, увлекая за собой на нитке деревянную лодочку с дюжиной чертенят в матросских костюмчиках с гримасами муки и обреченности на рожицах. Их хвосты едва умещались в лодке. На носу стоял крошечный демон с кожей цвета горохового супа и протезом из слоновой кости вместо ноги, его раздвоенный хвост неистово вертелся, задавая ритм гребцам, а в глазах сверкало безумие. Распевая заунывную песнь, он показывал утомленным матросам на мини-кита. Добыча и охотники доплыли до лестницы и исчезли из виду. Чуть позже снизу донесся закономерный вопль, за ним последовала яростная брань; судя по тембру и тону, супруга Джон-Тома исчерпала лимит терпения.

— Джон-Том! Или твое отродье сейчас же уймется, или…

Он ударил в дверь ногой.

— Банкан, последний шанс! Отопри! Не то я на несколько недель окутаю твою комнату всепоглощающим занавесом молчания!

Музыка оборвалась, а вместе с нею — душераздирающая кошачья ария. Неохотно скрипнула и чуть приотворилась дверь. Джон-Том протиснулся в комнату, обходя гроздь висящих в воздухе глаз, которые с любопытством уставились на него.

— Да ладно вам дергаться, все нормалек, — раздалось из дальнего угла. — Это всего лишь мой папа.

Джон-Том затворил за собой дверь.

— Парень, не шути со мной. Я не хохмить сюда пришел.

Банкан, развалившийся на кровати, принял сидячее положение.

— Да, пап, ты прав. Жизнь — чертовски трагичная штука, верно?

Джон-Том подошел к овальному окну — единственному в комнате, — посмотрел на ухоженный сад и на реку за ним. Выдержав, как ему показалось, вполне сообразную ситуации затяжную мрачную паузу, он повернулся, дабы ужалить сына ледяным взглядом. Банкан беспечно покачивал дуару на коленях. «Вот он, — с тоской подумал Джон-Том, — источник будущей головной боли». Взяв за образец свою уникальную дуару, он с помощью Клотагорба и искуснейших линчбенийских мастеров сработал новый инструмент и подарил Банкану, когда тому исполнилось двенадцать лет. С тех пор мальчик с ней почти не расставался. Хоть его дуара и не могла сравниться с отцовской, она полностью унаследовала способность рождать чудеса тем местом, где соединялись два грифа.

Впрочем, до недавних пор скромных навыков Банкана хватало лишь на невинное бренчание. Но события нынешнего утра показали, сколь драматически изменились обстоятельства. Одно дело — колдовать с помощью музыки, и совсем другое (а уж кому, как не Джон-Тому, знать об этом) — держать в узде такую грозную способность.

В сочетании с поистине ужасающим голосом музыка Банкана представляла собой серьезную угрозу для любого, кто оказывался в радиусе ее воздействия.

За несколько лет Банкан внес в инструмент кое-какие декоративные усовершенствования. Симпатичные плавные изгибы были у него не в чести, а потому он привил дуаре колючки и оснастил ее искусственными когтями. Параллельные ядовито-зеленые и алые полосы уподобили инструмент прогрессирующей мигрени.

Но чары работали. Обращаясь к сыну, Джон-Том видел, как на стыке грифов меркнет туманная смесь реального и ирреального. Вспыхивали и гасли случайные искорки. Да, эта дуара, изготовленная золотыми руками, действовала, как и надлежало орудию волшебства.

Выходит, не она виновата, а Банкан. Этого следовало ожидать, если парню всего-навсего восемнадцать. Между прочим, Джон-Том был гораздо старше и опытнее, когда познакомился с таинственной дуарой и ее замечательными возможностями.

Он отошел от окна, приблизился к сыну, сел на край постели и тут же провалился до самого пола. Казалось, это воодушевило Банкана. Юноша фальшиво пропел несколько слов, и постель тотчас выровнялась. Неплохо. Хотелось бы Джон-Тому сказать то же самое о поведении и внешности сына.

Банкан был одет во все серое с изумрудным отливом. Брюки украшены спиральной полоской, точно ноги попали в плен к зеленым смерчам, сапоги с низкими голенищами — ярко-красного цвета. Ростом он был ниже Джон-Тома (сказались материнские гены), но унаследовал его рыжие волосы. Он коротко стриг их, на висках и за ушами сбривал, а оставшееся напоминало жесткую щетку. Худощавая нескладная фигура являла собой воплощение юношеской разболтанности.

— Только посмотри на себя, — пробормотал Джон-Том, разглядывая отпрыска.

— Не могу, пап. Ближайшее зеркало в ванной.

— Видно, у тебя есть ген сарказма. До сих пор я считал его рецессивным.

Банкан ухмыльнулся, но ничего не сказал. Лучше воздержаться от смешков, пока не выяснится, что у предка на уме.

— А волосы? Ну, что хорошего в короткой стрижке? Почему бы не носить нормальные, до плеч, как у твоих друзей?

— Касвайз стрижется коротко. И Виквит.

— Касвайз и Виквит — орангутанги. По части распределения волосяных мешочков орангутанг — полная противоположность человеку, у него от природы короткая шерсть на голове и длинная — по всему телу.

— А может, я тоже хочу длинную по всему телу? Глядишь, буду спокойнее слушать бородатые песни.

Джон-Том принялся было считать про себя, но на цифре семь сдался.

— Насколько я понял, ты не догадываешься о том, что сейчас творилось внизу?

Банкан слегка напрягся.

— Нет. А что?

— Ты наголову разгромил кухню собственной матери. А что сделал с самой матерью — словами не передать.

— Чего? Я? На что ты намекаешь?

— Опять баловался чаропением?

Банкан отвернулся.

— Сколько раз я запрещал тебе заниматься этим дома?

На лице юного Меривезера отразилась досада.

— Ну, а где прикажешь репетировать?

— У реки. В Колоколесье. За школой. Где угодно, только не дома. Здесь опасно. — Голос Джон-Тома смягчился. — Банкан, у тебя неплохой природный дар. На дуаре ты, может, даже получше меня играешь. Что же касается пения… Над текстами надо работать и работать. И над голосом. Мне понадобилось восемнадцать лет, чтобы овладеть им как следует. А ты почти не контролируешь высоту и тональность. Правда, иногда это бывает несущественно.

— Спасибо, папа, — саркастично бросил Банкан, — за вотум доверия.

— Сынок, не у всех есть навыки, необходимые для волшебства и тем более для чаропения. Очень даже может оказаться, что, несмотря на явный музыкальный талант, твое истинное предназначение — в другом. Конечно, хорошо быть классным дуаристом…

Банкан задрал нос, давая понять, что комплимент принят.

— Но если это не подкреплено добротной текстовкой, последствия могут оказаться непредсказуемыми, а то и смертельно опасными.

— Папа, ты слишком долго водил дружбу с Клотагорбом.

— Ладно, выражусь иначе. Чтоб больше этого безобразия не было! — Джон-Том встал. — А теперь спустись и помоги матери.

— Ты хочешь сказать, из-за моего пения… — неуверенно начал Банкан.

Джон-Том кивнул.

— Демоны, дьяволы, бесы, злые духи — полная коллекция мерзкой нечисти. Там сущий ад.

Банкан встал и двинулся следом за отцом, сарказм уступил место раскаянию.

— Пап, я правда не хотел. Стерегся, думал, все будет норма-лек. Ты скажешь маме, что я не хотел?

— Сам скажешь. — Джон-Том отворил дверь и вышел в коридор. — Банкан, этим выходкам пора положить конец. У тебя слишком мало опыта, чтобы играть в такие игры. Особенно дома. А вдруг освободишь Чудовище-Под-Кроваткой?

Банкан тащился следом.

— Да что ты, пап? Нет у меня под койкой никаких чудовищ.

— Откуда такая уверенность? У каждого ребенка младше двадцати лет живет под кроватью чудовище.

Сын поразмыслил над словами Джон-Тома.

— Пап, а у тебя оно жило, когда ты был маленьким?

— Я же говорю, тут исключений не бывает. Просто я в твоем возрасте об этом не знал. Мое чудище, — добавил Джон-Том, спускаясь по лестнице, — было все в бородавках и язвах и мечтало напичкать меня баклажанами. Я терпеть не мог баклажаны. И сейчас ненавижу. — Они задержались у кладовки. — Думаю, по убеждениям оно было республиканцем. Все, больше никакого чаропения. Нигде и никогда. Пока не окрепнет голос.

— Но, пап…

— Никаких «но»!

— Ненавижу уроки пения. Сидишь часами за партой, слушаешь глупую соловьиху. На что это мне, пап? Я ж не птица.

— Миссис Неласвист учитывает ограниченные возможности своих учеников. Она очень терпелива. — «Станешь тут терпеливой, — подумал Джон-Том, — с такими, как Банкан». — И с ее помощью ты непременно освоишь искусство вокала, конечно, если постараешься. Из лентяев и неучей чаропевцы не получаются. Или думаешь, достаточно захотеть, и силы Запределья кинутся плясать под твою дуару? Да не приди я вовремя домой, твоя мать лежала бы сейчас растерзанная в клочья, с мечом в одной руке и веником в другой.

Банкан хихикнул.

— Боевая у меня мамуля. Такая кончина как раз в ее вкусе.

— Банкан, я говорю совершенно серьезно. Впредь никакого чаропения, пока не поставишь голос и не научишься сочинять приличные тексты.

— А-а! Да разве можно этого добиться, работая с закостенелым песенным старьем?

Сей горестный упрек потряс отца.

— Банкан! «Закостенелое песенное старье», как ты изволил выразиться, классика моего мира. Добротный, крепкий, солидный рок. С его помощью я сотворил уйму всяких чудес. Это прекрасная основа для чаропения.

— Пап, может, тебе и дороги эти песенки, но я-то к ним какое отношение имею? Надоело! Волшебные они или нет — вот где уже сидят. Что удивительного в том, что я себя не контролирую? Просто все это — не мое.

— Значит, надо, чтобы стало твое. А не контролируешь ты себя потому, что тебе восемнадцать, ты упрямый, наивный и неопытный, но при этом убежден, что знаешь все на свете. Может, тебе лучше подыскать другой инструмент?

Банкан зло глянул на отца.

— Но ведь у тебя только с дуарой волшебство получается.

— Правильно. Значит, надо испробовать что-нибудь принципиально другое. Резьбу по дереву, к примеру. Могу договориться с сусликом Генраком, он охотно возьмет тебя в подмастерья. Освоишь полезное ремесло. Что в этом постыдного?

— Пап, я хочу стать чаропевцем. Проблема в репертуаре, а не в моих музыкальных способностях.

— А как же быть с убогим голосишком? Банкан, положа руку на сердце, тебе не вывести приличный мотив даже за шкирку. Если не зарубишь это на носу, обязательно навлечешь беду на себя и на окружающих, как бы здорово ты ни владел дуарой. Между прочим, после Клотагорба и Семонда я здорово попотел над твоим инструментом и не пойму, зачем ты его изуродовал.

— Папа, я хочу не только классно играть. Я хочу и выглядеть классно.

— Вот, значит, почему ты предпочитаешь эти «блеклые» шмотки?

— Пап, не дави на меня, будь другом. Обещаю, больше не сорвусь. Согласен, я нынче маленько увлекся и напортачил, но это еще не повод сдаваться, и не хочу я учиться резьбе по дереву, земледелию, воровству или еще какому-нибудь традиционному ремеслу.

— Ладно. Ты обещал, я запомнил. Но все это была присказка, сказка впереди.

— Сказка? — Банкан оторопело заморгал.

— Надо что-нибудь предпринять, чтобы мать не содрала с тебя шкуру заживо. Топай за мной.

Приготовившись к самому худшему, Банкан побрел за отцом.

За ужином он был угрюм и необщителен. Но едва ли можно объяснить это головомойкой, которая предшествовала мойке кухни. В подобном расположении духа Банкан пребывал почти весь последний год.

Джон-Том, сочувствуя сыну, попытался смягчить гнев жены — дескать, мальчик не очень-то и виноват, все дело в переходном возрасте. Но Талея, выросшая совсем в другой обстановке и другом обществе, возразила, что в ее клане подобные недуги обычно лечили острым ножом.

Банкан хотел что-то сказать, но благоразумно прикусил язык. Лишь позже, когда мать выпустила львиную долю пара, он отодвинул тарелку с недоеденной змеиной колбасой и овощным гарниром.

— Мам, можно, я возьму твой меч, или мне просто отравиться, когда зубы почищу?

— Проклятье! Хоть бы пяток минут пожить без твоего дурацкого стеба!

— Ну, а что еще я могу сказать, а, мам? Извини. Я же не нарочно. Неужели, думаешь, я из вредности задумал превратить печку в саламандру? — Он помолчал несколько секунд, глядя на отца. — Просто я мечтаю стать таким, как папа. Пережить интересные приключения, совершить великие дела, заслужить славу героя. Выручать прекрасных девиц, побеждать зло и спасать мир. Неужели я хочу слишком многого?

— Сынок, позволь я тебе кое-что объясню. — Джон-Том отрезал кусок колбасы, сунул в рот и произнес, задумчиво жуя и размахивая вилкой: — Да, как-то раз я помог спасти мир, что было, то было. И скажу со всей прямотой, это занятие не из тех, которым стоит посвящать целую жизнь. Уж не говоря о том, что оно плохо сказывается на нервной системе.

— Вообще-то, милый, мне казалось, что ты спас мир дважды.

Талея поставила на стол миску, полную дымящегося кисло-сладкого картофеля, и блюдо с зеленью.

Джон-Том нахмурился:

— А по-моему, только единожды.

— Нет, дорогой, — твердо возразила жена. — Как минимум два раза.

— Да неужели? Как бы то ни было, — он снова повернулся к сыну, — судьба привела меня на этот путь, и он далеко не такой славный, каким представляется тебе. Нет, Банкан. Солидная, спокойная, безопасная магическая практика — вот что тебе нужно. Обеспечивать клиентам преуспевание с помощью бизнес-заклинаний, пластхирургическими чарами улучшать их внешность. Это всеми любимая и почитаемая профессия, и она гарантирует, помимо всего прочего, достойную жизнь.

— Пап, я не хочу в ремесленники, — запротестовал Банкан. — Я хочу геройских подвигов и великих свершений. Я хочу повидать другие страны и миры.

— Великие свершения лучше начинать с того, что я предлагаю. Для других ты еще молод и неопытен. Да и мир сейчас не нуждается в спасателях. Уж я-то знаю. Регулярно просматриваю папку «Q». Только в память о старых временах, — скороговоркой успокоил он Талею.

Банкан решил уступить.

— Так ты хочешь сказать, — спросил он отца, — что больше не будет великих свершений?

— В ближайшем будущем — нет. По крайней мере, в нашей части света. Броненосные не высовываются с тех самых пор, как мы с Клотагорбом надрали хитиновые задницы и прогнали жуков за Врата Джо-Трума. Других вояк, сравнимых с Броненосным народом по силе и агрессивности, так и не появилось. Кругом мир, и я не понимаю, Банкан, что плохого в бизнесе? Только не подумай, что я на тебя давлю. Но поверь житейскому опыту человека, которому восемнадцать лет понадобилось, чтобы справиться с плохим голосом: сейчас ты лезешь в воду, не зная броду. Если б не дуара, давно пошел бы ко дну. Нужно долго и упорно работать над голосовыми связками, до тех пор пока они не притрутся к магии. Я сначала тоже упорно не придавал этому значения, и чего добился? Только шишек понаставил. Кое-что, — мрачно заключил Джон-Том, — неподвластно даже самым могучим силам.

— Клотагорбу все подвластно, — пробормотал Банкан, — если это касается его шкуры.

Талея отвесила ему затрещину.

— Не смей так говорить о крестном дяде. Даже если он черепах. Клотагорб здорово пособил нам с отцом, а мог бы попросту сделать от ворот поворот, и был бы прав, если подумать, сколько мы ему доставили хлопот.

— Придется всерьез заняться учебой и тренировкой, — непререкаемым тоном заявил Джон-Том. — А то какой от тебя прок, если понадобится выручать мир?

— Как насчет подготовки на марше? — с надеждой поинтересовался сын.

— Не самая лучшая мысль, особенно если речь идет о борьбе с силами зла или выходцами из Запределья, — возразил отец. — Понимаю, к чему ты клонишь. Но то — совсем другое дело. Я оказался здесь против своей воли и был обречен действовать методом проб и ошибок. Всего лишь старался выжить. И если бы не Клотагорб…

— Это правда, — подтвердила Талея. — Позволь, я расскажу. Когда я познакомилась с твоим будущим отцом, он был безнадежным нытиком, никудышным слюнтяем…

— Эй, эй! — возмутился Джон-Том.

Банкан отодвинулся вместе со стулом от стола.

— Я понимаю, вы оба хотите как лучше, и обещаю хорошенько все обдумать. Но, пап, ты ведь добился того, о чем мечтал. Обошел весь этот мир, да еще вдобавок свой собственный. А я ни разу не бывал дальше Линчбени. Не выезжал из Колоколесья.

Он встал и направился к лестнице.

— Куда ты так торопишься? — крикнул ему вслед отец.

— И змею не доел, — упрекнула мать.

После обеда Джон-Том помог Талее вымыть посуду.

— Все обойдется, — пообещал он. — Это просто переходный возраст.

— Только и знаешь, что твердить… — Она протянула ему перепачканную демонической кровью миску. — В твоем мире молодежь тоже так резвится в переходном возрасте? Лично я думаю, большинство его проблем можно решить с помощью крепкой палки.

— Там, откуда я пришел, это не метод. Есть более цивилизованные средства вроде психологии.

— И дети растут, как сорная трава? — Она укоризненно покачала головой. — Ты испортишь ребенка.

Джон-Том посмотрел на лестницу.

— Не согласен. По-моему, наш разговор не прошел для него даром. Он мальчик сообразительный и играет сносно.

— Да, вот только пение яйца выеденного не стоит. Ты рядом с ним — настоящий соловей.

Талея вручила мужу большое блюдо.

Он поставил блюдо в мойку и обнял жену мокрыми мыльными руками.

— А вот за это, Талея, ты мне еще заплатишь.

В ее глазах что-то мелькнуло.

— Знал бы ты, сколько раз я это слышала. У меня во-от такой список долгов.

На какое-то время они забыли о своем несносном чаде.

Позже, когда они лежали в кухне на полу, Джон-Том поразмыслил о будущем сына и не на шутку встревожился. На то имелось множество причин. Как ни крути, прилежным учеником Банкана не назовешь. Его «неуды» изрядно отравляли жизнь отцу, который в своем мире прошел хорошую школу правоведения. Но Джон-Том понимал: дело тут не в бездарности мальчика. Просто интересы Банкана лежат в другой сфере.

Талея же не была в этом уверена:

— Джон-Том, нашему сыну никогда не стать адвокатом или врачом. Может, и есть у него особые наклонности, но только к магии, а больше ни к чему.

— Но надо же освоить хотя бы азы, — возразил он. — Например, основы зоологии для нормальных деловых отношений. Надо разбираться, насколько нужды гориллы отличаются от нужд шимпанзе.

Талея обняла мужа за шею, положила голову ему на грудь.

— Зря ты так волнуешься. Банкан с кем угодно поладит. В школе у него уйма друзей.

— Ладить и понимать — разные вещи.

Глава 3.

Банкан замахнулся, но нанести удар не успел. Черный медведь-тяжеловес двинул его лапой в грудь, и юноша не устоял на ногах.

Унаследовав от отца необыкновенно высокий для жителей этого мира рост, Банкан выглядел каланчой. Но не рядом с Фасвунком. Медведь больше всех заслуживал звания первого задиры в классе. Он был не выше Банкана, зато намного шире в плечах. Фасвунк поправил сползшую на глаза желтую бандану из ящеричной кожи, подтянул штаны, тоже сшитые из желтой кожи, и поманил противника когтем.

Вокруг дерущихся столпился весь класс. Барсук Арчмер держал в лапах мяч, с которым подростки только что играли в «пятиугольник».

— Ну, давай, человек! — прорычал Фасвунк. — Думаешь, ты особенный, да? Потому что твой предок — чаропевец, да? Только мне на это начхать.

Тяжело дыша, Банкан приблизился к медведю. Он не боялся Фасвунка, однако вовсе не планировал на сегодняшний день потасовку.

— Остынь, Фасвунк, не хочу я с тобой драться. Нет у меня времени.

— Врешь, Банкан. Есть у тебя время. — Медведь сощурил глаза. — Я так понял, ты решил со всеми нами рано или поздно разделаться. Так почему бы не начать с меня? — Он фыркнул и яростно взрыхлил задней лапой землю.

— Я никогда не говорил, что хочу с кем-то разделаться. Я сказал, что всех вас сделаю. А что до моего отца, тут ты прав. Если будешь наглеть, он…

— Ну, что — он? — перебил Фасвунк. — В рыбу меня превратит? Или поставит на четвереньки? Я-то думал, ты и сам на это способен. Или за любым пустяковым заклинанием бегаешь к папочке?

— Ага, — прогнусавили в кругу зрителей, и Банкан узнал голос муравьеда Отоля. — Дуару таскать научился, а попку себе подтирать?

Кое-кто рассмеялся, но большинство хранили молчание — ждали, чем кончится стычка. Банкан зло сверкнул глазами:

— Отоль, ты будешь вторым.

Невысокий муравьед скептично хмыкнул. Фасвунк неуклюже шагнул вперед, по-борцовски согнул могучие лапы.

— Сначала придется одолеть первого, понял, ты, факир недоделаный?

С шумом втянув воздух, Банкан проверил, надежно ли держится дуара на спине, и принял боевую стойку.

— Вижу, по-хорошему не понимаешь. Ладно, сам напросился. Но только без когтей и зубов.

— Это еще почему? — ухмыльнулся Фасвунк. — Чтобы ты выгадал на своем росте? Нет уж, деремся по-честному, без ограничений.

— Ладно, черт с тобой. — Банкан сжал кулаки. — Только давай все-таки не до смерти. Не хочу, чтобы ты мне глотку разорвал.

— Да ты что, за кого меня принимаешь? Разве что надкушу в двух-трех местах. — Медведь разжал правую кисть, показывая полудюймовые когти. — Ну, может, еще нацарапаю на заднице свои инициалы.

В толпе раздались смешки.

— Ну, а я, пожалуй, — не остался в долгу Банкан, — откручу фитюльку, которую ты называешь хвостом, и засуну тебе в нос.

Фасвунк заворчал и двинулся вперед.

— Ладно, человек, поглядим, что у тебя получится.

— А ну, прекратить! — раздался решительный голос.

Кольцо зрителей мгновенно разорвалось, пропуская воспитателя Головомоя. Да и попробовало бы оно не разорваться! Для серого горилла не существовало препятствий.

Он поправил толстые очки и окинул взором драчунов. В бычью шею педеля врезался высокий белый воротник.

— Ну, в чем дело? Опять эта парочка? — Он вонзил в Банкана свирепый взгляд. — Кажется, я предупреждал, чтобы никаких потасовок?

— Так ведь это он начал.

Банкан указал на своего противника.

Грузный черный медведь не шевелился, словно его вдруг сморила дремота.

— Фасвунк? Опять?

— Что вы, воспитатель, я тут совершенно ни при чем! — невинным тоном возразил Фасвунк.

Серый горилл раздул ноздри.

— Я сыт по горло вами обоими! Ты! Ступай в класс.

— Хорошо, воспитатель. — Фасвунк повернулся и торопливо зашагал к школе, за ним потянулись разочарованные зеваки.

— Что же касается тебя…

Горилл повернулся к Банкану.

— Вы меня недолюбливаете, — упрекнул юноша. — Что бы он ни натворил, вы на его стороне.

— Я ни на чьей стороне, — с достоинством произнес горилл. — И ты должен признать, что я слишком долго терпел твои выходки.

— Если вы про тот клочок заколдованного ковра, что я на прошлой неделе положил вам в стол, то вы не так поняли. Я собирался починить старый стул, на нем же обивка совсем прохудилась. Просто хотел оказать услугу.

— Да, ты оказал мне услугу, — признал Головомой. — Теперь в классном журнале какая-то неудобоваримая вязь вместо записей.

Банкан рассеянно ковырял землю носком ботинка.

— Это просто несчастный случай.

Горилл оглядел непокорного ученика с ног до головы.

— Так ты все еще хочешь пойти по стопам отца? Учти, очень скоро ты поймешь, что на избранном тобою пути необходим солидный академический багаж. Особенно он полезен для развития некоторых важнейших аспектов этой сложной профессии. В первую очередь я имею в виду голос…

— Воспитатель, хоть бы вы не критиковали! Я умею играть.

— Одной игры недостаточно, и я уверен, что твой отец неоднократно это подчеркивал. Все, увидимся в классе. И уж постарайся как-нибудь поладить с Фасвунком, хоть он и тюфяк без воображения.

Голос Банкана понизился до сердитого шепота:

— Придурок он, ваш любимый Фасвунк.

Головомой притворился, что не расслышал.

— И приведи себя в порядок.

Он отвернулся и чинно прошествовал к школе. Банкан проводил его взглядом. На дворе юноша остался один. Сжав зубы, он повернулся и побежал — не в школу следом за педелем, а к ближайшим деревьям. Под благодатную сень, у которой нет пристрастия к поиску изъянов. Искать утешения у колокольных деревьев, которые привечают любого и не имеют привычки давить на психику. Он бежал куда глаза глядят, а наверху позвякивали листья-колокольчики.

Бегал он хорошо, и очень скоро школа и окраина Линчбени остались далеко позади. Тот же ветерок, что шевелил листву, освежающе дул в лицо. Стеклянистые бабочки махали в ветвях мерцающими крылышками, а на полуобъеденном кусте блестели чешуйки змеегусениц. Наконец он устал и перешел на шаг.

Даже если Головомой и сочувствует ему, он все равно сообщит родителям о стычке с Фасвунком и прогуле. Такое уже случалось. А это значит, опять придется выслушивать отцовские назидания. Уж лучше бы выпорол! Но Джон-Том слишком хорошо воспитан, чтобы бить ребенка. Если б только отец знал, какую боль доставляют сыну его слова!

Впереди, совсем недалеко, текла река. Шагая по ее берегу, можно обогнуть Линчбени и пооколачиваться на противоположной окраине города с друзьями, которые бросили и школу, и идею стать учеником ремесленника. Скоро проснется мангуст Борджемонт, а может, появится и Сиссилия. Она человек, как и Банкан, только гораздо симпатичнее.

Однако он передумал и пошел на юг, углубляясь в лес. Ноги сами несли его к тому месту, куда приходили горожане с трудными и важными вопросами. Возможно, его затею нельзя назвать разумной, возможно, он поступает недостойно, но вернуться к родителям или в школу он пока не может. Значит, остается одно.

Над старым дубом-великаном нависли хмурые тучи. Но Банкана это нисколько не пугало, юноша знал, что они здесь не задержатся. Везде небо безупречно чистое, а значит, Клотагорб дома и занят делом. Что только не нависало порой над его обиталищем. Пересекались радуги, колыхалось северное сияние, низвергался тропический ливень, а то и падал шальной осколок зачарованной кометы. Ночных посетителей порой встречали менее приятные явления, например, рой элегантных темнокрылых созданий с пылающими оранжевыми глазами и липкими усиками.

Да, сколь бы грозно ни выглядели тучи, Банкан их не боялся. Он вышел из леса на опрятную лужайку, что окружала Древо, и тотчас по барабанным перепонкам ударил яростный рев, заставивший юношу встревоженно оглядеться. Из середины клубящейся тучи вынырнул тугой подвижный жгут, его заостренный кончик тыкался туда-сюда, ощупывая землю, точно некий магический бур.

«Бежать! — сверкнуло в мозгу Банкана. — Скорее к Клотагорбу! Предупредить!».

Но что, если колдуна нет дома? Вдруг какой-нибудь старый враг воспользовался отсутствием черепаха, чтобы разломать его любимое дерево?

Дуара висела за спиной, ремень давил на плечо. С музыкой у Банкана полный порядок, но вот голос и стихи! Вдруг он наломает дров? Не прогонит злого духа, а спровоцирует нападение?

Пока он колебался, смерч вспорол ухоженную лужайку и прошелся по декоративным посадкам. Во все стороны полетели сучки, листья и комья земли; даже мощная корневая система не удержала пузырчатую растительность. Целые кусты уносились в облака по воющему воздушному хоботу.

Наконец смерч коснулся самого Древа. И тут же потемнел и уплотнился, а затем ловко нырнул в полуотворенное окно верхнего этажа. Банкан услышал, как вихрь ревет где-то в глубине необыкновенного ствола.

Надо решаться. Можно побежать домой и рассказать отцу. Джон-Том наверняка знает, что делать в таких случаях. А можно… Можно предпринять что-нибудь самому. Разве не об этом он так давно мечтал?

Снимая с плеча дуару, он целеустремленно пересек лужайку, которая отделяла Клотагорбово Древо от леса. В голову так ничего и не пришло. Дверь отворилась, повергнув его в шок и изумление. Из прихожей выпорхнул некто крылатый и упитанный. Огромный молодой филин завис в воздухе и неприязненно посмотрел на Банкана. Птица носила короткий красный жилет с вышитыми золотом и серебром непонятными каббалистическими символами. Когтистая нога держала метлу, другая — совок.

— Ты-ы кто-о, черт возьми-и? И что-о тебе ту-ут ну-ужно?

— Я… это… хочу поговорить с Клотагорбом.

Банкан вытянул шею, пытаясь заглянуть в дверь, но филин надежно загораживал вход. Где-то в глубине Древа завывал смерч.

— Хозяин за-анят. Ка-ак нибудь в дру-угой ра-аз.

Филин собрался уже затворить дверь.

— Постой! А ты кто?

— Мальвит, его ученик.

Тут Банкан припомнил, что Клотагорб считается со своими подмастерьями не более, чем ехидна — с термитами. Он плечом оттеснил филина и шагнул через порог.

— Я всего на минутку. Мой отец — его партнер.

— А-а! Та-ак ты-ы из гнезда Джон-То-ома? — Мальвит озабоченно оглянулся. — Это ни-ичего не меняет. Придется те-ебе уйти. Если хозяин увидит, что я-а не работаю, а-а болтаю, мне не-е по-оздоровится. И тебя-а я пустить не-е могу. Осо-обенно в тако-ой ответственный момент.

— Момент чего? — спросил Банкан.

— Мо-омент всего. Ухо-оди.

С этими словами Мальвит улетел в боковой коридор, его огромные крылья скреблись о стены. Банкан задумчиво затворил за собой дверь и двинулся по узкому проходу в глубь Древа, проникшего во многие измерения. Яркие шары освещали путь.

Он заглянул в кладовку, заваленную свитками и книгами. Там никого не было.

— Клотагорб! Магистр Клотагорб!

Войдя в кабинет, он остолбенел. Перед ним предстал, рыча и громыхая, воронкообразный вихрь. В его спиралях бешено кружились щепки и щебенка. Банкан инстинктивно отпрянул и потянулся к мечу, но тотчас вспомнил, что меч остался дома, в платяном шкафу. Приносить оружие в школу запрещалось.

Упругий вихрь скользнул ему за спину и оттеснил от двери. Банкан чувствовал плотность завитков ветра, заключенную в нем силу. Такой запросто оторвет голову. И в этот миг появился Клотагорб, с любопытством глядя на Банкана поверх очков.

— Ну, и кто у нас тут? Банкан Меривезер, если не ошибаюсь?

— Да, сударь.

Банкан повернулся лицом к вихрю и с благоговением наблюдал, как тот носится по полу, прыгает через скамейки и лихо отплясывает на хрупких инструментах.

— Сударь, я за вас испугался. Думал, это какое-то колдовское оружие ваших врагов. А теперь вижу, оно вас слушается. По мне, так ничего не может быть страшнее визита такой вот необузданной стихии.

— Она вовсе не страшная. Самый обыкновенный пылесос.

Банкан неуверенно показал на змеящийся вихрь:

— Вот это — пылесос?

— Да. Торнадо, правда маленький. Так называет явление твой отец. Мой термин гораздо длиннее, и я предпочитаю этот. Очень полезный метеорологический феномен… конечно, если ты способен его контролировать. Иначе он такое устроит…

Черепах отвернулся и пробормотал несколько фраз, непонятных Банкану.

Торнадо послушно отпрянул от юноши и пошел мести комнату, сдувать пыль с оконных рам, выгребать мусор из-под ковров и мебели и выполнять прочие выраженные в заклинаниях требования Клотагорба.

— Очень эффективно, знаешь ли. — Колдун, не обращая внимания на смерч, толстой лапой ткнул Банкана в спину, вытеснил его в коридор и повел к другому залу. — Приходится регулярно обновлять заклинание, иначе он перестает слушаться. Ну, так что привело тебя ко мне?

Банкан оглянулся.

— По-моему, эта тварь хотела меня проглотить.

— Что поделаешь, инстинкт. Вряд ли стоит ее за это винить. Торнадо — очень действенный, уже не говоря об экологичности, способ чистки, особенно когда в доме полно труднодоступных мест.

— Экологичность? Что это?

— Сей термин я тоже позаимствовал у твоего отца. Боюсь, нам, волшебникам, не мешало бы вспоминать его почаще. Не сбрасывать токсичные отходы в третью космическую расщелину. И еще много чего не следует делать. Твой отец — умный парень, правда, немножко горяч. Впрочем, ему простительно, ведь он человек. А тебе разве не в школе положено находиться?

Банкан подавил искушение солгать величайшему в мире волшебнику.

— В школе. Но у меня проблемы.

В переднем зале Клотагорб усадил гостя на диванчик под огромным окном-панорамой, а сам расположился напротив, на стуле с прямой спинкой.

— Тебе восемнадцать. В этом возрасте у кого не бывает проблем? Все на свете беды наваливаются исключительно на твои плечи, а тебе и невдомек, как их одолеть. — Колдун повернулся направо. — Мальвит!

В тот же миг появился филин. Богато разукрашенная банда-на не позволяла перьям закрывать глаза. Вместо метлы и совка он держал коврик и бутыль с жидкостью янтарного цвета.

— Чаю из чистокора нам с гостем, — распорядился волшебник. — Горячего или холодного? — уточнил он у Банкана.

«Интересно, — подумал юноша, — почему всякий раз, когда я хочу поговорить о своих трудностях, мне сразу предлагают чай?».

— Ну… горячего, пожалуй.

— Шевелись! — приказал Клотагорб.

Филин метнул в Банкана испепеляющий взгляд, но беспрекословно подчинился магистру. Вскоре он вернулся.

— Итак, мой друг, я весь внимание, — взял мягкий тон Клотагорб. Он налил себе чашку терпкой жидкости и добавил туда чайную ложку неволнуйского меда. — Что у тебя за проблемы?

— Ну, во-первых, ребята в школе знают, что мой старик — чаропевец, и все время дразнятся. С самого первого дня. И вообще меня тошнит от учебы.

— Да, твой отец как-то упоминал об этом. Кажется, он считает, что лучший выход для тебя — поступить в ученики к приличному мастеру. Либо, если ты верен музыке, — примкнуть к большому ансамблю. По-моему, для твоего возраста это стоящая идея, по крайней мере ее не следует отметать с порога.

— Но я хочу стать настоящим чаропевцем, как Джон-Том.

— Ах, вот как… — задумчиво протянул маг, глотнул чаю и закинул короткую толстокожую ногу на ногу. — Да будет тебе известно, в чаропевцы годится не всякий. Ремесло сие гораздо сложнее, чем, скажем, торговля фруктами или овощами. Твой отец — явление исключительное. У него природный дар, божья искорка.

Банкан похлопал по дуаре.

— Я унаследовал его способности. Тут никаких сомнений.

— В самом деле? А я и не знал, что эти способности передаются по наследству.

— И я уже умею колдовать. Правда, не всегда получается в точности то, что задумал.

— А твой отец говорит, у тебя никогда не получается.

— У папы сначала были точно такие же сложности.

— Ну, вряд ли они были столь же серьезны. Родителю твоему достался слабый голос, но Джон-Том компенсировал этот недостаток музыкальными произведениями своего мира. А ты не в восторге от его музыки и потому вынужден импровизировать. Судя по его отзывам, в игре ты почти не отстаешь, но в подметки не годишься ему по части пения.

Банкан поморщился — только ленивый его не бранит, до чего же осточертело! Впрочем, он знал, на что шел.

— Ничего, научусь.

— Возможно. Если только никого при этом не отправишь на тот свет.

Банкан покраснел.

— Да, нашкодил я маленько в кухне. Ну, и что такого?

— По словам Джон-Тома, ты подверг смертельному риску жизнь родной матери.

— Жизнь моей матери? Смертельному риску? — Банкан едва не рассмеялся. — Да моя мать выйдет против трех лучших фехтовальщиков Поластринду и выпустит им потроха, а сама не получит ни царапины. А перед схваткой велит привязать ей одну руку к спине.

Клотагорб погрозил гостю коротким и толстым, как пенек, пальцем.

— И все-таки факт остается фактом. Ты балуешься с силами гармонии, слабо разбираясь в их природе и совершенно не контролируя.

Банкан обмяк, откинулся на удобную спинку дивана.

— Интересно, почему мне все это кажется таким банальным?

— Дружок, банальность — это всего лишь правда, навязшая в зубах.

— Тогда почему бы вам не взять меня в ученики? Помогите стать чаропевцем.

Клотагорб вздохнул.

— Увы, не всему на свете можно обучить. И я не в силах развить твой голос с помощью чар. В лучшем случае ты годишься в аккомпаниаторы отцу. Пальцы у него не столь быстры, как в былые годы…

— Что ж, спасибо на добром слове.

Не расстающийся с сарказмом Банкан поднялся и направился к выходу. Это было ужасно невежливо — следовало дождаться, когда маг его отпустит. Впрочем, Клотагорб мог бы легко задержать юношу несколькими удачно подобранными словами, но волшебник предпочел всего лишь смотреть ему вслед сквозь толстые очки.

— Друг мой, ты должен решить сам. Ты уже почти взрослый.

Банкан резко обернулся.

— Что значит — почти? Я намерен стать чаропевцем и вершить великие дела. И прекрасно обойдусь без вашего одобрения. И без отцовского. А теперь, если не возражаете, я…

Он потеснил брызгающего слюной и хлопающего крыльями филина.

— Мальвит, пропусти его, — устало велел Клотагорб. — Он еще слишком юн, но годиков через сто до него начнет доходить. Конечно, если он столько проживет.

— Хозяин, а с эти-им уже все-о?

Филин собрался убрать посуду со стола. Клотагорб поднял переднюю лапу.

— Ладно, оставь. Я утомился от возни с пылесосом. И от упрямства юных.

— Хозяин, э-этот человек ва-ас огорчил?

Мальвиту не удалось скрыть радость.

— Мы не пришли к согласию насчет выбранного им пути. Его родители тоже против. Конечно, молодости свойственны скоропалительные решения, но случай с этим мальчиком — особый. Он чреват большими бедами.

— А вот я-а, господин, ни-икогда с вами не спорил.

— Да. Ты рабски угодлив, о таком слуге можно только мечтать.

— Не значит ли-и это, — с жаром атаковал волшебника Мальвит, — что вы-ы меня обучите авиационным ча-арам четвертой ступе-ени и я смогу летать не-е дыша?

— Не будем спешить. Сначала ты должен пройти испытание, выполнить несколько трудных, задач. Например, сделать мойку белее снега.

— Но-о, хозяин, у ва-ас же вовсе не-е белая мойка!

— Ну, так воспользуйся своими навыками чудотворца. И пошевеливайся, а не то я превращу тебя в киви. Как тебе нравится перспектива удлинить клюв, сменить перья на волосы и остаток ученического срока провести не летая, а бегая?

— О не-ет, хозяин. Я вовсе не хотел показа-аться непочтительным. Зна-аете, я, пожалуй, помо-огу смерчу с приборкой.

С перепугу филин шарахнулся о стену, точно жук, залетевший в комнату и мечущийся в поисках окна.

— Ну что ж, попробуй. Только держись от него в сторонке. В доме и так полно бесхозных перьев.

Филин сгинул. Со старческой медлительностью Клотагорб допил чай, встал и подошел к окну. Юный Меривезер уже скрылся в лесу. Маг надеялся, что тот отправится домой. Но это было маловероятно. Впрочем, пускай Банкан сам выбирает, куда ему идти. А у Клотагорба своих забот хватает. В Древе уйма альковов и кладовок, веками не знавших уборки. Вот как бывает, когда на несколько десятков лет упускаешь из виду, что в доме нужен элементарный порядок. Придется Джон-Тому и Талее самим как-нибудь приструнить мальчишку.

Он поочередно заглянул в выдвижные ящички в панцире и зашаркал в кабинет. Торнадо, должно быть, уже управился. Надо проверить, а затем выгнать его вместе с мусором вон, напомнил себе черепах.

Как и подозревал волшебник, Банкан отправился не в школу и не домой. Без особой цели он шагал по берегу в направлении Обрубка — притока реки Вертихвостки. Юноша злился на Клотагорба — и за откровенность, и за нелестный отзыв о его надеждах. А еще он был зол на всех своих одноклассников и учителей, и пуще всего — на весь мир, который словно решил любой ценой развеять светлые мечты.

Но вскоре Банкан успокоился и даже приободрился, да и не полагается восемнадцатилетнему энергичному парню слишком долго унывать.

— Ну и ладно, пускай я маленько фальшивлю, — бубнил он на ходу, — но петь-таки могу. Отец тоже не был голосист, когда перенесся в этот мир, но он работал над собой, и теперь ничего, поет.

Однако Банкан не мог не признать, что Джон-Том так и не обзавелся голосом, способным приносить выручку.

— У меня еще лучше выйдет, — уверял себя юноша. — Я сумею…

От сеанса самоутешения его отвлек резкий звук. Банкан застыл как вкопанный, встревоженно огляделся. Что это? Торнадо летит вдогонку? Неужели смерчи злопамятны?

Близился вечер, и Банкан спохватился: никто не знает, где он бродит. Когда юноша опасливо вгляделся в гущу леса, на него налетели сзади. Банкан не устоял под градом ударов и толчков. Но это был не торнадо, а кое-кто гораздо более подвижный и гораздо менее эфирный. Весь заляпанный грязью, Банкан вывернулся из кучи-малы и отряхнулся.

— Очень смешно, — пробормотал он.

Ближайший из двух нападавших носился вокруг, катался по земле, тявканьем и повизгиваньем выражая веселье.

— Ага, кореш! По мне, так просто потеха.

Вторая выдра села и оглядела своего брата.

— Ты уж меня прости, Сквилл, но это было не так уж и забавно.

— Чего? Врешь ты все, морда клином! Да я пузо надорвал, хохотавши!

Прежде чем Банкан успел отреагировать на эти слова, яростная схватка возобновилась. Двойняшки вцепились друг в дружку и покатились по траве. При этом их одежда каким-то чудом оставалась целой. Банкану, сотни раз видевшему потасовки подрастающих выдр, оставалось только ждать. Еще минута-другая — и они успокоятся.

Так оно и вышло. Проказники расцепились, встали, пригладили взъерошенную шерсть, поправили растрепанную одежду и подошли к Банкану, присевшему в ожидании на толстый корень.

Брат и сестра вымахали со взрослую выдру — без малого пять футов от пяток коротких задних лап до макушки. Но весом Сквилл немного превосходил сестру. Он щеголял в светло-зеленом кепи, украшенном перьями трех разных птиц, жилет тоже был зеленый, но потемнее, а шорты — коричневые. Рюкзак он приспособился носить на груди, а за спиной и у него, и у сестренки всегда были лук и туго набитый колчан. На боку висел меч-коротышка. Ниина кепке предпочитала бандану с кругляшом из яшмы бурачного цвета на лбу. От уголков ее глаз вниз, к шее, и вверх, к ушам, шли ярко-синие и желтые волнистые линии. Она не пожалела труда и изобретательности, чтобы улучшить и без того превосходный окрас меха, и вдобавок так его уложила, что он походил на кожу. Вся шкура искрилась золотыми блестками. Подобным же образом был декорирован и короткий торчащий хвост. Штаны отличались от братниных только дамским покроем и цветом — светло-желтым, в тон суконному жилету. Что же касается борцовского поединка… так его будто и вовсе не было.

Подергивая хвостом, Ниина взирала на своего долговязого друга из племени людей.

— Банк, че ты тут в одиночку шляешься?

— Злюсь.

— Точняк, кореш! Это у тебя на роже написано.

Коротко подстриженными когтями Сквилл праздно ковырял ямку в древесном корне.

«Да что они могут прочесть на моем лице?» — удивился Банкан.

— Врешь ты все, рыбий запашок.

Ниина затявкала с истерическим восторгом, спровоцировав брата на немедленное нападение. Глядя на их возню, Банкан вздохнул — ему было скучно. Через несколько секунд потасовка закончилась, выдры как ни в чем не бывало вернулись к человеку. Впрочем, с их точки зрения, ровным счетом ничего и не произошло. Просто в обществе выдр, особенно таких юных, надо снисходительно относиться к их выходкам. Энергии у этой парочки больше, чем у действующего вулкана.

Сквилл тщательно оправил перья на кепи, а его сестра — бандану.

— Что-то я ни разу вас в школе не видел, — заметил Банкан. — Как же вы надеетесь чему-нибудь научиться?

— Че? — переспросил Сквилл. — Чему учиться? Канать по лесу и зубами скрежетать, как ты щас? Приятель, с этим дельцем я как-нибудь справлюсь, и ради такой бодяги на фига мне по ночам корпеть над учебниками?

Ниина подсела к Банкану.

— Э, Банко, че стряслось?

Банкан пожал плечами.

— Опять поцапался с Фасвунком. И выслушал очередную лекцию наставника Головомоя.

Ниина наморщила черный нос, усы ее встали дыбом.

— Да, паршиво.

— Но это еще ерунда. Потом я решил навестить Клотагорба.

— Сам? — встрепенулся Сквилл. — Не свистишь? Вот это не хило! Ну и как, раскрутил его на заклинания?

Банкан отрицательно помотал головой.

— Какое там! Только на совет. Да и без него я бы, пожалуй, распрекрасно обошелся.

Он врезал ногой по грибу-паразиту, на корне дерева остался только розовый след.

— Ну, чувак, не удивил. Я вот тоже без советов клево обхожусь. — Блеснули острые зубы. — Сам все знаю.

Сестра состроила пренебрежительную мину.

— Фиг ты че знаешь, братан. А может, и вовсе ни фига.

— Да ну!? А как насчет физики и математики? Хошь, прямо щас задачку решу: как твою квадратную башку засунуть в круглую змеиную нору?

Сквилл двинулся к сестре.

Банкан удержал выдр от нового раунда.

— Э, передохните-ка, — попросил он. — Вон у меня какие нравственные муки, а вам бы только дурака валять.

Сквилл поглядел на друга и нахмурился.

— Эй, кореш, да че с тобой, в натуре? — Постаравшись не задеть дуару, короткая мохнатая лапа легла человеку на спину — куда смогла дотянуться.

— Да только то, что мне тут осточертело, — объяснил Банкан. — Тоска смертная. Я хочу подвигов, хочу бороться с первобытными силами природы. Хочу стать чаропевцем.

— Ну вот, — пробормотала Ниина. — Опять двадцать пять.

— Я, шеф, никого конкретно не подразумеваю, — сказал Сквилл, — но, прежде чем тягаться с первобытными силами природы, не мешало б обзавестись путевым голосишком. А с твоим даже глухого дюгоня не зачаруешь.

— А ты играть не умеешь, — огрызнулся Банкан. — Даже на этом луке с одной-единственной паршивой струной.

Сквилл поднял лапы.

— Шеф, да я разве спорю?

Банкан уныло уставился себе под ноги.

— Все обманываю себя, внушаю, что со временем запою лучше. Но в душе понимаю: никогда у меня не получится с помощью голоса сотворить чудо.

— Ну, ты хоть на бренчалке своей лабаешь, — успокоила его Ниина. — Эх, кабы я могла чего-нибудь сбацать!

— Я б тоже не прочь, — признался ее брат.

Банкан поднялся с корня и повернулся к выдрам:

— Как промышлять чаропением, если не способен петь? Как спасать мир и прекрасных дев, если не умеешь творить путные чары?

— Ау! — тявкнула Ниина. — Ну вот, распустил нюни. Все вы, самцы, одинаковы.

Банкан скрипнул зубами.

— Ниина, скажи, почему ты вечно все упрощаешь?

Она кокетливо стрельнула глазами.

— Да потому, Банк, что я девчонка простая.

Банкан отвернулся.

— Черт, надо же что-то сделать! Что-нибудь трудное, возвышенное…

Сквилл похлопал по корню, на котором сидел.

— Запросто, шеф. Давай заберемся на это дерево.

Банкан метнул на друга гневный взгляд.

— Хоть минуту можно без дурацких хохм?

Выдр поразмыслил.

— Прости, но ты не до фига ли требуешь? — Сквилл глянул на сестру. — Так и быть, попробуем, ведь ты наш лучший кореш.

— Ну, спасибо, — произнес Банкан устало и мрачно. — Как вы знаете, на колдовство моего пения хватает. А вот контролировать это дело не получается, голос слабоват.

— Чегой-то это все не тянет на самое надежное оружие против первобытных сил. — Сквилл больше не ухмылялся. — Да и меч тебя, парень, не выручит из любой передряги. Видывал я, как ты им машешь. Прямо скажем, рубака аховый.

— А сам-то? Батьке своему в подметки не годишься.

— Эт точно, Мадж еще шустро клинком вертит, — подтвердила Ниина. — Хоть и раздался маленько в пузе.

— Ты только при нем этого не говори, — предостерег Банкан. — А то задницу надерет. — Он подошел к дереву и уперся в корень обеими руками. — Я знаю, на что способен. Играю неплохо. Если бы только как-нибудь улучшить… вокальные данные.

Ниина пощекотала его, и он подпрыгнул.

— Банкль, ты уж с этим поосторожней. Брательник ведь правду говорит, ты наш лучший друг среди невыдр. Угробишься, некого будет подкалывать. — Она переглянулась со Сквиллом. — Хошь, отпадную штуковину покажу?

— Что еще за штуковина?

Догадываясь, что Ниина затеяла новый розыгрыш, Банкан постарался изобразить любопытство.

Она достала из бокового кармана жилета плоскую квадратную коробочку черного цвета с прозрачным окошком на чуть выпуклой верхней грани. Банкан, заинтригованный, пригляделся. Как только он узнал вещицу, глаза его округлились.

— Э, так ведь это…

Ниина энергично закивала.

— Сидюк, лазерный проигрыватель. Твой батяня принес из родного мира, когда последний раз там побывал. И подарил Маджу.

Банкан был ошеломлен.

— Да если предки узнают, что вы эту штуку из дому вынесли, они вам побреют задок и передок.

У Ниины вздрогнули усы.

— Эт точно. Но они ни фига не узнают. — Она подмигнула брату. — Даром, че ли, Мадж обучал нас своему прежнему ремеслу?

— Мы ж по-хорошему стариков уламывали, чтоб дали сидюк послушать, — добавил Сквилл. — Так ведь ни в какую! Ну, мы и решили одолжить на денек. Одна только проблема — не врубаемся, че теперь с ним делать.

Ниина погладила пальцем черную коробочку.

— Ага, без колдовства не включается. Мадж говорит, нужны тарабейки… или баратейки…

— Батарейки, — подсказал Банкан. — Как-то раз я видел, как Джон-Том их вставлял. Это четыре палочки, заряженные волшебством, без них такие вещи не работают. Видите? — Он поднял прямоугольную крышку и показал четыре цилиндра, угнездившихся в нише, точно личинки. — Но чары быстро иссякают, и отцу приходится их восстанавливать. Жалко, я не помню заклинания слово в слово. Там что-то про кролика, который все двигается, и двигается, и двигается.

Ниина поразмыслила.

— Вот че я думаю, Банкич. Ежели ты годишься в чаропевцы, то такое пустяковое колдовство наверняка тебе по плечу.

— Во, сеструха в жилу лепит! — Сквилл забрал у нее проигрыватель и опустил на землю. — Шеф, вперед.

— Э, погодите-ка, — обеспокоился Банкан. — Вам бы все шутки шутить, а тут, между прочим, серьезная магия задействована. Электроны, кролики и все такое прочее. И вообще не знаю, можно ли мне притрагиваться к имуществу Маджа.

Ниина пренебрежительно фыркнула.

— И он еще хочет спасать красоток и укладывать зло на лопатки! Банкуй, ты не боишься меня разочаровать?

— Но ведь эта вещь — из Запределья!

— Кореш, ну че ты мандражируешь? — заклинал друга Сквилл. — Попытка не пытка. Ты ж ее не сломаешь, ага?

— Да как сказать. — Банкан снял дуару и нерешительно пощипал струны. Там, где гриф раздваивался, появилось мягкое золотое сияние. — Это все-таки рискованно.

— А походы в неведомые края и борьба с плохишами — это, по-твоему, не рискованно? — пустила шпильку Ниина. — Давай, Банкет, ты справишься.

Он набрал полную грудь воздуха и запел. Инструментальное сопровождение — просто блеск, а вот слова… Выдры с трудом одолели искушение зажать лапами уши. Лазерный проигрыватель не реагировал, разве что легонько подпрыгнул два-три раза. Юноша буквально лез вон из кожи, но добился от миниатюрного встроенного динамика лишь краткого писка. Наконец руки беспомощно повисли.

— Ну что, видели? — сердито спросил он. — Говорил я вам, ничего не выйдет…

— Банкуд, ты классно лабал, — сказала Ниина.

Все трое долго с сожалением глядели на непослушный проигрыватель, затем Сквилл воскликнул:

— Опаньки! Мысля!

— У тебя? — спросила сестра. — В кои-то веки?

Сквилл не обратил на подковырку внимания.

— Слышь, чувак, у нас-то с сеструхой полный ажур с голосами. И стишата кропать умеем.

— А че, брательник прав, — подтвердила Ниина. — Только я пока не просекаю, к чему он клонит.

— А ты просек? — Сквилл взволнованно посмотрел на Банкана. — Че, ежели ты будешь лабать, а прочее мы возьмем на себя?

— Не смеши. Чаропение — это тебе не совместное предприятие.

— Да прям! А разве колдуны никогда не сбиваются в кучу, чтоб сообща творить великие чары?

— Так ведь это совсем другое дело.

— Зуб даешь?

— Мы всю жизнь друг друга знаем. — Ниине явно пришлась по вкусу идея брата. — Вместе выросли, у нас полное психологическое совместилово. Ну, почти полное.

— Дружба и артельное волшебство — вещи разные, — возразил Банкан.

— Дружба есть волшебство, — парировала Ниина. — Хоть и нелегко мне это признавать, но, кажись, братан подкинул клевую идею.

У нее сияли глаза.

— По крайней мере, чувак, попытаться можно, — добавил Сквилл.

Ниина азартно хлопнула в ладоши.

— Придумала! Помнишь диск, который Джон-Том принес из Запределья? Ну, тот, от которого наши предки плюются? Разве сейчас не самое время пустить его в дело?

— Ты имеешь в виду тот плюгавый рэп? Не уверен, что смогу аккомпанировать.

— Шеф, хорош прибедняться! Смогешь, однозначно! — Сквилл буквально лучился уверенностью. — Только подыгрывай нам, и хорош. Ведь смогешь, а?

— Наверное, — нерешительно произнес Банкан. И подумал: «Кого же тогда считать чаропевцем? Ничего у нас не получится. Но что еще остается делать? Тащиться домой? Выслушивать упреки родителей и наставника Головомоя? Это всегда успеется».

— Ладно. Пожалуй, кой-каких действенных словечек я у отца поднабрался. Попробуйте быстренько слепить из них стихи, а уж я подыграю как смогу.

Он взял дуару поудобнее, пальцы пробежали по струнам. Выдр посмотрел на сестру.

— Че выть-то будем? Нельзя ж просто взять любую запредельную песенку из тех, че мы слышали. Надо, чтоб в жилу.

— Ага, чтоб его проняло.

Ниина указала на черный параллелепипед, который по-прежнему безмолвно стоял перед ними.

Пока Банкан нетерпеливо переминался с ноги на ногу, выдры обсудили между собой несколько вариантов. Наконец Сквилл выразил готовность. Глядя друг на друга, брат и сестра грянули… рэп. Зазвенели струны дуары — аккорды пустились в безнадежную погоню за словами.

У тебя нет музона, а у нас нету текста. Кто же лепит чары из пресного теста? Ты лабай погромче, ты лабай получше, Ну, а мы подтянем, чтоб звучало круче! И поставим на уши лес дремучий! Мы еще устроим, мы еще покажем Колдунам-героям с многолетним стажем!

Должно быть, впервые на своем веку Колоколесье внимало рэпу. Чего-чего, а энтузиазма и импровизаторской ловкости выдрам было не занимать. Банкан вспотел, пытаясь угнаться за их бешеным темпом. На развилке грифов усилилось свечение, розоватый оттенок сменился красным. Сияние окутало пальцы дуариста, затем кисти рук. Лазерный проигрыватель задрожал.

Глава 4.

Выдры знай себе пели, а черный параллелепипед подпрыгивал, пританцовывал, как заметил Банкан, в такт музыке. У него на глазах из выпуклой крышки вынырнул золотистый смерчик. Крошечный встроенный динамик выплескивал музыку. Песню юноша не узнал — слишком был занят игрой. Внезапно выдры умолкли и тоже уставились на проигрыватель. Замерли и пальцы Банкана.

Проигрыватель плавал в четырех футах над землей и все еще приплясывал — но уже под свою музыку. Слова были совершенно непонятны, однако это не имело значения. Во всяком случае сейчас.

— А ну-ка, вдарим во весь дух! — в восторге от своих успехов предложил Сквилл.

Сестра медленно кивнула, не отрывая взора от разошедшегося проигрывателя. Они снова запели рэп, и опять Банкан поспешил за ними вдогонку. Или на сей раз — впереди? Некогда было выяснять. В ответ динамик прибавил громкость. Еще как прибавил! Теперь черный параллелепипед быстро крутился вокруг своей оси, золотистый смерчик пронизывал его снизу доверху.

Вокруг новоявленного трио завибрировал лес, листья-колокольчики трезвонили в ритме рэпа. В панике метались насекомые и летучие ящерки.

Нерешительность Банкана рассеялась без следа, уныние сменилось эстрадным экстазом.

— А ведь здорово!

Ему пришлось кричать. Шум стоял неимоверный: из вошедшего в раж проигрывателя рвались аккорды, вовсю звенела дуара, азартно благовестил лес, и на все это накладывалась кузнечная пульсация доселе неслыханного выдриного рэпа. От ладов дуары отлетали искры. Энергия музыканта и певцов ничуть не уступала вспышкам звездного света, на которые не скупился золотистый смерчик. Его появление поначалу огорошило Банкана, но теперь юноша вроде бы понял, что это за диво.

Зримая музыка…

Как только выдры довели до конца особо пикантную фразу, смерчик взвился к заходящему солнцу.

Проигрыватель дал сбой, содрогнулся и притих. Возбужденно гудя, смерчик топтался на месте; высотой он уже сравнялся с деревом. Начинающие чаропевцы переминались, уставившись вверх, откуда градом сыпались пузырьки волнующей зримой музыки. Ударяясь о землю, они тотчас таяли, как снежинки на раскаленной сковороде; ноты падали каскадом и тонули в пропитанной мелодией земле.

— Класс! — Банкан стряхнул со лба случайный си-бемоль. — Ну, а теперь что делать будем?

Придерживая на голове кепи, Сквилл разглядывал проигрыватель. Тот, казалось, вовсе не имел намерения спускаться с горделивых высот.

— Шеф, меня спрашиваешь? Кажись, ты больше всех хотел заделаться чаропевцем.

Банкан чувствовал, как у него повышается кровяное давление.

— Ты меня втянул! Ты и твоя сестра. — Он моргал, глядя вверх. — А впрочем, какое мне дело? Ведь это не моего отца проигрыватель.

Выдры настороженно посмотрели на него.

— Э, кореш, ты ж не бросишь нас в беде, — сказал Сквилл. — Уж помоги, будь человеком.

Банкан пожал плечами.

— Магия — штучка капризная.

Ниина вцепилась в его рукав.

— Банкид, мы тебя за здорово живешь не отпустим. Ежели не достанем сидюк, Мадж нас прикончит.

— А что мамаша сделает…

Сквилл боялся даже вообразить Виджи в ярости.

— Это мы своим пением его туда закинули, — заявил Банкан. — Если еще разок споем, он запросто может сгинуть без следа. Не знаю, что и делать.

Сквилл не скрывал огорчения.

— Я тоже.

— Конечно, можно что-нибудь придумать, — задумчиво сказал Банкан. — К примеру, попросим ворона Корандера снять проигрыватель.

Сквилл с сомнением покачал головой.

— Эта чертова хреновина запросто могет его с собой утащить. Объясняй потом, куда он уканал. Нет. Раз уж мы сидюк чаропением туда забросили, чаропением и снимать нужно. Лучше ни фига не придумаем.

— А можа, залезешь на верхушку? — предложила его сестра. — И спрыгнешь на сидюк.

Сквилл повернулся к ней и зло сверкнул глазами.

— Е-мое, да за кого ты меня держишь? За белку-летягу?

Он сделал неприличный жест.

— Так мы ни до чего путного не договоримся. — Пальцы Банкана пробежались по струнам. — Ладно, давайте попробуем. Но уж вы, пожалуйста, будьте готовы к худшему.

— Все путем!

Двойняшки отошли в сторонку посоветоваться.

— Ну, долго вы там? — рявкнул Банкан через некоторое время. Дело было не в спешке — он просто-напросто нервничал.

Ниина сердито зыркнула на него.

— Банкунг, ты сам велел приготовиться к худшему. Нельзя же горячку пороть. Второго шанса можа и не быть.

Она стряхнула с плеч блестящие ноты.

Выдры снова взялись за рэп, на этот раз медленно, расслабленно, чуть ли не апатично. Банкану, застигнутому врасплох нежданной переменой темпа, понадобилось несколько секунд, чтобы приноровиться.

Ты берешь чересчур высоко, До тебя нам долезть нелегко. Это, чувак, совсем некрасиво. Ну-ка, давай приземляйся живо! За тобою карабкаться в лом. Сам не слезешь — пойдешь на слом. И это совсем не пустая угроза. Нам твоя, шеф, ох, не нравится поза!

На грифе дуары мягко запульсировало сияние, на сей раз призрачно-голубоватое. Но оно вовсе не выглядело многообещающим. Напротив, лазерный проигрыватель даже поднялся на несколько футов. Однако потом завис — похоже, в нерешительности. Диск все еще вращался, наземь сыпались ноты. Наконец он уступил — пошел на снижение, покачиваясь в неторопливом ритме выдрового рэпа. Золотистый смерчик похудел, сжался — и вот он уже не толще карандаша. Поредел музыкальный град, аккорды утратили яркие краски и рассыпались на отдельные ноты. Как только закончилась песня, проигрыватель коснулся земли. Смерчик, что поддерживал его, исчез бесследно.

Едва проигрыватель затих, на него хищно прыгнул Сквилл. Параллелепипед тщился выскользнуть из его пальцев, но бывают случаи, когда ловкость побеждает магию. Выдр прижал добычу лапой, затем другой, перевернулся на спину и сел, торжественно потрясая призом. Тот лишь слабо подрагивал.

Ниина поспешила к брату.

— Ну, че, нормалек? Цела фиговина-то?

— Вроде цела.

Банкан тоже подошел взглянуть.

— Подними-ка крышку.

Сквилл повиновался. Неподвижный серебристый диск слегка нагрелся, но выглядел как всегда. Банкан выковырнул и отбросил застрявший фа-диез. Тот, нестройно звякнув, приземлился возле его ног. Выдр щелчком водворил на место крышку и засунул проигрыватель в карман.

— Е-мое, это ж надо, чуть не влипли. — У Ниины возбужденно блестели глаза. — Я уж думала, кранты сидюку.

— А чаропение-то! — восхищенно заметил Сквилл. — В жилу! Банкан, надери мне задницу, ежели я не прав!

— А ведь точно. — Банкан задумчиво посмотрел на дуару. — Странно, почему твой старикан никогда не пробовал петь вместе с моим.

— Шеф, да ты че, в натуре? — Сквилл ухмыльнулся. — Ты хоть раз в жизни слышал, как поет Мадж? Голос у него погаже, чем у тебя и Джон-Тома вместе взятых.

— А-а, — сухо заметил Банкан. — Ну, тогда понятно.

Ниина обняла брата за плечи.

— Голоса у нас от мамани.

— Так вы понимаете, что все это означает? — медленно проговорил Банкан.

— Угу! — прогудел Сквилл. — Теперь могем делать музон, когда захотим.

— Это означает, — хмуро продолжал юноша, — что хоть я и сам чаропевец, но с вашей помощью могу колдовать всерьез. Теперь мои мечты сбудутся!

— Че еще за мечты? — насторожилась вдруг Ниина.

— Спасти мир. Победить зло во всех его проявлениях. Выручить из беды прекрасных дев.

Сквилл вразвалочку отступил к изогнутому корню.

— Банкан, я, конечно, ни в коем разе не хочу тебя обламывать, но по мне, так первые радости в жизни — это плавать, хавать и ухо давить. Че, меня рак за хвост цапнул, чтоб я сломя голову бежал спасать клепаный мир? Пущай он сам о себе заботится, вот че я тебе скажу. — С задумчивым выражением выдр разлегся на корне. — Хотя должен признать, насчет прекрасных цыпочек ты меня заинтриговал.

— Где же твоя врожденная тяга к приключениям? — Банкан подошел к дереву и посмотрел сверху вниз на друга. — Где стремление совершить невозможное? Что может быть сладостнее подвига?

— Ниче, — ухмыльнулся Сквилл, — ежели подвигом считать ублажение клевой телки.

— Всей этой лабуды мы вдосталь от Маджа наслушались, — вставила Ниина. — Ежели откинуть восемьдесят процентов откровенной брехни, остальное все равно не больно-то заманчиво выглядит.

Банкан направился к реке. Выдры посвистели ему вдогонку, переглянулись и неохотно пошли следом.

— Если ничего не выйдет, даю слово бросить эту затею, — сказал Банкан, оглядываясь. — А если получится, то вы и сами согласитесь, что не воспользоваться нашими способностями просто глупо, и захотите пойти со мной.

— Пойти с тобой? — Ниина семенила рядом с Банканом. — Эт куда же?

— Куда? Ну, к примеру… — Банкан замялся. — Еще не решил. Куда-нибудь.

— Ни хрена себе точный маршрут, — проворчал Сквилл. — Сдается мне, кореш, талант ориентироваться достался тебе в наследство от Джон-Тома заодно с певческими способностями.

Банкан обогнул пузырьковый куст, не обращая внимания на шарики с запахом персика, которые неторопливо вылетали из овальных ротовых отверстий взрослых цветков.

— И все-таки согласитесь: потрясно мы сейчас выступили.

— А че, я не спорю, — уступил Сквилл. — Но было бы офигенно потряснее, если б мы потеряли Маджев сидюк. Тут бы нам и опаньки.

— Ну, больше ни к чему так рисковать. — Банкан не жалел труда, чтобы успокоить друга. — Попробуем что-нибудь простенькое… Надо убедиться, что наш успех не случайность.

— А разве мы еще не убедились? — спросила Ниина.

Банкан поворошил мех на ее затылке.

— Как ни крути, проигрыватель включился из-за чаропесни моего отца. Нам надо подстраховаться, найти что-то свое. — Голос его звучал взволнованно. — Я постараюсь что-нибудь придумать.

— Эт меня и пугает, — прошептал Сквилл.

Банкан на ходу развернулся и зашагал спиной вперед.

— Всего одно заклинание, но чтобы оно было только нашим. Если не получится, обещаю больше не затрагивать эту тему.

— Врешь ты все, Банка. — Ниина похлопала ресницами, глядя на юного человека. — Но я все равно тебя люблю. — Она повернула голову к брату. — Слышь, устрицеглот, че мы теряем?

— Ежели концерт выйдет боком? — Сквилл оттопырил нижнюю губу. — Да сущие пустяки. Можа, пальцы. Или черепушки.

— Я буду осторожен, — пообещал Банкан. — Если начнутся неприятности, сниму чары — для этого достаточно опустить дуару. Или вы перемените тему, или просто умолкнете. Между прочим, от вас зависит ровно столько же, сколько и от меня.

— Да? Ну, лады, коли так. — Сквилл все еще колебался, очень уж много страшилок наслушался от отца. Но под дружным натиском сестры и Банкана он в конце концов сдался.

Они остановились на берегу реки. Ниже по течению располагался маленький водный пригород Мигова Излучина, там и жили Сквилл с Нииной, а по соседству — разномастный, но в целом солидарный прибрежный народ: выдры, ондатры, бобры, зимородки и прочие обитатели речных берегов, а также представители иных зоологических видов, коим просто нравилось мирное журчание серебристых струй. Сейчас на реке никого не было видно. По части торговли Обрубку было далеко до его старшей сестры Вертихвостки, которая по широченному и глубоченному руслу бежала аж до самого океана Глиттергейста. И не счесть, сколько раз Банкан приходил сюда после школы, сколько времени отдал с друзьями нырянию, плесканию и всяческому бултыханию в этих бодрящих водах. Здесь никто его не подкалывал, ибо для человека плавал он отменно, никто из людей-сверстников и даже выдрят, чуток неуклюжих по молодости лет, не мог сравниться с ним в водной акробатике.

Впрочем, сейчас у него на уме было вовсе не плавание.

Они остановились футах в девяти над водой; дальше земляной склон переходил в галечный пляж, а рослые деревья сменялись кустарником и травой. Солнечные лучи играючи, как нож масло, рассекали томные воды. И — ни единого шевеления в лесу на другом берегу, только под налетающим то и дело ветерком колокольные деревья названивали в контрапункте со своими родичами, обжившими этот берег.

Банкан сел на ближайший валун, свесил ноги над водой и взял дуару на изготовку. Выдры смотрели на него выжидающе.

— Ну, кореш, это твой концерт, — сказал Сквилл. — Об чем прикажешь петь?

Ниина кокетливо поправила бандану.

— По-моему, у вас уже разок неплохо получилось, — проговорил Банкан. — Я так думаю, сможете выдать еще чего-нибудь.

— Мы? Нет уж, фигушки. Кажись, это ты хотел спасать мир. Будто он этого ждет не дождется.

«Нужно что-нибудь основательное», — подумал Банкан. Но как назло ровным счетом ничего не шло в голову. Выдался прекрасный денек, река дышала покоем, в Колоколесье не пахло ни одним злым колдуном, и никто поблизости не звал на помощь. В таких обстоятельствах чаропение выглядело сущей блажью.

И все-таки надо попробовать. Если выдры усомнятся в его готовности к совместной деятельности, у них, возможно, больше ничего не получится. Особенно если о затее проведают Мадж с Виджи.

— Есть охота, — заявила вдруг Ниина.

— Скоро ужин, — напомнил брат.

— Точняк, только рубать хочется щас. — Ниина покосилась на Банкана. — Как насчет наколдовать хавки? Попробуем, а? Мы ж на Обрубке. Давай чаропением рыбку вкусную приманим.

«Рыба — это не очень основательно», — подумал Банкан.

— Как-то неромантично, — с сомнением отозвался он.

Ниина раздраженно дернула хвостом и ткнула в юношу коротким пальцем.

— Банник, послушай, че я тебе скажу. Оно конечно, клево и кайфово хилять по белу свету, махаться с адскими ордами и выручать всякую замордованную шелупонь. Но беда в том, че в таких странствиях завсегда нагуливаешь волчий аппетит. Так че не мешало б выяснить первым делом, смогем ли мы в пути своими силами заморить червячка.

— Я в том смысле, что начинать следовало бы с чего-нибудь простенького, — пробормотал Банкан.

— И Мадж бы одобрил, — добавила Ниина.

— Эт точно. — Сквилл весело присвистнул. — Мадж все одобряет, че связано с хавкой.

— Ладно, пусть будет еда. — Банкан тяжело вздохнул. — Ну, я жду.

Снова пошушукались близнецы. Затем разошлись. Ниина посмотрела на Банкана. И дружно топнули три ноги.

Мы пришли без лески и поплавка, Но зато готовы сожрать быка. Нам нужна еда, нам нужны харчи. Пусть плывут харчи из речных пучин. Заблести, плавник, зашурши, песок, В наши глотки влезет любой кусок. Лишь бы нам за ним не нырять ко дну. Ни сачок не взяли мы, ни блесну.

Выдры пели в приятном расслабленном ритме, на этот раз Банкан успевал легко. Над грифом успокоительно сиял зеленоватый нимб. Гармоничный союз речитатива и аккордов плыл над безмятежными просторами Обрубка. Однако рыба упорно не проявляла желания разорвать опаловую гладь и пасть к ногам чаропевцев. Ни одна сребробокая красавица не высунула нос из омута под валуном. Река знай себе текла — невозмутимая и ко всему безразличная.

Пальцы Банкана оторвались от струн.

— Э, ребята, без огонька поете, — упрекнул он выдр. — В чаропесню надо вкладывать душу, Джон-Том все время об этом твердит. Чтобы с помощью музыки вытворять чудеса, одних аккордов и слов маловато. Делу нужно отдаваться всем сердцем, дарить ему самые сокровенные чувства.

— Е-мое, чувак, а че мы, по-твоему, делаем? — огрызнулся Сквилл.

— Ага, между прочим, я взаправду есть хочу, — добавила сестра.

— Значит, надо захотеть еще сильнее, — заключил Банкан. — Не думайте о чаропении, не думайте о волшебстве. Думайте только о том, как вы проголодались.

— Так ведь это ей охота хавать, а не мне, — возразил Сквилл.

Банкан метнул в него сердитый взгляд.

— Так пусть и тебе захочется.

Выдр задумался.

— Ну, раз ты говоришь, че без этого никак… Пожалуй, я и впрямь чуток проголодался от такой работенки. Точняк! Я тут с тобой лясы точу, а в пузе кишка кишке бьет по башке.

Банкан улыбнулся.

— Вот это я и имел в виду. — Его пальцы вновь легли на струны. — Ладно, попытаемся еще разок. Но теперь души и сердца вкладываем без остатка. А заодно и желудки.

Выдры соприкоснулись усами и грянули снова. Банкан сразу ощутил разницу. В стихах появилась энергия, удержать которую по силам разве что парочке выдр, — взрывная, нервная, зубодробительная, стимулирующая выброс адреналина в кровь. Банкану — опытному дуаристу — пришлось попотеть, чтобы не отстать.

Над рекой появился темно-зеленый туман. Чаропевческая мощь выкачивала осязаемую энергию из некоего каббалистического хранилища мглы. Туман клубился, сгущался, створаживался, перетекал с места на место совершенно непредсказуемо — точь-в-точь грозовое облако, не знающее, куда через мгновение его понесет ветер. Под Банканом затрясся валун, словно занервничала сама земля. Зашуршали, застучали друг о друга камешки на берегу, завибрировали травинки — тысячи нерукотворных камертонов вторили сверхъестественному и сверхмощному нарушению покоя.

«Неужели, — подумал слегка вспотевший Банкан, — оно выходит из-под контроля?» Выдры, похоже, не разделяли его тревоги — знай себе шпарили рэп.

Из-под валуна вдруг вывалился изрядный ком глины, камень накренился, и Банкан едва не свалился с него. Он судорожно зашарил ступнями в поисках опоры; при этом дуара осталась в руках и даже не умолкла, чем была обязана не столько его здравомыслию, сколько навыкам музыканта. На противоположном, доселе незыблемом берегу Обрубка появились трещины, глина и песок сползали в воду, оставляя влажные шрамы.

В тумане материализовалось нечто громадное, с продолговатым туловищем и плоскими гибкими конечностями. Рыба, как и хотели Сквилл с Нииной. Но такой огромной рыбины Банкан не видел ни разу в жизни. Даже не предполагал, что подобные существуют. Загипнотизированный этим чудом, он машинально продолжал играть.

Рыбина вздымалась над туманом и не на шутку волновала реку хвостом. Очень скоро прояснился один немаловажный факт: это вовсе не рыба.

Банкан оставил дуару в покое.

— Эй, ребята! Хорош.

Выдры обернулись — последние строки они пели, сидя спиной к реке. Банкан показал на чудовище.

— Сеструха, — зашептал Сквилл, — я, конечно, завсегда дивился твоему аппетиту, но даже не подозревал, до чего ж ты у нас прожорлива.

Плод чаропения перегородил реку от берега до берега. Он был раз в двенадцать длиннее Банкана и весил, должно быть, не меньше, чем все население Линчбени, прилегающих ферм и пары пригородов. Спина у него была голубая, а брюхо темно-серое. Полосатая нижняя челюсть — вся в белых пятнах. Могучий хвост покачивался, разгоняя волны заодно с водорослями и рыбной мелочью. Сравнительно небольшой глаз заметил на берегу теплокровных. Громадная башка со скрипом попыталась было повернуться к ним, но ей воспрепятствовало узкое русло.

— НУ-КА, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ САМОМУ ДОГАДАТЬСЯ, — прогремел голос, вибрируя, точно исполинский колокол. — ВЕДЬ ЭТО ВАМ Я ОБЯЗАН СВОИМ ПОЯВЛЕНИЕМ, А?

— Н-ну… — Сквилл ткнул пальцем в сторону сестры. — Это была ее идея.

— Че?! — взвизгнула возмущенная Ниина.

— А че, разве не тебе приспичило червячка заморить?

Тут же вспыхнула яростная потасовка, мохнатый вопящий клубок покатился по мокрому берегу.

— Выдры. — Банкан слегка улыбнулся, как будто это слово объясняло все.

— Я И САМ ВИЖУ. — Синий кит, недовольный внезапной переброской в чужую среду, говорил исключительно веско. — ДЕЛО В ТОМ, ЧТО, КАЖЕТСЯ, МНЕ ОЧЕНЬ НЕ ХВАТАЕТ ОКЕАНА. ВО-ПЕРВЫХ, ТУТ МАЛОВАТО ВОДЫ, А ВО-ВТОРЫХ, УЖЕ ВОЗНИКЛА ПРОБЛЕМА С ДЫХАНИЕМ. ТАК ЧТО, ЕСЛИ ВЫ НЕ ПРОТИВ…

Банкан сглотнул.

— Гм… А что будет, если мы не сумеем вернуть вас в океан?

— ТОГДА И У ВАС ПОЯВЯТСЯ СЕРЬЕЗНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ВО-ПЕРВЫХ, ОГРОМНЫЙ ТРУП, ОТ КОТОРОГО НЕ ТАК-ТО ПРОСТО ИЗБАВИТЬСЯ, А ВО-ВТОРЫХ, КРОВНАЯ ВРАЖДА С МОИМ НАРОДОМ.

Банкана временами посещали грезы о морских путешествиях, и ему вовсе не хотелось, чтобы они перешли в разряд несбыточных. Как ни крути, трудновато бороздить моря, когда крупные киты все поголовно желают тебе смерти. Поэтому он благоразумно решил сделать все от него зависящее, чтобы исчерпать инцидент, к вящему удовлетворению сторон. И как можно быстрее.

— Это всего лишь досадная случайность. — Банкан показал на Ниину. — Моей приятельнице захотелось рыбки…

— РАЗВЕ Я ПОХОЖ НА РЫБУ? — поинтересовался кит.

— Лишь отдаленно.

— НАДЕЮСЬ, Я НЕ ОШИБУСЬ, ПРЕДПОЛОЖИВ, ЧТО МОЙ НЕВОЛЬНЫЙ ПЕРЕНОС В ЭТОТ МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ЭСТУАРИЙ — РЕЗУЛЬТАТ НЕУДАЧНОГО ВОЛШЕБСТВА?

— Я же говорю, это досадная случайность.

Солидные габариты и манеры кита никак не повлияли на самообладание Банкана. Маловероятно, что океанский житель выскочит из реки и погонится за чаропевцами.

Но его, конечно, придется выручать. Отправлять восвояси. Банкану была невыносима мысль, что смерть этого существа будет на его совести. Да и отец, если узнает, по головке не погладит.

— Не волнуйтесь, мы вас отправим назад. Правда, я не совсем понимаю, как получилось, что вы оказались здесь. Мы поможем, обещаю. Но сначала надо уговорить этих выдр, чтобы они оставили друг дружку в живых.

— ПОЖАЛУЙ, ВЫ ПРАВЫ! — прогремел кит.

Разнять дерущихся выдр ненамного проще, чем успокоить ураган, однако Банкан справился. Сквилл злобно поглядел на сестру, поправил свое драгоценное кепи и, пока Ниина приводила себя в порядок, осыпал ее насмешками.

— Ну, давай, сеструха, — подначивал он, — расскажи нашему гостю, как ты его собиралась слопать.

— Слушай, отсохни, а? Сядь на рожу и не тявкай!

Стряхивая с одежды грязь и траву, она посмотрела на Банкана.

— Ну че, чаропевец? Как нам перекинуть эту тушу в глубокий океан?

— Да ведь это ваши стишки его сюда затащили, — пробормотал Банкан.

— Я есть хотела! Я всегда завожусь, когда есть хочу. Думала, споем — и из реки вылезет что-нибудь вкусненькое. А не этот говорящий бурдюк с ворванью.

— Я НУЖДАЮСЬ В ПОМОЩИ, А НЕ В ОСКОРБЛЕНИЯХ.

Выдры посовещались и в конце концов кивнули Банкану.

Тот заиграл, испытывая скорее надежду, чем уверенность. Оттого ли, что певцы уже слегка поднаторели, или от страха перед гневом Маджа голоса звучали свободнее и слаженнее, чем в прошлый раз. Банкан тоже не ударил в грязь лицом. Снова сгустился зеленый туман, скрыв китовую тушу, и наконец из него донесся удовлетворенный вздох.

— В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЕЕ, — посоветовал кит на прощанье.

Банкан скрипнул зубами, но от комментариев воздержался, не желая разрушить удачные чары.

Эй, чувак, отправляйся домой и не ной, В океан, где креветки, сардинки, медузки! На фига тебе сдался Обрубок наш узкий? Поздоровайся снова с родной глубиной. Ты вертайся взад, на морской размах, Там рассола хлебни, закуси планктоном. Ну, а мы, распрощавшись с твоим беконом, Остаемся с носом и на бобах.

Раздалось резкое «бам-м», и краткий, но мощный порыв зеленого ветра повалил троицу с ног. Живая плотина больше не перегораживала реку, накопившаяся вода гигантской волной хлынула вниз по Обрубку, устремясь к широкой Вертихвостке.

Приподнявшись на локтях, Сквилл наблюдал, как водяной вал скрывается за излучиной.

— Не знаю, как вам, но сдается мне, че этот преждевременный паводок вряд ли будет народу в кайф.

— На Обрубке и раньше бывали наводнения, — возразила сестра.

— В это время? — Сквилл ткнул в небо большим пальцем. — При такой потрясной погоде? Ну, ты, грибогубая, и скажешь!

— Лодки, причалы… — Прикинув мощь потока, Банкан вообразил неисчислимые бедствия. — Пожалуй, не стоит до поры до времени рассказывать об этом маленьком эпизоде, как вы считаете?

— Классная идея. — Выдр не раздумывал ни секунды. — А можа, ваще не стоит колоться?

— Ну че, все, пожалуй? — Ниина пристально посмотрела на друга, потом на брата. — Домой надо хилять, и побыстрей.

Иных предложений не поступило.

Они быстро вернулись в лес, и по пути Банкан не удержался — ткнул выдра в бок.

— Сквилл, а ведь получилось! Может, и не совсем, как хотелось, но вышло же! Мы сотворили великое чудо.

Выдр покосился на него.

— Эх, Банкан, Банкан, до чего ж таки трудно тебя убедить. В следующий раз придется целую гору обрушить себе на черепушки.

— Да ладно вам! Разве вы не гордитесь тем, что сотворили? Разве это вас нисколько не вдохновило? — пытал Банкан друзей.

— Ну, разве самую капельку.

— То-то! — Банкан улыбался до ушей. — Просто мы вложили в чары лишку. Только и всего. Будем тренироваться, и все получится. Поработаем с тональностями, отшлифуем… Ниина, не хочешь еще разок рыбку приманить?

— Не, Банки. Чой-то аппетит пропал.

— Ты что, выдра, всерьез? — Не дождавшись ответа, Банкан понизил голос: — Ладно, потолкуем завтра. А если будут спрашивать, что на реке случилось, — мы ничего не знаем. Угу?

— Еще бы не угу, — проворчал Сквилл.

— Теперь мы — ансамбль. Не забывайте об этом. Конечно, я бы очень хотел делать все сам, но у группы есть свои плюсы. Теперь я целиком сосредоточусь на дуаре.

Ниина кольнула его сердитым взглядом.

— Ой-ой-ой! И в следующий раз мы уж точно наломаем дров. Разбежимся в разные измерения… Хорошо б хоть один в живых остался.

— Откуда столько пессимизма? Подумаешь, кит! Эка невидаль.

— Между прочим, я сегодня первый раз в жизни на кита по-таращился, — хмуро заметил Сквилл. — Да и ты, кореш, его только на картинках видел. А че, он вроде нормальный. Разве что великоват чуток.

— Вот и поразмысли. — Банкан упрямо не позволял энтузиазму идти на убыль. — Если хотим всего-навсего рыбку на обед, а получаем целого кита, вообрази, на какие еще чудеса мы способны. Главное сейчас — не пороть горячку и поработать над техникой, а там можно попробовать что-нибудь серьезное. Мы еще самого Джон-Тома сделаем или даже Клотагорба. Захотим — весь мир перекроим.

— Да не уверен я, что хочу его перекраивать. — Пробираясь через кусты, Сквилл сплюнул. — Больно нынче денек классный. Можа, будь похолодней, я б и захотел.

— Ты только подумай как следует, что нам сейчас удалось. Больше я ни о чем не прошу.

В задумчивом молчании человек и две выдры быстро шагали по лесу. Вокруг обеспокоенно позванивали колокольные деревья.

Глава 5.

После происшествия в лесу Банкан сделал вид, будто всерьез взялся за учебу, но тайком от всех он каждый день нетерпеливо ждал встречи со Сквиллом и Нииной. Для репетиций они выбрали полянку на порядочном удалении от реки. И вовсе не из боязни снова повстречаться с вежливыми, но сердитыми китообразными. Просто не хотелось, чтобы у разгневанных хозяев причалов и прибрежных домов, поврежденных загадочным потопом, при виде сборища юных чаропевцев возникли закономерные подозрения.

Трио исполняло самые невинные заклинаньица, с последствиями которых могло справиться заведомо неволшебными средствами; музыка Банкана притиралась к импровизациям выдр. Мало-помалу они обретали все большую уверенность в своих силах и вскоре научились с помощью чаропения возвращать потерянные стрелы и вострить мечи.

Благоприобретенные навыки позволяли окрашивать стекло в синий цвет, без кирки и лопаты выкапывать внушительные ямы. Чаропевцы больше не пытались материализовать свежую рыбу — у них получалась готовая пища. Выходили и ложа, застланные чистым бельем. Довольно скоро у троицы сложилось очень неплохое мнение о себе и своих возможностях. Лишь одно огорчало: не было достойного применения талантам. Во всяком случае, никак не удавалось оное применение найти. Банкан посвятил этой задачке тьму времени и в конце концов решил: следует хранить тайну и набраться терпения, а благоприятная ситуация рано или поздно возникнет.

* * *

В западной части дерева, проросшего во многие измерения, царил уют. За окнами и ухоженной лужайкой покойно и невозмутимо тек Обрубок. Отец и сын сидели вдвоем. Читали.

Как-то раз Джон-Том поведал Банкану об одном из чудес своего родного мира. Оно называлось «телевидение». Однако юноша так и не понял, чем оно лучше интересной книжки, хорошей компании или захватывающего приключения. Джон-Том предпочел это не обсуждать.

Мать управлялась в кухне. Дверной колокольчик призывно звякнул. Когда Талея вошла в гостиную, Банкан лишь на миг оторвался от книги, представив, что мать орудует не посудомоечным ершиком, который она сейчас держала в руке, а давно лежащим в чулане мечом. Удержать эту картину в воображении оказалось нелегко, сколько бы ни рассказывали легенд о горячих деньках Талеиной молодости. Она заглянула в альков.

— Дорогой, тут к тебе филин.

Джон-Том отложил книгу, над которой уже было задремал, и потер глаза. Банкан знал, что отцу нужны очки, но Джон-Том упорно предпочитал чары для улучшения зрения, хотя они были далеки от совершенства и требовали постоянного обновления. Юноша отправился на кухню перекусить на скорую руку, а главное, понаблюдать за прихожей, где стоял, шелестя огромными крыльями, ученик Клотагорба. Филин что-то сказал Джон-Тому, тот для удобства опустился на колено и ответил. Талея маячила рядом. Банкан без особого труда подслушал разговор.

— Но-о господин на-астаивает, чтобы вы-ы пришли сейча-ас же, — упорствовал филин.

— Да ведь поздно уже, — возразил Джон-Том, — и холодно. Почему нельзя подождать до завтра?

— Господин Клотагорб это-ого не объяснил, — проухал филин. — Он просил, чтобы вы-ы пришли сейчас. Прикажете вернуться и сказать, что-о вы-ы не придете? Зна-аете, что он со-о мной сделает?

— Ну, раз уж такая срочность… — Джон-Том встал и повернулся к Талее. — Ты слышала? Надо идти. Я понимаю, поздновато уже, но это, должно быть, важно.

Талея не сводила с него ледяного взгляда.

— Надеюсь, ты не намерен снова отправиться на поиски дурацких приключений?

Он шагнул к жене и положил ладони ей на плечи.

— Талея, вспомни, когда ты была беременна, я дал слово, что со всем этим покончено. У меня семья, дом и респектабельная профессия. Это превыше всего. Те времена, когда мы с Маджем странствовали и попадали в передряги, давно уже — достояние истории.

— Это тебе так кажется, — возразила Талея. — Но клянусь всеми пертурбациями эфира: если это яйцекладущее соблазнит тебя очередной безумной экспедицией, я, конечно, противиться не стану, просто отрублю тебе ноги и запру их в чулане. И ступай без них хоть на край света.

— Ну что ты, любимая. — До Банкана донеслось эхо сочного поцелуя. — Клотагорб всего-навсего хочет посоветоваться. Правда, Мальвит?

Джон-Том оглянулся на филина.

— Да-а, господин Джон-Том, насколько мне дозволено знать. С вами и еще с одним.

Джон-Том нахмурился.

— В этом еще кто-то участвует?

— Об этом не зде-есь! Не зде-есь! — Подпрыгивая, филин взволнованно забил крыльями по бокам. — Мы-ы и так слишком задержа-ались.

— Ладно, позволь хоть плащ взять. — Джон-Том помедлил у открытого шкафа. — Как думаешь, дуара мне не понадобится?

— О-о волшебстве ре-ечи не велось, — ответил филин. — То-олько о разговоре.

— Вот и хорошо.

Джон-Том закутался в радужный плащ из ящеричной кожи, еще раз поцеловал Талею и вместе с нетерпеливым филином скрылся в вечернем сумраке.

Когда мать вернулась в кухню, Банкан проявил демонстративный интерес к куску пирога.

— Ну, и зачем он приходил?

Стоя у мойки, Талея смотрела в овальное окно на темную реку. Она была непоколебима.

— Вот что я тебе скажу, сын. Если твой отец влипнет в какую-нибудь опасную…

— Мам, а разве ты сама никогда не попадала в опасные переделки?

Талея повернулась к Банкану.

— То — совсем другое дело. В молодости, чтобы выжить, мне приходилось рисковать.

Она атаковала последние грязные тарелки, как всегда пренебрегая волшебными чистящими средствами, которые хранились в чулане под полотенцами.

— А что там за проблема?

Безразличие в голосе юноши заслуживало наивысшей оценки.

— О дьявол, да почем я знаю? Думаешь, мне рассказывают? Кого ни возьми, все считают, что у вселенной нет от меня тайн. Как бы не так! Я никогда не доверяла этому черепаху.

— Мам, волшебникам вообще нельзя верить. Они не виноваты — просто у них натура такая.

— Всякий раз, когда эта дряхлая рептилия зовет твоего отца, я жду беды.

Банкан отодвинул тарелку с пирогом, встал, подошел к невысокой женщине и положил ладони ей на плечи.

— Перестань, мам. Если отец обещал ни во что не впутываться, значит, так и будет. Я только не пойму, зачем Клотагорб позвал его к себе на ночь глядя.

— Кто его знает, — проворчала Талея. — Может, какая-нибудь роженица захотела изменить пол младенца за двое суток до родов, или у толстого мистера Твогга на том конце Линчбени опять проблемы с пищеварением. Ох уж эта мне срочность!

Она накинулась на сотейник с яростью, которой позавидовало бы любое чистящее заклинание.

— Ладно, мам, что-то я подустал. Пойду лягу.

Талея искоса глянула на сына.

— Не рановато ли?

Он пожал плечами.

— Весь вечер читал, да и уроки нынче были трудные.

Она коснулась мокрыми пальцами его щеки.

— Банкан, у тебя хорошая голова. Получше, чем у меня. И талант у тебя есть, но не каждый может стать чаропевцем, как твой отец.

— Да, мам, я знаю.

На улице стемнело. Банкан бесшумно выскользнул в окно, с кошачьей ловкостью спустился вниз и двинулся на северо-запад через темную лужайку. Луна светила еле-еле, и он, пробираясь узкой лесной тропкой, не видел ни зги. Колокольные деревья хранили молчание, закрыв на ночь свои звонкие листья. Банкан запыхался, но все-таки сумел добраться до окружавшей дом Клотагорба поляны одновременно с Мальвитом и отцом.

Он дождался, когда они войдут в Древо. В загоне виднелись силуэты двух стреноженных серых ящериц и большого фургона — чей он, Банкан не разобрался.

Юноша знал, что вокруг Клотагорбова дома установлена сигнализация. Но чары наверняка отключены и вновь начнут действовать не раньше, чем уйдет его отец. Если постараться, можно проникнуть в Древо незамеченным.

Банкан двигался бесшумно. Дверь легко отошла вбок. Запирать ее не имело смысла — Древо представляло собой сложный лабиринт. Не зная расположения комнат, незваный гость сразу оказывался в глухом тупике, очень похожем на выжженную сердцевину обычного старого дуба. Банкан, много раз бывавший у черепаха и запомнивший сложные повороты коридоров, успешно одолел их и вскоре оказался у кабинета. Совсем недавно сидел он в этом самом святилище, обсуждая с Клотагорбом личные проблемы.

Он подкрался, насколько хватило смелости, к двери и явственно услышал голоса Джон-Тома и Клотагорба. Был и третий голос — время от времени он выступал с комментариями. И принадлежал он не Мальвиту, значит, Банкану следовало остерегаться филина, обладавшего тонким слухом.

Банкан осторожно заглянул внутрь. Почтенный черепах восседал в своем излюбленном кресле, а Джон-Том вольготно расположился на диванчике у окна. На другом конце диванчика сидел косматый незнакомец из племени ленивцев — в Колоколесье такие не водились. Ленивцы предпочитали южные, более теплые края.

Незнакомец носил жилет из материи, очень похожей на жесть. После беглого осмотра Банкан понял: жилет — не доспехи, а всего лишь предмет одежды, для доспехов он слишком тонок. Длинные серые штаны из хлопка выглядели странно, зато сандалии с открытыми носами вполне сочетались с обликом ленивца. Когти на лапах гостя, хоть и были основательно укорочены, тем не менее смотрелись внушительно, как и множество изящных золотых украшений.

Судя по поведению ленивца, он был вполне бодр и внимателен, но все равно казался сонным. Впрочем, все его племя отличала эта черта. Он тщательно подбирал слова, и природную медлительность никак нельзя было отнести на счет тугодумия.

Джон-Том то и дело подносил к губам кубок, а Клотагорб опирался на крепкую трость, полюбившуюся ему в последнее время, и разглядывал гостя сквозь толстые очки.

— Путешественник Граджелут, я выполнил твою просьбу, — сказал волшебник. — Очнулся от глубокого сна и пригласил своего младшего партнера, поскольку ты настаиваешь, что не вправе поведать свою историю менее чем двум искушенным в магии слушателям.

«До чего же Клотагорб любит словечко „младший“», — раздраженно подумал Банкан.

Волшебник едва заметно и тем не менее грозно подался вперед.

— К этому могу лишь присовокупить, что не позавидую тебе, если твой рассказ не будет стоить наших неудобств. Прожив несколько сотен лет, волей-неволей приучаешься ценить время.

Ленивец заметно разволновался, но не проявлял желания идти на попятный.

— Милостивый государь, поверьте, я вовсе не хочу попусту отнимать у вас драгоценное время. — Он глянул на Джон-Тома. — Как я уже сообщил вашему коллеге, я странствующий коммерсант и по роду своей профессии главным образом имею дело с домашней утварью и бытовой химией.

— Да, я видел во дворе ваш фургон, — подтвердил Джон-Том.

Граджелут кивнул.

— Такова моя специализация, хотя вообще-то я покупаю и продаю все.

— Довольно биографии, — проворчал черепах. — Ближе к делу.

— Разумеется. — Ленивец погрузился в воспоминания. — Это случилось довольно далеко отсюда, в северном краю. Когда я ехал проселочной дорогой близ Л'бора, мой взор привлекла несколько необычная картина. Я имею в виду несчастного калеку. Он лежал всеми покинутый на обочине. — Купец фыркнул. — Вы, безусловно, понимаете, что мне вовсе не хотелось останавливаться. Это обычная и всем известная разбойничья уловка. Кому-нибудь из шайки достается роль живца, он притворяется увечным и взывает к добросердечию путников, а его товарищи дожидаются своего часа в засаде.

Однако я рассудил, что мой экипаж не предназначен для быстрой езды и вряд ли спасет от банды грабителей, если они решат настичь меня во что бы то ни стало. К тому же раны этого существа показались мне настоящими. Короче говоря, я решил выяснить, чем смогу помочь несчастному.

— Какой благородный поступок!

Очевидно, Джон-Том подозревал, что у торговца на уме было то же, что и у разбойников с большой дороги.

— Звали его Джух Фит, он принадлежал к лисьему народу, а его плачевное состояние было следствием отнюдь не боевых ранений, а старости, голода и бродячей жизни. Когда я приблизился, он был еще жив и, едва дыша, все-таки сумел вытащить меч, висевший у него на боку. Поверьте, судари мои, я вовсе не фехтовальщик, а потому счел за благо отступить. Увидев это, он поманил меня и открыл тайну, которую я намерен передать вам.

Шатаясь от изнеможения, Джух Фит прошел дальний путь с высоких гор, что лежат к северо-западу от Л'бора. Но описать весь свой маршрут он не мог, поскольку не был ни географом, ни навигатором. Очень скоро я выяснил, что не был он и торговцем. Лишь многолетняя привычка запоминать поля сражений позволила ему в малейших подробностях обрисовать место, где он обнаружил нечто интересное.

На закате жизни этот неустрашимый профессиональный солдат столкнулся с тем, что напугало его до полусмерти. В стремлении как можно быстрее уйти от опасности он потерял и скарб свой, и верховое животное и только чудом добрался почти до окраины Л'бора, не повстречав на пути ни одного лиходея.

Да, милостивые государи, еще бы день — и Джух Фит вышел бы на окраину этого северного города, который и был его целью. Но силы в конце концов покинули его, тело перестало подчиняться разуму, он лежал совершенно беспомощный и в час, когда я встретил его, был гораздо ближе к смерти, чем к Л'бору. Я оказал ему посильную помощь, напоил, а принимать пищу он был уже не в силах.

— И что же он увидел в горах на северо-западе? — В глазах Джон-Тома появился пресловутый блеск. — Сокровища? Таинственный заброшенный город?

— Ничего подобного, — возразил купец. — Не смею утверждать, что понял все, о чем поведал Джух Фит. Скажу лишь, что он повстречал там нечто невиданное и при этом столь ужасное, что у старого рубаки не выдержали нервы и он, все бросив, обратился в слепое бегство. По пути к вам я разговаривал об этом со встречными, но их недоумение, пожалуй, превосходило даже мое.

Только один собеседник, мало-мальски сведущий в волшебстве, посоветовал разыскать вас. Что я и сделал, ибо рассказ покойного солдата удачи стал для меня чем-то вроде наваждения. Очень хочется узнать разгадку. К тому же эта история в некотором смысле единственное наследство Джуха Фита, если не считать видавший виды меч.

— Который вы привезли с собой? — осведомился Джон-Том.

Ленивец отвел взгляд.

— Гм… Нет. Я его продал. Как-никак, я торговец, и мне надо на что-то жить.

— Так что же он там увидел? — нетерпеливо спросил Клотагорб.

Граджелут с благодарной улыбкой повернулся к магу.

— Он назвал это Великим Правдивцем.

Банкан давно знал Клотагорба и навидался всякого — от сотворения из ничего целых домов до трансмутации золота в свинец (правда, последнее было не бог весть каким чудом, но черепах ничем не брезговал ради практики). И ни разу на памяти юноши волшебник не реагировал так бурно.

Он столь резко подался назад, что лопнули хлипкие чары, которые удерживали на клюве толстые очки. Кряхтя, черепах подобрал их с пола и водрузил на место.

А Джон-Том лишь недоуменно глядел на ленивца.

Придя в себя, волшебник заговорил медленно и очень веско:

— Нет никакого Великого Правдивца. Существует только слух, широко разошедшийся по нашему цеху. Очень старый слух, и тем не менее это всего-навсего слух. Великого Правдивца нет. Кое-кто хочет, чтобы он существовал, но желание и действительность редко ходят рука об руку.

— Лично я никогда о нем не слышал, — добавил Джон-Том.

Сощурясь, Клотагорб посмотрел на него.

— Ничего удивительного. В практике чаропевца вряд ли можно столкнуться с чем-нибудь подобным. Но это и не тема для светской беседы.

Граджелут не спешил с откликом, видимо, его шокировала горячность великого мага.

— Сударь, я не знаю, существует он или нет. Я всего лишь повторил рассказ умирающего бродяги. Может быть, Великий Правдивей и нереален, но встреча с ним стоила жизни бедному лису.

— Не так уж редко измученным путникам являются миражи, — заметил Джон-Том. — Иные очень серьезно влияют на психику.

Ленивец повернул к чаропевцу от природы унылую физиономию и устремил на него взгляд вечно печальных глаз.

— Любезный сударь, готов допустить, что в чародействе я полный профан, зато по праву горжусь умением разбираться в людях. Только этому дару и обязан я преуспеванием в торговле. Не раз и не два мне случалось наблюдать, как ведут себя на краю гибели разумные существа. По моему глубокому убеждению, тому, кто готов покинуть эту плоскость бытия, не резон лгать незнакомцам.

В ответ на доводы купца Джон-Том раздраженно махнул рукой.

— Ладно, ладно. Итак, по утверждению этого вашего Джуха Фита, он столкнулся с так называемым Великим Правдивцем. Из чего вовсе не следует, что это произошло на самом деле.

— Конечно, я не могу с этим спорить. — Голос купца был мягок, как его мех.

— Бывает, даже благонамеренные существа столь часто повторяют выдумки, что в конце концов сами принимают их за правду, — добавил Джон-Том. — К примеру, маклеры по торговле недвижимостью…

— На это я могу сказать лишь одно: волею обстоятельств я услышал исповедь умирающего солдата по имени Джух Фит, и я верю ему.

— Не может существовать на свете ничего столь опасного, столь коварного, как Великий Правдивей, — пробормотал Клотагорб. — Я содрогаюсь под панцирем при одной лишь мысли о бедах, которые он способен принести, о разрухе, которую он может учинить.

Черепах откинулся на спинку кресла, плетенка жалобно заскрипела под его тяжестью.

— Ну, а все-таки, что же это за слух? — поинтересовался чаропевец.

А в коридоре с замиранием сердца, едва дыша, внимал Банкан.

— Как и все истинно грандиозные опасности, Великий Правдивей одновременно и прост, и сложен, — пустился в объяснения Клотагорб. — Чтобы охарактеризовать это адекватно, назову его неким чудовищным явлением, лишь для того и созданным, чтобы заманивать в ловушку любого, кто с ним столкнется. Соблазны его неодолимы по определению и безусловно гибельны. — Черепах глубоко вздохнул. — Друг мой, Великий Правдивей — это то, о чем все благоразумные создания предпочитают не упоминать. Забудь о нем. Как будто никогда и не слышал это имя. Ибо, насколько известно, даже в руках самых умных, осторожных и благородных индивидуумов он способен обернуться орудием уничтожения целых народов, да что там — целых цивилизаций! Вот почему его нет. Даже мысль о том, что он существует, невыносимо ужасна.

Пока звучало это предостережение, лампы Древа потускнели. В коридоре они и вовсе погасли, а в кабинете едва тлели. Но Мальвиту слабое освещение не было помехой — филин влетел через портал напротив Банкана.

— Разве я тебя звал? — холодно осведомился Клотагорб.

Филин взгромоздился на спинку свободного кресла, точно на насест.

— Мастер, вы-ы говорили взволнованно. Я-а подумал, мо-жет, нужна моя помощь.

— Похвальная забота, однако на сей раз она неуместна, — отчитал его черепах. — Но раз уж прилетел, черт с тобой, оставайся. — Он улыбнулся, насколько позволял жесткий клюв. — Это старая шутка, ее должны помнить твои предшественники. — Прищурясь, он взглянул на светящиеся шары. — Однако сейчас это, пожалуй, излишне.

Краткое, но мудреное заклинание восстановило прежнее освещение. Банкан понял, что, задерживаясь в доме мага, он испытывает судьбу. Если не Клотагорб или отец, то Мальвит, обладатель великолепного ночного зрения, обязательно его обнаружит. За сим последует допрос с пристрастием, и что скажет Банкан в свое оправдание? Но распаленное любопытство удержало юношу на месте.

Великий Правдивец — так назвал свою тайну торговец Граджелут. Не столь уж важно, реальное это явление или иллюзорное, главное, что одно упоминание о нем здорово взбудоражило Клотагорба. Так взбудоражило, что великий волшебник упрямо не желает признать даже возможность его существования. Что же могло так перепугать всемогущего Клотагорба?

— В рассказе солдата Джуха Фита Великий Правдивец выглядел еще могущественнее. — Граджелут поковырял пальцем в мохнатом ухе.

— Купец — всегда купец, — проворчал черепах.

— По его словам, вступив во владение Правдивцем, можно разбогатеть сверх вообразимого. У того, кто сможет правильно с ним обращаться, исполнится любое желание.

— Зло всегда привлекательно, — молвил Клотагорб. — Нет никакого Великого Правдивца, а если и есть, лучше оставить его в покое. — Он спокойно посмотрел на ночного гостя. — Убедительное подтверждение тому — судьба твоего Джуха Фита. Разноси и дальше этот слух, и обязательно найдешь такой же конец. — Волшебник резко повернулся к Джон-Тому и ткнул в его сторону пальцем. — Вот что, партнер! Я знаю, что за мысли бродят у тебя в голове. Немедленно их выброси. Иначе жена отрубит тебе ноги до колен. Она слов на ветер не бросает.

— Какие еще мысли? — проворчал Джон-Том.

— Мало у нас дел, что ли? И вдобавок ты мне нужен здесь. Да и не был бы нужен, все равно нечего шататься по свету и разносить опасные домыслы.

— Я домыслов не боюсь.

Банкан испытал гордость за отца.

— Но насчет Талей ты прав.

Банкан слегка приуныл.

— Давайте оставим кошмары спящим, — посоветовал Клотагорб собеседникам, — а реальные ужасы — безрассудным глупцам. — Он обратился к ленивцу: — Купец, ради встречи с нами ты проделал большой путь. С какой целью, ответь.

— Я счел, что предсмертная исповедь Джуха Фита интересна, но у меня нет опыта в делах магического свойства. И я решил обратиться за помощью к специалисту высочайшей квалификации.

По мнению Банкана, иммунитет ленивца к Клотагорбову скепсису заслуживал восхищения.

— Стало быть, только здоровая любознательность побуждает тебя исследовать эту тему и далее?

Волшебник пытливо взглянул на гостя.

— Я коммерсант, торгую всякой всячиной. — Граджелут развел когтистые лапы. — Вряд ли стоит отрицать, что меня интересуют не одни лишь познания. Скажите, если с этим Правдивцем обращаться должным образом, он способен послужить добру?

— Нет! Никогда. — Клотагорб был непреклонен. — Только вражде и розни, разрушению и смерти. На этот счет старые легенды не допускают двойного толкования. Даже себе я не позволил бы владеть этой вещью.

— Но вы должны, по крайней мере, допустить, что не все придерживаются такого мнения.

«А купчик не боится стоять на своем», — с одобрением подумал Банкан.

— Каждый вправе иметь свое мнение о слухах, — проворчал черепах. Из брюшного панциря он выдвинул ящичек, порылся в нем, достал зеленый и совершенно неаппетитный на вид кубик, сунул в клюв, со стуком задвинул ящичек и принялся задумчиво жевать. — Не рассчитывай на мою помощь. Не в том я возрасте, чтобы гоняться за миражами.

— Вы не в том возрасте уже этак лет полтораста, — заметил Джон-Том.

Черепах кивнул и сказал с тяжелым вздохом:

— Уж поверь знатоку: ничто не приходит быстрее старости. — Он посмотрел на ленивца. — А тебе, путешественник, мой добрый совет: вернись к своим привычным делам и забудь всю эту чепуху. Великий Правдивец — не более чем вымысел, а если он и существует, вряд ли стоит искать его себе на погибель. Я не возьму с тебя плату за эту маленькую консультацию, — проявил он необыкновенную щедрость. — Разочарование само по себе дорогого стоит.

Граджелуту, испробовавшему все возможные подходы, больше нечего было сказать. Клотагорб поерзал в кресле.

— Путник, прежде чем идти сюда, ты позаботился о ночлеге?

Ленивец пожал широкими плечами, при этом он выглядел печальнее прежнего.

— Мне не раз доводилось ночевать в повозке. Не привыкать.

— Могу предложить сносную комнату. Многомерную. Из лучших моих чар.

Ленивец поднял взор и благодарно кивнул.

— Ваше гостеприимство не уступает моему разочарованию. Я принимаю любезное приглашение. — Он потянулся к кошельку, висящему на широком поясе. — Я заплачу…

— Оставь. — Клотагорб великодушно отмахнулся. — Даже абсурдные байки иногда приносят пользу. Мое гостеприимство — за твои сомнительные сведения. Тебе очень повезло: запросто мог превратиться в таракана за то, что нарушил мой сон.

Ленивец вздрогнул, сонные глаза широко раскрылись. Джон-Том поспешил успокоить его:

— У Клотагорба не совсем обычное чувство юмора.

Предпочтя оставить эту реплику без комментария, волшебник слез с кресла и затопал коротенькими толстыми ножками к арке, через которую влетел Мальвит.

— Идем, путник, посмотрим, где тебе удобней будет ночевать. С такой фигурой, как твоя, я бы предпочел очень мягкую постель. А может быть, тебя устроит глубокий гамак?

Джон-Том встал и сдернул с дивана плащ.

— Уже поздно. Я, пожалуй, домой пойду.

Банкан сообразил, что вовсе ни к чему подслушивать прощальные слова. Он ощупью двинулся вдоль стены к парадной двери; от его прикосновения она бесшумно отворилась. И вот он на лужайке, а еще через несколько мгновений — в полной безопасности, под дружелюбной сенью колокольных деревьев. Оставалось лишь надеяться, что мать не заглянула в его комнату. Хотя на всякий случай он приготовил тщательно продуманное и, надо надеяться, правдоподобное объяснение. Впрочем, Талея уж никак не заподозрит, что Банкан шпионил за своим отцом и Клотагорбом.

От всего услышанного в Древе голова шла кругом. Новость была слишком велика для рассудка, она грозила вторжением в надежды и сны, сулила оттеснить реальность, не говоря уже о здравомыслии. Необходимо было ею с кем-нибудь поделиться, и как можно скорее.

Глава б.

— Так, значица, этот Дражеглот…

— Граджелут, — поправил Банкан.

— Так, значица, он — купеза, и в придачу не нашенский, и в придачу ленивец. — Сквилл рыхлил пяткой влажный песок пляжа. — Ну, и че в нем еще приметного, кроме лени?

Они лежали на широкой излучине Обрубка. Жилеты и штаны грудой валялись рядом. Ниина резвилась в воде, ее коричневая лоснящаяся спина то и дело вспарывала речную гладь. Банкан, как и все прочие невыдры, мог лишь смотреть и завидовать.

— Он бывалый и мир повидал, — сказал юноша.

— Богат?

— Трудно сказать. Ленивцы редко преуспевают.

— Да ты их в Колоколесье не больно-то много и видел.

— У этого есть фургон и пара ящериц.

— Надо ж было пилить в такую даль, чтоб толкнуть речугу перед нашим твердокорым старикашкой. — Задней лапой Сквилл прогнал пресноводного крабика и, наблюдая, как тот семенит по дну, сказал: — Об этом Великом Правдивце много всякого болтают. Похоже, занятная штучка.

— А Клотагорб думает, что его не существует.

Найдя подходящий для метания камешек, выдр прицелился и запустил им в сестру, когда она в очередной раз появилась на поверхности. Ниина без труда увернулась.

— Шеф, но ведь ежели тебе верить, старый клювощелк долго купчишку слушал. Тебе это ни о чем не говорит?

— Только то, что Клотагорб хорошо относится к чужеземным гостям.

— Ну, ты и сказанул! Да наш панцирный педрилка только и знает, что шкуры с них драть.

Банкан отправил плоский камешек печь «блинчики». Он был сильнее Сквилла, но не столь ловок.

— Значит, нам остается подумать над альтернативой, то есть предположить, что в словах коммивояжера есть доля истины.

— Никогда не бывал на северо-западе, — задумчиво пробормотал Сквилл. — Эхма, а где я ваще бывал?

Из воды вышла Ниина и встряхнулась, осыпав безмятежную гладь ослепительными жидкими искорками.

— Так, значица, Клотагорба не тянет выяснить, правда это или лабуда?

— Похоже, не тянет, — ответил Банкан. — Но он пригласил Граджелута переночевать. Впрочем, купец наверняка уже уехал.

— Ну, а Джон-Том че?

Она стряхнула с уха обрывок водоросли.

Банкан смотрел на реку.

— Да папаша у меня вообще-то… тяжеловат на подъем. Ты ж понимаешь, как мама смотрит на все эти путешествия и приключения. Виджи небось тоже вашего батю по головке не погладит, если он к ней с чем-нибудь таким подойдет.

— Старье, че с них взять.

Сквилл пренебрежительно оттопырил нижнюю губу.

— Ты только Маджу этого не говори, — предостерегла Ниина, тщательно вытирая усы.

— Сквилл отчасти прав. — Банкан отправил в воду вторую гальку. — Наши предки притомились и обленились, забыли вкус настоящих испытаний. Слишком прочно вросли в быт.

— Ну, я-то ни в какой быт не врастал. — Сквилл поднялся и поправил перья на кепи. — Че до меня, так я бы присоветовал догнать этого клепаного Грыжелупа, или как его там, и поговорить по душам. Ежели врет, мы его как-нибудь расколем.

— Точняк, — поддержала его сестра. — Может, он просто бабки старается вытянуть у тех, кто их в ящике на пузе держит. Или хотя бы на бесплатную помощь раскрутить.

— Клотагорб задаром услуг не оказывает, — прошептал Банкан.

— Эт точно, он не дурак. — Сквилл кивнул. — Просто лежебока.

— А мне вот интересно, далеко ли отсюда до этого Великого Правдивца? — сказал юноша.

— Да какая разница? Времени у нас вволю. — Сквилл пододвинулся к Банкану. — Так ты говоришь, купчина рядом с Л'бором ошивался, когда повстречал умирающего наемника? Он не сказал, куда ехать собирается? Можа, как раз в ту сторону?

Банкан напряг память.

— Кажется, он говорил что-то о тех краях.

— Он знает, где Л'бор, — Ниина натягивала шорты. — И мы можем это узнать. Лупоглазый ведь к Клотагорбу за помощью приезжал, верно?

— Верно.

Банкан тоже встал и стряхнул песок со штанин.

— Ну, и?

Выдры переглянулись.

— Какого хрена мы тут кукуем? — спросила Ниина.

— Думаешь, он согласится взять нас с собой?

— Верняк. — Она захлопала ресницами, глядя на своего высокого приятеля. — Он ведь всего-навсего купчишка. И в волшебстве ни бельмеса не сечет. Ежели ему нужна помощь чаропевцев, он ее получит.

— Айда за ним! — Сквилл уже шагал к лесу. — Чем дольше мы телимся, тем больше придется вдогонку пилить. Попробуем для начала на юго-западную дорогу выйти.

— Что, так сразу? — Банкан едва нагнал возбужденного выдра. — Даже родителям не скажем?

— А на фига? Чтоб благословили в дорогу? — Ниина подбежала и шлепнула его по заду. — Одежка и оружие при нас, и дуара твоя. Значица, мы ко всему готовы, скажешь, нет? Щас споем, сварганим себе защитный кокон, и Джон-Том нас обратно уже не затянет. А больше беспокоиться не о чем. Предкам наши отлучки не в диковинку, мы ж по нескольку дней в лесу живем. Они не сразу хватятся.

— И чем дальше мы уберемся, пока не хватились, — привел довод Сквилл, — тем труднее будет нас остановить.

— Ежели этот Грошелюб… — начала Ниина.

— Граджелут, — терпеливо поправил Банкан.

— Ежели он окажется самым обыкновенным деревенским пройдохой, мы сразу поворотим домой. Клотагорб нам еще спасибо скажет, когда подтвердится его догадка.

— А мне всегда хотелось Л'бор повидать, — тихо добавил Сквилл.

— Как же мы без денег справимся? — поинтересовался Банкан.

— Э, кореш, с деньгами любой дурак справится. Мозгой шевелить надо. Маджа всю жизнь только башка и выручала, он это по сто раз на дню талдычит.

— Ну, твоему папаше соврать — что плюнуть.

— Знаю. У него это чуть ли не самое главное достоинство. Айда.

— Так ты говоришь, у ленивца колеса есть? На колесах-то быстрее, чем пешкодралом. — Ниину переполняли уверенность в себе и энергия. — Ниче. Как-нибудь догоним.

Опрос прохожих показал, что торговец действительно направлялся на север. Это означало, что он опередил погоню по меньшей мере на день.

— Не, пехом фургон не догнать, — заключил Сквилл. — Вот ведь скотство! Я-то думал, ленивец в городе маленько поторчит.

Его сестра кивнула.

— Надо бы и нам раздобыть че-нибудь движущееся.

— Как? — осведомился Банкан. — Денег у нас кот наплакал.

В глазах Ниины мелькнули искорки.

— Все-таки я дочка неподражаемого Маджа, и, как это ни печально, Сквилл — мой братан. Всю жизнь слушаем батины россказни. Трудненько этим заниматься, не мотая на ус кой-че полезное.

Банкан нервно оглядел людную улицу.

— Очень уж близко от дома. Обязательно вызовем подозрения.

— В жилу, шеф. Но мы не будем ничего тырить. — Сквилл указал на удобный пустой бочонок в ближайшем переулке. — Давай садись да жди нас тута. Мы с сеструхой живенько обернемся.

— Только, пожалуйста, осторожней! — крикнул им вдогонку Банкан.

Выдры, видимо, не услышали, а если и услышали, не придали значения его словам.

Приведенные выдрами две четвероногие ящерицы оказались выносливыми и послушными. Вскоре Линчбени остался позади, и чаропевческое трио вновь очутилось в густом Колоколесье. Шустрой иноходью рептилии несли их на север.

Напрасно Банкан старался поминутно не оглядываться. Но погони на ровной грунтовой дороге было не видать. Сквилл и Ниина ехали в одном седле спиной друг к другу.

— Ежели хозяин стойла нас поймает, он шкуры сдерет, не дожидаясь объяснений.

— Да хорош тебе брюзжать, чувак! Прям как старая бабка. — Ниина пригладила мех на мордочке. — Как догоним Граджелута и подрядимся ему в попутчики, враз отпустим одров. Распрекрасно доберутся. А хозяин подумает, че они с привязи сорвались.

Банкан, держась за узкий повод, оглядел крупного, с добрую лошадь, желтого в синюю полоску скакуна.

— А я и не знал, что у ящериц есть инстинкт гнезда.

Ниина рассеянно отмахнулась.

— Ниче, дочапают. — Ее иноходец бежал вперевалку, и приходилось держаться за одну из многочисленных лук. Седло было рассчитано на все многообразие наездников, а не только на выдр или людей.

— И ваще, — сказал Сквилл, — нас еще поймать надо. А ежели и поймают, мы соврем, че нашли ящериц на дороге, и хрен кто че докажет. Расслабься, кореш. Никто нас не видел.

Банкан сделал все возможное, чтобы последовать совету друга.

Почти всю ночь они провели в седлах и лишь незадолго до рассвета улеглись спать под огромными ветвями старого колокольного дерева, чьи листья позвякивали в самой низкой тональности. Подобно своим дневным сестрам, прозрачным бабочкам, травяные мотыльки порхали среди ночных цветов. Свет прибывающей луны и звездное сияние превращали их крылышки в цветные блестки. Над биваком пронеслись две совы, держа курс на Л'бор. «Не нас ищут, — с надеждой подумал Банкан. — Возможно, это гонцы, а скорее всего, просто молодожены присматривают красивое дерево под жилье».

Выдры проснулись с первыми лучами солнца. Запас энергии у них был поистине неисчерпаем, хотя при желании они запросто могли проспать больше суток.

В разгар утра путешественники по-прежнему не замечали преследователей. Сквилл указал на свежие борозды в дорожной пыли.

— Видите? — Он изо всех сил натянул повод, тормозя здоровенную ящерицу. — Фургон нашего купезы.

— Почем ты знаешь? — спросил Банкан. — Это главная дорога между Л'бором и Линчбени, телег тут хватает.

— Я пока ни одной не вижу, — возразила Ниина. — Не сезон.

— Ниче, скоро выясним. — Сквилл пришпорил ящерицу, и Банкан поспешил вдогонку.

«Не хватились ли нас родители?» — озабоченно подумал юноша.

После завтрака они приложили максимум усилий, чтобы обзавестись чарами индивидуальной защиты. По идее, Джон-Том уже не мог выследить их с помощью магии. По идее. Банкан пожал плечами. Они сделали все, что могли. Как гласила легенда, Джон-Том и Мадж остановили Броненосный народ у Врат Джо-Трума. Трудно поверить, что сейчас один из этих славных героев почти безвылазно обретается в семейном дереве, латает прохудившийся водопровод и жарит рыбу на лужайке. По плечу ли этому сибариту расколоть незамысловатую, но прочную скорлупу чар уединения?

Он дернул повод, и ящерица тихонько зашипела, поворачивая узкую голову с шорами на глазах.

— Давай пошевеливайся, — приказал он неразумной скотине. — Надо догнать купца, пока ночь не пришла.

Волей-неволей ящерица прибавила шаг. И вот уже вечер грозит явиться во всей своей красе…

Внезапно Сквилл резко натянул повод. Банкан поравнялся с выдрами.

— В чем дело? Что-то не так?

— А ты че, не слышал?

— Я слышала.

Ниина извернулась в седле, чтобы поглядеть вперед.

— Ну, а я — нет, — проворчал Банкан.

— А че так? У тебя ухи шире, чем у нас.

— Но не такой острый слух. Ни над водой, ни — под.

— Ты, кореш, завсегда — под, — рассеянно заметил Сквилл.

По примеру друзей Банкан спешился и привязал ящерицу к ближайшему дереву. Они двинулись привычными короткими перебежками, пользуясь кустами как укрытием. Только на этот раз Сквилл и Ниина не играли, Банкан это сразу понял. Впрочем, пускай его слух и не отличался тонкостью, хрусткие гнилые сучки и сухие листья Банкан обходил не менее ловко, чем выдры. Довольно скоро он тоже услышал звуки, которые насторожили Сквилла: оживленную перебранку. Два голоса были достаточно басисты, чтобы принадлежать крупным существам, прочие — слишком высоки.

Лес поредел, чаропевцы снова увидели дорогу. У обочины приткнулся фургон ленивца — Банкан его сразу узнал, хоть и видел прежде всего раз возле Древа.

Сейчас он разглядел крупную надпись на борту фургона. Она была заряжена чарами, и канареечно-желтые буквы то и дело вспыхивали:

«ГРАДЖЕЛУТ. ВЫЕЗДНАЯ ТОРГОВЛЯ».

Кузов опирался на четыре броско раскрашенных деревянных колеса с толстыми спицами. Сзади в туго натянутом тенте виднелась дверца. Хлипкая лесенка рядом с ней обеспечивала доступ к крыше. Под дверцей были прикреплены две ступеньки. Вдоль бортов шли пеньковые веревки и проволочные тросы, на них, точно уродливые фрукты, висели кастрюли, сковородки и прочий кухонный скарб. Мускулистые, приземистые ящерицы в парной запряжке праздно стояли, потирая шоры передними лапами и розовыми тонкими языками пробуя землю на вкус.

Перед кибитки был не виден, но над крышей возвышался силуэт возницы, сидящего на козлах. Голова ленивца не была покрыта, на густом сером мехе виднелись свежие следы расчески, только под мышками шерсть свалялась из-за энергичной жестикуляции во время спора с теми, кто окружал фургон.

Перед упряжкой стоял, держась за дышло, некто могучего телосложения в маске. Маска была естественной, поскольку некто принадлежал к племени очковых медведей. Он носил длинные штаны, выцветшую светло-коричневую рубаху и тяжелую кожаную шапку. Рост позволял ему выделяться в толпе вооруженных мечами и топорами виверр и енотов, из которых по большей части состояла шайка.

Рядом с повозкой высокий, гибкий и щеголеватый коати возбужденно размахивал тонкой рапирой, и Граджелут вздрагивал всякий раз, когда к нему приближался клинок. На одежде разбойника поблескивали медные шипы. Изрядное расстояние не помешало Банкану уловить сверкание длинного алмазного клыка в пасти.

— Ух ты! — прошептала Ниина. — До чего же клевая возможность! Щас мы спасем педика, и он будет нам обязан по гроб жизни.

Она выхватила короткий меч и шагнула вперед.

Банкан поспешил удержать ее.

— Э, погоди-ка. — Он приподнял голову над кустами, служившими им укрытием. — Их там… полдюжины енотов и кольцехвостых, да еще коати с медведем. А нас всего трое, да и косолапый поздоровее меня.

— Эт точно, чувак, — радостно согласился Сквилл. — Значица, драка будет честной.

— Вы что, спятили? Нахватались у отца бравады заодно с безрассудством? Да они нас в два счета затопчут. Не забывайте, зачем мы сюда приехали.

Один виверр с интересом посмотрел в их сторону, и Банкан поспешил спрятаться.

— Банкиз, ты прав. — Ниина вложила меч в ножны. — Мы пришли доказать купчишке, че без нашего чаропения ему не обойтись. — Она азартно потерла ладоши. — Ну, так за работу!

Сквилл не разделял энтузиазма сестры. Он тронул пальцем тетиву лука.

— Прежде чем нас затопчут, мы запросто могем двоих-троих продырявить. А ежели запоем, лишимся и позиции, и преимущества внезапности.

Банкан уже отстегивал дуару.

— Пение собьет их с толку. А может, они и вовсе не обратят внимания. К тому же за оружие схватиться никогда не поздно. Надо что-нибудь срочно предпринять, а то они прикончат купца, и придется нам несолоно хлебавши поворачивать оглобли.

Выдр поразмыслил и кивнул.

— Лады, рискнем, хоть и не по нутру мне это… Ежели че, хватаемся за оружие.

Пальцы Банкана легонько пробежались по струнам, и над грифом появился еле заметный шарик голубоватого тумана. Дуарист выжидающе посмотрел на певцов.

— Ну, и че нам выть?

Сквилл неуверенно взглянул на сестру.

— Банкан?

— С этим — не ко мне. Кажется, вы у нас поэты.

Он снова выглянул из кустов.

По всей видимости, диспут возле фургона переживал стадию конвульсий. Если не поторопиться, удар рапиры очень скоро оставит чаропевцев не у дел.

— Ребята, вам бы лучше поспешить. У меня такое чувство, что бандитам надоела болтовня Граджелута.

— Видать, у него чей-то стоящее в телеге, иначе бы уже отдал бандюгам.

Ниина наклонилась к брату — пошептаться.

Банкан нетерпеливо ждал. Ростом и силой он превосходил любого разбойника в этой шайке, кроме, пожалуй, медведя. А ловкостью никто не может сравниться с выдрой. Но бандитов восемь, и у них больше опыта в таких делах, как бой не на жизнь, а на смерть. Особенно бывалым рубакой выглядел покрытый шрамами денди с рапирой.

Впрочем, чаропение запросто может свести на нет любые преимущества. И Банкан не без оснований надеялся, что у выдр мозги работают ничуть не медленнее лап.

— Как мне начинать? — прошептал он.

— Бренчи че-нибудь медленное и тяжелое, — посоветовал Сквилл. — Помнишь, как мы кита вызывали? Че-нибудь в этом духе.

— Ладно, только на этот раз давайте в басовом ключе. — Пальцы Банкана в нетерпении зависли над струнами. — И, по возможности, без кровопролития.

— Эт еще почему? — Ниина уставилась на него своими ясными глазами.

— Потому что ни к чему. Да и купца пугать не стоит.

Сквилл посмотрел в сторону фургона.

— Испугаешь его, как же! Он и так уже ни жив ни мертв. Ряженый все сильнее рапирой тыкает. — Выдр повернулся к сестре. — Ну че, губки бантиком? На счет «три». Раз, два… Жарь!

Банкан заиграл.

Че там за свара под сенью лесною? Че за разборка под старой сосною? Ну-ка, замяли! Ну-ка, довольно! Ша, крикуны! Здесь шуметь не позволено! Стыдно! У нас не пройдут эти штучки! Живо построиться! Взяться за ручки! У Граджелута просите прощенья Или останетесь все без варенья.

Разбойники все до единого — от медведя до самого нерасторопного енота — повернулись и вытаращили глаза. Пальцы Банкана отплясывали на струнах. Он чувствовал бьющую из инструмента энергию, он безоглядно верил в свою мелодию, которая идеально ложилась на рэп выдр. С тех пор как они создали группу, у них с каждым разом получалось все лучше и лучше, и Банкан не сомневался, что со временем быть им настоящими мастерами. Разве что… хоть музыка ободряла и освежала, больше ничего не происходило. Коати возбужденно переговаривался с тремя енотами. Через секунду-другую тяжеловооруженная компания направилась к источнику музыки. Два енота помахивали топорами, третий — пикой с жутким зазубренным наконечником.

— Ничего не выходит. — Банкану пришлось кричать во весь голос, чтобы его услышали. — Что-то с текстом не так или с голосами.

— Мне ни хрена лучше не сочинить, — огрызнулся Сквилл.

— А кто у нас умником считается?

Его сестра зло сверкнула глазами.

— А че я-то, че я? Кабы ты и впрямь была такой офигенно умной, какой себя воображаешь!

— Ради Древа! — взмолился Банкан. — Только не подеритесь! Нашли время.

Шествующий впереди енот носил шейный платок в шахматную клетку, а его спутник с топором — неуместный цилиндр, украшенный пучками перьев. На ушастой голове пикинера ерзал кожаный берет. Все трое на ходу взяли оружие на изготовку.

— Сделайте же что-нибудь! — в страхе прошипел Банкан.

— Я стараюсь, — отозвалась Ниина, — да от брательника толку никакого.

— Ничего подходящего в башку нейдет.

Сквилл затравленно глянул на приближающихся лиходеев.

— Хоть что-нибудь! — простонал Банкан, подумывая, не пора ли отложить дуару и взяться за меч.

— Один момент. — Выдр часто заморгал. — Помнишь песенку с того диска? — скороговоркой прошептал он сестре.

Округлив глаза, она кивнула, и выдры запели снова. Их голоса взлетели над кустарником.

Настало время, и пробил час По носу двинуть, врезать в глаз! Помогут бутсы сладить с теми, А этим — битой погладим темя. А ну-ка, Молот, король квартала, Добавь тому, кому еще мало, Вломи по морде, по тыкве съезди. Настало время для нашей мести! Давай-ка, Молот, вожак оравы, Круши налево! Круши направо!

Над кустами между музыкантами и разбойниками взвился блистающий серебристый туман. Со стороны фургона он был виден превосходно. Неприятный разговор Граджелута и его раздраженного мучителя прервался, оба повернули головы. Казалось, серебряный парок состоит из металлических частиц. Он не сулил ничего хорошего — напротив, был перенасыщен угрозой. Банкан инстинктивно пятился, пока не наткнулся на дерево. Но даже в этот момент ему хватило мужества играть. Он не знал, что на уме у сверхъестественного явления, однако это вовсе не делало туман безобидным. Выдры присели на корточки, но тоже не умолкли. Выставив перед собой оружие и разинув пасти, еноты укоротили шаг, а потом и вовсе замерли перед невиданным и непонятным зрелищем.

Облако сгущалось и вскоре превратилось в узкий и длинный кристалл, увенчанный цилиндром из того же материала, но намного короче и толще. Они образовали красивую букву «Т» высотой с фургон Граджелута. Строго говоря, это был огромный инструмент, цельнометаллическая кувалда. Она висела над кустами и молодыми деревцами и слабо вибрировала в ритме музыки.

Еноты двинулись в обход, боязливо косясь на отполированное до блеска привидение.

«Дохлый номер», — подумал Банкан. О чем и сообщил выдрам. Не пропуская ни такта, они дружно изменили текст сообразно ситуации. Кувалда задрожала, отклонилась назад, замерла на миг, а затем нанесла удар чудовищной силы. От ближайшего бандита осталось мокрое место — с таким же успехом чаропевцы могли уронить на него синего кита. Развязка была шумна и суматошна. Смотреть, как кувалда занимает исходное положение и выбирает себе новую жертву, было до такой степени неприятно, что двое уцелевших енотов с воплями обратились в бегство, отшвырнув никчемное оружие.

Банкан заставил себя взглянуть на переполох, учиненный молотовидным призраком в относительно спокойном лесу, и почувствовал, как его желудок вдруг заработал автономно. Но юноша был слишком занят игрой, чтобы срываться с места. А ликующие выдры простерли поэтическую фантазию до верхнего предела своего внушительного воображения.

Кувалда развернулась и пустилась в погоню за разбойниками. То и дело раздавались тяжелые удары, в плотном грунте появлялись все новые идеально круглые вмятины. И всякий раз под ногами у Банкана вздрагивала земля. Видя остервенелый слесарный инструмент, несущийся вдогонку за их приятелями, остальные бандиты заколебались. В критический момент коати храбро бросился вперед и предпринял доблестную, но неудачную попытку ободрить деморализованных бойцов. Он ткнул в кувалду рапирой, но клинок отскочил, не оставив ни царапины на гладком астральном металле. Зато кувалда стукнула по хвосту и сломала его в нескольких местах. Тявкнув от боли, разбойничий атаман лишился чувств и повалился навзничь. Виверр и медведь подхватили его и поволокли в гущу леса, а остальные бросились врассыпную. Кувалда на миг растерялась, а затем стала гоняться за бандитами, все время промахиваясь, но тем не менее наводя жуть своей неутомимостью.

Банкан играл, пока не скрылся за поворотом последний грабитель. Смеяться не хотелось — кровавый блин из мяса, шерсти и размозженных костей, останки злополучного енота, надолго, если не навсегда, запечатлелись в памяти. От запаха крови свербило в носу. С безмолвным возгласом «Спасибо!» он убрал пальцы с грифа. Сияние над дуарой померкло.

— Неплохо, — сказал он выдрам. — А теперь поглядим, что поделывает наш торговец.

Трио с треском проломилось через кусты, чтобы не идти по кровавому пятну.

— И че мы ему скажем? — поинтересовался Сквилл, когда они вышли на обочину.

— Я — ниче. — Его сестра машинально оправляла мех. — А он, похоже, маленько сдрейфил.

Действительно, Граджелут был ни жив ни мертв от потрясения. Ничего странного, если учесть, что он видел только убийственную кувалду, а не ее повелителей. «Когда мы ему все объясним, он, конечно, будет благодарен, — предположил Банкан. — Все-таки мы ему, похоже, жизнь спасли, уж не говоря об имуществе».

За деревьями раздался громкий треск, Банкан оглянулся. Вновь появилась кувалда, она бешено лупила направо и налево, кроша деревья, кусты и небольшие валуны. Обретя жизнь с помощью чаропения, она не собиралась исчезать за здорово живешь. Вдруг она замерла, будто высматривала что-нибудь новенькое, еще не надоевшее. Пауза не затянулась — кувалда обнаружила фургон и, лупя по земле, двинула прямехонько к нему. С козел донесся стон Граджелута.

— Еще не унялась! — возопил Сквилл.

— Сам вижу.

Руки Банкана крепко сжали дуару, а ноги понесли его спиной вперед, к дороге.

— Спойте, чтобы сгинула!

— Играй! — крикнула Ниина. — Банкип, ты должен играть!

Возгласы подстегнули его, он пустил пальцы по отзывчивым струнам. Первые аккорды прозвучали не в лад и действия не возымели. А тем временем металлический призрак грозно наступал.

Чаропевцы пятились строем, Банкан отчаянно щипал струны, а выдры голосили в предельном темпе. Вот и середина дороги, позади — фургон, и не видать укрытия. Кувалда настигла их и заколебалась. Задрав лапы над головой, Граджелут съежился на козлах. Кувалда повернулась к нему, словно разглядывая, а затем целеустремленно двинулась к дрожащим музыкантам.

— Врассыпную! — рявкнул Сквилл в самый последний момент, когда кувалда уже ринулась к ним.

Человек и выдры бросились в разные стороны, а исполинская железяка врезалась в утрамбованный грунт там, где они только что стояли. Взметнулись камешки и комья земли.

Уворачиваясь и отстреливаясь на бегу аккордами, Банкан вскричал:

— Прогоните эту хреновину! Спойте что-нибудь другое! Пусть убирается, откуда взялась!

— А откуда она взялась? — Сквилл пытался одним глазом смотреть на друга, а другим — на смертоносное привидение. — Е-мое, почем я знаю, откуда она взялась?! С верстака чертовых богов!

Кувалда устремилась за Банканом, повторяя его зигзаги.

— Ты у нас чаропевец клепаный!

Банкан скакнул в сторону, и кувалда промазала буквально на сантиметр.

— А вы — певцы!

Выдры снова пустились в импровизацию, но безуспешно. Они уже малость утомились петь и одновременно увертываться, а безжалостный призрак явно не желал униматься.

Внезапно усилился ветер, стволы и сучья деревьев качнулись к дороге. Ветер быстро перерос в полновесный шквал. С козел вытаращенными от страха и изумления глазами взирал Граджелут. Вокруг Банкана дребезжали листья и трещали ветки. Все быстрее уходили силы — где ему тягаться с выдрами в выносливости и проворстве! Если эта штуковина в конце концов на него опустится… Перед глазами живо встала картина кровавых останков бандита.

Упругая ветка свалила его с ног, из обессилевших рук выпала дуара. Пульсирующее сияние сразу исчезло. Заметив это, выдры оборвали песню — без мастерского аккомпанемента Банкана она была бесполезна.

Задыхаясь, Банкан повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть молот, зависший над ним для финального удара. Юноша закрыл глаза.

Внезапно ветер стих. Два согнутых дерева резко распрямились, подхватили кувалду с двух сторон и швырнули вверх. Потом хлестнули несколько раз взад-вперед, подрожали и замерли. Гигантский молоток плотно засел между ними, как в зажиме на стене плотницкой мастерской. И, похоже, наконец утихомирился.

Хрипя от изнеможения, Банкан перевернулся на спину и окинул взглядом небо. Потом кое-как поднялся на ноги и поплелся за дуарой. На гриф упало несколько листьев. Два просто высохли и обуглились, а третий превратился в топаз. Банкан смахнул их и с тревогой осмотрел музыкальный инструмент. Вроде бы цел и невредим. Струны порвутся — не беда, есть запасные, — но если пострадает корпус… Несколько пробных аккордов окончательно успокоили юношу. Вешая дуару на спину, он ощутил прикосновение чьей-то лапы к своей руке. Сквилл сочувственно глядел на него.

— Все путем, шеф?

Банкан кивнул, а затем, прищурясь, посмотрел на плененную деревьями кувалду.

— Интересное решение.

У Сквилла дрогнули усы.

— Ниче в башку не лезло, кроме инструментов в мастерской старикашки Гертона. И ведь сработало!

— Долго ли она там задержится — вот вопрос.

— Пес его знает. — Ниина спокойно созерцала запредельное оружие массового уничтожения. — Неохота воображать, как такая хреновина вдруг появляется среди ночи за окошком спальни.

— Нету у тебя в спальне никаких окошек, — заметил Сквилл.

Ниина фыркнула, усы встрепенулись.

— Твоя правда, братуха. Давай пляши и дальше на моей репутации.

— Всегда пожалста. — Сквилл выпрямил спину. — Ну, и че мы скажем бедному спасенному путешественнику, када он преклонит колена и осыплет нас заслуженными благодарностями?

Он направился к фургону.

— Схожу-ка я за нашими ящерицами, — вызвался Банкан.

Граджелут неподвижно сидел на козлах и следил за приближением троицы. Банкан мигом вернулся к товарищам, глаза его метали молнии.

— Кто скотину привязывал?

— Я, — ответила Ниина.

— Нет у нас больше ящериц.

— Че значит — нет? — Морду Сквилла перекосила злобная гримаса, он повернулся к сестре. — Ты, острячка куцехвостая! Когда ж наконец научишься узлы толком вязать?

— А то я не умею! Хошь, прям щас на твоих усах покажу?

Она кинулась к брату с явным намерением вцепиться ему в физиономию, и мохнатый вопящий клубок меха покатился к дороге, пока не остановился под фургоном.

Банкан наклонился проверить, целы ли выдры, затем выпрямился и простер руку.

— Это Сквилл и Ниина, мои друзья.

— Я так и предполагал. — Ленивец медленно кивнул. Черные полосы, окружавшие его глаза и сбегавшие к нижней челюсти, придавали облику неизбывную печаль. — Выдры. — Крепко держа одной рукой вожжи, другую он протянул Банкану. Она оказалась горячей.

«Это из-за густого меха», — подумал юноша.

— Рад встрече. Я Банкан Меривезер.

Торговец извлек ладонь из его руки и прижал ее к сердцу.

— А я Граджелут, коммерсант по профессии и по призванию. Вижу, спасением своей жизни и всего имущества я целиком обязан вашему своевременному вмешательству. Я только одного не понимаю: почему вы, юные создания… — Банкан поморщился, но ничего не сказал, — …решили за меня заступиться? Быть может, вы душевнобольные альтруисты? Надеюсь, что это не так.

— Успокойтесь, мы в здравом уме. Рад сообщить, что мы действовали, исходя из самых прагматичных побуждений.

— В самом деле? — Граджелут улыбнулся, на широком плоском лице сверкнули удивительно чистые зубы. — Счастлив узнать, что вы не безумны, а всего лишь безрассудно храбры. — Его лапа порылась под козлами и извлекла большую котомку. — Позвольте отблагодарить вас за помощь, мой юный друг. Хоть я и не слишком богат, но вполне могу позволить себе достойное вознаграждение. Я сожалею лишь о том, что вы не прикончили побольше этих разбойников.

Банкан улыбнулся краем рта.

— Сказать по правде, мы очень не хотели никого убивать и даже калечить. По крайней мере, я не хотел.

— Я слышу речь благородного создания, посвятившего себя изучению магических наук.

— Да, мы еще учимся.

Торговец выпрямил спину, кивнул и глубокомысленно изрек:

— Что есть жизнь, если не вечное постижение? С концом учебы начинается смерть. — Он достал из котомки кошелек, делая вид, будто что-то ищет в нем. — Я отплачу вам чем смогу, хоть вряд ли можно расплатиться за спасенную жизнь. Оставлю себе чуть-чуть денег, чтобы добраться до Л'бора, а там опять займусь торговлей.

— Помилуйте, ваши деньги нам ни к чему.

Банкан слышал возню выдр под колесами фургона.

Граджелут со счастливой улыбкой поклонился и рывком затянул шнурок кошелька.

— В таком случае что-нибудь из товаров? У меня очень широкий ассортимент. Как насчет превосходных оружейных новинок в дополнение к магическим навыкам? Или изысканнейших одеяний, дабы приглянуться избраннице вашего сердца? Есть человеческая одежда, но боюсь, для вашего роста ничего подходящего не найти.

— Нет, ничего такого нам не нужно.

Ленивец широко развел лапы.

— Но если так, чем же я вас отблагодарю? Неуплаченный долг — тяжкое бремя для души. — И тут на его физиономию вернулась подкупающе искренняя, обманчиво наивная улыбка. — У вас есть что-то на уме! Несомненно. Ведь недаром вы упомянули некие прагматичные побуждения.

— Честно говоря, сударь, наши побуждения — сделать для вас кое-что еще.

Ленивец деликатно посопел.

— Банкан Меривезер, не откажите в любезности, объясните, что вы имеете в виду. Ваши слова согревают мне сердце, но смущают разум.

Банкан прикинул, с чего бы начать:

— Видите ли, уважаемый Граджелут, мы скучаем.

Ленивец ухмыльнулся.

— Ах, вот оно что! Скука — специфическое бедствие начинающих взрослых. Но, боюсь, для избавления от этого недуга вам следует обратиться к более искушенному врачу, нежели ваш покорный слуга.

— Пару дней назад вы рассказывали моему отцу о своих путешествиях.

У Граджелута полезли вверх густые брови.

— Ваш достойный отец — черепах?

Пришел черед Банкана улыбаться.

— Едва ли такое возможно. Он человек и мастер чаропения.

— Откуда вам известно о нашей беседе?

— Я стоял в коридоре и услышал довольно много.

— Понимаю. И вас не поймали за этим занятием. Вы очень находчивый молодой человек.

— А вы — очень интересный пожилой ленивец. Можно предположить, что Клотагорб не ошибся и ваша история — тщательно продуманный способ привлечь к себе внимание, или получить от волшебника бесплатную помощь, или еще что-нибудь в этом роде. Но все же я склонен считать, что вы говорили вполне убедительно.

— Да, ибо я говорил правду, — торжественно подтвердил Граджелут.

— Мои друзья тоже так думают. И если Клотагорб с Джон-Томом не уверены, что вам стоит помогать, из этого вовсе ничего не следует.

Сонные веки ленивца поднялись, в глазах отразилось понимание.

— Вы предлагаете свое содействие?

— А чем мы плохи? — Из-под фургона появился Сквилл, отряхнул кепи от пыли, надел набекрень. — Мы ж тебе верим. Ну, можа, и не всей лабуде, но половине — точно. Мы, молодые, на подъем легки, не то что старая скорлупа. А самое главное — мы готовы предложить тебе свои услуги, во!

— Готовы и предлагаем, — добавил Банкан.

Граджелут безмолвствовал, разглядывая своих юных избавителей и возможных компаньонов. Наконец отрицательно покачал головой, потряхивая длинным серым мехом.

— Весьма сожалею, но вы не можете меня сопровождать.

— Эт почему же, а, шеф? — Из-под колес появилась Ниина. — Мы че, рылом не вышли?

— Ну что вы, ваш облик, как и задор, вовсе не вызывает у меня раздражения. Я беспокоюсь о ваших родителях. Особенно о родителях этого юноши. — Он указал на Банкана. — Вы говорите, ваш отец — великий чаропевец Джон-Том. Едва ли я заслуживаю упрека за предположение, что он, отказывая мне в содействии, вряд ли хотел, чтобы вы предложили свои услуги. Я не могу себе позволить ссору с таким могущественным волшебником, тем более что его деловой партнер — не кто иной, как знаменитый Клотагорб.

Банкан поудобнее устроил дуару за плечами.

— Так-то оно так, но ведь он не поверил вашему рассказу, а значит, не думает, что тут есть хоть какой-нибудь риск. Разве то, чего нет, может представлять собой опасность?

— Кажется, волшебник Клотагорб считает, что может. Да и само по себе подобное путешествие связано со многими трудностями. Но я заметил, что вы спорите, как опытный юрист. Несомненно, у вас есть кое-какие способности.

— Например, к чаропению, — похвастался Банкан.

— Во, разве мало? — Сквилл указал туда, где кувалда угодила в ловушку. — Шеф, че, по-твоему, ты щас видал? Фокус-покус? Ловкость лап и никакой магии? — Он обнял Банкана. — Мы с сеструхой поем, а Банкан на дуаре бацает. Такое трио, как мы, фига с два где сыщешь.

— Мы тебе жизнь спасли, между прочим, — поддержала брата Ниина.

— И при этом едва не лишились собственной. Сейчас, по зрелом размышлении, я склоняюсь к выводу, что вы еще не хозяева своим чарам.

— Видишь ли, чувак, тут проблема в том… — начал Сквилл, но Банкан ладонью зажал ему пасть.

— Не надо, Сквилл. Будем откровенными от начала и до конца.

— До конца? Да мы на паршивую пядь не продвинулись.

— И все-таки. — Банкан вновь обратился к купцу: — Мы не претендуем на звание мастеров. Нам еще учиться и учиться. Но я всю жизнь наблюдал за отцом и перенимал его науку. У меня лишь одна мечта — стать таким, как он. Я и сам немного пою, но у выдр голоса получше, и мы не жалеем времени, чтобы притереться друг к дружке. Да к тому же мы с самого рождения — группа. Потому-то и сумели разогнать этих бандитов, пускай не совсем так, как хотелось бы. Мы еще слабовато управляем чарами, но у моего отца, когда он начинал, была та же проблема. Допустим, мы не такие сильные, как он, но уж точно покруче любого, кто попадется вам на пути. А теперь скажите, положа лапу на сердце: вам еще нужны особые услуги, услуги волшебников? А если нужны, от кого вы надеетесь их получить?

Он умолк и пристально посмотрел на торговца. Тот вздохнул.

— Мои юные друзья, ваш стиль чаропения для меня совершенно нов. Признаюсь как на духу: я изрядно напуган.

— Ну, еще бы, — проворчал Сквилл. — У самих портки мокрые. Все новое маленько пугает, че, спорить будем? Зато действует.

— Еще немного, и оно бы подействовало на вас.

— Мы учитываем риск, — сказал Банкан, — и идем на него добровольно. А вы?

Ленивец снова тяжко вздохнул.

— Кому-нибудь из вас случалось надолго оставлять родной дом, пускаться в дальние странствия?

— А то нет! — глазом не моргнув, соврал Сквилл. — Да за кого ты нас держишь, за молокососов писклявых? Даром, че ли, наш батька — Мадж Колоссальный!

На физиономии Граджелута отражались раздумья.

— Мне доводилось слышать это имя, хоть и в связи с колоссальными долгами либо колоссально возмутительным поведением.

Ниина кивнула.

— Эт точно папаня.

— Да, я знаком с его репутацией. Мадж — колоссальный пьяница, колоссальный бабник, колоссальный…

— Ну, по крайней мере, прилагательное не меняется, — проворчал Сквилл.

— Вы решительны и отважны, — признал Граджелут. — Я даже не могу представить, сколь велика ваша смелость.

— Уж не меньше, чем у любого клепаного купчишки, — запустил пробный камешек выдр.

— И хоть я по-прежнему обеспокоен вашей неопытностью в магическом искусстве, — продолжал ленивец, — не берусь утверждать, что меня осаждают многочисленные волшебники, предлагая свои услуги. Бывают случаи, когда юность имеет преимущества. А посему… я позволю вам сопровождать меня до тех пор, пока ваше присутствие не станет более обременительным, чем полезным.

Банкан не удержался от довольной улыбки.

— Почтенный торговец, надеюсь, у вас никогда не возникнет повода пожалеть об этом решении.

— Ну, так че мы ждем? — подала голос Ниина. — Двинули в Л'бор.

— В Л'бор? — Граджелут поерзал на козлах, освобождая местечко для Банкана. — Мы не едем в Л'бор.

Юноша недоуменно посмотрел на него.

— Но ведь это дорога на Л'бор. Разве вы не туда направлялись?

— Да, но лишь в поисках совета и помощи магов. А теперь, благодарение Великому Прилавку, у меня целых три волшебника в приказчиках. Так что незачем терять время на Л'бор. Пополним запасы в Тимовом Хохоте — отсюда до него лапой подать, — а после направимся на северо-запад.

— На северо-запад? — У Сквилла брови наползли друг на дружку. — Но там же Нижесредние болота!

— Совершенно верно.

Граджелут пристально оглядел троицу чаропевцев.

Сквилл сплюнул.

— Фигня. Хреноватая погода, телепатическое нытье подыхающих со скуки грибов, ну, можа, два-три лоховатых, но занятных великана-людоеда. Все мы про эти торфяники знаем от Маджа и Джон-Тома. Они там прошли. И мы пройдем.

— Мой юный друг, бравада лишь тогда полезна, когда означает обоснованную веру в себя, а вовсе не чрезмерную самоуверенность. — Ленивец посмотрел на Банкана. — У вас есть при себе деньги?

— Чуть-чуть.

Торговец понимающе кивнул.

— Мои ресурсы тоже ограниченны. И теперь, похоже, им придется туговато. Но ничего, как-нибудь справимся. В непогоду укроемся в моем фургоне, хоть и тесновато будет вчетвером. — Он помял в ладонях вожжи. — Ну что ж, пора ехать, наверное. Великие тайны ждут, когда с них сорвут покровы.

Ленивец хлестнул ящериц вожжами, и повозка загромыхала по дороге. Сквилл и Ниина устроились на подушках за козлами.

— Вы надеетесь захватить или как-нибудь приобрести Великого Правдивца? — спросил Банкан у своего работодателя.

— Ну что вы, я не столь самонадеян, — серьезно ответил торговец. — Я хочу всего лишь убедиться в искренности доблестного Джуха Фита. Однако при этом вовсе не помешает иметь под рукой трех молодых и сильных спутников.

Банкан подавил ухмылку.

— Вы забыли, что я слышал тот разговор.

Казалось, Граджелут слегка сконфузился.

— А впрочем, что аморального в поисках выгоды?

Вожжи в руках ленивца не давали серым ящерицам покоя. Протестующе шипя, они побежали прытче, повозка загромыхала пуще. Банкан расположился поудобнее, насколько позволяли деревянные козлы с мягкой обивкой. Он в пути! Стало быть, вот какие чувства переживал отец, пускаясь в очередной головокружительный вояж. Впрочем, если они с Клотагорбом правы, никаких приключений не будет. Одна лишь тряская, утомительная езда.

Но ведь это все-таки путешествие. В его возрасте поход в чужие края сам по себе увлекателен. Как ни крути, все, что увидел Банкан с тех пор, как покинул отчий дом, было новым, а потому захватывающим. Судя по возбужденному трепу за спиной, Сквилл и Ниина испытывали, в общем, то же самое. Мысль, что эта парочка рядом, внушала Банкану уверенность в себе. Нет на свете трудностей, которые они не преодолеют сообща. Нет препоны, способной их остановить.

Юным романтикам свойственны подобные переживания, поэтому вряд ли стоит осуждать Банкана за идиотские мысли.

— Вперед, Граджелут! Если Великий Правдивец — не миф, мы обязательно его разыщем и погрузим в ваш фургон, как кастрюлю или горшок. Глядишь, и выручим несколько золотых.

— Нет на свете невозможного дня тех, кто еще не познал разочарования в жизни, — задумчиво произнес торговец, не отрывая глаз от упряжки. — Скажите, мой юный друг, вам не страшно?

— Страшно? Чего мне бояться?

— Что разделите судьбу Джуха Фита. Или встретите неведомые, а может быть, и неодолимые ужасы и преграды. Или сам Великий Правдивец окажется чем-то таким…

— Это всего-навсего вещь, — храбро ответил Банкан. — Я еще ни разу не видел вещи, которую стоило бы бояться. — Он откинулся на спинку козел и заложил ногу за ногу. — Если она вздумает шутки шутить, мы ее живо успокоим с помощью чаропения.

— В самую жилу, кореш, — воинственно пролаял за его спиной Сквилл. — Пусть только попробует возникать, от нее враз пустое место останется. Подумаешь, Великий Правдивец. Нам, заклинателям огромадных молотков, теперь все нипочем!

— Чем бы он ни был на самом деле, — тихо молвил Граджелут, — я надеюсь, нам удастся дожить до встречи с ним.

* * *

В придорожных кустах несколько пар глаз проводили фургон до поворота. Их измотанные, покрытые ссадинами владельцы еще не пришли в себя после отчаянной беготни по зарослям от волшебного молота. Некоторые боязливо поглядывали на застрявшего призрака. Он по-прежнему не шевелился, но там, где в игру вступает магия, ни о каких правилах не может идти и речи.

— Да чтоб у них зенки полопались! — выругался виверр. — Ну, кто мог знать, что они чаропевцы?

— Да, этого никак нельзя было предвидеть, — согласился предводитель шайки. Глаза его сверкали под стать алмазному клыку. — Дети! Подумать только, дети сумели обратить вас в бегство!

— Меня — не сумели, — возразил другой кольцехвостый кот. — Я в жисть ни от чьих детенышей не драпал. Другое дело — от молотка…

— Волшебство даже в детских руках остается волшебством, и если ты не дурак и не самоубийца, то будешь его бояться, — задумчиво проговорил енот.

— Повезло им, только и всего. — Коати указал на висящую кувалду. — Видели, как это чудище взялось за своих создателей? Зеленые они еще, неопытные.

— А мне плевать, чем оно занималось после того, как нас едва не прикончило, — прорычал енот. — Видали, что оно с беднягой Джачау сделало? Эх, был у меня друг, а осталось только мокрое место.

— Да, — промолвил виверр. — Что касается меня, то я бы не хотел еще разок померяться ловкостью с этаким монстром. Особенно ради паршивой кибитки какого-то бродячего торговца.

Другие бандиты покивали, один лишь коати не унимался:

— Они захватили нас врасплох! Так ведь и мы не промах. В следующий раз подкрадемся, кинемся со всех сторон и скрутим их, не дожидаясь, пока сотворят что-нибудь поопаснее серого дымка. — Голос его зловеще понизился. — Трудно песенки петь, когда у тебя глотка перерезана!

— А вдруг не получится? — осведомился кольцехвостый. — Что тогда? Скажем: «Простите, отпустите, мы больше не будем», — да?

— Не, это не для меня. — Енот взвалил боевой топор на плечо и направился к дороге, но не в ту сторону, куда уехал фургон, а к Линчбени.

— Давай, Врочек, проваливай! — крикнул ему в спину коати. — Беги под защиту Воровской гостиницы, на безопасную койку.

— А что, меня это тоже устраивает.

Один из кольцехвостых затрусил вдогонку за енотом.

Их позорное дезертирство повергло шайку в смятение. Даже очковый медведь заковылял вслед за уходящими товарищами.

— Синвахх, и ты бежишь от жалких младенцев? — По пятам за дезертирами мчался презрительный смех коати. — Тоже мне, храбрые лесные братья! Испугались троих детенышей и дурацкой музыки! Трусы, слабаки! Сыновья дешевых шлюх! Нет вам доли в добыче!

— А есть ли добыча, о наш славный атаман Чамунг? — озабоченно спросил оставшийся енот.

— Да, верно, — присоединился к нему лояльный виверр. — Похоже, ленивец — самый что ни на есть обыкновенный купец.

С перекошенной от злости мордой атаман повернулся к жалким остаткам своей грозной до сего дня шайки.

— Неужели вы в это верите? Если да, то вы ничуть не лучше этих бесхребетных трусов и глупцов. Да где это видано, чтобы обыкновенного купца спасали сразу трое чаропевцев, пусть даже молодых? Где это видано, чтобы случайные прохожие по доброте душевной рисковали своей шкурой? И ради чего? Ради сомнительной благодарности ленивца? — Он посмотрел на пустую дорогу, исчезающую среди деревьев на севере. — Нет, в этой игре на кону не только горшки и сковородки. Есть в кибитке что-то такое, ради чего стоит головой рискнуть. Может, куча золота, целое состояние. Или драгоценные камни, по дешевке на берегу Глиттергейста скупленные у пиратов. Или даже что-нибудь подороже, чего нам и не вообразить. Достойное опеки юных колдунов. — Он повернулся к оробевшим разбойникам. — Сисарфи, ты прав. Этот фургон не стоит беспокойства обыкновенных воров. Но я — необыкновенный, и вы, оставаясь верными мне, под моим предводительством тоже обрящете славу исключительных разбойников.

— Правда? Ну, спасибо.

Смятение чувств не помешало кольцехвостому коту сообразить, что настаивать на подробном толковании пророчества невежливо. Он почесал голову в том месте, где ее много лет назад украшало левое ухо. Оно было утрачено в крайне авантюрной попытке ограбить речное судно.

— Эх, дураки, дураки. — Взор Чамунга обратился на юг. — Не найдут они поживы в Линчбени. Голодать будут, каяться. В городе ворья и без них хватает, и у половины даже карточек Гильдии за душой нет. Удача всегда связана с риском, а мы не боимся маленько рискнуть, правда, братцы? Идем. — Он решительно зашагал на север, к дороге. — Добудем себе богатство, а заодно отомстим за нашего несчастного брата Джачау. В моей голове уже не умещаются соблазнительные сцены долгого и методичного потрошения!

Прежде чем последовать за атаманом, виверр и енот обменялись откровенно задумчивыми взглядами.

Глава 7.

Фургон катил по Колоколесью, по извилистой дороге, пока Граджелут не свернул влево, на запад, на едва заметное ответвление пути, о чьем существовании Банкан даже не подозревал. Новая дорога была почти нехоженой и неезженой. Сказать, что она вообще была, язык с трудом повернется. Поэтому странники теперь продвигались гораздо медленнее. Но местность оставалась сравнительно ровной, а грунт — твердым.

Колоколесье не переходило в болото, а граничило с ним. Еще минуту назад путники ехали среди редких дубов и сикомор, колокольных деревьев и глиссандовых кустов, в сопровождении песен ящериц-плакальщиц и гула насекомых, а сейчас их окружают пепельно-серая поросль и гнилые остовы давно погибших деревьев. Это убожество вскоре сменилось столь же пышным, сколь и тошнотворным на вид лесом из гигантских шампиньонов, поганок, мухоморов и тугими болотными кочками мрачного мицелия, что болезненно пульсировали гнилушечным светом. Небо Колоколесья — синее в крапинах облаков — сменилось навязчивым серо-зеленым сумраком, безотрадным и для глаз, и для души. Но Банкан знал, что где-то над этим пагубным туманом по-прежнему ярко сияет солнце и в бездонном воздушном море сходятся, расходятся и чарующе белеют облака.

Трясясь в этом муторном оливково-зеленом сумраке, необходимо любой ценой держаться за воспоминания о них.

Со шляпок гигантских шампиньонов и иных представителей грибного племени печально капала вода. Перед странниками высились чахоточного облика призрачные белые заросли с гнусным запахом. Банкан потуже затянул на шее шнурок накидки. Даже выдры поддались унынию. Им не мешала сырость, однако мрачная атмосфера брала свое. Беспросветным пейзажам удалось заглушить беззаботно-веселую перебранку с той же легкостью, с какой пропитанная влагой земля глушила скрип Граджелутова фургона.

— Итак, мы на Нижесредних болотах, — спокойно констатировал Банкан.

В этом комментарии не было необходимости, но затянувшееся молчание уже превратилось в пытку. Вкупе со специфическим шипением и постаныванием торфяников, с метанием белых фосфорических призраков, что охотились за другими неприятными видениями и всякий раз ускользали из поля зрения. Граджелут среди жутковатого пейзажа демонстрировал подавленные, но стойкие уверенность и надежду и методично погонял ящериц.

— Я про эти клепаные болота все знаю, вот так. — Сквилл стоял на коленях позади козел и напряженно вглядывался в туман. Улыбка его была вымученной, как и оптимизм. На кончиках усов висели капли. — Мадж о них до фига рассказывал. Он сюда не раз совался и завсегда приносил домой хвост целехоньким.

— Да, но он не говорил, какая тут тоска, — вставила Ниина совершенно лишнее замечание.

— Этим-то болота и опасны. — Толстые пальцы Граджелута потряхивали вожжами, взгляд нервно метался вправо-влево. — Их атмосфера просачивается в разум и подавляет волю к сопротивлению, не позволяет идти дальше. В конце концов путник капитулирует и останавливается. И тут за дело берутся споры и белые нити грибниц. Они проникают в тело, прорастают в путешественнике, питаются его соками, и, наконец, остается только белый скелет. Да и он со временем превращается в землю.

— Приятно видеть, шеф, че ты не позволяешь себе расстраиваться из-за таких пустяков, — сухо заключила Ниина.

Сквилл был мрачен.

— Сказать по правде, это не самое развеселое местечко из тех, где я на своем веку поошивался.

Внезапно Банкан осознал: атмосфера болот уже принялась за них. Безжалостно давила на психику вездесущая аура тоски и безнадежности.

— Как насчет песенки?

— А че, Банкл, клевая идея. — Ниина приподнялась. — Че-нибудь живенькое, жизнеутверждающее.

— Только без чаропения, — взмолился Граджелут и с тревогой покосился на дуару. — Кажется, мы договорились: бережем его на самый крайний случай. Признаюсь, мне тут весьма не по себе, но расстаться с жизнью я не спешу. Всему свое время.

— Без чаропения, — согласился Банкан. — Так, веселый мотивчик, чтобы взбодриться и прогнать грусть.

— Да, это не помешало бы, — неохотно согласился купец.

— Вот и отлично.

Банкан ударил по струнам, осыпав затхлый торфяник игривыми аккордами, как богач осыпает золотыми монетами толпу нищих. За его спиной выдры весело грянули:

Сегодня унывать нам не с руки, чуваки. Потехе — время, а грусти — час. Зеленая тоска не одолеет нас, Мы песенку споем и оживем тотчас. Не здесь же нам отбрасывать коньки?!

По торфяникам плыла музыка, проникала всюду, раздвигала мрак, точно грязные гнилые занавеси. По-прежнему путники дышали заплесневелым воздухом, но его тяжесть заметно уменьшалась, а ближайшие трупоядные грибы съеживались от беспощадного веселья, от бодрости, что казалась какой угодно, только не воображаемой.

— Послушайте, музыканты, — взмолилось ближайшее растение справа, — не пора ли вам отдохнуть?

— Чтоб меня! Мадж не соврал. — Ниина пригляделась к огромной поганке. — Они способны общаться, когда захотят.

— Да как вы можете петь?! — хором возмутились растущие неподалеку вешенки. — Не осталось ни малейшей надежды. Все живое на свете обречено.

Их поддержала гроздь опят ростом по брюхо тягловой ящерице.

— Существование являет собой бесконечную пытку.

— Ну, если вы так считаете… — пробормотал Банкан, на чем и поймал себя.

На плечо ему опустилась жесткая лапа.

— Поосторожнее, кореш! — В зрачки Банкана заглянули ясные глаза Сквилла. — Вспомни, как они, эти чертовы болота, действуют. Ежели тебя не прошибает атмосфера, они лупят фаталистической философией. Мадж об этом тыщу раз говорил.

Ниина с вызовом и гневом посмотрела на коварные грибы.

— Где звучит музыка, там нет места депрессии. Банколь, жарь!

Банкан посмотрел на дуару. Казалось, полированная поверхность уникального инструмента потускнела, струны заплесневели и провисли.

— Ну, не знаю, будет ли от этого какой-нибудь прок…

На этот раз Сквилл схватил его за плечи и развернул на скамейке. О колено Граджелута гулко ударилась дуара. Ленивец поморщился, но ничего не сказал. Он сосредоточился на упряжке.

— Кореш, да ты че, забыл? Это болото — мать всей мировой нерешительности. Проснись и жарь!

Банкан заморгал. Он вдруг осознал: Нижесредние торфяники воздействуют на психику исподволь, так что ты ничего не замечаешь вплоть до своей кончины. К счастью, с естественным сопротивлением тоске у выдр дело обстояло гораздо лучше, чем у людей. Он решил отомстить болоту и снова взялся за дуару.

И вмиг кругом стало светлей и ясней. Откатился угрюмый туман, с пути фургона отползали или втягивались в землю грибы. Даже Граджелут, видя, как музыка обуздала коварную тоску, решил подпеть. Однако веселья как не бывало, когда откликнулись болота. Откликнулись не новыми залпами заразительной скуки, а собственным пением, далеким диким лаем.

Трио умолкло в ту же секунду. По спине Банкана мокрой от дождя сороконожкой поползли мурашки.

— Че это? — прошептал, выпучив глаза, Сквилл. — Такие звуки… будто ктой-то выползает на берег из речного ила.

Он посмотрел на купца. Граджелут принюхивался.

— Мне эти звуки внове, и не буду лгать, что стремлюсь познакомиться с их источником.

Едва он умолк, шум повторился — резче, страшнее и, несомненно, ближе. Банкан схватил ленивца за плечо, резко встряхнул.

— Не останавливайтесь! Надо убираться отсюда. Можно ехать побыстрее?

— К сожалению, у меня тяжеловозы, а не скакуны, — ответил ленивец. — Да вы и сами это видите. Бедняжки и так бегут во всю прыть. — Он нервно поглядывал по сторонам. — Знаете, мне кажется, в этих голосах злобы гораздо больше, чем тоски.

— Че бы это ни было, мне оно не в кайф, — заключила Ниина под разносящееся по торфяникам эхо дикого лая.

Определенно, вовсе не ветер порождал этот шум. Болота не знали ветра. На нем даже заблудший игривый зефир мгновенно впадал в тоску и вскоре заворачивал ласты. Вой был мрачен, гулок, насыщен хищными обертонами.

— Там ктой-то чапает, я вижу!

Сквилл вскочил на сиденье и показал налево. Среди болотной растительности что-то шевельнулось, мелькнули яркие красные светлячки. Затем все исчезло. Граджелут на козлах окоченел от страха. Как ни хлещи вожжами, медлительные и глупые ящерицы не побегут быстрее по скользкой, ноздреватой тропе. У ленивца дергался нос.

— Я чую присутствие множества существ.

Банкан удивленно посмотрел на него.

— Вы способны чуять присутствие?

— Юноша, это метафора. А вы сами? Неужели не ощущаете, что они близко, что они окружили нас?

— Ничего я не ощущаю, кроме сырости и тоски.

Пальцы музыканта нервно щипали струны.

— Как? Вы не видите ауру опасности? Не испытываете всепобеждающее ощущение неотвратимого рока?

— Только то, что испытывал с тех самых пор, как мы выехали из Колоколесья.

Вокруг уже непрестанно слышались лай и завывание, перекрывая ставший привычным звуковой фон Нижесредних болот.

— Может быть, вы и в самом деле чаропевец, по крайней мере, наполовину, — прошептал Граджелут, — но ваша восприимчивость оставляет желать лучшего.

«Как и твое дыхание», — чуть было не огрызнулся Банкан, но вовремя вмешался Сквилл.

— Ё-мое! — взвизгнул выдр.

На сей раз Банкану не составило труда прямо по курсу различить пару горящих красных глаз. Огоньки слегка покачивались, приближаясь к повозке. Граджелут не мог повернуть ни вправо, ни влево, оставалось лишь натянуть вожжи. Громоздкая колымага с грохотом остановилась. В тот же миг из тумана появился владелец пылающих очей.

Ростом он едва не достигал пяти с половиной футов. В зловещем свете блестели длинные собачьи клыки. Обитатель болот носил яркую муслиновую рубашку и брюки, заправленные в черные блестящие ботфорты. Из брюк торчал короткий хвост, мотающийся вправо-влево, точно маятник часов.

С показной небрежностью пес поигрывал необычайно тяжелой и сильно изогнутой саблей. Чтобы удержать одной лапой такое оружие, прикинул Банкан, нужна недюжинная сила. Его же собственные пальцы покоились на струнах дуары. Он обменялся с выдрами многозначительным взглядом. Близнецы понимающе кивнули, хотя причин для чаропения еще не видели.

Болотный скиталец выглядел страшновато, но пока он не предпринял ничего угрожающего.

В тумане материализовалась вторая пара глаз. И третья, и четвертая, и пятая… Все принадлежали собакам, хоть и различной породы, масти и роста, и все эти псы были вооружены до зубов.

Гончий в муслиновой рубашке носил шипастый ошейник. Шипы были заточены, как иголки. Среди его приятелей щеголей не наблюдалось, они предпочитали обыкновенные доспехи, хотя бросалось в глаза изобилие колючих браслетов, ошейников и поножей.

В совокупности компания выглядела разношерстной. И с первого взгляда было ясно, что на торфяниках она находится не ради оздоровительной прогулки. По той же причине казалось сомнительным, что эти псы здесь обитают, хотя их обличие намекало на образ жизни, способный даже у болотных грибов вызвать депрессию.

Гончий обошел упряжку кругом и наконец остановился перед пассажирами. Медленно оглядел их с ног до головы, а они присмотрелись к нему. На широкой груди и могучих лапах играли мускулы. Разглядывая путников, пес методично похлопывал тяжелым клинком по ладони.

— Не часто у нас на болотах встретишь путешественников.

Трудно было назвать это голосом, скорее хриплым булькающим рыком. Слова сыпались, как щебень из камнедробилки.

— Это верно, — ехидно согласился кто-то из его друзей. Прочие откликнулись гулким зловещим смехом. Шайка уже полностью окружила повозку.

— Куда путь держите, добрые странники? — поинтересовался вожак.

— На северо-запад.

Граджелут опустил очи долу, не в силах вынести прожигающий взгляд гончего. Толстые мохнатые пальцы крепко сжимали вожжи.

— По-вашему, это исчерпывающий ответ? Северо-запад — понятие растяжимое. Куда конкретно едете?

— А это важно?

— Да нет, пожалуй.

Банкан подался вперед.

— Мы проделали большой путь, а ехать еще очень и очень далеко. Если вы бандиты, так и скажите. Мы отдадим деньги — и дело с концом.

Граджелут резко повернулся к своему юному спутнику. У ленивца расширились зрачки.

— Ну и времена пошли, — пробормотал Сквилл. — Шагу не ступить, чтоб потом не чистить подметку.

Гончий неодобрительно взглянул на него.

— Как понимать?

Выдр располагающе улыбнулся.

— Я в том смысле, что в наши дни путешествовать нелегко.

Гончий расслабился, но лишь чуть-чуть.

— Поистине это так, если путь к вашей цели лежит через Нижесредние болота. Те, у кого есть выбор, здесь не ходят.

— У нас слишком мало времени, чтобы огибать торфяники, — виновато пробормотал Граджелут.

— Допустим, но ведь здесь таится множество опасностей.

Похоже, вожак был не прочь почесать язык. К нему бочком подошел борзой в черно-коричневом наряде. Морду от темени до подбородка рассекал жуткий шрам — судя по всему, память о неудачной попытке усекновения головы.

— Их даже больше, чем вы можете себе представить, — проворчал он.

— Для нас время — это все, — пролепетал ленивец.

— Успокойтесь, мы вас не задержим. — Вожак ужасающе ухмыльнулся. — Отдайте имущество и ступайте на все четыре стороны.

Ленивец судорожно сглотнул и сказал с заметной тоской:

— У меня есть немного денег…

— Помилуйте, ваших денег нам недостаточно, — возразил гончий. — Нам нужны и пожитки, и оружие, и одежда. А лично мне весьма приглянулся вон тот интересный музыкальный инструмент. — Когтистый палец указал на дуару. — А еще — повозка и ящерицы.

— Тока не говори мне, что и ты куда-то спешишь, — пробормотала Ниина.

— И не собирался.

Гончий погладил по боку ближайшую ящерицу. Та никак не отреагировала на ласку.

— Ваши животные выглядят очень питательными. Видите ли, на болотах мало корма для плотоядных, а от городов мы стараемся держаться подальше. По каким-то загадочным причинам наша внешность и поведение шокируют горожан.

Несколько псов, стоявших поблизости, противно захихикали.

— Если уж на то пошло, — безжалостно продолжала тварь, прожигая взглядом зрачки Банкану, — вы и сами выглядите вполне съедобными.

— Ой! — тявкнула Ниина. — Мы угодили к шайке гнусных каннибалов!

— Что такое каннибал, моя мохнатенькая закусочка? — поддразнил ее гончий. — В этом термине — весь спектр абсурдного сенсуалистского мракобесия. В далеком прошлом бывали времена, когда у теплокровных считалось совершенно естественным пожирать своих сородичей. Мясо, оно и есть мясо. И мы, вынужденные прозябать в сырых дебрях болот, не можем позволить себе такую роскошь, как разборчивость в пище. Когда дело касается пожирания, мы, убежденные демократы, не привередничаем. — Он по-прежнему улыбался. — Выходит, нам достанется все, что вы сюда привезли, а заодно и вы сами.

Он одобрительно глянул на скарб, свисающий с бортов повозки.

— Как предусмотрительно с вашей стороны запастись средствами для вашего же приготовления. Впрочем, вам и самим, наверное, будет приятнее испустить дух в знакомой обстановке.

— Без боя не дадимся!

Сквилл резко выпрямился, в лапах он держал лук со стрелой. Ниина, тоже готовая к схватке, встала рядом.

— Ой, пощадите, ой, не губите! — глумился, пятясь, гончий. Его ватажники недобро посмеивались. — Ужас! Кошмар! Неужели нас застигли врасплох? — Он погладил тяжелый кривой клинок. — Жалкая горстка бойцов против трех детенышей и старого ленивца. Похоже, пришел наш смертный час. Но прежде, чем мы погибнем в неравном бою, исполните, так сказать, последнюю просьбу обреченных. Хочу узнать имена тех, кто обеспечит нас еще и развлечением перед обедом.

— Я — Сквилл, сын Маджа. Это — моя сеструха Ниина. Для вас наш батька — Мадж-Путешественник, Мадж-Завоеватель, Мадж-Мститель.

— Никогда не слышал, — пренебрежительно откликнулся вожак.

Настал черед Банкана.

— Я Банкан Выдрмуск Меривезер, сын величайшего чаропевца всех времен и народов Джонатана Томаса Меривезера.

— Какие имена! — фыркнул пес. — Впрочем, мне и они незнакомы. Тут, на болотах, чествовать особо некого. А ты, ленивец? Выскажись.

Купец вздрогнул.

— Меня нарекли Граджелутом. Я всего лишь простой коммерсант. Зарабатываю на жизнь меновой торговлей и сопутствующими услугами.

— Ну, хорошо, сегодня мы наречем тебя Ужином.

Гончий угрожающе сверкнул двумя шеренгами острых зубов.

— Стихи! — прошептал Банкан друзьям. — Еще не сочинили? Что вам мешает?

— Не могу придумать песенку про гончих, — прошипела в ответ Ниина. — Не встречала их до этих жлобов.

— А Джон-Том как избавляется от собак? — громко осведомился Сквилл.

— Не знаю. Но лучше бы вам что-нибудь придумать, и побыстрей. Всех их не перестрелять, и по сравнению с ними шайка, пытавшаяся ограбить Граджелута в Колоколесье, — всего лишь компания сельских олухов. — Банкан повернулся к вожаку, решив во что бы то ни стало выиграть время. — Ну, а теперь ваша очередь. Кто посмел нам угрожать, не почитая наши родословные, а также не страшась мести, которая неизбежно последует за любой попыткой причинить нам зло?

— На болотах нам бояться нечего, — презрительно рыкнул гончий. — Здесь не ищут пропавшую родню, и волшебники не приходят сюда спасать заблудившихся учеников. Нижесредние торфяники — утроба, где рождается уныние, и мы — ее чада. Мы целиком отдались скорби, только это и позволило нам выжить. Скорбь поглотила наши души. Не пытайтесь взывать к лучшим чувствам, поскольку мы ими не отягощены. Хотя, должен признать, в вашем присутствии мы чувствуем себя лучше. Не так уж часто удается набрести на еду, которая еще не успела протухнуть.

— Все это не объясняет, кто вы такие.

За спиной Банкана выдры лихорадочно сочиняли стихи.

— Как видишь сам, мы псы. — Вожак махнул лапой. — Псы, которые вторгаются в сны и гоняются за тобой в кошмарных мирах. Это наш вой ты слышишь, когда смыкаешь веки, это наш рык заставляет тебя вздрагивать и тяжело ворочаться под одеялом, это наш нежданный пронзительный лай ты принимаешь за брех соседской шавки. — Он указал саблей. — Вот стоит собака Майтевилей, а рядом с ней — собака Тунервилей. Слева томится в ожидании собака Кентервилей.

Он неторопливо перечислил всех членов шайки.

Путникам это подарило несколько драгоценных минут.

— Что-нибудь придумали? — прошептал Банкан выдрам.

— Что тут придумаешь? — Поддавшийся отчаянию Граджелут закрыл лапами мохнатую морду. — Все потеряно. Это не простые разбойники. Чтобы их одолеть, одной музыки мало. На их стороне — тоска и безысходность. — Он тяжело вздохнул. — Столько труда, вся жизнь отдана борьбе. И каков итог? Угодил на обед к собакам. Что за бесславный финал?! Простите, друзья, что я довел вас до этого скорбного…

— Еще не довели, — перебил Банкан. — Мои друзья что-нибудь придумают.

— Чувак, на меня не надейся, — беспомощно сказал Сквилл.

— И на меня, — добавила Ниина. — А как насчет тебя, а, Банкусь? Можа, сочинишь?

— Я же не певец!

— Ну, хоть слова подскажи. Дай тему, идею, хоть че-нибудь.

— Я в собаках ничего не смыслю, — в отчаянии прошептал он. — Всю жизнь учился на дуаре играть, а не… — Вдруг он кое-что вспомнил и оборвал фразу. — Есть одна старая песенка. Ее Джон-Том пел, когда я был молод. В смысле маленький. Детская песенка. Тогда она мне дурацкой показалась, но, может, тут подойдет. А больше ничего не придумать.

— Не время спорить, — рассудил Сквилл. — Попытка — не пытка.

Пальцы Банкана впились в дуару.

— Это не рэп, — предупредил он.

Ниина ответила с волчьей улыбкой:

— Рэп — наша забота. Давай клепаные слова, а мы их обработаем.

— Ну, это примерно будет так…

Он шепотом изложил, что помнил из сахариновой песенки.

Сквилл выразил сомнение:

— Кореш, ты не будешь в обиде, ежели я скажу, что мотивчик не больно-то волшебный?

— Переложи на рэп, — потребовал Банкан. — А я сыграю. Выбирать не из чего, надо попробовать.

Он указал на вожака, который уже заканчивал церемонию знакомства.

— А я, — произнесла тварь богатырского телосложения, — собака Баскервилей.

Банкан нахмурился.

— Кажется, я о тебе что-то слышал.

Псу это явно польстило.

— Стало быть, наша репутация известна даже за пределами болот. Приятно, но вряд ли неожиданно. Густые туманы и редкие ветры Нижесредних болот далеко разносят слухи. — Он поднял саблю. — Теперь вы знаете, кому выпало счастье пообедать вами, и можно приступать. Пора от беседы переходить к разделке туш. Не надо так дрожать, мы не жестоки и постараемся закончить побыстрее. Как только вы поймете, что сопротивление не только бесполезно, но и чревато болезненными ощущениями, просто сцепите лапы за спиной и вытяните шею параллельно земле. Я лично удостою вас обезглавливания. Мои коллеги в таких делах не всегда аккуратны.

Он шагнул к фургону, но Банкан остановил его взмахом руки.

— Погоди! Одна песенка перед смертью! Если считаешь себя великодушным, позволь нам последнее желание.

Гончий нахмурился.

— Музыка здесь как-то не прижилась, она раздавлена тяжестью уныния. Но если предпочитаете песенку драке, будь по-вашему.

— Ну, спасибо, — сказал Сквилл. — Я и сам считаю: помирать, так с музыкой.

Он отложил лук со стрелой.

— Только покороче, — предупредил гончий. — У меня в животе бурчит.

Банкан заиграл. Выдры запели, вспоминая слова, ловко меняя их местами и переиначивая. И получился рэп, не похожий ни на что из их прежнего творчества:

До чего же она, до чего же она, До чего же она, эта псина В окошке напротив, красива! Ты знавал много сучек, пока не призвала война. Но такую приятную глазу, Как та, что напротив, — ни разу. До чего, до чего, до чего же красива она!

На мордах псов читались скука и недоумение, но Банкан знай себе нанизывал аккорд на аккорд, оказывал музыкальную поддержку необычным стихам, придавал им несокрушимую ударную силу, каковая непременно изумила бы сочинителя оригинальной версии.

Однако ничего не произошло. Не материализовалась огромная хищная собака из иного измерения, чтобы до смерти перепугать разбойников, не вылезли из трясины клыкастые звери, алчущие разделаться с каннибалами в индивидуальном порядке, не появился агрессивный инструмент наподобие гигантского молота.

— Души вкладывайте! — зло прошипел Банкан товарищам.

Ниина ответила неприличным жестом, родившимся от союза беспомощности и отчаяния.

«Вот и все, — устало подумал Банкан. — Едва покинули дом, как нашли свой конец. Стоило обратить в бегство нескольких заурядных лесных татей, и ты возомнил, что тебе покорится весь мир. Какая нелепая и жалкая кончина!».

Вдруг между фургоном и вожаком начал сгущаться красный с багровым отливом туман. Тягловые ящерицы тронулись с места, шипя и плюясь от страха. Граджелуту, чтобы образумить их, пришлось взяться за вожжи. Гончий отскочил назад, вскинул саблю. Его подельники нервно перешептывались.

— Эй! Что бы тут ни происходило, пойте! — велел друзьям Банкан.

Не было нужды подстегивать выдр. Они уже обуздали мелодию и теперь насаживали куплет на куплет, войдя в своеобразный транс.

Неужели действует чаропение?

Туман бесцельно клубился, вытягивал жгутики, словно искал, за что бы зацепиться, где бы пустить корни.

Вдруг появилось свечение. Возникали бесформенные силуэты, постепенно проявлялись тела, обладающие плотностью и весом. Они не блистали доспехами и не размахивали оружием. Если на то пошло, их облачение предназначалось не для сокрытия прелестей, а для подчеркивания оных. И для соблазна. Банкан насчитал добрую дюжину призраков, ровно по одному на каждого члена прожорливого круга. И хотя не все они были гончими, каждый откровенно демонстрировал собачью похоть. Даже не искушенному в таких делах юноше их шелка и бархат показались провокационными.

Вдобавок ко всему каждая из вновь прибывших находилась в разгаре течки.

Появление дюжины соблазнительных шлюх подействовало на псов, подобно апокалипсическому грому небес. Разбойник со шрамом на морде выронил из онемевших пальцев меч. С предельно глупой миной он побрел в гостеприимные объятия ближайшей красотки. Она ловко обвила его лапами, и Банкан сразу понял, что это профессионалка.

Вожак пытался спасти застигнутую врасплох шайку. Но напрасно он кричал и раздавал тумаки. Внезапно высокая, безупречно причесанная афганка метнулась вперед и ласково чмокнула его в шею. Он вскинул саблю, но глаза уже опустились, нос конвульсивно задергался. Он был побежден.

— Гоните! — яростно прошептал Банкан загипнотизированному торговцу, не замедляя порхания пальцев по струнам.

Граджелут оторопело посмотрел на него, но в следующий миг опомнился и яростно взмахнул вожжами. Ящерицы медленно двинулись вперед, повозка заскрипела и застонала.

Никто не попытался отрезать беглецам путь, схватиться за упряжь.

Банкан развернулся на козлах и поглядел назад. Вроде бы собака Баскервилей попыталась вырваться из оргии. Но щеголеватый вожак тотчас упал под тяжестью сразу двух накликанных чаропевцами ночных бабочек. Упал и больше не поднимался.

Никто не преследовал путников на болотных просторах. В последний раз они услышали коллективный лай псов, но жалобное эхо скорее обнадеживало, чем пугало.

Лишь когда каннибалы остались далеко позади, Банкан отложил дуару, все еще опасаясь, что соблазнительные призраки оторвутся от своей работы и потребуют плату за услуги. В том, что это произойдет, он не сомневался, так как в чаропесне речь шла о деньгах.

Сквилл хлопнул его по спине.

— Отпадно ты их, кореш! Видал рожи, а? Чтоб меня оприходовали, ежели я завидую этим гаврикам!

Ниина раздраженно покачала головой.

— Не пойму, брательник, почему ты не составил им компанию.

Сквилл наморщил нос.

— Недосуг. Да и аппетит чуваки скоро нагуляют.

— А я и не верил, что получится, — скромно признался Банкан. — То есть надеялся, но не ждал такого результата. Другую подходящую песенку не мог вспомнить. — Он пожал плечами. — Это вас благодарить надо. Вы, между прочим, классно пели.

— Ну, так еще бы, — без колебаний согласилась Ниина.

— Подумать только — чтобы какая-то детская песенка… — недоумевал юноша.

— В детском воображении сокрыта большая сила, — заметил Граджелут. — Должен принести свои извинения.

— За что? — поинтересовался Банкан.

— За то, что сомневался в ваших чаропевческих способностях. Сейчас уже очевидно, что вашу молодость не следует считать негативным фактором.

— Переведи, шеф, — подал голос Сквилл.

Сестра цыкнула на него.

— Нам повезло, — скромничал Банкан. — Запросто могли попасть в желудки к этим мерзавцам.

— Не преуменьшайте значения содеянного вами. Ваши таланты неоспоримы.

Впервые с тех пор, как Банкан познакомился с Граджелутом, тот выглядел почти счастливым.

— Банкир, он прав. — Ниина подалась вперед, обняла юношу короткими лапами, пощекотала усами шею. — Пускай старина Клотазад поопытнее, а Джон-Том половчее, но такого крутого чаропевческого трио, как мы, этот мир отродясь не знал.

— Если нам разок-другой случайно повезло, это вовсе не повод задирать носы, — возразил Банкан, однако в душе признал, что перспективы его радуют.

— Ну, так че, вислогубый? — Ниина ткнула Граджелута пальцем под ребро. — Доказали мы тебе, че не лыком шиты?

— Только начали. — Граджелут заерзал.

«Не любит, когда его трогают», — понял Банкан.

— Несомненно, впереди нас ждут новые опасности, новые нежелательные встречи.

— А можа, и обойдется, — храбрился Сквилл. — Можа, теперь мы тихой сапой доберемся до Правдивца. Е-мое, ведь мы почти проехали болото и разобрались аж с двумя гопами!

— Возможно, вы правы. — Торговец чуть распрямил спину. — Пожалуй, мне следует смотреть на вещи оптимистичнее, хоть это и не в моем характере.

— Шеф, ты мужаешь на глазах. — Сквилл положил лапу ленивцу на плечо. — Ты знай погоняй ящериц, а мы позаботимся обо всех, кому хватит наглости перейти нам дорогу.

Граджелут медленно кивнул.

— Хорошо, речной житель. Я лишь надеюсь, что ваши навыки зреют столь же быстро, сколь и самоуверенность.

Глава 8.

Некоторое время казалось, что у Сквилла есть все основания для спокойствия. Остаток пути по болоту прошел без инцидентов, если не считать сущего пустяка — поломки колеса. Но купец быстро и ловко устранил неисправность.

Псов и след простыл, и никто опаснее поганки не пытался загородить дорогу странникам. В конце концов они выбрались с унылых просторов болот на широкую, слегка покрытую растительностью равнину, совсем не похожую на края, которые доводилось видеть Банкану и выдрам.

Они выросли под пышной сенью Колоколесья, а здесь их вмиг заинтриговали страдающие задержкой роста деревья, густые кустарники с сухой листвой и трава, едва прикрывающая землю.

— Э, так че, это и есть пустыня? — удивленно спросила Ниина, когда повозка загромыхала по едва различимой тропе. — Я слыхала про пустыни, они совсем не такие.

Позади неизбывный гнойный туман скрадывал западную окраину болот. В ярком солнечном свете тонуло последнее психопатическое эхо маниакально-депрессивных грибов. Что ни говори, приятно избавиться от их телепатического конвоя.

Легкие ветерки описывали пируэты, поднимали синеватую пыль, закручивали ее в песчаных чертиков. Хищные ширококрылые ящерицы демонстрировали фигуры высшего пилотажа. Они искали внизу мелкую, неспособную летать живность. Пронырливые скользкие существа о множестве ног спешили убраться с дороги и попрятаться в тайных норах и впадинах.

— Нет, это не пустыня, — терпеливо объяснял Граджелут. — Здесь слишком много воды, да и растительности гораздо больше, чем в пустыне. Я бы назвал это предгорной саванной.

Он кивнул в сторону высоких, поросших чаппарелем столовых гор. В тех местах, где потоки пробороздили склоны, слоеным праздничным пирогом сверкал на солнце разноцветный песчаник.

— Правда, красиво?

Банкан согласился и решил, что не прочь посвятить денек-другой изучению этого края. Но, увы, он не располагал лишним временем. Да и выдры не разделяли его пристрастия к живописным видам. Им действовало на нервы отсутствие рек.

В течение следующих нескольких дней ландшафт почти не менялся. Возможно, это и не была пустыня, но жара стояла изрядная. К счастью, путники не испытывали недостатка в воде. То и дело им попадались ручейки, сбегающие с гор, и тенистые пруды, достаточно глубокие, чтобы выдрам удавалось освежиться.

— Здесь что, никто не живет? — спросил юноша на четвертый день после расставания с болотом.

Кибитка взвизгнула в унисон.

— Если верить слухам, здесь есть община, — ответил Граджелут. — Но вообще-то эти края изучены недостаточно. Цивилизованный народ предпочитает жить в Колоколесье или путешествовать на юг по Вертихвостке, а оттуда — к Глиттергейсту или Поластринду.

— И все же не пойму, почему здесь никто не поселился. — Глядя на негостеприимную равнину, Ниина скривила нос. — Слишком сухо, да? И слишком далеко от городов?

— Кое-кто предпочитает захолустье, — заметил торговец. — Мне случалось торговать с отшельниками.

— Ну да, о вкусах не спорят. И все-таки эта клепаная дорога должна кудай-то вести, — рассудительно предположил выдр. — Хотя мало кто ею пользуется.

Похоже, это соответствовало действительности. Никто не встретился путешественникам на другой день. Наконец они одолели невысокий подъем, и перед ними открылась зеленая долина. По ухоженным полям вились две широкие реки, окружая на удивление большой город. За гладкой белой стеной с резными парапетами высились трех- и четырехэтажные дома, щедро украшенные лепниной и покрытые белой краской, которая очень сильно отражала свет. Город так ярко сверкал под полуденным солнцем, что приближающимся странникам пришлось прикрывать глаза. Более всех страдал Граджелут.

Выдр, как всегда, привела в волнение новизна.

— Это где? Или, можа, надо спросить: это че?

У Сквилла возбужденно дергался короткий хвост.

— Не знаю, — признался купец. — Я уже говорил, мне здесь не доводилось бывать.

— Что бы это ни было, ясно одно: за ним хорошо ухаживают, — подал голос Банкан.

Фургон по еле заметным колеям катил к городским воротам. Юноша заметил, с каким нетерпением выдры глядят на ближайшую реку.

— Не знаю, как вы, чуваки, а я не прочь искупнуться.

Граджелут, как всегда осторожный, задумчиво пожевал губами.

— Что, если местные земледельцы не любят, когда приезжие плавают в их ирригационных каналах?

— Да не дрожи ты, — посоветовал Сквилл. — Свернем, не доезжая до городской стены, и укроемся где-нибудь выше по течению. Никто не засечет.

— Возможно, они не будут в претензии, — вынужден был уступить ленивец. — Община выглядит процветающей, наверное, здешние жители миролюбивы и гостеприимны.

Как и надеялся Сквилл, недолгое купание прошло незамеченным. В прекрасном настроении все сохли на солнышке, пока купец вел фургон к городу. Здесь дорога была разъезженной.

— Крестьянские телеги, — предположил Банкан.

Они приблизились к воротам. Тут въезжали и выезжали подводы, до отказа нагруженные продовольствием или фуражом, двуколки, верховые животные с седоками, но преобладали пешеходы. Банкан, как и всегда, выглядел великаном. Он знал, что его необычный рост — подарок отца, уроженца иного мира.

Аномалию первым заметил Сквилл.

— Ё-мое! — изумленно воскликнул выдр, когда странники подъехали достаточно близко, чтобы рассмотреть горожан. — Да тут одни чертовы грызуны!

Он оказался прав. В городе жили только крысы, мыши, белки и их родственники. Ни одного представителя псовых, кошачьих, приматов или копытных. Ни одного выходца из иных теплокровных племен.

Неужели здешние обитатели предпочли самосегрегацию?

Город явно процветал, но Банкану было известно, что подобное замкнутое поселение неизбежно обречено на культурную деградацию.

В цивилизованном мире на грызунов смотрели свысока, пока они не помогли отразить натиск Броненосного народа в битве у Врат Джо-Трума. Посему удивительно было обнаружить здесь множество крыс и близких к ним созданий, изолированных от огромного и дивного разнообразия жизни в знакомых Банкану странах.

Ниина вскочила на спинку сиденья.

— Не, вы только гляньте! Да они ж все на одну рожу!

И это не было преувеличением. Банкану удавалось различать племена, но в рамках видовой принадлежности горожане были похожи как две капли воды. Каждый рядился во все белое — то ли простыни, то ли халаты. Причем облачался с головы до ног, оставляя только прорези для хвоста и ушей, и еще овал для морды. На задних лапах, независимо от их размеров и формы, обязательно виднелись белые сандалии.

Вездесущая белизна оставляла простор для некоторых вариаций, что в первую очередь относилось к пуговицам, поясам, кружевам и прочим тонким и изысканным украшениям. Иные горожане носили, кроме свободных простынехалатов, маски или расшитые шарфы, вероятно, для защиты от пыли.

Но еще приметнее, чем белизна, было безупречное состояние города и его жителей. Ни единого пятнышка грязи, ни кусочка отвалившейся штукатурки, ни трещинки, как ни вглядывайся.

Повозка проехала через незапертые ворота. Пара часовых — приземистые водосвинки — проводили ее взорами, но остановить не пытались. Они сжимали в лапах церемониальные копья с березовыми древками и острыми наконечниками из молочного кварца. Сразу за воротами глазам путников открылся сущий лабиринт. Все до одного строения — и скромные, и кичливые — были покрыты белой штукатуркой или краской. Вдоль улиц тянулись прилавки под белыми матерчатыми навесами, ставни на верхних этажах были покрыты тонкой резьбой. Самые чистые столы в линчбенийских тавернах позавидовали бы опрятности этой улицы.

— Вероятно, эта белизна имеет религиозную или социальную значимость, — предположил Граджелут. — Такая однородность недолго бы просуществовала без должной причины.

— Фигня это все, — проворчал Сквилл. — Скучища клепаная.

— Белый цвет отражает солнце и создает прохладу, — напомнил Граджелут, невольно защищая горожан.

— Интересно, как они нас встретят? — размышлял Банкан. — Судя по их лицам, здесь не часто видят приезжих.

— Да и кто сюда поедет, ежели для этого нужно пробиться через болота? — заметила Ниина.

— Вся эта монотонность внушает мне беспокойство, — сказал ленивец. — Она указывает на окостенелость мышления, что никогда не способствует расцвету торговли. Мы здесь не задержимся. Пополним запасы — и сразу в путь.

— Не хило б выспаться в настоящей койке, — подал голос Сквилл, — не говоря уж о приличной хавке для разнообразия.

Граджелут остановил повозку перед двухэтажным сооружением без окон на втором этаже. Там уже стояло несколько экипажей, тягловые рептилии томились на привязи. Огромный варан зашипел, но уступил место вновь прибывшим.

— Я по профессии торговец, — с достоинством ответил Граджелут, — а не кулинар.

И спустился с козел.

Мимо быстро шли по своим делам местные жители, озадаченно посматривая на приезжих. Из белых капюшонов торчали острые носы и длинные усы.

Банкан спрыгнул на землю вслед за Граджелутом. Он слышал, как перешептываются прохожие, но не мог разобрать ни слова.

— Че это они? Нешто боятся нас?

Сквилл опустил ладонь на рукоять короткого меча.

— У меня нет такого ощущения. Тут дело в чем-то другом. — Граджелут внимательно разглядывал стоящее перед ними здание. — Вот о чем я думаю, друзья мои. Примут ли нас здесь гостеприимно или лучше сразу ехать дальше?

— Ну, это выяснить проще простого. — Банкан заступил дорогу трехфутовому мышу с редкостно пышным хвостом. Горожанин остановился и изумленно вытаращился на высоченного человека.

— Милостивый государь, мы здесь впервые. Не соблаговолите ли сказать, что это за город?

Банкан надеялся, что его голос звучит дружелюбно, но твердо.

Мыш всплеснул лапками, сверкнув как минимум полудюжиной браслетов из белого золота.

— Знайте, примат: это Гигрия Равнинная. А теперь, будьте любезны, дайте пройти.

Он бросил беспокойный взгляд, но не на Банкана, а на других горожан, собравшихся вокруг. Юноша не шевельнулся.

— Сударь, прошу уделить нам еще секундочку. Мы вынуждены воззвать к гостеприимству вашего города. Вас не затруднит подсказать, где мы найдем приличную еду и кров?

Мыш судорожно сглотнул и отвернулся.

— Отсюда улицы сужаются к центру. Советую оставить экипаж и животных здесь. Что же касается ваших личных нужд, попытайте счастья в гостинице «Кристальная Чистюля». Там иногда принимают заезжих. Это через два квартала, в переулке слева. — Грызун колебался. — Хотя я бы на вашем месте здесь не задерживался. Сел бы в повозку и удалился как можно скорее.

— Почему? — Банкан сощурился. — Мы ведь только что приехали и ничего плохого не сделали.

Мыш поглядел на него еще боязливей.

— Вы нарушили закон.

Банкан покосился на Граджелута, тот недоуменно покачал головой.

— Какой еще закон? Мы здесь считанные минуты, за такой срок нельзя ничего нарушить.

Юноша наконец обратил внимание на странное поведение зевак. Как будто самим своим присутствием поблизости от иноземцев горожане боялись прогневить кого-то безымянного, но тем не менее грозного.

— Что ж, я исполнил долг вежливости. — Мыш стремительно спрятал лапы под белой одеждой, поклонился и шмыгнул влево. На этот раз Банкан не успел его остановить.

— Кореш, ты только глянь!

Банкан обернулся на зов. Выдры стояли на противоположной стороне улицы под навесом. Он неторопливо подошел и обнаружил, что они рассматривают товары очень нервной зеленщицы: белый лук, белый виноград, продолговатую белую дыню. Кроме этого, на прилавке лежали перец, помидоры и другие знакомые овощи.

— А тут не все белое! — закричал Сквилл.

Ниина взяла что-то бледное в зеленоватую полоску, смахивающее на огурец.

— Хозяйка, почем?

Тушканиха замахала на нее лапами, высокий тюрбан грозил в любую секунду свалиться с ее головы.

— Уходите, уходите!

При этом она боязливо озирала улицу.

— Да ладно тебе дергаться, подруга, — тихо проговорила Ниина. — Че я такого сказала? Я просто есть хочу. — Она показала пригоршню монет. — Разве этого мало?

— Да, да! Вполне достаточно. — Тушканиха в отчаянии протянула лапу и взяла две самые мелкие монетки. — А теперь уходите! Уходите!

Озадаченные покупатели вернулись к Граджелуту.

— Они не злые, и на том спасибо. — Ниина захрустела необычным овощем. — А че, не так уж и плохо. Ореховый привкус…

— Можа, и не злые. — Сквилл кивнул. — Зато необщительные.

Банкан разглядывал улицу.

— Пошли, поищем гостиницу. — Он повернулся к зеленщице: — Если мы оставим тут имущество, его не украдут?

Тут беспокойство торговки сменилось гневом:

— Конечно, не украдут! Вы же в Гигрии. К такому грязному имуществу здесь не то что прикоснуться, даже подойти не захотят.

— Стало быть, они гордятся своей чистоплотностью, — пришел к выводу Банкан.

— О да, — согласился Граджелут, шагая рядом с ним по улице. — Осмелюсь даже предположить, что они создали культ чистоты.

— Но ведь это должно привлекать туристов.

— В самом деле? — покосился на него купец. — Сомневаюсь.

Через два квартала они свернули в узкий переулок. По пути Банкан не заметил, как ни присматривался, пятнышка или соринки. Да, Гигрия по чистоте легко затыкала за пояс любое из знакомых ему поселений. В сравнении с ней Линчбени, довольно ухоженный лесной городок, выглядел зловонной выгребной ямой.

Граджелут оглянулся на свою повозку.

— Похоже, эта дама сказала правду. Не сомневаюсь, что наше имущество останется в целости и сохранности. Впрочем, вам-то об этом беспокоиться не надо, все свое вы забрали с собой.

— Че такое? — насмешливо спросил Сквилл. — Доверие? Купец, это ж не в твоем стиле.

Ленивец повел лапой вокруг.

— Как нас и предупреждали, этот переулок слишком узок для фургона. Он предназначен только для пешеходов, и гримасу отвращения на лице владельца вон той лавки я нахожу вполне убедительной.

Взгляд Ниины перебегал со здания на здание, и все они были безупречно чисты.

— Неуютное какое-то местечко. Такая белизна, такой порядок, аж зубы ноют.

Найти гостиницу оказалось несложно. Перед ней красовалась резная вывеска из белого дерева. Но, прежде чем путники успели войти, их внимание привлекла к себе приближающаяся с другого конца переулка шеренга из полудюжины горожан — облаченных в белое морских свинок. Каждая с фанатичной целеустремленностью атаковала свой участок мостовой широкой метлой с коротким метловищем. За ними следовала группа мышей и ондатр, вооруженных белыми мусорными ящиками на колесиках и двуручными совками.

Наступая с четкостью воинского подразделения, это мохнатое сборище только что не полировало гладкие плиты мостовой. Банкан, как ни вглядывался, не мог проникнуть взором за клубящееся облако поднятой ими пыли. Вероятно, шлифовальщики появятся позже, не без сарказма решил он.

— Е-мое, вы только гляньте! — пробормотал Сквилл. — Эти чистоплюи языками улицу вылизывают.

— Неудивительно, что тушканиха сочла нас грязнулями, — добавил Банкан.

Ниина не удержалась от ухмылки.

Из прохладного сумрака гостиницы вышел разодетый капибар. Он был полноват, мех на голове расчесан на пробор. Банкан попросил его остановиться.

— Откуда вы, пришельцы? — с подозрением спросил капибар путников.

— С Нижесредних болот, — гордо ответил Сквилл.

Гигриец поглядел на него в упор, подергивая тупым носом.

— Я в этом сомневаюсь, однако вижу, что вы не из наших краев.

Банкан указал на приближающихся чистильщиков.

— И часто они так?

— Разумеется, несколько раз на дню. — Капибар неприязненно фыркнул и отступил назад, чтобы увеличить дистанцию между собой и высоким человеком. — Гигиенический патруль.

Сквилл захихикал.

— Патруль? И че он сделает, когда найдет грязь? Арестует?

Граджелут испуганно замахал на него лапами, но выдра это, конечно, не образумило.

— Вам, иноземцам, естественно, этого не понять. — Капибар снова фыркнул. — Но мы гордимся своим укладом. На вашем месте я бы как можно скорее уехал отсюда.

— Почему?

Банкан вспомнил предупреждение мыша.

— Потому что вы не соответствуете нашим высоким стандартам. Ну, а теперь, если не возражаете, я с вами попрощаюсь.

Банкан шагнул в сторону и проводил взглядом уходящего вразвалку капибара.

— Интересно, что он имел в виду?

— Не знаю, — сказал Граджелут. — Но лучше не стоять, иначе нас выметут вместе с мусором.

Они вошли в гостиницу как раз в тот момент, когда с ними поравнялся патруль. Банкан был вынужден признать: точность и слаженность движений восхищали. Как только уборщики прошли мимо, он высунул голову из дверного проема и посмотрел им вслед.

— Похоже, пронесло.

По плечу его постучал палец.

— Не совсем, кореш, — заметил Сквилл.

По следам подметальщиков шествовало отделение копейщиков — пак, белок, дегу, капибар и прочих грызунов. Они шагали двумя шеренгами, перегораживая переулок от стены до стены. Белые мундиры сверкали чистотой. Каждый стражник поверх капюшона носил бандану без узора. Только на головной повязке низкорослого крыса, шествовавшего впереди, сверкала золотая эмблема. Когда отделение остановилось перед гостиницей, Банкан спокойно встретил взгляд командира. Крыс рассматривал пришельцев, и его отвращение было почти осязаемым.

— Чужаки, — пробормотал он. — Только что прибыли?

— Совершенно верно, — подтвердил Банкан. И вдруг почувствовал, что Граджелут за его спиной пытается раствориться в тени.

Два дегу заметили маневр ленивца и вошли в гостиницу, растолкав выдр.

— Вы должны пройти с нами, — сказал Банкану крыс.

Банкан нахмурился.

— С какой стати? Мы всего лишь хотим снять номер-другой.

— Мы позаботимся о вашем размещении.

Крыс отдал краткий приказ, и наконечники восьми пик нацелились в путников.

Банкан положил ладонь на меч, но Граджелут подступил к нему вплотную.

— Мы в самом центре города. Сопротивление бесполезно.

Как всегда, купец говорил дело. Юноша заставил себя расслабиться.

— Возможно, они хотят всего лишь расспросить нас, — сказал ленивец. — Наверное, придется дать взятку. Чего бы они ни хотели, лучше выполнить их требования, чем устраивать скандал.

— Эт ты так считаешь, — буркнул Сквилл, но за оружие не взялся.

— Ничего не предпринимаем!

Банкан шагнул вперед.

Крыс ростом в три с половиной фута мгновенно отступил от высоченного примата, выхватил из кармана серебряный свисток и изо всех сил дунул. По улице раскатился оглушительный свист. Словно ниоткуда появились новые солдаты, и через считанные мгновения путники оказались даже не окружены, а зажаты толпой.

— Эй, полегче!

Банкана, как и его товарищей, возмутила столь неожиданная и ничем не спровоцированная демонстрация силы. Впрочем, он сразу понял: бессмысленно хвататься за меч или даже за дуару. Судя по воинственным гримасам, эта рать при малейшем намеке на агрессию пустит в ход свой грозный арсенал.

— Мы пойдем сами.

— Разумное решение. — Крыс удовлетворенно кивнул.

Пехота в белом образовала непробиваемый строй как впереди, так и позади помрачневших путников. И вывела их на улицу.

— Вы все еще не сказали, что мы сделали плохого, — обратился Банкан к начальственному крысу.

— Что вы сделали плохого? — оглянулся на него командир патруля. — Своим присутствием вы нанесли оскорбление городу! Сам факт вашего нечистоплотного существования подрывает моральные устои, это поистине насмешка над всем, что свято для нашего достойного общества!

— Э, шеф, полегче! — сказал Сквилл. — Ты че, намекаешь, что мы с чуваками — грязнули?

— Нет, — ответил крыс. — Не намекаю. Я прямо говорю, что вы ведете гадкий, предосудительный, грязный образ жизни. От вас ужасно пахнет, и ваши ноги оскверняют землю при каждом соприкосновении с ней. Что же касается вашего дыхания, то его не описать никакими словами!

Ниина наклонилась к брату.

— Похоже, этот хмырь намекает, что мы не совсем вписываемся в тутошние представления о чистоплотности.

— У вас будет возможность очиститься, насколько это возможно, прежде чем вы предстанете перед магистратом, — сообщил крыс, когда они повернули за угол.

Улица примыкала к скверу, заточенному в белый известняк. В центре, вокруг фонтана из белого мрамора, собралась толпа. Жители глазели, разинув рты, на импровизированный парад.

На другой стороне площади высилось большое здание. Туда-то и привели путников и велели ждать в просторном зале, пока командир советовался с сидящей за конторкой коллегой. Затем последовало требование сдать оружие и личные вещи. Возражать, разумеется, не было смысла. К великому огорчению Банкана, пришлось отдать и дуару. Сразу после этого большая часть эскорта удалилась. Оставшиеся отконвоировали путников, не очень вежливо подталкивая, по короткому коридору в просторную камеру с решетчатой стеной. Расположенные необычно, наискось, прутья решетки были выкрашены в белый цвет.

Если это и была тюрьма, то беспрецедентно чистая.

Сквилл вцепился в прутья и закричал вслед крысу и его спутнице, главной тюремщице:

— Э, начальнички, так-растак! Не советую держать нас тут дольше, чем нам самим захочется! Мы — могущественные волшебники, вот так!

Крысы оглянулись и ехидно заулыбались.

— Да, конечно. Но только ответь, чужеземец: если вы такие великие мастера тайных искусств, почему не воспользуетесь магией, чтобы хорошенько вымыться?

— Че? Ты кого назвал грязнулей, голохвостый?

Сквилл запрыгал от негодования.

— По цивилизованным меркам, вы нечистоплотны.

Офицеры скрылись. Ниина опустилась на одну из двух подвешенных коек. Очевидно, так легче было их мыть, предположил Банкан.

— Зато нет проблемы с ночлегом. — Юноша решил проявить оптимизм. — Все не так уж плохо. Непривычно, но, похоже, неопасно. Мы ответим на их вопросы, дадим, как предлагает Граджелут, на лапу, пополним запасы и уберемся из этой чистоплюйской Гигрии.

— Мой фургон, моя упряжка… — причитал купец.

Банкан сурово посмотрел на него.

— Кажется, это вы предложили подчиниться блюстителям порядка.

Ленивец ответил с нетипичной для него строгостью:

— Вы же видели, сколько их. В ближнем бою у нас не было бы ни единого шанса. Хороший стратег выбирает ситуацию, удобную для него, а не для противника.

— Эт точно. — Сквилл сложил лапы на груди. — И теперь, значица, самое подходящее время нам, обалденным стратегам, выбираться из этой клепаной кучи стерильного дерьма.

— Но мы, по крайней мере, живы. — Ленивец демонстрировал нехарактерное для него упрямство. — У нас не было права на ошибку.

— Ваще-то можно выбраться отсюда с помощью волшебства… — пробормотала Ниина, — да вот только…

— Дуару отобрали, — закончил за нее Банкан. — Делать нечего, остается только вымыться, чтобы соответствовать высоким стандартам.

— Чувак, ты не дослушал. — Сквилл провел лапой по косым прутьям. — После помывки нас обещали не отпустить, а отвести к тутошним законникам. Сдается мне, кореша, хоть из шкуры выпрыгни, все равно не дотянешь до ихних клепаных стандартов. — Он показал острые зубы. — И ваще не люблю я, когда всякие отбеленные поганцы мне в нос тычут.

— Может быть, им хватит только денег? — предположил Граджелут.

— Можа быть, можа быть, — пробормотал Сквилл. — А можа, эти морды хотят отобрать все, а нас самих сгноить в сучьей камере?

— Не сгноят, — возразила его сестра. — Это ж не очень чисто.

— Допустим, да тока неохота мне тут торчать и выяснять, че они затеяли.

Граджелут поднялся с нар и посмотрел в коридор.

— Сюда идут.

Явилась комендантша с парочкой странно одетых лесных сурков на флангах. Их наряды были щедро разукрашены загадочными символами.

Они остановились у камеры. Ближайший сурок поправил на носу бифокальные очки.

— Ну-с, и кто у нас тут?

— Выдают себя за волшебников.

Крысиные губы сложились в язвительную ухмылку.

— А на мой взгляд, больше похожи на бродяг, — поделился мнением второй сурок. Он был чуть повыше своего сородича.

Его коллега кивнул.

— Я Мультумот, главный магистр тайных искусств пречистой Гигрии. Я не верю вам, однако готов изменить свое мнение. Если вы — чародеи, продемонстрируйте свое мастерство.

— Шеф, ты хочешь сказать, что отпустишь нас? — возбудился Сквилл. — Ага?

— Для эффективной демонстрации недостаточно одного энтузиазма, — сухо произнес сурок.

— Просим прощения, если невольно оскорбили вас. — Граджелут приблизился к решетке. — Если соблаговолите вернуть наше имущество, мы незамедлительно уедем.

— Слишком поздно. — Комендантша улыбалась. — Вы совершили серьезное преступление и должны понести наказание.

Граджелут качнул косматой головой и пробормотал:

— Этого-то я и опасался.

— Ага, купеза, и ты был прав. — Ниина уставилась на крысу. — Вот че им надо было все это время. А ну-ка, лысохвостая, ответь, совесть у тебя такая же чистая, как задница?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Судя по тону, комендантша поняла очень хорошо.

— Отпадно. — Сквилл проявлял нетерпение. — Они хотят доказательств, таки дадим им доказательство.

— Может, проще заплатить штраф? — спросил расстроенный Граджелут.

— Ленивец, заткни пасть, — велел выдр. — Это уже личное.

— Мне понадобится мой инструмент.

Банкан изо всех сил изображал равнодушие.

— Магистру угодно видеть волшебство, а не слушать музыку, — с омерзением процедила крыса.

Мультумот махнул лапой.

— Принесите, что он просит, но сначала загляните внутрь, нет ли там оружия или хитрых устройств. — Он оценивающе посмотрел на юношу. — Человек, надеюсь, ты не пошутил? Фокусничать не советую.

Банкан тщательно сохранял на лице безразличную мину. Появилась белка с дуарой. Юноша нежно прижал инструмент к груди, затем проверил, все ли цело. Успокоившись, повернулся к выдрам. Те подпрыгивали от нетерпения.

— Что-нибудь легонькое, — предложил он. — Напоказ, не более того.

— Че? Легонькое? Да я щас весь клепаный городишко в пыль раздолбаю! — вскипел выдр.

— А как насчет того, чтоб решетку расплавить? — Ниина ласково улыбнулась крысе. — Достаточно будет такого доказательства?

Комендантша слегка распрямила спину. Впервые она выглядела не слишком уверенной в себе. Сурки, напротив, никак не отреагировали.

— Пожалуй, это было бы интересно, — решил коллега Мультумота.

Банкан отвесил легкий поклон и заиграл. Через секунду-другую вступили певцы.

Нету просвета в вонючей темнице. Впору срываться. Не в жилу томиться! Делаем ноги, канаем на волю. Ветер следы заметет в чистом поле. Ливни прикроют отход до границы.

На сей раз туман был темным, грозным. Вскоре он превратился в настоящую тучу. Раздался приглушенный гром, по решетке заплясали миниатюрные молнии, обвивали металл, впивались в пол и стены. Стробоскопический луч выхватывал лица выдр и дуариста, превращая их в варварскую скульптуру. Комендантша заробела и отступила на шаг-другой, сурки остались на месте. В вестибюле виднелись растерянные слушатели: охрана и администрация.

Мультумот невозмутимо поднял короткие лапы и что-то лаконично пробормотал. Его коллега достал из-за пазухи фляжку и побрызгал на решетку. Жидкость сильно пахла лимоном и нашатырным спиртом.

У Банкана защипало в носу, он знал, что выдры, обладающие куда более чуткими ноздрями, не могли не заметить этот запах.

В коридоре появилось второе облако. Густое, ярко-белое, сверкающее серебром, непорочно-чистое и пышное. По приказу Мультумота оно целеустремленно поплыло к решетке. Банкан, стараясь не замечать его, аккомпанировал обеспокоенным выдрам. Белое облако соприкоснулось с распластавшейся на решетке тучкой. В местах контакта заполыхали изломанные молнии, помещение заполнил сильный запах озона. Темный сгусток, вызванный ниоткуда Банканом и его приятелями, распадался на крошечные безвредные клочки.

Засим последовала вспышка, вынудившая всех заморгать. В камере и коридоре господствовали ароматы лимона и потустороннего освежителя воздуха. Трио пело и играло с прежней решительностью, однако ему не удавалось восстановить темное облако.

— Вот и все ваше жалкое чародейство, — констатировал с довольным видом коллега Мультумота. — Мы, волшебники Гигрии, можем легко стереть его с лица земли, смыть, выбросить из этого измерения. Благодаря нашим дезинфекционным заклинаниям камера останется белой, как лебяжий пух, кристально чистой, несмотря на все ваши попытки замарать ее иноземным чаропением.

За его спиной ликовала комендантша.

— И че, им это сойдет? — выпалил негодующий выдр. — Давай-ка еще разок, шеф.

— Ну, Сквилл, я даже не знаю. — Усталые пальцы Банкана сползли со струн. — Я, кажется, немного не в форме. Может, лучше передохнуть, подумать над текстом?

— Банкиль, на нас не греши, — сказала Ниина. — В этот раз мы ни при чем.

Он заставил себя выпрямиться.

— Ладно, еще одна попытка.

— Ага, вздуем грязных педиков.

Сквилл наклонился к сестре — обменяться идеями.

Как только они сочинили стихи, грянула песня. На сей раз исходивший из дуары туман был гневно-красным. Он повизгивал и лопотал, он буйно пульсировал. Отточенные стихи выдр были под стать алым клинкам, что выскакивали из сгущающегося тумана. Клинки шарили вокруг, с шипением рассекали воздух, искали жертву. Тучка неотвратимо плыла к решетке.

Глава 9.

Комендантша не выдержала и попятилась, скрываясь в конце коридора.

Сурки дрогнули, но устояли на месте. Глядя на приближающееся грозовое облако, они воздели лапы и дружно забубнили заклинание. Из тучи появились хваткие руки, потянулись вперед. Но тут материализовалось второе белое облако. Оно было гораздо активнее своего предшественника, оно вертелось и клубилось, пока не обрело очертания песчаного смерча. Банкан только рот разинул от изумления, глядя, как оно, крутясь вокруг своей оси, несется к решетке. На сей раз при соприкосновении враждующих чар не возникало жуткого сполоха и кривых молний — лишь тихое горловое бульканье. Банкан играл, выдры пели, а лесные сурки в белых одеждах размахивали лапами и бормотали как умалишенные.

Граджелут сидел в углу, подперев лапами лохматую серую голову. На его морде застыло выражение безнадежности.

Завибрировали прутья решетки. Вскоре их поддержали тюремные стены. Банкан щипал струны и гадал, не перестарался ли он. Известковый раствор, скреплявший камни, превращался в пыль, она клубилась в воздухе.

Как ни яростен был выдров рэп, он не мог состязаться с творением сурков — циклонным пылесосом. Смерчик разорвал в клочья красное облако, раскрошил уродливые клинки и руки, затянул их в себя. Когда исчез последний алый обрывок, смерч съежился и с тихим «пуфф» прекратил свое существование.

Боль в глотках заставила выдр сдаться. Последний бессвязный перебор — и Банкан тоже умолк. Пропало сияние. В камеру вернулась тишина. И чистота. Исключительная чистота.

— Как видите, — подал голос Мультумот, — весь гнев, вся ярость Запределья не в силах противостоять качественной гигиене, особенно волшебной. — Под мышками у сурка виднелись влажные пятна.

— Да ведь мы ничего предосудительного не совершили, — возразил Банкан. — Не за что держать нас взаперти.

К Мультумоту быстро возвращались силы.

— Либо Киммельпат, либо я постоянно будем дежурить возле вашей камеры. Предупреждаю, не вздумайте что-нибудь выкинуть. — Он состроил самую грозную мину, на какую только способен трехфутовый лесной сурок. — Пока мы с коллегой только противостояли чародейству, не обращая свое оружие непосредственно против вас. Но если это случится, поверьте, вы вряд ли получите удовольствие. А следовательно, рекомендую хорошенько следить за своим поведением.

— Шеф, да ты нас не боись. — Сквилл прижался мордой к решетке. — Ладно, Банкан, давай-ка еще разок…

— Нет. — Банкан успокаивающе положил руку на плечо выдра. — Хватит. Пока воздержимся. Я еще не готов к новой попытке. Погодим. Эх, был бы здесь Клотагорб… — добавил юноша. — Я своими глазами видел, как он управлял заколдованным ветром, только не белым. — Он окинул взором ряд камер по другую сторону коридора. — Может, найдется другой способ, получше…

Подошел Граджелут.

— Что с нами будет? — печально спросил ленивец тюремщиков.

— Вашу судьбу решит суд магистрата, — ответил Мультумот. — Предполагаю, что вы подвергнетесь очистке, а вот до какой степени — этого сказать не берусь. Одно знаю наверняка: прежде чем вы предстанете перед судом, вам велят избавиться от грязной одежды.

— Что-то мне надоело слушать, как я грязен, — пробормотал Банкан.

— А я никуда не собираюсь шлепать без порток, — добавил Сквилл.

— Маджа это не смутило бы, — заметила его сестра. — Он, поди, полжизни без штанов провел.

Два пухлых волшебника в белом удалились. Комендантша глянула на узников с самодовольной ухмылкой и последовала за сурками.

Вечерняя трапеза ничуть не повысила настроение приговоренных. Еда была стерильной и пресной, как все кругом.

Сквилл наполнил раз-другой пасть и брезгливо оттолкнул тарелку.

— Сучьи помои! Не лезут в глотку.

Ниина еще раньше пришла к такому же выводу. У нее вздрагивали от омерзения нос и усы.

— Еда вполне питательная, мне случалось пробовать и похуже.

Граджелут без видимых усилий подчищал посудину. Выдры, не веря своим глазам, уставились на него.

— Боюсь, у меня не такой крепкий желудок. — Банкан отодвинул свою порцию и окинул взглядом пустующий коридор. — Еще денек на подобных харчах, и мы так ослабеем, что перестанем даже помышлять о бегстве.

— Чуваки, вы заметили? Никто не обмолвился, скока нас тут продержат, прежде чем потащат в чертов магистрат, — сказала Ниина. — Можа, неделю, а то и месяц.

Сквилл опустился на пол, прислонившись к стене.

— Гады, пусть хоть пытают. Все равно не отдам штаны.

— Сейчас только один волшебник на посту, — прошептал Банкан. — Если внезапно грянем новую песенку…

— У меня есть подозрение, что его коллега находится недалеко.

Банкан повернулся к Граджелуту. Ленивец терпеливо добавил:

— Вы очень, если не чрезмерно убедительно продемонстрировали свои чаропевческие способности. Возможно, наши перекормленные противники готовы в случае необходимости призвать на помощь других колдунов. Мне кажется, надо поискать иной путь к спасению.

Банкан старался не замечать исходящий из тарелки запах.

— Джон-Том придумал бы, как отсюда выбраться.

— Эт точно, — с готовностью подтвердил Сквилл. — На худой конец сровнял бы с землей вонючее логово.

— Черт бы побрал фанатиков, — добавила Ниина. — Для них грязно все чужое, и от одного нашего вида их тошнит.

— Разве можно чаропесенками бороться с манией чистоты? — поинтересовался обескураженный Банкан.

Сквилл почесал затылок, затем колено, затем ягодицу. Вдруг он прекратил это занятие и резко выпрямился.

— А можа, прав купчишка. Кажись, есть способ получше.

— Получше чаропения? — покосилась на него Ниина. — Брательник, ты всегда ходил с мозгой набекрень.

— Ошибаешься, милая сестрица, ошибаешься. — Выдра охватило возбуждение. — Слушайте сюда! Эти педрилки ненавидят все, че плохо пахнет или плохо выглядит, и ваще беспорядок. Правильно я говорю?

Выражение лица Банкана говорило о том, что он ничего не понимает. Рекордное недоумение читалось на морде Граджелута.

— Я не улавливаю нить ваших рассуждений, — признался купец.

— Да неужто не просекаете? Мы ж с сеструхой эксперты по части бардака.

У Ниины блеснули глаза, усы приподнялись, губы расплылись в улыбке.

— Эй, а ведь он прав! Выдры — мастера шкодить, для них это совершенно естественное занятие.

— И мы учились у лучших наставников! — добавил Сквилл, имея в виду своего знаменитого и, увы, не всегда добрым словом поминаемого отца.

— Теперь я понимаю, к чему вы клоните. — Граджелут почесал шею толстым когтем. — Но это все же рискованно. Наши тюремщики могут обезуметь от злости.

— В задницу наших тюремщиков! — рявкнул Сквилл. — Они и так психи, в натуре. — Он повертел пальцем у виска. — Че еще они могут нам сделать?

— Убить, — спокойно ответил Граджелут.

— Ну, допустим, — согласился выдр. — Тока ежели получится, в чем я лично сомневаюсь.

— Но и в обратном вы не уверены. — Ленивец вернулся в угол камеры и сложил лапы на груди. — Надеюсь, вы окажете услугу вашему покорному слуге, избавите его от необходимости участвовать в этой явной авантюре.

— Да ладно, шеф, обмякни. — Ниина безошибочно разгадала его страх. — Не пострадает твоя драгоценная шкура. От тебя ж за версту несет придурковатым чистоплюем.

— Спасибо, — сухо заметил Граджелут.

— А ты, Банкли, будь на подхвате, — продолжала выдра. — Встань в уголке рядышком с нашим проводником и предоставь нам с братцем всю грязную работу. Ежели понадобится твоя помощь, скажем.

Банкан вдруг обнаружил, что заразился выдровым азартом.

— Пожалуй, я бы мог кое-что сделать…

Сквилл, потирая ладони, осматривал камеру.

— Да, чуваки, работенка намечается не из легких. — Его взгляд упал на тарелки с едой. — Кажись, я дозрел перекусить чем бог послал.

Один из надзирателей, заслышав шум, пошел посмотреть, в чем дело. А когда увидел, у него глаза полезли на лоб.

— Прекратите! Немедленно прекратите!

Потрясая копьем, он бросился к камере.

Сквилл, мочась на ходу, вразвалочку приблизился к решетке, ухватился за прутья и окропил безупречно белую обувь грызуна. Гримаса изумления на морде вертухая сменилась ужасом, словно его переехала груженая подвода. Он взвизгнул, выронил оружие и во всю прыть помчался к выходу.

Выдр улыбнулся товарищам, не прекращая своего занятия. Близнецы методично превращали камеру в свинарник, а Граджелут с Банканом не покидали свой девственно чистый угол и наблюдали, мешая любопытство с тревогой.

По коридору вышагивал Киммильпат, прикрываемый двумя белками с мечами наголо и заспанной комендантшей.

— Что такое? Что здесь происходит? — выкрикивал, приближаясь к камере, чародей. — Что за суматоха! Вам это с лап не сойдет! Не успел я уснуть, как меня разбудили, и за это…

И вдруг он застыл как вкопанный, челюсть его отвисла. То же самое произошло и с его свитой.

Сквилл и Ниина разделись и разбросали одежду по камере. Их примеру последовали Банкан и — неохотно — Граджелут. Оба, совершенно голые, прислонились к стене напротив решетки. Казалось, в прачечной взорвался бак с грязным бельем. Параша была опрокинута, ее зловонное содержимое выплеснулось в коридор, кое-что осталось и на решетке. Повсюду валялись осколки посуды вперемешку с ватой из изодранных матрасов. Добрая половина еды очутилась на стенах, кусочки мяса и овощей скользили по белоснежной поверхности.

У сурка внутри все задрожало, но голос остался твердым:

— Я понял, что вы затеяли, только ничего не выйдет!

Не успел он договорить, как двое надзирателей, зажимая ладонями пасти, бросились наутек. Комендантша осталась — крепкий орешек. Но выглядела она крайне жалко.

— Че не выйдет, начальник?

Сквилл прижался к решетке и высунул язык. С оттопыренной нижней губы потекла слюна.

Комендантша съежилась.

— Эту грязь придется убирать чистоплотным горожанам! — запротестовал волшебник. — Но сначала мы будем вынуждены долго их уговаривать. Требую немедленно прекратить безобразие!

— Че за безобразие?

Ниина подошла к брату, наклонилась и слизала грязь с пола.

— Хррр… Я вас предупреждал!

Киммельпат поднял лапы и забубнил.

Сквилл повернулся к сестре.

— Нехилый голос, правда? Хотя, на мой вкус, чуток пискляв.

Он просунул морду как можно дальше между прутьями, погрузил в рот мохнатый палец и с поразительной силой осквернил непорочно чистую, прихотливо и тщательно расшитую мантию волшебника.

Ошеломленный Киммельпат умолк на середине заклинания и оглядел себя. В следующий миг его ноздри уловили аромат пищи, которая из желудка выдра перекочевала на одежду достойного чародея. Понятно, устоять под натиском рвотных миазмов его невинный организм никак не мог. Киммельпат круто повернулся и облевал пол у ног комендантши, только чудом не испачкав ее подол.

Между тем в вестибюле воцарился подлинный бедлам. Перепуганные, ничего не понимающие надзиратели бестолково метались и галдели. Происходящее в коридоре и камере было скрыто от их глаз. Но не от ушей. И услышанное вовсе не придавало им отваги.

— Ну, спасибочки, шеф. — С губы Сквилла обильно текла слюна. — Теперь у нас хороший пример, здорово вдохновляет. Так и быть, давай почищу. — Он набрал полную пасть воды из уцелевшего кувшина и обрызгал, не потеряв ни капли, физиономию не подозревающего о подвохе волшебника.

Потрясенный сурок лишился чувств, а Сквилл заглянул в почти опустевший кувшин.

— Трудно созидать шедевры, када материала в обрез. А ну, — крикнул он комендантше, — тащи еще жратвы, а то мы едва распробовали, вот так!

Горстка надзирателей робко проникла в коридор. Они собирались помочь своей начальнице, но зрелище и запах заставили авангард развернуться и в панике смять следующий ряд.

Зажимая нос пальцами, Банкан гнусаво сказал Граджелуту:

— Видите, Сквилл был прав. Этот народ так привык к чистоте, что совершенно теряется, сталкиваясь с настоящей грязью.

— Все-таки они способны нас умертвить.

Ленивец сделал все от него зависящее, чтобы нейтрализовать собственный сверхчуткий нос.

— Только если пригрозим снова устроить беспорядок.

— А вдруг они владеют какой-нибудь стерилизационной магией, о которой мы не знаем?

— Граджелут, я смотрю, в серьезных переделках оптимизм из вас так и хлещет.

— Я реалист, — возразил торговец, — и у меня есть серьезная причина для пессимизма.

Он указал на толпу охваченных паникой вертухаев. Через нее пробивался главный гигрийский колдун Мультумот, сверкая белой с золотым шитьем служебной мантией. Однако достоинство, украшавшее его широкую, мохнатую и усатую морду, как ветром сдуло, когда он оттолкнул комендантшу и остановился рядом с коллегой.

— Что это за… мерзость?

— Провокация! — слабо пропищал в высшей степени расстроенный Киммельпат. — Они добиваются, чтобы мы их отпустили.

Мультумот гневно уставился на узников и помог коллеге утвердиться на ногах.

— Этому не бывать. Не бывать, пока в моих членах не иссякла праведная сила!

Прикрывая лапой крупный нос, он решительно устремился к зловонной решетке. Вторая лапа была воздета над головой, между растопыренными пальцами посверкивали миниатюрные молнии. Низким грудным голосом он бормотал заклинание, судя по тону, нешуточное.

Но не успел маг закончить первое предложение, как Сквилл, используя преимущество внезапности и демонстрируя исключительную точность, обрызгал его оставшейся водой из кувшина. Под этим душем Мультумот вмиг лишился дара речи. Он ошалело поморгал и, полностью осознав, что произошло, потерял сознание.

Ни униженный Киммельпат, ни комендантша, никто из рядовых надзирателей не набрался храбрости, чтобы прийти на помощь магу. Тем временем выдры, вооруженные неисчерпаемой энергией и природным энтузиазмом, не жалели сил для загрязнения как камеры, так и примыкающего к ней коридора. Банкан, заразясь их азартом, принимал посильное участие. У Граджелута хватало сил и смелости лишь на то, чтобы изредка плевать на пол. Гораздо охотнее он сидел на корточках, закрывая морду лапами, и стонал.

Наконец в коридор прокралась троица охранников, рты и ноздри они защищали импровизированными масками. Вытолкав полуобморочного Киммельпата, надзиратели вернулись за коматозными коллегами. В вестибюле царил сущий хаос, паническая какофония была слышна даже в камере.

Выдры, измученные, но возбужденные, решили передохнуть.

— Это заставит клепаных сурков задуматься! — воскликнул удовлетворенный Сквилл. — Интересно, как они собираются реагировать на нашу маленькую вечеринку?

Банкан крепко зажимал нос, а ртом старался дышать через раз. Выглянув в коридор, он сказал:

— Как бы ни реагировали, надеюсь, они не заставят себя ждать. Здесь жарко, и у меня проблемы с вестибулярным аппаратом.

— Эй, Банкинс, — встревоженно окликнула его Ниина, — тока не говори, что это из-за нас!

— Признаться, я сомневаюсь, — раздался из угла голос растерянного купца, — что такого же ужасающего результата можно добиться чаропением.

Он слабо повел лапой, указывая на загаженный пол.

— Ты, шеф, ваще поаккуратней с комплиментами. — Сквилл ухмыльнулся. — Между прочим, мы это все экспромтом.

— Они идут, — предупредил стоявший у решетки Банкан.

Возвращалась комендантша. Брела, спотыкаясь и шатаясь, поддерживаемая (если не сказать подталкиваемая) сзади. Самоуверенность крысы пребывала в таком же беспорядке, что и еще недавно чистейший мундир. Она прижимала к пасти носовой платок, и ее вытянутая, заостренная морда была решительно зеленой. Это неудивительно, учитывая, что в тюрьме, как и во всем городе, стояла влажная жара.

Комендантша доплелась до середины коридора, и там ее силы и отвага иссякли.

— Я… — Вместе с этим словом из пасти вырвалось хриплое бульканье. — Я имею честь сообщить, что по вашему делу вынесено судебное решение.

Ниина подмигнула Банкану.

— Чувиха, ты не шутишь? — невинно осведомился Сквилл.

— Не шучу. По великодушному приговору суда Гигрии и по особому распоряжению Совета Пречистых вам дозволено снова вступить во владение вашим имуществом и беспрепятственно покинуть территорию общины, не понеся абсолютно заслуженного наказания.

Ниина прислонилась к решетке.

— Не, ну надо же, до чего добренький народ! Ей-ей, уже и сваливать неохота. А ты, Банкльвит, че скажешь? Можа, еще здесь потусуемся?

— Нет! Нет! Нет! — затараторила, не дав Банкану открыть рот, комендантша. — Специально для вашего прохождения улицы очищены от пешеходов и транспорта. Во всех домах будут закрыты двери и ставни. Немедленно забирайте свое имущество и уезжайте!

Банкан сощурился, глядя на дрожащую крысу.

— Сомневаюсь, что мы уйдем так просто. У меня такое чувство, будто вы должны нам за причиненные неприятности. За обвинение в преступлении, которого мы не совершали. И за эту кутузку.

Он умолк. Его настойчиво тряс Граджелут.

— Если не возражаете, я посоветую больше не испытывать судьбу, — прошипел торговец. — Надо побыстрее выбираться отсюда.

Банкан улыбнулся и прошептал:

— Я знаю. Просто люблю дергать тигра за хвост.

— Необычный фразеологический оборот.

— Из набора моего отца.

Граджелут подошел к решетке, замахал лапами на раздраженную комендантшу.

— Прекрасно. Мы принимаем ваше предложение. Открывайте дверь. Мы готовы немедленно уехать. — Он повернулся к выдрам. — Конечно, сам бы я предпочел более приличный метод воздействия, но, положа лапу на сердце, меня вполне устраивает результат. Постарайтесь никого не испачкать по пути к свободе.

— Да ладно, шеф, расслабься, — процедил Сквилл. — Я вряд ли сумею, даже ежели захочу. Брюхо совсем пустое.

На цыпочках, как балетный танцор или разведчик на минном поле, комендантша приблизилась к клетке и забренчала большим узорчатым ключом. После долгого лязганья и клацанья дверь распахнулась. Пошатываясь, крыса следила за выходом заключенных из камеры. Банкану было почти жаль ее.

Сквилл задержался и выдохнул прямехонько крысе в морду:

— А как насчет охраны?

— В вестиб… — Крыса обморочно зашаталась. — В вестибюле никого нет. Все двери и решетки открыты. Это же относится к окнам и остальным отверстиям. А теперь я вас умоляю: уходите!

Чтобы не упасть, она схватилась за решетчатую дверь.

Вскоре пленники убедились, что уверения крысы столь же искренни, как и ее тошнота. Безлюден был и широкий бульвар, и площадь с дивно разукрашенным фонтаном. Они быстро шагали по белой мостовой, и Банкан чувствовал пристальные взоры. За чужеземцами напряженно следили сквозь щели в ставнях и приотворенные на волосок двери.

— Не, кореша, вы тока гляньте! — ерничал Сквилл. — Они ж нас боятся до смерти! Да мы, ежели б захотели, всех этих клепаных горожан выгнали бы на фиг.

— Вероятно, наши действия сочтены не только возмутительными, но и невыносимыми. — Граджелут пыхтел, возглавляя шествие. — Но мы еще не в безопасности. Берегитесь натянутых луков и отравленных дротиков.

— Да не, шеф, ниче такого они не посмеют, — уверенно проговорил выдр. — Побоятся, что мы на них плюнем.

Они миновали гостиницу, чьим кровом так и не удалось воспользоваться (да и не было шансов — все двери оказались на запоре, а окна — за ставнями) и свернули на улицу, что вела к брошенной кибитке Граджелута. Зеленщица сбежала, оставив товар, исчезли и ее коллеги. Шум и гам, встретившие путешественников по прибытии в город, стихли, на улицах царила гробовая тишина. Судя по всему, местные власти должным образом оценили старания Сквилла и Ниины.

Глава 10.

Без сожалений покидали путники белую стерильную Гигрию. Никем не преследуемые, оставили они позади крепостную стену. Ни мстительные охранники, ни страдающие от тошноты волшебники не попадались на глаза. Было ясно, что у чистюль, образно выражаясь, кишка тонка тягаться с изобретательными чужеземцами.

Отъехав подальше, странники остановились на тенистой полянке среди орешника, чтобы искупаться в чистом прохладном ручье. Банкан расслаблялся на мелководье, а близнецы веселились на глубине. Граджелут тряпочкой тщательно вычистил и вымыл мех, а затем причесался квадратной щеткой величиной с его ладонь.

Когда выдры накупались вдоволь, путники обсохли и оделись, а потом набрали с бушель спелых орехов. Это совсем не было лишним, поскольку в городе запастись продовольствием не удалось. Граджелут снова расположился на козлах, и повозка тронулась на северо-запад.

Миновала неделя, и травянистые, в крапинах кустов, равнины уступили место отрогам неизвестного горного хребта. Тропинок было не видать, и пришлось осторожно объезжать валуны и прочие неровности. Ящерицы шипели от натуги, неистово мотали головами и били хвостами, но купец вполне сносно держал их в подчинении с помощью вожжей и отрывистых команд.

— Конечно, пешему лису-наемнику тут легче пробраться, чем повозке, — заметил Банкан, когда они с грохотом преодолели очередной овражек.

— Я не уверен, что Джух Фит проходил именно здесь, — без особой бодрости ответил торговец. — Просто интуиция подсказывает мне, что это единственно возможный путь через горы.

Банкан задумчиво пожевал губами.

— Граджелут, повозка ваша, так что вам и дорогу выбирать. Между прочим, как называется эта гряда?

— Не имею понятия.

Купец хлестнул ящерицу.

— Занятное названьице, — встряла Ниина.

Никто не рассмеялся. Дорога была слишком трудна и не располагала к веселью.

Но повозка худо-бедно ехала, и утесы над головами странников все решительнее вонзали свои зубцы в подбрюшья гонимых ветром облаков. Склоны становились все круче. Банкан уже не представлял себе, как удастся провести громоздкий фургон по столь сильно пересеченной местности, разве что впереди окажется торная дорога.

За все это время они не встретили ни одного путника. Если и проходили через эти горы торговые пути, то не здесь. По прикидкам Граджелута, дороги лежали на востоке и севере. Впрочем, если вспомнить, они отправились в путь не за прибылью, а за открытием. Подобное странствие всегда дается тяжелее.

Через некоторое время в мирную атмосферу вторгся некий звук. Вначале это был громкий шепот, затем он превратился в рев, похожий на грохот штормового моря. С собой он нес крепнущую свежесть воздуха, которая тотчас взбодрила усталые души. Даже ящерицы прибавили шаг.

Первыми загадку разгадали выдры.

— Чуваки, тут нет ни фига таинственного или волшебного. — Позади Банкана встала на скамью Ниина, положила лапы ему на плечи, вгляделась в даль. — Это река, и большая. И быстрая.

— Ну, уж не такая большая, как Вертихвостка, — возразил Сквилл. — Или как Обрубок. Но течение тут посильнее.

Выдры явно предвкушали купание.

Сужающийся проход упирался в реку, вода стремительно неслась на запад по крутобокой, но проходимой теснине. Граджелут оглядел местность наметанным глазом.

— Река пробивает гору почти в нужном нам направлении. — Он указал вниз по течению. — Видите, там довольно пологий берег. Если почва достаточно плотная, мы проедем.

Он хлестнул ящериц вожжами.

Когда фургон сворачивал на песок, Банкан неуверенно поглядел на ревущую воду.

— А что, если зарядит дождь и река выйдет из берегов? Мы тут, как в ловушке.

— Чувак, ты че, плавать разучился? — бодро молвил Сквилл.

Но Банкана это не рассмешило.

Кибитка громыхала и кренилась, но колеса не вязли в плотной смеси песка и гравия. Граджелут бдительно следил за дорогой, объезжая опасные места.

Когда вокруг сомкнулся каньон, Банкан поймал себя на том, что встревоженно оглядывается назад. Если река выйдет из берегов, вода подхватит повозку и разобьет о первый же порог.

В скором времени берег расширился и превратился в узкую равнину, сплошь покрытую травой и деревьями. Впереди показался приток со спокойной водой, но слишком глубокий для брода. И не объехать никак. Пляж, столь много суливший, привел к тупику.

Однако какие-то существа сочли долинку на стыке рек вполне пригодной для проживания. Ниина указала на хижину и амбар, сложенные из речного камня и плавника. Односкатная крутая крыша лачуги была обращена к большой реке. За сараем располагался загон, рептилии в нем выглядели здоровыми, откормленными. Банкан узнал породу, которую чаще выращивали на мясо, чем для упряжки.

Примыкали к этим постройкам внушительной величины сад и огород. Вода для орошения поступала по двум узким каналам.

Граджелут первым заметил ряды шестов на мелководье.

— Я узнаю снасти для разведения раков. Здешние жители, кто бы они ни были, не бедствуют. И торговцы, похоже, наведываются сюда не часто.

— И не только раков тут едят.

Ниина указала на сушилки с освежеванной и разделанной рыбой.

Когда они подъехали ближе, навстречу высыпало несколько детенышей. Затем появились двое взрослых. При появлении фургона никто не выразил страха или удивления. Напрашивался вывод, что посетители здесь бывают, хотя вряд ли часто.

Банкан еще ни разу не видел представителей этого народа, но Граджелут легко их опознал.

— Это племя под названием утконосы, — сообщил он спутникам. — Оно знаменито своим тяготением к спокойной провинциальной жизни.

— Ё-мое, ну и видок у них.

Сквилл глядел на малышей с большими клювами и гладким мехом.

— У вас много общего, они тоже в воде как дома. Хотя вы, на мой взгляд, двигаетесь гораздо быстрее.

Выдр соскочил с фургона.

— Ежели дадут или продадут свежей рыбки, а к ней пару-тройку раков, я признаю в них сородичей.

— Выглядят они вполне дружелюбными. — Банкан спустился следом за товарищами. — Думаете, что-то замышляют?

— Нет, — ответил подозрительный в иных обстоятельствах ленивец. — Здесь слишком редки путники, чтобы разбой превратился в регулярный промысел.

Детеныши и взрослые, болтая без умолку, провожали путешественников к дому. Граджелут оказался прав — гости тут бывали нечасто, и перспектива общения привела утконосов в восторг. Внушительные клювы портили произношение, но разобрать слова было можно.

— Так ффы с сеферо-сапата? — обратился к ним самец, когда все расселись на берегу, на валунах, превращенных в кресла с помощью молотков и зубил. Его жена отогнала лопочущих детей. Утконос засунул большие пальцы за помочи и кивком указал на реку. — Фашей пофоске никокта не переехать черес коры.

— А по тому берегу? — спросил Банкан.

— Мы мошем перепрафить ее на плоту, но это песполесно. Нише по реке тропа софсем непроесшая.

— Мы готовы выслушать предложения, — сказал Граджелут.

Хозяин призадумался.

— У меня мноко дерефа, есть плотниский опыт. Мошет пыть, мы токофоримся. Мне пы прикотилась хорошая кипитка с упряшкой.

— О нет! — воскликнул ленивец. — В этой кибитке все мое имущество! Товары, пожитки…

— Та не нушны мне ваши пошитки, мошете запрать их с сопой. Я хочу только кипитку и ящерис, и за все таю хорошую, натешную лотку. Это честная стелка.

— А че, начальник в жилу попал, — без колебаний сказал Сквилл.

— Давай, купчина, соглашайся, — нетерпеливо добавила его сестра. — Поплавать для разнообразия на лодочке — разве не в кайф? А то меня уже тошнит от дорожной пыли.

Банкан смотрел на утконоса в упор.

— А вы бывали когда-нибудь ниже по течению? Река там су-доходна?

Ленивец одобрительно посмотрел на него.

— Ага, вы учитесь! Вижу, общение со мной пошло вам на пользу.

— Фоопще-то пыфал, — ответил утконос. — Но талеко сап-лыфать не пыло нушты. — Он указал на свои постройки, на ферму ракообразных, сад, огород, скотный двор. — Стесь — моя семля, и трукой мне не нато. Фам решать. Я отно моку каранти-рофать: по переку Сприлашуна талеко не уетете. Фыручить мошет только лотка. Или фосфращайтесь, поищите иной путь.

— Не хочется рисковать большим грузом товаров на неизвестной реке, — пробормотал Граджелут.

— Остафьте их стесь, если укотно. Никакой тополнительной платы не потрепую. Я не купес, а фермер. Смошете фернуться за сфоими тофарами, кокта сахотите.

— А как насчет порогов? — поинтересовался Банкан.

— Ф перфые тфа тня их не фстретите, а талыие я не пыфал. Там река пофернет на сеферо-сапат, кута фам и нушно. Кроме токо, срети фас тфе фытры. Им и не такие сурофые фоты нипо-щем.

— А ведь он прав, язви его! — азартно вскричал Сквилл. — Ежели че, сиганем за борт и заделаем пробоину снаружи.

— Ты был проводником на сухопутной части маршрута, — сказала Ниина ленивцу, — а теперь положись на нас с брательником. Все будет путем, шеф!

— Мы могли бы идти вдоль реки пешком, — прошептал огорченный купец, — но здесь труднопроходимая местность, и чем дальше, тем хуже. Вынужден признаться, перспектива дальнейшей езды меня не радует.

— А коли так, по рукам.

Утконос подал лапу.

Банкан признался себе, что мысль о путешествии по реке выглядит заманчиво. У него болел отбитый зад и настучавшиеся друг о друга позвонки.

Семейство утконосов оказалось очень гостеприимным, и на долю путников выпали поистине роскошные вечер и ночь. В обмен на кое-что из товаров Граджелута фермер снабдил их внушительными запасами сушеной и свежей рыбы, фруктов, раков, а также овощами с огорода. Даже ленивец не мог не признать, что прибрежные отшельники торгуют честно. Путешественники уже не жалели, что в Гигрии не удалось добыть продовольствие.

Лодка оказалась крепче и вместительнее, чем они ожидали. Утконосы оснастили ее четырьмя парами весел. Правда, идти предстояло вниз по течению, и особой нужды в веслах не предвиделось — разве что придется отталкиваться от скал, если ущелье вдруг сузится. Кроме того, суденышко располагало каютой, она же камбуз, и мачтой с треугольным парусом. Он оставался свернутым, когда лодка покинула импровизированную верфь и спокойные воды притока вынесли ее в объятия быстрого Сприлашуна.

Они смотрели на удаляющийся хуторок, пока его не скрыла излучина. По берегу бежали шестеро детенышей, прощально щелкая клювами, но вот отстали и они. Банкан размышлял, доведется ли еще увидеть эту долинку. Граджелут, наверное, здесь еще побывает, когда вернется за имуществом.

— Тут есть еще такие поселения? — спросил юноша, ни к кому не обращаясь.

Прислонясь к мачте, он рассматривал скользящие мимо утесы. На утреннем солнце поблескивали толщи песчаника и гранита. В расселинах дикие ящерицы и другая туземная живность задерживались, чтобы недоверчиво посмотреть на дрейфующую лодку. Другие твари, водоплавающие, спешили убраться с пути суденышка, а затем возвращались к своим делам.

— Вот так куда лучше!

Сквилл, освежившись в реке, перемахнул через низкую корму и теперь лежал животом кверху. Граджелут держал румпель, а Ниина, перегнувшись через борт, праздно бороздила лапой воду.

— До чего ж я соскучилась по речке. — Она шумно, с присвистом вздохнула. — Уж и не надеялась искупнуться.

— Рад, что вы довольны новизной, — проворчал ленивец.

Она повернулась к купцу.

— Шеф, а ты ваше када-нибудь весел бываешь? Можа, хоть на пробу посмотришь на мир, как мы с брательником, а?

— Никто не может смотреть на мир, как выдра, кроме другой выдры, — рассудительно произнес Граджелут. — Вашему народу досталась совершенно необыкновенная способность испытывать восторг даже в самых неблагоприятных обстоятельствах.

— Не буду спорить, лупоглазый. Но даже ты должен признать, что нынешние обстоятельства вряд ли можно назвать неприятными.

— Я признаю, что у меня неуклонно повышается настроение.

— Вот и молоток. Тока поосторожней с радостью, а то еще растянешь себе че-нибудь.

— Я скучаю по старой повозке, — продолжал Граджелут, — но ради достижения великих целей надо быть готовым к жертвам. — Он взял чуть лево руля. — Говоря откровенно, этот способ передвижения и прохладнее, и удобнее для некоторых органов.

— В жилу, чувак. — Ниина махнула лапой, но вспоровшая поверхность воды рыба проскочила мимо нее. — Так что прохлаждайся и наслаждайся.

Последнее потребовало от ленивца серьезных усилий, но на четвертый день легкость пути и ожидание столь же приятного его продолжения сказались — с морды Граджелута уже не сходила улыбка.

Течение убыстрилось, стены ущелья стали отвесными, но лодка пока шла беспрепятственно.

В середине дня Сквилл услыхал далекий гул и навострил уши. Он бездельничал рядом с Банканом, стоявшим вахту у руля. Граджелут и Ниина возились на камбузе, стряпая полдник.

— Там чей-то шумит, — прошептал выдр, выпрямляя спину.

— Че там может шуметь? — Ниина высунулась из камбуза с подносом холодных закусок в лапах. — Пороги?

— Наверное.

Сквилл взял еду, но жевал с необычайно опасливой миной.

В скором времени шум заметно усилился.

— Нехилые пороги, — пробормотал выдр, облизав усы. Он обошел кубрик и залез на банку. Вытянул шею, уставился вперед. И уши, и ноздри трепетали от напряжения.

Через секунду он крикнул Банкану:

— Эй, кореш, похоже, у нас небольшая проблема.

— Что за проблема? — отозвался Банкан.

— Не нравится мне это ущелье. Кажись, прямо по курсу оно исчезает.

Банкан тоже вытянул шею и вгляделся.

— Что значит — исчезает?

— Трудно сказать.

Выдр по-обезьяньи вскарабкался на мачту, затенил глаза лапой. Банкан щурясь смотрел на него.

— Что-нибудь видишь?

— Ни хрена, так-растак. В том-то и проблема.

Улыбка Граджелута исчезла без следа.

— Мне это не нравится.

— Разве утиный клюв не говорил, что речка не безопасная? — пробормотала Ниина.

— Так далеко он ни разу не ходил, — напомнил Банкан. — И честно признался нам. И предупредил, что могут встретиться пороги.

Рев нарастал, из громкого превращаясь в оглушительный.

— Для порогов чересчур шумновато. — Банкан снова задрал голову и крикнул впередсмотрящему: — Сквилл, видишь что-нибудь еще?

Выдр молчал, он походил на большую коричневую запятую. Через секунду он пронзительно тявкнул и с диким взором съехал по мачте.

— Чуваки, порогов можем не бояться.

— Уже легче. — Граджелут перевел дух.

— Это водопад. Офигенный. И близко — лапой подать.

Купец вытаращил глаза, а затем в отчаянии оглядел проплывающие мимо берега. Но каменные стены вертикально уходили в воду.

— Тут негде высадиться. Совершенно негде! — Толстые когти судорожно вонзились в румпель. — Мы опрокинемся! Разобьемся! Утонем!

— Всем сохранять спокойствие! — призвала Ниина. — Брательник обожает преувеличивать, это всем известно. Эй, Банку-до, помнишь, Мадж с Джон-Томом очутились в такой же точно переделке и выкарабкались?

Банкан торопливо перерыл в памяти рассказы отца и взволнованно кивнул.

— Слумаз-айор-ле-Уинтли! Двойная река!

— Во, точняк! Помнишь, как они оттудова свалили?

Он неистово закивал.

— Граджелут, держите румпель. Нам пора заняться магией.

Поручив управление лодкой купцу, который с каждой секундой отчаивался все сильнее, Банкан нырнул в каюту и возвратился с дуарой.

— Слумаз расширяется в пещере Горло Земное и четырьмя гигантскими водопадами низвергается в огромную яму, — напомнил он спутникам. — По одному из них удалось спуститься нашим отцам, а значит, и мы осилим это с помощью чаропения.

Прямо по курсу в громовом реве рождался плотный высокий туман.

— Не хило бы, — согласился Сквилл. — А то через несколько секунд все пойдем на рыбий корм.

— Слова! — подхлестнул выдр Банкан, настраивая дуару. — Стихи. Займитесь.

Ниина посмотрела на брата.

— Я не знаю стихов про падения с водопада.

— Ну, так сочините что-нибудь. — Граджелут вцепился в румпель, как в деревянный талисман, и изо всех сил мешал лодке прямиком лететь в объятия свирепой бездны.

— Мягкая посадка, — размышлял Сквилл. — И плавный спуск. Вот че нам нужно.

— Я начинаю. — Банкан уже чувствовал, как туман увлажняет кожу. Видимо, обрыв был совсем близко. — А вы сочиняйте, и побыстрей.

Они уже видели в тумане страшную черту. Вон за той полосой кипящей белой пены вода низвергается в неведомую пропасть. Может быть, придется лететь десятки футов. А то и тысячу. «Нет, только, не тысячу», — взмолился про себя Банкан и заиграл.

Они были уже почти у края, и юноша всерьез собрался потерять голову от страха, но тут выдры наконец запели:

Вода несет меня, влечет меня вода, И не свернуть уже, вот гадство, никуда. Выходит, надо поглядеть, че там, внизу. Но тока вниз не полечу я, а сползу. Я опущусь легко, как тополиный пух. Сойду по воздуху, как бестелесный дух.

Рэп шел легко и гладко, и Банкан подыгрывал без всяких усилий. От грифа исходило сияние. В такой ситуации вряд ли можно требовать более гармоничной и техничной игры.

Никто не испытывал особой уверенности в благополучном исходе, когда нос лодки перемахнул ревущий вал и ринулся вниз, стремительно набирая скорость. И хотя выдрам приходилось держаться за планширы, чтобы не перелететь через нос, они при этом ухитрялись петь. Банкан сидел в дверном проеме, упираясь спиной и ногами в узкие косяки. Игра на дуаре требовала участия обеих рук. Граджелут, вцепившись в хаотично виляющий румпель, болтался в воздухе рядом с парящей вертикально палубой.

Они так и не поняли, высок ли водопад. Видимо, достаточно высок, потому что выдры успели пропеть еще два куплета, прежде чем суденышко очутилось на дне пропасти. Удалось ли бессвязным воплям Граджелута как-то повлиять на волшебство музыкантов или нет — так и осталось непознанным.

Навстречу прыгнули камни, чудно сверкая серебром. Насыщенный влагой воздух хлестнул по коже, рванул одежду и мех. Мгновение спустя они разбились всмятку, и бледно-зеленый туман окутал все.

Граджелут испустил последний стон и закрыл глаза. Удар не причинил боли, но Банкан успел пережить ощущение, будто в каждую клетку его организма вонзилась крошечная заноза.

Разбитую лодку и тела разметало по серебряным валунам. Банкан сквозь туман видел, как его друзья разлетаются на части, но при этом отважно поют. Или ему это померещилось? Он почувствовал, как оторванные части его собственного тела бултыхаются под водой, как их уносит неудержимое течение. Невдалеке он заметил отделенные от туловища руки, они играли на каким-то чудом уцелевшей дуаре. Один глаз прямиком смотрел в другой, и вдруг они подмигнули друг другу. Рот плавал в нескольких футах поодаль, лениво кружась в потоке. Осиротевшие уши улавливали четкий, а теперь еще и слегка мистический рэп. Банкан не испытывал особого желания разыскивать свои мозги.

Мимо проплывали части Граджелута, изо рта ленивца сплошной литанией рвались булькающие стоны. Поначалу едва заметно, а затем все убыстряясь, фрагменты Банкана, ленивца, выдр воссоединялись. Он сразу с двух сторон наблюдал, как восстанавливается лодка, так как его блудные глаза оказались по правому и левому бортам.

Постепенно возрождались расколотые доски и искромсанные пожитки. И все это происходило в неестественной тишине. Безмолвствовала даже река.

Наконец лодка отстроилась заново, однако выглядела далекой от замысла создателя. Каюта оказалась гораздо ближе к носу, а румпель расположился задом наперед. Мачта стояла криво. Но в том, что это их лодка, сомнений не возникало.

Все это время Банкан испытывал неудержимое притяжение, разрозненные части его тела плыли друг к другу. Глаза вскочили в глазницы, исцелилось туловище, ступни состыковались с лодыжками.

«Это все из-за строки про бестелесный дух, — размышлял он с хладнокровием обитателя загробного мира. — Тела нам в падении не понадобились».

С немалым интересом следил он, как к нему плывут детали — пальцы, волосы и прочее. Вот уже и мохнатый комок у румпеля узнаваем — на Граджелуте восстанавливается одежда. Сквилл с Нииной вернулись к жизни не у кормы, где они пели, а на носу лодки.

Не раз Банкан слышал от Джон-Тома фразу «чтоб тебя на куски разорвало» и до сих пор считал ее всего лишь метафорой.

Когда эхо чаропесни завершило процесс восстановления, Банкана осенило, что он дышит под водой. Или не дышит? Он сделал глубокий вдох и боязливо прощупал себя. Вроде все цело, правда, осталась слабая боль. Выдры кое-как поднялись и поспешили к Банкану. Граджелут лежал пластом, выжатый, как полотенце.

Они плыли по Сприлашуну, лодка и пассажиры были целы и невредимы, вода под ними спокойна и неопасна. И пообочь. И над головами. Они находились в трубе или туннеле с водяными стенами. Невероятно. А еще — шумно.

— Больше похоже на Слумаз, чем мы хотели, правда?

Ниина бесстрашно рассматривала стены туннеля.

Она ошибалась — Сприлашун в этом месте совсем не походил на знаменитую реку, что текла через северную гряду Зубов Зарита. Это стало ясно, когда труба резко загнулась вверх. Следуя изгибу, лодка совершила оверкиль и поплыла как ни в чем не бывало дальше.

Банкан инстинктивно вцепился в косяк каюты, но успокоился, поняв, что гравитация не тянет его на дно.

— Отец никогда не рассказывал о плавании килем вверх.

К нему вразвалочку, держась за пустоту, приблизился Сквилл.

— Э, кореш, ты чей-то на себя не похож.

Чтобы расслышать, Банкану пришлось напрячь слух. Мешала вода в ушах.

Он поглядел на друга и нахмурился.

— Ты тоже.

И вообще никто не был похож на себя, если уж на то пошло.

Во-первых, голова Сквилла торчала не из шеи, а из левого бока. Венчала туловище лапа. Что еще неприятней, вторая лапа раньше принадлежала Ниине. Еще больше сходства с сестрой выдру придавал новый окрас. Впрочем, сравнивать было не с чем — на Ниине осталась только одежда, кожа оказалась безволосой, как у новорожденного человеческого детеныша.

Не уцелел и Граджелут. Из его макушки торчали изрядной величины голые уши вместо небольших мохнатых серых лоскутков. Несомненно, этим и объяснялась Банканова тугоухость.

Они сошлись вверх тормашками на корме, чтобы разобраться в этом анатомическом шурум-буруме. Точно так же, как и лодке, пассажирам не удалось благополучно воссоздаться. Было ясно, что рассеянные части тел выбрали путь наименьшего сопротивления. Но это отнюдь не выглядело смешным. Напротив — в высшей степени досадным.

— Похоже, лопухнулись мы где-то разок-другой, — пробормотал Банкан.

— Это несомненно, — подтвердил Граджелут.

— Е-мое, нельзя же так! — Сквилл возмущенно помахал торчащей из шеи лапой.

— Вы на меня гляньте! Тока гляньте!

Со слезами на глазах Ниина демонстрировала безволосые конечности.

— Они у тебя хоть на своих местах, так-растак, — заметил из-под мышки ее брат.

У Граджелута непроизвольно дергались абсурдные человеческие уши.

— Выход из этой ситуации самоочевиден. Вам надо исправить чаропесню.

— Я ведь знала, — печально добавила Ниина. — Конкретней надо было, без двусмысленностей.

— Хорошо, хоть голоса остались.

Банкан потряс дуару, полетели водяные капли. Он взял на пробу несколько аккордов и пришел к выводу, что инструмент благополучно пережил падение и последующее бестолковое восстановление.

— Чувак, уж лучше б на этот раз все было путем.

Сквилл прислонился к стене каюты, с непривычки ударившись о нее головой.

— Только не намекайте, что это я виноват. — Банкан набычился и окинул злым взглядом друзей. — Кажется, вы стихами ведаете?

— Да, но за аккомпанемент ты в ответе.

— От споров толку не будет. — Граджелут держался за румпель, скорее инстинктивно, чем пытаясь управлять опрокинутым судном. — Сосредоточьтесь, пожалуйста. Мне очень хочется вернуть мои уши.

— А кто вас просил их отдавать? — процедил Банкан и ударил по струнам.

Выдры с минуту посовещались, затем Ниина подняла голову, на морде — сплошная тревога.

— Че, ежели снова получится хуже?

— Че можа быть хуже, чем вот так? — осведомился ее брат из района третьего ребра.

— Вы хоть слова помните? — спросил Банкан.

Ниина жалко улыбнулась. У нее исчезли даже усы.

— Мне ведь казалось, я умираю. А када кажется, будто умираешь, все очень четко запоминается.

Банкан кивнул и приготовился.

— Давайте начнем примерно с того места, где остановились.

Пока они репетировали, лодка лихо перевернулась мачтой кверху.

— И поторопимся, ладно? Я еще ни разу так не плавал, и боюсь, у меня… как это отец называет… морская болезнь разовьется.

— Да? — с интересом посмотрел на него Граджелут. — А я думал, ваш нынешний окрас — еще одно последствие нашего неудачного предприятия.

Они пели и играли, а лодка выполняла акробатические курбеты в речном туннеле. Всю ее окутало уже знакомое серебристое пламя, пассажиров пронизал холодный зуд. И кончился вместе с песней.

Когда перед глазами прояснилось, Банкан заметил, что у Сквилла поменялись местами голова и лапа. А сам он махнулся с Граджелутом ушами, а также другими органами, о которых заговаривать никто не решился. К Ниине вернулись лапа и густой холеный мех, но она не успокоилась, пока не пересчитала усы.

Все испытали огромное облегчение.

— Я со страху чуть не рехнулась. — Ниина причесывалась, насколько это было возможно без гребня. — Тока вообразите — всю жисть прохилять с кожей, на которой шерсти не больше, чем у человека.

— Видите? — указал Граджелут. — Ваш гимн восстановлению обновил и наш корабль.

И правда, мачта выпрямилась.

Но это не спасло их от дальнейшего безумного кувыркания в трубе, которой обернулся Сприлашун.

— Как нам это исправить? — Банкан разглядывал шипящий, отражающий эхо водопровод, пока его не затошнило. — Как найти выход на сушу?

— А как ваш отец выбрался из того заколдованного потока? — подсказал Граджелут.

Ниина почесала в затылке.

— Помнится, как-то выкрутился. Или река сама выровнялась. Хоть пришибите, не вспомню.

— Одно хорошо — мы двигаемся в нужном направлении.

Купец подпустил в голос бодрости. Сквилл недоуменно посмотрел на него.

— Нет, вы послушайте! Уж на че у меня распрекрасное чувство направления, но чтоб меня отымели, ежели вверх тормашками, да в такой круговерти, я возьмусь прокладывать курс.

Но Граджелут не стушевался:

— Коммерсанты, которым довелось постранствовать с мое, знают толк в ориентировании. Многие мои покупатели живут в труднодоступных местах. Грош цена была бы мне как профессионалу, если бы я не умел находить дорогу. — На его морду, как всегда меланхоличную, легла тень тревоги. — Я очень надеюсь, что мы доберемся до конца туннеля. Нас только что разорвало на куски, неужели еще и утонем в придачу…

— Не трусь, пучеглазый, утонуть не дадим, — улыбнулась Ниина. — Я не проживу без твоего вечного нытья.

— Никаких признаков перемен, — уверил Банкан ленивца, хоть и сам изрядно обеспокоился. Человек и ленивец — не выдры, под водой долго не протянут.

— У вас улучшился цвет кожи, — сообщил ему Граджелут.

— Я и чувствую себя лучше. Кажется, привыкаю. Конечно, если к этому можно привыкнуть.

Глава 11.

Через десять минут туннель начал стягиваться в путаный клубок. Возникло ощущение, словно они мчатся по внутренностям гигантской змеи, пустившейся в дикий, безумный пляс. Никто не исключал, что так оно, возможно, и есть. Этот мир никогда не скупился на чудеса.

Туннельная река подпрыгивала, ныряла, вздымалась, обрушивалась вниз, штопором ввинчивалась в земные недра. И все это время лодка цепко держалась за внутреннюю поверхность потока, а ее экипаж — за кубрик, румпель, планширы, мачту и друг за друга. Как обнаружил Банкан, помогало только одно: крепко закрыв глаза, сосредоточиться на ровном дыхании. Граджелут давно отказался от попыток рулить и все свои силы посвятил единственной задаче: не вывалиться. Осиротевший румпель жалобно стучал о кормовую банку.

Пока человек и ленивец отчаянно хватались за что попало, включая содержимое своих желудков, неподражаемые выдры развлекались — прыгали за борт и резвились в сокрушительных водах, что дыбились и пели со всех сторон. Близнецы не слушали Банкана, когда он предупреждал о водоворотах и притоках, способных унести лодку в никуда.

В конце концов, где еще можно подняться по внутренней поверхности жидкой трубы, поплавать над лодкой и товарищами, затем вырваться из водяной хватки, камнем рухнуть вниз и поднять тучу брызг за кормой?

Когда наконец выдры вернулись на борт, Банкан слабым голосом предложил спеть какую-нибудь чаропесенку, чтобы освободиться от пут Сприлашуна. Выдры охотно импровизировали и голосили, но это ни на йоту не улучшило ситуации. Вероятно, отчасти потому, что Банкан часто прерывал попытки и стремглав несся к планширу.

— Банк, и че б тебе не снять тряпье и не искупнуться вместе с нами? — предложил Сквилл. — Сразу поможет, зуб даю.

— Я не такой хороший пловец, как вы. — Казалось, в поле его зрения мельтешат целых шесть выдр. — И вам это известно.

— Да не трусь, Банклу, мы за тобой присмотрим, — пообещала Ниина. — Не утонешь. И ваще это ж лучше, чем сидеть и пялиться, как клепаная речка крутится и вертится, поднимается и опускается, кувыркается и вьется…

Банкан зажал рот ладонью и засеменил к борту.

— Ну вот, видишь, че ты наделала? — упрекнул Ниину брат.

— Кто, я? — Ниина раскинула лапы, встопорщила усы. — А при чем тут я? Он и в Колоколесье по блеванию был чемпион.

— Ну, и неча ему в этом помогать. Неча твердить про речкины выверты. Будто он сам не видит, как она крутится, поднимается, кувыркается…

Граджелут, будучи не в силах пропустить мимо ушей болтовню выдр, потащился к своему молодому товарищу по несчастью — разделить его унижение.

У Сприлашуна в заначке было еще вдоволь сюрпризов. Водяной штопор вырвался из-под земли и запустил путников в синее небо, но в следующий миг они вновь погрузились в туннель. Казалось, он уже стал родным домом. Второй прыжок в небеса они перенесли спокойнее. Ближе к концу ужасной ночи река все чаще показывала их внешнему миру.

К исходу третьего дня психопатического плавания туннель вдруг оборвался. Остались позади земные недра и тьма-тьмущая змеевиков, колен и меандров. Лодка дрейфовала с терпимой скоростью на поверхности широкого потока, и тот, похоже, собрался вознаградить путешественников за все мучения приятной речной прогулкой. По берегам росли деревья и кусты цвета «электрик», а на мелководье покачивались водоросли, похожие на нечесаные зеленые кудри. Плавание продолжалось, и со временем появились признаки жилья и ферм.

Банкан с достойным похвалы хладнокровием выслушал это известие. Он был слишком слаб, чтобы подняться с койки, выйти из каюты и увидеть все своими глазами. Граджелут, похоже, выздоравливал гораздо быстрее, и это отнюдь не поднимало упавшую до нуля самооценку Банкана.

Пока страждущие восстанавливали силы, выдры не давали лодке приткнуться к берегу, а еще занимались текущим ремонтом и чисткой. Сквилл, кроме того, обзавелся привычкой сидеть на верхушке мачты и высматривать мели, а то и засаду на берегу.

Хотя любое упоминание о пище вызывало у Банкана дрожь, он все же пытался есть. В муках проглотив первые куски, он с удивлением обнаружил улучшение и в самочувствии, и в облике. В дальнейшем подношения Ниины съедались если не с энтузиазмом, то с благодарностью. Дивясь самому себе, Банкан вскоре исцелился полностью и начал работать наравне со всеми.

Однажды Ниина сидела рядом с Банканом, заступившим на вахту.

— Не понимаю, чувак, как можа заболеть, только глядя на воду. Пускай она выдрючивается, и выкручивается, и заворачивается, и…

Банкан приложил палец к ее губам.

— Человек не только от этого заболеть может. Иногда хватает одних слов.

— Ой, прости, я не знала.

— Ничего, все в порядке. — Он улыбнулся. — Только впредь давай без этого, ладно?

Она смущенно кивнула.

— Красивая страна, — произнес ленивец. — Я думаю, скоро мы найдем местечко, где можно пристать к берегу. — Он поглядел на небо. — Между прочим, река, похоже, изменила направление. Мы почти весь день плыли на восток, и если в скором времени не найдем способа снова повернуть к северу, то будем вынуждены оставить судно и далее следовать сушей.

Над головами пролетело несколько ночных птиц, до путешественников донеслись обрывки их разговора. Птицы заметили лодку, но не спустились поболтать с ее пассажирами.

Сприлашун знай себе тек на восход. Им встречались довольно приличные жилища, лодочки с людьми. Вскоре появились и большие суда. Их разноплеменные экипажи вылавливали из глубин все, что годилось в пищу.

Проплывая мимо какого-то суденышка, Граджелут подошел к правому борту и крикнул:

— Эй, на шаланде! Мы несколько дней провели на реке, нужно пополнить запасы провизии. Найдется ли городок ниже по течению, где нам в этом посодействуют?

Два рыбака в яркой одежде — енот и мускусная крыса — обменялись удивленно-насмешливыми взглядами, затем крыса ответила:

— Друзья, не знаю, откуда вы явились, если не слышали о Камриоке, но там вы найдете все, чего душа пожелает.

— Это далеко? — Банкан кричал, так как судно осталось позади.

Енот, одной рукой удерживая невод, другой указал вниз по течению.

— При вашей скорости — через полдня.

И оказался совершенно точен в своем предсказании.

Камриока была большим городом, настоящей речной метрополией. Постройки скучились вокруг красивой глубоководной бухты. Вдоль пристаней, молов и пляжей теснились сотни одно-и двухэтажных зданий. В центре города, за крепостной стеной, высились дома в шесть, а то и семь этажей.

После Гигрии одно удовольствие было смотреть на беспорядочную архитектуру, на раскрашенные в самые разные цвета стены и крыши. Запахи, уловленные носами путников в процессе поиска свободного причала, были вполне земными и соблазнительными. Иными словами, в Камриоке царило типичное и успокоительное зловоние.

Банкан вдруг поймал себя на мысли: о чем сейчас думают его родители? Защитная чаропеснь не позволяет Джон-Тому проследить путь сына с помощью магии. Если Банкан все сделал правильно, даже Клотагорб не способен проникнуть сквозь плотную завесу тайны.

Он заставил себя сосредоточиться на шумных пахучих пристанях. Морская болезнь отняла много сил, но сейчас не время поддаваться ностальгии. Банкан расправил плечи. Ладно, пускай одноклассники вволю посмеются над ним, когда он вернется. «Конечно, если вернусь», — напомнил он себе.

Граджелут энергично махал лапой в сторону свободной маленькой пристани.

— Направьте лодку вон туда.

Банкан парусное дело знал из рук вон плохо, но старался, и лодка наконец стукнулась бортом о деревянные сваи. В шумной, суетливой толпе никто не обратил на них внимания, и это лишний раз говорило о космополитизме Камриоки. Пока ленивец швартовал суденышко, к нему обратился Сквилл:

— Слышь, шеф, не оставить ли тут кого-нибудь — посудину стеречь?

Торговец, затягивая последний узел, обдумал предложение.

— На мой взгляд, опасаться нечего. Отсюда до города слишком далеко, вряд ли случайный бродяга решится на кражу. — Он указал на потрепанное суденышко. — Да и кому понадобится наша жалкая лодка, когда кругом столько красивых судов?

Сквилл согласно кивнул и уставился на город. За долгие дни странствия по реке он отвык от кипучей портовой жизни.

— Не похоже на Гигрию, — заметил юноша.

— Эт точно. — Сквилл кивнул. — Похоже на приличный городишко, вот так.

— Если мы собираемся двигаться отсюда на северо-запад, как быть с сухопутным транспортом? — осведомился Банкан.

— Продадим лодку, — ответил Граджелут. — К тому же я сохранил кошелек. — Он похлопал по набитому деньгами мешочку за пазухой. — Что-нибудь найдем.

— Только не кибитку клепаную, — простонала Ниина.

— Увы, мои финансы не позволяют нанять стаю орлов, чтобы несли нас по небу, — натянуто ответил купец. — Вас бы это, наверное, устроило?

— Пожалуй, что нет.

Ниина покорно вздохнула, и путники пошли в город.

Первоначальное впечатление о Камриоке как богатом и процветающем порте окрепло от облика и поведения прохожего, у которого они спросили дорогу. Полноватый седеющий сурок был облачен в дорогие, щедро расшитые золотом и отороченные мягкой кожей шелка. Банкану понравился его наряд, а Ниина откровенно завидовала.

Граджелут, повстречавший, как вскоре выяснилось, коллегу, возликовал и устроил ему форменный допрос с пристрастием. И хотя местный купец не был склонен точить лясы с оборванным чужеземцем, ему не хотелось ссориться с двумя вооруженными выдрами и высоким человеком. Сурок вежливо объяснил, как добраться до центрального рынка.

К этой каше из торговых палаток, прилавков, суетливого люда, острых запахов и разноголосой болтовни вела прямая улица. Многочисленные склады из камня или дерева ломились от запасов. Здесь в коммерческой лихорадке сталкивались и обменивались товары с реки и суши. И хотя запахи были не слишком приятны, путники искренне радовались перемене. Язык довел их до скотного рынка, где бойко шел торг ездовыми змеями и тягловыми ящерицами, упитанным мясным скотом и породистыми производителями. Граджелут, оплакивая потерю старой верной повозки и упряжки, попытался обзавестись достойным транспортным средством для дальнейшего путешествия. Его, знатока земноводной тягловой силы, провести было непросто. Однако он предупредил спутников, что выгодная сделка потребует времени.

Банкан уверил его, что они никуда не спешат. Ему еще не случалось бывать на таких огромных рынках, и тут было на что посмотреть.

— Улаживайте свои дела, а мы со Сквиллом и Нииной погуляем… Кстати, а где Ниина? Отстала, что ли?

В загонах шипели и наскакивали друг на друга ящерицы и змеи, а владельцы попеременно то улещивали, то ругали их. Вооруженный полицейский патруль, состоящий из двух койотов и барсука в шлемах, выбивался из сил, пытаясь навести относительный порядок. Фараоны сквозь пальцы посмотрели на шумную схватку оскорбленной дикой кошки и явно обманутой панды. Кошка имела в арсенале зубы и когти, зато панда была сильнее. У копов сразу нашлись дела в другом месте.

А Граджелуту было не до любования сварами. Он напряженно спорил со странно разряженным макаком, обладающим физиономией мудрого старца. Ленивцу приглянулась четверка двуногих верховых ящериц. Они не обладали выносливостью прежней упряжки, но позволяли передвигаться гораздо быстрее, чем пешком.

Сквилл беспокойно топтался поблизости. Похоже, его одолевала скука. Банкан рассматривал толпу. Куда же запропастилась Ниина?

— Сквилл, ты сестру не видел?

— Конечно, видел, кореш. Она вон там… — Выдр поморгал и равнодушно пожал плечами. — Убрела куда-то. Покупает че-нибудь. Ты ж знаешь этих баб.

— Боюсь, ты ошибаешься. Какие еще покупки? У нее при себе ни гроша.

— Ну, чувак, старина Мадж кой-чему нас учил, когда Виджи не было рядом.

— Сквилл, если ей хватит дурости погореть на воровстве, мы ее вряд ли вытащим. Это большой, солидный город, и наверняка здесь большие, солидные тюрьмы. К тому же, если мы, столько всего пережив, влипнем тут по вине твоей сестрицы, я самолично ее ощиплю с головы до пят.

— Ну-ну, кореш, — заухмылялся Сквилл. — Думаешь, ее не ощипывали? Еще как!

— Не смешно.

Банкан увидел Граджелута, поманил. Купец, недовольный тем, что его прервали, попросил у макака извинения и отошел.

— Юноша, в чем дело? Постарайтесь меня не задерживать, иначе я упущу выгодную сделку.

— Похоже, Ниина исчезла.

— Выдры очень непоседливое племя. Непредсказуемость и импульсивность у них в крови. Я бы на вашем месте не волновался. Она скоро вернется.

— Возможно, но мы со Сквиллом пойдем ее искать.

— Если вам так угодно. Постарайтесь вернуться побыстрее. Я надеюсь скоро управиться. Торг идет удовлетворительно. Да, кстати, молодой человек, советую не попадать в беду.

— Я хочу выяснить, чем занимается Ниина.

Ленивец, похоже, больше не сердился. Он вернулся к макаку.

Банкан с выдром пробирался между загонами и вскоре вновь оказался среди палаток и лавок. Поиски длились несколько часов, но не дали результата. Поразительно мало по сему поводу расстраивался Сквилл.

— Да обмякни ты, чувак. Было б из-за чего волноваться. Я, между прочим, эту плавучую морду всю жисть пытаюсь потерять.

— Сквилл, это серьезно. Ты можешь хоть разок побыть серьезным?

— Кореш, кого ты спрашиваешь? Выдра?

Банкан вглядывался в суетливую толпу.

— Придется искать дальше.

В конце концов они добились кое-чего посущественнее вежливого пожимания плечами. До разговора с чужеземцами снизошел мангуст, торгующий медными горшками, кастрюлями и иной посудой.

— Говорите, самка? Примерно вот такого роста?

Сквилл нетерпеливо кивнул.

— С очень ухоженным мехом? И фигуркой «чтоб я помер»?

— Верно, это моя сеструха.

Мангуст опустил взгляд на соусник, по которому лупил молотком.

— Я ее не видел.

Банкан отстранил Сквилла и навис над медником, который, как и все кругом, по сравнению с ним казался лилипутом. Мангуст боязливо заморгал.

— Послушайте, иноземцы, я не хочу неприятностей.

— Но вы только что очень подробно описали особу, которую якобы не видели.

— Ну, понимаете ли… — Взгляд мангуста метался по сторонам. — Я и гроша ломаного не дам за свою шкуру, если кое-кто пронюхает, что я добровольно предоставил требуемые вами сведения.

Подумав над этими словами, Банкан произнес:

— Если ошибаюсь, поправьте. Вы намекаете, что у вас есть кое-какие сведения? И мы вынуждены пригрозить, чтобы вы ими поделились?

— Разве я так сказал? Ничего подобного.

— Дай-ка, кореш, я из него выколочу правду.

Сквилл, разминая пальцы, нетерпеливо шагнул вперед.

Купец съежился. Банкан схватил выдра за плечо.

— Я думаю, он уже достаточно напуган.

— О да. — Мангуст облегченно улыбнулся. — Я напуган до полусмерти, а значит, никто с меня не взыщет, если я расскажу вам, что произошло.

— С Нииной что-то случилось?

Тревога Банкана удвоилась.

Продавец водил пальцем по соуснику.

— Ей предложили провести некоторое время в гостях у влиятельной персоны.

Человек и выдр переглянулись.

— У какой еще персоны? — спросил Банкан.

— У барона Кольяка Красвина.

— Впервые слышу эту кликуху. — Сквилл с отвращением фыркнул. — С другой стороны, до нынешнего утра я и о Камриоке клепаной не знал.

— Барон Красвин? — напряженно переспросил Банкан. — Кто такой?

— Местный житель благородного происхождения, но неблагородной репутации, обладающий вдобавок внушительным состоянием, — сообщил мангуст. — Умоляю, не мучьте меня больше!

— Ладно, ладно, — нетерпеливо сказал Банкан. — Продолжайте.

— К западу от города, на порядочном расстоянии, находится укрепленное поместье, и там он живет в окружении многочисленных слуг и вооруженных домочадцев. И наша юрисдикция на него не распространяется. Я больше не могу терпеть эту боль! — добавил мангуст, пожалуй, слишком спокойно для сознающегося под пытками.

— Но почему Ниина пошла с этим педиком? — поинтересовался Сквилл.

Медник деликатно кашлянул.

— Вообще-то в Камриоке барона недолюбливают. Он виртуозно владеет и саблей, и рапирой и убил на дуэлях несколько противников. Многие находят его присутствие в Полукруге Нотаблей неуместным и неприятным. С другой стороны, он отпрыск знатного семейства, и у него есть деньги. Трудно игнорировать такое сочетание.

— Послушать тебя, так он настоящий царек, — пробормотал Банкан. — Что он собирается сделать с сестрой моего друга?

Мангуст участливо поглядел на Сквилла.

— А, так она ваша сестра? Это весьма прискорбно.

Впервые Сквилл изобразил нечто вроде озабоченности.

— Шеф, ты это к чему?

— Помимо того, что барон Красвин — превосходный боец, влиятельный и богатый помещик, он еще и выходец из племени норок.

— Норк? — Сквилл заморгал. — Но при чем тут… А-а, зараза! Значит, норк?

Банкан посмотрел на друга и нахмурился.

— Кажется, я что-то пропустил?

— Чувак, а ты, в натуре, не прогуливал уроки племенной классификации? — рявкнул в ответ Сквилл. — У нас, у выдр, кое в чем отменный аппетит, это ни для кого не тайна.

— Это ты о рыбе?

— Банкан, я щас не про жратву толкую. Выдры обожают плавать и играть. Люди — не дураки поспорить. Волков хлебом не корми, только дай спеть хором. Рогатому скоту по нраву стоять день-деньской и сплетничать, а кони любят тягать груз. И никто с этим поделать ничего не может. Потому — натура. Естественный порядок вещей. А норки предпочитают… Скажем так: по сравнению со средним норком наш Мадж — монах.

— Ох ты! Вот черт!

Сквилл мрачно кивнул.

— Сказать по правде, никогда не считал сеструху сексапильной. Кабы ты меня про нее спросил, я б ответил: чучело чучелом. Но я ей все-таки братан, а с чужой точки зрения она, можа, и годится кой на че…

— Сударь, ее внешность значения не имеет, — перебил мангуст. — Когда самка, угодившая на глаза барону, отклоняет его притязания, для Красвина победа над ней становится делом чести. Скажите, ваша сестра способна на дерзкий отпор?

— Да хоть ножиком пырнет, ежели понадобится, — с готовностью подтвердил Сквилл.

— Так вы утверждаете, что видели, как барон Красвин предложил Ниине свидание, или интимную близость, или что-то подобное? — уточнил юноша.

— Ничего такого я не утверждал! И перестаньте делать мне больно!

— Рассказывайте, — велел Банкан. — Мы теряем время. Что вы видели?

— Умоляю, — прошипел торговец. — Я должен притворяться, иначе до помощников барона дойдет слух, что я помог вам добровольно.

— Хорошо, хорошо. Я вас на куски режу, разве не чувствуете? Но все-таки постарайтесь рассказывать быстрее.

— Именно так все и было. Барон появился в сопровождении множества вооруженных слуг. Я сидел вот здесь, на этом самом месте, и следил за развитием конфликта. И имел возможность лицезреть, как ваша молодая самка не только категорически отвергла приглашение, но и рассмеялась барону в лицо.

— Ого-го! — пробормотал Сквилл.

— И хотя я с ней не знаком, в тот момент я за нее испугался, — признался мангуст. — Но вмешаться, разумеется, не мог.

— Разумеется, — сухо подтвердил Банкан.

— Барон Красвин — не из тех норок, которые позволяют девице из родственного племени смеяться над собой. Особенно на людях. Он очень бережет свою репутацию. Я сразу понял: такое оскорбление он не простит. Поэтому решил досмотреть до конца. Ваша сестра, — повернулся он к Сквиллу, — пошла вдоль вот этого ряда загонов. Вон туда, к общественной уборной. Когда она собралась войти, я увидел, как трое слуг барона набросились на нее и осыпали ударами дубинок. Она яростно отбивалась, но, застигнутая врасплох, вскоре была побеждена. Ее, потерявшую сознание, поместили в холщовый мешок и унесли. Уверен, в поместье барона.

— И вы не вмешались и не позвали на помощь, — угрюмо констатировал Банкан.

Мангуст сохранял невозмутимость.

— Меня бы прикончили без малейших колебаний. И успели бы скрыться задолго до появления полиции. К тому же дворян нечасто привлекают к суду за их шалости.

— Да ладно тебе, кореш, не дави на него, — неожиданно вступился за медника Сквилл. — Он прав, своя рубашка завсегда ближе к телу.

— Вы думаете, ее отнесли в дом Красвина? — прорычал Банкан. — А ну, рассказывайте, как туда добраться!

— Если перестанете меня бить, расскажу.

— Вот так-то лучше.

— Может быть, вы найдете способ договориться с бароном, выкупить ее. Деньги он любит не меньше, чем…

— Мы поняли, — перебил Банкан.

Мангуст кивнул.

— Но если у вас возникли наивные мысли о насильственном вызволении, советую выбросить их из головы.

— Это почему же?

— Потому что логово барона, где он купается в варварской роскоши, неприступно. Я бы не назвал его классическим замком, но, чтобы преодолеть стены, необходима маленькая армия. Я своими глазами видел эту резиденцию и уверяю: вы не пройдете дальше крепостных ворот.

— Шеф, так ведь мы и есть маленькая армия. — Сквилл ткнул себя в грудь большим пальцем. — И у нас в загашнике уникальное оружие.

«Ой ли? — подумал Банкан. — Будет ли толк от чаропесен без Ниины?» Перспективы вовсе не выглядели радужными.

— Не волнуйся. — Юноша обнял друга за плечи, и они отправились поделиться новостью с Граджелутом. — Мы ее вызволим.

— Да я, чувак, не за нее тревожусь. Мне этого хмыря жалко, Красвина. Он ведь еще не допер, в че вляпался.

— Но и не будем слишком беспечными, — посоветовал Банкан. — Ниина в серьезной беде.

— Можа быть, можа быть. С другой стороны, ежели мы ее там оставим, она, глядишь, преспокойненько дождется нашего возвращения. Мы и обернемся быстрее, и, спорить готов, она жирок тут нагуляет, чего не скажешь о нас.

Банкан отвесил выдру затрещину. Сквилл, поправив кепи, озадаченно посмотрел на друга.

— Ты че, офигел? За че?

— Ты прекрасно знаешь, за че. Ниина — твоя родная сестра, твоя двойняшка.

— Ну, и че с того?

У Банкана грозно понизился голос:

— Неужели до тебя не доходит? Когда барон с ней позабавится, он, возможно, не захочет ее содержать или отпускать, а попросту убьет. Ведь она над ним посмеялась, забыл? По словам того мангуста, Красвин способен на любую пакость. Окажись ты на месте сестры, небось по-другому запел бы.

— Ладно, чувак, ладно. — Сквилл поднял лапы. — Мы ее спасем или головы сложим, как и полагается смелым дуракам. Только, спорим, наш ухарь-купец потребует отсрочки от призыва.

И верно, как только Граджелут узнал подробности похищения Ниины, он наотрез отказался участвовать в ее спасении. Он перепугался даже почище мангуста.

— Вы — великие чаропевцы, но вы молоды и неопытны, в осаде и штурме крепостей разбираетесь еще хуже, чем в волшебстве. — Он пригладил мех вокруг пасти. — Я уверен, вы уже обратили внимание на отсутствие женского элемента вашего триумвирата, а без него у вас, наверное, вообще ничего не выйдет. Иными словами, вы идете с голыми руками штурмовать хорошо защищенный объект, и это уже не отвага, а настоящее самоубийство.

— Так отчего бы не последовать совету мангуста? — поинтересовался Банкан. — Я имею в виду выкуп.

— Увы, нам не наскрести необходимую сумму, — напомнил торговец, — даже если бы я не потратил почти все деньги на покупку верховых ящериц.

— А че, ежели я пролезу тайком в крепость и пришью ублюдка? — предложил Сквилл.

— О, отличная идея, — саркастично улыбнулся Банкан. — Одна незадача — мы понятия не имеем, как охраняется дом Красвина.

Граджелут обреченно выдохнул — половина воздуха вышла через ноздри, половина через пасть.

— Видимо, вам следует основную подготовительную работу доверить мне.

Сквилл удивленно посмотрел на него.

— Ты че, намекаешь, че не собираешься пилить дале без нас?

— Мне необходима ваша помощь, без нее я не сумею проверить реальность или нереальность Великого Правдивца. Очень сомнительно, что мне удастся найти таких же легковерных и безрассудных спутников, как вы.

— Ну, спасибо, шеф, — протянул Сквилл. — Умеешь польстить, язви тебя.

— Без Ниины мы никуда не поедем, — хладнокровно произнес Банкан. — Это решено.

Граджелут устало кивнул.

— Да, да. Но нам придется убеждением, или обманом, или наймом привлечь на свою сторону несколько солдат удачи, иначе у нас не будет ни малейшего шанса.

— Правильно рассуждаешь, начальник! — Сквилл расправил плечи. — Хвост трубой, усы торчком — и за дело. Ежели повезет, наймем несколько выдр.

— Да сохранит меня от этого бог всех честных торговцев, — пробормотал Граджелут, благоразумно понизив голос, чтобы не услышал Сквилл.

Глава 12.

В конце концов она начала медленно всплывать со дна озера. Со дна самого лучшего, самого прекрасного озера в ее жизни — глубокого, холодного, идеально круглого. Единственный недостаток — там не водилась рыба. Лишь оливково-зеленые водоросли с зубчатыми листьями колыхались под напором течения. Сверху манили солнечный свет и воздух. Она лениво поднималась по спирали, даже не плыла, а просто позволяла водовороту нести себя. Наконец вырвалась на поверхность, заморгала и легонько вздохнула.

Но очутилась она не под солнцем, а под люстрой, подвешенной к сводчатому, облицованному резным деревом потолку. Она повернулась налево и увидела высокое и узкое витражное окно. Неизвестный художник изобразил постельную сцену — сцену, в которой…

Сонливости как не бывало. Ниина перекатилась по широкой кровати. Не было никакого освежающего озера — только груда тонкого полотна, причем совершенно сухая. И сама Ниина была сухой. Каждая ворсинка ее меха была причесана, дорогие ткани ласкали тело. Да, вместо привычных шорт и жилета она обнаружила на себе длинное платье из розового атласа, расшитое жемчугом и каменьями, с турнюром, глубоким декольте и пуфами на плечах.

На задних лапах болтались удобные шлепанцы, хвост позвякивал крошечными серебряными колокольчиками. И даже усы были обрызганы розовым лаком, отчего зудела кожа.

Первым побуждением было сорвать самоцветы и жемчуга и ссыпать в любую емкость, какую удастся найти. Не обнаружив ничего подходящего, она стряхнула шлепанцы и хорошенько осмотрелась. Такой огромной кровати Ниина отродясь не видала — лежбище с шитым шерстью балдахином устроило бы самую энергичную парочку молодоженов вместе со всей их близкой и дальней родней. Без сомнения, она служила неиссякаемым источником удовольствия для своего владельца.

Внезапно Ниине пришло в голову, что сюда ее доставили как раз для подобных развлечений. Но, судя по низким ножкам кровати, ее хозяин не был великаном. Пленница легко встала и направилась к витражному окну.

До узкого подоконника не дотянуться. Однако, если что-нибудь подставить, она наверняка справится с этой задачей.

Она огляделась в поисках чего-нибудь подходящего и мельком увидела себя в высоком овальном зеркале. И с изумлением обнаружила новый макияж — преобладали роскошные розовые тона. От уголков глаз к затылку волнами уходили стильные полоски. Самый потрясающий эффект создавала пудра — толченые пироп и альмандин поверх черных гематитовых блесток.

Описывая пируэт, Ниина глянула через плечо и обнаружила на спине вырез — глубокий, до самого хвоста.

«Ё-мое, — подумала она, любуясь своим отражением. — А ведь я шикарная!».

Кто-то на совесть поработал над ее внешностью. Что ж, тем хуже для него — ведь Ниина не давала согласия.

Неяркой люстре помогали два высоких масляных светильника около кровати. Пленница заподозрила, что умеренный свет — вовсе не случайность. Кто-то лез вон из кожи, чтобы создать исключительно интимную атмосферу.

Ниина обнаружила стул и подтащила его к окну. В дальнейших поисках еще раз оказалась перед зеркалом и, сама того не желая, задержалась, выставила короткую ногу. Портной явно превзошел самого себя. Нелегко шить одежду для выдр: у них широкие талии, короткие конечности и длинные гибкие тела. Особенно удались складки из тонкого атласа.

— Настоящее произведение искусства, не правда ли?! Из тех, которыми лучше восхищаться не в одиночестве.

Она резко повернулась. Говоривший затворил за собой дверь.

Норк был не выше ее, более стройный, с мехом понежнее и потемней. Он носил сандалии с драгоценными камнями, панталоны и красный жилет, отделанный черной кожей. Высокий жесткий воротник подчеркивал красивые контуры головы. На поясе блистал каменьями кинжал — скорее декоративный, чем агрессивный. С левого уха свисала серьга. Выражение морды не соответствовало елейному тону, оно было определенно хищным. Да и ситуация не нуждалась в толковании. Ниина была молода, но не наивна.

Элегантное платье и дорогая косметика предназначались не для ее удовольствия. Она раздула ноздри.

— Я тебя знаю. Наглый ублюдок с рынка. Ты меня похитил!

— Ты дважды права, — ехидно проговорил норк. — Я — барон Кольяк Красвин, честь имею.

— Вот и имей ее дальше. От меня-то тебе че нужно?

Улыбочка сгинула.

— Твои попытки острить несвоевременны. Предлагаю сменить тон ради твоего же блага. Можешь звать меня просто Кольяк.

— Кол будет еще проще. Или, можа, совсем просто? К примеру, Башка Дерьмовая?

Одну черту характера барона Ниина выявила очень быстро — не так-то легко вывести этого субъекта из себя.

— Умоляю, без детских оскорблений. Если собираешься придумывать мне клички, постарайся быть изобретательнее.

Сам того не подозревая, он подбросил ей идею. Не то чтобы грандиозную, но выбирать не приходилось.

— Изобретательности хочешь? Щас че-нибудь изобрету. — Она выгнула спину. — Отвори-ка лучше дверь, или я не отвечаю за ужасные последствия.

Красвин сделал изящный, четко отмеренный шаг вперед, неприятно ухмыльнулся.

— Не беспокойся, виноват буду я.

Она отступила к зеркалу.

— Я тебя предупредила. Учти, я чаропевица.

Ухмылка расползалась.

— Ах, вот как? В самом деле? И что теперь? Собираешься превратить меня в тритона?

— Угадал. И я сделаю это.

— Обязательно сделаешь, — согласился Красвин. — Добровольно или иначе. Да будет тебе известно, я никогда не встречал чаропевцев, но слыхал о них. Однако скажи, разве их мистические ухищрения не требуют музыкального инструмента? Мне достоверно известно, что при тебе инструментов нет. Во всяком случае музыкальных.

Она поймала себя на том, что пятится к кровати, а это был не самый предпочтительный путь отступления.

— Слушай, ты че, не замечаешь, что ведешь себя слишком нагло?

— Разумеется, замечаю. Наглость — неотъемлемая черта моего характера. Но я с нею свыкся. Вижу, платье тебе понравилось. Оно предназначалось для знатной норки, но я велел перешить его специально для тебя.

— Не стоило утруждаться.

— Помилуй, какие там труды.

— А тебя не смущает, че я — выдра, а не норка?

— Напротив! Разницу я нахожу не досадной, а интригующей. Кроме того, у меня весьма широкие вкусы. Едва увидев тебя, я понял, что ход событий предопределен и близится счастливый финал. Но я устал от болтовни.

Она в отчаянии огляделась, однако в комнате было лишь одно высоко расположенное окно и лишь одна дверь. Прыгнуть прямо в витраж? Глупо. В спорте выдры на многое горазды, но по прыжкам в высоту не спецы — слишком коротки лапы. Вот если бы дело происходило в воде…

За дверью, конечно же, затаились охранники. Другого выхода нет, даже камин отсутствует. Из мебели — только кровать, несколько комодов, набитых бельем, балдахин, слишком хилый, чтобы выдержать вес выдры, два стула, овальное зеркало, холодный каменный пол, люстра высоко над головой и два масляных светильника.

Только последние и годились на роль оружия. Однако норки — существа увертливые. К тому же Красвин всегда может позвать на помощь.

Она решила испробовать другой способ.

— Добрый сударь, умоляю, оставьте меня в покое. Мы с друзьями хотели всего лишь мирно проехать через эти края. Можете не сомневаться, меня сейчас ищут. И один из них — очень богатый и влиятельный купец.

— Ха-ха! Купец, который торгуется на рынке за каждый грош.

Красвин надвигался, и Ниина увидела очень белые и очень острые зубы.

Она наткнулась на кровать и двинулась вбок. Платье красивое, спору нет, но в бою — помеха.

— Эй, ты! Держись от меня подальше.

— Наоборот, я намерен сблизиться с тобой. Не следует забывать, я пошел на некоторые расходы и хлопоты, чтобы ты оказалась здесь, и не собираюсь тебя отпускать, если только мы, фигурально выражаясь, не познакомимся поближе. Причем многократно.

— У меня такое чувство, че я и так чересчур не хило тебя знаю.

Она обогнула угол кровати, а норк безжалостно преследовал ее и откровенно наслаждался этой атлетической прелюдией. Рано или поздно она устанет, и отсюда не сбежать. Все его жертвы в конце концов приходили к такому выводу.

— Иди же ко мне, — убеждал барон. — Я не такой уж плохой мальчик. Поверь моему опыту, пустяковое видовое различие нисколько не помешает нашим взаимоотношениям. Ты никогда не задавалась вопросом, правда ли все, что рассказывают о норках?

— Больно надо, — огрызнулась Ниина.

— Кривишь душой, но я не в претензии. Ты получишь ответы на все вопросы, даже если не хочешь их задавать. Кстати, сколько тебе лет? — Красвин раздевал ее маниакальным взглядом. — Готов поспорить, немного. Бутон только начал распускаться. И это восхитительно!

Норк казался расслабленным, ленивым, но на самом деле выбирал момент для броска.

И едва заметно надвигался. И протягивал лапу.

— Не подходи!

Ниина крутанулась и стремительно забежала за кровать.

Красвин целеустремленно наступал, и тогда выдра схватила светильник, сняла пламенеющий хрустальный колпак и замахнулась, как дротиком, длинной металлической ножкой. Но Красвина это не устрашило.

— Как тебе идет это платье! Украшает каждый изгиб тела.

— Больше ни шагу!

Она грозно качнула металлическим стержнем с массивным диском на конце. Барон остановился.

— Ах, вот как! Мы вооружились? Похоже, я вынужден отказаться от своих намерений.

Красвин повернулся к ней спиной, но ее это ничуть не успокоило.

— Выметайся. За дверь, живо. А я останусь здесь, дождусь друзей.

Он оглянулся, над воротником качнулась сережка.

— Еще пожелания будут? Распоряжения?

Красвин повернулся, на миг опустил глаза. А в следующую секунду он коршуном бросился на Ниину.

Пожалуй, с любой другой жертвой норк справился бы легко. Но сейчас он имел дело с выдрой. Выдры массивнее норок, но в ловкости и скорости почти не уступают им.

Едва Красвин сорвался с места, в него полетела ножка светильника. Он легко уклонился и натренированным ударом обеих лап отбросил ее. Звякнув о каменные плиты, она застыла между охотником и жертвой.

Вслед за ножкой полетел колпак. И снова барон увернулся. Снаряд пронесся в сантиметре от его головы и врезался в пол. По щелям между плитами растеклось горящее масло. Красвин убедился, что огонь не причинит ущерба, и снова повернулся к Ниине.

— По-твоему, тут слишком холодно? Напрасно силы тратишь. Они тебе еще пригодятся. — Он медленно, размеренно зашагал вперед. — Неужели ты еще не поняла, что такие же точно сценки разыгрывались здесь много раз, и финал был всегда одинаков? Я заранее знаю все, что ты способна затеять. И как бы ни забавляла меня игра, я не вижу смысла в ее продолжении. Без моего позволения ты не покинешь эту комнату. Так почему бы не смириться с неизбежностью и не облегчить, по возможности, себе жизнь?

Ниина тяжело вздохнула и сделала вид, что расслабилась.

— Наверное… наверное, ты прав. Ее голова смиренно поникла.

— Вот так-то лучше, — кратко заключил барон и кивком указал на кровать. — Укладывайся. Или предпочтешь, чтобы я тебя туда бросил?

Он встал над ножкой светильника и потянулся к Ниине. Она в тот же миг уступчиво двинулась навстречу. А через секунду лапа выдры ударила по диску. Ударила изо всех сил.

Другой конец ножки ринулся вверх и саданул норка между коротких лап.

У Красвина до того расширились зрачки, что в них отразился огонь второго светильника. Ухмылку сменило совершенно иное выражение. Он кулем рухнул на пол. Ниина подскочила к нему и сорвала с пояса декоративный кинжал. Барон не пытался ее остановить — наверное, потому, что лапы были заняты. Не отпускал он и тонких острот.

Взметнулся подол платья. Ниина стремительно подбежала к двери и неистово забарабанила.

— Беда! — кричала она. — У барона сердечный приступ. Кто-нибудь, сюда! Пожалуйста, помогите!

Когда дверь распахнулась и появились двое мускулистых, хорошо вооруженных ласков, она шагнула в сторону и спрятала кинжал за спину. Один ласк сторожко смотрел на нее, а другой бросился к корчившемуся на полу барону. Красвин одной лапой держался за свои достоинства, а другой слабо жестикулировал, членораздельная речь к нему еще не вернулась.

— Не… не… — прохрипел он.

Эти слабые протесты привлекли внимание второго стражника, что позволило Ниине сделать выпад и вонзить ему в бок кинжал, как раз под нижним краем нагрудника. Ласк взвизгнул и попытался схватить ее, но пальцы его сомкнулись в пустоте.

Ниина проскочила мимо — только для того, чтобы налететь на орангутанга в кольчуге и шлеме со шпилем. Обезьян перегораживал коридор, длиннющие лапы упирались в стены — мимо не пробежишь.

— И куда ж ты, цыпочка, спешишь? — прорычал он.

— Никуда, — задыхаясь ответила Ниина. — Просто барону вдруг стало дурно, и я решила ему помочь…

Она оглянулась. Через отворенную дверь было видно, как первый охранник помогает Красвину встать, а другой шатается. Орангутанг нахмурился.

— Похоже, ему уже помогают.

— У него проблема со здоровьем, а сейчас она будет и у тебя.

Молнией сверкнул клинок и вонзился в живот обезьяна под кольчугой. Длинная лапа попыталась схватить выдру, но неудачно. Ниина выдернула окровавленное лезвие и бросилась вперед.

В развевающемся платье бежала она по опустевшему коридору, лихорадочно ища выход. Но здание казалось бесконечным. Она повернула за угол и едва не попалась на глаза копейщикам — двум крысам и лангуру.

Слева оказалась отворенная дверь. Ниина юркнула в нее и оказалась в кухонной кладовой: связки сушеного мяса, запечатанные воском свертки, кули с мукой. С трудом пробираясь между ними, она слышала, как нарастает позади гомон вкупе с топотом сапог и сандалий.

Во всем замке уже поднялась тревога.

Она кое-как открыла дверь в противоположной стене и очутилась в большом зале, освещенном масляными светильниками и одинокой шаровидной люстрой. Три высоченные, в два этажа, стены были закрыты стеллажами — она отродясь не видала столько книг. Наверное, даже Клотагорб не мог похвастать такой роскошной библиотекой. Обложки из дерева, металла, кожи и иных экзотических материалов поблескивали. Центр зала занимал огромный стол и два кресла под стать ему. По стенам проходил широкий балкон с перилами, лестница обеспечивала доступ к верхним стеллажам. Четвертая стена была стеклянная и в настоящий момент темная, так как стояла ночь.

В этой стене отражалась шеренга двустворчатых отворенных дверей, они вели в просторный атриум. Там толпились слуги, и стекло позволило им обнаружить в библиотеке Ниину.

— Это она! — раздался истошный вопль.

Ниина затравленно огляделась. Если и удастся открыть высокое стрельчатое окно с массивной рамой, то не сразу. Пробиться через толпу отчаянным рывком? Есть опасение, что ее изрубят в фарш.

Снаружи нарастал шум. Ниина подхватила светильник с колпаком из граненого хрусталя, убедилась, что масла в нем достаточно, и вскарабкалась по лестнице на балкон. Миг спустя появились два вооруженных пака, увидели ее и бросились вдогонку. Она швырнула лампу на лестницу, уперлась в нее лапами и изо всех сил толкнула. С приятным треском лестница обрушилась на преследователей и повалила их на пол.

Вбежали два западноафриканских лемура, но они не пытались вернуть лестницу на место. За ними следовали даман и троица крепко сбитых броненосцев. Чуть позже появился сам барон в сопровождении ласка.

— А вот и мой ухажер. — Ниина отважно улыбнулась и крепче сжала рукоять кинжала. — Как твой пыл, а, миленок? Не поугас?

Красвин ухмыльнулся, но было видно, что это далось ему нелегко.

— В других обстоятельствах я бы счел этот маленький инцидент бодрящим.

— Да че ты говоришь? — Она помахала клинком. — Так поднимайся, пупсик, я тебя еще разок взбодрю. С нашим удовольствием!

— Ты становишься чересчур докучливой. Спускайся. Сейчас же. Тебя ждет развлечение.

— Уж извини, голубок, но мне здесь больше нравится. Ежели так охота развлечься, можешь поцеловать себя в задницу.

Он глубоко вздохнул.

— Вижу, сейчас уместнее не уговоры, а веревки и цепи. Я-то надеялся, что моя галантность тебе польстит или, по крайней мере, ты оценишь ее должным образом. Но раз ты по-хорошему не понимаешь, будет по-плохому. Это ни в коем случае не отравит мне удовольствие, но уверяю, тебя ничего приятного не ждет.

Он дал знак вооруженным слугам, которых уже набилась в библиотеку добрая дюжина. Два броненосца схватили лестницу, а цепкий гиббон сжал зубами клинок сабли и приготовился лезть на балкон. Увидев, что броненосцы потащили лестницу к противоположной стене, Ниина стремглав понеслась им навстречу.

Как только лестница прислонилась к перилам, гиббон ринулся на приступ. Наверху он рубанул, целя Ниине по ногам. Она ловко перескочила через клинок, избежала второго удара и полоснула воинственного примата по незащищенной груди. Обезьян схватился за рану, потерял равновесие и очень драматично шмякнулся на пол.

Остальные пришли в замешательство, никому не хватило благородства, чтобы подхватить пострадавшего товарища.

— Эй вы, идиоты, стащите ее оттуда! — прорычал Красвин. — Вторую лестницу сюда! Несколько лестниц!

Часть прислуги бросилась выполнять приказ, а барон метнул в Ниину пылающий взгляд.

Оставшиеся броненосцы снова подняли лестницу. На этот раз в атаку послали крыса, он неохотно и осторожно карабкался по ступенькам. Взобравшись, попробовал заколоть Ниину длинным копьем. Она отступала, парируя неловкие удары. Улучив момент, когда крыс оказался достаточно близко, она проскочила под наконечником копья и полоснула кинжалом по лапе.

Грызун взвизгнул, выронил оружие и стремглав ретировался.

Ниина подхватила копье и бросила вдогонку, но промахнулась.

Сорванный ею с полки том был довольно велик и снабжен тяжелым переплетом. Этот вполне подходящий метательный снаряд угодил прямехонько в лоб броненосцу. Тот взвыл и отпустил лестницу, по которой его приятель пытался влезть на балкон.

Вслед за первой книгой вниз градом посыпались другие. Это не причинило врагу особого ущерба, но внесло изрядную сумятицу.

Вперед торопливо вышел растерянный Красвин.

— Прекратить! — Норк наклонился, поднял искалеченный том, любовно прижал к груди. — Ты что, не понимаешь, какая это ценная коллекция? Дура! Ты хоть представляешь, чего стоит изготовить одну-единственную книгу?

Он был не на шутку расстроен. Ниина мысленно похвалила себя — удалось найти уязвимое место барона. Так, значит, он страстный коллекционер не только строптивых молодых самок, но и книг. Кто бы мог подумать!

— Нет, не представляю. — Она выбрала на ближайшей полке книгу в особенно красивом переплете. — Намекаешь, че трудно найти ей замену, ежели я сделаю вот так?

Раскрыв книгу, она наугад рвала страницы и бросала вниз. Они порхали и кувыркались, словно пораженные кондрашкой мотыльки.

— Не смей! — Красвин сжал кулаки в пароксизме ярости и оглянулся на слуг. — О черт! Где же лестницы?

Ниину это только подстегнуло. Она хватала книги, выдирала страницы, и вскоре в библиотеке разгулялся бумажно-пергаментный буран. Красвин не в силах был ее остановить и страдал больше, чем от удара светильником. Ниина же, глядя на его муки, чувствовала себя прекрасно, как никогда.

Несколько приспешников барона, сопя и пыхтя, наконец вернулись с двумя лестницами. Челядь приготовилась напасть сразу с трех сторон. При всем своем проворстве Ниина продержалась бы недолго. И она знала: вторую попытку бежать Красвин уже не допустит.

— Все кончено. — Норк свирепо глядел на нее. — Сейчас же спускайся. И может быть… Если будешь умолять меня долго и искренне, я тебя не прикончу… после.

— Да, распрекрасный мой барон, похоже, ты прав. Все кончено. По крайней мере, для этой штуковины.

Она сняла с полки книгу, взяла с двух сторон за корешок, страницы веером разошлись над огнем хрустального светильника. Как только бумага занялась, Ниина швырнула фолиант вниз. Он упал на груду вырванных и смятых страниц. В следующий миг на полу пылал костер.

— Гасите! Гасите!

Красвин сорвал плащ с ближайшего слуги, бросил на огонь, запрыгал по нему как безумец. Но только сообразительность лангура, который бросился на кухню и через несколько секунд вернулся с бадьей воды, спасла библиотеку от полномасштабного пожара.

Когда барону наконец удалось переключить внимание на свою пленницу, она уже приготовила к аутодафе новую гору бесценных сокровищ. Поблизости лежали раскрытыми еще несколько книг. Их страницы впитывали масло из светильника.

— Ну так че, выйду я отсюда, или придется прокоптить этот поганый вертеп?

— Ты сгоришь вместе с ним.

— Ниче, рискну. А ты?

Она уже не улыбалась.

— Тебе отсюда не выбраться, — процедил норк. — Никогда и ни за что. Даже если сожжешь всю библиотеку.

— Ну, начальник, как знаешь.

Она поднесла книгу к огню, не сомневаясь, что внизу уже почуяли запах масла.

— Погоди! — Норк вскинул лапы. — Давай поговорим.

Ниина кивнула, покусывая нижнюю губу:

— Вот это мне уже больше по нраву. Потрепаться я завсегда не прочь. Да только вот незадача — устала я следить за твоими холуями.

Барон подал знак, слуги оставили лестницы и попятились. Кое-кто даже ушел. Красвин расположился в удобном кресле.

— Так лучше?

— Еще бы не лучше. А сейчас я, пожалуй, не отказалась бы от глотка воды.

— Как насчет вина?

Она презрительно ухмыльнулась.

— Можа, я и молода, да не глупа. Только воды. Холодной. И хавки какой-нибудь. Свежая рыба будет в самый раз.

— Еще что-нибудь закажешь? — процедил барон.

Она даже не моргнула под убийственным взглядом.

— Ежели надо будет, закажу, не постесняюсь.

Он кивнул и дал указания слуге. Пак исчез за двустворчатой дверью. Оставшиеся челядинцы настроились на ожидание, опустив оружие и прислонясь к стеллажам или усевшись на каменный пол. Красвин скрестил на груди лапы и застыл, не сводя с Ниины злобного взора.

— Ты должна сразу зарубить себе на носу: я не собираюсь тебя отпускать, не познав твоего тела. Особенно теперь, после того, что ты натворила.

— А мне, баронишко, кажется, че это как раз тебя отымели.

Ниина уселась на балконе.

— И что же ты собираешься предпринять, когда утолишь голод и жажду? — поинтересовался он.

— Че надо, то и предприму.

«Вот так-то лучше, — подумала она, — чем признавать, что у меня ни одной толковой идеи».

— Надеюсь, ты не будешь в претензии, если я подкреплюсь с тобой за компанию? — На морде Красвина появилось жалкое подобие прежней самоуверенной ухмылки. — У меня от всей этой бурной деятельности разгулялся аппетит.

Он пошептался с другим слугой.

— Аппетит разгулялся? — спросила Ниина. — Хошь, отобью?

— Это тебе не по силам. Мой аппетит можно лишь ненадолго перебить.

— С помощью этой вот штучки я б тебя запросто вылечила. — Она показала трофейный кинжальчик. — Раз и навсегда. Жалко, че удалось поработать только лампой. Будь тут мой папаша, он бы тебя покрошил на сувениры. А его друган, между прочим, — величайший чаропевец Теплоземелья.

Похоже, на Красвина эти слова не произвели впечатления. Появились слуги с едой и питьем. Прежде чем пак получил разрешение подняться по лестнице, Ниина убедилась, что он безоружен. Взяв еду, она пинком отправила лестницу на пол. Ее подхватили бдительные броненосцы.

Красвин церемонно принял свой поднос.

— Увы, никто из названных тобой персон здесь не присутствует.

— Врешь, тут мои спутники.

— Нет, ты и в этом ошибаешься. Они в Камриоке. Если еще не забыли о тебе и не отправились своей дорогой. А ты — здесь, со мной.

Ниина, прежде чем есть рыбу и пить воду, хорошенько все обнюхала. Но если слуги и подмешали что-то, запах находился за пределами ее тонкого чутья. Делать нечего, придется рискнуть. Успокаивало лишь соображение, что барону ни к чему хитрые уловки. Он может спать когда захочет, регулярно менять часовых, а Ниину рано или поздно обязательно свалит усталость. Жуя, она глядела, как слуги приходят и уходят, оснащая библиотеку кадками с водой, чтобы гасить огонь, когда Красвин начнет последний штурм. Выдра вдоволь напилась и вылила оставшуюся воду себе на голову, испортив макияж и намочив элегантное платье. Это помогло, но, конечно, лишь на время.

Где же ее друзья, да унесет их Абсолютный Вихрь? И где брательник, этот ленивый, бесполезный кусок сала? Им, конечно, не по силам разрушить миниатюрную крепость, но отчего бы не попытаться? Она им не чужая все-таки.

Ниина устроилась как можно удобнее и тоже приготовилась ждать. Решила тянуть время. На худой конец так устанет, что потом ничего не почувствует.

Красвин сидел и пялился на нее, лишь изредка отводя взгляд. Его ближайший помощник, пожилой мандрил, осмелился подойти и прошептать на ухо хозяину:

— Ваша светлость, почему бы нам не броситься на нее? Смотрите, она уже ослабла. Успеет сжечь не так уж много книг.

— Дурак! — возмутился барон, и мандрил втянул голову в плечи. — Одна уничтоженная книга — и то перебор. Ты что, забыл, сколь ценна эта библиотека? Как важен один-единственный том в структуре мироздания? Как незаменимы содержащиеся в нем знания, как невосполнима потеря заключенных в этих книгах сведений? С древних пор и доселе книги — самый ценный источник познаний. Это фундамент цивилизации, оплот просвещенного общества. Гибель каждого фолианта — несмываемое пятно на моей совести. И на твоей, и на совести всех мыслящих существ. Необходимо любой ценой избежать катастрофы!

— Поистине, вы правы, ваша светлость. Просто мне казалось, что для вас блуд все-таки важнее книжонок.

— Байельрет, ты меня удивляешь. Ты же знаешь, что самое ценное в моем имуществе — библиотека. Этой коллекции книг нет равных не только в Камриоке, но и во всех странах к югу и востоку. Недаром все гости завидовали мне черной завистью.

— Простите, ваша светлость, но дозволено ли мне напомнить, что ваша библиотека целиком состоит из порнографических опусов?

У норка сузились глаза.

— Ты что, Байельрет, смеешься надо мной?

У мандрила затряслись поджилки.

— Я? Да что вы, ваша светлость! Никогда.

Красвин отвернулся, поудобнее устроился в кресле и снова вперил взгляд в сидящую на балконе юную выдру.

— Ох уж мне это невежество! Мое окружение — сплошь необразованные глупцы. Можно ли удивляться, что девица из племени, которое вовсе не славится глубокомыслием, сумела перехитрить всех вас?

— Ага, хозяин, — подтвердил кто-то позади него. — Всех до единого.

Норк стремительно обернулся.

— Кто это сказал?

На него уставилось несколько растерянных пар глаз. Слуги боязливо переглянулись, но никто не признался.

Красвин заставил себя отвернуться. Сейчас не время сносить головы хохмачам. Еще успеется. Пока у него каждая лапа на счету, каждый коготь.

— Кто бы это ни сказал, он, в сущности, прав. Она всех нас выставила на посмешище.

— Да только мы, хозяин, не так сильно сердимся, как вы, — раздался другой голос.

Грянул нервный смех, в нем поучаствовал и барон.

«Позволь им расслабиться, и они проявят больше энтузиазма», — сказал он себе. Позже, когда он разберется с нахальной самкой, каждый слуга получит дозу сыворотки правды. Отсеченные головы болтунов украсят шпили над крепостными воротами, но прежде он позаботится, чтобы на мордах остались улыбки — как напоминание о несвоевременных шуточках. Остальным это послужит великолепным уроком. Все желания Красвина исполняются. Пускай не сразу, но обязательно.

Опозорившая его самка барабанила пальцами по раскрытой книге в переплете из зеленой змеиной кожи с золотым окладом.

— Эй, бароша!

Он промолчал.

— А знаешь, ежели б ты так не приставал, мне б это даже показалось интересным. — Она перевернула страницу, увидела рисунок, укоризненно покачала головой. — Как там тебя, Кривун? Крюкен? Ты у нас, оказывается, грязный маленький извращенец.

— Я Красвин. Не желаешь ли спуститься, обсудить со мной мои пороки?

— Только ежели придумаю способ выбраться отсюда живехонькой и здоровехонькой. И ежели буду знать, что ты не погонишься за мной и моими корешами. — Она смотрела в дверной проем. — Кстати, они явятся с минуты на минуту.

Он снисходительно улыбнулся.

— Мне кажется, твои так называемые друзья стесняются. До сих пор у ворот и на прилегающей территории не замечены никакие посетители, не считая какого-то назойливого коробейника, которого мой персонал окатил помоями. Скажи, у твоих столь долго ожидаемых приятелей все в порядке с мозгами? Если они не дураки, то наверняка смирились с потерей и заливают горе вином в городских кабаках. Или, что мне кажется более вероятным, выпивают на радостях.

Ниина наклонила лампу над грудой раскрытых и пропитанных маслом книг. Не для того, чтобы поджечь. Хотелось посмотреть, как барон съежится.

— Может, и правда развести костерок? Чей-то тут прохладно становится.

Красвин поспешил вскинуть лапы над головой.

— Не делай этого. Все мои тома уникальны, каждый — единственный в своем роде.

Ниина постучала по книге, лежащей на коленях.

— Спору нет, чувак. Противно думать, че на свете может быть еще хоть одна такая книжонка.

— Оскорбляй сколько угодно меня, но при чем тут книги? Знания — бесценное сокровище.

— Распинаешься, будто ученый червь. По мне, так все книжонки выеденного яйца не стоят. И кореша мои так считают.

Тут она, к своему ужасу, не сдержала зевок.

Красвин заметил это и заухмылялся.

— Обещаю, я придумаю способ гарантировать тебе беспрепятственный уход.

— Значица, решил отпустить?

Она снова зевнула.

— Для меня сохранность библиотеки гораздо важнее любовных побед.

— Врешь.

Пока Ниина неуверенно глядела на Красвина, из ее расслабленных пальцев выскальзывала книга. Вздрогнув, выдра снова ухватилась за переплет.

Красвин встал.

— Мы с советниками подумаем, как все организовать. Признаюсь, твой характер восхищает меня не меньше, чем хвост. Но чему быть, — добавил он с театральным жестом разочарования, — того не миновать.

С этими словами барон вслед за Байельретом вышел в атриум.

— Ваша светлость, она устала, — сказал мандрил. — И в таком напряжении, конечно же, выдержит недолго.

— Я эту стерву еще не так напрягу, когда вытащу из библиотеки. Пойду в свои покои, вздремну. Позаботься, чтобы охранники регулярно сменялись и не уставали. Не знаю, где эта выдра научилась драться, но не хочу дарить ей шанс. Тем более что вынужден полагаться на толпу имбецилов.

— Вы правы, ваша светлость. Не беспокойтесь, она непременно уснет до вашего пробуждения.

— Да. А потом я допишу несколько страничек в своей личной книге.

Он прошел в свои покои, держа лапы за спиной. Пальцы извивались, сплетались — предвкушали скорую расправу. Мандрил не разделял странных вкусов господина, и мысли о судьбе окопавшейся в библиотеке дамы вызывали у него дрожь.

Глава 13.

Таверна располагалась неподалеку и от центрального рынка, и от гавани. Снаружи она была элегантна, внутри просторна — из тех злачных местечек, где городская знать может достойно тусоваться с менее авторитетными обывателями и путешественниками. Как раз то, что надо для получения информации и помощи.

— Как бы это безумное предприятие не влетело нам в копеечку, — размышлял вслух осторожный Граджелут. — Конечно, из этого не следует, что я не намерен сделать все от меня зависящее для спасения вашей сестры, — поспешно добавил он. — И все же не могу удержаться от констатации факта, что наши ресурсы основательно истощены.

Банкан заглянул через окно в таверну. Там яблоку негде было упасть. На заднем плане виднелось деревянное пианино, заеденный блохами волк отрабатывал на нем свой гонорар. Официантов набрали из разных племен, однако грубостью и задиристостью все они соперничали с теми, кого обслуживали. Банкан и Сквилл вслед за купцом вошли внутрь.

В кабинетах и зале кутили десятки представителей разных зоологических видов, многие сидели на высоких табуретах у нескольких стоек. Музыка оглушала, не отставали от нее и голоса. Всем питухам, похоже, очень нравилось времяпрепровождение.

— Может, попытаем счастья в другом месте? — предложил Банкан. Ему пришлось кричать во весь голос, чтобы расслышали.

— Я навел справки, — сказал, направляясь к стойке, ленивец. — В приличном заведении мы не найдем желаемую помощь. Если уж на то пошло, мы рискуем встретить там друзей барона. — Он деликатно улыбнулся, и впервые Банкан задумался, что же кроется за этой улыбкой. — В заведениях же менее респектабельных, чем эта таверна, можно нанять только отбросы общества, готовые обратиться в бегство при первом намеке на опасность. Да и вообще, очень сомневаюсь, что нам удастся найти безрассудных авантюристов, готовых рисковать жизнью за ничтожную компенсацию, каковую мы можем предложить…

Банкан понимающе кивнул, поддаваясь, как он надеялся, царившей в зале космополитичной беззаботности, опьяняющей, кружащей голову атмосфере.

Граджелут осел в баре, а Банкан со Сквиллом шагали между столиками, пока взгляд юного человека не упал на рослого черногривого льва. Если бы этот мощный отпрыск семейства кошачьих встал в полный рост, он бы, наверное, возвысился над Банканом, как каланча. Из доспехов радужной змеиной кожи с бахромой выпирали массивные, мускулистые плечи. Доспехи прикрывали только верх гиганта, плоский живот не был защищен. Довершали наряд шорты, тоже с бахромой, и сандалии на шнуровке. В ножнах, прислоненных к круглому столу, покоился двуручный меч длиной со Сквилла. Лев небрежно держал в лапе окованную медью деревянную кружку величиной с человеческую голову.

— Вот кто нам нужен.

Банкан резко развернулся. Сквилл неуверенно плелся следом, держась за рубашку друга.

— Слышь, чувак, можа, пустим вперед купезу, а? Как-никак, у него коммерческий опыт.

Но Банкан не отклонялся от нового курса.

— Я хочу только поговорить. Успокойся, все будет в порядке.

Вблизи лев и вовсе выглядел исполином. Сквилл оробело примолк.

Компаньоны льва, лис и каракал, тоже не были слабаками. Уши каракала повернулись к Банкану за миг до того, как юноша заговорил:

— Прошу прощения.

Львиная грива была расчесана и стянута на затылке в толстый конский хвост. Она зашуршала, когда ее хозяин повернул голову и поднял огромные глазищи на самонадеянного человечка.

— Нет, — ответил он без промедления.

Голос был гулок, аж вибрировал, словно исходил со дна старого каменного колодца.

— То есть?

Банкан растерялся.

Из глотки льва вырвался густой рык:

— Я говорю, что отказываю в просьбе о прощении.

Поднялась и накренилась кружка, пиво потекло в страшную пасть. Потом увесистый язык облизал мокрую морду. Лис и каракал обменялись многозначительными смешками. Сквилл настойчиво дергал Банкана за рубашку, но тот, не обращая на друга внимания, смотрел на самодовольную троицу.

— Ну, как хотите. Полагаю, из вашего ответа следует, что вы не нуждаетесь в деньгах.

Лис навострил уши.

— А ну-ка, повтори.

Каракал тоже проявил интерес.

Банкан переступил с ноги на ногу и напустил на себя беспечный вид.

— Похоже, вы богаты и ходите сами по себе. То есть работа вам не требуется.

— Это кто тут сказал, что нам не требуется работа?

Лис будто не заметил неодобрительного львиного взгляда.

Банкан пожал плечами.

— У меня предчувствие, что вас не заинтересует наше предложение.

Лев положил на стол лапу, выпустил все пять когтей. Они вонзились в толстое дерево, и без того хранившее немало следов времени и безымянных посетителей. Трудно было не смотреть на эти когти.

— А ну-ка, детеныш, поподробней.

Банкан рассердился, но тут же взял себя в руки.

— У моего друга похитили сестру.

— Что еще за друг? — промурлыкал гигантский кот.

Банкан повернулся. Сквилл бесследно исчез. Расширив радиус обзора, юноша обнаружил его у бара. Выдр сидел на высоком табурете, в одной лапе держал кружку, а другой приглашающе махал ему.

Банкан тяжело вздохнул и повернулся к столу.

— Вон тот выдр.

— Так ты говоришь, у него похитили сестру? — прошипел каракал. — Что ж, это жестокий мир. Но при чем тут мы?

— Речь идет о деньгах и приключениях. Помогите ее спасти.

Меньший кот тоже поигрывал пивной кружкой. Но она была вдвое меньше львиной.

— Приключения — это, как правило, плохой синоним слов «неудобства» и «неприятности». Когда я скучаю по таким вещам, легко нахожу их без драки с отчаянными похитителями.

— А с чего вы взяли, что без драки не обойтись?

— С того, что в это дело вовлечен твой друг, следовательно, у тебя личный интерес, — рассуждал лис. — А у нас его нет. — Он выжидательно смотрел на Банкана. — Но если предложишь достойную плату…

— А ну-ка, все по порядку, — буркнул лев. — Кто вас огорчил? Воры-гастролеры, которых уже и след простыл? Легальные жулики из Гильдии Похитителей? Какие-нибудь глупые дилетанты? — Последние слова он произнес с надеждой.

— Похититель местный. Настоящий мерзавец. Если оторвете ему башку, заслужите благодарность всего города.

— Не нужна нам ничья благодарность, — проворчал лев. — Что же до мерзавцев, давай поконкретней. Камриока никогда не знала в них недостатка. — Он обвел кружкой зал. — Кого из местных мерзавцев ты имеешь в виду?

— Он величает себя бароном Кольяком Красвином.

— Красвин? — Лев задумчиво выпятил нижнюю губу. — Понятно. Я правильно понял: сестру твоего друга прячут в укрепленном поместье барона?

— По нашим сведениям, это так, — ответил Банкан.

— И ты хочешь, чтобы мы втроем, — указал лев на своих безмолвных приятелей, — помогли тебе вырвать злополучную самку из лап самого Красвина?

Банкан утвердительно кивнул.

Лев медленно выпрямил спину.

— Позволь, мой юный безволосый друг, кое-что сказать. — Он протянул могучую лапу и постучал пальцем по груди Банкана. Юноша устоял и не подал виду, что напуган. — Прежде всего не похоже, что у тебя за душой много денег. От силы несколько серебряных монет. А наши услуги ценятся гораздо выше. Во-вторых, известно, что у Кольяка Красвина всегда в распоряжении несколько десятков вооруженных слуг и каждый готов по его приказу сложить голову. Не из любви к своему господину, которого, как ты верно заметил, повсеместно недолюбливают. Просто они не желают, чтобы им во сне перерезали глотку. Нелояльность Красвин не прощает. В-третьих, его дом — даже не поместье, а скорее маленький замок. Главное здание окружено высокой каменной стеной, и таким сооружением гордился бы любой фортификатор. Окна зарешечены, двери и ворота укреплены железом и медью. Ров отсутствует, но и нужды в нем особой нет. С нашей помощью ты не расколешь этот орешек, даже десяток таких, как мы, не выиграют сражение. По моей профессиональной оценке, для штурма крепостных ворот нужна небольшая армия, но не думаю, что она тебе по карману. И, наконец, — тыча пальцем, говорил лев, — при всех своих знаменитых пороках и сомнительных наклонностях барон известен еще и тем, что в Камриоке у него много друзей, в том числе высокопоставленных. И какой бы величины отряд ни выступил в направлении его поместья, Красвина обязательно предупредят. Он успеет подготовиться, соберет не только собственную охрану, но и союзников. Так что твоей маленькой армии придется скрестить мечи с другой маленькой армией. — Лев оставил в покое грудь Банкана и откинулся на спинку стула. — Короче говоря, мы не считаем твое предложение заманчивым.

— Но…

— Я все сказал. Твои условия нас не устраивают, и вдобавок, — произнес он с глухим рыком, показав острые клыки, — я не особо жалую приматов.

Будь на месте юноши путешественник помудрее, он бы просто ушел. Но Банкан был слишком молод и горяч, чтобы реагировать разумно.

— Не очень-то вы гостеприимны.

У лиса на шее и лапах напряглись мышцы, каракал зарычал под стать льву. Великан чуть напрягся, но не оторвал зад от скамьи.

— Деточка, ты либо слишком смел, либо слишком глуп. И поскольку я достаточно велик, чтобы одобрять первое и прощать второе, я просто отвечу, что расовые предрассудки тут особой роли не играют. И гостеприимство ты приплел совершенно напрасно. Это бизнес, и я рассуждаю, как полагается бизнесмену.

— Забудем на секунду о деньгах, — предложил Банкан.

Каракал расхохотался — словно наждаком провели по бархату.

— Как насчет чести ни в чем не повинной девушки?

— Малыш, не знаю, с какой луны ты свалился, но мы выросли в Камриоке. — Лев махнул лапой. — В наших краях честь — не слишком ценный товар. Я и за свою не подставлю шею, что уж тут говорить о чужой.

— Но ей грозит насилие!

— Если тебе требуется рыцарская доблесть, — глубокомысленно изрек лис, — поищи в книжках и сказках для детенышей.

Если речь идет о мышцах и доспехах, загляни в кошелек. А что до справедливости, надейся на лучшее в загробной жизни.

Он залпом осушил кружку. Банкан подался вперед.

— Ну, пожалуйста. Нам больше негде искать помощи.

Лев, устремив на него немигающий взор, положил на плечо тяжелую лапу и бережно, но сильно толкнул.

— А за дверью не пробовал? Ну и народ вы, людишки! Даже юнец способен заболтать тебя до смерти. Все, приятель, разговор окончен. Ты предложил, мы отказались. А теперь проваливай, пока я не расстроился.

В Банкане взыграло упрямство, но он понял, что пора дать задний ход. Ниине он ничем не поможет, если позволит убить себя в этой таверне. Уж лучше погибнуть при штурме крепости. Огорченный, он вернулся к Сквиллу и Граджелуту.

Купец освободил ему местечко у стойки. Понимающе глянул в лицо, лакая длинным языком из фужера.

— Я же предупреждал.

— Че, кореш, облом? — спросил Сквилл.

— А ты на что надеялся? — огрызнулся Банкан, потирая грудь, где благодаря львиному пальцу наверняка уже появился синяк.

Ленивец обернулся.

— Вы приценивались к профессионалам. Достаточно одного взгляда, чтобы это понять. Если бы они и заинтересовались, у нас не хватило бы денег.

— Можно было бы повременить с расчетом до спасения Ниины.

Граджелут почесал мохнатую переносицу.

— Вы уже рассуждаете, как ваши приятели выдры. С такими взглядами на жизнь, юноша, вам не разменять следующий десяток лет.

— Просто я не знаю, как быть, — раздраженно ответил Банкан. — Сквилл, может, тебе больше повезло?

— Ваще-то, чувак, я трепался вон с той белкой, барменшей. Мне понравились кисточки у нее на ушах. Эхма! В такие деньки, как нынче, я жалею, че вполуха слушал папашины россказни, когда мамаши поблизости не было.

Банкан с отвращением посмотрел на выдра.

— И это — когда твоей сестре грозит смертельная опасность?

— Да брось ты, Банкан. Так уж прямо и смертельная? — Вопреки своему тону, Сквилл выглядел смущенным. — Че с ней случится?

— А ты представь себя на ее месте, — посоветовал Банкан.

Выдр пожал плечами, но было заметно, что он стушевался.

По плечу Банкана постучал тяжелый коготь.

— В отличие от вас и вашего друга я, возможно, смогу заручиться кое-какой помощью.

Видимо, Банкану не удалось скрыть удивление. Сквилл насмешливо глядел на ленивца.

— Интересно узнать, чьей же?

— Я тоже искал решение нашей сложной задачи. В упрощенном виде она выглядит так. Если мы заплатим за адекватное вооруженное содействие, то не сможем позволить себе дальнейшее путешествие. А если потратим деньги на повозку, то штурмовать крепость барона придется без поддержки. Так отчего бы не поискать того, кто, учитывая нашу крайнюю стесненность в средствах, удовлетворит в равной степени обе потребности?

— Ага, шеф, я просек! — возбудился Сквилл. — Ты решил нанять великана.

— Я слышал истории о подобных существах, но ни в одном племени еще не встречал подлинных гигантов.

Банкан указал на льва и его спутников.

— Вон тот черногривый смог бы нести солидный груз, но не нас троих со всем снаряжением. А ведь он тут самый здоровенный.

Граджелут поерзал на табурете и наклонился к юноше:

— Двуногие дерутся, а возят четвероногие, таков естественный порядок вещей. В разумных племенах те, кто все еще ходит на четырех конечностях, настроены пацифистски, воинственных можно по пальцам сосчитать. Впрочем, нет правила без исключения. Думаю, я знаю, кто нам нужен.

— Драчливый конь-тяжеловоз! — воскликнул Сквилл. — Он вломит, на кого покажем, а опосля быстренько увезет нас всех отсюда.

— Нет, наш потенциальный союзник не из лошадиного народа.

— Кто же тогда?

— Мы с вами находимся в большом заведении. На заднем дворе расположены многочисленные стойла и поилки для гостей о четырех ногах.

— Ладно, но ежели это не конь, то кто, черт возьми? — допытывался заинтригованный выдр.

— Пойдемте, и сами увидите. — Граджелут соскользнул с табурета. — Уверен, тот, к кому мы обратимся, согласится на скромное жалованье.

— Этого уже достаточно, чтобы нанять его с ходу.

Банкан следом за купцом направился к выходу.

— А он боец, а, шеф? Тот, о ком ты толкуешь?

Сквилл уже сомневался в преимуществах дешевого аватары.

— С ним знаком бармен, любезно ответивший на мои вопросы. По его словам, тот, к кому мы направляемся, — ветеран многочисленных битв. К тому же он велик ростом и достаточно силен, чтобы отвезти всех нас и тщательно упакованные припасы на северо-запад. Пускай это будет не слишком быстро и удобно, зато надежно. В любом случае так гораздо лучше, чем идти пешком.

— Если сумеем с ним договориться, — обуздал свою радость Банкан. — Мать часто повторяет: не все то золото, что блестит.

— Звать его Снугенхатт, — сказал Граджелут.

— А че, мне нравится, — одобрил Сквилл. — Имечко не для дохлого игрока на лютне.

Они вышли на задний двор и вскоре очутились в большом круглом загоне. Добрую его половину занимали стойла под высокими навесами. Их было не меньше десятка. Утоптанную землю покрывала свежая солома. Середину двора оккупировали два звездообразных сооружения — поилки. В каждом стойле, кроме сравнительно небольшой индивидуальной поилки, было широкое толстое ложе из соломы, смешанной со мхом. Слева виднелись уборные.

Крайний «номер» справа снимали кони — два жеребца и две кобылы. Они носили традиционного покроя попоны и упряжь, дамы в придачу щеголяли роскошно завитыми гривами и хвостами. У одной копыта были покрыты синим лаком. Ближайший жеребец лишь покосился на двуногих и тут же вернулся к светской беседе.

В самом дальнем стойле уже устроилась на ночлег пара мериносов. Один был выбрит от передних ног до курдюка — очевидно, совсем недавно продал шерсть.

Граджелут повел спутников к центральному стойлу. Оттуда как раз выходила служанка из племени виверр, неся пустую кадку. Она миновала посетителей, даже не взглянув на них. Банкан уловил кислый запах. Но запах этот вскоре потерялся под натиском зловония, в котором смешались пары дешевой выпивки и едкий аромат мочи.

Не обращать внимания на миазмы ему помогло невиданное зрелище. Под навесом господствовала серая гора, вся в глубоких шрамах. Гора, похоже, смотрела в противоположную сторону, хотя Банкан не был в этом уверен.

— Думаю, это он, — сказал Граджелут. — Все приметы сходятся.

— По крайней мере, с овечками чувака не спутаешь, — пошутил выдр.

— Носорог. Ни разу не встречался с этим племенем. Я и не думал, что носороги такие здоровенные. — Восхищенный Банкан укоротил шаг у входа в стойло. — А спина-то какая широкая! Нам всем места хватит. — Он присмотрелся к шрамам и морщинам на толстой серой шкуре. — Но он, кажется, старый.

— Не старый он, кореш, а просто бывалый, — поправил Сквилл. — Кажись, этого серого педика здорово потрепала жизнь. — Выдр важно засопел. — Небось на многих войнах отметился. И на каких войнах!

— Он и в самом деле выглядит несколько усталым.

Граджелут скептически рассматривал кандидата в спасители Ниины.

— Е-мое, устанешь тут! — Сквилл осторожно прошелся вдоль огромной серой туши. — Вы че, кореша, еще не просекли? Он же в отрубе. Ужрался, уквасился, накачался, наклюкался, назюзюкался. Хватил лишку, и с копыт долой. — Выдр скривил нос. — А хуже всего, что евонное пойло погаже вкусом, чем евонный же навоз.

И тут показалась огромная голова, из-под скошенного исполинского лба на них уставилось око. Рог величиной с руку Банкана венчал покачивающееся рыло, рядом торчал второй, вдвое меньше. Этот внушительный кератиновый арсенал покрывала толстая корка грязи.

Граджелут робко приблизился.

— Это вы — воин по имени Снугенхатт?

Казалось, ответ шел не из глотки, а из брюха могучей твари. Сопровождающий его букет ароматов валил с ног.

— Чего-о?

Граджелут зашатался, но рискнул сделать еще шаг вперед.

— Я ищу Снугенхатта, профессионального бойца…

— А-а, да-а. — Голос носорога напомнил Банкану шум в канализационных коллекторах под центральными кварталами Линчбени. — Это я. Точно.

Огромный рогатый череп колыхнулся вверх-вниз, глаз неторопливо мигнул.

— Мы знакомы?

Пока купец готовил ответ, из разинутой пасти хлынул столь мощный поток рвоты, что, наверное, в ближайших городах и селах отметили сейсмический толчок. Ему сопутствовало густое облако ядовитейших испарений, едва не выжегших Банкану глаза. Отчаянно размахивая ладонями перед лицом, он отступил на несколько шагов. Граджелут не попятился, и оставалось лишь гадать, где и когда он успел запастись таким мужеством.

Когда развеялся пар, Банкан увидел, что носорог повернулся к ним мордой. Из огромных нечистых ушей, похожих на раковины, торчала грязная шерсть.

Банкан собрался с силами и пришел на помощь ленивцу.

— Нет, вы нас не знаете, зато мы о вас наслышаны. У нас серьезные неприятности, и мы нуждаемся в вашей помощи. Хотим вас нанять.

Тяжелая голова снова качнулась.

— Неприятности? Что за неприятности?

Банкан пытался как можно незаметнее прикрывать ладонью ноздри и рот. Ничего, успокаивал он себя, могло быть и хуже. Если бы, к примеру, Снугенхатт оказался не носорогом, а огнедышащим драконом. Впрочем, уж лучше бы дракон…

Банкан указал на стоявшего неподалеку Сквилла, позеленевшего, как гороховый стручок.

— Барон Кольяк Красвин похитил сестру моего друга.

— Крапин? Кракен? Красвин? — Произнеся имя правильно, Снугенхатт явно загордился. — Слыхал о нем, слыхал. Кажется, он горностай?

— Норк, — поправил Банкан.

— Точно, норк. Плохая у него репутация. Очень плохая.

Голова носорога моталась из стороны в сторону.

— Красвин держит пленницу у себя в поместье. Мы должны ее вызволить. И для этого необходимо содействие профессионала. То есть ваше. — Банкан посмотрел на Граджелута. — У вас прекрасные рекомендации.

— Ну, естественно. — Носорог, казалось, чуть приосанился. — Как-никак, в этих краях я — самый опытный боец.

— И, несомненно, самый большой, — преподнес Банкан в качестве комплимента.

— О, да, да. — С тяжелой нижней губы потекла слюна. — Я слыхал не только о вашем бароне, но и о его жилище. Нелегко туда пробиться, нелегко. А ты, Виз, что скажешь?

Из складки на шее носорога вдруг выпорхнула пичужка. Расположилась между подергивающимися ушами, зевнула и потянулась, широко распахнув крылья. Пернатую головку венчал миниатюрный синий беретик, тонкая шейка была обернута такого же цвета шарфом. Птица тихо прищелкивала клювом и, подавшись всем телом вперед и моргая, разглядывала посетителей.

— Я скажу… я скажу, что мне надо отдохнуть.

С этими словами птаха опрокинулась навзничь, задрав ножки, и крепко уснула. Храп Виза напоминал жужжание большого комара.

— Одни алкаши кругом, — с отвращением прокомментировал выдр.

— Не обижайтесь на Виза. — Носорог фыркнул. — Это мой клещеед. Он славный парень, но так и не научился пить. Сколько раз я ему говорил: не мешай выпивку с паразитами. Хитин, да зеленое сусло, да…

Сквилл метнулся к сортиру, не беспокоясь о том, что удобства в стойле предназначаются для существ гораздо крупнее его. Банкан изо всех сил старался удержать желудок в подчинении.

— Поверьте, мы не рассчитываем на благотворительность. Мы не столь наивны. Заплатим.

— Разумную цену, конечно, — торопливо вставил Граджелут.

— А после спасения Ниины нам понадобится ваша помощь, чтобы уехать отсюда.

— Значит, спасение? — вулканически прогрохотал Снугенхатт. — Дело благородное. Давненько не совершал я благородных поступков. Виз, а ты что думаешь?

Клещеед не ответил, он крепко спал.

— Так и быть, согласен. Когда начнем?

Банкан заморгал.

— То есть как? Вас не интересуют детали?

— Какие еще детали? Человече, я что, похож на тех, кто ходит вокруг да около?

— Пожалуй, нет.

— Лобовой атаки они не ждут, — проворчал Снугенхатт. — Слыхал я об этом Красвине. Мнит, будто он самый великий из мохнатых. А мы его врасплох застанем. Прищемим хвост задаваке.

«Обязательно прищемим, — подумал Банкан. — Пронесем тебя в чемодане, потом выпустим, и ты дыхнешь солдатам в рожи». А вслух произнес:

— Надеюсь, вы не всегда так пьете?

— Конечно, не всегда. — Носорог покачивался на колонно-подобных ногах, улыбка исказила вислые губы. — Иногда я пью всерьез.

Банкан повернулся к Граджелуту.

— Может, еще попытаем счастья?

— Где? — Ленивец недовольно засопел. — У него самые лучшие рекомендации.

— В другой таверне, — упорствовал юноша. — Поближе к берегу, например.

Снугенхатт неуверенно заморгал и сделал тяжеловесный шаг.

— Что-нибудь не так? Вам не нужна моя помощь? Вы не хотите содействия величайшего четвероногого воина на Высоком плато? — Он мотал головой, указывая рогом на свои бока. — Да вы только посмотрите на мои шрамы. Видите вон тот, на задней ноге? Я получил его в бою при Муулодене. В одиночку расшвырял двадцать огромных кошек и при этом нес на спине десять двуногих воинов в полной экипировке. Видите, что осталось от хвоста? Слыхали об инциденте в долине Извозчичьих Лошадей? В разгар сражения мне точнехонько в копчик угодил снаряд из катапульты — целое бревно! А я даже не пошатнулся. — В голосе зазвучала ностальгическая нотка. — Я нес на боку боевое знамя и затоптал тьму врагов, а забодал еще больше.

— Мы ни в коей мере не подвергаем сомнению вашу славную биографию. — Граджелут простер когтистые лапы. — Но вы, надеюсь; не затаите на меня обиды, если я спрошу, давно ли эти подвиги имели место быть?

— Давно ли? — Тяжелые складки на лбу опустились ниже. — Не помню. С памятью у меня всегда было неважно.

Снугенхатт хихикнул, смех перешел в грохочущий кашель.

Из пасти текла слюна, и даже солома, казалось, съеживалась и норовила отползти от нее.

— Мы испытываем некоторые финансовые затруднения, однако нам требуется помощь специалиста, — проговорил ленивец. — Если вы согласитесь на предлагаемое вознаграждение, мы, вероятно, со временем изыщем возможность повысить вам жалованье.

Снугенхатт, не переставая качаться, приосанился как мог и поглядел на купца.

— Считайте, что я ваш. И не ради денег, а потому, что речь идет о спасении дамы.

— Но ведь она не четвероногая, — напомнил Банкан.

Его обозрело гордое око.

— Когда дело касается чести, видовая принадлежность не играет роли.

Носорог снова вулканически икнул и резко накренился, словно огромный корабль, заваливающийся набок.

Когда эта громадина жутко шмякнулась оземь, три путника поспешили вон из стойла. Кони и овцы, не упустившие ни слова из их беседы с носорогом, вернулись к прежним делам. Вернее, к прежнему ничегонеделанию. Из ноздрей Снугенхатта рвался Полифемов храп.

Клещеед, бесцеремонно сброшенный на солому, ошеломленно вспорхнул, затем неуверенно опустился на сморенную сном тушу приятеля, завернулся в крылышки и тотчас вырубился.

Банкана эта сценка нисколько не воодушевила.

— Только полюбуйтесь на них, на нашу армию, на спасителей Ниины. Вот и гоняйся после этого за дешевизной. — Он повернулся к купцу. — Вы не думаете, что без них будет гораздо лучше, даже если битвы не избежать?

Граджелут с вызовом посмотрел на высокого человека.

— Мой юный друг, я готов выслушать конструктивные предложения.

— Даже ежели мы не протрезвим этого раздутого педрилу… — Сквилл издали разглядывал бесчувственную гору серой плоти. — Кой на че он, можа, и сгодится, особливо с разбегу. Да вот только не разучился ли бегать старый пень? — Он поглядел на друга. — Впрочем, выбирать-то особо не из чего. Лучше такая помощь, чем ваще никакой. Слышь, чувак, а че, ежели загрузить алкаша в повозку и скатить ее с горы? Есть шанс попасть в крепостные ворота.

— Неизвестно, есть ли перед особняком барона холм, — заметил Банкан. — А если и есть, я не поволоку наверх такую тяжесть. Вдобавок, где мы возьмем повозки?

— Да сопрем.

Сквилл невинно улыбнулся.

— Мы ничего не предпримем, пока он не протрезвеет. — Граджелут вытер лоб. — Или хотя бы проснется.

— А как насчет его приятеля?

Банкан указал на сладко посапывающего птаха.

— Могу его схавать, — предложил Сквилл.

Банкан посмотрел на него в упор.

— Съесть разумное существо?

Выдр фыркнул.

— Кореш, по мне, так оно не шибко разумное.

— Мы пришли сюда в поисках содействия, а не еды, — напомнил Граджелут. — В племени Снугенхатта почти все живут вместе с насекомоядными птицами. Не думаю, что наш потенциальный союзник спокойно воспримет гибель Виза.

Выдр промолчал. Граджелут удовлетворенно кивнул и добавил:

— Я, с вашего позволения, поговорю с хозяином таверны. Поинтересуюсь, нет ли у него лекарства, способного разбудить и протрезвить наше войско.

— Эта куча пьяного навоза не протрезвеет, даже ежели скинуть ее с высокого обрыва, — проворчал Сквилл.

Глава 14.

Заказанное Граджелутом лекарство имело форму ведра, до краев заполненного тягучей и дымящейся, как купорос, жижей, и готовили это снадобье аж два фармацевта. Вводилось оно брандспойтом, одним из тех, что служили для чистки стойл. Насадка была достаточно длинна и позволила Банкану и Сквиллу перекачать полведра микстуры в одеревеневшую глотку носорога. Той же процедуре, только в гораздо меньшем масштабе, подвергся и клещеед. Волшебством тут и не пахло, однако воздействие жидкости мало отличалось от магического. Павший воин восстал из праха, и, хотя держался он на ногах нетвердо, похмелье отпускало его стремительно. Поскольку Снугенхатт не помнил ни слова из недавней беседы, пришлось повторить рассказ о похищении Ниины и предложение сотрудничества. Взглянув на ситуацию чуточку протрезвевшими глазами, носорог стушевался.

— Вам моя помощь не нужна, — пробубнил он и отвернулся.

Граджелут неохотно заплатил за чистое стойло. В прежнем половые еще не закончили дезинфекцию. Между носорожьими ушами расхаживал Виз, охотился за паразитами и внимательно прислушивался. Судя по всему, он пребывал в гораздо лучшей форме, чем его приятель. Впрочем, у такой крохи и бодун должен быть крошечным.

— У нас осталась единственная надежда — вы, — вынужден был признаться Банкан. — Ваши услуги — это все, что мы можем себе позволить. Время истекает, а до сих пор только вы изъявили готовность нам помочь.

— Эй, шеф! — крикнул выдр. — А как же вся эта лабуда про честь дамы, рыцарство и доблесть?

— Разве я это говорил?

Снугенхатт выглядел крайне жалко. Он стоял, скрестив передние ноги, хваткая нижняя губа свисала до земли.

Клещеед поднял головку.

— Снуг, если они утверждают, что ты говорил, значит, говорил. Сам-то я ту дискуссию не помню.

И он снова принялся энергично клевать.

Граджелут в спешке искал способ взбодрить четвероногого.

— А почему вы решили, что нам не нужна ваша помощь? Вы такой большой, могучий, опытный. Ясно, что и в военном деле не новичок.

Носорог мотнул огромной башкой. У птички на такие движения, видимо, давно выработался рефлекс — она вспорхнула и опустилась обратно без всяких комментариев, как только успокоился ее насест.

— Все это было давным-давно, — затравленно пробормотал Снугенхатт. — В незапамятные времена. Я больше не сражаюсь… — Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. — Уж и забыл, когда воевал в последний раз.

Банкан ткнул носорога пальцем в бок.

— А с виду вы просто живчик, — солгал он.

Чуточку приподнялась носорожья голова.

— Стараюсь не раскисать. Но, если честно… последние несколько месяцев… несколько лет я, кажется, страдаю потерей чувства ориентации. Праздный образ жизни и злоупотребление спиртными напитками сказались на рефлексах. Впрочем, мышечный тонус почти не пострадал. — Он глубоко вздохнул и, казалось, увеличился вдвое. Через пять секунд иссеченная шрамами и морщинами кожа снова мешком обвисла на массивном костяке. — Но ведь этого недостаточно. Нет, друзья, я не в форме, не в нужной кондиции. Бегать разучился. Да и снаряжения нет. — Его глаза заволокло дымкой. — Обычно я носил доспехи и боевое вооружение. Позолоченная сталь. Когда я шел в бой, на мне ехало солнце.

— И где же сейчас ваши доспехи? — растерянно спросил Банкан.

Снугенхатт глянул на него, прищурясь.

— Заложены. Давным-давно. Все, человече, было давным-давно.

И тут, ко всеобщему изумлению, огромный зверь заплакал.

— Э, шеф! — Сквилл выдвинулся вперед. — Он не имел в виду ничего личного.

Это не помогло. Из глаз лились слезы, а громадную тушу сотрясали могучие рыдания. Клещеед был вынужден перепорхнуть на плечо юноши. Виз был крохотным и почти ничего не весил. Хватким концом крыла он поправил шарфик.

— Когда на него находит, убеждать бесполезно. Придется вам ждать, пока успокоится.

Виз в отличие от Снугенхатта выглядел вполне бодрым.

— Послушай, друг, можно тебя спросить?

— Конечно.

— Ты ведь с ним давно знаком, верно?

— Верно, — прощебетал птах. — Давным-давно, как выражается Снуг.

Банкан медленно кивнул.

— Он тут много рассказывал о битвах. Хоть слово правды в этом есть?

Клещеед приложил ко лбу конец крыла.

— Возможно, это все правда, хотя подробностей я не знаю. Задолго до того, как я познакомился со Снугом, он был профессиональным бойцом. По крайней мере, за подлинность самых последних шрамов я могу ручаться.

— А ты бывал с ним в сражениях?

Виз утвердительно качнул клювом.

— Частенько, хоть и не во всех. — Он глянул на своего рыдающего приятеля, чьи конвульсии постепенно ослабевали. — Снуг был настоящим молодцом, честное слово. — В птичьем голосе сквозила неподдельная гордость. — В былые времена никто и ничто не могли ему противостоять.

— И что же заставило его так опуститься?

— Разве не видите? Выпивка. Да, сломала проклятая моего друга, высосала из него силы, как вампир. Забрала и деньги его, и репутацию. Я уж и не возьмусь припомнить, с чего это началось. Изо всех сил старался помочь, но не всегда удавалось служить хорошим примером. Не обошлось и без самки. Человече, если тебе не доводилось видеть умирающего от неразделенной любви носорога, считай, что ты жизни не нюхал.

— Могу себе представить, — солгал Банкан. Вообразить такое ему не хватило бы опыта.

— Вот тогда-то и пошла его судьба под откос. Снуг и раньше не дурак был тяпнуть, а тут словно с цепи сорвался. Ты хоть прикидываешь, сколько здоровый носорог способен выхлестать зараз?

— Пожалуй, нет. — Банкан указал на Сквилла. — Знавал я одного знатного пьяницу, папашу моего друга. Но он — всего лишь выдр.

— Ну, тогда вообрази страдающую от жажды бездну. Через несколько препятствий я его перетащил, но становилось все хуже и хуже. Окончательно он скис, когда заложил в Гаскапарби свои доспехи, чтобы расплатиться в кабаке. После этого он просто махнул ногой на свою жизнь. Эх, видал бы ты его доспехи! Лучшая сталь. Кое-что — с позолотой. С таким же успехом он мог бы заложить душу. Его самооценка даже не упала, а просто разлетелась в пыль. Чтобы свести концы с концами, нам случалось браться за самую черную работу. Порой мы клянчили милостыню. — Он поморщился. — Подумать только, великий воин Снугенхатт пал так низко, что прокорма ради таскает телеги с сеном! Как-то раз мы даже пахать подрядились.

Банкан представил, как могучий носорог тащит плуг, прокладывая борозду за бороздой, и так без конца, а какой-нибудь привередливый крестьянин бредет следом и осыпает его руганью пополам с указаниями. Не слишком бодрящая картинка.

— Так ведь и на этой работе он не удержался, — продолжал Виз. — Однажды вечером надрался в стельку, какой-то проказник запряг его и вывел в поле, и они написали плугом похабные словечки. Хозяин не видел, но нас заложил филин, старший батрак.

— Вас?

Клещеед пожал плечами.

— Снуг — парень крепкий, но в тот раз даже слова вымолвить не мог в мою защиту. Потом дело приняло совсем уж дурной оборот, и я сам начал помаленьку прижигать зоб. Это ведь помогает забыться.

Банкан внимательно посмотрел на носорога — тот уже не рыдал.

— И ничем его из такого состояния не вывести?

— Почему же — ничем? Надо вернуть ему уважение к себе.

— Как?

— И правда, как? Я уже сколько лет над этим бьюсь! Но он меня больше не слушает. И пускай у него самые вкусные паразиты на свете, есть же в мире и более высокие ценности. — Помолчав, Виз добавил: — Я знаю только один способ убедить его в этом.

— Говори!

Виз подался вперед, его клюв завис в дюйме от правого глаза Банкана.

— Вернуть ему доспехи.

— Да ты смеешься надо мной! Разве не слышал, что Граджелут сказал? Мы почти нищие.

Клещеед отодвинулся.

— Ну, как знаешь. Ты спросил, я ответил. Только, знаешь ли, когда Снуг бормочет о чести, рыцарстве и доблести, он эти словечки произносит не в шутку. Да, к подобной ерунде он относится трепетно, и во всем его огромном теле нет ни одной лицемерной косточки. Но когда он трезв, это не самое благородное существо на свете.

Банкан обозрел могучую гору мяса по имени Снугенхатт и прикинул, чего стоит обеспечить ее доспехами. Все равно, что обшить броневыми листами корпус корабля.

Впрочем, в бою носорог и был сухопутным броненосцем о четырех ногах.

— Невозможно, — сказал юноша. — Граджелуту столько денег не наскрести.

— Жалко. Впрочем, я все равно не гарантировал бы успех. Хоть и не отказался бы посмотреть на такую попытку. — Клещеед призадумался, затем снова наклонился к Банкану: — У меня очень острый слух. Я не ошибся — ты назвал себя чаропевцем?

Банкан кивнул.

— Да, и мои друзья, выдры, тоже чаропевцы. Мы работаем вместе.

— Так, может, споешь, наколдуешь возвращение доспехов?

— Думаешь, мне такая мысль в голову не приходила? — Банкан печально вздохнул. — Вся беда в том, что мы способны колдовать только втроем. Я играю на дуаре, а близнецы поют рэп.

Увидев недоумение в глазах собеседника, он пояснил:

— Это такой песенный стиль.

— А дуэтом не пробовали?

— Вообще-то не пробовали. Когда работали втроем, получалось отлично, и этого хватало. Менять состав мне, сказать по правде, страшновато. Чаропение — дело непростое, стоит чуточку отклониться, и сразу появляются неприятные побочные эффекты.

— А ты попробуй, — посоветовал Виз. — Попытка не пытка. — Птах чуть приподнял крыло. — Похоже, нам всем терять особо нечего.

Банкан поразмыслил над предложением.

— Ну, хорошо. Попробуем.

Сквилла идея не вдохновила, но, стоило ему намекнуть, что Банкан возьмется за дело в одиночку и наломает дров, он согласился принять участие.

Банкан играл, а выдр наспех и очень неохотно сочинял стихи. Что-то вроде «металлического рэпа». И это, ко всеобщему удивлению, породило облачко вокруг расстроенного Снугенхатта. Облачко было негустым и просуществовало недолго, но результат оказался решительно металлическим.

Когда закончилась песня, Снугенхатт блестел от кончика рога до обрубка хвоста. Но надежды обратились в прах, как только выяснилось, что даже Виз способен проткнуть клювом его «доспехи». Чаропение удалось, но лишь отчасти. Без гармонизирующего воздействия Ниины оно оказалось практически бесполезным.

— Что это за дрянь? — прощебетал клещеед, выплевывая серебряный клочок. Тот неуклюже запорхал, подхваченный ветерком.

Банкан вырвал клок на правом плече Снугенхатта.

— Похоже на материал, который мой отец однажды добыл в Запределье. Мама им на кухне пользуется.

— Великолепно, — проворчал Виз. — Но на доспехи совершенно не годится.

— Мне жарко! — простонал Снугенхатт. — Снимите с меня эту гадость!

Обескураженная четверка сообща взялась за дело и вскоре освободила носорога.

— Ладно, теперь мой черед. — Все уставились на рассерженного Сквилла. — Ежели вы и правда собираетесь нанять этого старого алканавта.

Он с ненавистью глянул на носорога, и тот не решился встретить его взгляд.

— Я не знаю… — едва слышно произнес Снугенхатт. — Не знаю, гожусь ли еще на что-нибудь. С доспехами или без…

Виз перепорхнул на череп своего напарника.

— О чем разговор, Снуг? Конечно, годишься! Мышцы у тебя в полном порядке, не хватает только боевого духа.

Носорог облизал толстые губы.

— Да, но ведь без него…

— Нет! — Виз запрыгал вперед, пока не достиг местечка, с которого мог посмотреть прямо в глаз носорогу. — Ты больше не будешь ныть, старина. Хватит. Назвался груздем, полезай в кузов.

— Не вижу никакого кузова, — закрывая глаз, пробормотал Снуг.

— В беду попала дама, необходимо ее спасти, и эти славные ребята полагаются на нас. Больше никто им помочь не в силах, так что придется нам с тобой браться за гуж. В этом городе нет других храбрецов, согласных выступить против барона Красвина. Нет таких глупых, таких безмозглых, таких слабоумных…

— Эге! — изумился Сквилл. — Ни фига себе ободреньице!

— Я не могу! — Снугенхатт приоткрыл глаз. — Мне надо выпить.

— Нет, черт бы тебя побрал! — Виз перелетел на ухо и с отточенной ловкостью заработал клювом в волосах. — Кроме того, я… я обещал. Я дал наше слово.

Снугенхатт вздрогнул.

— Что ты сделал?

— Дал наше слово чести. Слово воинов.

— Я больше не воин. — Носорог попытался открыть оба глаза во всю ширь, но это не удалось. — Кто бы я теперь ни был, я устал. Спать хочу. Хочу… отдохнуть.

— Нет. Не сейчас. — Виз взлетел, а его партнер улегся. — Сначала надо обсудить условия, заключить договор.

Могучее туловище с грохотом повалилось на солому. Уже через минуту Снуг крепко спал.

— Вы уверены, что есть смысл… — начал Граджелут.

Виз опустился на бок друга.

— Надо найти ему какие-нибудь доспехи. Это наш единственный шанс.

— Че я и имел в виду, когда говорил про мой черед.

Все опять посмотрели на Сквилла. А тот на каждого по очереди.

— Предоставьте это мне, чуваки.

— Вам? — оторопел Граджелут.

— Что ты затеял? — насторожился Банкан. — Как собираешься добывать доспехи?

Выдр усмехнулся.

— Кореш, а ты как думаешь? Естественно, с помощью папашиной науки. Он не то чтоб учил… просто не мог не похвастать чуток, когда за воротник закладывал. А я, понятное дело, мотал на ус.

— Камриока — большой город, но даже здесь нелегко найти доспехи для Снуга, — предупредил Виз.

— Ниче, как-нибудь найду.

— Кражу затеял, — упрекнул Банкан.

— Кражу? Я че, хоть словечко сказал про кражу? — Выдр в притворной обиде встопорщил усы. — Мадж нам много чего рассказывал, но не про то, как воровать.

— Не даю благословения.

Банкан скрестил руки на груди.

— Но и не пытаешься меня остановить.

— Учти, в беде твоя сестра. Если решил рискнуть ради ее спасения, я, конечно, удержать тебя не могу. Ты не внемлешь доводам здравого рассудка.

— Ах, какие мы благородные. — Выдр глянул на Граджелута. — А ты, вислогубый, че скажешь?

— Я уважаемый коммерсант и обязан думать о будущем. Мне бы не хотелось портить отношения с местными торговцами.

— Врешь поскладнее, чем мой кореш, этого у тебя не отнимешь. — Выдр посмотрел на стоящего с бесстрастным видом Банкана и невесело ухмыльнулся. — Похоже, мне придется улаживать это дельце в одиночку.

— Ну, не совсем в одиночку, — раздался тонкий голосок.

Виз перелетел на плечо Сквилла. Выдр оценивающе взглянул на него.

— Учти, могут возникнуть проблемы.

Птах испустил пронзительную трель и ткнул крылом назад.

— Я уже пять лет нянчусь с этой навозной фабрикой. Проблемами меня не испугаешь. Если уж на то пошло, лучше тюрьма, чем такая жизнь.

— Эт точно. Ладно, не повредит, ежели будешь прикрывать меня с воздуха. А вы, кореша, держите за рог старину Снуга, чтоб не убег. Мы с птичкой займемся делом.

И Сквилл устремился к выходу, неся Виза на плече.

Ни к ночи, ни к утру они не вернулись. Далеко за полдень беспокойство Банкана сменилось страхом, но тут наконец два першерона с грохотом вкатили в загон огромную телегу.

Ближайший к Банкану тяжеловоз тряхнул гривой и нетерпеливо взрыл копытом утоптанную землю.

— Куда барахло сваливать?

Моргая, Банкан посмотрел на могучего коня, затем — на повозку.

— Вы о чем?

Першерон оглядел его с головы до ног.

— Это ты — Банкан Меривезер?

— Да. И что с того?

Позади него с соломы поднялся заспанный Граджелут. Снугенхатт дрых в глубине стойла.

— Нахальный молодой выдр сказал, что мы найдем тебя здесь, — грубовато заявил второй першерон. — Велел искать мрачного человека, высокого и разодетого. Твои приметы.

— Похоже, что так.

— Нам этого достаточно.

Тяжеловоз отступил к телеге, поднял правую заднюю ногу и сильно ударил по громадному рычагу. Взвизгнула пружина, телега вздыбилась, и поклажа с лязгом и грохотом образовала на земле бесформенную груду. Граджелут от неожиданности чуть не подпрыгнул, а Снугенхатт лишь перевернулся на другой бок.

— Все твое, — заявил першерон.

Ломовики повернулись и с топотом удалились через широкие ворота, буксируя пустой возок.

— Как все это следует понимать? — спросил, протирая глаза, Граджелут.

— Самому интересно.

Они приблизились к груде и затеребили узлы. Когда веревки упали, Банкан стащил дерюгу.

«Доспехи, — подумал он. — Ничем иным это быть не может. Сталь дешевая, незакаленная. Не то что позолоты — вообще никакого противокоррозийного покрытия. Похоже, эти тяжелые пластины второпях ковали и подгоняли друг к другу. Для их сцепки предназначался набор грубых крючков, колец и отверстий. Топорная работа. Даже с огромной натяжкой не назовешь ее одой искусству оружейников. Но для нашего дела эти железяки сгодятся».

Он повертел в руках одну из пластин. Сплошь заусенцы и вмятины, но все же это гораздо лучше кулинарной фольги, добытой благодаря чаропению.

— Ну что, приступим? — обратился он к купцу.

Ленивец недоуменно посмотрел на него.

— Приступим? К чему мы можем приступить? Ведь носорог еще не проснулся.

— Начнем с этого бока, — решительно заявил Банкан.

Они перетащили доспехи в стойло и принялись облачать в них Снуга, начиная с высокого округлого бедра. Это была нелегкая работа, Граджелут кряхтел и жаловался. К концу дня оба выбились из сил. Снугенхатт помог лишь тем, что несколько раз перевернулся с боку на бок.

Но тут наконец вернулись Сквилл с Визом, а за ними шагал огромный бурый медведь в легких рабочих штанах, рубашке и широком фартуке. Из многочисленных карманов фартука и кожаного пояса, свободно лежащего на талии, торчали всевозможные инструменты. Подобным же образом был экипирован и косолапый подмастерье ростом чуть пониже и мастью несколько светлее.

— Нед! — выразил свое неодобрение кузнец, увидев результаты дилетантских попыток Банкана и Граджелута. — Не дак.

Поковыляв мимо изумленного ленивца, медведи принялись исправлять бесчисленные ошибки. Снугенхатт знай себе спал, ему не мешала шумная возня.

Банкан сердито посмотрел на выдра.

— Ты не больно-то спешил. А Ниине сейчас небось туго приходится.

— Кореш, плохо ты знаешь мою сеструху. — Но впервые юноша услышал неподдельную тревогу в голосе Сквилла. — Сказать по правде, я надеюсь, она уже смазала пятки.

— Не следуед недооценивадь барона, — подал голос подмастерье.

Банкан и его товарищи подошли поближе — наблюдать за сборкой доспехов.

— Вы слыхали о Красвине? — спросил Банкан.

Подмастерье кивнул, не отрываясь от работы.

— Кдо не слыхал о бароне Красвине? Камриока — большой город, но не дак уж много в нем жиделей благородного происхождения.

Другой медведь орудовал молотком и огромными клещами.

— Скоро закончим. Но ему придедся всдадь, чдобы мы закрепили доспехи как следуед. Надо его разбудидь.

Виз перелетел с плеча Сквилла на голову спящего носорога.

— Это будет потруднее, чем железяки присобачить.

Он бездействовал, пока не отошли медведи. Старший кивнул.

— Поднимай его.

Виз с силой клюнул Снуга в ухо.

— Легче сказать, чем сделать. Из того, что нам нужен бодрствующий Снугенхатт, еще не вытекает, что мы его получим.

Огромная голова приподнялась с соломы.

— Кого тут надо разбудить?

Забрыкали толстые конечности, словно заработал поршнями локомотив.

Под несусветное бряцание и лязг Снугенхатт поднялся на ноги. «Даже с похмелья он смотрится внушительно», — подумал Банкан. Стоя во весь рост, с ног до головы закованный в броню, носорог смахивал на порождение кошмара.

Банкан надеялся, что это зрелище подействует и на слуг барона.

Как пить дать, прежняя броня Снугенхатту шла гораздо лучше. Но и в этой носорог выглядел, по крайней мере, привлекательнее. Кузнец и его помощник не были оружейниками, и доспехи они изготовили из разбитых щитов и прочего подручного лома. И все же кустарное изделие получилось внушительным. Толстая броня закрывала туловище Снугенхатта со всех сторон. Пластины полегче, соединенные друг с другом, защищали ноги до самых лодыжек. Идущий по всему телу пояс щетинился грозными шипами, два клинка огромных мечей выступали из наплечников вперед и вниз. Кованые дугообразные карнизы прикрывали глаза, а кольчуга прятала оставшуюся часть головы. Только два рога оставались голыми. Вдоль хребта мастера установили несколько перевернутых щитов, и это были не простые украшения, а седла. Над коротким рогом нависало укрепленное гнездо Виза — от медного котелка отрезали добрую четверть, а в том, что осталось, укрепили горизонтальный металлический пруток.

Носорог теперь больше смахивал на некую диковинную инопланетную машину, чем на живое существо. Он неуверенно встряхнулся, и звук при этом был такой, словно десяток обмотанных цепями скелетов пытались выбраться из подземелья.

— Что все это значит? — осведомился он. — Кто-то принял мою голову за наковальню?

Виз, сидевший на пивной бочке, перелетел в чашу над макушкой друга.

— Неплохо, — сказал он медведю, и тот откликнулся на похвалу ворчанием. — Лишь бы он не перегрелся. — Птах соскочил с насеста и запрыгал вниз, чтобы заглянуть в глаз своему верховому животному.

— Снуг, а ты что скажешь?

— О чем? — простонал носорог.

— Ему нужно зеркало.

Виз окинул стойло взглядом.

— Я найду.

Граджелут скрылся в таверне и через несколько секунд вынес старое, в паутине трещин, овальное зеркало.

Снугенхатт недоверчиво посмотрел на свое отражение.

— Это я? Это что, правда я?

Он поворачивался, принимал разные позы.

— Других носорогов тут нет, — заверил его Сквилл. — Да и ваще нигде, с таким запахом…

— Послушайте, но я… — Щелкнули коленные суставы, ноги выпрямились, все доспехи улеглись на свои места. — Я выгляжу ужасно!

— Эт точно, — пробормотал выдр.

— Я похож на себя прежнего! Но ведь я — не прежний я!

Медведь, равнодушный к личным переживаниям Снугенхатта, так завершил ознакомление заказчиков с изделием:

— Смодриде, я позабодился о дом, чдобы все пласдины накладывались друг над друга или плодно смыкались. — И гордо добавил: — Носорог надежно защищен и при эдом способен легко маневрировадь. — И любовно похлопал по толстой пластине. — Пускай эди доспеги дяжеловады, но выдержад удар корабельного дарана.

— Ничего, он у нас парень дюжий, справится, — прощебетал Виз. — Правда, Снуг? Не упадешь?

— Надеюсь. А ты что скажешь, Виз? Они мне идут?

— Попробуй сделать несколько шагов, — предложил Банкан.

Носорог осторожно выбрался из стойла. Доспехи бряцали.

С каждым шагом он все меньше походил на никчемного подзаборного пьяницу.

— Голова еще побаливает, но не от железа.

— Это пройдет. — Виз вернулся в котелок. — Все будет, как давным-давно.

— Давным-давно… — эхом откликнулся Снугенхатт. Он выглядел маленько обалдевшим.

Банкан двинулся вперед и похлопал по бронированному плечу.

— Рыцарь, необходимо спасти прекрасную даму.

— Прекрасную даму!

Сквилл закатил глаза.

— Должен признать, это эффектное зрелище. Очевидно, потребовалось немало труда.

Граджелут вопросительно покосился на Сквилла. Выдр только ухмылялся в ответ.

— Флажки, — неожиданно заявил Снугенхатт. — Мне нужны флажки.

— Вы просите фляжку? — недоуменно пробормотал ленивец.

— Нет, знамена. И ленточки. Много ленточек. Ярких. Пестрых. Это железо выглядит устрашающе, но я хочу боевую раскраску. Желтые и алые полосы. Да. Я хочу стать сущим дьяволом! О черт, я и буду дьяволом в бою! — Слегка дрожа от возбуждения, он повернулся к Сквиллу. — Да, речной бегун, мы спасем твою сестру. Клянусь всеми складками моей кожи. Спасем ее и обратим барона в бегство. Он запугал всю Камриоку и даже своих друзей, но не меня! Не меня!

Сквилл улыбнулся и заметил:

— А вроде и не квасил.

Хрюкнув, Снугенхатт мотнул головой и выдернул из земли тяжелый столб, как зубочистку. С грохотом обрушился угол навеса.

— Пожалуйста! — взмолился Граджелут. — Пожалуйста, будьте поаккуратнее с удобствами! Мы не хотим платить за их ремонт.

Носорог азартно мотал башкой.

— Я хочу боевую раскраску! И флажки! И ленточки! А еще — трубы! Если, конечно, они вам по карману.

Граджелут мысленно полез в кошелек.

— С трубами — никаких проблем, но что касается остального…

Юноша смотрел на носорога и диву давался. Трезвый и взволнованный, он как будто сбросил десятки лет. В глазах горел огонь, походка приобрела упругость. Наверное, старая поговорка верна для любого племени. Носорога делает одежда.

Банкан, удивляясь, упустил из виду маленькую деталь. Но она напомнила о себе, подойдя поближе и глянув на него сверху вниз.

— Молодой человек, с вами приядно имедь дело.

Медведь опустил тяжелую лапу Банкану на плечо.

— Эдо благородное предприядие. Я знаю репудацию Красвина и сам его недолюбливаю.

Он повернулся и направился к воротам, а следом побрел подмастерье.

— Увидимся через час! — крикнул мастер.

— Через час?

Банкан повернулся к Сквиллу.

Граджелут и Виз оживленно беседовали со Снугенхаттом. Выдр, предоставленный самому себе, лучезарно улыбался, сверкая острыми белыми зубами. Банкан дружески обнял его за плечи.

— Умоляю, ответь, зачем нас будут ждать через час у этого славного кузнеца?

— Как это — зачем? Заплатим за железную пижаму для старой задницы.

— А мне казалось, ты собирался что-то спереть.

— Врать не буду, шеф, мелькнула поначалу такая мысля. Но, пока мы с Визом ходили-бродили, мне пришло в башку, че нельзя свалить из кузницы, набив карманы клепаными доспехами. Если б и удался этот фокус, все равно пришлось бы вдобавок красть телегу и ящериц. Чересчур сложно, так-растак.

— И как же ты организовал доставку?

Выдр заметно смутился.

— Чувак, ты уж не труби об этом моим предкам и корешам. Я… заплатил.

— Заплатил? Деньгами? Сквилл, у тебя что, есть тайны от нас?

— Да че ты, кореш? За кого меня держишь? Просто я однажды подумал, че не мешает заиметь несколько монеток на всякий пожарный. Вот и сгодились.

Банкан помрачнел.

— И где же ты взял настоящие деньги?

Выдр отвернулся.

— Ну, прежде чем мы погнались за Граджелутом, я прикинул, че бабки не помешают, и позаимствовал у папани.

У Банкана отвисла челюсть.

— Украл? У Маджа?

— Да не крал, Банкан, просто занял. Мадж поймет. В свое время он сам частенько занимал.

— Да он тебя прикончит!

Сквилл пожал плечами.

— Пускай сначала поймает.

Банкан растерянно покачал головой.

— Значит, все это время у тебя была заначка?

— Шеф, я же сказал, на крайний случай. И ваше суть же не в этом, верно? Я тут подумал над твоими словами… Пускай она стервозная, как водяная вошь, пускай от нее одни неприятности, но ведь она — моя единственная сестра.

— Знаешь, у меня такое чувство, что и ты не из тех братьев, которыми мечтают обзавестись. Как собираешься расплачиваться с Маджем?

— Там видно будет. Можа, найдем по дороге сокровище или че-нибудь вроде. Можа, за этого Великого Правдивца выручим пригоршню золотишка…

— Если он существует, — напомнил юноша с холодком. — Сквилл, ты живешь в нравственном вакууме.

— Эт точно. — Выдр выпрямился. — Мадж должен мною гордиться. — И хлопнул друга по плечу. — Плюнь, чувак. Мы достали чертовы доспехи, и это самое главное. Скажешь, нет?

— Может, ты и прав. Впрочем, не моей шее страдать, когда домой вернемся.

— Верный ход мысли. Ладно, айда, разыщем для ходячей пивной бочки косметику и побрякушки, и — за дело. И ваще, ежели б я не раздобыл эти железки и загнулся при штурме бароновой крепости, с кого бы потом Мадж стребовал должок?

И снова Банкана обезоружила логика выдра.

Глава 15.

Атаку наметили на полночь, надеясь, что к тому времени Ниина еще не пострадает от посягательств барона.

Действительно, выдра держалась, хоть и устала смертельно. Красвин, насладясь долгим и сладким сном, окончательно решил взять ее измором. Он не видел особой нужды в спешке, не желал и лишаться еще одной книги из своей драгоценной коллекции. Норк преспокойненько дождется, когда жертва упадет от изнеможения — по всему судя, этот миг уже близок. «И тогда, — мечтательно подумал он, — произойдет то, что и должно произойти. А пока можно поразвлечься, строя всякие изощренные и непристойные планы».

Банкан, выдр и ленивец отправились к кузнецу, а Визу поручили позаботиться о боевой раскраске и прочих украшениях для его возвращенного к жизни товарища. Отдохнуть путникам так и не удалось. Они бродили по улицам Камриоки, пока не зашло солнце и его не сменил восходящий месяц. Тогда они вернулись в таверну.

Там сидел лев со своими приятелями. Заметив Банкана, он заухмылялся и что-то сказал. Лис с каракалом оглушительно расхохотались, но даже не посмотрели в сторону юноши.

«Без вас обойдемся, — сердито подумал Банкан. — Хватит одного Снугенхатта».

В загоне осталась только пара оленей, не казавших носа из стойла, и носорог с птицей.

Мощный запах дешевого пойла валил с ног. Унылый Виз сидел на краю бочки, ножки свешивались, крылья сжали скомканный беретик, голова склонилась. Не рыцарственный птах, а пернатый комочек горя. Сердце Банкана остро почуяло беду.

— Совсем ненадолго отлучился. Совсем ненадолго…

Путники вбежали в стойло. Картина, явившаяся их глазам, была убийственной. Гордое хвостовое знамя валялось в луже мочи. Разметав флажки и ленточки, раскидав доспехи, Снугенхатт оглушительно храпел.

Банкан отыскал на земле местечко почище, сел, бесцельно выдернул соломину из подстилки.

— Зачем? Зачем ты отлучался? Другого времени не нашел, черт возьми?

Разгневанный человек бросил пригоршню соломы в почивающего летаргическим сном носорога.

— Мы проиграли. — Граджелут с сожалением посмотрел на Сквилла. — Это катастрофа, мой юный друг. Увы, ваша сестра обречена.

— Не верю. — Сквилл пнул железный щит. Носорог не шелохнулся. — Вот ведь гад, а? И всего-то от него требовалось — пробыть полдня тверезым. Где ж его хваленая доблесть, где чувство долга? Мы ж ради него вон как расстарались, чуть пупки не надорвали.

— Он был уже совсем готов идти в бой, — жалко бормотал Виз. — Ждал, сгорал от нетерпения. Так был похож на себя прежнего… Так похож! Я подумал, ничего страшного, если ненадолго его оставлю.

— Зачем же ты отлучился? — допытывался Банкан.

Клещеед боялся встретиться взглядом с человеком.

— Деньжат занять хотел под ближайшую получку. Мы тут уже целый месяц по счетам не платим. Я собирался сказать тебе, но попозже. И улетел-то на часок, а когда вернулся… — Виз указал на огромную бесчувственную тушу… — Снуг уже был тепленький. Поилка пустая. Я боюсь даже спросить в таверне, сколько он вылакал.

Выдр съехал по забору на землю, скрестил лапы на груди и спросил с омерзением:

— Ну, и че теперь?

— Будем ждать, пока проспится, — ответил Виз. — Если повезет, к утру… — Он уставился на своего громадного, но в настоящий момент бесполезного товарища. — Ничего не понимаю. Снуг так радовался, что опять идет на войну…

— И как же мы его протрезвим? — спросил Банкан. — А если и протрезвим, второй раз доспехи уже не надеть.

Он помолчал, встал и взялся… не за меч, а за куда более грозное, хоть и не во всех случаях, оружие.

Сквилл свесил голову набок.

— Э, кореш, ты че, уж не предлагаешь ли снова спеть?

— Есть идеи получше?

— А то нет? Подождем до утра, как советует эта птаха.

— Думаешь, Ниина продержится еще сутки?

Выдр уныло посмотрел на него.

— А риск? Че, ежели будет еще хуже, чем в прошлый раз?

— Другого выхода нет. К тому же нам ничего сверхъестественного не требуется. Надо только поставить этого пьяницу на ноги и указать направление главного удара.

— Ну… — Выдр все еще сомневался. — Ежели сумеем раскрыть эти чертовы зенки, остальное, можа, приложится. — Он отошел от стены. — Дай-ка покумекать. Между нами, кореш, Ниине стишки гораздо лучше удаются, чем мне.

— Ты уж постарайся, — произнес Банкан, как он надеялся, ободряюще.

Тянулись долгие минуты, наконец у юноши лопнуло терпение.

— Сквилл, пой. Или получится, или не получится, одно из двух.

Выдр кивнул, расположился поудобнее и грянул:

Ждет сраженье впереди, и нужна подмога. Посылает нам судьба Снуга-носорога. Че ж ты, кореш, уронил с перепою дыню? С кем прикажешь покорять вшивую твердыню? Ну-ка, парень, окрылись, и айда в атаку! Честь сеструхи под огнем, собери отвагу. На барона упади камнем с неба ясного И бодай его, топчи педика несчастного.

Граджелут напряженно вслушивался. Банкан исторг самый вроде бы подходящий басовый аккорд из недр дуары, загадочных потусторонних краев, где рождалась не только музыка, но и магия.

В стойле заколыхался серебристый туман. Сквилл запел бодрее, хоть и попятился, не веря в собственный успех. Граджелут тоже отступил, а Виз спешно покинул бочку и повис в воздухе за спиной энергично щиплющего струны Банкана.

Горячий туман свился в тугой искрящийся вихрь над головой бесчувственного носорога. Он вращался со слабым гулом и наращивал обороты, одновременно усиливая звук. И вот уже рев так громок, что юноше с трудом удается разбирать слова выдра и подыгрывать. В вихре образовались темные сгустки. Банкан и Сквилл не сводили глаз с носорога, а тот хоть бы веком шевельнул.

Потихоньку забряцали доспехи. Чаропение все же действовало. Но ведь оно и обязано действовать, иначе Сквиллу никогда больше не увидеть Маджа с Виджи, не раскрыть тайну Великого Правдивца.

В крошечных тучах засверкали миниатюрные молнии, а пение Сквилла перешло в отчаянный лай. Вихрь взорвался с чудовищным раскатистым грохотом и такой яркой вспышкой, что на секунду все ослепли. Банкан не был уверен, что в тот миг он не прекратил играть. Когда вернулось зрение, выяснилось, что Снугенхатт перевернулся на спину, задрав все четыре ноги, под ним расстелились доспехи — этакий железный матрас. Он смахивал на труп в последней стадии окоченения и храпел при этом пуще прежнего.

Сквилл придушенно засипел и с отвращением уставился на бесчувственную тушу.

— Все, кореш, я спекся. Ничего лучше мой котелок не сварит. Импровизировал, покуда не охрип.

Он с шумом втянул едкий ночной воздух.

— Не то что протрезвить, — пробормотал обескураженный юноша, — даже разбудить не удалось.

Он повернулся к купцу.

— Граджелут, я думаю, это конец. Без Снуга нам не справиться.

Граджелут вытаращил глаза, но не на Банкана. И не на Снугенхатта.

Чаропевческий дуэт обернулся.

— Я бы не сказал, что это конец, — заявил необыкновенно глубокий голос.

Говорил Виз. Но клещеед больше не порхал в воздухе, а стоял на земле. И он изменился. Подрос. Даже не подрос — вымахал. Когда он раскинул претерпевшие метаморфозу крылья, они отбросили широченную тень. Испуганные олени зарылись в солому и выглядывали оттуда, дрожа. Из таверны на шум вышел главный бармен, деловитый койот, глянул на гигантский пернатый призрак, придушенно взвизгнул и исчез.

Сквилл сдвинул на затылок кепи и уставился на тяжелоклювый, пышно разукрашенный перьями череп.

— Так-так, кореша… Значица, с чарами ошибки нет, тока с объектом ихнего приложения.

Виз поочередно оглядел каждое крыло, затем огромные, оснащенные внушительными когтями ноги и в последнюю очередь — широкий лопатовидный хвост.

— Так ведь это чудесно!

— По крайней мере, необыкновенно.

Ошеломленный Граджелут резко пригнулся. Птица пролетела над его головой и неторопливо описала круг, мимоходом сбив дымовую трубу на противоположной стороне улицы.

— И неизвестно, сколько продержится, — завороженно поговорил Банкан. — Не все наши чары долговечны. И мы в этот раз колдовали без Ниины. Я не гарантирую стойкость волшебства.

— Коли так, не стоит канителиться, — изрек исполинский клещеед.

— Шеф, ты на че намекаешь? — Сквилл настороженно смотрел на птицу.

— Вы же сами говорили, времени в обрез. А ну-ка, забирайтесь ко мне на спину.

Громадное крыло коснулось земли.

Банкан колебался, но виду не подал. Он вскарабкался по пернатому пандусу, уселся на гладкую птичью спину. Граджелут не спешил последовать его примеру.

— Залезайте, — поторопил купца юноша.

— Я… даже не знаю… — Ленивец нервно облизал морду. — Я не привык к столь авантюрным предприятиям. Я всего лишь скромный коммерсант…

Банкан устроился на широченной, как колонна, шее птицы.

— Не бойтесь. Вон у вас какие когти, гораздо легче удержаться, чем любому из нас.

— Гм… — Граджелут посмотрел на свои сильные пальцы. — Я всегда считал себя существом земным, но, полагаю, будет весьма поучительно испытать полет.

— Сквилл, а ты чего ждешь? — окликнул юноша.

— Кореш, мы, выдры, рождены без крыльев. Мы тоже предпочитаем жить на земле, а то и под землей.

— Но ведь твоя сестра в беде! — сердито напомнил Банкан.

— Ну, давай, терзай мою совесть. — Выдр неохотно двинулся вперед. — Но учти, кореш. Можа, когда я окажусь у Виза на спине, этого хватит, чтобы разрушить чары.

— Их что угодно может разрушить. Шевелись.

Банкан наклонился и подал выдру руку.

— Берите все, что понадобится в бою. — Виз горделиво выпятил могучую радужную грудь. — Для меня это не тяжесть. Я же столько лет с ним прожил.

Он показал на приятеля, закованного в цепи летаргического сна.

По воздуху ударили великанские крылья и загнали струхнувших оленей еще дальше в стойло. Вернулся койот, ведя с собой раздраженных друзей, однако порывы ветра, поднятого крыльями Виза, унесли их обратно в таверну.

К храпящему Снугенхатту потянулись два комплекта мощных когтей и выхватили его из стойла. Даже для зачарованного клещееда это был изрядный груз, однако Виз мобилизовал все силы, рванулся кверху и взмыл со своей ношей в ночное небо.

Гигантская птица летела прямо на запад, едва не задевая башни славного города Камриоки. Жители, совершавшие вечерний моцион и случайно посмотревшие вверх, так потом и не поняли, кого же им довелось увидеть.

Виз летел над блестящей лентой реки, затем над сушей. Вскоре на западе показалось укрепленное поместье барона. Месяц, игравший в прятки с облаками, вполне сносно освещал путь. Банкан глубже зарылся пальцами в перья, и вовремя — через несколько секунд Виз сорвался в дикое пике. Он оглянулся на юношу и со страхом произнес:

— Я слабею! Я это чувствую!

— Так и знал, что наши чары — скоропортящиеся.

Сквилл прикинул расстояние до деревьев и зажмурился.

Граджелут смотрел вниз.

— Я не вижу охраны. Но над главными воротами наблюдается один или два часовых.

— Дотяни до крепости, — попросил Банкан птицу. — Высади нас на крыше.

— Заметят, — сказал Виз. — Надо чем-нибудь отвлечь их внимание.

— Что предложишь?

Казалось, перья вибрировали в пальцах Банкана. Он знал, что клещеед может в любую секунду съежиться до обычных размеров, и тогда все наездники камнем полетят вниз. В нормальном состоянии Виз едва ли в состоянии поднять кого-нибудь тяжелее упитанного червяка.

— Положитесь на меня. И держитесь.

С этими словами Виз распахнул огромные крылья и спикировал прямиком на главные ворота. Вдоль кромки крыльев зловеще сгущался серебристый туман.

Заслышав свист этого ветра — не ветра, один из часовых обернулся, увидел летучий призрак и взвизгнул от страха. Этого было достаточно, чтобы внизу насторожился патруль. Миг спустя раздался общий вопль ужаса, и был он достаточно громок, чтобы достичь большого зала, где барон Красвин планировал решающий штурм библиотеки.

Он посмотрел на советников и озабоченно спросил:

— Что за шум?

— Сейчас выясню, господин.

Лесной сурок нахлобучил шляпу с обвисшими полями и выскочил за дверь.

Красвин поморщился.

— А теперь запомните: идем тихо. В библиотеке всем рассредоточиться вдоль стен. Мы с Нейсвиком первыми заберемся наверх. Как только отнимем лампу, сразу сбросим девку к вам. И тут не теряйте ни секунды, она очень проворна. И не вздумайте искалечить. — С отвратительной ухмылкой он добавил: — Это удовольствие я приберегу для себя.

— Больше не могу! — закричал, теряя высоту, Виз. — Я уже превращаюсь!

— Так снижайся, чтоб тебя! — визгливо потребовал Сквилл.

— Надо приземлиться в крепости. — Банкан пытался на глазок измерить оставшееся расстояние. — Любой ценой!

И в этот миг раздался неземной вопль. Рвался он не из глотки птицы или седоков, а непосредственно снизу. Едва ли стоило удивляться, что Банкан не узнал его. Он еще ни разу не слыхал, как ревет обезумевший от страха носорог. Снугенхатт не нашел более подходящего времени, чтобы проснуться.

— Все в порядке. — Банкан наклонился, как только мог. — Мы уже почти на месте.

— Чего? Где я? На каком месте?

Слова, хоть и выкрикивались в ужасе, звучали внятно, без запинок. Снугенхатт, будучи представителем совершенно приземленного племени, аж протрезвел с перепугу.

— Ворота! — воскликнула птица. — Мы над воротами!

Голос был сильно искажен, но все же узнаваем. Снугенхатт завертел головой.

— Виз?

— Да, бесполезный старый алкоголик, это я. Не пойму, почему я до сих пор с тобой мучаюсь.

— Прости, верный друг. Ты не объяснишь, что со мною происходит?

— Объясню. Ты ухитрился пропить с таким трудом завоеванную нами крошечную репутацию, и я был вынужден взять дело в свои крылья. Прямо по курсу поместье Красвина, и у тебя есть шанс вернуть утраченный престиж. И ты вернешь его, хочешь того или нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что чары, благодаря которым я стал таким здоровенным, быстро ослабевают, а мы должны проникнуть в крепость по возможности незамеченными, чтобы наша операция завершилась успехом. Очень смелая операция!

У Снугенхатта подозрительно затрепетали веки.

— Что еще за операция?

— Она называется «Носорог в поднебесье»!

— Не-ет! — завопил Снугенхатт, когда Виз разжал огромные когти и выпустил свою ношу.

Гипертрофированный птах взмыл, как освобожденный от балласта аэростат.

Охваченный ужасом носорог описал в воздухе изящную дугу и угодил прямиком в высокие двустворчатые ворота. Два солдата личной гвардии барона Красвина наблюдали с крепостной стены картину поистине мистическую — на фоне яркого месяца к ним с дикими воплями кувырком летел гость из преисподней. Один часовой тотчас рухнул в обморок, а другой, демонстрируя акробатическую ловкость, спрыгнул во внутренний двор.

Развевались ленточки и флажки, гремело железо. Снугенхатт врезался рогом в стык ворот с неимоверной (и совершенно ненужной) силой, точно осколки фугаса, и под соответствующий грохот разлетелись щепки. Снугенхатт, бряцая и лязгая, как полковой оркестр в спринтерском забеге, приземлился во внутреннем дворе, трижды перекувырнулся и неуверенно встал на ноги. Его шатало. Но, глядя, как враги в панике бросают оружие и скрываются в дверях и за углами, он настолько приободрился, что пришел в себя. В проеме ворот клубилась пыль. Носорог двинулся в наступление, неся на широкой спине выломанные брусья и доски.

Выскочившая на шум челядь тоже обратилась в бегство. Солдаты Красвина были готовы сражаться с кем угодно, только не с летающими (вернее, падающими) носорогами в полной боевой экипировке.

— А ну, вернитесь! — воинственно ревел им вслед Снугенхатт. — И сражайтесь! Трусы, бесхребетные рептилии! Выходите на честный бой!

В его венах циркулировало столько адреналина, что он подпрыгивал на четырех ногах, производя шум, достойный камнедробилки с мифических копей царя Какверьяда. Вряд ли можно удивляться тому, что никто из слуг Красвина не рискнул принять вызов.

Но тут сам барон появился у парадного входа. Холуи жались к нему, точно рыбы-прилипалы к акуле. Однако, узрев бронированного четвероногого пришельца с налитыми кровью глазами и раздувающимися в лунном свете ноздрями, даже этот наглец заколебался.

Снугенхатт заметил робко столпившихся в дверях обитателей замка и довольно зафыркал:

— Ага! Свежее мясцо!

Разодетая в шелка белка истерично взвизгнула и исчезла в доме. Красвин — надо отдать ему должное — выхватил саблю и попытался воодушевить свое воинство.

— К оружию! Дадим ему отпор!

Но его клинок уступал рогу Снугенхатта.

Носорог не слишком проворно уходил от выпадов прославленного фехтовальщика, но, стоило ему разогнаться, Красвин терял все преимущества. Вдобавок бегущий в атаку Снугенхатт — зрелище не для слабонервных. Барон размахивал сабелькой, пока не убедился в полной бесполезности этого занятия. Тогда он выругался, отступил в здание и попытался запереть на засов огромную дверь.

Но она даже на миг не задержала Снугенхатта. Он взбежал на крыльцо, и во все стороны порхнули щепки, куски металла и осколки цветного стекла. Тормозя передними ногами, он доехал по гладкому полу до середины зала и незамедлительно принялся таранить и топтать все вокруг. Челядинцы проявляли чудеса изобретательности и проворства, прятались за мебель, за колонны и даже друг за друга, чтобы не попасться на глаза этому воплощению кровожадности.

Штурм удался на славу.

Глава 16.

Виз, быстро съеживаясь до естественных габаритов, все же ухитрился перемахнуть через высокую стену и высадить пассажиров на крыше особняка. Едва ли можно назвать мягкой ту посадку, но все остались целы и невредимы. Поднявшись на ноги, они услышали внизу вопли и визг — сущий хор сумятицы и ужаса.

— Очевидно, наш массивный сторонник Снугенхатт взялся за дело добросовестно. — Граджелут отряхнул штаны. — Я вовсе не был уверен, что он сохранил прежний боевой дух.

— Что-что, а боевой дух его никогда не покидал. — Виз барражировал над крышей, искал для соратников путь вниз. — Он-то и заставлял Снуга пить горькую. Но эта драчка его протрезвила и омолодила, и будь я проклят, если сам не сбросил десяток лет. — Он задержался перед Банканом. — А знаешь, мне понравилось это превращеньице. Вы с приятелем сможете его повторить, как считаешь?

— Не знаю. Ведь мы ставили перед собой другую цель. — Банкан удостоверился, что дуара надежно висит на спине. — Ну как, сможем мы тут спуститься?

— Боюсь, что нет. Не вижу лестниц. Только вентиляционные шахты, дымоходы и световые люки.

— Ну, ты, кореш, обрадовал.

Выдр стоял у одного из световых люков и, наклонив голову, вглядывался.

— Ничего. — Банкан подошел к другу. — Разобьем стекло, спустимся по веревочной лестнице.

Сквилл хмуро посмотрел на него.

— Чувак, где ты видишь веревочную лестницу?

— Сделаем.

Сквилл закрыл одной лапой глаза, другой потянул меч из ножен.

— Кореш, мы, выдры, народ простой. Че и советую зарубить себе на носу.

С этими словами, прежде чем Банкан успел его схватить, он кинулся вперед изо всей силы коротких нижних лап и рубанул в прыжке мечом. Только осколки стекла полетели.

— Сквилл! — Банкан подбежал к отверстию, посмотрел вниз. — Идиот!

А выдр встал, стряхнул с одежды и меха блестящее крошево и огляделся.

— Банкан, тут невысоко. Даже старый лупоглаз наверняка справится. Кажись, это жилье слуг. Че ты телишься, так-растак?

Он скрылся с глаз друга.

— Сквилл! Погоди!

Банкан выбрал наилучшую исходную точку для прыжка и бросился вниз, за ним полетел Виз. Граджелут тоже спрыгнул, хотя его пришлось уговаривать.

В узком коридоре никто не пытался преградить им дорогу, и на винтовой лестнице не нашлось желающих броситься наперехват. Уровень шума внизу говорил о крайнем смятении в поместье барона, если не о полном хаосе. Ориентируясь на какофонию, они вбежали в узкий мезонин с видом на центральный атриум и на зал, где правил бал ревущий от ярости Снугенхатт. Его внимание разделилось между двумя группами прихвостней Красвина. Когда одна группа высыпала из-за своих укрытий — колонн и мебели, — он загонял ее обратно. Тем самым соблазнял на попытку к бегству вторую толпу, но тут же разворачивался и устремлялся за ней в погоню. Время от времени кто-нибудь падал под ударом рога или тяжеловесного корпуса. Тот, на кого Снугенхатт наступал, уже не поднимался. Время от времени в носорога летели стрела или копье, но они лишь отскакивали от толстых лязгающих пластин.

Окинув взором поле битвы, Банкан сказал:

— Я не вижу Ниину.

— Она, вероятно, заточена в подземную темницу. — Граджелут водил пальцем по лезвию ножа — своего единственного оружия, служившего исключительно для самозащиты. — Необходимо найти путь, который приведет нас на нижние ярусы дворца.

— А здесь мы как пройдем?

Банкан указал на охваченный хаосом внутренний двор.

— Сюда, кореша! — крикнул Сквилл. Он обнаружил лестницу и уже спустился на две ступеньки. Остальные направились к нему, но тут раздался знакомый пронзительный лай.

— Она здесь! — Выдр возбужденно огляделся. — За мной!

Он круто развернулся и промчался мимо Банкана и Граджелута. Угнаться за ним смог только Виз.

Сквилл, размахивая мечом, первым ворвался в библиотеку. И никого не увидел, хотя многое указывало на то, что несколько минуту назад здесь пребывала целая орава. На столе — яства и напитки. Тускло светили лампы.

— Все побежали на шум, — объяснил Виз.

— Где же она?

Банкан медленно обошел комнату.

— Банкуч, а ты попробуй башку приподнять, — раздался сверху слабый голос.

Внимание пришельцев тотчас привлек к себе балкон, где Ниина пыталась встать с неудобного ложа из раскрытых книг. Ее убежище выдавала слабо мерцающая масляная лампа.

— Ниина! — Банкан поискал глазами лестницу. — Ты цела?

— Где вас клепаные лысые черти носили?

Она так устала, что, вставая, была вынуждена ухватиться за перила.

— Кореш, да ты не волнуйся, она в порядке.

Сквилл нашел лестницу и приставил ее к балюстраде.

— О, да у нас еще гости!

В дверном проеме стоял некто гибкий, в элегантных шелках и сафьяне, и помахивал саблей. Как облик, так и манеры выдавали в нем хозяина поместья. Сквилл отпустил лестницу, вынул меч и двинулся к барону.

— Шеф, игра проиграна. Это моя сеструха, и я ее отсюдова забираю. И никакие мы тебе не гости.

— Да как пожелаете. Чем быстрее уберетесь, тем лучше. — У норка горели глаза. — Однако твоя родственница должна остаться. У нас незаконченное дело.

Ниине, готовой в любую секунду упасть в обморок от недосыпания, все же хватило сообразительности спуститься по лестнице.

— Эй, Сквилл, дай-ка мне меч, и я закончу это дельце, вот так.

— Исвиньи!

До Банкана не сразу дошло, что барон не просит прощения, а кого-то зовет. За спиной Красвина загородил весь дверной проем самый уродливый член свинского племени, которого только доводилось встречать юноше. Тяжелые бивни могучей самки бородавочника были заточены под иголки. Вся она была в черной лакированной коже с фестонами из металлических шипов и штифтов. В одной лапе она держала боевой топор, а в другой — щит с длинным и острым, как наконечник копья, умбоном.

— Будь я проклят, если отпущу ее, — выругался Красвин.

— А я искренне надеюсь, что ты ее отпустишь.

Банкан медленно обнажил клинок, бдительно косясь на бородавочницу.

— Скажите-ка, — произнес Красвин, — где вы нашли этого рогатого урода? Он портит мое имущество и убивает моих слуг.

Виз чинно выдвинулся на передний план.

— Знай, дергающий усами, имя моего друга — Снугенхатт, и мы странствующие рыцари. А сюда пришли, чтобы выручить из беды прекрасную даму.

— Не могу поверить, — тихо проговорил Красвин. — Это бред, абсурд. Вы рискуете жизнью ради самки?

— Если бы ты вел себя, как подобает существу благородной крови, Снугенхатт не крушил бы сейчас твой дворец, — объяснил Банкан.

— Ах, так! — Красвин рассек саблей воздух. — Пожалуй, даже хорошо, что вы здесь. Может быть, ваша подружка станет сговорчивей, когда вы испустите дух у нее на глазах. Впрочем, мы бы с ней и так поладили, опоздай вы совсем ненамного.

— Это че значит? — Сквилл повернулся к сестре. — Ты с ним че, это… Он не…

— Нет, я с ним не «это» и он «не», — процедила Ниина. — А теперь, ежели ты не против, окажи услугу, позволь выпустить ублюдку потроха. Щас я его разделаю, как форель для жарки.

Красвин глубоко вздохнул.

— Поскольку мой верный персонал, похоже, не способен одолеть единственного незваного гостя, я вынужден лично позаботиться о вас. Исвиньи, займись этой троицей.

— Четверкой! — Виз метнулся к барону и едва увернулся от молниеносного выпада его клинка. — Еще до конца этой ночи я буду клевать паразитов на твоем остывающем трупе.

— Смею уверить, я столь же чистоплотен, сколь и ловок в обращении с саблей. — Красвин перенес внимание на Банкана. — Мне сказали, что твой рогатый помощник упал с неба и разнес мои ворота. Но его племя крыльями не обладает. Как вам удалось это устроить?

Банкан, не колеблясь, прикоснулся мечом к дуаре.

— С помощью этой штуки. Я могучий волшебник. Чаропевец и сын чаропевца.

— В самом деле? А кажешься зеленым, как молодой побег. Из тех, что забавы ради рубят мои слуги. — Сверкнула сабля. — Я велю сжечь твои кости и развеять пепел.

— А ты и впрямь, шеф, ублюдок, каких поискать, — задумчиво произнес Сквилл.

— Весьма польщен. — Красвин издевательски поклонился. — Ты проживешь достаточно долго, чтобы посмотреть, как я развлекусь с твоей сестрой. Исвиньи!

Никого не удивило глухое утробное урчание, когда огромная бородавочница, подняв боевой топор, вразвалку двинулась к незваным гостям.

— Ну, чуваки, с меня хватит, вот так!

С этими словами Сквилл ринулся вперед.

— Сквилл!

Даже Ниину поразила необычная храбрость ее брата. Или глупость?

Топор описал зловещую дугу и, попади он в цель, легко разрубил бы выдра пополам. Но Сквилл, будучи несравненно проворнее громадной свиньи, поднырнул под лезвие, сделал кувырок и ткнул мечом, всю свою массу вложив в этот удар.

Несколько опешив от успеха, он вскочил и отпрянул.

Бородавочница взвизгнула и упала на колено. Затем, ко всеобщему удивлению, медленно поднялась. Отчетливо виднелась прорезь в одежде, но никто не заметил крови и потери сил. На глазах изумленного Сквилла и его спутников она возобновила наступление, даже не припадая на покалеченную ногу.

Сквилл, уклоняясь от огромного топора, темпераментно атаковал монстра. И всякий его выпад находил цель, но не производил желаемого действия. Выдр ускользал от страшных ударов, но было ясно, что вечно это не продлится. А когда погибнет он, наступит черед остальных.

Сквилл выдыхался, а его могучая противница не проявляла признаков усталости.

— Тут действует волшебство, — пробормотал Граджелут. — Темная магия.

— Истинная правда. — Красвин, расслабленно стоя в дверном проеме, терпеливо ждал неизбежного конца. — Исвиньи — моя личная телохранительница, и в ходе подготовки она подверглась очень сложному и дорогому регенерационному колдовству. Думаете, только вам на всем белом свете подвластна военная магия? Ее тело обновляется всякий раз, когда получает рану.

Вряд ли кто-нибудь из вас может похвастать такой способностью. Рано или поздно она вас всех измотает, так почему бы прямо сейчас не смириться с неизбежным и не сложить оружие?

— У вас, вероятно, дурная болезнь гениталий, которую можно вылечить только щелоком и наждачной бумагой.

Ниина ошарашенно посмотрела на купца.

— Ну, ты, старый увалень, даешь! Вот уж не думала, че ты способен так ругаться!

Купец смущенно потупился.

— Видите ли, юная самка, даже у моего терпения есть предел.

— Да не вертись ты, — прорычала бородавочница, — и я тебя быстро прикончу.

Просвистел топор и высек искры и каменное крошево из пола, где за долю секунды до этого стоял Сквилл. Выдр все еще размахивал мечом. Он нисколько не оробел, но дышал тяжелее.

— Че я слышу? Позволить, чтоб меня прикончила такая гнусная уродина? Да я лучше сигану башкой вниз с самого высокого дерева в Колоколесье!

— Сама знаю, что я не красавица, — прохрюкала бородавочница. — Давай оскорбляй! Меня это ободряет, силенок придает.

— Сквилл! — крикнул Банкан с другого конца библиотеки. — Берегись! Она защищена чарами.

Он убрал меч в ножны и заиграл на дуаре.

— Пойте! Ниина, придумай какие-нибудь слова.

— Че? — Ниина заморгала. — Банкет, я так спать хочу, еле-еле зенки открытыми удерживаю.

— Тогда пой во сне. Если не хочешь, чтобы из-за тебя погиб твой брат.

Она сощурилась.

— Это как понимать? Шантаж?

Банкан разозлился.

— Ниина, он жизнью рискует, пытается тебя спасти.

— Чувак, да ведь он при этом еще и развлекается. Ладно, как скажешь.

— Да! Спойте! Спойте! — Красвин в дверях ритмично захлопал в ладоши. — С удовольствием послушаю настоящее чаропение. Не то чтобы я сомневался в ваших способностях — все-таки летучий носорог кое-чего стоит. Но поверьте, сейчас они роли не играют. Мудрый и прославленный колдун, зачаровавший по моей просьбе Исвиньи, уверял, что она неуязвима для любого волшебного вмешательства. Так что пойте, пока не охрипнете.

Банкан не реагировал на издевку.

— Сквилл, ты тоже!

Топор грянул об пол так близко от выдра, что сбрил ему волосы на хвосте.

— Петь? Черт бы тебя побрал, кореш, ты че от меня требуешь? Мне дыхалку надо беречь!

Комнату заполнило сильное и нежное контральто. Это запела Ниина, во всю мочь импровизируя под аккомпанемент Банкана. Ее стихи вибрировали в заряженном опасностью воздухе, отскакивали от пола, колыхали страницы раскрытых книг.

Не пристало светской даме На мужчину с кулаками Налетать из-за любого пустяка. Чтоб не разбегались в страхе кавалеры, Не пора ль красотке вспомнить про манеры? Не довольно ли валять ей дурака?

Красвин, заметив немедленное воздействие чаропесни, перестал хлопать.

— Довольно! Хватит! Прекратите!

Естественно, это требование побудило Ниину прибавить громкости. Барон, размахивая саблей, двинулся к ней.

Виз бросился наперехват, точно и сильно клюнул неприятеля в лоб и запорхал вокруг. Красвин, безумно ругаясь, шинковал и полосовал воздух. У Банкана душа ушла в пятки — птах безумно рисковал. Но остановить Виза юноша не мог, а потому заставил себя сосредоточиться на игре.

Вокруг бородавочницы сгущался серый пар. Она недоуменно хрюкала и отмахивалась, но топор и щит не наносили ущерба тому, что казалось обыкновенным густым туманом. Ниина пела, и происходило самое замечательное превращение в истории чаропевческого трио.

— Не может быть! — взвыл Красвин. — Колдун клялся, что она неуязвима!

И отчасти он был прав — когда Сквилл улучил момент для выпада, его меч пробил кринолин и кружево, не причинив ущерба плоти. Но никто не ожидал появления кринолина и кружев.

Сквилл, разинув пасть, опустил меч и отступил. Ниина умолкла, у Банкана вдруг обмякли пальцы, аккорды утратили стройность. Все были потрясены.

Шипы и кожа сменились гладкой тканью лавандового цвета и элегантными кружевами. Лиф и рукава платья были искусно отделаны рюшами. Благодаря фижмам юбка расширялась колоколом. Изящный капор удерживался на голове атласными лентами, под подбородком их концы были завязаны в пышный бант. Боевой топор превратился в большой зонт, щит — в ридикюль.

С воплем страха и ярости Исвиньи запустила сумочкой в Сквилла, и тот едва успел увернуться. Ридикюль угодил в стеллаж с книгами и лопнул. Показалась яркая подкладка, запахло цветочными духами.

— Что это? — взревела потрясенная свинья. — Что происходит?

И тут она заметила свое отражение — неподалеку, между стеллажами, стояло большое зеркало в узорной раме. В следующий миг раздался дичайший вопль — Банкан и не подозревал, что горло самки способно исторгнуть подобный звук.

Бородавочница отшвырнула зонтик, словно раскаленный кирпич, и с визгом убежала из библиотеки. Это сопровождалось громким шуршанием юбок и частыми ударами тяжелой туши об пол — Исвиньи совершенно не умела передвигаться на высоких каблуках.

Барон Кольяк Красвин, чье секретное оружие совершенно неожиданно ударилось в истерику и паническое бегство, вдруг понял, что его дела плохи. И тогда он злобно обругал незваных гостей и помчался к выходу.

— Не уйдешь!

Безоружная Ниина ухватилась за свою спасительницу — масляную лампу — и запустила ею в ретирующегося норка. Снаряд пролетел мимо и вдребезги разбился об пол. Во все стороны брызнула горящая жидкость. Несколько капель угодили Красвину на хвост и правое бедро. Мучитель Ниины взвыл и, дико корчась, вывалился из библиотеки.

Сквилл подумал было о преследовании, но тотчас сообразил, что в интересах крошечного отряда — не столько кровопролитие, сколько успешное бегство. Он вернулся к спутникам и подождал, пока Ниина одарит усатым влажным поцелуем сначала Банкана, а затем крайне сконфуженного Граджелута.

— Че, неужто влом обнять родного брата?

— Ах да, как же я могла забыть?

Она приблизилась и без предупреждения двинула его снизу в подбородок.

— Ой! — Он схватился за челюсть. — Это за че?

— Глупый педрила, где тебя черти носили? Ты хоть представляешь, че этот клепаный ублюдок хотел со мной сделать? Ты хоть представляешь, через че я прошла?

Сквилл тихо прорычал:

— Детка, ниче нового тут с тобой не приключилось бы.

Ниина с визгом ринулась на него, он энергично и без колебаний дал отпор, и миг спустя по полу катался мельтешащий конечностями мохнатый клубок. Увидев изумление в глазах Виза, Банкан всерьез подумал, не успокоить ли близнецов ударами бесценной дуары по головам.

К нему бочком приблизился Граджелут.

— Мой юный друг, вообще-то нам пора подумать, как отсюда выбраться. Я надеюсь, Снугенхатт сумеет благополучно вывезти нас в безопасное место, если мы убедим его прекратить свое приятное занятие.

— Предоставьте это мне. — Виз выпорхнул за дверь.

Банкан зашагал следом.

Выдрам пришлось покончить с оскорблениями и тумаками, они вскочили и поспешили за юношей. Казалось чудом, что их одежда уцелела в бурном семейном конфликте.

Снугенхатта они нашли перед входом в кухню, он грозно шаркал ногой по полу. В огромном зале царила разруха, мебель теперь годилась только на дрова, валялись бесформенными комками сорванные с флагштоков полотнища, жалко выглядели останки повергнутых и растоптанных картин и статуй. Дверь в кухню представляла собой металлическую решетку, из нее торчало с полдюжины длинных копий, трясущихся в нетвердых лапах.

Виз устроился на своем металлическом насесте над лбом приятеля.

— Отличная работа, Снуг. Пора на заслуженный отдых.

У носорога пылали глаза.

— Нет. Еще живы несколько мерзавцев. Подожди, скоро я покончу с ними.

— Нет необходимости. Это всего лишь слуги. — Птах привстал на жердочке и огляделся. — Ты видел убегавшего норка? Трудно было его не заметить — вся задница в огне.

— Все равно не заметил, — проворчал Снугенхатт. — Занят был.

Подбежал Банкан, похлопал носорога по бронированному боку.

— Снугенхатт, увози нас отсюда. Ты сделал все, о чем мы просили, и даже больше.

К нему повернулась огромная башка.

— Но я хочу с ними разделаться! Пожалуйста, разреши мне с ними покончить!

Эта мольба не прошла мимо ушей перепуганных защитников кухни. С грохотом упало несколько копий, а их владельцы поспешили найти себе укрытие в глубине помещения.

— Сейчас вы работаете на нас, — важно заявил Граджелут, — и я на правах нанимателя настаиваю, чтобы вы нас вывезли за пределы этой территории.

— Ну ладно, как скажете.

Носорог опустился на колени. Путники, цепляясь за броню, вскарабкались по его боку и расположились на щитах. Банкан устроился впереди, на плечах у Снугенхатта. Далее сели Сквилл и Ниина, а Граджелут занял последнее место.

Снугенхатт выпрямил ноги, повернулся и с крайним презрением показал защитникам кухни свой тыл, словно провоцировал нападение сзади. Но вызов остался безответным. Не встретив ни единого препятствия, носорог и его наездники пересекли усеянный мусором внутренний двор, прошли по обломкам ворот и очутились на узкой дороге за крепостной стеной.

Следуя указаниям Граджелута, они на первом же перекрестке повернули направо, затем еще раз направо и по едва заметной тропе двинулись на север. Лишь когда владения Красвина остались далеко позади и показались окрестности Камриоки, Банкан вздохнул с облегчением. По пути Ниина цедила оскорбления в адрес брата, но вскоре выдохлась и погрузилась в глубокий сон.

Путники задержались, чтобы поудобнее устроить ее в седле — широкая спина и короткий шаг Снугенхатта вполне это позволяли. На всякий случай Ниину пристегнули поясом к доспехам носорога. Снугенхатт, вперевалку шагая по тропе, напевал себе под нос что-то воинственное — по мнению Банкана, слушать это пение было не менее интересно, чем наблюдать носорога в бою. Красвин свою репутацию бретера не оправдал — он вообще не показывался на глаза. Возможно, получил сильные ожоги. Банкан очень на это надеялся.

В городке Поукелпо они запаслись провизией — предстоял трудный переход через пустыню Тамаз. Поукелпо был не более чем пограничным селением, полным немного сомнительных личностей, уставших от жизни и не имевших сил перебраться на более благополучные земли. Пока Граджелут торговался и запасался, Банкан попробовал выяснить, откуда взялось название пустыни. И услышал, что первым путешественником, коему посчастливилось вернуться из нее живым, был легендарный кенгуровый крыс по имени…

— Тамаз! — закончил Банкан за собеседника.

— Черта с два, — возразил нечесаный муравьед. — Крыса звали Пустыня. Забавное совпадение, верно? — Он пожал плечами. — А откуда взялось название Тамаз, понятия не имею.

Что и говорить, не слишком исчерпывающее объяснение.

По-прежнему не было признаков погони. Либо они оторвались от преследователей, либо Красвин был слишком растерян или даже напуган, чтобы снарядить карательную экспедицию. Впрочем, Банкан ни в коей мере не скучал по сластолюбивому норку и его достойным сподвижникам.

— Ничего удивительного, — оторвался от кормушки Снугенхатт. — Преследовать нас по пустыне он не решится. Сюда никого калачом не заманишь.

— Он прав. — Виз отлетел в сторонку, чтобы не мешать — двуногие навьючивали на спину его друга фляги с водой.

Банкан прикрыл глаза ладонью и посмотрел вдаль. Над ущельями и столовыми горами мерцал раскаленный воздух. Из того, что юноше удалось выспросить и подслушать, следовало, что путники стоят у границы края неведомых опасностей и всяких малоприятных сюрпризов. По-видимому, у них уже входило в привычку странствие по таким землям.

— За сколько дней мы пересечем пустыню?

— Вопрос закономерный, но точно сказать не могу, — ответил Банкану распоряжавшийся погрузкой Граджелут. — Я пытался выяснить, однако безрезультатно. Похоже, все убеждены, что Тамаз находится на краю света.

Банкан невесело улыбнулся.

— Это успокаивает.

— Говорят, что со временем голые плоские холмы и пески сменятся лесистыми горами, изобилующими пищей и хорошей водой, однако никто не знает, на каком расстоянии отсюда они находятся.

Ленивец по своему обыкновению был спокоен и готов ко всему.

— Но, как ни далека цель, как ни долог предстоящий путь, мы должны добраться. — Его тяжелая лапа указала на север. — Ибо там нас ждет Великий Правдивец.

«Или Великая Небылица», — подумал Банкан и мысленно пожал плечами. Они слишком далеко зашли, слишком много препятствий одолели, чтобы поворачивать назад. Вдобавок ему всегда хотелось увидеть настоящую пустыню. Ну а что касается водолюбивых выдр, то они соскучились по охоте.

О Снугенхатте и вовсе не стоило беспокоиться. Впервые за многие годы носорог был совершенно трезв, вполне доволен своим уделом и готов своротить горы.

Когда они покидали Поукелпо, никто не желал им счастливого пути. Чего-чего, а отчаянных голов местное население навидалось. Все храбрецы устремлялись в пустыню, но никто не возвратился. Жители безучастно разошлись по своим делам.

Дневная жара не слишком досаждала Банкану и его спутникам. Хорошо переносил ее и Снугенхатт, которому досталась львиная доля работы плюс доспехи. Он терпеливо бежал на север и лишь в разгаре дня по требованию наездников останавливался на отдых.

Выдры коротали досуг за ловлей диких ящериц и змей, что неплохо скрашивало меню. А Граджелут подолгу вглядывался вперед, мобилизуя свой опыт, чтобы выбрать самый верный путь — в пустыне не было дорог или хотя бы тропинок. Когда он указывал дорогу, ни Банкан, ни выдры не спорили. Все давно признали, что путешественник он опытный.

Через несколько дней после расставания с Поукелпо они оказались посреди скопления цветных башен из блестящего разноцветного песчаника. Банкан решил, что этот край приятен глазу, если не ногам. Впрочем, изъязвленная выветриванием поверхность была нипочем широким ороговелым стопам носорога, а пассажиры отягощали его не больше, чем пригоршня перьев. Они уверенно продвигались вперед.

Поэтому все были застигнуты врасплох, когда носорог вдруг зашатался.

Банкан наклонился вперед и спросил:

— Снугенхатт, в чем дело?

Позади него спутники напрягли слух.

Виз порхал впереди, разведывая путь. Он тоже встревожился и поспешно вернулся.

Снугенхатт не отвечал.

— Всем спешиться, — скомандовал птах. — Живее, живее!

Наездники подчинились. Выдры соскользнули с природной грацией, Банкан — неуклюже, Граджелут — столь медлительно, что едва не был задавлен, когда носорог повалился на бок. Посыпалась кладь, а затем грозное животное громко застонало.

Потом Снугенхатт лежал, стеная и хрипя, глаза его закатились, ноги слабо подрагивали, пасть судорожно хватала сухой воздух.

Пассажиры, собравшись вокруг, в страхе глядели на свой поверженный транспорт. Виз опустился Банкану на плечо. Он, к великому облегчению юноши, вел себя спокойно.

— Что это с ним? — с тревогой спросил Банкан.

— Похоже, эмоциональный шок.

— Шок? — Ниина нахмурилась. — Че еще за шок?

— Вспомните, в каком состоянии пребывал наш рогатый друг, когда мы собирались штурмовать владения барона, — осенило вдруг Граджелута. — Только неожиданное падение с большой высоты привело его в чувство. Он перенес сильный стресс, а теперь наступила реакция.

— Какая еще реакция? — Сквилл состроил гримасу. — Купчик, хорош говорить загадками.

— Я имею в виду, что все его поступки объясняются пережитым нервным напряжением.

Ленивец бесстрастно рассматривал бесчувственную серую глыбу.

— Он верно говорит, — подтвердил Виз.

— Но ведь Снугенхатт столько дней держался молодцом, — напомнил Банкан. — Разве после стресса такое бывает?

Граджелут пожал плечами.

— А разве бывает, чтобы живое существо употребляло столько алкоголя?

Сквилл подыскал местечко с мягким песком в тени отшлифованного ветрами валуна.

— Чуваки, кажись, пора отдохнуть.

— Отдохнем. — Банкан взялся за дуару. — А заодно полечим нашего приятеля.

— Че, прямо щас? Прямо тута? — Выдр указал на высокие останцы, на незнакомые колючие растения, на крошечную, но очень деятельную рептилию, выбежавшую из своей норки. — А можа, просто дадим ему проспаться?

— На это уйдет целый день, а то и больше, — возразил Виз. — Такое уже бывало.

Граджелут разглядывал небо. Ни облачка, яркая синева, и жара хоть и не убийственная, но все же решительно неласковая.

— В таком месте лучше не задерживаться. Лично я предпочел бы не ждать, если это возможно.

— Давайте, ребята! — Банкан уже пощипывал струны. — Не надо особенного волшебства, просто лечим затянувшееся похмелье. На этот раз не будем увеличивать птиц и затаскивать в реку сердитых китов.

Ниина подошла к брату.

— Слышь, гнилодых, че ты боишься? Я, например, не собираюсь тута рассиживаться, лакать воду и ждать, пока спящая красавица поднимет свою толстую задницу.

Банкан заметил, что Ниина поправила, как могла, макияж, но все же выглядела не такой цветущей, как в начале путешествия. Цветные полосы, украшающие мордочку, были уже не такими яркими и четкими. Зачем ей нужна косметика в нехоженой пустыне — на этот вопрос, пожалуй, смогла бы ответить только другая самка.

— Предоставим решать тому, кто знаком со Снугом дольше всех.

Банкан повернулся к птаху.

— Если можно, помогите ему, — ответил Виз. — Валяясь под солнцем, он обезвоживается.

— А почему он брыкается и стонет?

— Бредит, — последовал лаконичный ответ. — Тебе ведь неинтересно, какие глюки бывают у пьяных носорогов?

Банкан кивнул, нашел камень поудобнее и сел, предварительно убедившись, что он не служит домом кому-нибудь мелкому, зубастому и склонному кусать незваных гостей. Юноша положил дуару на колени. Разнообразия ради можно и поимпровизировать. Благо непосредственного риска для жизни сейчас не ожидается. Они всего лишь собираются помочь другу в беде.

Нам в пустыне засыхать недосуг. Ну-ка, ухом поведи, верный Снуг. Час — не для спячки, Встань на карачки. Дикие скачки В белой горячке Живо изгонят проклятый недуг.

Ниина легко следовала за мелодией, ее брат неохотно вторил. Хорошо, что эта парочка снова вместе — Банкан вспомнил не слишком удачные чаропевческие эксперименты с одним вокалистом.

Юноша вздохнул с облегчением, когда знакомое серебристое облачко окутало стенающего носорога. Оно сгущалось, крепло с каждой нотой, с каждым словом. Интересно, какую форму примет оно в конце концов? Будет ли его воздействие причудливым и зрелищным или всего лишь прямолинейным и сугубо практичным?

Облачко сгустилось в нечто бесформенное, в желтых и зеленых пятнах, и это создание криво ощерилось. Слюнявая, гнилозубая пасть исторгла жуткий хохот. Вдобавок призрак был не одинок. Повсюду вокруг путников возникали полуматериальные-полупрозрачные фантомы. С кривых острых когтей капал ядовитый гной.

— Прекратите! — взвыл Граджелут. — Прогоните их!

— Прогнать? — Опешивший Банкан не знал, что опаснее — играть дальше или прекратить. Судя по растерянным мордам выдр, они тоже не находили ответа. — Да как мы можем их прогнать? Сами же вызвали!

И тут Банкана ужалили в щеку. Сильно.

— Извини, — виновато произнес Виз, — надо было привлечь твое внимание. Вы не вызывали тварей. Это сделал он. — Крыло ткнуло в мечущегося стенающего Снугенхатта. — Это его видения. Я точно знаю, он уже описывал этот кошмар. Ваше пение просто сделало чудищ видимыми, придало им материальность. — Голос клещееда звучал уверенно. — Я, конечно, в таких делах не спец, но, боюсь, если вы остановитесь, эти твари не исчезнут.

К ним, шаркая, приближалось нечто пахнущее гнилым мясом и жженым хлебом. Хищно протягивались конечности, похожие на нити грибницы, болтались на кровавых нервах глазные яблоки. Чудище было лишь наполовину вещественным, и Банкан с трудом, но заставил себя не обратиться в бегство.

— Если не перестанем, — пробормотал он, все еще играя, — то, наверное, будет еще хуже.

— Кореш, выбора нет, — сказал Сквилл. — Никуда я не поеду с этими пьяными глюками на буксире. Прикинь, ты хиляешь к дамочке на свиданье, а у тебя на плече сидит такой вот кошмарик.

Призрак, решивший сосредоточить свое внимание на Банка-не, завис поблизости. Для полноценного физического контакта ему не хватало материальности. Юноша задрожал. Это было уже слишком.

А вдруг Виз ошибается? Возможно, если чаропевцы утихнут, твари попросту растают в воздухе? Плохо то, что до сих пор птах обычно оказывался прав.

С другой стороны, если чаропесня реализует чужие кошмары, она же, наверное, способна дать им пинка под зад. Он сменил ритм и обратил на это внимание выдр.

Брат с сестрой круто повернули на новый стихотворный курс. И в самом деле, кое-какие отвратительные видения начали растворяться.

— Так нечестно! — пробормотал некто с шестью руками и эпилептическим хоботом.

— Только мы приготовились высосать чьи-нибудь мозги! — простонал второй фантом.

Он неуловимым движением выбросил в сторону Сквилла блестящее полупрозрачное щупальце. Тот рубанул мечом, но клинок проткнул воздух.

Чем чаще жаловались растерянные горячечные видения, тем реже стонал и брыкался Снугенхатт. Подобно большинству алкоголиков, он не мог справиться со своей проблемой, не увидев ее. Только на сей раз вместо него проблему увидели (в буквальном смысле) выдры и Банкан.

В поле зрения юноши вплыли гнилые клыки и смердящие глазные яблоки. Но это были остатки кошмара. Как только они испарились, Снугенхатт погрузился в мирный сон, его грудь вздымалась медленно и мерно, точно кузнечные мехи.

— Кажется, подействовало!

Виз не умел потеть, но в этот момент, похоже, не отказался бы от такой способности.

Банкан обмяк, встряхнул онемевшими, больными пальцами.

— Он так и не проснулся.

— Кризис миновал, — сказала птица. — Часок он теперь проспит. Может, и два, но не больше. — Он возбужденно чирикнул. — Гарантирую. Отличная работа.

— Спасибо.

Измотанный Банкан и сам был не прочь вздремнуть, но решил потерпеть. Слишком ярко отпечатались в памяти Снугенхаттовы кошмары. К тому же некоторые из них могли болтаться поблизости — им некуда было уйти. И Банкану совсем не хотелось пускать их в собственные сны.

Глава 17.

Вечером носорог проснулся. Был он совершенно свеж и готов идти дальше.

К его изумлению, никто из спутников не проявил энтузиазма, и Снугенхатту пришлось дожидаться рассвета в укрытии из валунов и недоумевать, отчего все так измотаны, в то время как он чувствует себя прекрасно отдохнувшим и даже помолодевшим.

Кошмары носорога уступили место вполне нормальным снам, и все путники провели ночь спокойно. Быстро позавтракав, седоки взобрались на озадаченного, но вполне пришедшего в себя четвероногого друга и поехали дальше.

Ландшафт приобретал формы все более фантастические, являл взорам известняковые и песчаниковые башни и шпили, выточенные гневными ветрами и беспокойной водой. На сотни футов в небо устремлялись хрупкие пальцы из слоистых пород, каменные осыпи, словно застывшие реки, сбегали по склонам задумчивых гор. Цвета минеральных натеков варьировались от белоснежного до темно-бордового, напоминая Банкану о тонких винах, которые он видел в линчбенийских лавках. Прослойки базальта и обсидиана в более светлых породах напоминали засохшие вены в телах павших гигантов.

Они миновали стену из хризолита — ярко-зеленого драгоценного камня вулканического происхождения, казалось, живущего таинственной жизнью, — и вынуждены были закрывать глаза, так она сверкала. Лишь выдр упорно смотрел, пока не побежали слезы по щекам, и не только от блеска.

— Ай да местечко! Доберись сюда какой-нибудь решительный чувак, уж он-то наковырял бы камушков. Хватило бы на всю жизнь и ему, и его потомкам. Че, Граджелут, разве я не прав?

Купец кивнул.

— Безусловно, это редкостное природное хранилище драгоценного минерала.

— Редкостное? Шеф, да другого такого на всем белом свете не сыщешь!

— Сквилл, не думай, что у старателя легкая жизнь. — Банкан поерзал на неудобном железном седле. — А у тебя на тяжелый физический труд аллергия, или забыл?

Выдр пожевал губами.

— Ага, кореш. Твоя правда, чуток забыл.

Они заночевали у ручья. Неширокий поток журчал на порогах и частых поворотах, сверкал, дышал прохладой. Встречались и довольно глубокие заводи. В одной из них выдрам удалось шумно поплавать.

В Поукелпо, расспрашивая о Тамаз, путники слышали только описание безжизненной и жестокой пустыни, бескрайних просторов камня и щебня. В действительности же Тамаз оказалась богата растительностью и влагой. Уже в который раз они встретили воду, и флягам еще не приходилось пустеть.

Банкан даже отважился предположить, что они, похоже, наконец отыскали край, где их не подстерегают никакие опасности, где можно сносно провести время. Но хотя Тамаз вопреки всем ожиданиям оказалась довольно снисходительной к странникам, ее никак нельзя было назвать гостеприимной. От самого Поукелпо они не встретили ни души, не попадались и следы других путешественников. Ни отпечатков лап верховых животных, ни оставленного караванами мусора, ни остывших кострищ.

Русло речушки превратилось в красивый каньон с отвесными стенами, петляющий в сторону севера. По части топографии Граджелут был настоящим докой, да и на крылатого разведчика вполне можно было положиться. Всякий раз, когда купец предлагал сменить направление, Виз улетал вперед, а по возвращении докладывал, что ленивец прав. Банкан только дивился таланту проводника.

— Благодарить за это, молодой человек, следует мои многолетние странствия, они кому угодно отточат чувство направления.

— Должно быть, вы правы, — сказал Банкан, рассматривая складки песчаника. — Сам-то я давно бы заблудился среди этих холмов и ущелий. Как думаете, долго еще нам ехать по пустыне?

— Этого, мой юный друг, я вам сказать не могу.

Ленивец рассматривал кромку высокого обрыва.

— Как бы то ни было, пока дорога дается нам гораздо легче, чем я ожидал.

— Да. — Всегда мрачноватый купец едва заметно улыбнулся. — Должно быть, кто-то ошибся.

— Никто не ошибся, шеф. — Сквилл уютно лежал в седле, невероятно гибкое тело свилось в такой тугой клубок, что голова покоилась на бедрах. — Просто удача наконец решила с нами скорешиться, в натуре. И давно пора, язви ее.

А каньон все углублялся, все расширялся. И вот уже кажется, что облака непременно должны задевать его высоченные кромки. На дне тут и там разрозненные останцы тыкали в небеса своими заостренными вершинами.

Они казались чрезвычайно хрупкими, готовыми рассыпаться от первого порыва ветра. И все же они стояли, эти молчаливые и неподкупные часовые, единственные свидетели появления в ущелье кажущихся крошечными разумных существ.

Снугенхатт, лязгая доспехами, плескался в мелкой речушке. У противоположного берега он опустился на колени — утолить жажду. Выдры, радуясь возможности поплавать, спешились и разделись одним плавным стремительным движением. Банкан расположился на уютном плоском валуне, а Виз решил поохотиться на водяных жуков. Граджелут с великим достоинством сполз с седла и приступил к омовению физиономии и конечностей.

Банкан лежал на спине и разглядывал небо. И размышлял о том, что путешествие, по большому счету, получилось совсем недурственное. А нынешний этап и вовсе чудесен. Никаких опасностей, кругом — тишь да гладь. Он лениво посмотрел налево-направо и озадаченно моргнул. К ним что-то приближалось. Оно было громадным, даже больше Снугенхатта. Гораздо больше! Если точнее, его высота равнялась трети стены ущелья.

Юноша вскочил на ноги как ошпаренный. Великан имел форму, больше всего напоминающую перевернутый конус. Верхушка была шире основания, которое неслось над самой землей. Пока он приближался, слабый шепот, выдавший его появление, перерос в глухой рев. Выдры пулей вылетели из заводи и напялили одежду. Виз вспорхнул на свою жердочку, Граджелут тоже переместился поближе к спасительному туловищу носорога. Взор испуганного купца заметался.

— Укрытие! Необходимо найти укрытие!

— Не волнуйся, — сказал Виз. — В стране Чакмадура я видел смерчи и покрупнее. Надо всем держаться поближе к Снугенхатту. Не думаю, что у вихря достанет силенок сдвинуть его с места. — Он огляделся. — Не вижу пещер. Делать нечего, придется переждать здесь.

— Вам-то легко говорить. — Граджелут вцепился в носорожьи доспехи, с ужасом следя за приближением закрученного вихря. — Вы без труда можете уйти от этого феномена — достаточно отлететь подальше. Мы же обречены на увечья, а может быть, на медленную, мучительную смерть.

Снугенхатт повернул голову к смерчу и приник к земле. Вихрь подхватывал по пути щебень и невезучих насекомых, рассыпал сучки и листья, подобранные где-то в другом месте, и ревел — громко, но не оглушительно.

Банкан прижался к могучему боку носорога, зажмурился. Мусор летел прямо в лицо. Ничего, сейчас эта неприятность пройдет мимо, и они поедут дальше. Он ничуть в этом не сомневался, пока не увидел второй смерч, который двигался с противоположного конца ущелья, по их следам. И был он гораздо больше и сильнее первого, его ревущий хобот достигал трех четвертей высоты каньона. И был он не сереньким в крапинку, а гневно-черным, и нес не сучки и листочки — целые деревья кружились и трещали. Приближаясь к путникам, он поднимал огромные валуны, как вату, и злобно отшвыривал в сторону. Увидел его и Граджелут.

— Крайне редко удается встретить одновременно два подобных атмосферных явления. Я всерьез опасаюсь за нашу безопасность. — Он протер глаза — летящий песок досаждал уже не на шутку. — Возможно, они минуют нас, врежутся друг в друга и прекратят свое существование.

— Ё-мое! — Сквилл замахал лапой. — Там еще один!

— И еще! — прокричала Ниина.

Парочка новых воздушных штопоров прибыла с той же стороны, что и первый. Они то и дело сталкивались друг с другом и с кручами, но при этом ухитрялись сохранять свою индивидуальность. Повернувшись, странники уже без удивления обнаружили еще несколько смерчей разной формы, размеров и цветов. Вихри заполнили ту часть ущелья во всю ширину, они толпились позади черного гиганта, который за миг до этого напугал пришельцев. Бежать было некуда, укрыться негде. Смерчи отрезали оба пути. Банкан указал на кучу громадных валунов у ближайшей стены. Он бы предпочел глубокую пещеру, но такую роскошь ситуация не предлагала.

— Туда!

Снугенхатт привел свою тушу в движение и на бегу вслух пожалел, что не прихватил в дорогу бочонок крепкого пойла. Едва очутившись за каменной баррикадой, путешественники укрылись за бронированным корпусом носорога и как можно теснее прижались друг к другу. Что теперь будет? Как поступят могучие вихри? Спокойно пройдут мимо или свернут и разорвут путников на куски?

Это стало ясно, когда два передовых смерча вдруг остановились и повернули к груде валунов. Ураганные сгустки поднимали пыль и песок, мутили воду в речушке.

— Я их первым увидел! — с придыханием, врастяжку заявил меньший смерч.

Банкана это не удивило — юноша часто слышал, как стонет и воет ветер в кронах колокольных деревьев. Так отчего бы ему еще и не разговаривать?

— Протестую! — Высокий и куда более грозный вихрь согнулся пополам, словно хотел рассмотреть путешественников. — Я первым обнаружил их присутствие.

— Да какая разница, кто первый, кто последний? — поинтересовался третий, витавший чуть поодаль.

На Снугенхатте под напором ветра уже позвякивали доспехи. Ураган трепал одежду путников, швырял в лица пыль, слепил глаза. Носорог мотал головой, но не двигался с места. Каньон был от края и до края забит толкающимися, колышущимися вихрями, и каждый неистово месил вокруг себя воздух, каждый боролся с соседями за место для своей турбулентной ноги. Все это сопровождалось ужасающим грохотом.

— Для меня есть разница, — заметил маленький смерч. — Я первым их увидел, значит, они мои.

На него наскочил второй воздушный жгут, но меньший не дрогнул и дал сдачи. Началась шумная потасовка, вихри-забияки вырывали друг у друга камни, щепки, целые деревья; мелькали даже живые существа с вытаращенными глазами.

— Я и не знал, что смерчи дерутся друг с другом, — пробормотал Банкан.

— Дерутся? Ха! — Сквилл прижимался к боку Снугенхатта и обеими лапами удерживал на голове кепи. — Я и не знал, че эти чертовы фиговины болтать умеют.

— Не все. Только образованные.

Банкан со Сквиллом повернулись к купцу. Тот сидел, вдавливая спину в вогнутую поверхность камня.

— Откуда вы знаете? — спросил Банкан.

— С одним таким я уже сталкивался. — Граджелут пытался лапами защитить глаза. — И эта встреча оказалась разорительной. Он вытащил все мое имущество из кибитки и закутался в него, точь-в-точь как жеманная девица кутается в тончайшие полотна. Это был маленький смерч, от силы в десять раз выше меня, и совершенно безнравственный. Создания эти очень любопытны и, к великому моему прискорбию, донельзя алчны. О том, что они способны общаться, я впервые узнал, когда тот разбойник похвалил меня за ассортимент товаров. И хотя это саморазоблачение позволило мне выразить протест, смерч не сжалился. Мне было велено радоваться тому, что вихрь недостаточно силен, чтобы вместе с моими пожитками прихватить и меня. — Ленивец указал на огромные воющие хоботы. — Думаю, нет необходимости убеждать вас в том, что у этих хватит сил на любые проделки.

— Выходит, они забавы ради подбирают все, что плохо лежит? — спросил Банкан.

— Не забавы ради, — вмешался в разговор средних размеров вихрь, ухитрившийся проскочить к путникам мимо драчунов. — Нас обязывает к этому происхождение. Мы делаем то, для чего рождены.

«Как можно беседовать с атмосферным явлением, у которого нет ни рта, ни глаз, ни лица — никаких черт, кроме тех, которыми обладают вертящиеся в стволе смерча вещи?» Пока Банкан раздумывал над этим, Ниина спросила:

— Ты намекаешь, че создан бродяжничать и тащить все подряд?

— Именно так. Мы путешествуем в поисках ценностей и несколько раз в год встречаемся в условном месте, например, здесь, чтобы обменяться новостями и похвалиться друг перед другом интересными находками.

— Эй, шеф, ты че?! — сердито запротестовал Сквилл. — Никакая я тебе не находка.

— Ошибаешься. — Вихрь был неумолим. — Я нашел тебя, значит, ты мой.

— А как же эта парочка? — Банкан указал на сцепившиеся мини-циклоны.

— Тоже хотят взять вас в коллекцию, — последовало объяснение. — Каждый настаивает на своем приоритете.

— А мы возражаем! — сказал съежившийся Граджелут. Мы разумные существа, и у нас свои приоритеты.

— Не волнуйтесь, мы берем вас не насовсем, — простонал ветер. — Пройдет время, и прелесть новизны утратит силу. Даже самые интересные находки постепенно теряют свою привлекательность. Например, вот этой я подыскиваю замену. — От вихревого ствола горизонтально протянулось ответвление. Вращающаяся ложноножка неуверенно держала потрескавшуюся, но все еще пригодную керамическую ванну. У Банкана отлегло от сердца, когда он понял, что в ней никого нет.

— Месяца три назад я нашел ее на другом краю света. Не правда ли, она очаровательна?

Путники услышали явную гордость в голосе вихря. Втянулось воздушное щупальце, вместе с ним исчезла и ванна.

— Видите, белая глазурь и внутри, и снаружи?

— Да, красиво.

Банкан удостоверился, что крепко держит драгоценную дуару. Пожалуй, рановато впадать в панику. Пока им угрожают только на словах.

— А разве разумным существам не дано право самим решать, хотят они в коллекцию или нет?

Виз все еще пребывал в своем котелке. Хватило бы и случайного порыва ветра, чтобы смахнуть его навстречу погибели.

— Это вопрос из области этики, — без колебаний ответил вихрь. — Я же, будучи, так сказать, силой природы, не обязан следовать нормам морали. Вдобавок да будет вам известно: жизнь у нас не из простых, не делится только на области высокого и низкого давления. Знаете, чего стоит сохранять облик и осанку в неподвижном воздухе? Это настоящая борьба за существование. Пожили бы вы туго закрученными, ни на секунду не расслабляясь, тогда поняли бы. Единственная отдушина — коллекционирование. Не так уж и плохо быть находкой. Мы позаботимся, чтобы те из вас, кто выживет, регулярно получали пищу. И к тому же вы всласть попутешествуете, причем бесплатно.

— Извиняюсь, но я отклоняю эту высокую честь, — молвил Сквилл. — Никогда меня не тянуло носиться по белу свету в пузе у смерча.

— А почему ты не пользуешься возможностью засосать нас, пока те двое дерутся?

Банкан одной рукой держался за тяжелые доспехи Снугенхатта, другой — за дуару. Вихрь отпрянул назад, ненароком осыпав путников песком.

— Ваш покорный слуга не коллекционирует живых существ. Слишком хлопотно поддерживать в них жизнь. Предпочитаю неодушевленные предметы. Но не сомневайтесь, ваша судьба решена. Как только соперники разберутся между собой, вы пополните чью-нибудь коллекцию, хотите того или нет.

— Мы не можем этого допустить, — не желал мириться с неизбежностью Граджелут. — У нас очень важная миссия, мы ищем Великого Правдивца.

Смерч скрутился чуть туже и повысил голос:

— Я слышал это имя. Но оно не принадлежит реальному созданию, Великий Правдивец — всего лишь легенда, байка. Обыкновенный слух — из тех, что разносят для забавы свежие ветерки.

— Мы сами должны в этом убедиться. Поверьте, мы нисколько не умаляем честь войти в коллекцию достойного атмосферного явления. Просто у нас нет свободного времени.

— В этом придется убеждать моих приятелей. Желаю удачи.

И разговорчивое воздушное веретено удалилось вместе со своей драгоценной ванной.

Горделиво вращаясь, его место занял другой смерч.

— Хотите, покажу мой лучший экспонат?

— Сомневаюсь, — медленно проговорил в ответ Банкан.

— Да ладно вам! — Вихрь приблизился вплотную. — Смотрите.

К путникам ринулся закрученный штопором тор. Банкан вздрогнул, но не обратился в бегство.

В воздушном отростке витала старая женщина, вся в черном, из-под островерхой шляпы выбивались длинные жесткие лохмы, а на узком морщинистом лице господствовал огромный кривой нос с неописуемо мерзкой волосатой бородавкой. Вокруг оседланного старушенцией метловища вздувалась юбка.

— Погодь-ка, дай самой догадаться, — сказала Ниина. — Ты — из тех, которые собирают живых существ.

— В яблочко! — прогудел миниатюрный циклон.

— Эй вы! — прокричала путешественникам старуха. — Можете меня вытащить отсюда? У меня куча дел, и я жутко опаздываю.

— Сударыня, прощу прощения, — вежливо ответил Граджелут. — Но нам хватает собственных забот.

— Ну да, все вы так говорите. Оно бы и ничего, да вот больно долго я тут задержалась. Полет на месте — дело скучное, если вы меня, понимаете.

— Как вас угораздило влипнуть? — Ниина с любопытством рассматривала старуху.

— Ошибаешься, водяной крысенок, я не попалась, меня включили в коллекцию. Последнее, что помню, — я, держа курс на юг, миновала воздушный контроль аэродрома Топика. Летела по своим делам, никого не трогала, и тут меня перехватывает этот слабоумный воздушный пират. — Она с отвращением затрясла головой. — Вот что случается, когда вместо штормовых предупреждений подслушиваешь болтовню пилотов в эфире.

Банкан не знал, что и сказать на это.

— Вот оно что!.. И как вы теперь поживаете?

— Как поживаю? Ну, на кормежку грех жаловаться, да и посмотреть есть на что. Должна признать, могло быть и хуже. Надеюсь скоро выбраться. И тогда задам этой маленькой паршивке!

Тор втянулся в ствол вихря.

— Че еще за паршивка? — поинтересовалась Ниина.

Но старуха уже исчезла в вышине под жуткий гогот.

— Путешествуя в разных мирах, никогда не знаешь, где что найдешь, — сообщил вихрь.

— А что, смерчи могут проникать в иные миры? — спросил Банкан.

— Легко. Надо лишь довериться молекулярной диффузии, а после собрать себя воедино. Мировой эфир — чрезвычайно проницаемая среда, хотя вы, плотнотелые, об этом и не подозреваете.

— Чтоб мне окочуриться, ежели я тебе завидую. — Сквилл почесал лоб.

На боку смерча вздулась громадная опухоль, и в ней показался маленький слон с невероятно большими ушами.

— Сказать, где я его подобрал — не поверите.

Прежде чем они успели рассмотреть толстокожего аэронавта, тот исчез в темных глубинах своего хозяина.

Смерч, приблизившийся к ним первым, положил конец демонстрации экспонатов.

— Похоже, у наших скандалистов сравнялись силы Кориолиса. — И правда, забияки, похожие теперь друг на друга как две капли воды, удалялись, оставляя четкие следы на песке.

Толкаясь, воя и ревя, их место заняли еще два смерча: большой, грозный, пепельно-серый и относительно невысокий, но столь же драчливый.

Они приблизились к путешественникам вплотную, и меньший наклонил верхушку.

— Нам удалось договориться.

— Это верно, — проревел другой, перемалывая в себе огромные камни. — Ваша судьба решена.

— Но послушайте! — взмолился Граджелут, в отчаянии поднимаясь во весь рост. — Мы предпочитаем сами решать свою судьбу.

— Молчать!

Порыв ветра едва не свалил ленивца, Банкан со Сквиллом подхватили его под мохнатые лапы.

— Экспонатам полагается быть видимыми, но неслышимыми. Кроме того, вам не о чем беспокоиться, мы не собираемся причинять вам вред. Физический ущерб плохо сказывается на ценности коллекции.

Почему-то Банкан, услышав эти слова, не исполнился благодарности.

— Решено вас распределить. Мне достается большой бронированный четвероног и его маленький летающий спутник. Остальные отходят ему.

Хобот качнулся в сторону меньшего вихря.

— Вы не имеете права нас разлучать!

Банкан обвил рукой шею Снугенхатта.

— Вам никто не давал слова, — прорычал старший вихрь.

Позади него одобрительно зашепталось скопище мини-циклонов. Смерчи заполнили каньон, затмили крутые каменные стены и небо. Среди этих воющих и ревущих бестий куча булыжников, приютившая Банкана и его друзей, казалась островком покоя. Пути к спасению не наблюдалось. Если они и прорвутся, что с того? Ветер не перегонишь.

— Если вы сами разделитесь на две группы, — прошипел младший вихрь, — то всем будет только легче.

Невидимое воздушное щупальце настойчиво толкало Банкана в правый бок. Он держался изо всех сил, зарывая в песок каблуки.

— Вам же сказали, у нас нет времени на глупые забавы.

Он прижал к себе дуару и заиграл.

Выдры не заставили себя ждать. Пока шел разговор, они успели подготовиться, и теперь, вцепившись в доспехи Снугенхатта, запели во все горло.

— Эй, да вы еще и музицируете! — прорычал самый старший из воздушных клептоманов. — Так нечестно!

— Поздно! Уговор!

Второй, ликуя, чертил на песке небольшие круги.

Завязался бурный спор. Банкан в нем не участвовал, он играл и радовался, что никто не мешает. Выдры пугливо косились на смерчи и пели с отчаянием смертников:

Тревога, чуваки! Воздушная тревога! Открыты всем ветрам, одни мы здесь — их много. Че ж делать? Слезки лить, покуда нас не вздули, Не утащили вверх, с небес не сковырнули? Ну нет, мы не из тех, которых шили лыком. Мы на костях врагов танцуем «Топ со смыком». И пусть в затылок нам сырые дышат недра, Пощады не проси, плюем мы против ветра.

Волшебство действовало, но почему-то Банкан не испытывал особого душевного подъема. Вместо знакомого серебристо-серого тумана между обветренными путниками и спорящими смерчами начало материализоваться нечто черное, зловещее.

Тихо мяукающее веретено, родившееся таким крошечным, что едва ли могло поднять гальку, под выдров рэп росло на глазах, и вот оно уже высотой с Банкана, затем — с фонарный столб… В считанные секунды оно вымахало вполне достаточно, чтобы привлечь к себе внимание смерчей. Младший из них вдруг вспомнил о путниках.

— Это ваша работа? Нет, вы только поглядите на это, только поглядите! — восклицал он, кружа в растерянности. — А ну, прекратите! Не имеете права! Вас уже распределили!

Столь откровенное проявление тревоги со стороны того, кто только что угрожал им, побудило Банкана играть быстрее, а выдр — петь куда азартнее. Рассерженный вихрь двинулся к ним, не скрывая своих намерений. Банкан приготовился к сокрушительным ударам воздушной волны.

Но не дождался.

Спорщики слишком долго канителились. Вызванное чаропением черное веретено стало огромным. В нем непрестанно сверкали молнии, и оно оглушительно выло.

Смерч метнулся вперед, а веретено понеслось по дуге наперехват. Под страшным ударом вихрь-коллекционер испустил звук, похожий на кряканье, и отлетел назад. На миг он потерял форму, из него посыпались деревья, камни, всевозможный мусор.

— Никогда не видал, чтобы так обращались со смерчами, — хладнокровно произнес Снугенхатт.

Вызванный чаропевцами черный вращающийся столб неуклонно рос и крепнул, и Банкан призадумался, кто виноват в этом больше — он или выдры. Похоже, на сей раз его друзья слегка переборщили со стихами. Но выяснять некогда, надо играть. К тому же призрак слишком шумел, и путники просто не слышали друг друга.

Зловещее веретено, казалось, целиком состояло из плотного черного дыма. По его краям все еще полыхали молнии, а от грома и воя у Банкана на затылке дыбились волосы. Граджелут втиснулся в свою каменную нишу, а Виз изо всех сил цеплялся за железный насест. Тем временем выдры, понукаемые теперь не только необходимостью защищаться, но и праведным гневом, пели и не заботились о последствиях.

— Торнадо! — завопил растерянный смерч, с трудом оправляясь от полученного удара. А в следующий миг дико заметался по каньону, потому что вновь прибывший явно вознамерился его добить.

Панический крик был подхвачен остальными зефирными созданиями. Вихляя и толкаясь, они обратились в бегство. Смятение нарастало, и вскоре объятые ужасом вихри, если можно так выразиться, как ветром сдуло.

Колдовской торнадо к этому времени превзошел ростом всех, перевернутый черный конус шарил по небу, как раструб пылесоса. Его сила была осязаемой, его рев вселил бы комплекс неполноценности в Сприлашунский водопад. Сквилл с Нииной не то что друг друга — себя едва слышали.

У них на глазах торнадо настиг отступающий вихрь и разорвал его в клочья — только порскнула во все стороны мусорная коллекция. Там, где секунду назад метался дюжий смерч, осталась горстка перепуганных ветерков. Поистине демонстрация метеорологической ярости дала великолепный результат.

А черное веретено, уже высоко вознесшееся над стенами каньона, гневно пахало землю в поисках новых жертв. Торнадо вращался то по часовой стрелке, то против, и обращенные в бегство даже не помышляли о сплочении и контратаке.

Суперсмерч отдалялся, его шум понизился до почти переносимого уровня. Снугенхатт оглянулся на Виза.

— Что такое торнадо?

Клещеед, цепляясь за свою жердочку, пожал плечами.

— Снуг, прикончи меня, если знаю. Но он на нашей стороне, и это главное.

«Пока — на нашей», — подумал Банкан.

Ветреные создания исчезли, не считая одного, вызванного путниками.

Банкан опустил дуару. Выдры умолкли. Сквилл решил опорожнить походную флягу.

— Никогда не видел такого удивительного явления, даже не слышал, что они бывают. — Купец с благоговением глядел на жуткий конус. — Какое грозное оружие!

— Ты только прикинь, купеза, — добавила обрадованная Ниина, — в че он мог превратить халупу ублюдка Красвина. Разобрать по камешку и все до единого загнать в задницу грязному педриле. Скрутить подлеца, как мокрую тряпку, наизнанку вывернуть и…

— Да, Ниина, мы уже прикинули.

Банкан тщательно осмотрел дуару — не повредил ли ее шальной булыжник.

Торнадо забрался в речушку на дне каньона и вмиг выпил всю воду до капли. Он не выказывал желания преследовать убегающих.

Граджелут робко подергал Банкана за рукав.

— Все это весьма эффектно и полезно, но как вы думаете, не пора ли позаботиться о его исчезновении?

— Ага! Прогони его, Банкан. — Виз тревожно покосился на бесцельно мечущийся вихрь. — Он меня нервирует.

— Хорошо. Сквилл, Ниина!

Сквилл кивком указал на сестру — она утоляла жажду.

— Да запросто, кореш. Только дай чуток покумекать.

Ниина заткнула флягу пробкой, затем брат и сестра сели рядком, обняли друг друга за плечи и пошептались, соприкасаясь усами.

Спору нет, богатырь, ты исполнил задачу, Словно адская буря, напал на врага, Отметелил, рассеял, развеял, а значит, На заслуженный отдых пора, ураган. К торжественному маршу! Домой, герой, ать-два. А мы вослед помашем И благодарно скажем Хорошие слова. Ать-два! Ать-два!

Черный вихрь яростным рывком покинул речное ложе и двинулся к путникам.

У Граджелута глаза стали что блюдца. Он отступал, пока снова не уперся спиной в валун.

— Что вы наделали? Заставьте его уйти!

Выдры запели быстрее, пальцы Банкана стремительнее запорхали по струнам, но свирепая буря не прекратила свое целеустремленное турбулентное наступление, и вот она почти нависла над ними. Перед лицом такой опасности Банкану нелегко было устоять на ногах. Выдры уже не обнимались, а крепко вцепились друг в дружку. Даже кряжистый могучий носорог отступил на несколько футов. Банкан понял, что этот вихрь не заботится о сохранности экспонатов своей коллекции. Он бездумно и безжалостно растерзает их в клочья, как тот злосчастный смерч.

Позади Банкана завопил перепуганный Граджелут:

— Чаропевцы, прогоните его! Прогоните, пока не поздно!

Едва ли эти жалобные мольбы являлись конструктивным предложением, но выдр они подстегнули.

Ты завейся, закрутись, В паутину заплетись. Смотайся в клубок, Скукожься в комок. Вывернись, коловорот, Шиворот-навыворот. Опрокинься на лопатки, Дай нам время смазать пятки!

До вихря уже можно было дотянуться рукой, и тут его поверхность пошла морщинами, а затем и трещинами. Торнадо остановился, и от него явственно повеяло недоумением. Через секунду-другую он заскрипел, словно обладал костяком, и его сотрясла череда неистовых конвульсий. Буйные ветры все еще овевали путников, но уже бесцельно и неорганизованно.

На глазах у странников торнадо съежился. Он дергался и извивался, он сворачивался в петли и распрямлялся, он бестолково выбрасывал в разные стороны черные ветряные щупальца. А потом с тяжким стоном эта громадина завалилась набок и под оглушительный грохот растянулась на дне каньона, подняв тучу пыли и песка.

Банкан повернулся к урагану, лишь когда облако начало оседать. Поверженный торнадо беспомощно бился, но тщетны были попытки развязать тысячи узлов, в которые скрутилось его тело по вине чаропевцев.

Раньше всех пришел в себя Граджелут:

— Это изумительное зрелище, но лучше бы нам побыстрее уехать отсюда.

Ниина перевела дух.

— Шеф, я обеими лапами «за». Не, вы видали, а? Еще немного, и нам бы опаньки!

Опасливо поглядывая на запутанный торнадо, двуногие взобрались на носорога, и тот, когда последний наездник оказался в седле, пустился рысью, торопясь набрать спасительную дистанцию между собой и грозным, но временно недееспособным атмосферным явлением.

Когда они наконец выбрались из крутобокой бездны, Граджелут поглядел назад. Ни единого признака обузданной бури.

— Вот так же я пытаюсь одолеть конкурентов, — хмуро сообщил он спутникам. — Конечно, гигантский смерч рано или поздно освободится…

— Я тоже так думаю. — Банкан рассматривал лежащие впереди столовые горы и равнины. — Надеюсь, к тому времени мы будем уже далеко.

Купец устроился в седле поудобнее.

— Но если он вздумает нас преследовать, вы его, конечно, снова свяжете, не правда ли?

Банкан почувствовал, как по спине легонько постукивает дуара.

— Слишком полагаться на это не советую. Пока нам исключительно везет с чаропением, но Джон-Том часто говорил, что копии не бывают лучше оригиналов. Думаю, таково природное свойство волшебства. Если торнадо погонится за нами, испробуем что-нибудь другое, и я не ручаюсь, что получится так же хорошо. Я бы предпочел ехать побыстрее.

— Мой юный друг, похоже, я верю в вас намного больше, чем вы — в себя.

— Слышь, шеф, — вмешался в разговор неделикатный выдр. — Зато у меня веры в себя до фига, вот так. Можешь меня нахваливать, я не против.

Граджелут отвесил выдру легкий поклон.

— Мое уважение относится в равной мере ко всем.

— Ну, тогда ладно. — Сквилл покусывал нижнюю губу. — Только гляди, шеф, чтоб и дальше так было.

Глава 18.

Их возросшая вера в себя не сократила просторы Тамаз и не уменьшила жару. Поэтому днем путешественники вынуждены были останавливаться на долгие сиесты, а ночами старались наверстать упущенное.

— Слышь, начальник, — брюзжал Сквилл в своем железном седле. — Сколько еще нам чапать по этому клепаному пустырю?

Выглядел он не лучшим образом, даже яркие перья на кепи обвисли от жары.

Граджелут пристально смотрел на особенно высокий шпиль.

— Точно этого сказать нельзя. Протяженность пустыни никем не измерена, на этот счет добрые жители Поукелпо были правы. Однако мы продвигаемся довольно быстро и равномерно, и я не думаю, что переход займет еще десятки недель.

— Недель! — тявкнула Ниина, открыла пасть и часто задышала. — Не знаю, выдержу ли еще хоть день такой пытки.

— Предпочитаете повернуть и встретиться с нашими приятелями смерчами?

— Шеф, да не боись, они все разбежались.

Сквилл чуть распрямился.

— Я и сам чуток устал. — Снугенхатт подчеркнул жалобу вялым фырканьем. — Думаете, легко бежать на солнцепеке в доспехах?

Виз свесился с насеста, заглянул носорогу в глаз.

— Старина, хватит ныть. От жажды не умрешь — воды здесь хватает. Может, тебя беспокоит что-то еще?

— В точку, приятель. Меня беспокоит, что нельзя помыться.

— Я тоже уже сколько дней не плавала! Выдры воду любят, а не пески. — На морде у Ниины появилось мечтательное выражение. — Дома большая река, веселые кореша, рыбы вволю. А тут — одни неприятности. Да разве какой-то вшивый Великий Правдивец стоит таких мучений?

— Можа, и стоит, — хмуро добавил ее брат, — ежели существует.

— Будем надеяться, что существует, — прошептал Граджелут. — Кажется, я замечаю некоторый спад энтузиазма.

— Спад? Шеф, да он уж на ладан дышит.

Банкан поморщился — на пути встретился неглубокий сухой лог, и пока носорог его форсировал, наездников здорово трясло и качало.

— Не знаю, как вы, ребята, а я не могу повернуть назад, даже если бы и захотел.

— Эт еще почему, кореш? — спросил Сквилл.

— Потому, что это было бы признанием поражения.

Снова по спине хлопнула дуара. Выдр заморгал.

— Е-мое, да че ж в этом постыдного? Да я хоть щас признаю поражение, ежели мне за это дадут мешок свежих раков. — Он мелодраматично вскинул лапы и обратился к богам — всем, кому было до него дело. — Эй, вы! Глядите, я признаю свое поражение! Встречаю его с распростертыми объятьями. Ну, как насчет свежатинки?

Лишь через минуту он опустил лапы.

— Кажись, богам недосуг. Кажись, им завсегда недосуг.

— Мы не повернем, — твердо заявил Банкан.

— Вот так, да? А можа, проголосуем? — Выдр оглянулся. — Кто за то, чтоб вертаться взад, поднимите лапу. — И вскинул свою.

Не получив поддержки, он удивленно посмотрел на сестру.

— А ты-то че? Ведь ныла больше всех нас вместе взятых.

Ниина потупилась.

— Ну, просто я подумала над словами Бански. Насчет поражения. Как мы все объясним Маджу и Виджи? Да я и не уверена, что сдаваться прямо щас — такая уж хорошая идея.

— Е-мое, сеструха, чем же она не хороша? — Близнец не скрывал изумления. — Разве щас не самое подходящее время? — Не дождавшись ответа, он добавил: — Так ты, значица, за то, чтоб продолжать эту клепаную авантюру?

— Я этого не говорила. Я воздерживаюсь. Вот так.

— Че ты сказала? Воздерживаешься? Ты че, офигела? Нет у тебя права воздерживаться.

У нее встали торчком усы.

— Нет, есть.

Через секунду Банкан решил, что лишь выдры с их замечательным проворством и потрясающим чувством равновесия способны затеять серьезную потасовку на спине бегущего носорога и не свалиться.

Как всегда, возня близнецов завершилась без особого ущерба для обеих сторон. Спустя несколько минут брат и сестра как ни в чем не бывало расселись по своим седлам.

— Слышь, чувак, есть идейка поколдовать. Давай-ка прямо тут организуем прохладный пруд. Найдем среди скал подходящую ямку и попробуем. Как тебе моя мысля?

— Не очень.

— Ё-мое, Банкан, че ж в этом плохого? Задерживаться не будем, только окунемся. Да разве трудно сделать пруд?

Банкан обернулся к другу:

— Сказал же, нет. Мы и так слишком часто испытывали судьбу. Чары надо беречь. Вдруг закончится питьевая вода? Я же тебе говорил, в таких делах, как музыка, копии всегда хуже оригиналов. Обойдешься без купания.

Сквилл решил обидеться.

— Черта с два! Это мое естественное право, вот так. Клепаная племенная конституция!

— Твоя конституция подождет, пока мы не пересечем Тамаз. — Банкан даже не пытался успокоить раздраженного друга. — Потерпи. Если Граджелут прав, мы скоро выберемся отсюда.

Но Сквилла такой ответ не удовлетворил.

— Ниче себе?! Не, чуваки, вы слыхали, а? Ежели Граджелут прав! Вот так, да?

Путешествие было бы утомительнее, не окажись пустыня такой живописной. В этом отношении Тамаз заслуживала высокой похвалы. В ней хватало нерукотворных башен — одна другой солиднее и краше, у каждой свои очертания, своя расцветка. Прямо из песка вырастали гигантские шпили, за тысячелетия терпеливые ветер и вода украсили их бока причудливыми скульптурными ансамблями.

Граджелут, остро чувствуя назревающий конфликт, попытался отвлечь выдр.

— Вам бы следовало больше внимания уделять ландшафту. Видите вон тот утес? — Он показал на изъязвленные бока темного клина, что торчал из песка, как гнилой зуб из десны. — Согласитесь, его контуры очень похожи на человеческое лицо. — Он водил в воздухе указательными пальцами. — Каменный выступ в центре — нос, над ним — выпуклый лоб, а под ноздрями…

Но его перебил выдр:

— Шеф, мне щас неохота пялиться на все, че похоже на клепаного человека.

Он прожигал взглядом спину невозмутимого Банкана.

Но купца такой отлуп не смутил:

— Что ж, прекрасно. В таком случае поглядите направо, вон на ту созданную выветриванием остроконечную башенку. Разве ее очертания не вызывают в вашей памяти образ дикобраза?

Сквиллу упрямство запрещало поворачиваться и смотреть, но, когда природное любопытство взяло верх, он поразился чуткости ленивца к сюрреальному.

Выдр вскинул голову.

— Да пущай меня вздрючит паршивая рысь, ежели ты не прав хотя бы наполовину.

— И правда, здорово похоже на колючего педика.

Ниина тоже включилась в игру, сама того не заметив. Впрочем, она была готова на все, лишь бы развеять бесконечную скуку.

Игра перешла в состязание — кто найдет самые неприличные или хотя бы необычные черты у изрытых непогодой скал. Ниина поставила рекорд, сравнив кучу щебня с прилегшей лесной антилопой, но его побил Сквилл, утверждавший, что уединенный останец — вылитая мышь в доспехах. Вскоре все до единого искали знакомые черты. Никто не предполагал, что предложенная купцом забава так хорошо убивает время. А Граджелут был в ней настоящим докой, по его словам, лишь это занятие скрашивало долгие странствия в одиночестве.

Утром игра возобновилась, и купец придумал оценивать ее. Очки получали за точность сравнений, за фантазию и за частоту остроумных находок.

Когда Снугенхатт доказывал, что выступ на обрыве — на самом деле ищущий добычу ястреб, тишину окружающей пустыни нарушили крики.

Они доносились со стороны реки. Седоки вытянули шеи и напрягли зрение, но первым источник шума увидел взлетевший Виз.

— Вооруженные наездники на крупных двуногих ящерицах. Все в балахонах с капюшонами, так что не разобрать, из каких они племен.

— Высоки ли они ростом? — озабоченно спросил Граджелут.

— Наездники не больше выдр, из капюшонов торчат острые морды. Усы светлые. Вижу хвосты, длинные, покрытые мехом. У большинства мех светло-коричневый. Клещеед многозначительно посмотрел на спутников. — И движутся в нашу сторону.

Снугенхатт глубоко вздохнул, а потом, заметив большой валун, направился к естественному укрытию.

— Лучше приготовиться к встрече.

Никто с ним не спорил.

Когда носорог расположился задом к камню, а головой к реке, выдры достали луки и стрелы. Банкан положил меч на колени. Виз скрылся в котелке. Граджелут искал применение своим пальцам и, не преуспев, начал нервно грызть массивные когти.

Передвижение кавалькады отмечалось облаком пыли. Всадники наступали, пока не очутились в броске копья от Банкана и его друзей. Они образовали плотный полумесяц перед непоколебимым Снугенхаттом. Их было достаточно, чтобы воспрепятствовать любой попытке к бегству, кроме того, носорог даже на ровной местности не смог бы обогнать быстроногих ящериц.

Когда осела пыль, путникам удалось рассмотреть тех, кто им противостоял. Верховые животные тратили избыток сил, агрессивно роя землю когтистыми ногами, их ярко-зеленые глаза сверкали боевым задором, блестели острые мелкие зубы. Бросались в глаза тонкой выделки кожаные поводья, седла и прочая сбруя.

Когда всадники заняли позицию, некоторые из них откинули капюшоны. Лишь бывалому путешественнику Граджелуту удалось определить, какого они роду-племени.

— Это сурикаты.

— Я таких не знаю, — произнес заинтригованный Банкан.

— Да, племя редкое. Но благодаря глазам и мордам их ни с кем не спутаешь. Сурикаты — легендарные обитатели пустыни. Сам я лишь один-единственный раз встречался с ними, и в более благоприятных обстоятельствах.

Среди наездников наблюдались также два-три суслика и отдельные представители еще нескольких пустынелюбивых племен. Банкан напрягся, когда один из всадников медленно двинулся вперед, легко удерживая в коротких, но сильных лапах тщательно отшлифованный дротик. Еще с десяток его колючих братцев ждали своего часа в расшитом бисером матерчатом колчане на правом боку ящерицы.

Большие темные глаза внимательно оглядели спутников. На морде застыла вечная ухмылка.

— А вы интереснее большинства путешественников, с которыми нам довелось иметь дело. Откуда путь держите?

— Вам даже не вообразить, из какого далека. — Ответ Граджелута застиг Банкана и всех остальных врасплох. — Из-за Тамаз, Поукелпо и Камриоки, даже из-за реки Сприлашун.

— И правда, не ближний свет. — Похоже, слова купца не произвели на всадников впечатления. — Ну что ж, никто не посмеет упрекнуть кси-меррогов в недостатке радушия. Следуйте за нами. В деревне мы с удовольствием выслушаем ваш рассказ и поведаем о своем житье-бытье, а также угостим вас чем послали боги пустыни.

Банкан колебался.

— Но мы вообще-то спешим.

— Отказ принять приглашение оскорбит не только меня, но и всех кси-меррогов, — важно проговорил всадник, а его приятели дружно качнули всем своим арсеналом — от дротиков и коротких луков до кривых ножей и сабель.

Банкан предположил, что кочевники вряд ли бросятся врассыпную под натиском Снугенхатта. Это крепкие, решительные ребята, и вылеплены они вовсе не из того теста, что прихвостни Красвина. Вдобавок их почти три десятка против жалкой горстки пришельцев.

А может быть, они просто соскучились по компании? Похоже, в этих краях чужестранцы бывают редко. Кроме того, кси-мерроги наверняка знают самый короткий и легкий путь из пустыни.

— Ведите, и мы последуем за вами.

Очевидно, Граджелут пришел к тому же выводу, что и Банкан.

Всадник в балахоне слегка поклонился.

— В пустыне вежливость — лучший щит. Я — Чи-черог, Первый Всадник народа кси-меррогов. Считаю великой честью пригласить дорогих гостей в свой шатер.

Он повернулся и послал ящерицу вскачь. Цепь всадников разорвалась, пропустив его.

Сквилл прошептал:

— Чувак, мне это не нравится.

— Граджелут поступает правильно. Да и что еще мы можем сделать?

— Да чесануть отсюда во всю прыть или всыпать им по первое число.

— Нет!

Человек и выдр повернулись к купцу.

— У них слишком быстрые скакуны, сразу догонят. Возможно, боя избежать не удастся, но я больше доверяю такту и дипломатии. Давайте сначала выясним, что они замышляют.

— А, чтоб вас всех! Снова я в меньшинстве, так?

— Боюсь, что так.

Банкан переключил внимание на Виза, а расстроенный выдр погрузился в молчание.

Снугенхатт, окруженный кси-меррогами, семенил по пустыне. Чи-черог приотстал. Продвигаясь на север, они пересекли череду оврагов с рыхлыми краями, затем повернули направо, к гладкому склону, спустились в глубокое, узкое ущелье меж крутых скал. Протяженность теснины оказалась довольно велика, но наконец она привела странников и их эскорт в большую котловину.

Там на относительно ровной естественной террасе гнездились островерхие палатки самой беспорядочной расцветки: одни — в вертикальную или диагональную полоску, другие — в шахматную клетку, две или три — в разноцветный горох. Большинство жилищ сгрудилось вокруг озерца. Полноводное по весне, окаймленное зеленью, оно занимало углубление в центре котловины. И до того живописной, до того мирной была эта картина, что не хотелось и думать, как в случае чего выбираться из каменного мешка.

Сюда вела только одна дорога, и Банкан уже понял, что это идеальная природная крепость. У Сквилла испарились все страхи, как только он увидел воду. Чи-черог, узнав о заветной мечте выдр, любезно и без колебаний разрешил им поплавать.

Близнецы с потрясающей скоростью избавились от одежды и плюхнулись в восхитительно прохладную влагу. На берегу столпилось множество кочевников, они молча смотрели, как состязаются в прозрачной воде проворные гости. У Банкана отлегло от сердца. Шатры веселой расцветки, ухоженные, щедро орошаемые поля, дружелюбие Первого Всадника — все говорило о миролюбии жителей деревни. Они и оружие носят скорее всего только для самозащиты — наверняка в суровой пустыне у них хватает недоброжелателей и завистников.

Решив погулять, он спешился и направился к шатрам. И обмер — ближайшее жилище было увенчано черепом.

Миг спустя юноша обнаружил, что далеко не единственный шатер щеголяет подобным украшением. Черепов было много, и ни один не принадлежал рептилии. Напуганный Банкан узнал мертвые головы двух больших кошек. Следующую палатку венчал медвежий череп. Оставалось лишь гадать, что за нелегкая занесла косолапого в Тамаз. Как бы то ни было, злополучный медведь нашел здесь свою погибель.

А может быть, это кости невезучих путешественников, погибших от жары и изнеможения в не прощающей ошибок пустыне? Или их все-таки убили и принесли сюда? Он уже с опаской подумывал, что Сквилл прав, и следовало пробиваться на свободу в тот самый миг, когда они увидели вдали всадников. А теперь бежать слишком поздно. С первого взгляда ясно, что единственный выход — теснина, по которой они приехали, — хорошо охраняется.

Но все же эти черепа, похожие на трофеи, как-то не вяжутся с тщательно возделанными полями. Как правило, просвещенные земледельцы не убивают чужестранцев, громадный труд, вложенный в эти поля, доказывает, что жители деревни — не бандиты с большой дороги. Что же здесь происходит?

Пока самки и пожилые самцы собирали фрукты и овощи, сурикаты помоложе, а также малочисленные кенгуровые крысы оживленно обсуждали стремительную водную акробатику выдр. Снедаемый тяжелыми предчувствиями, Банкан вернулся к своим друзьям. Те вскоре выбрались из воды и расположились на солнышке.

— Нижайше прошу почтить мое жилище. — Чи-черог повел их к самому большому шатру. Впрочем, тот был недостаточно велик, чтобы вместить всех гостей. Вождь смущенно указал на Снугенхатта: — Боюсь, здесь не хватит места вашему большому другу.

— Не расстраивайтесь, мне и здесь неплохо. — Носорог облизал толстые губы и скрестил передние конечности. — А если поставите выпивку, так и вообще скучать не буду.

— Ваша скромность достойна вознаграждения, и оно не заставит себя ждать.

Чи-черог обратился к одному из соплеменников на незнакомом путникам языке. Тот понимающе кивнул и куда-то побежал.

В шатре земляной пол устилали циновки, на них были разбросаны большие подушки в чехлах из тонкого полотна. Оставалось лишь гадать, украли его или выменяли. К одной из подушек быстро подошел на коротких ножках Чи-черог. Как только он сел, из-за матерчатой ширмы появились стройные молодые сурикатки и сервировали местечко между гостями и хозяином кувшинами с водой, чашками тепловатого зеленого чая и блюдами овощей, несомненно, прямо с грядок.

Сквилл, достаточно взрослый, чтобы интересоваться не только едой, откровенно пялился на гибкие женские тела.

— А у вас тут есть на че поглядеть.

— Ваше одобрение мне льстит. — Чи-черог церемонно поклонился.

Он уже снял балахон и остался в шортах и рубашке из просвечивающей ткани. Первый Всадник был на пядь ниже выдр, а рядом с Банканом выглядел карликом.

Гости опустились на подушки. Банкан с наслаждением ощутил под собой не камень и не металлические доспехи, а мягкую ткань. Но тревога брала свое, расслабиться было почти невозможно.

Чи-черог принял у самки длинную дымящуюся сигару и небрежно помахал ею.

— Ну, а теперь поведайте, как вы оказались на земле кси-меррогов. Должно быть, вас привело сюда дело чрезвычайной важности, ведь вы, как следует из ваших слов, далеко уехали от родных владений.

Прежде чем Банкан и Граджелут успели открыть рты, Сквилл рванул с места в карьер. Опуская одни нелестные подробности и бесстыдно раздувая другие, он изложил внимательному вождю кси-меррогов и его восхищенному гарему сагу о неподражаемом странствующем рыцаре Сквилле, изредка великодушно поминая словечком-другим скромные заслуги пятерых его спутников.

— Не брательник, а гнилой вонючий эгоист, — пробормотала Ниина.

Сквилл заморгал и повернулся к ней.

— Сеструха, ты че-то вякнула?

— Лишь то, че ты — достойный сын своего отца.

Она обворожительно улыбнулась.

— Эт точно.

Как ни в чем не бывало выдр кивнул и вернулся к своему эпическому повествованию. Когда он заканчивал, котловину уже затопил вечерний сумрак.

Чи-черог был само радушие. Путники досыта наелись свежих фруктов и овощей, отдали должное и тушеным, и жареным, и вареным. В шатре Первого Всадника царило полное согласие.

К изумлению выдр, перед ними поставили широкое блюдо из полированного дерева с целой горой сушеной рыбы.

— Неподалеку есть пещера, выточенная водой и населенная бесцветной слепой рыбой, — с улыбкой объяснил хозяин. — Но уверяю вас, она отнюдь не безвкусна. Ее плоть нежна и сочна и отменно скрашивает нашу диету.

Этими словами он, точно острым ножом, отсек последние подозрения выдр. Даже всегда настороженный ленивец вынужден был признать, что не смел и надеяться на такое гостеприимство.

Виз, набивший крошечный зоб, влетел в шатер и опустился Банкану на плечо. Тихонько рыгнув, он прошептал человеку в ухо:

— Выслушай и постарайся ничем не выдать беспокойство. Мы в беде.

Банкан улыбнулся и вежливо отстранил предложенный молодой самкой поднос с фруктами.

— Что случилось?

— А как ты думаешь? Снуг опять надрался.

На этот раз Банкану было труднее сохранить беспечную мину.

— Только не говори, что его подпоили.

Виз едва не щекотал клювом его ухо.

— Должно быть, это случилось, пока я был здесь, с вами. Не знаю, нарочно это устроили или пойло пришлось по вкусу, но он попросил добавки. Снуг не из тех, кому легко отказать. Но дело не в этом. Сейчас он валяется на боку и лыка не вяжет. Сомневаюсь, что до утра поднимется на ноги, уже не говоря о том, что побежит.

— Что вы сказали? — подался вперед Чи-черог, и Банкан вспомнил, что все-таки слышал о сурикатах. И об их невероятно тонком слухе. — Ваш большой друг уже уснул? — Вождь кси-меррогов рассмеялся — это больше походило на визгливый, отрывистый лай, как у выдр, но на октаву повыше. — Значит, сегодня ночью он хорошо отдохнет. Как и все вы. А завтра у нас праздник.

Банкан со старательной небрежностью снял со спины дуару и положил на колени. И притворился, будто проверяет настройку. Затем спросил как можно беспечнее:

— Что за праздник?

— Ритуал удобрения. — Чи-черог вскинул голову, указывая носом вверх. — Завтра полнолуние. Мы должны позаботиться, чтобы поля наши наполнились дарами.

Банкан напрягся, но лишь мысленно, мышцы оставались расслабленными.

— И как будет выглядеть этот ритуал?

«Что бы это ни означало, — подумал юноша, — похоже, опасности нет».

— Вы же видели наши угодья.

— О да, и отметили, что они содержатся в безупречном порядке, — вежливо произнес Граджелут.

Чи-черог кивнул, принимая комплимент.

— Мы гордимся тем, что сумели отвоевать у Тамаз. Поля и огороды не только обеспечивают нас пищей, они позволяют жить припеваючи в краю, где другие с трудом влачат жалкое существование. Мы ухаживаем за ними, как за родными детьми, да они, по сути, и есть наши детища. Долго блуждали по пустыне кси-мерроги, прежде чем нашли и заселили эту землю. И с тех пор мы холим и лелеем почву в нашем ущелье, как собственную плоть. У нас достаточно рабочих лап и воды вволю. Лишь одну проблему все никак не удается решить.

— Я уже думал над этим, — сказал Граджелут.

«О чем это они?» — недоумевал Банкан. Он внимательно следил за разговором, но все же потерял его нить.

Чи-черог посмотрел на Граджелута в упор.

— Да, путешественник, вы проницательны. Наша почва дала много обильных урожаев, но теперь она истощена, ослаблена. Дожди приносят со склонов питательные вещества, но их, увы, далеко не достаточно. Ручьи наши чисты и прозрачны, но в данном случае проку от этого мало. Конечно, мы находим применение навозу верховых и тягловых животных, однако и он не дает желаемого результата. А посему мы никогда не отказываемся от удобрений, изредка посылаемых милосердными богами для наших полей.

Граджелут сказал с натянутой улыбкой:

— Если угодно, мы предоставим для ваших нужд побочные продукты своей жизнедеятельности и сделаем это охотно. Но, боюсь, все мы вас разочаруем. Кроме разве что Снугенхатта…

Первый Всадник отложил окурок.

— Ленивец, вы себя недооцениваете. — Он ухмыльнулся, черный нос дрогнул. — Злаки хорошо произрастают на навозе, но куда лучше — на крови, плоти и костях.

И в этот момент Банкан понял, что случилось с владельцами виденных им черепов.

Глава 19.

Никто не ожидал от Граджелута такой прыти. Он рванул к выходу прямо с места, но спринтерский забег закончился в лапах полудюжины притаившихся снаружи кочевников.

Банкан схватил дуару, а Сквилл с Нииной взялись за оружие. Но кенгуровые крысы и сурки ворон не считали. Целая толпа вооруженных бестий хлынула в шатер и накинулась на путников. Врагов было слишком много для выдр, и они двигались слишком быстро для Банкана.

Виз кинулся в дверной проем и угодил в растянутую за ним сеть. Сквилл успел нанести один хороший удар мечом, разрубив чересчур дерзкого суриката от подмышки до паха, но пятеро или шестеро других свалили выдра с ног. Без поддержки Снугенхатта у Банкана и близнецов не было ни единого шанса в рукопашном бою.

А Снугенхатт, похоже, не собирался до утра пробуждаться от пьяного сна.

Схватка продлилась меньше минуты. Даже если бы выдры занялись рэпом, их бы это не спасло.

У Банкана вырвали из рук дуару. Не потому, что кси-мерроги заподозрили ее уникальное могущество. Просто она была велика и увесиста, и меткий удар ею с размаху вполне мог размозжить череп сурикату. Что и собирался сделать разъяренный Банкан, но его быстро и умело связали по рукам и ногам.

Вскоре он понял: если Сквилл с Нииной не в состоянии освободиться, то его попытки и подавно обречены на провал. Не стоит тратить попусту время и силы.

Граджелута связали так туго, что он не мог даже шевельнуться. Визу крылышки притянули к бокам, а ножки обмотали сыромятным ремнем.

Полюбовавшись на дело лап своих, кси-мерроги вышли, предоставив пленникам в отчаянии глядеть на свое оружие и пожитки, сваленные в бесформенную кучу посреди шатра. Виз, подвешенный вниз головой на стропиле, громко проклинал злую судьбу.

— Сначала ощиплете, потом зажарите?

Он злобно глянул на Первого Всадника.

Вождь кочевников поморщился.

— Мы не каннибалы, не употребляем в пищу разумных существ. Неужели просвещенные кси-мерроги показались вам дикарями?

Сквилл хотел ответить, но Ниина метнула в него такой убийственный взгляд, что он не рискнул даже пасть раскрыть. Хотя вряд ли в подобной ситуации ему следовало бояться сестры, и вряд ли даже самое оскорбительное ругательство выдра ухудшило бы положение пленников.

— Вас обескровят, — продолжал Чи-черог. — Поверьте, это не самая тяжелая смерть. Сначала осушаемый теряет чувствительность, затем погружается в сон и вскоре умирает.

— Правда? — Неисправимый Сквилл не мог держать язык за зубами дольше минуты. — Шеф, можа, сначала покажешь на себе, как это делается?

Вождь остался невозмутимым.

— Затем ваши организмы будут перемолоты в порошок. На восходе полной луны вы будете рассеяны над полями кси-меррогов. Это достойный уход. Вещества, из которых состоят ваши тела, обеспечат пищу и дальнейшее благополучие новому поколению.

— Несмотря на все твои логические выверты, — прочирикал Виз из-под стропила, — каннибализм остается каннибализмом.

— О нет, вы не правы. — Очевидно, невозможно было поколебать мировоззрение Чи-черога. — Ваша смерть даст толчок новым жизням.

— Эх, угораздило же нас притащиться сюда как раз накануне полнолуния, — посетовала Ниина.

Чи-черог подошел, нагнулся, посмотрел на туго связанную выдру.

— Не расстраивайтесь. Мы давно научились сохранять удобрения до урочной ночи. Просто полная луна обеспечивает наилучшее освещение. Наличие в ночном небе молодой или ущербной луны не изменило бы вашей судьбы.

— В самом деле? — язвительно спросила Ниина. — Ну, просто гора с плеч.

Чи-черог выпрямился.

— Мне пора отдохнуть, и я покидаю вас до утра. И предупреждаю: если стонами и воплями потревожите наш сон, мы будем вынуждены прибегнуть к помощи кляпов. Я бы предпочел обойтись без этого. Постарайтесь свою последнюю ночь провести с комфортом, насколько это возможно. — Он двинулся к выходу в сопровождении двух стражей. — Пойду проверю веревки на ногах вашего большого друга. Мы все просто влюблены в него, ведь он удобрит несколько полей.

Присматривать за пленниками остался один-единственный сурикат. С точки зрения Банкана, при таких путах даже в нем не было нужды. Сам он едва мог пошевелить пальцами, не говоря уже о всей руке. Ни малейшей надежды развязать за спиной у товарища по несчастью толстый кожаный ремень. Ноги его были стянуты в лодыжках и коленях. Одно неосторожное движение — и он повалится на бок.

Но все же он рискнул поерзать и в конце концов привалился спиной к деревянному шесту. Сквилл и Ниина остались лежать на боку, мордой к середине шатра. От их пут шли ремни к вбитым в земляной пол кольям. О ловких выдрах кси-мерроги позаботились особо — узы не позволяли им даже повернуться.

С Граджелутом, как и с Банканом, обошлись мягче, ему дозволялось сидячее положение. Ленивцу на связанные лапы натянули кожаные рукавицы, чтобы он не мог пустить в ход холеные, но все же грозные когти. На Виза, подвешенного верх тормашками, не было никакой надежды. Враги предусмотрели все.

«Вот мне и опаньки, как говорят близнецы, — печально размышлял Банкан. — Я не погибну в неравной битве с каким-нибудь коварным волшебником или силами зла, я не сложу голову, пытаясь спасти красавицу или заполучить Великого Правдивца. Я горсткой удобрения лягу под плодовое дерево».

Рядом с охранником, сидевшим скрестив лапы посреди шатра и томившимся от скуки, в груде захваченных пожитков лежали луки и мечи выдр, а также дуара Банкана. Сурикат, прислонясь спиной к центральному шесту, шлифовал когти острием стилета. И лишь изредка бросал взгляд на пленников. Все это было весьма прискорбно.

Конечно, Сквилл с Нииной могут петь — благо им не вставили кляпы. Но без поддержки такого уникального инструмента, как дуара, их усилия не стоят выеденного яйца. Банкан попробовал тереть друг о друга запястья, но, как и ожидал, ничего этим не добился.

Час от часу поток выдровых сетований слабел. Поскольку делать больше было нечего, они все же запели, но дальше хитроумных рифмованных оскорблений в адрес надзирателя дело не пошло. А страж почти не обращал на них внимания, лишь изредка снисходительно улыбаясь. Его не спровоцировала даже зажигательная проза Сквилла. «Да и с чего бы ему возмущаться, — подумал Банкан, — если утром мы, все шестеро, превратимся в пищу для земли?».

Кси-меррог так скучал, что время от времени задремывал на несколько минут, но всякий раз распахивал веки. Если это и давало пленникам шанс, то лишь воображаемый.

С наступлением ночи в глубине деревни зазвучала ритмичная полифоническая молитва. Ее сопровождали звуки цимбал, бубнов и кастаньет. Банкан предположил, что это ритуальное взывание к духам или богам. Он вдруг с ужасом подумал, что, когда музыканты умолкнут, к нему и его спутникам придет смерть. Много ли нужно времени, чтобы из тела вытекла вся кровь?

Он глянул в проем шатра. Пока темно, хоть глаз выколи. Сколько осталось до рассвета, можно лишь догадываться. Как-то раз Джон-Том принес из Запределья миниатюрную вещицу под названием «часы», правда, Банкан так и не понял, почему ее не нарекли попросту «время». Часть его души хотела, чтобы сейчас она была на его запястье. Другая же часть желала оставаться в неведении. Как говорится, перед смертью не надышишься.

«Прости, папа. Прости, мама. Я не ожидал такого оборота. Все-таки мир бывает очень жесток».

Между тем охранник снова задремал, голова свесилась на правое плечо. Банкан изо всех сил боролся с путами на запястьях, но лишь напрасно выбился из сил. Казалось, с каждым его рывком кожаные ремни только глубже врезаются в кожу, угрожая остановить ток крови. Выдры дремали, да и Виз тихо посапывал под стропилом.

Поэтому Банкан весьма и весьма удивился, когда за спиной раздался боязливый шепот:

— Приготовьтесь.

Банкан повернул голову, посмотрел на купца.

— Приготовиться? К чему?

— Что значит — к чему? К чаропению. Пора вам заняться волшебством. — Ленивец повернул голову. — Эй, вы! Сквилл, Ниина!

— Хррр… Че?

Сквилл заморгал заспанными глазками.

— Разбудите сестру. Подготовьте чаропеснь.

Выдр обалдело посмотрел на спящего охранника и вновь — на ленивца.

— Да ты че? Без дуары Банкана ниче не выйдет.

— Это мне известно. Я собираюсь всех вас освободить.

Через секунду у Ниины сна в глазах осталось не больше, чем у брата.

— С помощью чего? Добрых слов или благих пожеланий?

Действительно, Граджелут был надежно связан — лапы за спиной, когти в перчатках. Вдобавок он не обладал силой Банкана или изворотливостью выдр. Посмотришь со стороны — не усомнишься в его полной беспомощности.

Да вот только… кси-мерроги все-таки допустили промашку. Либо сказалось головокружение от успеха, либо они еще не встречались с представителями Граджелутова народа. О громадных, бросающихся в глаза когтях кси-мерроги позаботились должным образом, однако упустили из виду язык.

Купец изо всех сил подался вперед, натянул ремень, которым его привязали к шесту. Из пасти выскользнул язык — длинный, гибкий, чуткий. Сполз по груди, пересек талию и дотянулся до штанов. Раздался тихий щелчок — это сдвинулся один из фальшивых бриллиантов, украшавших пряжку ремня из змеиной кожи. Пошевелился охранник, все затаили дыхание. Но сурикат лишь почесал морду и пошевелил усами, а глаза так и не открыл.

Едва он успокоился, Граджелут вернулся к своему занятию. Снова щелкнуло, и откинулась крышка на пряжке. В тайничке хранился неприкосновенный запас бывалого путешественника: склянка с бодрящим снадобьем на меду, такая же — с отравой, два драгоценных камня… и ножичек. При виде его выдрам стоило огромного труда не завопить от восторга.

Не размыкая век, страж прихлопнул на лбу муху, повернулся, устроился поудобнее. Граджелут, хрипя от натуги, нащупал рукоять ножика концом языка, осторожно обвил. Банкан сочувственно морщился и поражался точности движений купца — тот не допустил ни одной ошибки.

Ниина лежала к ленивцу ближе, чем ее брат и Банкан. Граджелут выпрямил спину, а затем наклонился вправо и аккуратно повалился на бок. Банкан судорожно вздохнул, но страхи его были напрасны — Граджелут удержал ножичек. Снова высунув до отказа язык, о чьей невероятной длине Банкан раньше и не подозревал, ленивец вложил оружие в ладонь ерзающей от нетерпения выдры.

— Хохмачка безмозглая, выронишь — убью! — прошипел Сквилл. Он и сам дрожал от возбуждения.

— Ты, морда шваброй! Заткнись. — Пауза. А потом — торжествующее: — Готово!

Граджелут снова высунул язык — на сей раз, чтобы облизнуться. И улыбнулся Банкану.

— Это было нелегко.

— Почему вы сразу не сказали?

Купец поерзал, но сесть так и не смог.

— Чтобы кто-нибудь из ваших юных приятелей выболтал мою тайну? По правде говоря, была еще одна причина: я сомневался, что дотянусь до пряжки. Я ведь не из тех, кто живет пустыми надеждами.

— Да поторопись ты! — раздраженно бросил Сквилл сестре.

— Ага, хочешь, чтоб выронила? Отстань. Жуй усы и не вякай.

Сквилл замолчал, но это стоило ему чудовищных усилий.

Тихая возня чуть ли не под носом у охранника не мешала тому сладко спать.

Проходили минуты, но каждая из них казалась часом. Наконец Банкан увидел, как рванулись в стороны кисти Ниины. Она торопливо помассировала их, чтобы возобновить циркуляцию крови, а потом взялась за путы на нижних лапах. Теперь дело пошло куда быстрее — ведь она уже не боялась выронить ножик.

Как только упал последний ремень, Ниина встала и на цыпочках бесшумно приблизилась к сурикату сзади. Банкан уловил резкий взмах лапы — выдра еще раз пустила в ход миниатюрный нож. Охранник мучился недолго. Закончив малоприятное, но необходимое дело, Ниина вернулась и занялась узами Граджелута.

— Э, сеструха! — возмутился Сквилл. — А как же я?

— А ты, торопыга, еще чуток поваляешься. С тебя не убудет.

Сквилл злобно посмотрел на нее и зарычал. Но тихо.

Вскоре и купец получил свободу. Выдра, не позволив брату укусить ее за ногу, перешла к Банкану. Затем наступила очередь Виза и, наконец, Сквилла. Опоясываясь мечом, Банкан задел ногой зарезанного суриката. Циновка под ним пропиталась кровью.

— У кого ты этому научилась?

Ниина ответила, не оглядываясь:

— У милой мамани. Она всегда говорила, что теория ни фига не стоит без солидной практики.

За свое освобождение Сквилл наградил сестру испепеляющим взглядом. Все же на этот раз обошлось без потасовки. На сведенных судорогой лапах выдр доковылял до мертвеца и пнул его в морду. Брызнула кровь.

Банкан нахмурился.

— А это зачем?

Выдр недобро ухмыльнулся.

— Да затем, чувак, че мне охота порадовать себя.

Он собрался повторить, но Банкан преградил ему дорогу.

— Хватит. Береги силы, нам еще предстоит выбираться отсюда.

Сквилл постоял на одной лапе, наконец кивнул и направился к груде вещей — забрать имущество.

Виз размял крылышки, вспорхнул, но быстро устал и присел перевести дух.

— Без Снуга нам не уйти. — Птах огорченно покачал головой. — Даже не верится, что кси-меррогам удалось его подпоить. Он же так здорово держался!

— Несомненно, он был уверен, что сумеет вовремя остановиться, — философски заметил Граджелут. — Увы, это заблуждение широко распространено среди тех, кто питает нездоровое пристрастие к хмельным напиткам. Не будем слишком строги к нему.

— А может, его не подпоили, а опоили? — предположил Банкан, вешая дуару за спину.

Виз повеселел.

— Верно, об этом я не подумал. Мне пришло в голову самое очевидное.

— Как и всем нам. — Банкан в предвкушении скорой расплаты погладил дуару. — Перед нами непосильная задача: выбраться отсюда, освободить Снугенхатта и сбежать по охраняемому ущелью. Кругом слишком много стражников и молящихся. Но на нашей стороне внезапность. Используем же ее с толком.

— Да, примените чаропение, — взволнованно сказал Граджелут. — Но в какой форме на сей раз?

— Это, шеф, предоставь нам с сеструхой.

У выдра сверкали глаза.

Зазвенели струны. Над грифами засияло пламя. Выдры пропели гневную фразу.

С дуары соскочил шар блестящего огня, полетел, точно мыльный пузырь, ударился о противоположную стену шатра и лопнул. По дыре в материи побежали концентрические огненные волны, словно круги по воде. Граджелут восторженно захлопал в ладоши.

Близнецы стояли бок о бок, сплетя пальцы, и пели под Банканову музыку. На этот раз они колдовали без ухмылок. Виз сидел на плече купца, оба ждали, что получится у отдавшихся чаропению без остатка человека и выдр.

А неподалеку от шатра лежал на спине Снугенхатт. Кси-мерроги не сняли с него доспехи, все четыре исполинские ноги, притянутые ремнями к вбитым в землю кольям, указывали в небо. Ремни пересекали и брюхо носорога.

Клещеед спланировал на землю рядом с боевым товарищем. Вертя головкой, осмотрел беспомощного витязя.

— Снуг, ты как?

Носорог башки не повернул, но пробормотал:

— Они выпивку поставили. Что-то вроде забродившего ящеричного молока. А мне пить хотелось.

— Просто смерть как хотелось, да?

— Похоже на то. — Голос звучал невнятно, что не было похоже на Снуга. — Но я не перебрал, честное слово. Наверное, туда чего-то подмешали.

Банкан, не отрываясь от игры, вынужден был признать, что Снугенхатт и в самом деле не похож на пьяного.

Музыка, пение и разговор насторожили сонного охранника. Первым суслик увидел Виза и пискляво осведомился, что он тут делает. Клещеед не ответил.

— Эй, Граджелут! — позвал он купца. — Нужна ваша помощь.

Тот подошел к носорогу, достал большой нож и принялся резать путы.

Увидев это, суслик впал в неистовство и завопил во всю силу легких.

Из шатров выходили, спотыкаясь, заспанные кси-мерроги. Банкан и выдры не обращали на них внимания. Ловкие пальцы дуариста были почти не видны в колышущемся серебристом тумане.

Из самого большого шатра выскочил Первый Всадник, отвел лапу назад, и кто-то вложил в нее кривой меч. Размахивая клинком над головой, Чи-черог поспешил к беглецам.

— Вы нарушили расписание, осквернили церемонию! И нам теперь придется ждать следующего полнолуния!

Виз взлетел в воздух и напал на суриката, легко уходя от ударов меча.

— Ты уж извини, крысиная мордочка, но мы тебя покидаем.

Чи-черог замер в растерянности. Позади него собирались вооруженные земляки.

— С чего вы взяли, что я вас отпущу? Неужели меня должна растрогать дурацкая серенада? Сомневаюсь, поскольку вчерашний ваш рассказ впечатления на меня не произвел. Я, Чи-черог, вождь племени кси-меррогов, не из тех, кто дает себя разжалобить бездарным трубадурам.

— Это кто тут бездарный? — возмутился Банкан.

Ничуть не меньше рассердились и выдры.

За чистую кровь неповинно казненных, За горькие слезы гостей убиенных, В ловушку коварно врагом заманенных, Жестоко повязанных иль усыпленных, — Настал миг отмщенья За все прегрешенья, Момент искупленья За все преступленья.

Но путы Снугенхатта не рассыпались и не растворились. И не поднялась крепчайшая невидимая стена, чтобы защитить путешественников от разъяренных жителей деревни. И не спешил на подмогу беглецам свирепый дракон или какой-нибудь другой могучий избавитель.

Когда вооруженная до зубов толпа с Чи-черогом во главе пошла в атаку, Банкан не на шутку встревожился. У сурикатов хищно дергались острые носы, кровожадно блестели глазки. Юноша заиграл энергичнее, но это никак не повлияло на статус-кво, не помогли и самые неистовые стихотворные измышления выдр.

— За эту возмутительную выходку, — заявил Чи-черог, — вы немедленно подвергнетесь традиционному закланию с последующим обескровливанием. Вы сможете наблюдать за собственной смертью, а также за ловкостью наших самок в обращении с ритуальными ножами. Считайте этот приговор особой честью, которой…

И тут затряслась земля.

Впрочем, затряслась — чересчур сильно сказано. Легонько задрожала. Как будто ее взбудоражило пение выдр. Банкан хотел было сбавить темп, но близнецы не дали — они выкрикивали оскорбления и угрозы, как только успевали их придумать и зарифмовать. Юноша со злостью подумал, что они должны уделять больше внимания тексту, чем приближающимся кси-меррогам. Неужели легкое сотрясение — все, что могут противопоставить врагам чаропевцы?

Надежда стремительно таяла, но он упорно продолжал играть.

Однако земля тряслась уже достаточно ощутимо, чтобы остановить Чи-черога и его воинство. Поблизости свалился халтурно поставленный шатер, из него полезли растерянные обитатели. Граджелут приободрился и заработал ножом во всю мочь, а Виз оказывал ему посильную помощь. Уже освободились передние ноги Снугенхатта.

Клещеед непрестанно вертел головой.

— Купец, поспеши! Тут что-то происходит!

— Я это понимаю не хуже, чем вы.

Граджелут кряхтел — ему попался неподатливый узел.

— Это из-за чаропения, да? — Виз порхал над его головой. — Скажи, они способны держать в узде свои чары?

— В принципе да.

— В принципе?

— Я имею в виду принцип «пан или пропал». Чаропение действует всегда. Вот только результаты его непредсказуемы.

И тут земная твердь, словно подтверждая правоту купца, взбрыкнула. Толчок был столь силен, что ленивец не удержался на лапах. Но с последней ноги Снугенхатта уже спал последний ремень. Адреналин, давно в избытке кочевавший по кровеносной системе, помог ему стремительно перекатиться на живот, подняться на ноги и встряхнуться, точно собака после купания. Громко зазвенели железные пластины — словно колокола церкви Непокорных Носорогов.

Чи-черога это не столько напугало, сколько разозлило. Земля под ним ходила ходуном, но он все же попробовал добраться до странников. Толпа неохотно двинулась вслед, ее раж заметно убывал.

Сделав несколько шагов, кочевники остановились как вкопанные.

Банкан оглянулся. Восточный горизонт уже окрасили рассветные лучи, но вовсе не солнце так напугало Первого Всадника и его подчиненных. А то, что происходило между солнцем и селением.

Два нависающих над котловиной высоких утеса вдруг неистово задрожали, по их бокам поползли, покатились громадные валуны и плиты песчаника. Банкан сразу вспомнил, как по пути через пустыню они с друзьями развлекались, находя в контурах камней и скал черты разных существ.

Сейчас он сообразил, что те существа вовсе не были воображаемыми.

Срывались все новые и новые камни, и все явственнее проступала стать гигантской обезьяны в доспехах. Из блестящих лат торчали клинки и шипы, на черепе со скошенным лбом сидел окаймленный бахромой шлем. Чудовище медленно и грозно поднялось во весь рост, расправило члены, бесчисленными веками не знавшие движения. С колоссальной лапищи свисал на темляке боевой топор величиной с городок.

Рассыпался второй утес, обнажив циклопического кота из неведомого племени. Его доспехи разительно отличались от обезьяньих, но ужас внушали не меньший. Взметнулась лапа, чтобы пронзить коротким мечом висящее облако, глотка освобожденного великана исторгла рев, раскатившийся эхом по всему ущелью.

Этого вполне хватило, чтобы воинов Чи-черога объяла паника. И чтобы у самого Банкана душа ушла в пятки. А выдры пели как ни в чем не бывало — вероятно, так увлеклись, что забыли про страхи.

Банкан опустил дуару и помахал друзьям.

— Ребята! Кажется, хватит.

Выдры, поглощенные рэпом, пропустили его слова мимо ушей. А над кручами повернулись на слабый шум, исходящий со дна котловины, исполинская обезьяна и колоссальный кот, и с интересом посмотрели вниз.

Банкан перекинул дуару за спину и ухватил выдр за шеи. Не помогают слова — помогут пальцы. Близнецы придушенно захрипели.

— Хватит, говорю! — Он указал на титанов. — Сматываемся.

Обезьяна, взяв топор за рукоять, опустилась на корточки — присмотреться. Огромная лапища легла на край обрыва, покатились валуны, уродуя поля на террасе, калеча плодовые деревья и угрожая самому поселению. Пешие кси-мерроги с воплями кинулись врассыпную. Всадники, несколько мгновений назад собиравшиеся пустить кровь Банкану и его товарищам, безнадежно пытались обуздать взбесившихся от страха ящериц.

— Ё-мое! — возликовал Сквилл, когда Банкан потащил его вместе с сестрой к носорогу. — Я ж говорил, та каменюка на обезьяну похожа!

— Не говорил! — выкрикнула, перекрывая шум, Ниина.

— Только не сейчас!

Банкан поднатужился и оторвал близнецов от земли. Им волей-неволей пришлось залезть на Снугенхатта. Как только все, кроме Виза, очутились в седлах, птах, державшийся за волосатое ухо носорога, чирикнул:

— Вперед! Давай, Снуг, поехали!

Снугенхатт кивнул, фыркнул, повернулся кругом и вдохновенным галопом помчался к выходу из котловины. Остановить его никто не пытался. Впрочем, если бы и нашлись храбрецы, они бы не добились успеха — Снугенхатт успел набрать скорость.

Только Чи-черог вне себя от страха и ярости замахнулся мечом, когда беглецы проносились мимо. Клинок разбился вдребезги о доспехи Снугенхатта. Потом Банкан увидел его уже издали — Первый Всадник в отчаянии подпрыгивал и нечленораздельно вопил в охваченном сумятицей поселении.

С обрывов катились камни, но ни один не задел Снугенхатта и седоков. Прежде в ущелье несли караульную службу вооруженные кси-мерроги, но сейчас их и след простыл.

Лишь когда путники вновь оказались в пустыне, Банкан позволил себе перевести дух.

— Ай да мы! Классно их сделали, правда?

Граджелут по своему обыкновению радоваться не спешил.

— Молодой человек, рановато считать доходы.

Слева от них высилась обезьяна, похлопывая лезвием топора по ладони шириной с доброе плато. На бронзовых доспехах играло солнце, и казалось, что великан окутан пламенем. Неподалеку исполинский кот с мечом стоял, обозревая горизонты и царапая облака островерхими ушами.

И эта парочка была уже не одинока.

Снугенхатт остановился. Пустыня оживала, насколько охватывал глаз. Шевелилось не меньше трети останцев и холмов, один за другим освобождались участники давно канувшей в забвение битвы титанов, избавлялись от напластований земли и горной породы, как избавляется от вчерашней косметики проснувшаяся поутру женщина. Поднимались на ноги или лапы, потягивались, сладко жмурились под солнцем. Стоял несусветный шум — это трещали и сыпались камни.

Снугенхатт мотал головой, всматривался.

— Куда теперь?

Граджелуту пришлось кричать, сложив лапы рупором.

— На северо-запад! Всегда — на северо-запад!

Виз перепорхнул на свой насест.

— Почему?

Ленивец пожал плечами.

— Там лежит наша цель, и в данной ситуации это направление ничуть не хуже любого другого.

Виз кивнул и передал его указания Снугенхатту. Тот вновь тяжеловесно затопал вперед.

И тут справа, в непосредственной близости от путников, раскололась гора. Появился некто о трех головах и обличьем ни с кем не сравнимый. Широченное брюхо опиралось на четыре ножищи, хвост величиной с корабль дальнего плавания рефлекторно вилял, две лапищи удерживали дубины размером с Клотагорбово Древо. Приметив носорога и его спутников, чудище взревело и, затмевая солнце, протянуло к ним третью лапу.

Снугенхатт припустил во весь опор, но Банкан сразу понял, что уйти от страшных пальцев не удастся. Сейчас беглецов прихлопнут как мух или сгребут, как сорванный цветок. Граджелут бессвязно лопотал, выдры держались друг за дружку, а Виз собирался геройски разделить судьбу старого друга. Банкан попросту закрыл глаза.

И почувствовал, как что-то тяжелое осторожно дотронулось до головы. Он открыл глаза. Лапища поочередно гладила его спутников.

А потом она отстранилась, и монстр выпрямился. И снова исторгнул рев, на сей раз членораздельный:

— СВОБОДЕН! Я СВОБОДЕН! СПУСТЯ ВЕЧНОСТЬ ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ ВЕЧНОСТИ! — Шипастый хвост вырыл уже целый овраг. Опустив все головы, тварь рассматривала путников. — Я, НЕ ЗНАЮЩИЙ НИЧЕГО, КРОМЕ ВЕЧНОСТИ, ГОВОРЮ: МНЕ НЕ ХВАТИТ ВЕЧНОСТИ, ЧТОБЫ ВЫРАЗИТЬ ВАМ СВОЮ БЛАГОДАРНОСТЬ! ЕСЛИ БЫ НЕ ВАША ПЕСНЯ, Я БЫ ОСТАЛСЯ ЗДЕСЬ НА ВЕКИ ВЕЧНЫЕ!

Сквилл ухмыльнулся и беспечно ответил:

— Да брось, шеф, не стоит благодарности. Просто мы любим петь.

— Ага, и мой брательник — настоящий альтруист.

Банкан предостерегающе посмотрел на Ниину. Как всегда, это не подействовало.

Вокруг, насколько охватывал глаз, обнимались освобожденные гиганты. Иные плакали, роняя слезы величиною с добрый пруд. Иные хлопали давно окаменевших знакомцев по спинам, отчего по равнине катились сейсмические волны.

— Интересно, сколько путников проехали здесь до нас и обратили внимание на странные очертания возвышенностей, — проговорил ленивец, — даже не заподозрив, что причина тут не в воображений, а в восприятии?

Снугенхатт, уже сообразивший, что никто не собирается превратить его в кровавую лепешку, сбавил шаг. А Банкан, прикрывая глаза от солнца, спросил монстра:

— И как вы собираетесь распорядиться свободой?

— ВЕРНУСЬ ТУДА, ОТКУДА ПРИШЕЛ, — хором ответили три головы. — КОНЕЧНО, ЕСЛИ ЕСТЬ КУДА ВОЗВРАЩАТЬСЯ. ВСЕ-ТАКИ ПРОШЛА ЦЕЛАЯ ВЕЧНОСТЬ.

— Всех обескровлю! — раздался вопль позади путников, застигнув их врасплох. — Я никого не боюсь! Ни богов, ни смертных!

— Э, чтоб меня дважды оприходовали! — воскликнул извернувшийся ужом Сквилл. — Глядите, кто к нам едет!

Это был Чи-черог, Первый Всадник кси-меррогов. Он летел вскачь, нахлестывая перепуганную ящерицу, вращал меч над головой и вопил.

— Миражи! — провыл он. — Вы сотворили миражи, чтобы обмануть мой доверчивый народ! Вы помрачили рассудки бедных кочевников, но меня не проведете! Я вам головы отрублю! Заживо на вертелах зажарю! Я вас…

Обезьяна присела, наклонилась. Опустился большой палец. Чи-черог его заметил, но значения не придал. Он успел взвизгнуть от боли и изумления, прежде чем превратился в темное мокрое пятнышко на земле.

— Нехилый миражик, — одобрила Ниина.

Среди жителей поселения не нашлось охотников повторить подвиг вождя. Беглецов никто не преследовал.

А гигантские создания взялись за лапы. Одно из них таковыми не располагало и было вынуждено протянуть щупальца длиной в реку. В следующий миг над пустыней Тамаз воспарила титаническая стая. Бесчисленные годы провели в оцепенении эти пленники из давно забытой страны, и вот они очнулись от векового сна, оттолкнулись от земли и медленно поплыли ввысь, навстречу жаркому солнцу. Время от времени с чьих-нибудь доспехов срывался камешек размером этак с телегу и разбивался вдребезги. И вот уже воители кажутся сравнительно небольшими, и вот уже они совсем крошечные, а миг спустя — всего лишь крапинки в безбрежном небе.

А в пустыне еще клубилась поднятая ими пыль.

Путники долго молчали. Шуршала только оседающая пыль, летели последние камни, да хрипло дышал на бегу Снугенхатт.

— И откуда они только взялись? — пробормотал наконец Банкан. — Граджелут, как вы думаете?

Купец пожал плечами.

— Кто знает? В мире всегда хватало чудес. И мы часто, даже слишком часто, глядим на них и видим только форму, но не содержание. — Он кивком указал на небосвод. — Для пробуждения жизни в этих камнях понадобились ваши чары. Но это случайность. Чтобы найти чудо, надо знать, где искать.

— А еще, — добавила Ниина, — надо знать, че петь.

Обдумав эти слова, Граджелут произнес:

— Возможно, в следующий раз, когда понадобится помощь, вам не следует так усердствовать. Сегодня вызванные чаропеснью призраки были нам благодарны, но я не уверен, что это правило, а не исключение.

— Не боись, шеф, все будет путем. — Сквилл только что не лопался от самонадеянности. — Мы теперь точно знаем, че надо делать. Верно, сеструха?

— Эт точно. — Она оглянулась. — Правда, купчик, обмякни. Довезем мы тебя до Великого Правдивца в целости и сохранности, и никто нас не остановит, вот так.

Граджелут пожевал губами.

— Ох, уж эта самоуверенность юных. Если б вы хоть на секунду задумались о том, до чего же мы, смертные, беспомощны перед лицом природы. — Он посмотрел на Банкана. — У вас, молодой человек, есть ум и, что гораздо важнее, везение. Но вы — не ваш отец.

— Да я и не претендую. — Банкан проверил дуару — она надежно висела за спиной. — И знаете что? Я даже рад. У Джон-Тома неплохая музыка, но временами больно уж старомодная. Для новой магии нужны новые слова и мелодии.

— Эт точно, — согласился Сквилл.

Банкан напряженно всматривался в даль. Что это там? Кажется, цепочка холмов. А за горами могут быть горы, а в горах — прохлада, вода, дичь, тень. Не передать, до чего осточертела пустыня!

— Порой старая магия надежнее, — выразительно качая пальцем, возразил Граджелут. — Потому что она предсказуема.

Не оборачиваясь, Банкан ответил:

— Не могу с этим спорить, но вот что я вам скажу. Когда дело касается и музыки, и магии, надо поступать, как подсказывают чувства.

Глава 20.

Еще несколько дней легкого пути — и пустыня, как и надеялся Банкан, осталась позади. Странники въехали в царство предгорий, где изредка попадались корявые деревья — отважные разведчики, бросающие вызов суховеям долин. Выбранный маршрут неуклонно вел в гору, и вскоре носорог топал по настоящему лесу.

Но такого леса Банкану и выдрам еще не доводилось видеть. Деревья здесь не теснились, а чопорно росли порознь, на большом расстоянии друг от друга. Листья были длинные, узкие, по-чему-то очень жесткие. Кора так и норовила слезть лентами со стволов, а стволы были не коричневого, свойственного Колоколесью цвета, а белого или разных оттенков розового. От некоторых деревьев исходил тихий вибрирующий гул, отзывался у Банкана в голове, словно в ухо залетела мошка. Купы деревьев перемежались кустарником, но хватало прогалин, и Снугенхатт продвигался без труда.

Они покинули берега реки, чьи воды иссякали неподалеку в песках Тамаз, и преодолели каменистые склоны, которые вскоре сменились лесистыми плато. Здесь попадались и знакомые растения, но преобладали одинокие вечнолиняющие деревья. Вокруг путников денно и нощно гудел чужой лес.

Внимание Банкана привлекло исполинское дерево. Гудело оно так, что, казалось, его вибрации ощущались физически.

— Граджелут, вы знаете, как оно называется?

Хорошенько изучив растение, ленивец ответил:

— Нет, мой юный друг. Я немало постранствовал на своем веку, но деревьев этой породы еще не видел.

— В Колоколесье их точно нет. — Ниина встала на седле во весь рост, вихляющая походка Снугенхатта не доставляла ей никаких неудобств. — Спорим, я его за минуту начисто окорю?

— Облезание коры выглядит странно, но это скорее всего естественное явление.

Снугенхатт нес их по гребню крутобокого извилистого отрога. Ниина подолгу смотрела на реку, игриво журчащую внизу, в ущелье. Веяло прохладой — они уже поднялись на изрядную высоту. Заметно редела растительность.

Мелких ящериц здесь было вволю, а в сбегавших по склонам бесчисленных ручьях водились вкусные пресноводные раки. Хватало незнакомых, но съедобных фруктов и орехов, а для Снугенхатта — травы. Щедрость горного края позволяла не притрагиваться к припасам.

И странники до того привыкли ко всей этой благодати, что внезапное появление на пути сумчатого волка и вомбата застигло их врасплох.

Кряжистый, приземистый вомбат носил светло-коричневый костюм. Талию прикрывали кустарные доспехи, а лапы сжимали уродливое самодельное копье. Голова, конечности и, что самое главное, обширное брюхо обходились без лат. На затылке комично сидела поношенная широкополая шляпа.

Его друг, напротив, был экипирован неплохо — как тем, что даровала природа, так и тем, что взял сам. Он в отличие от вомбата явно умел пользоваться своей длинной пикой. Под дорогим медным панцирем поблескивали роскошные шелка, а шлем был снабжен стрелкой для защиты длинной морды от рубящих ударов. Сандалии со шнуровкой до колен стачал, несомненно, хороший мастер.

— Ну что, друг Квайбо, кто тут у нас? — проговорил, не сводя глаз со Снугенхатта, сумчатый волк.

— Будь я проклят, Бедарра, если знаю. — Из-под широченных полей шляпы путников угрюмо рассматривали темные зрачки. — Куда едете? — буркнул вомбат.

Насест Виза заслонял незнакомцев от Банкана, и он приподнялся над седлом.

— На северо-запад. Может, посторонитесь, чтобы нам не объезжать?

Преградившие им путь даже не шелохнулись.

— Ты слышал? — обратился к своему товарищу волк. — Они едут на северо-запад.

Вомбат крякнул, а Бедарра повернулся к путникам.

— И что у вас там за дела?

— А вот это как раз тебя не касается. — Сквилл привстал в седле. — Но я все-таки отвечу. Мы ищем Великого Правдивца.

— Великого Правдивца? — Волк оперся на пику и почесал за ухом. — Никогда не слышал. Эта штуковина, часом, не волшебной природы?

— Да, шеф, в самую точку.

Граджелут за спиной у Сквилла закатил глаза. Доверять тайны болтливым в хвастливым выдрам — все равно что прятать Снугенхатта в кармане.

— Стало быть, вам нужен Великий Правдивец, — проговорил волк. — И что же это за диво такое?

Сквилл ухмыльнулся — по части ухмылок выдры мастера.

— Вот это мы и собираемся узнать.

Бедарра кивнул и зевнул, поразив путешественников умением распахивать пасть на сто восемьдесят градусов.

— Вы что, не знаете, что на северо-западе находится монастырь Килагурри?

— Не знаем, — ответил Банкан. — А что, должны?

Сумчатый волк напрягся, в голосе послышалось недовольство.

— И ты думаешь, мы поверим? О Килагурри знают все. — Он энергично качнул пикой. — Лучше слезайте с этой горы мяса. Сейчас же.

Вомбат тоже приготовил оружие.

Сквилл с Нииной мгновенно схватили и натянули луки. Впрочем, тревоги в их движениях не сквозило. То-то смеху будет, если парочка нахальных туземцев попытается остановить бронированного Снугенхатта.

Но Банкан был осторожнее. Не раз он слышал от Джон-Тома: численно превосходящему противнику можно дерзить либо сдуру, либо пряча в рукаве серьезные козыри. И если по поводу интеллекта вомбата могли возникнуть какие-то сомнения, то волк совершенно не походил на глупца.

Снугенхатт оглянулся на своих ездоков.

— Ну что, превратить их в дорожную грязь?

— Не спеши. — Банкан наклонился вперед и прошептал: — Виз, а ты что думаешь?

Крепко держась когтями за жердочку, клещеед ответил:

— Я думаю, что здесь находятся не только эти два веселых пешехода.

Он обшаривал взглядом окружающий лес.

Волк снова качнул пикой.

— Давайте, голубчики. Слезайте.

— Мы обдумываем ваше предложение, — сказал Банкан. — Но пока оно выглядит не слишком убедительным.

— Так это мы живо поправим.

Сумчатый волк вставил два пальца в громадную пасть и коротко, пронзительно свистнул.

Не прошло и минуты, как доселе мирно шелестящий лес исторг целую орду вооруженных тварей, которая мгновенно взяла путников в кольцо. Банкана это огорчило и вдобавок изумило: как этакая толпа ухитрялась столь долго оставаться незамеченной? Многие существа принадлежали к неизвестным ему племенам, о других он знал только понаслышке. Вооружение было разномастным, одеяние — пестрым, но численность войска внушала уважение.

Необычный военный отряд, заключил юноша. Даже если это бандиты, каждый в отдельности не выглядит опасным противником. Но их чертовски много, и на физиономиях безошибочно читается решимость.

Он заметил в толпе еще двух вомбатов и одного сумчатого волка, коал, нескольких утконосов (один носил на жилистом ключе золотое кольцо), парочку муравьедов со зловещими металлическими шипами на мохнатых хвостах, троицу страусов эму с копьями, вооруженных точно так же казуаров, опоссумов-невеличек, носящих козырьки для защиты чувствительных глаз от солнца. По меньшей мере одно отделение целиком состояло из динго. Но преобладали валлаби и кенгуру из более чем полудюжины кланов. Банкан насчитал полсотни бойцов и сбился.

В Колоколесье представители этих племен встречались редко. Стоило вспомнить уютные родные края, как в горле появился комок. До чего же далеко они с друзьями уехали от дома, от милого многомерного дерева у реки, от его комнаты, от приятелей, от маминых экзотичных и порой слишком пряных блюд!

И все же, твердо напомнил себе Банкан, сейчас не время предаваться ностальгии и пенять на свое легкомыслие. Он теперь опытный путешественник и чаропевец, а значит, и вести себя следует подобающе.

Но к этому времени Снугенхатта и его спутников окружило свыше сотни вооруженных ратников обоего пола. Столько же стрел, копий, пик и мечей было направлено остриями в их сторону. Сомнений не было: если носорог двинется напролом, то вместе с пассажирами сразу угодит под стальной душ. Трудно судить, что это за вояки, но многие валлаби и кенгуру выглядели достаточно сильными и ловкими, чтобы вскочить на спину носорога и навязать Банкану и его товарищам рукопашный бой.

— Птица совершенно права! — раздался гулкий, звучный голос.

Из зарослей выпрыгнул кенгуру, ростом с Банкана, красновато-коричневого окраса, легко перемахнул через вомбата и сумчатого волка и с глухим ударом приземлился на расстоянии вытянутой руки от носорога. Облаченный только в легкие доспехи из змеиной кожи, он стоял, задумчиво глядя на юношу. По-видимому, кенгуру было совершенно наплевать, что Снугенхатт способен поддеть его рогом и легко зашвырнуть в ближайшие кусты.

С правого уха кенгуру свисала шипастая серьга. Лоб охватывала ощетинившаяся стальными колючками кожаная лента, она проходила под ушами и защищала спину до тяжелого хвоста, к которому была пристегнута огромная дубина. Время от времени хвост зловеще дергался. Правая верхняя лапа сжимала исполинский боевой топор. На нижних было что-то вроде чулок с заостренными, торчащими кверху крючьями. Банкан отметил, что этот субъект, как и все его приятели, одет не для светского раута.

Конечно, никакое это не воинское подразделение, а просто шайка разбойников или отряд самообороны. Больше всего они смахивают на простых селян, которым пришлось взяться за оружие. Что же происходит в этих незнакомых, покрытых необычной растительностью горах?

— Я Веррагарр. — Кенгуру разглядывал пришельцев, его топор блестел на солнце. — Интересная компания. Насколько я могу судить, вы не здешние.

— Мы из очень далеких краев, шеф, ты там ни разу не бывал, — сказала Ниина.

— С этим, красавица, я спорить не буду. — Кенгуру снова посмотрел на Банкана. — Сам-то я простой кузнец, путешествую мало. Но великодушные жители Нузелуву доверили мне обязанности командира ополчения, и я их не подведу. — Он ткнул большим пальцем в сторону сумчатого волка. — Слышал, вы сказали Бедарре и Квайбо, что на северо-запад едете. Однако на северо-западе — Килагурри.

Банкан постарался скрыть раздражение.

— Послушайте, мы не знаем, что здесь творится, и никогда не слыхали об этом вашем Килагурри. Мы занимаемся своими делами и стараемся не совать нос в чужие.

Но кенгуру был настойчив.

— И что же за дела у вас на северо-западе?

— Мы ищем Великого Правдивца.

— Никогда не слышал такого названия.

— Да? А ведь мы его упоминали в разговоре с вашими друзьями. Мы тоже не знаем, что это такое. Наша задача — выяснить. — Банкан помедлил. — По слухам, это источник великой силы и столь же великой опасности.

Кенгуру понимающе кивнул.

— Насчет силы ничего сказать не могу, но опасностей у нас тут пруд пруди. — Он показал топором. — Поедете дальше — сами в этом непременно убедитесь.

— Что поделаешь. — «Лучше демонстрировать безрассудную отвагу, — решил Банкан, — чем малейшую слабость». — Мы всю дорогу имеем дело с опасностями.

— Эт точно, — подтвердил Сквилл.

— Поэтому, если не возражаете, мы сейчас попрощаемся, — продолжал юноша, — и больше не доставим вам хлопот. Не знаю, что у вас за претензии к этому Килагурри, но мы к нему отношения не имеем.

— Зато Килагурри ко всем имеет отношение, — проворчал валлаби, стоящий с краю. По толпе пробежал одобрительный гул.

Сквилл взмахнул луком.

— Слушайте, вы! Нам и правда некогда тут с вами рассусоливать. Моя сеструха и этот человек, мой кореш, — он положил лапу на плечо Банкана, — офигенно крутые чаропевцы, вот так. Ежели не пропустите, вам щас небо с овчинку покажется. Превратим вашу гопу в стаю болтливых гусей, или жаб, или всех сделаем лысыми, или просто засунем вас друг дружке в сумки.

Выдрам редко удаются грозные взгляды, но на этот раз Сквилл превзошел самого себя.

— Чаропевцы! — У Веррагарра брови полезли на лоб. — А вот это уже интересно. — Он повернулся и обратился к толпе: — Виндья, Чару, Неранера!

От толпы отделились три коренастые птицы, вспорхнули на поваленное дерево слева от валлаби. Каждая была чуть побольше Виза. Носили они черные в желтую полоску шарфы, но обходились без головных уборов. Оперение было грязно-белое, а на крыльях — серое и синее, толстые широкие клювы казались неподъемными. Таких птиц Банкану видеть еще не приходилось. Они бы сошли за зимородков-переростков, если бы не странная форма клювов.

Они устроились на суку, пошептались, а затем вперед выскочили два маленьких валлаби. Один держал короткие деревянные палочки, покрытые сложной резьбой и замысловатыми рисунками, а другой — подобным же образом разукрашенную деревянную трубу, закрученную минимум в три витка. «Местный заменитель магической дуары?» — предположил Банкан.

Веррагарр спокойно и горделиво указал на ожидающий ансамбль.

— Как видите, у нас тоже есть чаропевцы. Так что не надейтесь запугать нас музыкой.

— Да не собираемся мы никого запугивать, — терпеливо ответил Банкан. — Мы хотим только проехать.

Волк шагнул вперед и тихо зарычал:

— А по мне, так вы не больно-то похожи на волшебников. Легче принять вас за компанию детенышей, которым лень ходить пешком.

Его приятели рассмеялись.

— Эт кто тут детеныш? — гневно пролаял Сквилл.

— Сквилл! — Банкан резко повернулся в седле.

Но выдр не желал униматься:

— Кореш, только покажем, ага? Пущай знают педики, че с ними будет, ежели не завяжут хамить.

Граджелут склонил голову набок.

— Возможно, краткая демонстрация самых скромных возможностей из вашего арсенала действительно сократит срок нашего пребывания здесь. А вы что скажете, почтенный командир?

— Мы не говорили, что собираемся вас отпустить, — напомнил Веррагарр.

— Споем короткую песенку. — Банкан снял дуару, предостерегающе глянул на выдр. — Ничего агрессивного.

Ниина лучезарно улыбнулась и вместе с братом пустилась в импровизацию:

В небе ни облачка, тихо в лесу. Запах цветочный не слабнет в носу. Ах, упоение! Ах, благодать! Мы не желаем вам надоедать. Наше вам с кисточкой. Общий привет. Мы будем вас помнить тысячу лет.

«Пожалуй, это и впрямь безобидно», — подумал, встряхивая пальцами, Банкан.

Ничего не происходило, и он даже слегка разочаровался. Внезапно Снугенхатт оглушительно чихнул — из его ноздрей росли шикарные пурпурные орхидеи.

— Эй! Отцепитесь!

Он неистово замотал головой, но цветы не унимались, и вот уже с его морды свисает целый ковер орхидей.

Виз, задумчиво следя за колдовской вегетацией, изрек:

— При желании можно расценить это как угрозу.

Снугенхатт вновь замотал головой, и во все стороны полетели цветы.

— Ага. Чем еще устрашать врагов, если не букетиками?

— Хватит ныть. — Птах подлетел к цветам и глубоко вдохнул. — От тебя еще ни разу в жизни так хорошо не пахло.

Банкан посмотрел на выдр, сдвинул брови. Ниина насмешливо подняла лапы.

— Банкан, ты ж сам хотел че-нибудь безвредное. Вот и получил.

— Это только пример, — грозно молвил Сквилл. — Мы даже не напрягались. Учтите, мы можем вызывать грозовые облака, землетрясения и все прочие гадости клепаной природы. Силы вселенной у нас на побегушках, вот так.

Банкан состроил ему злобную гримасу, выдр невинно улыбнулся.

— Что ж, недурно. — Веррагарр повернулся к валлаби и кукабаррам. — Ваш черед, ребята. Покажите-ка им.

Птицы выпустили на пробу несколько трелей. Затем сидевшая в середине кивнула, и ближайший валлаби ритмично забил палочками.

— Палочки-стукалочки, — объяснил заинтересованным путешественникам кенгуру.

— Стукалочки? — переспросил Банкан.

Веррагарр ухмыльнулся.

— Если не получится волшебство, можно настучать недругу по голове.

Второй валлаби ткнулся мордой в разрисованную трубу и задул. Раздался глухой протяжный рев — похожие звуки издавал Снугенхатт после особенно тяжелой ночи.

Вступили кукабарры — их пение наводило на мысли о балладах древних скальдов:

Во сырых земных во недрах Дух великий Уулонгу, Легендарный червь огромный. Не измерить его власти, Нет преграды его силе. А зубам его могучим…

— А я бы сейчас от червячка не отказался, — перешел вдруг на прозу жизни крайний слева кукабарр. Его друзья тотчас прервали песню и захихикали.

Веррагарр скривился.

— Виндья, прекрати!

Кукабарр, мечтавший о червячке, вытер клюв крылом. У него тяжело вздымалась грудка.

— Извини, Веррагарр.

Он дал знак валлаби музицировать дальше.

…Уулонгу он зовется. А Неррима — царь небесный. Высоко парит Неррима, Камнем падает на спящих, Бьет их клювом и когтями…

— И вовсю гремит костями! — выкрикнул другой певец, после чего сложил крылья и повалился с истерическим хохотом. Остальные с полминуты терпели, а затем последовали его примеру. Валлаби прекратили играть и беспомощно посмотрели на красного кенгуру.

Чаропевцы, испепеляемые взором великана, предприняли третью попытку. На сей раз их смех был достаточно заразителен, чтобы перекинуться на пеструю публику, и неконтролируемое веселье угрожало срывом всей затее.

Веррагарр с отвращением наблюдал, как по щекам певцов ручьями текут слезы. Двое свалились с засохшего дерева и, держась за бока, покатились по траве. Третий лежал на спине, в отчаянии стуча по колоде крыльями, его конвульсии заметно слабели.

— Проклятье! — Веррагарр заметил, что на него глядит Банкан. — С кукабаррами всегда так. Они и правда умеют колдовать, но до сих пор не научились относиться к работе серьезно. И не только к работе, но и к нашей общей беде. Так и прохихикают до самых своих похорон. Но это — лучшие наши чаропевцы. Больше некого противопоставить могуществу килагуррийских монахов.

Он хмуро покосился на смущенное, но упорно смеющееся трио, которое помаленьку поднималось на ноги.

— Что же касается вас. — Он снова повернулся к Банкану. — Вы не похожи на тех, кто мечтает заключить союз с Темными. — Он сошел с дороги. — Езжайте своим путем.

Сумчатый волк хотел было запротестовать, но кенгуру махнул на него лапой.

— Нет, Бедарра. Пусть они и непривычно выглядят, мы не должны им мешать. Я убежден, эти пришельцы ничего не знают о наших проблемах. Мы не имеем права вовлекать их в наши дела, а потому обязаны отпустить их с миром. Если близ Килагурри они попадут в беду, пускай сами выпутываются. — Кенгуру поглядел на Банкана в упор. — Вас предупредили. Мы не можем беспокоиться еще и о вашей судьбе. Своих забот хватает.

— Э, минуточку, — начал Банкан, но Сквилл двинул его кулаком по ребрам.

— Кореш, че еще за минуточка? Ты ведь слышал, че он сказал. Канаем отсюда.

Банкан повернулся к выдру:

— Я только хотел выяснить, во что мы лезем.

— Ни в че мы не лезем. Просто едем мимо.

Но Банкан, не реагируя на протесты выдра, спешился и приблизился к Веррагарру.

— И все-таки расскажите о Килагурри.

Волк раскрыл пасть, показал острые зубы.

— Не думаю, что им следует это знать. Что, если ты ошибаешься? Что, если они в сговоре с Темными?

— Бедарра, я убежден, что это не так. Во-первых, сейчас они могли беспрепятственно проехать, но человек предпочел задержаться и расспросить. Сподвижники монахов не упустили бы малейшей возможности сбежать. Во-вторых, неужели ты способен вообразить, что Темные нанимают эту парочку?

Он указал на Сквилла с Нииной, устроивших потасовку на спине Снугенхатта.

Виз перелетел с насеста к Банкану на плечо.

— Мы с приятелем много путешествовали, но я тоже никогда не слышал о Килагурри.

— Возможно, вы не столь равнодушны, как пытаетесь показать. — Веррагарр внимательно смотрел на человека и клещееда. — Я допускаю, что вы — волшебники, хоть и продемонстрировали нам лишь свою власть над цветами.

За его спиной захихикал Квайбо, его поддержали. Угрюмо глядевший на путников Бедарра не улыбнулся.

— Мы не только выращиваем цветочки, — сказал Банкан. — Мы способны на гораздо большее.

— Не буду отрицать, что мы охотно приняли бы любую помощь. — Кенгуру указал на кукабарр, еще не опомнившихся от приступа смеха. — Мне крайне неприятно в столь критический момент зависеть от таких безответственных типов.

Его товарищи по оружию, стоявшие поблизости, услышали эти слова и согласно зашептались.

— И даже если очаровательные цветы — апогей вашего колдовского могущества, мы будем благодарны за любое содействие. Судя по доспехам, носимым вашим большим другом, и всегда готовым к бою лукам водяных крыс, вы не из робкого десятка. Но я не буду утверждать, что ваше присутствие в наших рядах непременно обеспечит победу.

— Погодите-ка, — сказал Банкан. — Я лишь хотел узнать, что происходит. Кажется, о помощи я и не заикался.

— Буду откровенен с тобой, чужеземец. — Веррагарр широким жестом указал на толпу. — Мы все — жители этих лесов, окрестных холмов и гор. Наши предки жили здесь в мире и согласии с незапамятных времен. Если точнее, в относительном мире и согласии. Большинство стоящих вокруг тебя — крестьяне или простые горожане, ремесленники вроде меня. Мы хотим только одного: чтобы нас оставили в покое, позволили жить, как нам нравится. И с монахами у нас раньше не бывало ссор… Но чуть больше года назад все изменилось.

Монастырь Килагурри расположен на невысоком, но крутобоком холме в долине Миллиджидди. Место уединенное, вполне подходящее для безмятежного служения богам. До прошлого года мы почти не общались с теми, кто там обитает. А потом наступили перемены к худшему, и теперь Килагурри — оплот злобных манипуляторов. Дурные дела творятся там, пришелец. Путники, приближавшиеся к монастырю, рассказывали о доносившихся оттуда страшных звуках. Это вопли пытаемых, это сверхъестественные голоса. И хотя интересно было бы узнать причину этих звуков, путники в спешке проезжали мимо. И вряд ли мы должны их за это судить.

Раньше монахи время от времени спускались в город Миллиджидди за покупками или приносили вещи, которые не могли починить сами. Теперь же все добрые люди сторонятся их как прокаженных.

Кенгуру, повествуя, опирался на толстый хвост.

— Я бы не сказал, что раньше они не доставляли нам хлопот, — вмешался в беседу вомбат. И принялся загибать пальцы. — То заподозрят в обвесе зеленщика, и он потом хворает. То ногу кто-нибудь потянет, и она заживает слишком долго. То у крестьянина скотина отощает. Но это же пустяки, верно? А всерьез они раньше не пакостили, что да, то да.

— Но чуть больше года назад, — вернулся к рассказу Веррагарр, — над Килагурри собрались неестественные облака. Сверкали молнии, но не наблюдалось огня в монастыре, не было заметно повреждений. Темные вступили в игру с великими силами. Не много удалось нам разузнать об их деяниях, но этого хватило, чтобы исполниться страха. Мы поняли: монахи замыслили какое-то громадное зло. Прежде монахи не ссорились с простым людом. Но теперь их мерзкие козни разрушили мир в наших краях. И нам ничего не остается, кроме попытки остановить их раз и навсегда, прежде чем случится непоправимое.

— Что значит — непоправимое? — спросил Виз. — Снугенхатт! И вы, ребята! Вам бы лучше подойти, послушать.

Носорог кивнул и заковылял. Толпа расступилась перед ним.

Веррагарр окинул взором свой отряд.

— Мовара! Где Мовара?

Из толпы выпорхнула белая с розовым отливом птица и бесцеремонно опустилась на левое плечо кенгуру.

— Моваре удалось побывать в монастыре, — сообщил Веррагарр. — Его, пожалуй, можно назвать нашим разведчиком. Он очень рисковал.

Розовый какаду кивнул.

— Там калечат птиц, сам видел. — Он задрожал, перья заходили ходуном. — Ужасно это, ужасно. Видели бы вы их новых солдат, видели бы! Огромные жуткие твари — сплошь когти, клыки и клювы.

— Мовара принес подтверждение самых дурных слухов, — продолжал Веррагарр. — И поведал кое-что пострашнее.

— О да, мой друг, о да.

Банкан отметил, что разведчик стар. Клюв сточен, глаза тусклые. Судя по всему, он в начальной стадии маразма. А может, немножко не в своем уме. Заслуживает ли он доверия? Похоже, Веррагарр не сомневается в его правдивости.

— Они похищают окрестных жителей, — говорил кенгуру, — и заточают их в монастырь. — Голос его был мрачен. — Ныне монахи предпочитают красть детенышей и младенцев, как детей путешественников, так и местных. Большинство из тех, кто попал туда, мы уже не видели. Но нескольким удалось сбежать. Их рассказы поистине ужасающи, и Мовара их подтвердил.

— Видел Темных в деле, видел. — Какаду многозначительно раскинул старые крылья. — Слышал их речи, слышал. И многое запомнил.

— Шеф, че ж ты видел? — спросила Ниина.

Сквилл изображал равнодушие и скуку.

— Видел! — повторил попугай. — Видел святотатство! Осквернение!

— И что же они оскверняют? — поинтересовался Банкан.

Розовый какаду наклонился вперед, выпучил глаза.

— Природу. Темные монахи оскверняют саму природу.

Глава 21.

— Не понимаю, — осторожно произнес Банкан.

— А кто понимает? Кто понимает? — взволнованно захлопали розовые крылья. — Темные тоже не ведают, что творят, но это их не останавливает. Скрытые силы природы, связующие ее невидимые нити — вот чем они манипулируют на своей горе. Они мнят себя ткачами, но вяжут только узлы, безобразные узлы. — И хотя необходимости понижать голос не было, какаду наклонился и зашептал: — Раньше монахи раздражали нас, да, раздражали. Не более того, не более. А теперь они хотят управлять всем. Не только нашими холмами и долинами. Вообще всем. Целым миром. — Я слышал, как они говорили слова, слова, коих я не понимал. И никто не понимает значения этих слов, в том числе и сами Темные. Но пользуются ими, пользуются. Путник, знай: эти слова обладают мрачной силой. И они были неизвестны монахам еще год назад.

— Что за слова? — Граджелут медленно спешился. — На своем веку я слышал немало разных слов.

— Но не эти, друг мой, не эти. Вряд ли ты знаком с такими словами, как…

Розовый какаду беспомощно замотал головой.

«Да, — подумал Банкан, — он совсем стар, и память уже не помощница, а причина огорчений».

— Дезоксирибонуклеиновая кислота! — выпалил вдруг Мовара. — Пептидная связь! Молекулярный углерод! Гетероциклические соединения! — Он растерянно заморгал. — Энзимное корковое замещение!

Банкану все это показалось абракадаброй. Но абракадаброй специфической. А специфическая абракадабра, волшебная она или не волшебная, бывает опасна. Возможно, в рассказанном какаду Клотагорб увидел бы смысл. Банкану же, как и Граджелуту, эта задача была не по плечу.

— Гибридизация хромосомных молекул! — Мовара дико жестикулировал крыльями. — Принудительное ингибирование иммунных реакций отторжения! С помощью этих заклинаний они творят небывалое! Невиданное!

— Что именно? — допытывался Банкан.

— Ужасы! Святотатство! Новые виды существ!

У Ниины в глазах появилась растерянность.

— Да разве можно делать новые виды существ?

— Можно, сочетая старые, можно. Я видел их своими глазами, я видел! — Снова попугай перешел на шепот: — Они взяли валлаби. Потом взяли рысь. Облили их зловонными жидкостями. Вперед вышли Темные, которым подчиняются остальные монахи. И они рекли слова.

Мовара пребывал чуть ли не в ужасе от собственных воспоминаний, но не сдавался.

— Над котлом — густой пар. Ничего не видать, ничего. А Темные все громче молятся, все громче. И слышны звуки из котла! — Он снова содрогнулся. — Стихают голоса Темных. Рассеивается пар. Где же бедный валлаби, где несчастная рысь? Они исчезли!

— Исчезли? — Граджелут судорожно сглотнул.

— Исчезли, сгинули. На их месте — другие. Какие-то кошмарные твари! Жуткая помесь, жуткая! Одно существо — беспомощное, дрожащее, еле шевелящееся. Другое — ужасная помесь! Ноги валлаби, кошачьи глаза. Хвост валлаби, когти и зубы рыси. Отвратительное, мерзкое, злобное исчадие ада. От разумов прежних невинных существ не осталось ничего! Новое создание делает все, что велят ему Темные!

— А как они поступили с неудавшимся? — без улыбки спросила Ниина.

Мовара уставился на нее.

— А ты как думаешь?

Она не стала выпытывать.

— Это было еще не самое страшное, не самое, — продолжал какаду. — Видел я и кое-что похуже. Одна голова, три глаза. Одно тело, шесть ног, все вперемешку. Два хвоста. Две головы. Ужас! Пленники теряли свои тела, теряли себя. Волю свою, волю! Теперь они принадлежат Темным. Исполняют их приказы.

— Но зачем это все?! — порывисто спросил Банкан. — Мне еще не доводилось слышать, чтобы на свете творились подобные мерзости. Брать двух здоровых, счастливых индивидуумов и подвергать их такому… Даже о Броненосном народе не рассказывают подобные страсти.

— А по мне, так это все чушь собачья, — со скукой в голосе заметил Сквилл.

— Вот как? — Мовара со столь неожиданной страстностью посмотрел на выдра, что тот невольно втянул голову в плечи. — Ты бы так не говорил, увидев то, что довелось увидеть мне. Крот, сращенный с газелью. Коала, смешанный с ястребом. Вомбат с рыбьими плавниками!

— Но какая во всем этом цель? — спросил Граджелут.

— Если бы я знал ответ, если бы! По слухам, Темные поначалу хотели сделать людей красивее. Поначалу. Но это не оправдывает святотатство. Нет, сударь! Они добились кое-каких успехов. Но потом развратились, прониклись богомерзкими идеями. Взялись делать себе охранников, воинов, слуг. Никогда красоте не победить в состязаниях с жаждой власти, никогда. — У какаду дрожали перья. — Результаты, не понравившиеся им, уничтожались. Потому что Темные не могли вернуть своим жертвам прежний облик.

— Когда стали пропадать горожане и мы встревожились, монахи отрицали свою вину, — добавил Веррагарр. — Потом они клялись, что берут только преступников и уродцев или чужеземцев, позарившихся на монастырское добро. Но мы перестали им верить, когда начала пропадать наша молодежь.

— Ложь, все это была ложь, — подтвердил какаду. — Чтобы прикрыть их грязные дела. Теперь-то мы знаем, чем занимаются монахи Килагурри, теперь-то знаем. Это негодяи, мерзкие развратники. О да! Они заключили союз с силами зла. Быть может, все дело в избытке тестостерона. Они теперь часто произносят это слово.

Веррагарр указал на испуганных и тем не менее решительных соратников.

— Многие из них потеряли детей. Даже не знают, живы ли несчастные, сохранили ли первозданный облик. Но хотят выяснить. Должны! — Кенгуру смотрел на Банкана в упор. — Пропадали и человеческие младенцы.

— Даже ежели хоть капля правды есть в этой лабуде, — с вызовом бросил Сквилл, — с чего ты взял, кореш, че можешь изменить положение?

Голос Веррагарра не дрогнул:

— Мы это сделаем или умрем.

— Да, будь я проклят! — прорычал Бедарра и крепче сжал пику.

Кенгуру отступил на шаг.

— Мы больше не желаем мириться с тем, что наши дети пропадают из своих кроваток, что их выкрадывают с городских улиц и пастбищ. Мы не желаем мириться с тем, что их превращают в тварей, которых даже родные мать с отцом не в силах узнать!

— А, так вы решили штурмовать клепаный монастырь! — Сквилл оглянулся на сестру. — Слышь, Ниина, знакомая ситуация, верно? Интересно, откуда у меня ощущение, че этот орешек раскусить потруднее, чем замок одного барона.

— Да, наша задача нелегка, — признал кенгуру. — Монастырь расположен на возвышении, на узкой естественной террасе. Спереди его защищает стена, с других сторон — очень крутые, почти неприступные утесы. В долине под монастырем нет деревьев, укрыться почти негде. Следовательно, мы вынуждены подойти открыто и атаковать в лоб. В Килагурри есть два источника воды, они позволят монахам выдержать долгую осаду. Но осады не будет. Всех нас ждет брошенное ремесло, неухоженные поля, наши семьи живут без призора. Мы не можем допустить затяжную войну. Значит, надо атаковать и разбить главные ворота, единственные ворота. — Веррагарр взмахнул топором. — А затем мы предадим Килагурри огню, выжжем засевшее там зло.

Толпа ответила вдохновенным гомоном, от линялых деревьев отлетало эхо.

— Не знаю, что и сказать, — смущенно проговорил Банкан. — Разве что… у нас свои дела есть…

— И ты чертовски прав, кореш! — Сквилл напустил на себя важный вид. — Мы проделали долгий путь и не собираемся тут задерживаться ради лишних опасностей.

— Мы ищем Великого Правдивца, и ехать еще далеко, — добавил Банкан.

— Молодчина, чувак, — одобрил Сквилл.

— Я мало чем могу помочь, но, если желаете, я с вами.

Юноша протянул руку.

— Верно, мы… — Сквилл осекся, выпучил глаза. — Кореш, а ну-ка, повтори!

— Так поступил бы на моем месте Джон-Том, — объяснил Банкан.

Это вывело выдра из себя.

— Да, но черта с два так поступил бы Мадж!

Кенгуру, не глядя на кипятившегося выдра, пожал Банкану руку.

— Друг мой, нам пригодится каждый доброволец. Прости, что сначала мы неправильно расценили твое появление.

— Нет-нет, вы все правильно расценили!

Сквилл неистово размахивал лапами, ища поддержку у спутников. Ниина легонько пожала плечами и обворожительно улыбнулась.

— А что скажут остальные пришельцы? — Взгляд Веррагарра скользнул по путешественникам. — Козни Темных угрожают вам в той же мере, что и нам. Если не уничтожим зло в его логове, кто знает, как далеко оно со временем распространится? Может быть, даже переберется через Тамаз.

— Я с вами. — Снугенхатт легонько встряхнулся, звякнув доспехами. — Не откажусь от доброй драки. Уже и забыл, когда разминался в последний раз.

— И я.

Виз и Мовара соприкоснулись клювами — это заменяло им рукопожатие.

Банкан посмотрел на купца.

— Что скажете, Граджелут?

Ленивцу уступать не хотелось.

— Мнение Сквилла напоминает треснувший кувшин — протекает, но все же содержит истину. Нам следует идти собственным путем.

— Я знаю, но в несчастье этих людей правды больше, чем в башке у Сквилла. И мы, глядишь, поможем им совладать с бедой. — Он указал на трех пристыженных кукабарр. — Я не знаю, как можно им отказать.

— А ты меня попроси, чувак, — прорычал негодующий выдр. — Я те покажу.

Банкан даже не оглянулся на него.

— Ниина?

— Банкуль, не до фига ли ты от нас хочешь?

— Ты тоже считаешь, что на нашем месте Мадж предпочел бы не рисковать шкурой?

Ниина недовольно поморщилась, но промолчала.

— А тебе, стало быть, шкуру целой носить надоело? — проворчал Сквилл.

Банкан метнул в него недобрый взгляд.

— Мы вышли живыми из Гигрии. Мы уцелели на Сприлашуне и в Камриоке. Мы отбили у Красвина Ниину и пересекли Тамаз, и даже кси-меррогам не удалось с нами разделаться. Сквилл, тебе это ни о чем не говорит?

— Говорит, кореш, че мы слишком часто испытываем клепаную судьбу.

— Скажи, мы чаропевцы или нет?

— Ты-то, конечно, унаследовал талант Джон-Тома. — Выдр тяжело вздохнул. — На кой черт тебе понадобилось еще и его чувство долга?

— Я не собираюсь с тобой спорить. — Банкан отвернулся. — Не хочешь, не ходи с нами.

— Бангу, ну че ты упрямишься? — Ниина уперла лапы в бока. — Купеза тоже не хочет рисковать. — Она указала на колеблющегося ленивца. — Че ж теперь, отпустим его? А как потом дорогу найдем? Мы вместе должны держаться, вот так. Без тебя у нас никакое волшебство не получится, а у тебя — без нас.

— У меня остается меч, — напомнил Банкан.

— Ты? Фехтовальщик?

Она насмешливо присвистнула.

— Ниина, мне тоже не нравится эта ситуация, но я здесь еще и потому, что хотел серьезных приключений.

— И щас хочешь? — решил уточнить Сквилл. — Так зачем ваше этот клепаный путь? Угробиться могли и дома. В Линчбени таких приключений завсегда хоть задницей ешь.

— Я уже сказал вам, что я по профессии кузнец, — негромко произнес Веррагарр. — Не солдат. И среди нас нет профессиональных военных.

— Ага, слушаю тебя, и сердце кровью обливается. — Сквилл сплюнул, едва не угодив себе на правую лапу. За ним наблюдала добрая сотня пар глаз. — Ну, да черт с вами, — пробормотал он. — Раз уж без меня никак не обойтись, записывайте добровольцем. — Он пощупал свой колчан. — Кузнец, не подкинешь ли пяток стрел?

По морде кенгуру поползла широкая улыбка.

— Этого добра у нас вволю. Бери сколько хочешь, если пообещаешь всадить их туда, где от них будет наибольшая польза.

* * *

Веррагарр, Бедарра и Мовара позволили Снугенхатту возглавить колонну, и она двинулась петляющей тропой через лес. Путь уверенно вел в гору. Все чаще появлялись незнакомые вечнозеленые растения, их ветви и иголки были так прорежены, что казалось, их разместила не природа, а чья-то рука. Затем пошли первые скалы, потом — гранитные массивы.

— Монахов мы не боимся, — объяснял Веррагарр. — По-настоящему опасны только отвратительные создания, их послушные детища. Некоторые из них — поистине адские твари, свирепые и смертоносные. Мовара описывал одну помесь — не хотелось бы встретиться темной ночью с таким чудовищем.

— Кажется, у меня появилось что-то вроде плана, — сказал ему Банкан. — Вы со своим отрядом возьмете на себя штурм, а мы дадим концерт в стенах монастыря, чтобы нейтрализовать волшебство Темных. По опыту я знаю: будет лучше, если мы сразимся с ними лицом к лицу. Иными словами, нам необходимо проникнуть в монастырь. Недавно в схожих обстоятельствах мы проделали подобный трюк, но тогда нам просто повезло. Не знаю, получится ли в этот раз.

Кенгуру призадумался.

— Среди нас только Мовара знает план монастыря, но он умеет летать, а вы — нет. — Веррагарр почесал подбородок прямо на скаку, легко поспевая за Снугенхаттом. — Что скажешь, Мовара?

Розовый какаду соразмерял размах крыльев с прыжками воеводы.

— Нелегко оттуда выйти, нелегко. Войти куда проще. Умеете красться?

Банкан ухмыльнулся.

— Даром, что ли, я путешествую с двумя выдрами?

— Кореш, ты хоть секундочку клепаную погоди. — Сквилл напряженно вслушивался в разговор. — Ты че, хочешь, чтоб мы проникли в колдовское логово и всех там замочили?

Банкан укоризненно посмотрел на выдра.

— Зачем убивать? Надо только не допустить, чтобы монахи обратили волшебство против Веррагарра и его бойцов. Внесем смятение в их ряды, свяжем им руки, посеем панику.

— А можа, еще разок долбанем по воротам Снугом?

Носорог запрокинул голову и проворчал:

— Легко тебе говорить, выдр.

— Ну, пошутил, пошутил. Значица, мы берем на себя диверсию. А че будет, ежели эта крыса-переросток с корешами к нам не пробьется? Нас же всех уконтрапупят. Можа, там этих вшивых монахов тьма-тьмущая, никакими песнями не справиться.

— Вы отвлеките силы Темных от стены, и мы обязательно пробьемся, — пообещал кенгуру.

— Ага, стало быть, не о чем волноваться, да? И че ж я дергаюсь-то, спрашивается? Сказать по правде, меня успокаивает одно.

— Что именно? — вежливо спросил Веррагарр.

Выдр с горечью ответил:

— Нет у меня ни гроша за душой, чтоб думать о завещании.

— Как насчет прикрытия с воздуха? — поинтересовался Банкан.

— По сведениям, добытым Моварой, оно отсутствует. — Кенгуру с легкостью перемахнул через огромный валун, юноше пришлось карабкаться. — Темные способны скрестить орла с барсуком, но летать они не в силах.

— На приступ когда пойдете? Ночью?

— Да. Нападем при луне. Быть может, застигнем их сонными, растерянными. Даже чудовища должны спать, если, конечно, я не ошибаюсь.

В голосе кенгуру слышалась неуверенность.

Внезапно Банкан вспомнил сказанные им недавно слова.

— Ты говорил, кроме стены Килагурри защищен кручами, по ним очень трудно взобраться. Как, по-твоему, это сделает Снугенхатт?

Веррагарр потупился.

— Положа лапу на сердце, не знаю. Мы надеялись, что твой большой друг поможет нам при штурме ворот. Думаю, ты и сам понимаешь, что к этому он лучше приспособлен, чем к скалолазанию.

— Я все слышал, — сказал Снугенхатт.

— И, кроме того, — добавил кенгуру, — вряд ли он способен прокрасться незамеченным даже с помощью Мовары.

— Не мне решать. — Банкан оглянулся на клещееда. — Виз?

— Кенгуру прав. Как бы ни были крепки ворота, мы с ними справимся. Что же касается скалолазания, то здесь даже от старого слона проку будет больше, чем от Снуга.

Носорог не возражал.

— Я бы тоже предпочел остаться с нашими новыми друзьями, — заявил Граджелут. Похоже, купец расстроился не на шутку. — Природа не приспособила мое племя для быстрых движений. Мне бы не хотелось в критический момент оказаться помехой.

— Чудненько, — проворчал выдр. — Ну, и че еще мы должны оставить? Одежду? Оружие? От клепаных мозгов уже избавились.

— А они у тебя были?

Сквилл резко повернулся к сестре, и они занялись любимым делом — пылким обменом оскорблениями.

Банкан окинул взглядом долину. В стороне едва тлели огни деревеньки.

— Далеко еще?

Веррагарр указал на почти не хоженную тропу.

— День пути. Тебе не расхотелось помогать?

— Даже если расхотелось, мы все равно поможем.

Банкан улыбнулся.

— Врасплох их не застать. — Снугенхатт шел уверенно, не проявляя усталости. — Такой большой отряд в монастыре обязательно заметят.

— Мы это знаем. Поэтому разобьем лагерь под стеной и будем бездействовать, пока они не свыкнутся с мыслью об осаде. Когда же монахи улягутся спать, мы пойдем на приступ. Судя по всему, вы знаете толк в таких делах. Что скажете?

— Что ж, стратегия не хуже любой другой, — ответил Снугенхатт по некотором размышлении.

— Только без лишнего оптимизма, лады? — Ниина состроила гримаску. — Неужто никого не волнует, че вся затея зависит от розового попугая-маразматика?

Монастырь Килагурри выглядел внушительно — гроздь замшелых строений из каменных блоков за массивной стеной. Стена тоже была сложена из блоков, причем огромных, в человеческий рост, и отгораживала монастырь от долины. По двум дренажным трубам, пробитым в ее основании, струилась жижа. Доступ к канализации преграждали тяжелые железные решетки, и не возникало сомнений, что за ними постоянно следят часовые. Предположения Банкана оправдались — простой осадой эту крепость не взять. От труб ужасающе пахло.

Дорога, по которой наступал отряд, шла мимо главных ворот и заканчивалась у водопада. Недалеко от стены деревья расступались, и это означало, что любой пришелец будет сразу замечен. Войти можно было лишь через сравнительно узкие ворота, укрепленные железными брусьями и прутьями толщиной с кулак. Сооружение оказалось гораздо крепче и грознее, чем предполагал Банкан. Вряд ли эти ворота покорятся даже Снугенхатту.

Когда отряд растянулся в цепь среди деревьев, юноша увидел на стене монахов в рясах: нескольких валлаби, двух коал, вомбата. Они держали факелы, и свет позволил ему разглядеть, что независимо от племенной принадлежности у каждого на макушке был выбрит мех. Голые черепа украшали тайные знаки.

— Герметические татуировки. — Бедарра остановился рядом с Банканом. — Будь я проклят, если разбираюсь в них.

Время от времени монахи и послушники останавливались побеседовать друг с другом. Их товарищи приносили новые факелы, вставляли в подставки, и вскоре стена и расчищенная земля под ней были хорошо освещены. Света, конечно же, хватало, чтобы обитатели монастыря могли следить за приготовлениями наступающих.

Бойцы Веррагарра деловито разбивали лагерь, никто не задирал монахов, и молчаливые часовые на стенах не выказывали тревоги или гнева.

— Может быть, нас приняли за паломников, — сказал Граджелут, — и ждут, когда кто-нибудь подойдет к воротам и сообщит о цели посещения?

— Мы сообщим о цели посещения, не сомневайтесь. — Банкан изучал крутой склон, где гора встречалась со стеной. — Но не у ворот.

Глава 22.

— Сюда. — Мовара то исчезал во тьме, то стрелой летел назад. — Неплохо продвигаемся, неплохо.

«Второй наш ночной штурм», — подумал Банкан, карабкаясь по склону. А тот становился все круче. Юноша не отваживался посмотреть вниз. Рядом непрестанно переругивались коротконогие выдры.

Нащупывая зацепку над головой, он мрачно размышлял, что на этот раз удовольствия получит гораздо меньше. Куда приятнее, когда огромная птица переносит тебя через крепостную стену.

Идея заключалась в том, чтобы скрытно перебраться по скале через стык хорошо охраняемой стены с горой и оказаться на территории монастыря. Большому отряду эта задача, естественно, не по силам — его непременно заметят.

А вот четверке лазутчиков, возможно, удастся проникнуть в монастырь, большинство защитников которого наблюдают за собравшейся внизу толпой разгневанных мирян.

— Мы уже достаточно высоко. — Мовара порхал в считанных дюймах от лица Банкана, крутился в воздухе, указывая крылом вниз. — Теперь — потише.

Диверсанты поползли вниз, к погруженным в сумрак строениям.

Большинство узких окон не было освещено, лишь кое-где на верхних этажах горели огни. Склон, к великому облегчению Банкана, был тут гораздо более пологий, чем за стеной. И не попадались на глаза охранники. Банкан надеялся, что все силы защитников Килагурри сосредоточены на фронтальной стене.

Ниина случайно столкнула камешек, и все съежились, приникли к земле. Минуту-другую камни шуршали и стучали друг о друга, затем все стихло. Никто не кричал внизу, не тыкал в сторону отважной четверки факелами. Банкан перевел дух и продолжил спуск.

— Не могу поверить, че на нас не пялятся. — Сквилл попытался на цыпочках перебраться через ненадежный голыш. — Злоупотребляем мы удачей, кореш, вот так.

— Дело не в удаче, отнюдь не в удаче. — Над головами чаропевцев мельтешил Мовара. — Просто Темные уверены в своем могуществе и в отсутствии воображения у всех остальных. Убеждены, что на свете только они обладают даром мышления. — Он позволил себе тихий язвительный смешок. — Так заставьте же негодяев горько раскаяться в этом, заставьте!

Банкан осторожно обогнул крутой уступ.

— Мовара, не забывай, что у нас крыльев нет.

— Не беспокойся, мой друг.

Какаду снова улетел вперед — на разведку.

Наконец он указал место, где трехэтажное каменное строение примыкало к скале. В свете восковой луны они пробирались вслед за попугаем по плоской черепичной крыше, мимо горшков с незнакомыми спящими цветами, к причудливой арке входа. Укрываясь в тени, Банкан увидел, что портал окаймлен многочисленными барельефами. Когда разглядел их, волосы встали дыбом.

Справа, на порядочном расстоянии, виднелись крепостная стена и монастырский двор. В толпе монахов мелькали уродливые фигуры. Банкана радовало, что с крыши не рассмотреть их лица.

Он отвел взгляд. Веррагарр со своим отрядом атакует перед рассветом, а до тех пор надо нанести врагу максимальный ущерб. Штурм состоится независимо от того, добьется успеха трио чаропевцев или нет. Местные жители слишком далеко зашли, чтобы возвращаться несолоно хлебавши.

«Лучше бы нам что-нибудь сделать, — мрачно размышлял Банкан. — Без нашей помощи им ни за что не пробить стену. Даже если их поведет за собой Снугенхатт».

Пожалуй, вопрос следовало поставить так: что именно они способны сделать?

«Импровизируй, — всегда говорил сыну Джон-Том. — Когда не знаешь, что делать, импровизируй». И дуара, словно в нетерпении, хлопала Банкана по спине. Как жаль, что ему не хватает знаний! Сейчас бы очень не помешало выяснить, что за козни строят Темные в своем укрепленном логове.

— А теперь потише, мои приземленные друзья, теперь потише. — Мовара осторожно опустился Банкану на плечо. — На первом же углу вы кое-что увидите. И тогда решите, правдив был мой рассказ или просто у страха глаза велики.

Банкан вошел в здание и заглянул в освещенный коридор. Конечно, предупреждению Мовары нет цены, но слова — всего лишь слова. На ближайшем перекрестке стоял часовой — тварь с ногами валлаби и приземистым телом вомбата. В профиль виднелась морда динго в последней стадии чудовищной дегенерации. На плечах, как огромные прыщи, пучились зародыши тускло-зеленых крыльев. Тварь держала саблю величиной с меч палача.

— И как же мы пройдем мимо клепаного пугала? — шепотом спросил Сквилл.

— Я о нем позабочусь. — Ниина двинулась вперед. — Заговорю педику зубы, а вы подкрадетесь сзади.

— Эй, погоди-ка!

Банкан попытался схватить ее, но опоздал. Выдра уже дефилировала по коридору на виду у монстра так, будто это здание принадлежало ей.

— О черт! — пробормотал Сквилл. — Приготовься, чувак.

Ниина остановилась прямо перед часовым, и тот от изумления разинул пасть.

— Привет, красавчик. Че ж ты тут торчишь, ежели самое интересное происходит снаружи?

Сузились желтые, налитые кровью глазки. Из пасти вырвался вымученный хрип:

— Убить!

Над уродливой головой взмыл огромный клинок. И с грохотом ударился об пол, где миг назад стояла Ниина.

— Эй, погодь-ка! Ты за кого меня держишь, а, чудо волосатое?

— Убить! — прорычало чудовище и кинулось к выдре.

— Ладно, красотуля, хорош его соблазнять.

Сквилл с мечом наголо бежал по коридору. Банкану с Моварой оставалось только догонять.

Тварь заметила их, и клинок стремительно описал дугу в горизонтальной плоскости. Банкан застыл как вкопанный, радуясь, что кровожадному чудовищу не приделали лапы гиббона. Сквилл легко присел под саблей и всадил меч монстру в брюхо, а Ниина ударила его сзади. «Жуткая помесь» тихо захлебнулась кровью и в отчаянии замахнулась в последний раз. Удар предназначался Моваре, но попугай без труда увернулся. Затем сабля звякнула об пол, а страж схватился за горло. И упал, спазматически брыкаясь. Конечности сучили все медленнее и наконец застыли.

Выдры, тяжело дыша, стояли над трупом. Поблизости порхал какаду и одобрительно квохтал.

— Надеюсь, с магией вы обращаетесь так же ловко, как и с оружием.

— Эт тока один. — Сквилл, вытирая меч об одежду павшего охранника, с ухмылкой глянул на сестру. — Надеюсь, больше не заставишь нас полагаться на твои женские чары.

— Заткнись, — буркнула она. — Попробовать стоило. К тому же я его отвлекла.

Банкан, борясь с тошнотой, заставил себя осмотреть мертвеца.

— Интересно, кем он был раньше.

— Это всего лишь скромный образец тех ужасов, что наплодили Темные. — Мовара держал под присмотром коридор. — Есть и другие, и они куда опаснее.

— Ну, спасибочки, шеф. — Сквилл спрятал оружие в ножны. — Умеешь ты ободрять, ниче не скажешь.

Удача, надо отдать ей должное, была к диверсантам благосклонна. Один раз мимо них промаршировало отделение адских тварей, вооруженных огромными боевыми топорами. Пришлось пережидать в нише, пока стражники спустятся на нижний ярус. Но больше никто не появлялся.

— Куда ты нас ведешь? — спросил Банкан Мовару, когда они осторожно двинулись вниз по очередной извилистой каменной лестнице.

— Туда, откуда исходит все зло Темных, — ответил розовый какаду. — В самое сердце богомерзкого капища.

Банкан вдруг обнаружил, что испытывает не страх, а нетерпение и злость. Тот, кто использует волшебство не во благо всего сущего, а для создания гадких безжалостных тварей, заслуживает самого сурового наказания.

По-прежнему они продвигались беспрепятственно. Вероятно, те, кто обычно охранял эти коридоры, перебрались на стену в ожидании штурма. Возможно, дело было в другом. Как бы там ни было, Банкан сказал Моваре, что удача пока на их стороне.

— Это продлится недолго, поверь мне, недолго. — Какаду оказался пессимистом. — Темные поймут, что Веррагарр не намерен в ближайшее время атаковать. И тогда они решат проверить, все ли в порядке в тылу. Поспешить нам нужно, поспешить. — Внезапно он отпрянул назад и опустился юноше на плечо. — Близко мы уже, близко. Тише идите.

Банкан насторожился и спросил шепотом:

— Близко к чему?

— К потайной комнате. К тому месту, где Темные плетут гнусную паутину зла. К Логову Совета.

Попугай указал в глубь темного коридора с низким потолком.

— Случайно я его нашел, случайно. А теперь — тихо: я слышу их голоса.

— Обсуждают оборону, — предположила Ниина.

— Тихо, я сказал! — цыкнул Мовара.

Путники укоротили шаг, и Банкан вскоре обнаружил, что они приближаются к небольшому отверстию в полу. Через него проникали свет и голоса. Он подкрался на цыпочках, глянул и поперхнулся. Складывалось впечатление, что зрелище изъято без купюр из бредовых фантазий весьма серьезно помешанного чернокнижника.

В комнате собралось десятеро. Все носили темные сутаны монахов Килагурри, и различить их черты было невозможно. Они сидели вокруг длинного стола из полированного дерева. Банкану еще не доводилось видеть материал такого цвета и текстуры. Он гораздо больше походил на стекло, чем на древесину.

Пол был покрыт диковинным ковром столь плотного и изысканного переплетения, что казалось кощунством попирать его ногами. Монахи пили из чашек что-то темное, пенящееся, с сильным запахом. Некоторые писали на пачках листов, скрепленных тонкой проволочной спиралью.

Посреди стола стояли четыре ящика со стеклянными стенками. Каждый ящик имел несколько дисковидных утолщений. Провода соединяли эти штуковины с пятым, самым большим ящиком, а также с прямоугольными досочками, лежащими перед каждым монахом. Некоторые священнослужители выжидающе постукивали по чутким выпуклостям на досках. Стеклянные грани ящиков светились, на них двигались, сменяя друг друга, изображения. Казалось, на эту чехарду влияет бессистемное на первый взгляд постукивание пальцев. Главная коробка тихо гудела как живая.

Неожиданно вошла красивая опоссумиха, высоко держа хвост, тщательно обвитый зеленой лентой. Сквилл восхищенно присвистнул, за что получил от сестры кулаком по ребрам. Служанка взяла с подноса керамический графин, наполнила чашки дымящимся черным напитком. Если кто из монахов и заметил ее появление, то не подал виду.

— Это че, колдовское зелье? — прошептала Ниина.

— Я слышал, как монахи обсуждали его достоинства. — Мовара, чтобы лучше видеть, вытянул шею. — Судя по тому, что мне удалось подсмотреть, у всех нездоровое пристрастие к этому напитку. Он изменяет их странным, неведомым образом. Его называют «кофе» и верят, что он дает особенную силу. Возможно, это действительно так, возможно. Хотя доказательств у меня нет. Не исключено, что перед нами разыгрывается важный ритуал самовнушения. Глядите!

Монахи в зале дружно подняли чашки и пробормотали что-то похожее на гипнотизирующее заклинание. Банкану удалось разобрать только зловеще интонированные слова «прояснит твой день» и ничего ему не сказавший термин «кофеин». После этой краткой церемонии Темные возобновили беседу. Банкан, как ни старался, не заметил изменения в их поведении под воздействием выпитого. Если и изменились они, то лишь внутренне.

Другое дело — ящики с окошками. Тут было на что посмотреть. Банкан поражался сложности и силе чар, которые заставляли изображения так быстро сменять друг друга.

То в одном, то в другом месте двое монахов соприкасались капюшонами и возбужденно шептались, а затем снова принимались стучать по выпуклостям на досках.

Вся эта сверхъестественная возня выглядела жутко, у Банкана по спине бежали мурашки. Он внимательно слушал и вроде бы различил несколько колдовских терминов, упомянутых Моварой при первой встрече, таких, как «гаплоидная дисперсия» и «увеличение митохондрий». Часто повторялось длинное «дезоксирибонуклеиновая кислота».

— Они готовят великую порчу, чтобы обрушить ее на головы Веррагарра и его ратников, — прошептал какаду. — Мы должны их остановить, мы должны. Иначе никто и ничто не помешает Темным выполнить Корпоративный План.

— Корпоративный План? — переспросил юноша.

— Я часто слышал это выражение из уст монахов. Корпоративный План — основа их волшебства, подоплека всей этой сверхъестественной суеты.

— Мовара, вы были правы. — Банкан поводил плечом, на котором устроился какаду — хотел размять мышцы. — Килагуррийское зло способно перешагнуть границы вашей страны. Необходимо его остановить здесь и сейчас, пока оно не выросло и не поразило другие части света или даже другие миры, — добавил он, вспомнив о родине Джон-Тома.

— Святые слова, чувак, — проворчал Сквилл. — Не хочу, чтоб педики в рясах загадили наше Колоколесье, че бы ни представлял собой ихний Корпоративный План.

— Глядите, они чей-то затевают, — указала Ниина.

Монахи оставляли свои кресла. Тускнели ящики, с их стеклянных ликов исчезали картинки. Жрец, стоявший во главе стола, вдруг, воздев лапы, торжественно и грозно обратился к своим коллегам. Четверка, затаившаяся в узком коридоре, отчетливо расслышала его слова:

— А теперь, возлюбленные братья мои, проголосуем.

По этой команде монахи дружно откинули капюшоны, и при довольно сносном освещении Банкан установил, что все они принадлежат к одному племени, хоть и к разным кланам.

«Зайцы, — подумал он. — Одни зайцы».

— Но почему? — растерянно прошептал юноша. — Что побудило их сделаться Темными, приспешниками зла? Почему именно зайцы? Такие симпатичные, безобидные…

— Я знаю. Я знаю, потому что слышал их речи, когда они приходили в ярость, потому что видел их жесты, когда они неистовствовали, — зашептал ему на ухо Мовара. — Им до смерти надоело считаться симпатичными и безобидными. За десять с лишним тысяч лет подобное отношение довело несчастных длинноухих до безумия. Все, кому не лень, гладили их и обнимали, и вот терпение лопнуло. Зайцы взалкали уважения и решили добыть его с помощью запредельных чар.

На морде Ниины отразилась крайняя растерянность.

— Но их же природа создала симпатичными и безобидными. Вот дураки-то! Неужто предпочли б, чтоб от них, как от скунсов, все шарахались? Че их не устраивало-то?

— Я отвечу вам, я отвечу, — прошептал какаду. — Виноват коллективный комплекс неполноценности. Зайцы довели себя до сумасшествия, а когда это произошло, они перестали быть безобидными и симпатичными. Теперь они злые, подлые, гадкие. Я думаю, это одна из причин, по которым они взялись за создание новых существ, вот что я думаю. Да, в безумии дело, в безумии. Им теперь хочется коверкать, извращать, выворачивать наизнанку реальность. Ненависть превратила их в маньяков, ненависть.

Банкан вдруг спохватился, что неотрывно смотрит на главного зайца. В его окрасе преобладал темно-коричневый цвет, но были и бледные, нездоровые на вид пятна. Дикий взор и оскал заточенных под иголки резцов делали его каким угодно, только не безобидным и симпатичным.

— Окажем достойный отпор богохульникам! — призвал он.

— Усеем их костьми землю перед нашей стеной! — вдохновенно вторил ему другой заяц.

— А ведь мятеж этих глупцов укладывается в Корпоративный План. — Главный провел пальцем по краю длинного стола. — Как только разгромим шайку простолюдинов, в горах не останется силы, способной нам помешать. Уцелевших смутьянов обратим в рабов и слуг, и они волей-неволей поспешествуют задуманной нами корпоративной экспансии. А затем слияния и захваты примут лавинообразный характер. — Его взор заскользил по мордам приверженцев. — Все за?

— Да! — хором откликнулись монахи.

Главный одобрительно кивнул.

— Позаботьтесь о том, чтобы все было расписано по минутам.

Он поднял лапы, запрокинул голову и закрыл глаза. Коллеги поступили точно так же, и заячий хор произнес магические фразы:

— Биржевые махинации! Использование служебного доступа к биржевой информации в целях личной наживы! Теневая экономика!

В зале померк свет, осталось лишь зеленоватое сияние, исходившее, казалось, из потолка. Монахи неразборчиво бубнили.

— Они и правда связались с колдовством, — прошептал Банкан. — С какой-то злой и заразной силой, я с ней еще не сталкивался.

«Эх, жаль, нет с нами Клотагорба», — подумал он.

Мовара на его плече нервно перенес вес на другую ногу.

— Это Драу все затеял, Драу. Он среди них первый фанатик.

Все громче звучали заклинания, все ярче горел зеленый свет, а потом монахи торжественно изрекли: «Привлечение капитала для скупки акций конкурента», — и скрылись в клубах дыма.

Банкан перевел дух.

— Очень эффектно.

— Куда они делись? — поинтересовалась Ниина.

— Недалеко, если можно полагаться на мой опыт, недалеко. — Мовара перепорхнул на другое плечо Банкана. — Я думаю, они отправились в крипту — стряпать какую-нибудь особенную мерзость. Пойдем, разыщем их.

Он раскинул старые, но все еще надежные крылья и полетел по коридору.

Диверсантам пришлось тихонько обойти одинокого убогого стража с телом парящего опоссума — кожаные перепонки между лапами висели лохмотьями. Под бесформенной головой, некогда принадлежавшей красивой газели, плетью покачивался цепкий язык. От этого зрелища Банкана едва не вырвало.

Мовара снова расположился у него на плече.

— Вот кухня, где стряпают мерзость.

За коридором поднимался огромный свод в форме опрокинутого котла. Высоко в нишах горели факелы. Диверсанты подошли к краю цилиндрической шахты, на дне ее виднелись столы, похожие на плоские валуны, и многочисленные клетки. На столах поблескивала хитроумная колдовская аппаратура из стекла и металла.

Банкан узнал монахов из Логова Совета — они так и не надели капюшонов. Зайцы суетились вокруг экзотических аппаратов и клеток, смешивали жидкости, отмеряли порошки. У причудливо расписанной деревянной кафедры перед огромной раскрытой книгой стоял Драу. Еще Банкан увидел знакомую панель с выпуклостями, только она не соединялась проводом со светящимся ящиком, а обладала собственным оконцем, которое неровно сияло и показывало тайные рисунки и символы. Главный килагуррийский поп ухватился обеими лапами за кафедру и наблюдал, как трудятся его единомышленники.

— Вон там, сзади, — настойчиво показывала Ниина в глубь крипты. — Да хранят меня боги, все, кому есть до меня дело.

Банкан пригляделся к самому дальнему штабелю клеток. В них содержались не деформированные чудовища, не злополучные путники, а детеныши из самых разных племен. Даже с такого большого расстояния удалось различить крошечную летучую собаку и совсем юную скопу. Они в страхе ухватились друг за друга. У собаки были подрезаны кожаные складки, у скопы — крылья, чтобы не сбежали.

В других клетках монахи держали молодых кенгуру, утконосов, опоссумов, тигровых кошек, динго и коал, а также несчастных представителей не столь распространенных в этих краях племен: мелких кошачьих, грызунов, одного черного медведя и начисто сломленного сифаку. Столь яркой была эта панорама всеобщего унижения, что сердце обливалось кровью, и впервые Банкан испытал радость и гордость оттого, что предложил помощь Веррагарру. Увидел он и двух человеческих детенышей, их посадили в такую тесную клетушку, что они не могли даже выпрямиться в полный рост. И хотя Банкан никогда не был видовым шовинистом, горькая участь сородичей подействовала на него гораздо сильнее, чем жалкий облик остальных пленников.

Желудок стянулся в злой узел, и в эту минуту Банкан готов был прыгнуть вниз с мечом наголо и выпустить потроха колдуну Драу и его зайцам.

Хотя Банкан знал, что здесь не обошлось без волшебства, его сбивало с толку присутствие механизмов. Мучила и загадка: зачем, с какой целью понадобилось монахам смешивать черты человеческого ребенка с чертами летучей собаки или валлаби? Невольно ломая над этим голову, он посмотрел на уродцев, втиснутых в другие клетки.

— Что вы тут делаете?

Банкан подпрыгнул как ужаленный, развернулся и увидел именно того, кого боялся увидеть.

У охранника были узкое лицо и руки молодого человека. Все же остальное, несомненно, принадлежало раньше кенгуру. Непропорционально большие ноги, крепкое грушевидное туловище, мощный хвост, длинные кожистые уши торчком — все это больше напоминало народ Веррагарра, чем его собственное племя. Тварь с вызовом в глазах рассматривала его, легко удерживая в лапах тяжелую дубину. Легкая кольчуга защищала покатые плечи.

— Замочи его! — без колебаний выкрикнул Сквилл.

Спустя долю секунды они с Нииной повисли на часовом. На помощь выдрам кинулся Банкан, а Мовара, подбадривая товарищей щебетом, метался над их головами.

Банкан вырвал дубину из лап твари и увернулся от удара ногой. Попади тот в цель, юноша остался бы без головы. Человек-кенгуру отбивался как мог, но не устоял перед сочетанием силы человека и ловкости выдр. Через несколько мгновений он оказался на полу. У Ниины горела щека, которую вскользь задел мускулистый хвост, но никаких других повреждений трио не получило. Сквилл наступил на шею поверженному неприятелю и поднял меч.

— Вот и опаньки тебе, красавчик.

— Ну, давай, убей меня, — пробормотал человек-кенгуру.

Банкан нахмурился и положил ладонь на запястье выдра.

— Подожди.

— Подождать? — Сквилл сдвинул кепи на лоб. — Да ты офигел, кореш! Че тут ждать! Он же тревогу поднимет, чтоб его!

Пленник таращил ясные синие глаза.

— Пожалуйста, прикончите меня. Я хочу умереть.

Ко всеобщему изумлению, гротескное создание расплакалось.

Теперь заколебался даже знаменитый своей черствостью выдр.

— Давайте же! — рыдая, молил человек-кенгуру. — Чего вы ждете? Пронзите меня мечами!

И смежил веки. Сквилл не опускал оружие.

— Кажись, клепаный урод затеял какой-то подлый трюк.

— Я так не думаю.

Банкан выпрямился и аккуратно, но решительно оттеснил выдра. Это давало человеку-кенгуру шанс вскочить и пуститься наутек, но он не шевельнулся. Знай себе хныкал, как заблудившийся ребенок.

— Не медлите! Убейте меня, пока Темные не увидели, что происходит.

Банкан оглянулся на крипту, где царила суета, и вновь посмотрел на пленника.

— Оттуда им нас не увидеть. Не бойся, никто тебя больше не обидит. Мы не позволим.

— Вы их не остановите. — Рыдания перешли в сопение, и человек-кенгуру, щурясь, присмотрелся к Банкану. — Однако кто вы?

Он повернул уродливую голову и встретился взглядом со Сквиллом, а потом и с Нииной.

— Вы не местные.

— Да, мы не местные. — Банкан отступил на шаг, чтобы тварь успокоилась. — Мы с юго-востока, из далекой страны, ты о ней даже не слыхивал.

Человек-кенгуру осторожно сел.

— Но для чего вы здесь? Что вас сюда привело? — Он заметил Мовару, снова опустившегося на плечо Банкану. — А вашу породу я знаю, вы здешний.

— И ты чертовски прав, друг мой, чертовски прав, — хрипло сказал какаду. — Хочешь знать, что нас сюда привело? Раз и навсегда мы хотим разобраться с монахами, раз и навсегда.

У человека-кенгуру глаза на лоб полезли.

— Но это невозможно! Нельзя бросать вызов Темным! Вас уничтожат! Они вытягивают силу из иных миров! Они уже слишком могущественны, их никто и ничто не остановит! — Он в страхе огляделся. — Уходите, пока вас не заметили. Я никому не скажу. Не скажу!

— Мы видели их за работой, — терпеливо, успокаивающе сказал несчастному уроду Банкан. — Да, они могущественны, но это всего лишь волшебство.

— Всего лишь волшебство?! — Человек-кенгуру встал, и Сквилл немедленно прижал острие меча к его ребрам. Пленник опечаленно посмотрел на выдра и повторил: — Не скажу.

Выдр повернулся к Банкану, тот медленно кивнул. Сквилл отошел, но недалеко. Его сестра осталась на месте.

— Мы чаропевцы, — объяснил Банкан. — Мы пришли сюда с Моварой, с ремесленником Веррагарром и многими другими, чтобы положить конец злодеяниям Темных.

— Эт точно, — язвительно добавил Сквилл. — Мы ведь такие клепаные рыцари, делать нам больше совершенно не фига.

Человек-кенгуру оглядел всех поочередно. Он не хотел или не мог поверить в услышанное.

— Вы тоже чародеи? Решили сразиться с Темными?

— Правильно, — ответил Банкан.

— И вы должны это сделать! — В голосе урода зазвучала вдруг такая страстность, что юноша опешил. — Вы должны их немедленно остановить, иначе они захватят весь мир! Подчинят себе все и вся! Остановите их! Сейчас же!

— Так ведь мы ради этого и пришли, друг мой, ради этого и пришли, — встопорщил перья какаду.

— Но нам в диковинку стиль их колдовства, — заметил Банкан. — И все же это только колдовство, — повторил он. — Как говорит великий волшебник Клотагорб, на любую предлагаемую магию обязательно найдется контрмагия.

На юношу покосилась Ниина, и он почувствовал, что слегка покраснел.

У пленника нервно шевелились человеческие пальцы, а толстый хвост хлестал вправо-влево.

— Я здесь уже давно. Кое-что подслушал, кое-что понял. Я ведь не глупый, нет. Драу сначала торит себе богомерзкую дорожку в Запределье и учит там тлетворные слова. Сначала составляет план, затем вербует помощников. Начинает колдовство с маленьких, с жуков. Отнимает у одного крылья, дает другому. Потом — рыбы. Я помню, когда пришел мой черед. Тогда нас было двое, теперь, как видите, один. Другой… выброшен на свалку. — Голос на миг осекся. — Не знаю точно, который именно — я. Не знаю, кого выбросили. Мне повезло. Много раз Темные избавлялись от обоих. Иногда им не удавалось держать свои создания в подчинении. Сколько крика, слез…

Он надолго замолчал.

— Я был «успехом». — Сарказма, вложенного в последнее слово, хватило бы, чтобы свалить дуб. — Мое предназначение — служить Темным, всем монахам. Это единственный способ выжить. Иначе — смерть. Но не так-то легко умереть. Не так-то легко уйти в небытие…

— Как тебя зовут? — спросил как можно мягче Банкан.

На него устремился полный муки взор синих глаз.

— Имена тоже смертны.

— Хорошо, как тебя звали?

— Цилм. Возможно, это имя принадлежало одному из двоих, кем я был раньше. А может, нет. Какая разница. — В голосе появилась надежда. — Теперь вы меня убьете?

— Да не собираемся мы тебя убивать, — твердо произнес Банкан. — У меня рука не поднимется.

Сквилл опустил меч.

— Во зараза, у меня тоже. Впервые в жизни.

— Ты ведь не виноват в том… что стал таким, — продолжал юноша. — Мы не хотим зла ни тебе, ни твоим друзьям.

— У меня нет друзей. — Цилму удалось слабо пожать получеловеческими-полузвериными плечами. — Здесь ни у кого нет друзей. Только личные страхи.

Банкан понимающе кивнул.

— Коли так, помоги нам. Я прошу тебя стать нашим другом. Помоги положить конец всему этому.

Человек-кенгуру с сомнением поглядел в сторону крипты.

— Но у Темных такая сила…

— Э, шеф, ты о нашей силе не слыхал. Погоди, вот мы еще покажем, на че способны.

— Так ты поможешь? — дожимал Цилма Банкан, стараясь не перегнуть палку.

Очевидно, упрямство не входило в число тех качеств, которыми Темные наделяли свои жертвы.

— Не уверен. Не… знаю. Вы бы видели, что бывает с теми, кто противится монахам. — Он задрожал всем телом. — Не хотелось бы мне еще раз на это посмотреть, не говоря уже о том, чтобы самому испытать.

— Не боись, чувак, мы способны о себе позаботиться, — заявила Ниина, хотя сама уверенности не испытывала.

И все же существо колебалось. Потом прянуло ушами — взбодрилось.

— Цилм поможет. Но только при одном условии.

— При каком? — устало спросил Банкан.

— Если ничего не получится, вы меня убьете.

Банкан проглотил возникший в горле комок. Как это все не похоже на рыцарское спасение Ниины. Да, здесь путешественники славы не обрящут, в лучшем случае сделают грязную, но необходимую работу. Вдохновения, предвкушения он не испытывал. Только мрачную решимость.

— Ладно, — услышал он собственное бормотание. Казалось, голос принадлежал не ему.

Цилм понимающе кивнул.

— Крепитесь. Я — красавец по сравнению с теми, кого вы скоро увидите. Надо уничтожить устройства, разлить зелья, рассыпать порошки. Не оставить ничего. Раз и навсегда покончить с гнусными опытами. Пусть не будет больше колдовства. Пусть не будет больше меня.

Банкан заглянул в крипту.

— У ворот монастыря ждут наши друзья. Небольшая армия. Перед самым рассветом они нападут на Килагурри. Мы должны нанести удар, как только они пойдут на приступ.

— Эт точно, — шепотом подтвердил Сквилл.

— Тут можно где-нибудь укрыться? — спросила Ниина.

Поразмыслив, человек-кенгуру поманил диверсантов за собой.

— Неподалеку — кладовая. В нее заходят редко. Окно расположено высоко — света мало. Идем.

Глава 23.

Банкан, несмотря на твердое решение бодрствовать, поймал себя на том, что опять клюет носом. И в этот полусон вторгались обрывочные кошмары, напичканные самыми разнообразными частями тел. Как только оторванные, отрезанные части собирались в единое целое, оно падало, катилось кувырком и разбивалось, как стекло, о красные камни пустыни Тамаз. И каждый раз он просыпался только для того, чтобы минуту спустя снова утонуть в жуткой дреме.

Наконец он пришел в себя и обнаружил, что в помещении заметно светлее и далеко не так тихо. Высоко расположенное оконце пропускало отдаленный шум. Банкан растряс Мовару, затем Сквилла. Ниина уже не спала, она тихо беседовала с Цилмом. Следом за своим проводником путники направились к выходу.

Не успели они отворить дверь, как за ней раздался топот. По коридору скакал монах в сутане с накинутым на голову капюшоном. Они крались за ним на безопасном расстоянии, задерживаясь на поворотах, чтобы осторожно заглянуть за угол. Ни о чем не подозревающий заяц прыгнул в шахту, где все это время, похоже, не прекращалась кипучая деятельность. Возбужденно совещались Темные, их голоса звучали громче и куда взволнованнее, чем прежде. Молчаливые путники наблюдали, как монахи группами по двое и по трое выходят за дверь. Вскоре зал опустел, остались только узники в клетках.

— Идем. — Цилм сделал длинный прыжок к лестнице, спиралью проходящей по стене крипты. — Пока они не вернулись.

И вот Банкан на дне шахты, среди столов, забитых диковинной аппаратурой. Со стороны клеток неслись сонные стоны. Он запрокинул голову, это позволило ему разглядеть тщательно выписанные символы на сводчатом потолке. Солнце уже всходило, но здесь было темно. Юноша поймал себя на том, что скучает по свежему, сладкому воздуху лесов.

Он приблизился к одному из столов. Несколько конструкций на нем смахивали на детские игрушки. Шары, соединенные между собой палочками или вдавленные в другие шары — сущие нелепицы для непосвященного. Лежали там и стопки листов, скрепленных проволокой, исписанные незнакомыми буквами или иероглифами.

Справа раздался треск, тотчас за ним последовал другой. Выдры уже взялись за дело — бросали на пол сосуды с жидкостями и рассыпали порошки. Банкан достал меч и приступил к методичному уничтожению моделей, рубя их на куски.

Наконец он добрался до кафедры Драу и застыл в нерешительности перед дощечкой с выпуклостями и откидным экраном. Хотя он разглядывал стекло в упор, никаких изображений не увидел. Оно было непрозрачным и тусклым. Он постучал по выпуклостям на панели, но безрезультатно. Впрочем, он и не надеялся оживить штуковину, о чьей волшебной сути не знал ровным счетом ничего.

Необходимо позаботиться о том, чтобы она не смогла ожить и по воле Темных. Банкан схватил устройство, поднял над головой и обрушил на пол. Коробка разбилась, как яйцо, разлетелись во все стороны обломки корпуса и внутренности. Мечом Банкан измельчил их в не подлежащее ремонту крошево.

Близнецы с боевыми кличами и ликующим смехом прорубали себе дорогу через оставшуюся аппаратуру. Мовара помогал по мере сил. Цилм был не в силах одолеть свои страхи. Он стоял в сторонке, пристально наблюдая за погромом, глаза его сияли.

На каменном полу смешивались порошки и жидкости, кое-где появились шипящие, пузырящиеся лужицы. Банкан и его друзья старались их обходить. Несчастные обитатели клеток неуверенно подавали голоса. Банкану очень хотелось выпустить их, но в первую очередь следовало разделаться с магическим арсеналом Темных.

Оставалось лишь гадать, чем занимаются снаружи Веррагарр, его ополченцы, а также Снугенхатт с Визом.

Одна рельефная панель была изготовлена из какого-то особенно прочного материала. Банкан проткнул ее мечом, а потом бил о стену, пока не отлетели все до единой выпуклости. Расколов надвое легкий прямоугольник и отшвырнув обломки, юноша огляделся.

— Где Сквилл?

Тяжело дышавшая Ниина опустила меч. Ее окружали руины. По очищенному от аппаратуры столу прохаживался розовый какаду.

— Не знаю, — обеспокоенно откликнулся он.

Ниина мотнула головой в сторону лестницы.

— Сказал, чтоб мы не волновались. У него, мол, срочное дельце. Да вон он, уже возвращается.

Банкан повернулся и увидел выдра на верхней ступеньке каменной лестницы. Сквилл держал в коротких лапах самый главный металлический ящик из Логова Совета.

— Нельзя ж было про него забыть.

Выдр улыбнулся и подбросил тяжелую ношу. Та с грохотом ударилась о ступеньку и скатилась на пол крипты.

К изумлению диверсантов, кувыркаясь, ящик верещал:

— Оставьте меня в покое! Не приближайтесь! В доступе отказано!

Несмотря на лязг и грохот, слова звучали очень разборчиво. Когда ящик наконец остановился, к нему двинулся Банкан. Ящик вмиг поднялся на четырех крошечных резиновых ножках и засеменил прочь.

— Не прикасайтесь! Вы не соответствуете! — Слова вылетали сквозь узкие продольные щели в передней стенке. Все три рта кричали одновременно. — Диск Це заблокирован, диск Це заблокирован… Попытка несанкционированной загрузки… Вставьте правильно отформатированную дискету… В доступе отказано, в доступе отказано…

— Правда что ль?

Сквилл, преодолев замешательство, спустился по лестнице вслед за протестующим устройством и аккуратно всадил острие короткого меча в самую голосистую щель.

Наградой ему были металлический вой и скрежет. Затрясся меч. Затряслась лапа. Когда выдр попытался выдернуть оружие, пасть мертвой хваткой вцепилась в клинок. Из остальных ртов потекла слюна, и Банкан увидел крошечные зубы.

— Ваша программа стирается! Ваша программа стирается! — верещала одна из свободных пастей.

— Ни хрена ты больше не сотрешь!

Выдру удалось, ухватившись за рукоять меча обоими лапами, высвободить клинок. Он воздел оружие над головой, и на прочный корпус посыпались энергичные удары. Устройство, выкрикивая неразборчивые оскорбления и разборчивые подчас угрозы, уворачивалось, но, не преуспев, решило укусить своего мучителя. Но не ему тягаться в ловкости с разошедшимся выдром.

Однако металлическая шкура оказалась необычайно крепкой, и Сквилл, как ни старался, оставил лишь вмятины на гладкой поверхности.

— Только посмотрите на эту мерзость, только посмотрите! — Над головой Банкана порхал негодующий Мовара. — Чтоб волшебство да так ругалось!

— Позвольте мне.

Цилм описал в воздухе изящную дугу и ударил по ящику мощными ступнями. Но и этого оказалось мало.

Банкан заметил наверху движение.

— Нас обнаружили. Надо заканчивать и выбираться отсюда.

Он бросился на подмогу Ниине — добивать последнее уцелевшее устройство. При поддержке Цилма ему удалось опрокинуть самый большой стол. Сложная техника с грохотом посыпалась на пол. Но Банкана это не удовлетворило, и он орудовал мечом, пока Сквилл расправлялся с живучей штуковиной.

— Требуется перезагрузка, требуется перезагрузка!

Механизм запрыгал к лестнице, явно намереваясь спастись бегством. Сквилл запрыгнул на него сверху. Точно черепаха, приземистый квадратный ящик переставлял конечности, таща выдра на себе.

— Эй, кореша, подсобите! — Сквилл почувствовал, что недолго продержится на гладком металле. — Оно же драпает!

— Не отпускай!

Банкан нашел среди хлама невредимую бутылку, на три четверти заполненную светло-желтой жидкостью. Бросившись к лестнице, он помог выдру перевернуть ящик вверх тормашками. Засучили, напрасно ища опоры, резиновые ножки.

— В доступе отказано! В доступе отказано!

Сквилл из последних сил удерживал ящик на месте, а Банкан перелил содержимое бутылки в самую большую и громкую пасть. Бросив опустевшую емкость, он отошел. Через секунду отступил и выдр.

Шатаясь, ящик преодолел две ступеньки, остановился и неистово затрясся. Из всех трех щелей раздалось бульканье. Засим последовали звуки механической рвоты, и штуковина исторгла несколько кусочков пластмассы. Один рот пролепетал:

— Ослеп! Я ослеп! Что с моими сканерами? Куда делись драйверы? Будьте вы прокляты, гадкие хакеры! Отмена, перезапуск, выключение. Отмена, перезапуск… выключение…

Ящик содрогнулся в последний раз, затем ножки подкосились, и он покатился вниз. Сквилл осторожно подошел, легонько пнул умолкший механизм, оглянулся на Банкана. И человек, и выдр тяжело дышали.

— Кажись, сдохло.

Банкан кивнул и посмотрел наверх. Там нарастала суматоха.

— Мовара! Как дела?

Какаду взмыл к потолку и испуганно закричал:

— Они идут! Темные! Приготовьтесь! Будьте начеку!

До Банкана дотронулась чья-то рука, и он заставил себя не отпрянуть от ее ужасного хозяина.

— Не забудь обещание, — тихо произнес Цилм.

— Мне еще не приходилось убивать. — Банкан убрал меч в ножны и передвинул дуару на живот. — Сквилл, Ниина!

Они встали в тесный кружок, голова к голове, и тихо запели — пока в порядке репетиции. Над ними кружил и кудахтал Мовара. Цилм, предоставленный самому себе, вырывал из неподвижного ящика внутренности и разбрасывал по крипте.

— Кто посмел? — донесся сверху яростный вопль.

— Они погубили оракула!

Второй кричавший, судя по тону, был больше испуган, чем разъярен.

Наверху, на краю шахты, собирались монахи. Банкана ободрило, что они вооружены не тайными волшебными снастями, а обыкновенными мечами и ножами.

— Приготовьтесь, — шепотом велел он спутникам. Выдры прижались к нему.

— Убить их! Убить их!

Этот клич сначала звучал тихо, но постепенно набирал силу.

Самый высокий заяц подошел к лестнице, откинул капюшон. Пылали глаза, вздрагивали уши. Драу в ярости рассматривал незваных гостей.

— Вас ожидает мучительное расчленение, и я никому не уступлю удовольствие изменить ваши гены!

Если бы взгляды могли убивать, пришельцы не прожили бы и секунды. На Банкана угроза произвела слабое впечатление, так как он не понял ничего, кроме посула расчленить их.

— Заклинаю властью Всеобъемлющего Слайсинга, могуществом Гаплоидного Растворения. Заклинаю плодовитостью моего народа и дикими вывертами наших ДНК. Взываю к Великому Магистру Селективного Размножения и молю покарать сих чудовищ, сих осквернителей!

Драу вскинул лапы к потолку и затянул новое заклинание, тотчас подхваченное его сподвижниками.

Под лестницей образовался темный мерцающий сгусток. Из его сердцевины исходило тихое вибрирующее рычание.

— Спокойно! — предостерег Банкан спутников. Его пальцы напряженно замерли на струнах.

В кроваво-красном дыму кто-то шевелился. Дым таял, и вскоре прорисовался некто мохнатый, ростом вдвое меньше Снугенхатта. Широченные сутулые плечи прикрывал кожаный жилет с металлическими шипами. Такие же шипы, точно колючая проволока, проходили по позвоночнику и покрытому короткой шерстью хвосту. Уши были изорваны, из-под верхней губы торчали длинные резцы. Одна лапа волочила по полу огромную деревянную палицу.

— Морковки! — прорычало чудище.

— Нет, нет! — Драу был вынужден прервать заклинание и указать на диверсантов. — Атаковать, схватить, обездвижить!

Обладатель богатырской фигуры неуверенно заморгал.

— Морковки?

— Морковка будет потом, — желчно отрезал Драу. — Растерзать их!

Глаза с тяжелыми веками сфокусировались на неподвижном трио. Заяц-мутант поднял палицу обеими лапами, скакнул вперед и замахнулся.

Банкан, не переставая играть, отскочил вправо, выдры метнулись в противоположную сторону. Палица обрушилась на пол в том месте, где они только что стояли.

— Эй, уродина, я здесь!

Сквилл строил рожи из-под уцелевшего стола. Палица снова взмыла и под чудовищное кряканье ее владельца превратила стол в щепки. Но выдр уже был таков.

Драу беспомощно ломал руки.

— Нет! Не так! Аккуратнее!

Но эта просьба, очевидно, была слишком сложна для туповатого палача, и он остановился, чтобы недоуменно вытаращиться на своего повелителя.

— Растерзать аккуратно?

Заминка позволила отряду перегруппироваться. Выдры чуть-чуть запыхались, но это не помешало им петь легко и слаженно:

Трибуны — в угаре. Арена — в дыму. Из дыма выходит рожденный в кошмаре. И все как один рукоплещут ему, С восторгом глядят на ужасную харю. Посмотрим еще, улыбнется кому Фортуна, когда бестиарий в ударе!

Чудовище окуталось серебристым туманом. Дубина застыла над длинными ушами, заяц оглушительно чихнул (очевидно, колдовской туман был едок) и, несмотря на отчаянный галдеж Темных, съежился. Уменьшились резцы, сократились ноги, туловище и голова стали крошечными. Только уши оставались прежними.

Монстр неудержимо мельчал и вскоре превратился в миниатюрного грызуна, не больше Мовары. Непропорционально большие уши расстелились на полу. «Допрыгался, заинька», — с улыбкой подумал Банкан.

И все же, невзирая на перемены, косой пытался выполнить приказ.

— Растерзать! — пискнул он и обрушил миниатюрную дубину на лапу Сквилла.

Выдр ойкнул и отскочил.

— Ах ты, чертов маленький… Вот привяжу веревочку к ушам, будешь клепаным йо-йо!

— Довольно!

Разъяренный Драу раскинул лапы. Его сподвижники попятились.

— Банкугель, ты слышишь? — спросила Ниина.

Банкан уловил далекий шум сражения. И улыбнулся. Они отвлекли со стены главные силы Темных, и, похоже, Веррагарру с отрядом удалось пробиться через ворота. Если они в монастыре, то победа — вопрос времени.

— Все кончено! — крикнул он удрученному зайцу. — Драу, ты проиграл. Даже если расправишься с нами, наши друзья все равно очистят монастырь.

— Хотя ты можешь этого не бояться, — весело добавила Ниина. — Твою грязную душонку нипочем добела не отмоешь.

Заяц исторг мученический полустон-полурык:

— Вы погубили оракула. Разрушили даритель священных знаний. Вы хоть понимаете, что натворили?

— Еще как понимаем. — Банкан пнул выпотрошенный ящик, тот громыхнул. — И понимаем, что тебе больше не калечить ни в чем не повинный народ.

— Может, и так, но, хоть даритель знаний мертв, сами знания останутся с нами. — Драу простер лапы, указывая в глубь крипты. — Мы добудем замену всему погубленному, дай только срок. — Он посмотрел на монахов. — Братья, мы начнем заново.

Темные зашептались. Они больше не пятились — ждали, что предпримет духовный лидер. Драу перевел взгляд на Банкана и его друзей.

— Но сначала, — прошипел он, — мы должны воздать по заслугам преступным чужеземцам. А после позаботимся о жалкой деревенщине. — Колдун выпрямился. — Положа лапу на сердце, ваши чары произвели на меня впечатление.

— А ведь мы, шеф, даже не вспотели. Фигурально выражаясь, конечно, — уточнила Ниина, вспомнив, что не умеет потеть.

— Я устал. — Драу глубоко вздохнул. — Еще столько дел, столько нерешенных проблем. Трудно оценивать чужие деяния, когда устаешь до полусмерти.

— Еще труднее, когда ты и вовсе мертвец.

Сквилл, пробуя лезвие меча пальцем, одарил колдуна многообещающей улыбкой. Его усы были выгнуты коромыслом.

— Да, водяная крыса, это весьма дельное замечание, и вполне уместное. — Драу повернулся к ближайшему помощнику и прорычал: — Выпусти Берсеркера.

— Берсеркера? — Монах отшатнулся. — Но, великий Драу…

— Выпускай, я сказал! — Драу с ненавистью посмотрел на оробевшего зайца. — Я добьюсь от него подчинения.

Заслышав стон, Банкан повернулся и увидел, как человек-кенгуру пятится к стене.

— Цилм, дружище, кто такой Берсеркер?

Однако на этот раз союзник оказался не в состоянии ответить.

Секунду спустя затрещало дерево — в коридор перед криптой, выломав дверь, вбежал неимоверный силач. Полетели щепки, посыпалась труха. Банкан разогнал пыль и пригляделся.

На него кто-то пикировал.

— Виз!

Сверху на Банкана с довольной улыбкой на простецкой морде взирал Снугенхатт. На широких плечах висели изувеченные брусья, доспехи были в жутких вмятинах, но сам он, похоже, не пострадал. Толстая дверь больше не мешала сражению звучать вдвое громче.

— Мы пробились! — сообщил птах, зависая у Банкана над головой. — Зайцы сдаются по всему монастырю.

Банкан обратился к властелину Темных:

— Драу, все кончено. Эта «деревенщина», которую ты презираешь, одолела твоих монстров. Облегчи свою участь, сдайся.

Заяц не выказывал ни малейшей озабоченности. Он смотрел не на Банкана, а направо, на темную дверь в стене коридора.

— Человеческий детеныш, ты ошибаешься. Ничего не кончено. Если на то пошло, еще ничего и не начиналось. Твой незрелый ум просто не в состоянии вообразить конечный продукт тщательно просчитанной и вдохновенной генетической манипуляции. О да, ты даже не ведаешь о силе, с которой столкнешься через миг-другой. А коли так, мой долг — просветить тебя. Слушай внимательно. Потому что больше тебе ничего в жизни услышать не суждено.

Его смех напоминал гнилую медузу — был мягок, тошнотворен, ядовит.

— Когда ты будешь расчленен, я сам с великим удовольствием займусь синтезом. Из твоих останков я изготовлю нескольких безмозглых ползучих тварей, нижайших из низших. Ты будешь жить в вечной боли, ты будешь молить о смерти, ты будешь примером для всех и каждого, кто осмелится хотя бы помыслить о том, чтобы усомниться в святости и могуществе Килагурри.

Сквилл картинно высморкался в подобранный с пола лист бумаги.

— Классная речуга, шеф, но риторическая, потому как я тебе щас башку снесу.

И, сжав рукоять меча, он решительно двинулся вверх по лестнице.

Однако далекий гул заставил его остановиться.

Все растерянно и заинтересованно оглянулись на запертую дверь, от которой не отрывал глаз длинноухий чародей. Внезапно за этим сумрачным препятствием раздался пронзительный, на грани ультразвука, визг.

Банкан невольно содрогнулся. Никто не способен верещать страшнее, чем умирающий кролик.

Драу оттопырил нижнюю губу.

— Жаль. Кажется, брат Джеррат, выполняя свой долг, не проявил надлежащей расторопности.

«Это не гул, — беспокойно подумал Банкан, — это тяжелое дыхание чудовища, и оно раздается все ближе». Вспомнились не знающие покоя мехи в линчбенийской кузнице, но здешнему звуку не сопутствовали веселые, добрые искры. От него веяло невообразимой опасностью.

— Банкан?

В этот раз Ниина не исказила имя друга, что лишь подчеркивало серьезность ситуации.

А он все смотрел на темную арку, загипнотизированный чем-то таким, чему и названия не мог подобрать. Что лишь ощущал.

— Не знаю… Там кто-то большой.

Драу отважно стоял на месте, но его коллеги нервно зашептались и медленно попятились.

— Чаропевец, ты притих? В чем же дело? Ну, давай, сыграй нам мотивчик! Что-нибудь бодренькое. Или, наоборот, колыбельную. Ты еще не баюкал Берсеркера? Может, твоя музыка для этого не годится?

Он возбужденно жестикулировал, прочерчивая в воздухе угловатые спирали.

Между тем армия Веррагарра растекалась по монастырю, и звуки рукопашной стихали. Но Банкана это уже почти не радовало. Исход сражения решится здесь, на развалинах монашеской лаборатории. Мовара с Визом порхали под потолком, а Снугенхатт агрессивно расхаживал по коридору возле крипты. Цилма не было видно — человек-кенгуру предпочел сбежать. Слева и справа от Банкана стояли готовые к бою выдры, а сам он ждал, что будет дальше.

Кто — то приближался, в этом не могло быть сомнений.

Он не проломил массивный заслон, не распахнул тяжелые створки. Нет, он прогрыз себе путь через дверь, словно она была бумажная, и презрительно выплюнул измельченную древесину и металл.

Банкан посмотрел на пришельца. Тот был поменьше Снугенхатта, однако своим обликом вполне мог вселить ужас в сердца любых, даже еще не родившихся героев. На сутулых плечах бугрились огромные мышцы, как обтянутые кожей валуны. Из черепа торчали два ряда острых, широко расставленных рогов. Один ряд был направлен вперед, другой — вперед и вверх, как пики солдат в каре.

Туловище, при всей своей хищной мускулистости, несомненно, принадлежало когда-то копытному: короткая шерсть, хвост кнутом, четыре ноги с раздвоенными копытами. Монахи пересадили только голову, взяв ее у собаки специфической породы, увеличенной в размерах сверх всяких приличий. Шея, казалось, отсутствовала, жуткая башка росла прямо из плеч. Выпученные красные глазки лучились свирепым, кровожадным огнем, а с мощных челюстей и толстых губ текла слюна. Из горла, спрятанного под складками кожи и жира, рвалось жуткое бульканье, словно там застрял ком из пожранных тварью бедолаг.

Поистине, это был венец преступного, злокозненного, изуверского творчества Темных, монумент их порочной и пагубной власти. Тело громадного быка, череп — самого безжалостного из бойцовых псов. Зубы и рога, челюсти и копыта.

Бульбык затряс башкой и выплюнул застрявший в зубах стальной болт. Тот со звоном отрикошетил от каменного пола. Берсеркер пошарил взглядом и остановил его на длинноухом Драу. Почтительно склонился грозный череп.

— О господин, твой слуга ждет приказаний.

В ушах Драу это прозвучало сладкой музыкой. Однако его указующий перст дрожал.

— Разорви негодяев… но не лишай нас надежды их перекроить.

Череп приподнялся, повернулся. Сокрушительные зубы обнажились в лютой улыбке.

— С удовольствием, господин. Это мое самое любимое занятие.

И бульбык двинулся к лестнице.

Банкан и выдры уже отступали по широким каменным ступеням. Юноша снова взялся за дуару.

— Ну, ребята, давайте. Песенку. Что-нибудь похлеще. Разделаемся с ним! Сочиняйте!

— Банкоф, а че я, по-твоему, делаю? — огрызнулась Ниина.

Драу восторженно хихикал, его сподвижники, не разделяя отваги предводителя, отступили в дальний угол и там сгрудились в страхе. Глаза затравленно блестели под капюшонами.

— Нет, юные музыкоделы, песенки вам больше не помогут.

Ничто вас не спасет! Никакая сила на этой земле или за ее пределами не остановит Берсеркера!

— Может, и так, но мы все равно попытаемся!

К тому времени, когда чудовище приблизилось к лестнице, Снугенхатт успел набрать приличный разгон. Он с невероятной силой поддел рогом застигнутого врасплох бульбыка. Тварь не удержалась на ногах и съехала на несколько ступенек, но сразу поднялась, встряхнулась и, сверкая полными злобы глазами, распахнула невероятную пасть. Одним прыжком вылетев из крипты, она мотнула башкой и боднула Снугенхатта. Рога не пронзили доспехов носорога, но он отлетел, как тряпичная кукла. Задние ноги шарили по стене в поисках опоры. Не теряя времени, чудовище подскочило, двинуло плечом — и беспомощный Снугенхатт сорвался.

С грохотом, как будто на огромной скорости столкнулись две симфонии, носорог обрушился на пол. Во все стороны полетели доспехи. Лежа на боку, он конвульсивно брыкался.

— Снугенхатт! Снуг! Вставай, дружище! Хватит месить воздух!

Виз отчаянно хлопал крыльями над поверженным товарищем.

— Виз, сзади! — в страхе вскричал Банкан.

Но громадные челюсти клацнули вхолостую. Клещеед ловко увернулся и снова запорхал над носорогом.

— Давай, шевелись! Ты не умер! Хватит бездельничать! Снуг, ты нам нужен.

Снугенхатт действительно был жив, но контужен. Он только моргал и брыкался. Было ясно, что он еще не скоро придет в себя.

Разделавшись с носорогом, бульбык пустился на поиски новой добычи. Он решительно устремился по лестнице к Банкану и попытался загнать его в ближайший угол, решив, вероятно, что человека поймать гораздо проще, чем увертливых выдр. Банкан, держа перед собой дуару как амулет, отступал. Но понимал: сколько ни увертывайся, рано или поздно тварь его прижмет.

— Начали! — крикнул он державшимся неподалеку выдрам. Раздвоенный гриф откликнулся безобидной мелодией. — Слова! Мне нужны слова!

— Кореш, так-растак, мы пытаемся!

Сквилл, стараясь отвлечь Берсеркера, проскочил у того под носом.

Но жестокое создание было не лыком шито. Оно окончательно выбрало цель. Сначала — человек, а потом будет вдоволь времени, чтобы разобраться с выдрами.

Ниина тоже маячила в опасной близости от острых рогов и копыт, но и ее не удостоил вниманием бульбык. Пока близнецы торопливо шептались, Банкан в отчаянии решал, в какую сторону прыгать.

На верхнем ярусе Темные двинулись вперед, их приободрило, что Берсеркер безоговорочно повинуется главарю. Поначалу неохотно, но все смелей и громче их хор гнусавил зловещую молитву.

Запели наконец и Сквилл с Нииной:

Дайте ему в зубы, Съездите по носу, Скулы своротите, Залепите в глаз. Сами приструните Вашего барбоса, А не то, клянемся, Разозлит он нас!

Банкан, неистово играя, крикнул друзьям:

— Да вы спятили! Это что, по-вашему, чаропеснь?

Сквилл состроил рожу, а Ниина отмахнулась — она мучительно сочиняла новый куплет.

— Че ты от нас хочешь, чувак? И так жилы рвем.

На полу зашевелились куски стекла и металла. Они отрастили сияющие крылья, взмыли и бесстрашно ринулись на приближающегося бульбыка. Одни отскакивали, не причинив ему вреда, и бились в судорогах на полу, другие превращались в пыль под громадными копытами.

В воздух поднялся даже изуродованный стол. Кожистые изумрудные крылья вознесли его к потолку, и оттуда он метко спикировал на голову монстра. Тварь поменьше непременно откинула бы копыта, но Берсеркер лишь присел, а затем ухватил алмазной твердости зубами заколдованный предмет меблировки. Трогательно посучив ножками, стол успокоился навсегда.

— Сдавайтесь! — кричал сверху Драу. — Берсеркера вашими простенькими мелодиями не одолеть! Его защищает всеобъемлющая вуаль невежества! Он несведущ в колдовстве, он не понимает чаропения, он не постиг даже азов чудотворства, и, следовательно, против него эти средства бессильны. Это просто гора мускулов с зубами и рогами. Только мой голос способен проникнуть сквозь толстую кость и добраться до сокрытого под нею умишка.

Выдры запели другую песню. Над полом заклубилась эфемерная шипучая дымка — очевидно, она стремилась закрыть твари обзор, но бульбык лишь чихал и раздраженно мотал башкой.

Банкан носился по комнате с быстротой, которой откровенно завидовала его сообразительность. Да, чаропение не помогало против этого абсолютного оружия Темных, о чем юноша сообщил друзьям.

— Должно помочь. — Ниина лихорадочно придумывала свежие стихи. — У Джон-Тома и Маджа всегда получалось, и у нас получится.

— Я не Джон-Том.

Банкан метнулся вправо. Бульбык тоже прыгал из стороны в сторону, предугадывая его уловки.

— Тогда изобрети че-нибудь такое, до чего твой папаня вовек бы не додумался, — воззвал к нему Сквилл. — А не то нам крышка, клянусь слюнями трубкозуба.

«Легко сказать, — устало подумал Банкан. — Трудно сделать». От изнеможения подкашивались ноги. Пальцы одеревенели, да и у выдр глотки не луженые. Ничто не брало беспощадного монстра. Одно движение кошмарных челюстей — и юноша превратится в кровавый фарш.

В голове забрезжили стихи, и он приободрился. Однажды это уже сработало. И хотя в чаропении повторяться рискованно, выбора нет. Да и что они теряют?

Ниина выслушала и, стараясь уследить одновременно за ним и за хищной горой мяса с зубами, проговорила:

— Бансик, ты уж прости меня за предубежденность, но разве сейчас подходящее время для детской болтовни? Нам нужна сила, нам нужна мощь, нам нужно…

— Нам нужно что-то принципиально иное, и в этом твой брат совершенно прав. Помнишь собачью песенку, ту, которой на болоте от гончих отбились? В ней точно есть сила, надо только спеть ее по-другому. — Он все пятился, а стена была совсем близка, и близок был монстр. Банкан уже представлял, как брыкается и корчится на его внушительных рогах. — Я начинаю, а вы со Сквиллом подхватываете. Внимательно слушайте и…

С ревом, от которого со свода посыпалась известка, бульбык опустил голову и атаковал.

— Врассыпную!

Банкан кинулся вправо. Рога врезались в каменную стену, зубы пронзили воздух там, где он стоял долю секунды назад. Для своих габаритов чудовище было чрезвычайно подвижным. Оно отпрянуло в сторону, чтобы отрезать Банкану путь. Бульбык уже понял, что его жертва в ловушке. На сей раз он даже не потрудился опустить рога.

Издалека донесся крик Виза. Птица уговаривала Снугенхатта подняться на ноги, но тот упорно не приходил в себя. Теперь все зависело от Банкана и выдр. И юноша дрожащим голосом затянул песенку, которую выучил в детстве, песенку, которая недавно так здорово помогла ему и его товарищам. Только… на этот раз слова звучали иначе. Даже ему они казались слезливо-приторными.

Расчет строился на том, что Сквилл с Нииной соображают так же быстро, как бегают. Близнецы уже пели эту песню, и теперь им будет легко переделать простенький текст.

Равнодушный к музыке, бульбык смотрел то на человека, то на выдр и решал, с кем покончить в первую очередь.

Банкан, слушая близнецов, был вынужден признать: им удавалось вкладывать в пение истинные чувства. На этот раз песенка была полна пафоса и сожаления, печали и боли. Он заиграл медленнее, они запели спокойнее, и вместе им удалось создать ауру неизбывной тоски, и тоска эта вскоре заполнила все помещение.

В крипте не появились светящиеся облака, но дуара пульсировала густой темной синью, и та великолепно подчеркивала музыку, которую Банкан искусно извлекал из двух наборов струн.

До чего же она, до чего же она, До чего же она, эта крошка в окошке, печальна! Ей, невинной, рога и копыта достались случайно, И теперь угасает она совершенно одна. Кто ей косточку бросит, кто скажет: «К ноге!» или «Стойку!»? Кто подсядет к бедняжке за столик, предложит вина? Кто захочет хотя бы вульгарно втащить ее в койку, Если взвизгнет при виде ее даже сам сатана? До чего, до чего, до чего же несчастна она!

Чаропеснь была полна гнева (в конце концов, это же рэп), но еще — одиночества и томления, тоски по душевному покою, так давно утраченному невинной жертвой Темных. В песне сквозила ностальгия по забытым, задавленным мечтам. Снугенхатт, уже поднявшийся на ноги, сразу угодил в гармоничные сети меланхолии, сплетенные Банканом и выдрами. Как и все остальные в радиусе слышимости. Даже кое-кто из монахов невольно поддался сожалениям о былом.

Банкан играл, обильно потел и смотрел в пылающие глаза бульбыка.

Тот вызывающе шагнул вперед… и остановился.

Опали уродливые уши. Твари нипочем были копья, не страшны стрелы, до лампочки — мечи, но от музыки она так просто отмахнуться не могла. Казалось, яростные глаза тускнели. Из угла могучей пасти выскользнул темно-красный язык — влажный, слюнявый кусок мяса — и повис, едва не касаясь пола.

Зубастая гора опустилась на задние лапы и задышала часто и тяжело. И самая настоящая собачья ухмылка расползлась по широкой морде. Под усердную импровизацию выдр улыбка эта вскоре сменилась выражением великой печали. Та печаль была окаймлена слезами — потаенные чувства проснулись в оцепенелой душе Берсеркера. Уже не щелкали кровожадные челюсти. Глаза были полузакрыты, голова покачивалась в ритме музыки. Тварь внимала, впитывала, переживала.

А Банкан играл, дивясь тому, какие чудеса способна творить по сути простенькая мелодия.

К тому времени, когда выдры добрались до четырнадцатого наспех сочиненного куплета, монстр уже лежал на брюхе, смежив веки, кошмарный череп покоился на скрещенных передних лапах. Впервые на своем пути сквозь тернии Берсеркер обрел успокоение. То и дело из горла вырывалось тихое, но отчетливое рыдание, и хлестал по полу хвост.

Выдры, усталые, но втайне ликующие, дотянули до конца заключительный куплет. Пальцы Банкана извлекли из дуары последний аккорд. В зале стояла тишина, если не считать тщетных завываний волшебника Драу и отзвуков далекой битвы. Да еще — сладкого похрапывания уснувшего бульбыка, которое разносилось под сводами.

Драу был вне себя от гнева и отчаяния. Он вырвал из лапы взгрустнувшего помощника саблю и помчался к лестнице. Главный заяц решил сразиться с Банканом. Юноша, убрав дуару за спину, не тронулся с места, лишь обнажил свой меч.

Колдун замахнулся, но это было обманное движение. Заяц высоко подпрыгнул и ударил огромными задними лапами. Да только юноша оказался гораздо проворнее, чем ожидал его противник. Как-никак, он вырос вместе с выдрами. В самый последний миг Банкан присел. Драу пролетел над ним…

…и изо всех сил припечатал обе ступни к голове мирно спящего бульбыка.

Тот всхрапнул, проснулся и тотчас обнаружил виновника своего пробуждения от самого сладкого в жизни сна. И предостерегающе зарычал.

Драу, путаясь в мантии, поднялся и ткнул в сторону Банкана дрожащим пальцем.

— Убей его. Убей их всех! Начни с человека. Не заботься о сохранности частей тела. Расчлени его. Медленно и методично разорви на мелкие клочки.

Бульбык поднялся на все четыре. Банкан медленно попятился. Но тварь двинулась не к нему. Она вообще не двинулась.

Драу неистово замахал лапами.

— Да что на тебя нашло? Повинуйся! Действуй! Я приказываю! Именем искривленной ДНК! Именем генных связей! Именем законов Менделя я требую исполнить мою волю!

Бульбык с глухим ревом медленно пошел на разгневанного колдуна, безжалостно потеснил его к лестнице.

— Назад! — В голосе Драу появилось смятение. И не только смятение. Наконец-то Банкан услышал нотку страха. — Это что, бунт? Да я разберу тебя на части и соберу заново!

В дверном проеме стояли как зачарованные двое солдат Веррагарра: бандикут с топором и виверр с мечом. Темные тоже взирали в изумлении и ужасе, но вмешаться не желали или не могли. На спине Снугенхатта сидели Мовара с Визом, а выдры перебрались поближе к Банкану.

Драу оглянулся. С лестницы уже не спрыгнешь — на полу крипты его подстерегает разъяренный носорог. Падение контузило Снугенхатта, но не ослепило. Его глаза нетерпеливо следили за отступающим волшебником. По каменным плитам гневно скребла огромная нога.

Длинноухий чародей снова повернулся к плоду своего величайшего эксперимента, к главному своему достижению.

— Говорю тебе, опомнись! Ты не посмеешь больше мне перечить!

Но бульбык с грозным рычанием сделал шаг вперед.

Волшебник, крайне расстроенный его нелояльностью и общим ходом событий, развернулся и спрыгнул в крипту. Он решил попытать счастья в борьбе с агрессивным, но неуклюжим носорогом. Однако этой возможностью заяц так и не успел воспользоваться.

С быстротой молнии щелкнули огромные челюсти. Драу с тошнотворным хрустом исчез в пасти собственного монструозного детища. Секунду-другую пасть жевала, затем — жуткий глоток, и от колдуна не осталось почти ничего. Так, осколки костей на полу, брызги крови, прилипшие к губам бульбыка обрывки сутаны. Что ни говори, жалкое наследие для столь могучего злодея.

Банкан посмотрел на друзей.

— По-моему, нам пора.

Громадный бесформенный череп повернулся, налитые кровью глазки посмотрели на человека и выдр. Затем тварь прыгнула… но не в сторону чаропевцев, а вверх и приземлилась в коридоре — очень впечатляющая демонстрация физической силы. Уцелевшие Темные кинулись наутек, а мстительное создание энергично пустилось в погоню.

Снугенхатт выбрался из крипты по огибавшей стену лестнице. Тем временем его друзья посоветовались с двумя бойцами Веррагарра, которые появились несколько мгновений назад. Сопротивление монахов было почти сломлено. Как только до уцелевших защитников монастыря дойдет известие, что Драу погиб, а бульбык взбунтовался и жаждет поквитаться с бывшими хозяевами, Килагурри падет.

Бандикут и виверр помчались сообщить друзьям о случившемся. Едва радостная весть достигла ушей Веррагарра, он скомандовал отступление. Победившие, но измотанные крестьяне и ремесленники отошли через разбитые ворота к опушке, предоставив окончательную зачистку территории неистовствующему бульбыку.

В конце концов, преодолев закономерное отвращение, они приняли в свою компанию страшного с виду, но жалкого Цилма, а также остальных несчастных, пострадавших от экспериментов длинноухих чернокнижников. Из-за высоких стен доносились ужасающие вопли и визг, свидетельствовавшие об успешной охоте безжалостного бульбыка. В окнах мрачных зданий разгорались огни — в схватке было сброшено и опрокинуто немало факелов и масляных светильников.

— Что будет с адской собакой?

В отсветах пожара туловище Снугенхатта казалось вырубленным из гранита. Граджелут стоял неподалеку.

— Не знаю. — Банкан, устало прислонясь к боку носорога, рассматривал охваченный пламенем монастырь. — Но не думаю, что она погонится за нами. Наверное, останется здесь, среди руин. Может быть, вспомнит нашу песенку, и она ее слегка утешит. Надеюсь, со временем Берсеркер подружится с местными жителями. Как ни крути, раньше он был одним из них. Вернее, несколькими из них.

— Друг мой, а что, если этого не случится?

Банкан повернулся — к нему приближался Веррагарр в сопровождении Бедарры и Квайбо.

— Что, если он выйдет из монастыря и захочет сразиться с нами?

Банкан отошел от Снугенхатта.

— А где же эти крылатые хохотуны, ваши чаропевцы? И аккомпаниаторы?

— Им сейчас не до смеха. — Веррагарр сделал знак, и сумчатый волк исчез в лесу. Через несколько секунд он вернулся с тремя кукабаррами и их помощниками. Тяжелоклювые птицы опустились на ближайшую удобную ветку. Выглядели они и правда угрюмо. Еще бы, столько крови пролилось на их глазах — тут никакое чувство юмора не выдержит.

Банкан сел на землю, скрестил ноги и прижал к животу Дуару.

— Хочу, чтобы все вы послушали. Мелодия несложная, слова — тоже. Сквилл, Ниина!

Выдры со скучающим видом устроились рядом.

— Ну, че еще, кореш? — спросил, праздно срывая травинки, Сквилл.

— Это много времени не займет. — Банкан посмотрел на внимательную публику. — Если появится монстр и поведет себя враждебно, шарахните его нашей чаропесенкой.

Он заиграл. Выдры без особого энтузиазма спели, что сумели вспомнить.

Перекрывая рев пожара и грохот падающих стропил, над монастырем раздался жалобный утробный вой.

Глава 24.

Всю ночь по лесу раскатывалось эхо воплей, полных радости пополам с горем — освобожденные узники Темных встречались со своими друзьями и родственниками. По настоянию Веррагарра с несчастными жертвами изуверских экспериментов поделились пищей и чистой одеждой. Радостные эти встречи помогли всем быстро забыть о крови, пролитой в стенах монастыря, где сейчас бушевало очистительное пламя.

Мало-помалу сочувствие одержало победу над отвращением, и уже никто не смотрел косо на Цилма и его товарищей по несчастью. Как бы жутко они ни выглядели, раньше это были совершенно нормальные граждане. Конечно, прежней жизни не вернешь, но никто не считал зазорным проявить о них заботу. Одна за другой разыгрывались перед Банканом трогательнейшие сценки, и он верил, что страдальцы получат воздаяние за свои муки.

Когда маленькая армия спустилась с горы, как будто огромная тяжесть упала с ее плеч. Та ночь увидела грандиозный праздник, о каких Банкану и выдрам доводилось только слышать из уст Маджа, большого, как известно, любителя приврать. Банкан подружился с человеческой самкой, его сверстницей, выдры тоже без труда нашли приятелей себе по вкусу. Ниина предпочла общество симпатичного куница из далекого селения, а Сквилл коротал время в компании девицы из незнакомого племени. Она была коренастая, с черной шерстью и голым хвостом.

— Парниша, я — сумчатая чертовка, — представилась она.

— Так я и подозревал, крошка, — учтиво согласился он, опустив веки.

Той ночью в лесу звучали песни благодарности и примирения.

Следующим утром путешественники собрались вокруг наспех возведенного каменного очага, Веррагарр и Бедарра сидели по другую его сторону на полусгоревшем бревне и почтительно внимали своим новым друзьям. Их зачаровала экзотическая повесть о странствиях и лишениях. Кругом хрустел лес — крестьяне и ремесленники готовились к долгому возвращению домой.

— Нашу благодарность не выразить никакими словами. — Веррагарр кивком указал на старого попугая, уютно расположившегося на правом плече рослого кенгуру. — Мовара рассказал нам, что произошло в монастыре. Несомненно, без вашей помощи мы бы не одолели безумных фанатиков.

— Вот щас ты, шеф, в жилу лепишь. — Сквилл позволил себе широкую улыбку, и Банкан был вынужден двинуть его по ребрам. — Эй, кореш! Ты че? Это ж святая правда!

— Слушай, вы с сестрой когда-нибудь научитесь элементарному такту?

Сквилл громко присвистнул.

— Такту? У кого прикажешь учиться? У Маджа, че ли?

Банкан тяжело вздохнул.

— Ладно, черт с тобой. — Он повернулся к кенгуру. — Мы рады, что оказались вам полезны. Впрочем, у отпрысков великих путешественников не было выбора.

— Кажись, я припоминаю… — начал Сквилл, но его перебил Граджелут:

— Возможно, в знак благодарности вы не откажете нам в услуге?

— Рады помочь всем, что только в наших силах, — с готовностью ответил Веррагарр. — Сказать, что мы обязаны вам спасением, — ничего не сказать.

Граджелут двумя пальцами пригладил густой мех на лбу.

— Как вам уже известно, мы разыскиваем нечто странное, никем не описанное, возможно, даже и не существующее. Оно известно под названием Великий Правдивец.

— Да, помню, вы о нем говорили. — Веррагарр кивнул. — Продолжайте.

— Я думаю, мы уже близки к нему, но все же нам необходимо идти дальше на северо-запад. — Ленивец посмотрел в ту сторону — там царили густые тени. — То есть продолжать восхождение на горы. Мы бы не отказались пополнить запасы, но гораздо острее нуждаемся в проводнике.

Веррагарр переглянулся с Бедаррой, затем повернулся к путешественникам.

— Все мы оставили семьи. Наши близкие не знают, что мы выжили и одержали победу. У каждого из нас дома есть обязанности: отложенные заказы, оставленные без ухода поля, дети, заждавшиеся отцов. — Он развернулся в невысоком прыжке и указал вдаль. — Никто из моих знакомых не поднимался на вершины этих гор. Там ничего нет, кроме холода и голого камня. На востоке мы бывали, и на юге, и на севере, даже среди зимы. Но никогда не ходили на запад или северо-запад. Возможно, мы еще побываем там, ведь Темные — уже не помеха. Либо не побываем. Слишком много зловещих теней нашло приют в этих высоких горах, чтобы нам, простым селянам и горожанам, хотелось туда взобраться.

— Вот видите! — Граджелут повернулся к спутникам, его язык нервно выстреливал и прятался во рту.

— Шеф, это ниче не доказывает.

Сквилл равнодушно лежал на спине, ковыряя в зубах заостренной веточкой.

Бедарра зевнул, продемонстрировав широченное небо.

— Есть у нас легенда о тех, кто пытался разведать эти края. Уходили в поисках драгоценных камней и металлов. Но не возвращались.

— Бедарра прав, — подтвердил Веррагарр. — Никогда с этих гор не спускалось ничего хорошего. И мне не хочется даже думать, что наши славные новые друзья собираются туда идти.

— И все же это наша цель, — смущенно произнес Граджелут.

Кенгуру медленно кивнул.

— Что касается припасов, мы не поскупимся, но проводника вам здесь не найти. В отличие от вас мы не искатели приключений и не могучие волшебники. Сам я — простой фермер, меня ждет хозяйство. Простите, друзья мои.

Угасший костер окружила тишина.

— Что ж, — сказал наконец Граджелут, — придется рассчитывать только на себя.

— Интересно, почему я знал, че ты это скажешь? — с сарказмом прошептал Сквилл.

Они сопровождали разномастную, но победоносную армию, пока горный ручей не указал путь к возможному перевалу. После горячего и трогательного прощания с объятьями и поцелуями (в которых Банкан и выдры участвовали неохотно, а Граджелут смущенно простоял в сторонке) Веррагарр и его товарищи снова пообещали, что путники всегда найдут кров и пищу в плодородных окрестных долинах и на холмах. Однако никто не сказал бестактно: «Когда вы повернете и возвратитесь с пустыми лапами».

— Интересно, как там поживает наш бульбык? — размышлял Банкан.

— Небось погиб в огне. — Снугенхатт ступал медленно, осторожно. — Эх, бедолага! Отличный боец, хоть и жалкий ублюдок.

— А может, выбрался? — предположила Ниина. — Нашел себе пещерку или че-нибудь в этом роде.

— Может быть. — Банкан не сводил глаз с зубчатых гребней прямо по курсу. — Если выбрался, мы, возможно, еще с ним столкнемся.

— Банкис, давай надеяться, че не столкнемся. — Ниина скакала вдоль ручья, высматривая съедобных ракообразных. — Боюсь, мне уже не по силам пропеть эту твою песенку для детенышей, какой бы она там ни была разволшебной.

Они все поднимались, и вот последние облезлые деревья остались позади, их сменило царство вечнозеленой флоры. Но она быстро мельчала, переходила в кусты, а дальше только отдельные растеньица да блеклая трава цеплялись за жизнь меж обветренных валунов и каменных осыпей.

С каменных уступов музыкальными водопадами низвергалась вода, похожая на расплавленный кварц. Непривычные глазу насекомые деловито гудели среди растений, обязательно скапливавшихся у каждого потока. Чем выше — тем синее небо, тем ярче блеск серых скал. Любопытство и Граджелут вели путников вперед. Шли дни, и Банкан уже гадал, не пересекают ли они саму крышу мира. Слух — наживка заманчивая. Гряду за грядой преодолевала экспедиция, поднимаясь все выше и выше, и юношу охватили никогда, собственно, и не исчезавшие сомнения. Стоило хоть на миг отвлечься от них, верный Сквилл спешил посыпать соль на раны.

Снугенхатт свернул, огибая большой темно-коричневый куст. Тот с неожиданным проворством поднялся на двух голокожих ногах, вытянул абсурдно длинную шею, увенчанную маленькой головой, и уступил путникам дорогу. Те с изумлением рассматривали невиданное существо.

— Вы кто? — спросил Банкан.

Моргнули ярко-синие глаза. Огромное пернатое тело ловко балансировало на столбовидных лапах. Когтистые, жесткие, они, похоже, могли выпустить потроха любому злоумышленнику. Крошечная головка над таким солидным туловищем выглядела просто смешной. Банкан заподозрил, что перед ним — еще одна жертва Темных.

— Да кто ты, черт бы тебя побрал? — спросила Ниина с типичной для выдр грубостью.

— Моа, — вежливо ответила гигантская нелетающая птица. — А вы кто? Посетители здесь редкость.

— Нам незнакомо ваше племя. — Таким же взглядом, наверное, Граджелут наградил бы золотую монету, которая внезапно обрела прозрачность. — Ни в одном из своих странствий я не встречал похожего на вас существа, хотя, очевидно, вы в родстве с народом страусов.

— Мы малочисленны, — объяснила птица. — Эволюция отбросила нас. — Огромным крылом она указала на заснеженные пики. — Это страна Недавно Забытых.

— Вроде страны Часто Незамечаемых, — подхватил с улыбочкой Граджелут. — В том краю я путешествовал, здесь же — нет.

— Тут обитают существа, уступившие будущее другим. В числе этих несчастных — ваш покорный слуга, — добавил моа с трогательным присвистом.

Банкан тут же проникся сочувствием, и даже грубоватые выдры были тронуты. Ну, можно ли не испытывать жалости к тому, кого сама природа наградила обликом карикатурного уродца?

— Похоже, скоро мой род вымрет. Ну, а пока этого не случилось, я радуюсь каждому прожитому дню. И очень люблю посетителей. Кого угодно. Я уже около года не видал другого моа. Да, немногие из нас уцелели. Если на то пошло, я, может быть, последний. И мне не удалось произвести потомство. В скором времени мы останемся только в сказках.

— Можа, закончим эту трогательную интерлюдию? — проворчал Сквилл.

Граджелут с любопытством разглядывал абсурдную птицу.

— Не смею и надеяться, что в своих долгих странствиях вы слышали что-нибудь о Великом Правдивце.

Затрепетали длинные веки.

— А, вы имеете в виду эту старинную вещицу! Да, я слышал о Великом Правдивце. Даже знаю, где он находится.

Невозможно передать, какой душевный подъем, какое облегчение испытал Банкан в эту минуту. Может быть, им и не придется идти за край света. Может быть, до цели уже рукой подать. Если нелетающая птица не дурачит их, Великий Правдивец существует не только в легендах.

— И что же это за вещь? На что она похожа?

Купец был донельзя возбужден, но пытался совладать с собой. Что требовало богатырских усилий.

— Че он умеет? — спросила Ниина.

Крошечная голова резко качнулась.

— О его внешности и способностях я ничего сказать не могу. Когда стоишь на грани неизбежного исчезновения, мало интересуешься второстепенными вещами. Советую обратиться с этими вопросами к Хранителю.

«Вот она, — подумал Банкан, — закавыка. Как очень любит повторять Мадж, всегда и во всем бывает закавыка». И все же юноша вынужден был признать, что не очень удивился. Если и в самом деле существует на свете такая сказочная штуковина, как Великий Правдивец, то вполне естественно, что за ней кто-нибудь присматривает.

Ну что ж, они прошли долгий путь, их не остановили смерчи, бандиты, река шиворот-навыворот и даже чудовищный бульбык.

— И как он выглядит, этот Хранитель? Он не слишком велик? — с надеждой спросил Граджелут. — Надеюсь, он позволит нам посмотреть на Великого Правдивца?

— Сомневаюсь, — уныло проговорил моа. — Он весьма раздражителен.

— Он тоже из Недавно Забытых? — поинтересовался Банкан.

Моа кивнул.

— Сказать по правде, я бы предпочел, чтобы он отошел в разряд Совсем Забытых. Вместе со всем своим племенем. — Зашуршали перья, птицу трясло. — Плохая компания. Лучше его не провоцировать.

— Но если мы все же решимся встретиться с ним, — не спеша сказал Граджелут, — как его уговорить?

Моа опечаленно присвистнул — это походило на самый низкий звук органа. Затем махнул и клювом, и крыльями.

— Езжайте прежним курсом и вскоре доберетесь до места, где ручей делится на два рукава. Следуйте вдоль меньшего. Хотя вам покажется, что он утыкается прямиком в гору, не останавливайтесь. Правдивец находится в пещере, которая заодно служит логовом Хранителю. Если хотите, можете с ним побеседовать, но я бы на вашем месте воздержался. Потому что меня он бы, наверное, съел.

— Съел? — Граджелут выпучил глаза. — Он что, из холоднокровных?

— Нет, он теплокровен и разумен, как вы и я. Но мы, Недавно Забытые, сохранили древние инстинкты и повадки, отринутые всем цивилизованным миром. О, не сомневайтесь, Хранитель дважды подумает, прежде чем вас есть. Возможно, даже погрустит минутку. Но ведь он прозван Хранителем не с бухты-барахты. Его задача — оберегать Правдивца от посягательств. И он, насколько мне известно, этим успешно занимается с тех самых пор, как Правдивец оказался в пещере.

— И как же эта фиговина там оказалась? — спросила Ниина. — С неба сверзилась при звездопаде или тут волшебство какое-нибудь замешано?

Моа пожал плечами, уронив при этом несколько перьев.

— Не имею понятия. Я слабо разбираюсь в волшебстве. Иные говорят, что Правдивец появился на столбе синего пламени, другие утверждают, сам Создатель принес его в клюве. Мне лично наиболее правдоподобной кажется версия, утверждающая, что он просто свалился с грозового неба и раза два подпрыгнул над землей, а затем нашел пристанище в мутной луже. А когда Ходящие Безымянными выяснили, на что он способен, они заточили Правдивца в пещеру и приставили к нему Хранителя. С тех пор он, а затем и его потомки не спускали глаз с Великого Правдивца. — Многозначительно поднялось и поникло огромное крыло. — Как я уже сказал, меня это не слишком интересует. Да и вы, когда дойдете до грани вымирания, не захотите думать о такой ерунде, как Хранители. Впрочем, можете не соглашаться. Мне остается лишь пожелать вам удачи.

Банкан сочувственно улыбнулся.

— И мы желаем вам удачи.

— И я, — громыхнул Снугенхатт. — Я-то знаю, каково быть одиноким, всеми брошенным.

— О нет, не знаете, клянусь природой.

Моа повернулся и зашагал вдоль реки, что-то напевая себе под нос. Путники следили за ним, пока он не исчез.

— Жалко чувака, — прошептала Ниина. — Красивая птица, хоть и пропорции странноваты. Вы заметили, какие синие у него глаза и как солнце окрашивает перья в багрянец?

— Надеюсь, он найдет другого моа, — предположил Банкан, — и они наплодят кучу птенцов.

— Кореш, а ваше сколько моа тебе надо для полного… — начал Сквилл, но помрачневший Банкан велел ему умолкнуть.

Следуя за веселым ручейком, они углубились в густой кустарник. Снугенхатт легко пропахивал сплетение веток и стволов.

Большинство растений было незнакомо даже повидавшему свет Граджелуту.

— А ведь это и вправду самое подходящее место для Забытых, — размышлял Банкан.

Интересно все-таки, как выглядит Хранитель. Что в нем такого страшного? Юноша решил не думать о предстоящей встрече. Они справятся, с кем бы ни столкнулись, как и раньше справлялись со всеми преградами. По спине легонько постукивала дуара.

Одолев очередной ряд естественных гранитных ступенек, они очутились на маленькой террасе. Справа и слева отвесно уходили вниз обрывы. Лестница вела вверх, а ручей поворачивал влево, узким водопадом срываясь с уступа. Там, среди камней, поблескивало озерцо чистой воды, чуть правее в гладком склоне чернело большое отверстие.

Они спешились, чтобы дать Снугенхатту максимальную свободу маневра, и осторожно приблизились к пещере. Из нее исходил густой острый запах.

— Пусть выходит. — Носорог скреб ногой по щебню. — Я готов ко всему.

— Конечно, Снуг, ты всегда готов. — Виз подпрыгивал на железной жердочке. Она, как и остальные доспехи, слегка пострадала от падения носорога в крипте. — Только давай не увлекаться. Может, нас ждет встреча с кем-нибудь покруче слуг барона или даже безумных чудищ из монастыря.

— Береги свою задницу, а я позабочусь о своей, — проворчал носорог.

Банкан, как ни вглядывался, ничего не видел. В пещере царила кромешная тьма. Он ободрял себя тем, что вход не слишком широк, а следовательно, и обитатель пещеры вряд ли из рода великанов.

Бросив вопросительный взгляд на Граджелута, только беспомощно пожавшего плечами в ответ, он повернулся и осторожно обратился к темноте:

— Привет! Мы — путешественники из далекой страны. Проделали огромный путь, чтобы выяснить, существует ли на свете такая вещь, как Великий Правдивец. Нам сказали, что за него отвечаете вы.

Откликом на эту речь было высокомерное молчание. Банкан выждал, а затем предпринял новую попытку:

— Послушайте, мы хотим только посмотреть, убедиться, что эта чертова штуковина — не выдумка.

На сей раз не было даже молчания — лишь эхо.

Ко входу в пещеру подбежал осмелевший выдр.

— Вот я, к примеру, всегда говорил, что нету такой фиговины. Выдумка это. И всякие там клепаные Хранители — сплошная лабуда.

— Я не лабуда, — вдруг прозвучало из пещеры.

Голос был очень низким. И очень хищным. Его тембр и резонанс побудили Сквилла шмыгнуть назад.

— Очень мило, — пробормотала его сестра, и выдры организованно ретировались в тыл, под прикрытие Снугенхатта.

Банкан тоже отступил, но не так далеко. Он потянул меч из ножен, однако спохватился и передвинул дуару на живот.

— Нельзя возвращаться ни с чем. Мы слишком долго шли и слишком много испытали, чтобы теперь уйти просто так. Докажи нам хотя бы, что Правдивец существует. — «Неплохо бы заодно объяснить, что это такое», — мысленно добавил он.

— Убирайтесь, — раздался в ответ полный угрозы полурык-полукашель. — У меня сегодня очень плохое настроение. Будете провоцировать — я выйду.

— Блефуешь! — вступила в перепалку Ниина. — Сколько живу, столько и слышу всякие дурацкие байки-страшилки о Хранителях. О чудовищах, которым поручено наблюдать за всякими секретами, сокровищами и другой фигней. Чаще всего это просто слухи, в лучшем случае сторожей здорово перехваливают. Как вы думаете, чуваки, почему этот субчик не кажет носу из пещеры? Он замухрышка, посмотреть не на что — вот почему. Эта публика живет только за счет своего дутого авторитета.

— Я так не считаю. — Банкан повернулся к пещере. — Мы просто хотим посмотреть. Ни о чем другом не просим.

— Черта едва, клянусь кровью моих потрохов! — раздался зычный голос. — Вы хотите его украсть! Впрочем, сказать по правде, меня бы это устроило. Тошнит уже от службы. Но все же это моя служба, и я, как и все мои предшественники, обязан радеть не за страх, а за совесть. Так что не советую окончательно портить мне нынешний день. Понятно? Убирайтесь, и покончим на этом.

Для стража, приставленного к источнику всех знаний и ключу от безграничной власти, Хранитель рассуждал, по мнению Банкана, вполне логично. Он не соглашался выполнить просьбу гостей, но снизошел до беседы.

— Сожалею, но по уже упомянутым причинам мы не можем этого сделать.

— А вы не могли бы описать нам Правдивца, не выходя? — осведомился Граджелут.

— Ага, шеф, ты хоть намекни, — пролаял Сквилл. — Это че, животное, растение или минерал?

И он подмигнул сестре.

Пещера ответила оглушительным ревом, от которого задрожали скалы. По обрыву покатились мелкие камни.

— Ладно, как хотите! Только не говорите потом, что вас не предупреждали!

Банкан торопливо попятился. В темном отверстии ярко вспыхнули зеленые глаза. Тот, кому они принадлежали, был велик и могуч, и он стремительно приближался.

Глава 25.

«И все же он поменьше того бульбыка, — успел подумать, отскакивая влево, Банкан. — И не так ужасен, как звероподобные призраки из пустыни Тамаз».

Но он, похоже, вполне способен расправиться со всеми, включая Снугенхатта, без единой передышки.

Инерция фронтальной атаки пронесла чудовище мимо Банкана. Из-под когтистых лап разлетелись гравий и пыль, когда оно приземлилось и развернулось для второго, лучше нацеленного прыжка.

Сначала по окрасу и телосложению Банкан принял его за льва. Но грива отсутствовала, череп был длиннее и гораздо более плоский, иначе расположены уши, и передние лапы мускулистее. Что удивительнее всего, он ходил на четырех конечностях, а не на двух, не носил никакой одежды, украшений или иных даров цивилизации. Безусловно, это был отщепенец, реликт, хоть и способный говорить и рационально мыслить.

Было нелегко сообразить, что все это означает, поскольку Банкана загипнотизировала пара огромных, выгнутых вниз и назад клыков, торчавших из верхней челюсти Хранителя. Каждый был длиной с половину меча выдры и остротой, похоже, не уступал ему. Когда Хранитель зевнул, его челюсти раскрылись почти на сто восемьдесят градусов. Из всех встреченных путниками на долгом пути только сумчатый волк Бедарра, пожалуй, сумел бы повторить этот трюк, но его довольно внушительным зубам не тягаться было с серпами Хранителя.

Дивное создание глянуло на пришельцев.

— Пенять вы вправе только на себя. Кто умрет первым?

— Вообще-то никто из нас особенно не спешит, — пропищал Граджелут, укрывшийся за Снугенхаттом.

Носорог встряхнулся, громыхнул доспехами и опустил голову. Но Банкан знал: если страшилище сумеет всадить клыки между железными пластинами, они разрубят Снугу спинной мозг. Или рассекут сонную артерию.

А уж самому Банкану, или Граджелуту, или выдрам эти мощные челюсти способны отхватить голову в один миг. Одному лишь Визу нечего опасаться.

Пальцы сжали дуару, и Банкан увидел, что Ниина со Сквиллом готовы петь. Успеют ли? Первая атака монстра заняла считанные секунды, и вдобавок двигался он куда проворнее бульбыка. Банкану удалось увернуться, но были сомнения, что он сможет повторить этот трюк.

— Как вас зовут? — Он решил сыграть на голой браваде, чтобы выдры успели поработать над текстом. — Из какого вы племени? Мы недавно поговорили с местным жителем, он называет эти края страной Недавно Забытых.

— Вот хорошо, что ты напомнил. — Хранитель рыл когтями гравий, мотал головой. — Я уже почти год не был с самкой, что вовсе не прибавило мне миролюбия.

— Кто-кто, а я способен тебя понять, — пробормотал Снугенхатт и еще ниже опустил морду.

— Перед вами Хранитель из племени саблезубых, если вы сами не в состоянии понять этот простенький факт. И он вас предостерегал. — Хранитель воздел лапу, доказав тем самым, что способен на картинные жесты, и указал в глубь пещеры. — Там лежат кости пришедших до вас и осмелившихся потревожить мой покой. Они обглоданы дочиста. Приятно иногда побаловаться свежим мясцом.

— Но вы, конечно же, всерьез не предполагаете нас съесть, — запротестовал Граджелут. — Это было бы в высшей степени некультурно.

— А я и не претендую на культурность. — В отблеске солнца блестели жуткие клыки. — Я что, похож на вегетарианца? Ем всех, кто попадается, независимо от того, способны они вразумительно болтать языком или нет. Не провожу черту между идиотами и гениями. На вкус все одинаковы.

Внезапно Хранитель сморщился, зажмурился. Запрокинул голову и испустил протяжный вой. Затем опустился на задние лапы и, ни на кого больше не реагируя, жалобно заскулил.

Банкан сначала принял это за ритуальное заклинание перед битвой. Он сам, а миг спустя и выдры воспользовались заминкой, чтобы отступить под прикрытие Снугенхатта. По крайней мере, теперь саблезубый не сумеет расправиться с ними поодиночке. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Граджелут поднял лапы над головой и засеменил вперед.

Ниина не поверила собственным глазам.

— Купчина, ты че, спятил? — завопила она. — Назад, пока он тебя не сожрал!

— Брось, сеструха, пускай старый пень жертвует собой, ежели он такой отчаянный. — Сквилл презрительно засопел. — Можа, подавится саблезубый педрила, или кишки ему скрутит.

Ленивец оглянулся.

— Я не собираюсь приносить себя в жертву, и я боюсь до смерти. Но если бы вы постранствовали и повидали с мое, научились бы наблюдательности. Разглядывая нашего собеседника, я кое-что заметил.

— Ага, — согласилась Ниина. — Че он не прочь тебя продегустировать.

— Кое-что помимо этого. — Ленивец наступал. Саблезубый умолк и опустил голову.

— Доброволец на первое блюдо, — пробормотал он. — Гм, не часто такое увидишь.

Граджелут остановился в двух шагах от него.

— О предок всех клыкастых, прошу прощения, но позвольте мне кое в чем убедиться, прежде чем я отправлюсь к вам в желудок? Пусть это будет, так сказать, последнее желание приговоренного. Вы не возражаете?

У саблезубого вытянулась физиономия.

— В чем ты собираешься убеждаться? — раздраженно спросил он. — Я ведь уже сказал, что пялиться на Великого Правдивца не позволю. Я его охраняю, у меня инструкции!

— Ну что вы, в данном случае речь идет о более личном. Минуту назад, когда вы, запрокинув голову, пели, я кое-что заметил.

Огромный хищник настороженно смотрел на ленивца. Одним взмахом гигантской лапы он бы запросто мог разорвать купцу горло. Но, возможно, по этой причине он и не спешил.

— Что же ты хочешь увидеть?

Граджелут покачал над головой лапами.

— Я безоружен.

Хранитель задумчиво осмотрел задранные конечности ленивца и удовлетворенно кивнул.

— Мелочь, но приятно. Твоя услужливость достойна похвалы.

— Я в том смысле, что пришел сюда с мирными целями, — спокойно уточнил мужественный купец. — Мои спутники явились в эти края по моей настоятельной просьбе.

— Прими искреннюю благодарность за поставку снеди в столь широком ассортименте.

Саблезубый не спеша поднял лапу и полюбовался когтями.

— Проделав столь долгий путь в поисках мечты, я не могу повернуть и сбежать, я не могу возвратиться без ответа. Надеюсь, вы это понимаете?

— Я понимаю, что ты можешь вызвать раздражение пищевода. Не желаешь ли сначала побриться?

В недрах глазниц горели зеленые очи.

— Я прошу о сущем пустяке. — Ленивец устало опустил лапы. — Позвольте заглянуть вам в пасть.

У Хранителя глаза на лоб полезли.

— Это и есть твоя просьба? Но ведь ты и так заглянешь туда. И очень скоро.

— Вы не поняли. Меня интригует одна маленькая деталь.

Граджелут подступил ближе, и Банкан упал духом. Как бы ни подействовала подготовленная трио чаропеснь, она уже не спасет купца.

— Так, говоришь, последнее желание приговоренного? Что ж, оно достаточно оригинальное… Ладно, будь по-твоему. Я предупрежу перед тем, как кусать.

Саблезубый распахнул невероятную пасть.

— Благодарю.

Граджелут наклонил голову, повертел ею в пасти Хранителя. Банкан и выдры затаили дыхание.

— Ага. Так я и думал. — На его морде появилась сочувственная мина. — Должно быть, иногда ужасно больно. Стоит ли удивляться вашей раздражительности?

Он отстранился.

Но саблезубый, вместо того чтобы качнуться вперед и сомкнуть смертоносные челюсти, неуверенно посмотрел на коренастого ленивца.

— Ты это о чем?

— Я все видел. Верхний левый клык. И десна воспалена. Скажите, давно вас беспокоит этот зуб?

— Да с чего ты взял, что он меня беспокоит?

Хранитель испустил грозный рык. Граджелут перешел на скороговорку:

— Как я уже сказал, в странствиях часто набираешься самых разнообразных познаний. Так беспокоит вас зуб или нет? Причиняет ли острую, пульсирующую боль?

— Не говори о боли! Ты… — Хранитель вдруг поморщился. — Да, болит. Ужасно! Как будто огонь в голове разбегается.

— И давно?

— С тех пор как я съел парочку экзотических танцоров, заблудившихся в этих горах. Человека и кота. — Он опустил голову. — А ведь на вкус они были вполне безобидны.

— Так-так. — Граджелут понимающе кивнул. — Вредно злоупотреблять сластями.

— Боль приходит и уходит, но обязательно возвращается, и с каждым разом все острей.

— Так я и думал.

Сквиллу издали не все было слышно, и он громко спросил:

— Эй, серопузый, че там за проблема?

— У него дупло, — объяснил Граджелут. — Дырка в переднем зубе.

— Неудивительно, че у чувака поганое настроение, — заявила Ниина. — При таком едальнике и зубная боль соответствующая.

— Даже вообразить не берусь, — откликнулся ее брат.

— А мне этого просто не перенести, — добавил Виз.

Банкан направился к Граджелуту, пропустив мимо ушей предостерегающий окрик выдр.

— Я слышал, у вас неприятности? Сочувствую. Что вы скажете, если мы предложим их устранить?

Хранитель зарычал:

— Ты не можешь их устранить. Никто не может устранить мою зубную боль.

Граджелут осторожно шагнул назад, но огромная лапа закогтила его левую ногу. Приблизилась грозная башка, зеленые сверкающие глаза посмотрели торговцу в зрачки.

— Никто.

— Мне бы не хотелось еще больше сердить вас, но все же я замечу, что мои друзья, вероятно, способны кое-что сделать. Хоть они и молоды, им подвластно необыкновенное волшебство. Они чаропевцы.

И тут саблезубый заколебался.

— Чаропевцы?

Удерживающая купца лапа не шевелилась, но голова Хранителя приподнялась и повернулась. Теперь жгучие глаза смотрели на Банкана.

— Эта мохнатая закуска говорит правду?

— Да. А как, вы думаете, смогли бы мы забраться в такую даль без помощи великой магии?

— Ну, не знаю. Иногда бывает достаточно и великой глупости.

Хранитель отпустил уже занемевшую ногу Граджелута.

Купцу ничего так не хотелось, как удариться в бегство, но он понимал, что это не выход.

— По крайней мере, дайте шанс. Если они потерпят неудачу, вы легко переловите нас по одному.

— Чаропение… Ну, не знаю, — раздумывал саблезубый. — А вдруг будет только хуже?

Банкан сделал еще шаг.

— А разве это возможно?

Граджелут снова наклонился, заглянул в разинутую пасть Хранителя.

— Очевидно, поражены корни. Необходимо срочное лечение, иначе потеряете клык. Сомневаюсь, что вы способны отрастить новый.

— Потешно ты будешь смотреться, шеф, только с одной колючкой, — заметил Сквилл.

Хранитель метнул убийственный взгляд в дерзкого выдра, но тут же поморщился — в верхней челюсти стрельнула боль. А когда заговорил, в голосе изрядно поубавилось высокомерия:

— Так вы и правда способны мне помочь?

— Обещать ничего не будем, — осторожно проговорил Банкан. — Волшебство иногда вообще не действует, а иногда действует совершенно непредвиденно. Кроме того, наш репертуар большей частью предназначен для обороны. Пока мы еще ничего такого… созидательного не предпринимали. Лишь пытались делать то, что считали нужным, никому и ничему не причиняя вреда.

— Ага, — с жаром подтвердил Сквилл. — Такие вот клепаные моралисты!

Хранитель понимающе кивнул.

— Я позволю одну попытку. Но предупреждаю: без фокусов! Бегаю я ничуть не медленнее, чем соображаю, и без колебаний разорву в клочья любого, кого заподозрю в злом умысле. Но если вы чуточку убавите боль, если поможете, я… я буду благодарен.

Граджелут, стараясь сдержать волнение, деликатно спросил:

— А если мы раз и навсегда снимем эту проблему, вы позволите увидеть Великого Правдивца?

Саблезубый стрельнул глазами в купца.

— Да, черт бы вас побрал! Если полностью вылечите меня, я вообще отдам проклятую штуковину!

И тут купеческая морда расплылась в абсолютно не свойственной Граджелуту широкой улыбке.

— Отлично, — пробормотал Банкан. — Приступим.

Пока он шептался с выдрами, остальные, в том числе страждущий Хранитель, нетерпеливо ждали. Саблезубый, разрываемый естественным желанием терзать, которое совпадало с его служебным долгом, и мечтой избавиться наконец от мучительной зубной боли, сидел тихо, как домашний зверек.

Вскоре человек вновь подошел к нему.

— Мы готовы.

Хранитель не откликнулся, и юноша кивнул друзьям.

Этот ритм был мягче прежних, не дразнил и не оскорблял, а успокаивал, умиротворял. Рэп — штука пластичная. Просто скитальцам еще не выпадало случая чаропеть спокойно.

Ты скажи, доколь Зверствовать хочешь, боль? Не режь поперек и вдоль! Не сыпь на рану соль! Пусть наша гастроль Снимет зубную боль!

Под музыку и пение образовалось серебристое облачко — самое маленькое на творческом пути магического трио, — отделилось от грифа дуары и поплыло Хранителю в пасть. Ласково покружилось вокруг больного зуба, принимая разные формы и очертания, и наконец обернулось прозрачной трубкой с иглой на конце. Игла вонзилась в десну, из трубки под нажимом белого поршня вылилась бесцветная жидкость.

Словно мокрая тряпка стерла с морды Хранителя мученическую гримасу. И хотя лишь самые края его губ загнулись кверху, не могло быть сомнений, что это улыбка. В последний раз он улыбался, будучи еще детенышем.

Погасло серебристое сияние, и тяжелая лапа — та самая, которая удерживала Граджелута, — осторожно пощупала губу возле левого клыка. Купец рискнул еще раз осмотреть больное место.

— Кажется, ваше дупло исчезло.

— Исчезло!

Хранитель испустил восторженный рев, прыгнул вверх, сделал сальто и легко приземлился на все четыре. По-прежнему ярко горели глаза, но теперь — совсем по другой причине.

Ниина задумчиво смотрела на саблезубого.

— Знаешь, шеф, тебе все-таки не мешало б освоить ходьбу на задних лапах.

Хранитель кивнул.

— Я в курсе нынешней моды, но ведь я — из Забытых, во всяком случае, скоро стану одним из них. Можете считать меня ретроградом, но я не вижу смысла менять привычки. — Он потер челюсть. — Давно не чувствовал себя так хорошо.

— Оставь его, — посоветовал Снугенхатт Ниине. — Кое-кто из нас не рожден ходить вертикально, и тут ничего не поделаешь.

— Я держу слово. — Саблезубый указал в черную глубину. — Он там. Не наступите в темноте.

Банкан повернулся к пещере. Столько трудностей позади! Даже не верится, что они наконец добрались до цели. А самое главное (если Хранитель не лжет) — оказывается, их цель действительно существует. Великий Правдивец реален. Осталось только увидеть его.

— Вы меня так выручили, — молвил саблезубый. — Погодите, я его вынесу.

Он скрылся в пещере.

Банкан ждал. Все ждали. Даже ленивец хоть и с трудом, но удерживался от искушения броситься в логово саблезубого.

— Вряд ли он очень большой, — решила Ниина. — Если котяра берется его вытащить без посторонней помощи…

— Можа, это розовый алмаз величиной с его башку? — с надеждой вопросил Сквилл.

— Или волшебная палочка. — Сейчас, когда они добрались наконец до таинственного источника легенд, Банкан вспомнил, что Клотагорб отзывался о Великом Правдивце со странной смесью презрения и страха. — Учтите, как бы невинно, как бы безвредно он ни выглядел, надо быть осторожными.

— Кореш, ты зря мандражируешь. — Сквилл извернулся штопором, чтобы вычесать зубами мусор из хвоста. Попробуй человек повторить этот фокус, сломал бы позвоночник. — Чем бы ни был этот клепаный Правдивец, он не обидел нашего котеночка. Но и зуб ему не вылечил, хоть чувак с малолетства его охраняет. Спрашивается, на че он ваще годится?

— А может быть, Великий Правдивец обладает способностями иного свойства?

Граджелут не сводил глаз с входа в пещеру.

Но что бы ни ожидали увидеть путники, все до одного были поражены, когда наконец появился саблезубый. Свою ношу он держал клыками — уважительно, но крепко.

— Ни фига себе!

Ниина как стояла, так и села. Снугенхатт лишь растерянно улыбнулся и покачал огромной головой, а Виз испустил насмешливую трель.

— Что это?

Банкан склонился, чтобы получше разглядеть вещь, осторожно положенную Хранителем на гладкий валун.

— Великий Правдивец, — ответил саблезубый. — Ведь это его вы искали, не так ли? Ради него забрались на край света?

— Эт точно. — Сквилл, хмурясь, глядел на обсуждаемый предмет. — Но че это за хреновина? Че она делает?

— Делает? — Хранитель откровенно забавлялся. — Вообще-то она ничего не делает. Она просто существует. Да, существует. Великий Правдивец — это всего-навсего истина. Да, истина в чистом виде. Как и следует из названия. Так сказали древние, велевшие моему племени охранять его.

Граджелут осел на землю и простонал:

— О горе мне! Пройти такой путь, избежать таких бед и опасностей! Ради чего?

Помолодевший Хранитель зарычал:

— Не надо его недооценивать. Правда — самый ценный товар на свете… и самый опасный.

Сквилл легонечко пнул Правдивца. Тот не отреагировал.

— А мне он опасным не кажется.

Хранитель ухмыльнулся.

— Истина пинков не боится.

Граджелут прижал ко лбу ладонь.

— Но мне-то какой прок от истины? Я — коммерсант, купец. Истину не продашь, не обменяешь.

Ниина язвительно тявкнула.

— Ну, почему ж? Я-то думала, эта фигня завсегда в дефиците.

Ленивец укоризненно посмотрел на нее.

— Правда неосязаема. Я не умею торговать неосязаемым.

Ниина опустилась на колени рядом с Великим Правдивцем.

— Он кажется чуток… неисправным.

— Уверяю, он целехонек. — Ярко-зеленые глаза изучали Граджелута. — Я вам так благодарен! Если бы я вас съел, сколько бы еще пришлось страдать. Стало быть, вы торгуете только ощутимыми товарами? Знавал я купцов на своем веку, кое-кого даже попробовал. У меня есть подставка для Великого Правдивца. Быть может, она вас заинтересует больше, чем он сам.

Ленивец заморгал.

— Не понимаю.

— Так идемте, я покажу.

Саблезубый направился в пещере. Граджелут был так подавлен, что последовал за ним без расспросов.

Шло время. Банкан и выдры рассматривали Великого Правдивца. Увы, это занятие не уменьшало недоумения.

Потом из пещеры донесся зов:

— Эй, Снугенхатт! Вы не могли бы нам помочь?

Носорог пожал плечами и заковылял в пещеру. Вскоре потребовалось содействие остальных.

Древний пьедестал, испещренный загадочной резьбой, был высотой с Ниину. Он имел форму усеченной пирамиды, на верхней грани которого раньше покоился Правдивец. Подставка оказалась такой тяжелой, что лишь объединенными усилиями удалось взгромоздить ее Снугенхатту на спину. Ее привязали кожаными ремнями, и все же Сквилл опасался, что по дороге она свалится.

— Нет оснований для беспокойства. — У Граджелута сияли глаза. — Я буду ехать рядом и следить за ее сохранностью.

«Да если и свалится, — подумал Банкан, — то не разобьется». Пьедестал был отлит из золота, чище которого Граджелут отродясь не видел, о чем, замирая от восторга, и сообщил спутникам. Этот мир не знал металла такого качества. Но, несомненно, это было золото.

— Мы не совершили великих открытий, — заключил ленивец, — и все же это самая прибыльная поездка в моей жизни. Да, самая прибыльная.

— Э, погодь-ка! — насторожился Сквилл. — А с чего ты взял, что хреновина вся твоя?

Похоже, его вопрос обидел купца.

— Но вы же отправлялись на поиски приключений. И вы, безусловно, получили их в полной мере. Кроме того, вам достался Правдивец. Волшебник, о котором вы так часто вспоминали, несомненно, сочтет его весьма интересным. Каждый из нас получил то, к чему стремился. Даже не надейтесь отнять у меня мечту, сколь бы приземленными ни казались вам мои побуждения.

— Да успокойтесь вы, — сказал Банкан. — Не нужно нам ваше золото.

Выдры выпучили глаза и хором воскликнули:

— Не нужно?!

— Граджелут прав. В этом походе мы получили больше, чем можно купить за деньги.

Сквилла такой ответ не удовлетворил.

— Но, можа, немного золотишка…

Банкан повернулся к Правдивцу.

— И все же я не понимаю, каким образом эта вещь воплощает или олицетворяет правду.

Рассерженный Сквилл снова пнул ее.

— Ни хрена она не воплощает, кроме кучки бесполезного хлама. Ежели б ты, Банкан, меня спросил, я б ответил: предпочитаю золотишко…

Банкан сел рядом с большим металлическим ящиком и провел по нему пальцами. У Правдивца были стеклянные окошечки, в них — цифры и подвижные стрелки. Еще были шарики на стерженьках и колесики. В самом большом оконце виднелся рулон поделенной на бесчисленные квадратики бумаги, на середине рулона застыл металлический наконечник. Из задней стенки ящика торчал черный хвост, увенчанный шишкой с двумя параллельными штырьками. Поверхность Правдивца хранила следы многочисленных ударов, но углы и швы были невредимы.

Чем дольше разглядывал его Банкан, тем больше его обуревали сомнения. Лишь в одном он был уверен: Великий Правдивей — устройство самое что ни на есть волшебное.

— Поосторожнее, — предостерег Хранитель, когда юноша принялся ощупывать шарики и колесики. — Он заколдован.

— Ерунда, — буркнул Сквилл, которого длинный торс и короткие лапы вынудили сложиться пополам, чтобы сердито засунуть кисти в карманы. Он посмотрел Банкану через плечо и закричал на обшарпанный, изгвазданный ящик:

— Ну, ты, давай, покажь нам че-нибудь! — Выдр обошел юношу и, не слушая его протесты, схватил и сильно потряс Правдивца. Раздался шум, словно в ящике перекатывалось множество отвалившихся мелких деталей. Выдр скривился и бесцеремонно уронил устройство. — Тоже мне, кладезь абсолютной власти! Видали мы таких!

— Кажись, его перехвалили. — В голосе Ниины звучала легкая досада. — Со слухами это бывает.

— А может, надо просто его включить? — предположил Банкан.

— Чаропесенкой? — Ниина неуверенно рассматривала ящик.

Банкан пожал плечами.

— Но с чего начать? Мы не представляем себе, на что он способен, и вообще способен ли на что-нибудь. О чем же петь?

— Петь? Ради этого утиля? — Сквилл брезгливо разглядывал молчаливого Правдивца. — Коли так рассуждать, давайте петь и деревьям, и небу. Вам правда нужна? Правда в том, что весь этот клепаный путь мы проделали за просто так. Ежели фиговина и умела че-нибудь, то это было раньше.

— Где же твоя самоотверженность, где чувство долга перед обществом? — поддел его Банкан.

Сквилл посмотрел на друга, скривился.

— Кореш, я — выдр. У нашего брата нет чувства долга перед обществом, нет клепаной самоотверженности, мы любим веселиться. И проще всего делать это с помощью золотишка. А не с помощью всякого барахла.

— Да ладно тебе, Сквилл. Скажи, положа лапу на сердце, что тебе дороже: правда или горстка золота?

И тут выдр скорчил совершенно отвратительную рожу.

— Чувак, ты не обидишься, ежели я на тебя блевану?

Разочарованный Банкан снова повернулся к предмету обсуждения.

— Надеюсь, Клотагорбу и Джон-Тому он пригодится.

Юноша нагнулся и осторожно взялся за Великого Правдивца. Тот был тяжелым, но подъемным.

— Чувак, ты ведь не намекаешь, че отведешь для него местечко у Снуга на спине?

Сквилл пребывал на грани истерики.

— Одно седло — мое, потеснюсь.

С помощью оставшихся ремней Банкан навьючил Правдивца на Снугенхатта.

Когда они расставались с саблезубым, тот ревел от восторга, кувыркался, перекусывал деревья, камни и вообще все, что попадало на исцеленный клык.

Глава 26.

Сил и времени на возвращение ушло гораздо меньше — ведь они знали, где лучше ехать окольным путем, а где можно спокойно задержаться на отдых. На этот раз их не подстерегали ни ветры-коллекционеры, ни одушевленные равнины, ни длинноухие изуверы. К берегу Сприлашуна путники вышли ниже Камриоки, где, несомненно, вынашивал планы отмщения барон Красвин. Даже депрессивной атмосфере Нижесредних болот их великолепное настроение оказалось не по зубам, ведь оттуда было рукой подать до родных краев.

Когда же миновала вечность (но только для соскучившихся по дому путешественников), они снова очутились под веселой и дружелюбной сенью Колоколесья. Тимов Хохот обеспечил их уютом на день и ночь, а утром они выехали в направлении Линчбени. Там они простились с Граджелутом и оставили его в кузнице — любоваться, как вожделенное золото переплавляют в компактные слитки.

Талея, встречая блудного сына, перемежала объятия и поцелуи такими яростными ударами, что было непонятно, любит она Банкана или желает ему смерти. Аналогичная встреча ждала и Сквилла с Нииной — с той лишь разницей, что выдры в выражении своих чувств вдвое энергичнее и проворнее людей.

Когда же любящие детки оправились от ласк и побоев, настал черед официального визита в дерево Клотагорба. Но чары для расширения жилища за счет других измерений не были рассчитаны на великанов типа Снугенхатта, и носорогу пришлось остаться снаружи. Впрочем, он не был в претензии и охотно воспользовался случаем пощипать молодой травки.

Остальные собрались в центральном зале. Виз предпочел разделить насест и пошептаться с Мальвитом, учеником чародея. Великий Правдивец, эта молчаливая обшарпанная загадка, был водружен на деревянный верстак. Джон-Том и его твердо-панцирный наставник задумчиво рассматривали диковину из чужой земли, а может быть, и из чужого мира.

— Итак, перед нами Великий Правдивец. Великий Правдивец!

Клотагорб мял подбородок, озадаченно ковырял ящик пальцем. Тот не отзывался, и тогда волшебник ткнул посильнее. Опять — никакого результата.

— Согласен, выглядит он не очень впечатляюще. Но что поделать, правда редко бывает красивой.

— Была б красивой, — мятежно проворчал Сквилл, — ежели б жадюга ленивец поделился золотишком.

— Радуйся, что вернулся домой живым и здоровым.

Джон-Том сердито посмотрел на юного выдра, тот потупился.

— Подстричь бы тебя, шельмец, под крота, — сказала Виджи. — За все наши переживания.

Клотагорб, не обращая внимания на семейные склоки, знай себе ковырял и рассматривал загадочное устройство. Наконец Джон-Том нарушил паузу:

— Я одно могу сказать определенно.

Все посмотрели на него.

— Без сомнения, это устройство прибыло из моего мира.

— Я это подозревал, но хотел услышать от тебя. — Чародей поправил очки на клюве. — Есть какие-нибудь догадки о его предназначении?

Джон-Том задумчиво смотрел на Правдивца.

— Судя по рассказу детей, этот ящик заключает в себе истину. По крайней мере, должен заключать. В моем мире существует машина под названием полиграф, или детектор лжи. Студентом я видел несколько моделей, правда, не таких старых, как эта. Но я уверен, что не ошибаюсь. — Он помедлил. — Хотя все же не исключено, что перед нами сейсмограф или еще какой-нибудь «граф».

— Хранитель сказал, что он заколдован, — вспомнил Банкан.

— Насчет колдовства я сомневаюсь, но полиграфы давали неплохие результаты. Правда, все они были далеки от совершенства. Слишком часто им не удавалось обнаружить правду.

И тут внезапно ящик щелкнул. Джон-Том глянул на Клотагорба.

— Это вы его включили?

Волшебник отступил, отрицательно качая головой.

Точно пробудившаяся кобра, распрямился и поднялся вертикально черный шнур. Двурогая шишка на его конце медленно повернулась к Клотагорбу, затем к Джон-Тому. Не спеша оглядела комнату, слегка покачиваясь из стороны в сторону. В окошках пульсировал слабый желтый свет, как будто там искрило что-то жизненно важное.

— Я всегда говорю правду, — раздалось из решетки, расположенной рядом с бумажным свитком.

Банкан увидел, как на клетчатой бумаге задрожала длинная металлическая стрелка.

— Значит, ты в самом деле детектор лжи? — осторожно спросил Джон-Том.

Утолщение на проводе, которое, как позднее узнал Банкан, называлось штепселем, но ему все равно напоминало змеиную голову, резко повернулось, чтобы «посмотреть» на старшего чаропевца.

— Я Великий Правдивец. Я — сама истина. И я никогда не лгу.

Джон-Том почесал в затылке.

— Одного у тебя не отнимешь — ты говорливей любого из моих знакомых детекторов. Как ты здесь очутился?

— Не знаю. Истина путешествует всюду, не ведая преград. Я помню великую бурю, помню, как меня изучали и тестировали, как превращали, заколдовывали, заклинали, и в конце концов я очутился на золотой подставке в пещере. Там я долгое время провел в праздности, а затем твой отпрыск доставил меня сюда.

— Каково же твое предназначение?

Банкан заметил, что Клотагорб смотрит на устройство, как на очень ядовитую рептилию.

— Говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Раздался лающий смех Сквилла:

— Ё-мое, а ведь фиговина, кажись, таки чего-то стоит. Эх, знал бы купчишка, че он уступил за паршивую кучу золота.

— Если бы он узнал о моих способностях, ничего бы не изменилось. Ленивец не настаивал бы на расторжении сделки. — Штепсель завис перед опешившим выдром. — Он не знал, как со мной поступить. Ведь Граджелут — всего лишь бродячий торговец, что с него взять.

— Я знаю, как с тобой поступить.

Клотагорб настороженно следил за пульсирующим устройством. Штепсель повернулся к нему.

— Нет, не знаешь. Это ложь. Ты все еще убежден, что я смертельно опасен, и скрываешь это от друзей.

Все посмотрели на Клотагорба. Тот молчал, переминаясь в явном смущении, и Джон-Том поспешил на выручку учителю.

— Но почему ты прежде ничего не говорил?

— Никто ко мне не обращался, не задавал вопросов. А ты, — штепсель качнулся в сторону чаропевца, — задел мое самолюбие, и я решил выступить в свою защиту. Когда за душой — ничего кроме правды, нельзя помалкивать в тряпочку и позволять, чтобы об тебя вытирали ноги.

Клотагорб посмотрел поверх очков на своего младшего коллегу.

— В твоем родном мире все подобные устройства так нахальны?

Джон-Том отрицательно покачал головой.

— Большинство из них лишено дара речи. Но ведь и я на родине не умел чародействовать с помощью музыки. А оказавшись здесь, приобрел кое-какие способности. Вероятно, и с машинами так бывает. По крайней мере, с этой, — уточнил он, разглядывая зачарованный детектор лжи. — Конечно, если она не врет.

— Я не умею врать! — отчеканил Правдивец. Затем штепсель смущенно поник. — Хотя иногда жалею об этом. На свете столько неразоблаченной лжи — мне со всей вовек не справиться.

— Если ты говоришь правду, — упорствовал Джон-Том.

— А не проверить ли нам его? — предложила Ниина. — Друг на друге.

— Ну, не знаю, — медленно проговорил Клотагорб. — Сомневаюсь, что это хорошая мысль. Я уже не раз подчеркивал: правда бывает опасной.

— И это соответствует действительности, — подтвердил Великий Правдивец. — Черепах, а ты неглуп.

— Я величайший волшебник всех миров, — произнес Клотагорб тихо и без малейшего хвастовства.

Правдивец не возразил, и это произвело на всех впечатление.

— У меня идея! — оживился вдруг Сквилл. — Как насчет того, чтоб мы наведались в город вместе с этим трепачом?

— Не самое лучшее предложение. — Клотагорб колебался. — И все же, если тщательно контролировать ситуацию, эксперимент может оказаться полезным. Для всех нас.

Банкан посмотрел на отца.

— Пап, ты всегда решал проблемы с помощью чаропения.

— М-да, пожалуй, — пробормотал Джон-Том.

Не дожидаясь, когда в него ткнут пальцем, ящик прогудел:

— Это ложь.

Талея гневно посмотрела на Правдивца.

— Интересно, твои защитные чары выдержат несколько метких ударов мечом?

Провод со штепселем на конце напрягся.

— Правду-матку не зарежешь!

— Не уверен, что мне нравятся машины, которые умнее меня, — размышлял вслух Джон-Том.

— Я не умнее тебя, — натянуто ответил Правдивец, — и это тоже истина. Просто я называю вещи своими именами, и я всегда прав.

— Так уж и всегда?

Штепсель кивнул.

— Всегда.

— Жалко, что тебя нельзя ненадолго выключить.

— Чаропевец, правда — не вода в кране, ее нельзя пускать или перекрывать.

Джон-Том хмуро посмотрел на машину.

— Вовсе нет необходимости анализировать все мои слова.

— Извини, это профессиональное. Назовем это трудоголической манией.

Джон-Том долго разглядывал ящик, а потом обернулся к наставнику:

— Клотагорб, вы правы. Вы были правы еще до того, как дети нашли эту штуковину, и вы правы сейчас. Она опасна, как сам ад, и мы обязаны от нее избавиться.

Это вызвало бурные протесты Банкана и его друзей. Они приобрели союзника в лице Маджа.

— Э, кореш, погодь-ка! Давай не будем пороть горячку. Неужто ты хочешь сказать, что штуковина, способная отличить правду от лажи и никогда не врущая, ломаного гроша не стоит?

— Она стоит целое состояние, — с легкостью подтвердил Клотагорб.

— Так на кой же ее выбрасывать?

Сквилл и Ниина встали рядом с отцом. Виджи смотрела исподлобья и грозно постукивала лапой.

— Потому, что она невероятно опасна. Потому, что правда способна убивать. — Клотагорб поглядел на своего коллегу. — Джон-Том, я думаю, достаточно будет подходящей чаропесни. Отошли Правдивца подальше отсюда.

— Э, не спешите! — Маджа не остановил предупреждающий взгляд жены. — У меня есть че сказать по этому поводу.

— И у нас.

Сквилл подобрался вплотную к отцу, сестре и Банкану.

Джон-Том посмотрел на сына.

— И ты с ними заодно?

Банкан решительно кивнул.

— Ну, что ж. — Чаропевец вздохнул. — Не впервой в нас нет согласья.

— Ладно, будь по-вашему.

Все удивленно посмотрели на Клотагорба.

— Я умываю лапы. Опыт — лучший учитель. А я, очевидно, не гожусь вам в учителя.

— Джон-Том?

Чаропевец неуверенно посмотрел на Талею и снова — на черепаха.

— Раз вы не желаете иметь к этому отношения, то и мне ни к чему.

— Вот и славненько.

Мадж обнял Правдивца. И заколебался.

— Кореша, так вы честно не прочь, чтоб мы его забрали?

— Да, сделайте одолжение. — Клотагорб отвернулся и занялся своими волшебными делами. — Поступайте с ним по своему разумению, только держите подальше от моего Древа.

— Ну, шеф, на этот счет не беспокойся! — Старший выдр с помощью Банкана поволок механизм к выходу, следом пошли близнецы. — Ты уж не серчай, када мы заграбастаем всю выручку.

Стоя в дверях, Талея и Виджи смотрели, как три выдры и юный человек исчезают в длинном коридоре. Встревоженная супруга Маджа оглянулась.

— Великий Клотагорб, ты уверен, что все обойдется?

Чародей засопел.

— Я слишком стар, чтобы спорить с детьми, но искренне надеюсь на благополучный исход. Когда в дело вступает голая правда, кто возьмется предсказать будущее?

Эти слова отнюдь не успокоили даму с серым мехом и ее рыжеволосую подругу.

* * *

На другой день снедаемые нетерпением единомышленники добрались до Линчбени и отправились в любимый притон Маджа. Углядев за центральным игорным столом несколько знакомых, выдр непринужденно подошел, присел и поставил рядом с собой Правдивца. Тот не протестовал. Банкан, Сквилл и Ниина облюбовали стойку бара. Сидя на высоких табуретах, они потягивали напитки, состряпанные для них барменом, и наблюдали.

Элегантно одетый и причесанный ласк сдвинул на затылок шапочку банкомета и указал на ящик.

— Что это, мой друг? Какое-нибудь волшебное устройство?

Его партнеры по игре захихикали.

— Ага, че-то вроде, — с хитрой ухмылочкой подтвердил Мадж.

Крепко сбитый барсук нахмурился и оправил черный кожаный жилет.

— Опять якшался с черепахом?

— С чего ты взял, приятель? Эту штуковину тока что приволокли из далекой-предалекой страны мои сопляки и ихний дружок.

Мадж качнул головой в сторону бара. Ниина приветливо помахала лапой.

— А знаешь, водяная крыса, у тебя симпатичная девчушка, — одобрительно произнес ласк и затянулся бодрящим косячком.

— Ты, Сукреп, играешь, вот и играй. И держи свои клепаные лапы подальше от моей дочурки. Я тебя завсегда подозревал в порочных наклонностях. — Выдр наклонился и ласково похлопал Правдивца. — Между прочим, эта штучка готова ответить на вопрос, который меня уже не один год занимает.

Ласк самодовольно ухмыльнулся и принялся сдавать карты.

— Столько времени терпел, а сейчас что, приспичило?

— Ну, видишь ли, этот вопрос не совсем личный. Не будешь возражать, ежели я присоединюсь?

Сукреп с готовностью подвинулся.

— Мадж, за этим столом твоим деньгам всегда рады. Ведь ты уже столько просадил.

Игра шла своим ходом, монеты позвякивали, перебирались от игрока к игроку в зависимости от того, как ложились карты или падали кости. Рядом с Маджем помалкивал Правдивец. Мадж то понемногу выигрывал, то терял — как обычно, последнее случалось чаще. За игорным столом удача никогда его не баловала.

С пронзительным до жути хихиканьем кинкаджу сгреб солидный выигрыш.

— Можьет, этот ящьик и полон волшьебства, но везенья в картах он тебе не приносьит.

— Это правда, — заявил вдруг Правдивец.

Грянул дружный хохот. Мадж злобно уставился на источник общего веселья.

— Я пока не спрашивал твоего мнения. И ваше на чьей ты, кореш, стороне?

— Ты знаешь, на чьей я стороне, — спокойно ответил Правдивец.

— А он еще что-нибудь умеет? — поинтересовался дородный хряк. — Кроме как болтать?

Мадж напрягся, заставил себя улыбнуться.

— Он умеет говорить клепаную правду. О чем ни спроси.

— Интересно, интересно. — Волк в наряде из грубого муслина глянул по-над картами. — Значит, он нам скажет, если ты мухлюешь. — И наклонился вперед. — А ну, ящичек, скажи нам что-нибудь о твоем приятеле.

— Э, погоди! — Выдр аж привстал. — Это мое имущество, и тока я могу задавать ему чертовы вопросы.

— Сядь, водяная крыса, и заткни пасть, — грозно процедил волк. — Ящик?

— Я Великий Правдивец, — с достоинством ответил прибор.

— Ладно, Великий Правдивец, отвечай: Мадж жульничает?

— Сегодня нет.

— А, ну тогда ладно.

Волк обмяк и снова уткнулся в карты.

— Вот видите! — захихикал обрадованный Мадж. — Тебя, Рагрегрен, я никада не надувал.

И пожалел тут же, едва произнес эти слова.

— Это неправда, — твердо заявил Правдивец.

— Чего? — заморгал волк.

— Да ниче, кореш, ниче. Ты гляди в свои картишки, не отвлекайся. — Выдр повернулся к устройству и прошипел: — А ну, заткни чертову говорилку! Молчи в тряпочку, пока я не спрошу.

— Извини, но правда так себя не ведет. Стоит с нею связаться, и она уже не отстанет.

— Я спрашиваю: что он сказал? — Волк положил карты рубашкой вверх, встал во весь свой солидный рост и снова обратился к ящику: — Ну-ка, Великий Правдивец, когда эта водяная крыса здесь шулерила?

— Я могу только сказать, что правда, а что неправда, — виновато прозвучало через решеточку в корпусе. — Я не способен прорицать будущее или заглядывать в прошлое.

— Ну, че, Рагрегрен, убедился? Никада я не мухлевал, вот так! Просто напутала клепаная коробка.

Кряжистый волк посмотрел на Маджа в упор.

— Ты только что сам утверждал, что она не способна врать.

— Да, не способен, — влез в разговор Правдивец.

— Получается, что ты все-таки обманывал нас за этим столом.

Волк отодвинул карты.

— Нет! Чем хочешь поклянусь! — в страхе выпалил Мадж. — ты… Ты сам мухлевал!

— Вот что я тебе скажу, водяная крыса. Не надейся выкрутиться. Я в карты не мухлюю.

— Сегодня не мухлевал, — охотно подтвердил Правдивец.

Волк напрягся.

— Чего?

— Ты мухлевал, но не сегодня. Если вам интересно знать, кто жульничает сегодня, пожалуйста, скажу. Вон тот хряк.

— Прошу прощения?

Хряк съежился на скамье. Мадж и Рагрегрен дружно повернулись к нему.

— Должно быть, это какая-то ошибка.

— Бульмонт, ты сегодня что-то уж очень много выиграл, — с подозрением заметил волк.

Хряк медленно отодвинулся от стола.

— А ты, Рагрегрен, не имеешь права меня обвинять. Просто я бросаю кости лучше, чем ты, но это еще не повод…

— Ты бросаешь кости не лучше, чем он, — перебил Правдивец.

— Но они чистые! — протестовал хряк.

— Это верно, — подтвердила машина.

— Ага, видите? — сразу успокоился Бульмонт.

Мадж ударил по скамье ногой.

— А ну-ка, не такой уж Великий, объяснись!

— Все очень просто. Ласк, зовущий себя Сукрепом, сговорился с кабаном. Следовательно, индивидууму по имени Бульмонт не надо рисковать, потому что колода заряжена, и банкомету остается лишь сдать сообщнику нужные карты. Я подозреваю, что после игры эта парочка разделит выигрыш.

Сукреп ничего не возразил. Да и что тут скажешь, когда у тебя красноречиво отпала челюсть, а с губы свалился косячок?

— Врет проклятая коробка! — завопил Бульмонт.

— Нет, не вру, — тихо ответил Правдивец. — Загляните под стол возле сиденья банкомета. Увидите потайной ящичек, а в нем крапленые карты.

Волк оглушительно заревел и прыгнул. Сукреп с характерной для его племени ловкостью нырнул под стол. Бульмонт предпринял отчаянную попытку сгрести банк, но от могучего удара барсука отлетел вместе со скамейкой. Тогда за деньгами бросился кинкаджу, но замер, потому что в стол между его тонкими пальцами вонзился стилет Маджа.

Выдр недобро ухмыльнулся.

— Кажись, мы малость по-другому разделим этот банк.

Кинкаджу неторопливо кивнул, а затем стремительно взмахнул второй лапой, и о Маджеву тирольку разбилась бутылка.

— Эй! — взвизгнул Сквилл. — Папаню бьют!

И все трое — Ниина, Сквилл и Банкан — кинулись на выручку. Бармен горестно вздохнул и укрылся за массивной деревянной стойкой.

— Банкан, тебе лучше не лезть.

Услышав свое имя, юноша застыл как вкопанный. А когда совет прозвучал вновь, юноша с изумлением обнаружил, что говорит опасный (как только что подтвердилось) металлический ящик.

— Почему? — выкрикнул он, готовя кулаки к работе.

Таверна между тем превратилась в сущий бедлам.

— Потому что ты считаешь себя хорошим бойцом совершенно безосновательно.

— Что за чепуха? В драке я не хуже выдр или Джон-Тома.

— Ошибаешься. Ты неопытен и легко можешь погибнуть. А потому…

— Да, это правда. Я знаю, знаю!

Обескураженный, сбитый с толку, Банкан опустился на четвереньки и полез под стол.

— Привет, чувак.

Он изумился, обнаружив там жмущихся друг к дружке близнецов.

— А вы что тут делаете?

— Да вот, прикинули, че эта проклятая штуковина плохих советов не дает. До сих пор она не ошибалась. И вдобавок маманя надерет мне задницу, ежели сеструха получит хоть одну царапину в кабацкой драке.

— На самом деле он больше беспокоится о собственной шкуре, — подал голос Правдивец. — И правильно делает. Ниина — боец не чета ему.

— Враки! В борьбе я всегда побеждаю.

— Это правда, — согласилась Ниина.

— Она поддается, — сказал Правдивец.

— Нет. — Ниина зло покосилась на ящик, но не рискнула встретить свирепый взгляд брата.

— А это ложь, — тихо, но с достоинством вымолвил Правдивец.

— Щас увидим, кто тут лучший боец.

И миг спустя выдры покатились по полу, вцепившись друг в друга мертвой хваткой.

Чего, надо заметить, уже давненько не случалось.

— Пусть дерутся, — устало пробормотал Банкан. — Когда натешатся, я их растащу чаропесенкой.

— Ты не владеешь чаропением, — заметил Правдивец. — Лишь играешь на дуаре.

— Но хоть это делаю получше других, — раздраженно парировал юноша.

— Неправда! Джон-Том играет лучше.

У Банкана сверкнули глаза.

— Я играю лучше! Он сам так сказал!

— Польстил, чтобы придать сыну уверенности в себе.

Банкан отвернулся, уткнулся подбородком в колени. Вокруг кипела схватка, в поразительной какофонии смешались рев, крик, визг, вой и писк, и от этого дрожали стены таверны.

— Да, пока мне подпевают выдры, но я буду упорно работать и со временем запою сам.

Правдивец был беспощадным, но не бесчувственным.

— Молодой человек, — тихо произнес он, — тебе не чаропеть в одиночку.

Банкан резко обернулся.

— Слушай, и чего б тебе не помолчать маленько?

— Правда всегда желанна, — прошептал ящик, — до тех пор, пока не найдешь ее.

Над головой Банкана с оглушительным треском вдребезги разлетелся стул. Сработанный из крепкого дерева стол даже не пошатнулся, а вот бокал льдинкой разбился о половицу. Юноша снова раздраженно заговорил:

— Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду Клотагорб.

— Нет, ошибаешься. Ты слишком молод, чтобы это понять. Не так-то легко ухватить смысл правды. Ты столь же серьезно переоцениваешь свою логику и проницательность, как и борцовские навыки, и игру на дуаре.

— Я вроде бы не просил критиковать.

— Но ведь это правда. Только правда. Всегда — правда. Не правда ли, она причиняет боль?

Мимо стремительно проехала скамья. На ней все еще сидел посетитель таверны, но он был не в том состоянии, чтобы соскочить.

Банкан выглянул из-под стола. Когда же кончится побоище?

— Надо вытащить тебя, пока кто-нибудь из этих шалунов не захотел с тобой разобраться. Хотя, сказать по правде, я уже не уверен, что готов рисковать шкурой ради твоего спасения.

Банкан уже понял, что от близнецов помощи ждать не приходится. Они вовсю выясняли отношения друг с другом.

Меньше часа пробыл Великий Правдивец в таверне, но и за этот короткий срок голая правда успела превратить мирное заведение в кровавое царство хаоса, а добродушных завсегдатаев — в свирепых, обезумевших демонов.

Путь к выходу был перекрыт дерущимися посетителями, оттуда же следовало ожидать и появления полиции. Банкан, таща Правдивца за шнур, обогнул стойку бара и очутился в обществе хозяина, тучного ящера. На его чешуе сверкали полудрагоценные камни и жемчужины.

— О, мой прекрасный игорный зал! — рыдал он.

— Вы должны мне помочь, — сказал Банкан, подтаскивая Правдивца. — Нам надо выбраться отсюда.

— Нет, не надо, — бодро возразил ящик. — В этом нет необходимости.

— Замолчи!

Банкан шлепнул Правдивца по корпусу, хоть и сомневался, что от этого будет толк. Зато самому полегчало.

— Что это? — неожиданно проявил интерес ящер.

— Ничего, — процедил Банкан. — Игрушка.

Хозяин заведения растерянно посмотрел на него.

— Никак не пойму, кто же заварил всю эту кашу.

— Вот он, — донес Правдивец. — Он и его друзья, выдры.

— Ах, вот оно что! — завопил ящер. — Так ты — отпрыск Чаропевца-Из-Древа?

— Да.

— Превосходно! Я в суд подам! Я буду жаловаться Гильдии Чародеев!

— Думайте, что говорите, — предостерег Банкан. — Вы не можете судиться с чаропевцем.

— Еще как может, — возразил ящик.

И на этот раз получил от Банкана не шлепок, а сильный пинок. Правдивец покатился кубарем, затем с помощью шнура попытался вернуть себе подобающее положение. Выглядело это жалко. Но свет в окошках горел по-прежнему ровно, неколебимо.

— Мой юный друг, от правды не так легко отделаться.

— А как насчет полета с обрыва в самый глубокий омут?

— Не поможет. Правда — штука цепкая.

— В самом деле? — Ящер заметно приободрился. — Ну, так я, похоже, и впрямь могу выиграть дело у чаропевца.

— Да. Но не захочешь связываться с правосудием.

Узкомордый насекомоядный содержатель притона озадаченно заморгал.

— Это почему же я не захочу связываться с правосудием?

— Потому что побоишься разоблачения.

— Что ты имеешь в виду?

— Все эти «декоративные» зеркала. На стенах, на потолке. — Шнур выпрямился, зубцы штепселя указали вверх. — Некоторые изготовлены из полароидного стекла, в нишах за ними спрятаны твои помощники. Они следят за игроками и подсказывают другим твоим помощникам, сидящим за игорными столами, а те делают безошибочные ходы. Затем львиная доля незаконного выигрыша ложится на счет заведения. То есть в твой карман. Конечно, ты не всю выручку утаиваешь от своих покровителей, чтобы у них не появились подозрения.

— Демон в коробке! Гнусная штуковина из Запределья!

Разъяренный хозяин кинулся на поиски оружия.

— Правду легко проклинать! — закричал Правдивец, а Банкан подхватил его и бросился на поиски выхода. — И с ней трудно жить в согласии!

Слева от юноши разбилась о стену бутылка янтарной жидкости. Недолго думая он протолкнул Правдивца в оконце для мусора и рыбкой прыгнул следом. Оба приземлились на зловонную кучу в переулке за таверной. Банкан с омерзением высвободился от многолетних напластований отбросов и поднял ящик.

— Какой путь самый безопасный?

Юноша затравленно оглядел переулок.

— Налево, — без колебаний ответил Правдивец.

Шатаясь от натуги, Банкан двинулся в указанном направлении, свернул за угол и нос к носу столкнулся с Рагрегреном, тем самым волком, что сидел с Маджем за одним столом и был отчасти виноват в сваре. Из ссадины на его лбу текла кровь, прокушенное насквозь ухо свисало. Бурый муслиновый костюм был изорван и заляпан выпивкой и кровью — не только его собственной. Он тяжело дышал и сжимал в лапе тяжелую ножку стула.

— Ты! — злобно прорычал он. — Все из-за тебя! Ты притащил эту болтливую коробку!

И с ревом атаковал юношу, вскинув над головой импровизированную дубину.

Банкан увернулся, и ножка стула врезалась в стену позади него.

— Кажется, ты говорил, что это самый лучший выход! — выкрикнул юноша. — Ты солгал!

— Я никогда не лгу, — твердо ответил Правдивец. — Просто у меня отличный слух. Я подслушал, как хозяин таверны давал слугам указания. Они залегли в засаде на другом конце переулка и непременно убили бы тебя, если бы ты туда направился. А здесь тебя всего лишь отдубасят.

— На это не рассчитывай.

Рагрегрен снова замахнулся.

Банкан не мог вытащить меч, а потому был вынужден прикрыться единственным подручным средством. Дубина обрушилась на Правдивца. Юноша приготовился к новому удару, но странное дело — его не последовало.

Ножка стула превратилась в щепки, те рассыпались в труху, труха осела на землю тающими желтыми блестками.

— Насилием правду не одолеть, — уверенно изрек Правдивец. — Шила в мешке не утаишь, тайное становится явным, ложь выплывает на чистую воду. На время от истины можно отделаться, но не навсегда.

— Ловко, — одобрил Банкан фокус с дубиной.

— Да лопнут твои глаза! — провыл волк. — Да пропади ты пропадом со своей подлой коробкой!

Он бросился на поиски нового оружия.

Банкан подождал, пока Рагрегрен скроется из виду. Из таверны все еще доносился шум сражения.

— Можно идти? Теперь не опасно?

— Да.

— Что, правда? В самом деле не опасно?

— По крайней мере, насколько я могу судить по ситуации.

У входа в таверну скопилась толпа любопытных. Но они без звука испарились, когда появился фургон с облаченными в мундиры скунсами и виверрами. Банкан не сомневался, что столь мощный отряд живо прекратит конфликт.

В быстро редеющей толпе зевак одно лицо показалось ему знакомым. Он побежал, слабо помахивая свободной рукой.

— Мариана! Это я! Я здесь!

Та, к кому взывал юноша, не останавливалась, пока он не догнал ее за мелочной лавкой. Едва ли она заслуживала упрека — когда полиция усмиряет буянов, лучше держаться подальше. На лице Марианы отразилось все, что она ощутила и подумала при виде Банкана.

— Банкан? Что случилось? — Она качнула головой в сторону таверны. — Что там происходит?

— Не знаю.

— Ложь, — высказался Правдивец.

Мариана с любопытством посмотрела на него.

— А это еще что?

— Да так, безделушка. Ты сюда пешком добиралась?

— На верховой ящерице, но…

— А можно её позаимствовать? Совсем ненадолго? — Он нервно оглянулся на притон, откуда доносились вопли и визг. Судя по всему, отборные силы линчбенийской полиции уже взялись за дело. — Мне надо побыстрее выбраться из города. — Он приподнял устройство. — Великий Клотагорб и мой отец должны с ним разобраться.

Она сморщила носик и шагнула назад.

— Ящерица не здесь. Я ее оставила за городом, а сюда пришла пешком…

— Это обман. Ящерица совсем рядом.

Хорошенькое личико Марианы перекосилось, она в гневе уставилась на Правдивца.

— Ты кого называешь обманщицей? Меня?

— Разумеется. Что поделать, таков мой служебный долг.

— Банкан, что это? — спросила, пятясь, Мариана. — Какое-нибудь гадкое колдовство? Это твой отец постарался, да? Заодно со своим дружком, полоумным черепахой?

— Нет, что ты, они тут ни при чем, — уверил Банкан девушку. — Мы сами нашли Правдивца. Мы со Сквиллом и Нииной.

— А, с этими выдрами! Ну, тогда все ясно. — Мариана заколебалась. — Наверное, ты не виноват, это они тебя втянули. Я… я, пожалуй, могу что-нибудь сделать.

— Мариана, ты должна мне помочь. Ты же знаешь, какие глубокие у меня к тебе чувства.

— Неправда, — выдал ящик.

— Нет, правда! Мариана — отличный друг.

— Снова — ложь.

Банкан в ужасе посмотрел на свою словоохотливую ношу.

— Нет у тебя к ней никаких глубоких чувств. Только желание залезть под юбку. Сколько лет уже об этом мечтаешь.

В механическом голосе звучало нескрываемое злорадство.

Раскрыв от изумления рот, Мариана посмотрела на Правдивца, затем на юношу.

— Ах ты, ублюдок! А я-то верила, что ты в меня влюблен! Все ждала признания, берегла себя, дура сентиментальная!

— Ложь! Ложь! Ложь! — возликовал ящик. — Если б только мальчик знал, со сколькими его приятелями ты переспала!

Банкан судорожно сглотнул.

— Мариана, неужели это… правда?

— Конечно, правда, что же еще? — удивился Правдивец. — Неужели ты еще не понял, что мне нельзя не верить?

— Будь ты проклят!

Банкан поднял машину над головой, чтобы вдребезги разбить о мостовую. Но, оглядываясь в поисках одобрения, не увидел Марианы. Она уже исчезла в толпе, убежала за угол. Он медленно опустил ящик.

А затем побежал. Злой, с перекошенным лицом, лавировал среди прохожих, продвигался к околице. А Великий Правдивец скороговоркой выдавал сокровенные тайны каждого встречного.

— Вон у того дородного человека в кармане склянка с ядом, он затеял отравить любовника своей супруги. А вон тот, рядом с ним…

— Молчать!

Не зная, что еще предпринять, Банкан зажал ладонью решетчатый рот механизма.

— Ты уж извини, — зазвучал приглушенный голос, — но у меня почему-то на редкость хорошее самочувствие. Даже разогрелся. Все-таки приятное это занятие — выкладывать правду.

— Не хочу ничего слышать!

— Хочешь, я-то знаю.

— Ну, пожалуйста! — взмолился Банкан на бегу. — Сжалься!

И тут в голосе Правдивца засквозил высокогорный холод:

— Правда и жалость несовместимы! Ты трус! Боишься истины, как и большинство разумных существ.

— Еще бы не бояться, — задыхаясь, прошептал юноша.

До опушки уже было рукой подать.

Глава 27.

В конце концов Банкан очутился на знакомой мирной полянке. Ни Джон-Тома, ни Клотагорба он не застал, но растерянный Мальвит впустил его в Древо и даже — о чудо! — предложил устраиваться поудобнее.

— А ведь я пытался тебя предупредить, — напомнил черепах, когда они с Джон-Томом возвратились. — Но ты не пожелал выслушать. — Заскрипев панцирем, он глубоко вздохнул. — Мало кто внемлет моим советам. Хорошо, если находится один на сотню.

— Мадж вообще никого не слушает, даже меня.

Джон-Том с тревогой вглядывался в испачканное, вспотевшее, усталое лицо сына. Позади на верстаке помалкивал Великий Правдивец — воплощение механической невинности.

Банкан вытер пот.

— Никогда в жизни не подозревал, что правда бывает так опасна.

— Ошибка — считать, что цивилизация зиждется на абсолютной истине, — важно заявил Клотагорб. — Ее ровно столько, сколько может вытерпеть народ, то есть сущие крохи.

— Это так, — коротко подтвердил Правдивец.

— А тебя никто не спрашивал! — рявкнул Джон-Том.

Банкан ни на миг не упускал из виду устройство, словно боялся, что его металлические штырьки вдруг превратятся в ядовитые зубы.

— И как мы с ним поступим? — спросил наставника Джон-Том.

Клотагорб, взглянув на притихший до поры ящик, ответил:

— Думаю, надо с помощью магии отослать его куда-нибудь подальше. Я попробую. Не получится — ты подберешь безотказную чаропеснь.

— Послушайте! — Банкан резко выпрямил спину. — А если я…

Но прикусил язык, заметив выражение отцовского лица.

От черепашьего колдовства Древо тряслось и гнулось, и над его верхушкой собирались причудливой формы грозовые тучи. Однако ни громы, ни молнии не произвели впечатления на Правдивца. Он даже не шелохнулся. Черепах наконец признал свое поражение, и тогда Джон-Том извлек из памяти самые убойные чаропесни. Но и они не возымели действия.

Намучившись без толку, Джон-Том даже позволил блудному сыну взяться за дуару, а сам спел за отсутствующих выдр. Безрезультатно.

— Разве можно прогнать истину? — заговорил Правдивец, лишь когда стало ясно, что любые потуги колдунов применительно к нему обречены на позорное фиаско. — Для этого не хватит никаких чар, никаких заклинаний. И в речке ее утопить не так-то просто, — добавил он специально для Банкана.

— Все равно мы должны избавиться от этой опасной вещи. — Черепах взглянул на Банкана в упор, и юноша покаянно опустил голову. — Я пытался тебя предупредить, но ты все равно привез ее. Большинству людей вполне хватает той правды, что есть. Даже с лихвой.

— Это так, — повторило устройство.

— Плохо приспособленных к истине, а таких большинство, она стравливает друг с другом. Она разрушает семьи и целые общины. Из-за нее вспыхивают войны.

— Но это не моя вина, — возразил Правдивец. — Я ведь не делаю правду. Я лишь довожу ее до сведения. Едва ли можно упрекать меня за то, что разумные существа предпочитают утешающий обман. Если на то пошло, начни все кругом говорить правду, я останусь без работы и буду чертовски этому рад.

Джон-Том выглядел жалко, но не более, чем его учитель.

— И как нам теперь быть?

— Пускай остается. Только здесь, в Древе. Подальше от чужих ушей. Я прожил несколько веков и лучше других способен терпеть истину. Постараемся ее не замечать.

— Нельзя заточить правду, и нельзя ее игнорировать, — заявил Правдивец.

У черепаха недобро сверкнули глаза. Он приблизился к устройству, и такой мудростью, такой энергией веяло от волшебника, что штепсель не выдержал и отклонился. «Пускай истину нельзя уничтожить, — подумал Банкан, — но подчас ее можно напугать».

— Все же мы попытаемся, — сказал Клотагорб Джон-Тому. — Пойдем, мой друг. Пороемся в библиотеке, вдруг да разыщем какую-нибудь подсказку. Если в принципе еще можно что-то сделать.

* * *

Той ночью к Древу Клотагорба приблизился некто гибкий, мускулистый. Дом колдуна был защищен многочисленными чарами, но этот незваный гость хорошо подготовился к визиту. Он беспрепятственно добрался до своей цели, запихал ее в большую холщовую сумку и повесил на плечо. Мальвит, которому полагалось стеречь Древо от воров, всю ночь проспал мертвым сном, чего прежде с ним не случалось ни разу.

А на далеком берегу лежали переплетясь, как никогда не переплестись людям, Мадж и Виджи. Их дети, вполне пришедшие в себя после драки в таверне, сладко посапывали в кроватях. В дереве, зачарованном чуть меньше Клотагорбова, спали бок о бок Джон-Том с Талеей, а Банкан беспокойно ворочался у себя в комнате.

Поэтому никто не схватил вора за лапу, не помешал ему благополучно вернуться к приятелям, ожидавшим в дебрях Колоколесья.

— Я же говорил, что все получится!

Торжествующий коати вынул добычу из сумы.

Лесные разбойники оценивающе посмотрели на нее, а затем енот прошептал:

— Да, почтенный Чамунг, поистине ты величайший среди воров.

С этим согласился виверр.

— Я знал: если наберемся терпения и будем начеку, то обязательно представится случай отомстить. — В лунном свете блеснули зубы атамана. — Проклятые сопляки! Будут знать, как лезть куда не просят. Я бы с удовольствием перерезал им глотки, но в дереве оказались только дряхлый черепах и его подмастерье. А с ними я не ссорился. — И он легонько пнул Великого Правдивца. — И вот он у нас, этот приз, за которым наши враги ездили в такую даль. Я был в таверне Ногеля, когда там вспыхнула свара, услышал кое-что полезное и составил план. По вине зловредных детенышей я лишился шайки, они же по моей вине остались без добычи. Баш на баш. — Он перешел на заговорщицкий шепот: — Известно ли вам, что умеет делать это волшебное устройство?

— Угу, — подтвердил виверр.

— Оно выкладывает правду. Любую — и явную, и скрытую.

С его помощью я создам большую армию. Мы начнем с Линчбени, а затем опустошим все Колоколесье. Мы перекрасим леса в алый цвет. Кровью! Даже великий колдун не устоит против такого страшного оружия, как истина! Я сделаю себе ванну из его обшарпанного панциря, я буду загорать на выдубленных шкурах троих детенышей, и их родни, и их друзей. Я украшу их черепами фронтон своего дома. Вот какова будет расплата за все мои унижения! — Коати вошел в такой раж, что тяжело задышал и стал брызгать слюной. — Пойдем, верные мои товарищи. Пора браться за дело.

И они зашагали по темному лесу в направлении города.

— Я поделюсь с вами победой, как раньше всегда делился награбленным.

— Раз уж речь зашла об этом, — неожиданно подал голос Великий Правдивец, — я должен кое-что уточнить. Твои слова о честном дележе — не что иное, как бессовестная ложь.

— А тебя, ящик, никто не спрашивал! — прорычал Чамунг.

Когда атаман поднял глаза, обнаружилось, что на него вопросительно смотрят виверр и енот.

* * *

Несколько дней спустя в безвестный городишко Мальдерпот приковылял жалкий оборванец. До этого он побывал в нескольких городах и селениях, но отовсюду его изгоняли со скандалами и побоями. Некогда щеголеватый костюм превратился в лохмотья, пропали ухо и несколько зубов, а роскошный хвост был ободран догола.

Звякнул колокольчик в глубине магазина. За пришельцем затворилась дверь, отгородив его от шума проливного дождя. Под мышкой он держал помятого, обшарпанного, но все еще исправного Правдивца. Из окошек в металлическом корпусе уверенно лилось шафрановое сияние.

Посетитель боязливо откинул капюшон плаща и взглянул на хозяина лавки, мускусного крыса, за миг до этого вышедшего из-за ширмы. И хотя крыс усердно спасался от холода при помощи горячительных напитков, он не настолько залил зенки, чтобы не заметить плачевного состояния гостя. Даже более чем плачевного. Вошедший в лавку индивидуум находился в последней стадии физического и психического расстройства.

Стены магазинчика были украшены редкостными, диковинными вещами. На полках теснились плотно укупоренные кувшины с неведомыми снадобьями. Под потолком на крепкой проволоке покачивались таинственные устройства и чучела жутких иноземных рептилий.

— Достопочтенный Тимокан, ты должен мне помочь. — У коати дрожал голос, каждое слово перемежалось приступом кашля. — Мне сказали, ты постиг мастерство волшебника.

— Случалось мне чародействовать, — подтвердил мускусный крыс, — но это — в прошлом. Сейчас я занимаюсь только коммерцией. Не скажу, что с выгодой, но если хочешь купить ящик хорошей выпивки…

— Это потом, потом. — Коати нервно оглянулся на дверь, словно в эту промозглую ночь мог найтись мазохист, готовый его преследовать. — Сейчас я на мели, даже за твои услуги расплатиться не могу. Видишь, до чего меня довели?

Крыс поднял лапы.

— Ну, коли так, не понимаю, на что ты рассчитываешь. Я благотворительностью не занимаюсь.

— Пожалуйста! — Ослабевший коати едва не повалился на узкий прилавок. — Только ты способен мне помочь. Если откажешь, я непременно умру… или спячу!

— И это правда, — заявил ящик у него под мышкой.

Заинтригованный крыс привстал на цыпочках и вытянул шею.

— Что это у тебя, путник?

— Ради Всех Хвостатых, не слушай его! Не уделяй ему внимания! Представь, что его тут нет.

У коати столь жутко перекосилась физиономия, что посул сойти с ума уже не казался крысу преувеличением.

— Это невозможно, — сказал, мерцая, ящик. — Правду нельзя не замечать.

— Правду? — Крыс быстро трезвел. — Что значит — правду?

— Он выявляет ложь и раскрывает истину. — Казалось, коати вот-вот разрыдается. — Всегда. Даже когда его не просишь.

Крыс сочувственно кивнул.

— Что ж, сударь, теперь я понимаю, почему у тебя такой жалкий вид.

— Так ты поможешь? — с надеждой прошептал коати.

— Я — нет. Тут нужен чародей поискуснее меня. Но я знаю, к кому тебе следует обратиться. Да, есть на свете волшебник исключительно мудрый и опытный, он живет на юге, и зовут этого черепаха…

— Нет! — заорал коати — откуда только силы взялись? — Не могу я к нему обратиться! Это у него я украл штуковину!

Крыс снова кивнул.

— А ты уверен, что это случилось вопреки его желанию, а не благодаря? У Клотагорба репутация волшебника не настолько глупого, чтобы связываться с такими опасными чарами.

— Нет, ты ошибаешься. — В голос Чамунга вернулась крошечная толика былой надменности. — На всякого мудреца довольно простоты. Нелегко было его обокрасть, но я — мастер своего дела.

— Понятно. И он, стало быть, в отместку наложил на тебя заклятие?

— Нет, — снова перешел на униженный тон коати. — В моих бедах только проклятое устройство виновато. Мне с ним не справиться. Боюсь, это никому не по силам.

— Пожалуй, тебе лучше уйти. — Крыс оробело попятился к ширме. — Если сам великий Клотагорб так боялся этой вещи, что позволил ее украсть, то мне и подавно не удержать ее в подчинении.

— Но кто же меня спасет, если не ты? — взмолился Чамунт. — Не могу я уйти, не могу! Чего я только не делал! И потерять пытался эту штуковину, и убегал, и даже скинул в глубокий овраг. А она вцепилась в меня как клещ… Ни поесть, ни поспать…

— Связался с правдой, терпи, — посоветовал ящик.

— Видишь, в кого превратился грозный Чамунг, король воров, по вине подлого устройства?

— Да, смотришься ты и в самом деле неважно.

— Верно, — подтвердил Правдивец.

— Возможно, один способ все-таки есть, но это лишь мое предположение, — задумчиво рассматривая детектор лжи, проговорил владелец лавки.

У Чамунга в глазах затеплились искорки жизни.

— Говори! Я сделаю все, что ты скажешь!

— Существуют легенды о переходе. О способах путешествовать из нашего мира в другие. Возможно, это лишь слухи, домыслы, байки. Но если, скажем, ты совершишь такой переход и оставишь адский аппарат на той стороне…

— Ну! Ну! — нетерпеливо понукал коати.

— Правду нельзя выбросить, это так. Но иногда ее можно уступить.

Чамунг резко повернулся к Великому Правдивцу.

— Ну? Правду говорит толстячок? Отвечай.

— Да, — неохотно вымолвил ящик.

* * *

В обмен на клятвенное обещание Чамунга не за страх, а за совесть прислуживать в лавке до конца своих дней, искренность коего по настоянию предусмотрительного крыса подтвердил Великий Правдивец, маленький колдун в отставке снарядил экспедицию на юг. Цель ее располагалась за рекой Вертихвосткой, Озерным Краем и болотами Моргель. Путь был долог и тяжел, но все же мускусный крыс с коати добрались до искомой пещеры и оставили Правдивца в ее недрах.

Прошел немалый срок после столь же многотрудного возвращения, и наконец Чамунг поверил, что с его судьбы снято роковое заклятие. Верный слову, он служил избавителю верой и правдой вплоть до его смертного часа, который значительно приблизило пристрастие крыса к высокоградусным напиткам.

* * *

В чернильной мгле той далекой пещеры покоился Великий Правдивец, в его цепях едва тлела электронная жизнь. Но однажды на него наткнулись двое детенышей. Они были помладше Банкана, Сквилла и Ниины, носили старенькие синие джинсы и светили влагонепронецаемыми фонариками — в это время года в пещере хватало воды.

Дети были приучены к осторожности. Они не тронули ящик, а вернулись к дедушке и рассказали о находке. Тот обратился к экскурсоводу. Все вместе они спустились в пещеру. Там экскурсовод сдвинул на затылок каскетку с карбидной лампой и почесал лысеющее темя.

— Что-то я не припоминаю эту штуковину. Подростки, драть их некому. Таскают сюда всякий хлам.

Старик запрокинул голову и заморгал — в глаз попала капля.

— Может быть, она сверху свалилась, через дыру какую-нибудь? Или водой принесло?

Проводник шарил лучом фонаря по корпусу Правдивца.

— Черт его знает…

— Дедушка, — начал старший внук, — если это не принадлежит владельцам пещеры, можно, мы его заберем?

— Ну, я не знаю.

Дед посмотрел на экскурсовода. Тот пожал плечами.

— На что мне этот хлам? Заберете — обяжете.

Старик кивнул и наклонился, чтобы рассмотреть устройство получше.

— Похоже на измерительный прибор. Видите? — Он стер грязь с большой стеклянной пластины. — Эге! Хотите, скажу, что это за штука? Старая модель детектора лжи. — Он хихикнул. — Вот уж без чего в моей профессии распрекрасно можно обойтись.

— Дедушка, а она целая? — спросил другой внук.

— В пещере, среди воды? Шутишь? Да ведь это почти антиквариат. Почистим, покрасим, и можно будет в офисе поставить. То-то народ повеселится.

Даже для техасца он был здоровяком, а потому с помощью экскурсовода легко вынес Правдивца из пещеры.

Когда взрослые уложили находку в багажник пикапа, а дети отправились покупать сласти в ближайшей лавке, экскурсовод не удержал любопытство в узде. Все-таки не каждый день водишь «индивидуалов» в дальние залы пещеры.

— Мистер, если не секрет, кто вы по роду занятий?

— Член сената штата, — ответил рослый старик, чей солидный облик лишь самую малость портили потеки грязи на лице, и любовно похлопал по замызганному ящику. — Представляешь, какие физиономии будут у моих коллег, когда они увидят его в офисе?

— Детектор лжи? В законодательном собрании? — Экскурсовод понял, что это шутка, и угодливо хихикнул. — Хорошо, что он неисправен, правда, сенатор?

Дородный седой посетитель улыбнулся.

— Друг, не верь всему, что пишут в газетах, особенно в местных. Большинство старых штампов — это только штампы. В Остине немало честных трудяг, да и в столице нашего штата хватает добросовестных чиновников.

Ни тот, не другой не увидели, как в багажнике слабо засветились стеклышки Правдивца.

Инфернальная музыка.

Посвящаю эту книгу Вон Хансен, которая напряженно трудится, чтобы легко работалось другим. В том числе и мне.

Глава 1.

Оно впервые появилось в Л'боре. Или в Линчбени? Или?.. Впрочем, место и время действия не играют роли. Важно лишь то, что оно — ОНО — обладало уникальными свойствами. Иными словами, было единственным в своем роде. Оно кочевало с места на место, всякий раз эффектно заявляя о себе и впечатываясь в память каждого встречного-поперечного. Целиком погруженное в себя, оно бесцельно блуждало по Колоколесью, и те, чья тропа пересеклась с его тропой, после улыбались, не осознавая, отчего рот растягивается до ушей.

И, поскольку явление было вполне доброкачественным, не несло трагических последствий, как слухи о грядущих смертях и катаклизмах, вести о нем поначалу распространялись неспешно. Оно никому не причиняло хлопот и не вызывало острого желания, развесив уши, слушать байки о его похождениях. Или искать объяснения ему. Или гадать, каков его сокровенный смысл. В лучшем случае, оно ненадолго пробуждало любопытство и провоцировало на беседы — так, мимолетный отдых от забот будничных. Приятно ведь иногда поболтать о чем-нибудь отвлеченном, уютно расположившись на лавочке перед хижиной, или пещерой, или берлогой, или норой.

Когда с явлением столкнулись барсук Фледжир и его приятель сервал Инвец (вернее, когда явление столкнулось с ними), они вовсе не были заняты деятельностью, заслуживающей эпитета «серьезная».

Если строго придерживаться фактов, они сидели бок о бок на травянистом бережку одного из самых скромных притоков реки Вертихвостки, и происходило это столь же ясным, сколь и полезным для здоровья летним утром. Над водой, в полном соответствии с повсеместным, испытанным временем рыбацким обычаем, склонялись удочки. Посвящая досуг сему занятию, друзья выказали небывалую предусмотрительность и целеустремленность. Иными словами, они даже наживку на крючки насадили.

Спина Фледжира упиралась в ствол услужливого дерева, большая шляпа с вислыми полями, без которой он не выходил из дому в жаркое утро, была надвинута на лоб и почти целиком закрывала морду. Верхние лапы лежали на груди крест-накрест, нижние — закинуты одна на другую, коричневые парусиновые штаны пузырились на коленях.

Инвец, демонстрируя поразительный всплеск энергии, придерживал лапой удилище и даже покачивал его, заставляя поплавок скакать по безмятежной воде. В отличие от приятеля, он не дремал, а посматривал одним оком на зеркальную гладь. Близился полдень, рыба появлялась редко. Не самое подходящее время для рыбалки, а может, как раз наилучшее — все зависит от точки зрения. Собственно, парочка не для того вышла на лоно природы, чтобы вернуться с уловом. Она просто воспользовалась надежнейшим и древнейшим предлогом, чтобы сбежать из дому. В рыбалке, вопреки мнению некоторых, гораздо важнее не результат, а процесс. Вернее, процесс — он и есть результат.

Друзья были на берегу совершенно одни, не считая лежащей рядом холщовой сумки со снедью и выпивкой. Сервал лениво согнал пчелу, по недомыслию принявшую длинное заостренное ухо за леток родного улья. Обиженное насекомое улетело, но его место в звуковом спектре не пустовало ни секунды, и это заставило Инвеца, озадаченно заморгав, слегка разогнуть спину.

— Слышишь?

Барсук не потрудился приподнять шляпу и посмотреть.

— Слышу. Кажись, это с дороги.

Инвец нахмурился, его длинные усы поникли. Лесная дорога, почти параллельная речушке, пролегала довольно далеко, а источник звука находился совсем рядом.

— Не похоже… Ага! Опять!

Он еще выше поднял голову, забыв об удочке и позволив ее концу окунуться в воду. Открылся второй глаз.

— Что бы это ни было, мне нравится, — заявил навостривший ухо Фледжир. Впрочем, ухо он навострил в фигуральном смысле, единственной заметной реакцией было движение нижних лап — левая легла на правую. Он надеялся обойтись минимумом физической активности — если только какая-нибудь рыбешка не прельстится наживкой, что с ее стороны будет просто хамством. — Но все-таки это должно быть на дороге. Где ж еще?

— Какая-то музыка! — решил Инвец. — Вот только инструмент не могу узнать.

Сколь ни досадно было барсуку отвлекаться от блаженного ничегонеделания, он покорно вздохнул и напряг слух. Вселенское безразличие на его морде сменилось глубокой задумчивостью.

— Флейты-карильоны, — заявил он наконец. — В сопровождении… колокольчиков? Не один инструмент, это точно.

— Пожалуй… — Инвец смотрел влево. — Только я не вижу ни одной из этих штуковин.

Фледжир недовольно поджал губы в прохладной тени широкополой шляпы.

— Хорошенько смотри. Видишь музыкантов?

— Ни музыкантов, ни инструментов.

— Так что вообще ты видишь?

— Музыку, — ответил сервал. — Правда, я еще ни разу в жизни не видел музыку.

— Что за ерунда?

Барсук завозился, пытаясь сесть.

— Осторожно! — предупредил Инвец. — Она очень близко! Можешь прямиком в нее влезть.

— Урр… Во что я могу влезть?

Яркий свет над кромкой берега заставил раздраженного Фледжира заморгать.

— Я же сказал: в музыку.

Как Инвец говорил, так и было. Фледжир поймал себя на том, что таращится, разинув пасть, на сияющую полупрозрачную горстку звуков. Они лениво витали в теплом утреннем свете не далее чем в локте от его физиономии. Каждый раз, когда звучала музыка, в воздухе бесшумно взрывались крупицы радужного сияния. И угасали, когда музыка таяла, как сходящий с озера морозным утром туман. Пока барсук пялился, розоватое облачко выдало очередь колокольных перезвонов.

Инвец был прав. Отсутствовал не только исполнитель — тщетными оказались и поиски инструментов. Была только сама музыка, нежная, искристая, настойчиво трезвонящая перед изумленными мордами друзей. Состояла она из пылинок или нот — этого Фледжиру понять не удалось.

Рыбаки не ведали и не могли ведать, что мелодичное диво уже неоднократно заявляло о своем существовании — в Л'боре, Линчбени и кое-где еще. Однако, по сути, никто не видел музыку, некоторые только слышали. И, в отличие от этих некоторых, барсук разглядел достаточно, чтобы вынести на обсуждение свою версию разгадки.

— Где-то поблизости работает чародей, — решительно заявил он и осторожно потянулся к непоседливым звукам.

Они, словно мерцающие на солнце комарики, оживленно вились вокруг его чуткого указательного пальца и тихонько пели. Затем облачко отпрянуло в сторону и видоизменилось, осыпав барсука жалобным арпеджио.

Сервал стоя вглядывался в заросли.

— Я никого не вижу.

— Розыгрыш, — прошептал Фледжир. — Может быть, практическое занятие по розыгрышам. Колдуны! — фыркнул он, вновь прислонясь спиной к дереву.

— Выглядит вполне безобидно.

Инвец шагнул к нотам и замер, когда они роем закружили вокруг него в нетерпеливом аллегро. Через мгновение они метнулись прочь.

— Изменяются темп и громкость, — заметил он, — но мотив один. Странная музыка. Не могу узнать жанр. Эх, жаль, нет у меня музыкального образования.

— А я кой-чему учился, — произнес Фледжир, не поднимая глаз.

Инвец с удивлением посмотрел на друга.

— Впервые слышу.

— Это совсем не то, что называют профессионализмом, — пробормотал барсук. — Согласись, не дело хвастать тем, в чем ты не больно силен. — Он указал на нежное пение. — Но, бьюсь об заклад, здесь что-то не так. И я не имею в виду музыкальный аспект.

— Что-то не так? — Сервальи усы дрогнули.

Барсук щурился, глядя на мельтешение нот.

— Звучит нерешительно, как будто чего-то не хватает. И в начале, и в конце. Похоже не на законченную композицию, а на фрагмент, вырванный из темы, как зуб из челюсти. — Он пожал плечами. — Но, с другой стороны, что я в этом смыслю? Больше ты нигде музыки не видишь?

Инвец окинул взором реку.

— Нет. Только эту горстку нот.

— Нерешенная, незавершенная музыкальная тема. — Фледжир хоть и скромничал, но говорил вполне уверенно. — И, на мой вкус, слишком нестройная.

Словно в подтверждение его слов музыка завершилась полной и, несомненно, патетической фразой. А затем поплыла в воздухе против течения. Инвец следил за ней, пока она, позвякивая, не исчезла в зарослях.

— У меня четкое впечатление, что она кого-то ищет, — раздался из-под шляпы голос Фледжира.

Инвец уселся на прежнее место и, покручивая удилище между ладонями, сказал:

— И как это все понимать? За чем может гоняться фрагмент музыкального произведения?

— Почем я знаю? — Барсук тихо засопел. — Должно быть, за своим потерянным остальным. Будь я отрывком песни или симфонии, не хотел бы до конца своих дней разгуливать неполным. Наверняка это отравило бы мне жизнь.

— Вообще-то я никогда не задумывался о музыке всерьез, — прошептал Инвец.

Фледжир натянул шляпу до самого подбородка, сполз ниже по гладкоствольному дереву и скрестил лапы на широкой груди, отчего коричневая жилетка пошла морщинами.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь этим занимался. Впрочем, насчет одного ты прав.

— Насчет чего?

Сервал устроился на траве.

— Лейтмотив весьма приятный.

— Я вот о чем думаю, — рассудительно произнес Инвец, — будь тон помрачнее, не были бы темнее краски? Влияет ли настроение музыки на ее облик?

— По мне, так ломать голову над подобными загадками — никчемная трата сил.

С этими словами барсук демонстративно перевернулся на живот.

Его словоохотливый приятель пустился было в дальнейшие комментарии, но вдруг сообразил, что Фледжир не желает муссировать скользкую тему, пожал плечами и сосредоточился на поплавке.

Разумеется, в то особенное утро не только сервал и барсук рыбачили на Вертихвостке. Чуть ниже по течению, на западном берегу широкой реки, близ устья притока, двое закадычных друзей подобным же образом занимались древним спортом, он же — прекрасный способ убивания времени.

Из них один был человек, высокий и гибкий. Он красовался в коротких штанах и любимой рубашке, знававшей лучшие дни, а сейчас выцветшей и рваной. Спадающие на плечи длинные волосы заметно поредели на темени, кожа за долгие годы пребывания под солнцем приобрела коричневый цвет. Удилище он глубоко воткнул в землю и укрепил несколькими камнями. Поплавок застыл чуть ниже по течению, натянув леску до отказа.

Человек лежал на спине, подложив ладони под голову. Наклон берега позволял лишь слегка приподниматься, чтобы регулярно поглядывать на поплавок. Слева от него, демонстрируя безмятежность, недосягаемую для самого расслабленного из людей, валялся очень крупный представитель семейства куньих. Одет он был так же, как и его друг, с той лишь разницей, что на голове небрежно сидела шляпа с пером. Вел он себя как типичный выдр, а для сего племени естественны лишь два состояния: либо абсолютная неподвижность, либо дикие, неистовые метания. Сейчас субатомные частицы, составлявшие его организм, казалось, прекратили всяческое движение. О своей удочке он почти не вспоминал. Да и на что она, если в воде его никакая рыба не обгонит? Чтобы добыть сытный обед, достаточно нырнуть и минут десять пошнырять среди водорослей. Впрочем, это уже не рыбалка, а охота. В отличие от охоты, сидение с удочкой требует спокойствия и терпения. Иными словами, для такого занятия не обязательна повышенная физическая активность.

— Знаешь, Мадж, — произнес Джон-Том располагающим к разговору тоном и скрестил босые ноги, — я горжусь Банканом. Правда. Конечно, мы с Талеей чуть не рехнулись, когда он сбежал с твоими ребятами, но вернулись они целыми и невредимыми, и нельзя не признать: парень своего добился. При столь сильном желании стать чаропевцем, я уверен, он найдет какой-нибудь способ достигнуть цели.

Мадж глянул на друга из-под полей шляпы.

— Ну че, и как у маленького сорванца делишки в школе волшебных профессий?

— Боюсь, у него не самые хорошие отметки, — признался Джон-Том, — но наставники хвалят его за энтузиазм. Что-нибудь сделать с голосом они по-прежнему не в состоянии, но пальцы у мальчика работают все лучше и лучше. Как ни досадно, он встретился с определенными затруднениями… с теми самыми, что и мне всегда портили кровь. То есть его чаропевческие экзерсисы не всегда приводят к желанным результатам.

Выдр гибким, как червяк, пальцем лениво прозондировал черную ноздрю.

— Че ты подразумеваешь под словами «не всегда»?

Джон-Том и виду не подал, что заметил оскорбительный жест.

— Как поживают Ниина и Сквилл? Банкан не слишком охотно рассказывает о своих друзьях.

Выдр задумчиво хмыкнул:

— Боюсь, щучьи дети — полная противоположность твоему мальчугану. Поют, как ангелы, зато играют, как пьяницы. Чует моя задница, кореш, мы с тобою родили чаропевческий ансамбль, который никада не расколется. Конечно, ежели моим обожаемым отпрыскам не шибанет моча в голову заняться чем-нибудь другим. Ты ж знаешь нашу породу, знаешь, как трудно выдре дольше получаса хранить верность любимому делу.

Джон-Том кивком указал на Маджеву удочку:

— У тебя клюет вроде.

— Да ну? — Выдр безучастно поглядел на дергающийся поплавок. — Похоже на то. Можа, и подсеку, ежели еще чуток поклюет. Надо дать рыбке шанс, как ты считаешь?

— Не пойму, хоть убей: отчего попросту не нырнуть и не схватить ее?

— Как я уже сказал, это было бы неспортивно.

Мадж выпрямил гибкий, словно у змеи, позвоночник и устремил блаженный взор в лазоревое небо.

— Щас мне больше охота душу насытить, чем брюхо.

Джон-Том перевел взгляд на собственный поплавок.

— Я вот о чем думаю. До чего же удачно сложилось, что у нас понятливые жены, а? Не возражают, когда мы уходим из дому на денек-другой.

Выдр саркастично тявкнул.

— Понятливые? Чувак, они потому такие понятливые, че сами могут на пару рвануть в город и оторваться там на полную катушку, радуясь, че нас нет поблизости.

Его товарищ ухмыльнулся.

— Вообще-то мне думается, у каждой женщины есть тайный доступ к совершенно иной вселенной, и она свободно переносится туда в отсутствие мужчины… Ответы на закономерно возникшие вопросы обычно состоят из перечисления размеров платьев или подробного описания медицинских проблем. Будучи и непостижимыми, и скучными, эти неизбежные результаты расследования исподволь приводят наши ни о чем не подозревающие умы в состояние, которое традиционная медицина называет полным ступором.

— Забавно… Ты, кореш, себе верен, как я погляжу. Всю жизнь шлёндаешь в каком-то бредовом тумане.

— Вот наблюдение, вполне достойное ограниченных умственных способностей его автора.

— Э, брат, да разве я када-нибудь требовал, чтоб меня называли гением? Я тебе не какой-то там чертов колдун-чаропевец. Я, чувак, ежели и хотел кем заделаться, так это приличным карманником, который знает толк в своем ремесле и не вредит никому больше того, чем требует необходимость. — Мадж покачал удилищем; поплавок знай себе приплясывал. — Оно, конечно, я уж и забыл, када в последний раз занимался сомнительной деятельностью на избранном мною поприще. Я уже не такой шустрый, часто прокалываюсь — короче, овчинка выделки не стоит. Нет, кореш, спокойная семейная жизнь нынче вполне по мне.

— Ага, и меня она устраивает.

Снова улегшись и опустив голову на руки, Джон-Том глядел на воду.

— Не жизнь — малина.

В молчании прошло минут десять, затем он повернул голову и спросил:

— Надо ли понимать так, что тебе скучно, как и мне?

— Еще скучнее, кореш, бесконечно скучнее.

Быстро двигая бедрами, выдр сел прямо и посмотрел на своего друга в упор.

— Но из этого не вытекает, че я готов сорваться с места и помогать тебе в очередной пресловутой, безумной и опасной для жизни попытке спасти мир. Я выдр семейный и не собираюсь плевать на ответственность за родных и близких.

— Да я ничего такого и не предлагаю, — пробормотал Джон-Том. — Я просто заметил, что жить стало неинтересно, и ты с этим согласился.

Мадж расслабился, но сохранял осторожность.

— Эт правильно. Скучно. Но не до смерти.

Еще несколько минут прошли тем же путем, что и их предшественницы.

— Ты… хм, случаем, ниче не затеял, а?

— Конечно, нет.

— Верняк?

— Еще бы нет!

— Рад слышать.

Выдр опять принял сидячую позу.

— Знаешь, — подал голос Джон-Том немного времени спустя, — у тебя вокруг носа бело.

Выдр фыркнул, однако инстинктивно ощупал усатую морду.

— Бело, говоришь? Ну, зато не надо волноваться за остальную шерсть.

Джон-Том ощупал собственные залысины на лбу — они росли уже несколько лет, как наступающие ледники.

— Ты это к чему? Что, совсем худо дело?

— Не бери в голову, кореш. Ежели тебя так беспокоит уцелевшая шерсть, спой чаропесенку и восстанови любимую шевелюру.

Чаропевец помрачнел.

— Неужели ты думаешь, что я не пытался? На свете уйма песен о волосах, но и известные стихи, и мои собственные опусы оказались совершенно бесполезными. Похоже, лысение — из тех немногих явлений, которые волшебству нисколько не подвластны. Уверен, из этого можно извлечь урок, но прикончи меня, если я знаю, какой. Сам Клотагорб безуспешно пробовал кое-что сделать в этой области, да только он ни за что не признается. Не пристало магу такого калибра заниматься бытовой мелочевкой. Что поделаешь — наша вселенная жестока, а судьба коварна.

— Ну, это меня нискока не заботит, — заявил выдр. — Мне на такую фигню плевать с огромной высоты.

И подумал: «Белеет? Моя морда? Да этого просто не может быть!».

— Сейчас не то, что в былые славные дни. — Джон-Том тяжело вздохнул. — Ответственность, респектабельность…

— Чувак, ты б последил за своим языком.

— Резвость уже не та… правда, иной день или ночку я энергичен, как в молодости. Но это исключение, подтверждающее правило: в обмен на опыт приходится отдавать жизнь. — Он представил себе время как спираль из полупереливчатых рыбок[2]. — Вообще-то есть прелесть в спокойной, размеренной жизни. Никуда не надо мчаться сломя голову, разыскивая для Клотагорба помощников перед лицом великой беды или напасти…

— Эт точно, — согласился Мадж. — Житуха классная, как ни крути. Че до меня, так я вполне доволен. И правда, не стану гоняться за новыми неприятностями, даже ежели какая-нибудь подскочит и цапнет меня за задницу. Я уже прожил свои девять жизней, вот так.

— Девять жизней у кошки, а ты — выдр.

— Ты, шеф, не перебивай. Я че говорю-то? Че не собираюсь больше башкой рисковать. Особливо вытаскивать тебя из разных клепаных передряг, которые ты сам себе горазд создавать.

— Это ты меня вытаскивал? Нет, вы слышали?! Да я не возьмусь сосчитать, сколько раз спасал чью-то волосатую задницу от последствий скоропалительности, безрассудности и преступного безразличия к судьбе всех тех, кого угораздило оказаться в непосредственной близости от тебя. Не говоря уже о твоей закоренелой аморальности и отвратительных манерах.

— Крепко сказано, — буркнул выдр. — Значица, это надо так понимать: лучше завсегда полагаться на твое безотказное чаропение, да? Намекаешь, че оно нас никада не подводило?

— По большому счету — никогда.

— А вот тут скорее богов удачи надо благодарить, чем твое плюгавое мастерство. Надеюсь, у тебя хватит честности признать это.

— Ничего подобного я признавать не собираюсь. Пусть не всегда мое чаропение можно назвать безупречным…

— Ха!

— Но прогресс налицо. Если помнишь, я был вынужден учиться на марше. В походах, где не было опытных наставников, а уж домоседа Клотагорба и подавно.

— Можно подумать, тебе это впрок пошло и ты набрался ума-разума. — В голосе выдра появились язвительные визгливые нотки. — Остановить Броненосный народ, уничтожить злого волшебника, найти пертурбатор! Да ты с таким же успехом мог бы сходить в лавку за бушелем клепаных рыбьих крекеров!

— А вот тут ты хватил через край, — с достоинством возразил Джон-Том. — За всю жизнь я не съел ни одного рыбьего крекера.

— У людишек со вкусом просто беда, — проворчал Мадж. Совсем как с нюхом.

— А у выдр нет терпения и еще — широты ума. Одни основные инстинкты.

Мадж ухмыльнулся:

— Вынужден признать, чувак: ты меня раскусил.

На лицо чаропевца набежала тень. Любая длительная пикировка с выдром была обречена на переход в плоскость абсурда.

— Ты собираешься что-нибудь делать с этой несчастной рыбой, или она так и будет корчиться в муках?

— А че ты предлагаешь?

Потерявший терпение Джон-Том выдернул удилище из земли, но к этому времени крючок уже освободился.

— Ну что, видишь теперь? Выдры никогда не доводят до конца начатое дело. Твое счастье, что я всегда рядом, позабочусь в случае чего.

— Ага, а скольких шрамов и проплешин я б недосчитался, кабы ты поменьше обо мне заботился?

— Ты бы уже давно валял дурочку на том свете, — парировал Джон-Том, насаживая нового червяка. — Тебя бы приговорили к повешению или растерзал чей-нибудь взбешенный муж.

— Ну уж дудки! Пущай сначала поймает! — Выдр снова растянулся на теплой земле. И лишь после того, как Джон-Том воткнул удилище, небрежно заметил: — Даже ежели вдруг че-то интересное проклюнется и даже ежели мне хватит глупости заинтересоваться подробностями, я и подумать не осмелюсь, чтоб сделать хоть шажок.

— А почему? — спросил Джон-Том. — Чего ты боишься? Коварных чудотворцев, дегенеративных драконов или злобных демонов Нижних Миров?

— А ты будто не знаешь? — Выдр повернулся, посмотрел на друга. — Ты че, забыл, какой у Виджи нрав? Да стоит мне тока туманно намекнуть на возможную отлучку, она меня расчленит побыстрее, чем любой шестирукий демон.

Джон-Том с грустью покачал головой:

— Неужели передо мной тот самый Мадж, которого я знал все эти годы? Нет, старина Мадж был готов по первому моему зову идти в бой или на поиски приключений.

— Насчет подраться, можа, ты и прав, а че до всех этих поисков, к ним я никада готов не был. Просто ты меня хватал и тащил за собой, а я даже не успевал сообразить, че происходит.

Пропустив тираду мимо ушей, Джон-Том печально продолжал:

— У того Маджа был неисчерпаемый запас жизнелюбия, неутолимая любознательность и могучая тяга к славным подвигам. И что же с ним произошло?

— Кореш, погодь-ка, — усаживаясь, запротестовал выдр. — Да не так уж сильно я переменился. Я че сказать-то хочу? Житуха с супругой и парочкой сопляков, особливо ежели они выдры, кого угодно укатает. Да разве можно их с твоим Банканом сравнить? Попробовал бы провести месяцок-другой с Нииной и Сквиллом! — Он поглаживал пальцами удочку. — А впрочем, это неважно. Ты и сам говоришь, ниче такого эпохального щас не деется. Кругом тишь да гладь…

— Да полная анемия, — добавил человек.

— Я такого словечка не знаю, но ты, можа, и правду говоришь. — У Маджа прояснился взор. — Виджи с Талеей щас отсутствуют, так чего б нам не закатиться в Линчбени? В таверне шороху наведем или еще че-то…

— Салунная потасовка? — Джон-Том опечалился. — Мадж и Джон-Том, великий путешественник и прославленный чаропевец, опустились до того, что всерьез обсуждают привлекательность заурядной хулиганской выходки. Мы, изучившие почти весь известный мир и львиную долю неизвестного, мы, встречавшие невообразимые опасности и одолевшие невероятные препятствия, — неужели мы дошли до этого? Нет уж, благодарю покорно.

— Ну, извини. Просто ниче лучше второпях не придумалось. — Страстная отповедь друга немного смутила Маджа. — Я ваще-то тока о тебе заботился. Не уверен, че от меня будет прок в хорошей драке. Спина, знаешь ли, маленько беспокоит, а када у выдра со спиной нелады, это дело серьезное, вот так-то. Выдр, понимаешь ли, в основном из спины состоит.

Джон-Тома эти слова удивили.

— Что-то раньше ты о спине ни разу не заикался.

— А че, надо было?

— Нет, наверное. Просто, мне кажется, очень уж спокойно жизнь течет, особенно сейчас, когда Талея с Виджи ушли, а дети в школе. Да и в бизнесе затишье…

Мадж порылся в сумке с рыболовными снастями, достал очки.

— Кореш, я тебе читал последнее письмо?

Джон-Том улыбнулся:

— Это которое ты таскаешь с собой и достаешь при каждом удобном случае? В котором говорится, что близнецы постоянно влезают в драки, все ломают, ищут неприятностей и вообще устраивают черт-те что?

Выдр нацепил очки на нос.

— Ага, оно самое. Скажи, славные ведь шельмецы?

— Да еще какие, — признал Джон-Том, вымучивая улыбку.

— Кое с чем мы согласны, — вмешался новый голос.

Рыбаки подскочили и обернулись.

— Талея? — нахмурился Джон-Том. — Я думал, вы с Виджи отправились в Линчбени за покупками.

Выглядела она фантастически, этого он не мог не признать. Многие годы, прошедшие с той первой встречи, когда она склонна была не выслушивать комплименты, а снести ему голову, если и сказались на ее фигуре, то только к лучшему. Что ни говори, а несколько лет, проведенные в бегах, — лучшее средство для сохранения красоты на всю жизнь.

— Милый, мы с Виджи и еще кое с кем из соседок отправляемся в Л'бор. К вечеру не жди, и к завтрашнему вечеру тоже. Меня не будет несколько дней.

Джон-Том мысленно дал себе подзатыльник.

— Да, верно. На прошлой неделе ты говорила о своих планах. Из головы вылетело, извини. Что-то забывчив я стал в последнее время…

Талея подошла и горячо поцеловала его в лоб.

— Дорогой, ты уж не кори себя чересчур. До маразма тебе еще очень и очень далеко.

— Спасибо за комплимент, — сухо проговорил он.

Жена отвернулась.

— Пожалуйста, постарайся содержать дом в порядке и не суйся в кухню без крайней необходимости. Я не раз слышала, как ты грубишь тарелкам, хоть и знаешь, какие они чувствительные. Не забывай следить, чтобы гости пользовались при входе очищающим волшебством, и выгони крысу.

— Не волнуйся, я способен позаботиться о своем доме, — заверил он сдержанно.

— Да, милый, способен, когда сосредоточишься. Но твой разум нередко витает в облаках, и ты путаешь заклинания. Помнишь, как ты хотел заткнуть щели в мусоропроводе, а в результате весь хлам застрял между половицами?

Джон-Том метнул пылающий взгляд в Маджа, ценой невероятных усилий прятавшего улыбку.

Чаропевец вежливо пожелал супруге благополучного путешествия, и они обнялись на прощание. И лишь когда Талея скрылась с глаз, Джон-Том аккуратно выдернул удочку, закрепил крючок на удилище и погнался за выдром вокруг ближайшего дерева. Но, как всегда, не поймал. Прыти у Маджа с годами убыло, но к его другу время отнеслось ничуть не снисходительнее.

Глава 2.

Всего лишь трое домовых бездельничали в гостиной, но и этого казалось слишком много. Один выписывал эллипсы над кушеткой, второй копошился под кофейным столиком, а третий предпочел свисать с потолка на ножках-присосках.

В спальне дела обстояли еще хуже — там обосновалась орда крошечных чертенят всевозможных цветов от блекло-винилового до шоколадно-бежевого. Они так мельтешили, что выглядели единым пятном; порой в их суете просматривалась организованность, но чаще царил хаос, в котором они налетали с разбегу друг на дружку, все опрокидывали и устраивали кучу малу.

Усталый и злой Джон-Том ходил по комнатам и пытался навести хоть какой-то порядок. Настроение было хуже некуда, даже струны удивительного инструмента звучали не в лад. Текстам недоставало вдохновения, и в результате домашнее хозяйство подвергалось большему, чем обычно, воздействию потусторонних влияний. Особенно упорно сопротивлялась ванная, и когда он разбил полную бутылку нечисти, спасающей от пробок в сливной трубе, пришлось ретироваться в студию и поискать пригодную для дезинфекции терминологию. Неудачи больно ранили самолюбие, утешало одно — не было свидетелей его позора.

Все же благодаря упорной борьбе древесное жилище приобрело подобающий вид. Демоны и черти шипели, отхаркивались и украдкой плевали друг в друга огнем. Наконец музыка Джон-Тома изгнала последних, и он приступил к утомительной работе — восстановлению заколдованных обоев.

Оказывается, домоводство — занятие крайне чароемкое.

Из прачечной послышалось громкое лязганье. Джон-Том тяжело вздохнул и направился туда, без вдохновения выводя дуарные трели. В следующий миг из двери выпорхнул на перепончатых крылышках бледно-лавандовый домовой с невыразительными детскими чертами лица.

— О повелитель, — пропищал он, — черти, которым поручена сухая чистка, затеяли перебранку!

— Что? Я всего-то попросил, чтобы они вывели пятна на пяти тряпках. Неужели это так сложно?

— Да, хозяин, я знаю. Естественно, поручи ты эту службу домовым, не было бы проблем.

— Домовые не умеют обращаться с теплом, как черти. А ну, прочь с дороги!

И Джон-Том смел ябеду в сторону.

Чистильщиков в прачечной было четверо — раздутых, как воздушные шарики, с огромными ртами, в бородавках. Самый высокий едва доставал Джон-Тому до пояса. Они были увлечены жарким спором. На вешалке висели две куртки, аккуратно выглаженные и покрытые желеобразным веществом, ничего общего не имеющим с пластмассой или целлофаном.

— Ну, из-за чего простой?

Ближайший черт от неожиданности рыгнул, и из его носа выскочила любимая багряная блузка Талей. Она была вычищена лишь наполовину: на талии осталось большое пятно. Черт заторможенно передал блузку товарищу, и тот проворно выплюнул вешалку.

— Это все они, — заявил черт с вешалкой, указывая на сидящую напротив парочку. — Специально волынят.

— Мы всего лишь осторожны, — возразил один из обвиняемых. — Любому известно, что слишком высокая температура вредна для ткани.

— Да, мы хотим как лучше. — Его приятель продемонстрировал толстые коренные зубы и дохнул серой.

Джон-Том решил, что дезодорантные чары тут были бы не лишними.

— Параметры заклинания требуют, чтобы вы работали сообща. Я не потерплю больше проволочек, и чтобы никаких споров.

С этими словами он повернулся и вышел из прачечной. Тепловые черти — склочники каких поискать, но в чистке одежды им нет равных.

«Господи, — подумал он, — неужто ради всего этого я учился властвовать над великими силами и штудировал старинные книги? Я, Джонатан Томас Меривезер, самый искусный чаропевец в этом мире и всех прочих, где мне довелось побывать! Двадцать лет я совершенствую свое мастерство и оттачиваю талант… чтобы лучше прибираться в доме и чище стирать белье?».

Он встряхнул дуару и возопил. По всему дереву, во всех его пролезших в иные измерения комнатах и коридорах демоны, домовые, черти и духи навострили уши не уши и шире раскрыли глаза не глаза.

— Убирайтесь! — бушевал Джон-Том. — Всех увольняю! Освобождаю от обязательств. Исчезните, прочь из моего дома, оставьте меня в покое!

Некая тварь, целиком состоящая из длинных упругих рук, отшвырнула метлу и обрадованно прошипела:

— Как раз вовремя! Разве это работа для порядочного, уважающего себя кошмара?

После чего спешно взорвалась изнутри и исчезла.

Слуги пропадали со стонами, шипением, воем, плачем, визгом, смехом облегчения. Одни уносились по канализационным трубам, другие — через дымоходы, третьи — в окна, кое-кто даже просачивался сквозь поры дерева. Какой-то черт дерзко воспользовался парадной дверью, но Джон-Том решил не преследовать его в судебном порядке за нарушение чернокнижного протокола. Он слишком устал, слишком сильно был раздосадован. Оказавшись наконец в полном одиночестве, чаропевец бессильно опустился на недочищенный кухонный стул.

Впрочем, он остался не совсем один.

— Прошу прощения.

Джон-Том вытер пот со лба.

— Ну, что еще?

— Повелитель, выслушай меня.

Джон-Том обернулся и увидел четырехфутового ярко-синего демона в сандалиях из резного азурита и темно-бирюзовой жилетке. «Не рядовой демон, — подумал человек, — очень уж важно держится».

Чаропевец откинулся на спинку стула.

— Кажется, я всех отпустил. Ладно, что тебе надо?

В голосе демона без труда улавливалась обида.

— Хозяин, неужели ты меня не узнаешь?

У Джон-Тома лоб пошел морщинами.

— А почему я должен тебя узнавать? Знаешь, сколько в моем доме побывало духов и привидений?

— Повелитель, меня зовут Фугвиц.

Заостренные бахромчатые уши ритмично дергались; нечисть с уродливой, но все же симпатичной мордой выжидающе смотрела на человека.

— Фугвиц? Не обессудь, приятель, мне это ни о чем не говорит.

— Ведь ты меня четыре года назад приглашал, неужели забыл? Надо было стол в столовой лаком покрыть.

— Стол… — у Джон-Тома прояснился взгляд. — А, да, помню. Тебя рекомендовал Клотагорб, по его сведениям, только ты способен блевать лаком. Жена от этой мысли в восторг не пришла, но результат ей очень понравился.

— Женам редко доставляют удовольствие дела демонические, — вежливо согласился Фугвиц. — Между прочим, как полировка, держится? Я сюда пришел не через столовую. — Он виновато указал на дверь кухни. — С тех пор как я тут сгустился, ни на секунду не удалось оторваться от линолеума.

— Держится. И сияет, как мрамор.

Фугвиц улыбнулся, продемонстрировав внушительные клыки.

— Вот видишь!

У Джон-Тома сдвинулись брови.

— Все это очень хорошо, но не объясняет цели твоего визита.

— Обычно мы, жители потусторонних царств, очень не любим, когда балующиеся мистикой смертные вытаскивают нас из холодных ванн или отрывают от работы ради своих нелепых нужд, но ты несколько лет назад показал себя личностью весьма достойной. Ты снисходителен и умеешь прощать трансэфирным созданиям нечаянные ошибки. Ни разу я от тебя не слышал: «Повелеваю сделать то-то и то-то, исполняй!» Когда оказалось, что я угодил в набранную тобой бригаду уборщиков, я не расстроился, поскольку вспомнил твою доброту. Не в моей природе симпатизировать смертным — если на то пошло, мы, демоны, предназначены вредить и пакостить им при любой возможности. Но с тобой — иной случай. Я не могу спокойно смотреть, как ты ходишь, словно в котел с варом опущенный.

— Как я хожу?

Джон-Том старался не смотреть в темно-кобальтовые демонические глаза.

— Думаю, ты меня понял. Хозяин, посмотри на себя. Во что ты превратил свою жизнь, как пользуешься уникальными навыками? Растрачиваешь талант на всякую ерунду вроде уборки дома!

— Неужто ты думаешь, я не замечаю иронии судьбы? — проворчал Джон-Том. — Но что тут можно поделать?

— Для начала хотя бы снять фартук, — предложил Фугвиц. — Он никак не соответствует твоему положению.

Джон-Том колебался — известно же, как опасно прислушиваться к советам демонов. Рискуешь вечным проклятием и погибелью души.

С другой стороны, речь пока шла всего лишь о фартуке.

Он встал, развязал лямки и аккуратно сложил символ домашнего хозяйства.

— Вот так-то лучше. — Фугвиц удовлетворенно кивнул. — Во-вторых, мне кажется, твоей бессмертной душе грозит опасность.

— То есть? Ты хочешь сказать, что на меня охотятся враги? Какое-нибудь мстительное древнее зло, случайно оскорбленное мною в странствиях? Или другая подлая сила, о чьем существовании я доселе и не подозревал?

— Нет, нет. — Демон успокаивающе зажестикулировал; длинные синие когти влажно поблескивали в свете люстры. — Речь ни о чем подобном не идет.

— А-а, — протянул Джон-Том и с удивлением обнаружил, что разочарован.

— Мне не нравится твое самоистязание. Неужели ты сам не видишь, что несчастен? Если это ясно даже такому бесчувственному от природы существу, как демон, то уж ты и подавно не можешь оставаться в неведении о своей эмоциональной подавленности.

— Согласен, последнее время я не похож на весельчака и балагура, — признал Джон-Том. — Должно быть, оттого, что занимаюсь не тем, к чему душа лежит. Если уж на то пошло, я почти ничем не занимаюсь. Но как быть, если жизнь не требует подвигов? В мире царят покой и порядок. Не могу же я катастрофу учинить.

Демон запрыгнул на кухонную стойку и с нахальством, редкостным для порабощенной нечисти, по-товарищески обнял чаропевца за плечи. Джон-Том не стряхнул фамильярную лапку.

— Повелитель Меривезер, при желании ты сможешь выйти из колеи, вырваться из рутины. — Говоря, демон жестикулировал свободной рукой. — Или собрался до конца своих дней прозябать на кухне? Заклинать швабры и кастрюли?

Джон-Том вгляделся в карикатурную, но искреннюю рожицу.

— Отвечу. В мире сейчас ничто иное не требует моего внимания.

— Смертный с большими задатками властен над ситуациями и обстоятельствами, которые сильнее даже таких, как я, — напомнил Фугвиц. — Если ты намерен и дальше мириться с нынешним положением дел, закончишь подобно большинству людей: снаружи — уверенность, внутри — отчаяние. Уж я-то знаю, что говорю, человечьего отчаяния я поглотил уйму. — Длинный когтистый палец постучал в середину Джон-Томовой груди. — Вот тут обычно появляется узелок, хотя у разных людей он разной величины. Отчаяние питательно, но пресно, вроде витаминизированного хлеба. Ты разве не знаешь, что очень многие живут тихим отчаянием?

— Это из «Уолдена»?

Демон кивнул.

— В Нижних Мирах очень популярен Торо, ну, и все эти разговоры о гражданском неповиновении. В анархии есть своя пикантность, согласись.

— Откуда такая противоестественная забота обо мне?

Джон-Том пристально разглядывал синего демона.

— Я уже сказал: ты не такой, как все. Кроме того, нам небезынтересны твои абсурдные приключения, и характер твоей деятельности позволяет надеяться, что однажды кто-нибудь из нас получит возможность выпотрошить тебя. Уверяю, в этом нет ничего личного. Но сладкое всегда лучше горького.

— Так, значит, дело вовсе не в альтруизме или заботе о моем благополучии, а в твоем насыщении?

— Разве не все на свете делается ради насыщения? — невинно спросил демон.

— Повторяю, я не могу просто взять и учинить бедствие.

— Ну, разумеется. Учинять беды — моя работа. Но, уж точно, великий чаропевец Джонатан Томас Меривезер способен изобрести для себя занятие поприличнее, чем размораживание холодильника или взбивание подушек. — Фугвиц сиганул к потолку и уцепился лапой за люстру. Теперь он смахивал на самую синюю и уродливую обезьяну на свете.

— Ну, может быть… — Джон-Томовы пальцы рассеянно прошлись по струнам дуары. Поплывший по кухне звук был меланхоличен, но все же не лишен надежды. — Может, я пытался не слишком рьяно. Может, довольно ждать у моря погоды, пора самому поискать себе занятие?

— Вот именно! — обрадовался Фугвиц. — Атака, а не оборона! — Он, тревожа осветительные чары, заметался по потолку. — И если тебе снова понадобится что-нибудь отполировать, зови меня не раздумывая! Взамен я попрошу сущий пустяк: когда ты наконец совершишь фатальную ошибку, я первым отведаю твоих мозгов, идет? Уверен, у них деликатный и исключительно сладкий вкус.

— Ладно, если дойдет до этого, я уж позабочусь, чтобы в очереди ты был первым, — сухо пообещал Джон-Том.

— В таком случае, господин Меривезер, дозволь пожелать тебе всего наилучшего.

И с этими словами нечисть превратилась в синий парок.

— До свидания, Фугвиц. И… спасибо.

— Не за что, — ответил пар. — Психотерапия — мое хобби. Знал бы ты, сколько демонов и чертей страдают глубокими неврозами!

Парок свернулся в спираль и просочился в ближайший рожок люстры. На мгновение свет в кухне приобрел светло-голубой оттенок — это демон испытывал на прочность чары Джон-Тома. Слегка разочарованно прозвучало: «А, черт!» — и вновь люстра засияла чистым белым светом. Фугвиц ушел.

Ушел и Джон-Том — за дверь, по коридору, к выходу. По спине легонько постукивала дуара, ноги решительно несли его прочь от дома, к берегу реки. На радужном плаще искрилось солнце. Поступь была легка и упруга, как в юные годы, — и не только благодаря присутствию в башмаках стальных пружин, усиленных таинственными металлургическими заклинаниями.

— Мадж! Мадж, вставай!

Он заколотил в дверь, выходящую прямо на берег. Не дождавшись отклика, отступил и запел. Через несколько секунд раздался скрежет засова.

Дверь распахнулась, и Джон-Том шагнул через порог — пришлось согнуться в три погибели, чтобы не треснуться о притолоку. Дверь была рассчитана на взрослых выдр, ей бы еще фута два высоты, тогда и люди не были бы в претензии.

Потолки были повыше, но все-таки пришлось двигаться согнувшись и старательно избегать подвешенных к сводам деталям интерьера. Лампы светили еле-еле; чаропевец сильно щурился.

— Мадж! Мадж!

Выдра не оказалось в кухне с круглыми оконцами на реку и грубой приземистой мебелью. Не нашел его Джон-Том и в гостиной.

Мадж находился в спальне — лежал буквой S на бесформенной груде постельного белья. Комната хранила отметины и Виджиного стремления к чистоте и порядку, и анархических вкусов ее благоверного.

— Мадж, поднимайся.

— Мф-ф… Че? — Выдр перекатился на спину, одурело заморгал, усы задергались. С головы свалился ночной колпак ручной вязки. — Кореш, ты че тут делаешь? Не видишь, я дрыхну без задних лап, любовные сны смотрю…

Джон-Том состроил гримасу и указал на единственное окно — через него лился свет.

— День в разгаре.

— В разгаре?.. — Заспанный выдр невидяще уставился на прикроватный столик. — А скока времени-то?

— Полвосьмого. Вставай.

— Полвосьмого! Утра? — Ворча, Мадж даже не сполз — стек с кровати. — И за че вы, людишки, так солнечный свет любите, не возьму в толк.

— Давай шевели хвостом, — нетерпеливо понукал чаропевец.

— Ладно, ладно. Не ори на своих. — Мадж протер красноватые глаза и выпрямился. — С чего такая клепаная спешка?

Джон-Том не искал стул — знал, что в этом логове не найдется сиденья, способного выдержать его вес. Он очень осторожно опустился на край постели. Рама отсутствовала — матрас лежал прямо на циновке.

— Мадж, я знаю, скука одолела тебя ничуть не меньше моего. Сам в этом не далее как вчера признался.

Его приятель потянулся — так выгнул спину, что едва не воткнул голову между собственными ногами. Мало кто из невыдр мог бы повторить это чудо позвоночной акробатики. Хребет Джон-Тома сочувственно дрогнул.

— Так че, ты меня только для того и оторвал от сладкого сна, чтоб об этом напомнить?

— Сегодня утром я, как велела Талея, прибирался в доме и… Мадж, послушай. — Джон-Том подсел ближе к настороженно глядящему другу. — Мы уже сколько лет торчим тут безвылазно. Ничего интересного не происходит. Разве что Банкан сбежал с Нииной и Сквиллом и у них было небольшое приключеньице.

— Небольшое приключеньице?! — возмущенно тявкнул Мадж. — Да они полдесятка раз едва не окочурились! Клепаные сучьи дети! Совсем от лап отбились, взрослых не уважают!

— Знаю, — успокоительно произнес Джон-Том. — Но они сделали то, ради чего уходили, и вернулись целыми и невредимыми. Ты их историю слышал. Неужели она тебя не взволновала, неужели тебе не захотелось тряхнуть стариной, посмотреть, что творится в дальних уголках света?

— Фигня там творится, кореш.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Эт точно, понимаю. — Выдр зевнул, продемонстрировав острые зубы, и лениво почесал в паху. — Боюсь, чувак, я слишком сдружился с коечкой. И вдобавок нигде не требуются волонтеры. Ну, ты понимаешь, че я имею в виду.

— Ты прав, может быть, ничего важного в мире и не происходит, — согласился Джон-Том. — Но Клотагорб вечно занят по горло, да и сдает он с годами. Наверное, за всем уследить он не в состоянии. А ну как проглядел проблемку-другую, вот к чему я клоню.

— Я ваще не врубаюсь, как этот твердокожий дотянул до наших дней, — удивился Мадж. — Три стольника! Четыре! Поглядишь на него — никакой разницы не заметишь. Черепахи не шибко стареют. Да к тому же клепаная спина ему, кажись, никада не причиняет хлопот. Так несправедливо.

— Но ему приходится день-деньской таскать на себе панцирь, — напомнил другу Джон-Том. — Это тоже несправедливо. Проведать его, что ли, спросить, не чувствует ли он где-нибудь непорядок? Не могу больше сидеть сиднем, помогать по дому и отгонять чарами заурядные детские болезни и бытовых паразитов. Осточертело играть на вечеринках и праздниках. Мадж, я скучаю по былым треволнениям!

Выдр задумчиво посмотрел на него.

— Ты че, про те треволнения, када не знаешь, раздавят тебя, как жука, или глотку перережут, или ритуально разорвут на кусочки? Таких тебе треволнений подавай? Приятных воспоминаний, чувак, вот че я тебе на это пожелаю.

— Нет, Мадж, ты ведь не от чистого сердца говоришь. Я знаю, тебя тоже тоска заела! Не меньше, чем меня.

— Понятное дело, скучно. До мозга моих клепаных костей, чувак. Но нет таких приключений, ради которых стоило бы рисковать спокойной житухой и хорошим самочувствием.

— Ну, хоть бы пустяковое, а, Мадж? — взмолился Джон-Том. — Ради которого не надо забредать на край света и подвергаться серьезным опасностям. Так, пустяковая перемена мест, увеселительная прогулка.

— А как же трижды обожаемая Талея?

— Я ей записку оставлю. Она поймет.

— Ну, еще б не поняла. Записку! А я для Виджи сочиню. До свиданья, крошка. Ушли за приключениями, к концу года вернемся, не скучай. Ага, ей это понравится.

— Она простит. — Джон-Том излучал фальшивую уверенность. — Обе простят. Как будто мы так уже не уходили.

— Чувак, ты напряги мозги. То было давно. Еще как давно. Сдается мне, по части ожидания мужей наши супружницы слишком долго не практиковались.

— Мадж, у меня нет выбора, — с жаром убеждал Джон-Том. — Это сильнее меня, против естества не пойдешь. Да и ты не будешь отрицать, что испытываешь точно такие же чувства. — Он поднялся. — Пошли.

— Пошли? — Выдр облизал губы. — Куда пошли, кореш? Щас полвосьмого утра.

— Семь сорок две. — Джон-Том задержался в дверях спальни. — Клотагорба навестим, куда же еще? Где-то что-то наверняка происходит. Какая-нибудь пустячная, случайная-преслучайная катастрофка только и ждет, когда ее устранят чаропесенкой-другой.

— Ага, а какой-нибудь масенький ножичек тока и ждет, чтоб влезть мне между ребер, — проворчал выдр. — Ну да ладно. Вижу, ты от меня ни за че не отцепишься, дай хоть маленько времени — одеться, — и я тебе в угоду пожертвую шикарным сном. — Он погрозил долговязому другу коротким пальцем. — Парень, но я тебя предупреждаю. Не собираюсь с дурацкой улыбкой на роже глядеть, как ты кладешь жисть на алтарь смертельной опасности, чтоб потешить идиотское тайное влечение.

— Обещаю, Мадж, никаких опасностей не будет. У меня тоже жена и ребенок, между прочим.

— Ага. К ним бы в придачу мозгов капельку.

Выдр громко выругался, пытаясь влезть в непокорные шорты.

Глава 3.

Грандиозный старый дуб по-прежнему высился над поляной, безмятежный, как сама вечность. Громадные скрюченные узловатые корни мощно зарывались в землю, будто хотели ухватиться за ядро планеты. Древо казалось бесстрастным и неколебимым, неподвластным времени или силам природы.

Чего нельзя было сказать о его обитателе, понял Джон-Том, когда они с Маджем приблизились. Как и дом чаропевца, это дерево было куда просторнее, чем выглядело снаружи, — благодаря великолепным чарам для распирания пространства, изобретенным древним колдуном еще в молодости.

К дверям вела грубая дорожка из плитки. Джон-Том остановился у входа, потянулся к выступающей из коры кнопке.

— Э, чувак, погодь-ка. — Мадж поднял лапу. — Это че?

— Правильно я говорю, давненько ты сюда не заглядывал. Идея взята из моего родного мира. Я подробно изложил ее Клотагорбу, и он, похоже, все понял верно. Называется — дверной звонок. Куда лучше, чем колотить в дверь. Правда, я не уверен, что он действует.

Джон-Том вдавил белую кнопку указательным пальцем.

В глубине Древа хором грянули духовые трубы, впечатляюще исполнив приветственный туш. Одновременно материализовался секстет очаровательных певчих птах и на птичьем языке, напомнившем Джон-Тому латынь, поприветствовал гостей. Трубы умолкли, птицы исчезли, а вместо них по бокам портала взвились две черные тучки величиной с петуха. Над дорожкой раскатился гром, миниатюрные молнии ударили в табличку посреди двери, осветив надпись.

Атмосферные герольды побелели и приобрели невинный облик, крошечная, не шире талии Джон-Тома, радуга протянулась от одного пышного облачка к другому, образовав сияющую дугу. Когда в невидимой дали затихло эхо последней трубы, радуга вместе с облачками раскололась на мириады осколков, осыпав посетителей дождем разноцветных призрачных блесток.

— Мне, наверное, не стоило подначивать старика, — прошептал Джон-Том, когда дверь приглашающе отворилась. — Кажется, он слегка перестарался.

Сразу за дверью стоял некто коренастый, просто одетый и смотрел на гостей. Джон-Том глубоко вздохнул. Клотагорб — не из тех хозяев, с кем работнику приятно иметь дело. Подмастерьев-черепах он менял чаще, чем страдающий насморком слон пузырьки с каплями.

Ленивец медленно захлопал веками и старательно проговорил:

— Я Горпул, подмастерье Клотагорба. Я…

— Ладно, Горпул, не утруждай себя формальностями, я тебя знаю. — Джон-Том указал на спутника, с любопытством глядевшего на нового ученика. — Это Мадж, мой друг.

— Горпул, — тявкнул Мадж. — Ну и имечко!

Ленивец был медлителен, но не туп.

— Забавно это слышать от того, кто носит имя Мадж. — Горпул поманил пришедших за собой. — Входите, господин Джон-Том. И друг, — неодобрительно добавил он.

Поиски Клотагорба в нескольких студиях и огромной библиотеке желаемого результата не дали. Когда он наконец появился в гостиной, стало ясно, что его оторвали от сна.

— Джон-Том, что ты сегодня здесь делаешь?

Черепах зевнул, распялив клюв во всю ширь.

— Что значит — сегодня, учитель?

— Нынче же Криксксос.

— Эт када сосут с криком?

Колдун глянул поверх очков на Джон-Томова спутника.

— А, выдр, — пробормотал он, как будто этим словом объяснялось все. Впрочем, так оно и было. Черепах снова посмотрел на высокого человека. — Криксксос — один из самых главных праздников у колдунов. Пора созерцания великих тайн, изучения высшей плоскости, осмысления наиважнейших проблем времени и пространства, день незамутненных помыслов и благородных устремлений. — Говоря, он жестикулировал толстопалой лапой. — В то утро, когда все серьезные чернокнижники, волшебники и чаропевцы должны посвящать себя герметической медитации…

— Прошу извинить, учитель. Я не догадался заглянуть в календарь. Знаете, столько дел навалилось…

— Это я уже заметил. — Черепах взирал уже не так строго. — Ладно, не имеет значения. Раз уж вы пришли, садитесь и чувствуйте себя как дома. — Он оглянулся на ленивца: — Горпул, возвращайся к уборке.

— Да, мастер.

Ленивец ушаркал в коридор.

Клотагорб тяжко опустился в кресло с сильно вогнутой, по форме его панциря, спинкой.

— У меня еще не было ученика более нерасторопного, чем этот Горпул.

— Я как раз хотел спросить, — проговорил Джон-Том, — почему — ленивец?

— Все очень просто, юноша. У него великолепная память и ясный ум, и он не лишен задатков прилежного ученика. Чем разительно отличается от моих прежних подмастерьев, у которых, как правило, между ушами располагался кусок бисквитного пирога. У Горпула лишь один недостаток — на любое простенькое поручение он тратит вдвое больше времени, чем любой из его бестолковых предшественников.

Колдун надолго уставился в потолок.

— Возможно, когда-нибудь я все-таки найду ученика, сочетающего расторопность и добросовестность с умением шевелить мозгами. Не исключено, что это будет сообразительный выдр.

Он оценивающе сощурился на Маджа. Тот вольготно раскинулся в кресле, короткие нижние лапы — врастопырку, грязная жилетка — нараспашку, палец — в носу.

— А может быть, и нет, — задумчиво заключил волшебник и снова перенес свое внимание на Джон-Тома. — Итак, что же стряслось, если ты забыл даже о Криксксосе и отвлек меня от созерцания?

Джон-Том взглянул на Маджа, но тот мастерски игнорировал это. Не найдя поддержки, чаропевец с надеждой посмотрел на черепаха.

— Сказать по правде, учитель, ничего особенного.

— Ну, давай же, юноша, выкладывай. Поделись со старым Клотагорбом.

— Я просто пришел. В этом-то и заключается проблема. В том, что нет никаких проблем. Нигде.

Во взоре Клотагорба читалось сомнение.

— Не возьму в толк, почему такое положение вещей ты находишь тревожным.

— Если честно, мы с Маджем страдаем от скуки.

— А, вот оно что! — Физиономия колдуна прояснилась. Применительно к Клотагорбу это означало, что его кожа приобрела на миг светлый оттенок. — М-да, не самая редкая хворь среди индивидуумов твоего возраста и психоэмоционального типа. Я-то, само собой, неуязвим для детских болезней. Надо полагать, у тебя уже есть план эффективного курса лечения?

Джон-Том ерзал, пока не очутился на самом краю сиденья.

— Учитель, все это, сказать по правде, сущие пустяки. Нам бы решить какую-нибудь легкую задачку, достойную внимания чаропевца. Ничего радикального, никакого риска для жизни и длительных отлучек, — так, разнообразия ради…

Сняв очки и протирая их тряпицей, извлеченной из выдвижного ящичка в панцире, Клотагорб молвил:

— Я всей душой хочу помочь тебе, юноша, но сейчас, насколько могу судить, в мире все спокойно. Правда, есть слабенькое ощущение малозначительного кризиса, но ты же говоришь, что надолго покидать дом не желаешь… — Он пожал плечами, качнув панцирем. — А сейчас прошу меня извинить — я бы хотел вернуться к глубокой медитации, из которой меня вырвало ваше столь несвоевременное вторжение.

— Ага, чувак, давай оставим его в покое. — Мадж соскользнул со стула. — Я вполне готов вернуться в любимую кроватку, вот так.

— Но мы же согласны! — возразил Джон-Том.

Выдр шагал, пока не оказался нос к носу с сидящим человеком.

— Слушай, шеф, че я тебе присоветую. Ты спрашивал его чародейство, нет ли где какой халтурки для нас, и он ответил, что нет. И чего б тебе не оставить нас обоих в покое и не вернуться к своим кастрюлям?

— Нет! Должно же что-то быть. Хоть что-нибудь! — настаивал Джон-Том, умоляюще глядя на волшебника.

— Ну-у… — протянул тот, насаживая очки на клюв. — Есть одна проблемка. Совершеннейший пустяк.

— Хоть что-нибудь! — заклинал Джон-Том.

Клотагорб глядел на него задумчиво.

— Дело касается музыки.

— Вот видишь! — Ликующий чаропевец посмотрел на Маджа. — Что-нибудь простенькое, чтобы мы справились без особых затруднений.

— Гладко было на бумаге… пробормотал выдр.

— Однако я не знаю, решаема ли эта проблема в принципе, — размышлял черепах вслух, — а если решаема, стоит ли она хотя бы обдумывания.

— Рассказывайте! — торопил Джон-Том.

Волшебник сосредоточился.

— Как я понимаю, в музыкальной структуре мироздания появилось незначительное нарушение.

— Нарушение в музыкальной структуре? Только и всего-то?

— Я тебя предупредил.

— Нарушение в музыкальной структуре… А вы уверены, что какой-нибудь деревне не грозит гибель, или не ведется подкоп под гору, или яростное чудовище не затеяло взбеситься?

— Боюсь, что нет.

— Мне кажется, на такую ерунду не стоит и чаропесни тратить. Максимум задачка для начинающего адепта.

— Юноша, или берись — или уходи.

Джон-Том размышлял.

— Неужели больше ничего нет?

Клотагорб отрицательно покачал головой, и тогда его младший партнер решился:

— Ну, так и быть. Рассказывайте.

— Пожалуй, слово «нарушение» в данном контексте выглядит несколько расплывчато. Явление… гм… весьма специфичное. Мне удалось его изолировать, то есть, кажется, оно изолировалось само. Что до его эстетической оценки — это не моя компетенция. Мне, так сказать, медведь на ухо наступил. То есть наступил бы, если бы я обладал ушами. И если бы путался под лапами у медведей.

Клотагорб захихикал, довольный собственной шуткой.

— Вот он, наш Клотагорб, — тихонько засвидетельствовал Мадж. — Целая куча неудержимого веселья.

— Не спорю, не спорю. — Волшебник, настроясь на шутливый лад, не обиделся на шпильку. — Итак, я полагаю, вы бы не отказались на него взглянуть?

— Взглянуть?

У Джон-Тома полезли кверху брови.

Клотагорб оставил кресло и поманил гостей за собой. Они пошли в глубь спирального лабиринта, пронизывавшего Древо.

Предмет немногословного обсуждения бездельничал в алькове рядом с мастерской, грелся в мистической атмосфере, как ящерка в солнечных лучах на раскаленном камне. Когда хозяин дома и его гости приблизились, стайка радужно искрящихся нот шевельнулась, поймав и отбросив рассеянный свет. «Призрачное сияние, — подумал Джон-Том. — Мерцающее „нездесь“, существующее на самом краю зрительного восприятия, слабая фосфоресценция, едва уловимая для палочек и колбочек глаза».

Явление висело перед ними отсветом северного сияния. Внезапно крапинки заметались и перегруппировались. При этом альков заполнился музыкой, приятной, грустной и скоротечной.

— Не очень четко видно, — произнес Джон-Том, — но красиво. Что это?

— Как — что? — спросил волшебник. — Музыка. А чем еще, по-твоему, это может быть? Акустическое построение. Гармоническая конвергенция. Звуковая синхронность.

— Постойте, я не могу уследить за вами. Я слышу тон, но мне это ни о чем не говорит.

— Юноша, я ведь только что сказал. Это музыка.

— Чтоб меня в евнухи завербовали, — воскликнул Мадж. Я много всякой музыки слыхал, но видеть — никада!

Искрящийся овоид снова подал голос, и Джон-Том взглянул на него с возросшим интересом.

— Я и не знал, что музыку можно видеть.

— Обычно она не столь прямолинейна. — Глаза Клотагорба щурились за очками. — Редко возникают условия, когда ее можно увидеть воочию. Но даже в этих случаях музыка очень уклончива.

Он шагнул вперед и протянул короткую лапу. Рой помедлил, а потом легко закружил вокруг его пальцев, омывая их полутонами. Как заметил Джон-Том, ноты не отбрасывали теней.

— На мой взгляд, мы имеем дело с элементом гораздо большей музыкальной мысли, — сообщил волшебник. — Я провел кое-какие исследования и обнаружил, что он состоит из множества неизменных нот, которые постоянно перегруппировываются. — Черепах хмыкнул. — Впрочем, эту тему я бы предпочел не затрагивать.

Джон-Том двинулся вперед.

— А мне можно?

— Несомненно.

Волшебник посторонился.

Крапинки отлетели от пальцев Клотагорба и осторожно окружили протянутую руку Джон-Тома. Не было ни ощущения физического контакта, ни любых других осязательных восприятий — только теплый зуд возникал периодически, когда оживлялись и пели ноты. Порой менялся темп, порой — громкость, но базовые аккорды оставались прежними.

Чаропевец тихо млел.

— Мне уже случалось чувствовать музыку, но чтобы вот так, в буквальном смысле…

Крапинки отлетели от его руки, зависли между человеком и черепахой. Неясный жалобный звук не смолкал.

— Где вы ее нашли?

— Где нашел? Юноша, у меня нет привычки искать беспризорную музыку. Это она меня нашла. Два дня назад я был разбужен сдавленным воплем Горпула. Это вот диво как-то ухитрилось залететь в мой атриум и затеяло игру с декоративными колокольчиками — мне их лет сто назад подарила колдунья Падула-Волосы-Колтуном. У меня сложилось стойкое впечатление, что музыка хочет обзавестись друзьями.

— Музыка всюду проникнет, — задумчиво проговорил Джон-Том, любуясь непоседливыми аккордами.

Клотагорб многозначительно хмыкнул.

— Может быть, ты и прав, но у меня закоренелое недоверие к непрошеным явлениям, как бы там нежно или печально они ни звучали. Я велел Горпулу взять перьевую метелку, и мы вместе попытались выгнать музыку за порог, но тут она взяла такой плаксивый тон, что я решил на время оставить ее в покое. Выглядит она безвредно, к еде моей не прикасается. Знай себе висит в алькове и наблюдает, если это слово применимо к мелодии. Иногда она звучит требовательно, в другое время — капризно… По-моему, она впадает в отчаяние.

— Шеф, ты думаешь, с ней чей-то не так?

Мадж с подозрением щурился на крапинки.

— Я уверен, она чего-то хочет, — ответил волшебник. — А может быть, просто заблудилась и тоскует по дому.

— Заблудшие ноты, — задумчиво проговорил Джон-Том. — Я слыхал о бездомной музыке, но еще ни разу с нею не сталкивался. И уж конечно, не видел. Допустим, она действительно потерялась, но чем мы ей можем помочь? Что толку задавать вопросы фрагменту музыкального произведения?

— Тут я тебе, увы, не советчик, — лаконично ответил Клотагорб. — Да и тема, скажу по правде, меня не особо интересует. Одно не вызывает сомнения: этой музыке требуется содействие, которое я предоставлять не намерен. Но и вышвырнуть бедняжку за дверь совесть не позволяет. Она кажется такой несчастной…

Черепах снова поднял ладонь, и снова вокруг пальцев закружились крапинки.

— Она меняется, но я не берусь судить, отзывается ли она на чье-то настроение или на какое-нибудь иное, неизвестное мне влияние.

Джон-Том передвинул на живот дуару, комнату заполнила иная музыка.

— Ты потерялась? — пропел он.

Реакция крапинок не заставила себя ждать. Они отпрянули от пальцев колдуна, построились и трижды четко повторили музыкальную фразу.

— Можно расценить это как положительный ответ, — без особой необходимости прокомментировал Клотагорб.

Довольный собой, Джон-Том кивнул.

— Но как же может быть, чтобы музыка, да вдруг потерялась?

— Че, ежели она жила в каком-то инструменте, а тот пропал? — предположил Мадж.

— Я склонен полагать, что истина не столь прозаична. — Волшебник сосредоточенно разглядывал плавающий нимб. — Гораздо вероятнее, что наша гостья покинула свое место в более длинной последовательности нот. Она принадлежит довольно большому и сложному произведению, из которого была извлечена явно против собственного желания.

Джон-Том поглядел на черепаха в упор:

— А мне казалось, вы не питаете интереса к музыке.

Клотагорб пожал плечами:

— Не собираюсь утверждать, что я в этом деле абсолютный невежда. — И указал на дымчатое сияние. — Ясно, что она пребывает в подавленном состоянии, будучи не в силах соединиться с основной темой. Короче говоря, она заблудилась и страдает тем, что можно назвать musicus interruptus[3].

— Ух ты! — прошептал Мадж. — Ну, тада я могу ее понять, посочувствовать.

— Но сюда-то она зачем прилетела? — размышлял вслух Джон-Том. — Чего ждала от вас? Чтобы вы помогли ей вернуться к остальной музыке?

— Разумное предположение. Ты уже продемонстрировал свою изобретательность в общении с ней, отчего бы не спросить самому?

— Спрошу.

И Джон-Том пропел вопрос в самой доходчивой форме.

Ноты сразу метнулись к дверному проему, возвратились, снова отлетели к дверям. Это повторилось полдюжины раз, и облачко всегда задерживалось в проеме и звенело при этом громче и настойчивей. Так и осталось в дверях — донельзя красноречивый жест.

— Я склонен полагать, что все вполне очевидно, — заметил волшебник. — Она хочет, чтобы вы шли за ней следом.

— Черта с два, — пробормотал выдр. — Хрена ей лысого.

— Я бы не стал тратить время на такую банальность, как горстка потерявшихся нот, — продолжал Клотагорб, — но если ты и твой приятель с мускусными мозгами и правда умираете от скуки, то вот вам подходящая головоломка. Кажется, она не сулит яд, клыки или когти.

Джон-Том колебался.

— Но ведь она выглядит не очень серьезно, согласитесь. По-моему, с такой задачкой даже Горпул легко справится.

— Это по-твоему. — Волшебник кивнул. — Он уже пытался и успеха не имел. Общаться с музыкой посредством чаропения, как ты, он не способен. И вообще, Горпул мне нужнее здесь.

— В масштабах битвы с Броненосным народом не очень-то впечатляет, — пробормотал Джон-Том. — С другой стороны, и правда лучше, чем ничего.

— Не раз и не два я слышал от тебя, что ты всю жизнь следуешь за музыкой, — напомнил Клотагорб. — Вот возможность сделать это в прямом, а не в переносном смысле.

— И куда она нас, по-вашему, заведет? — осведомился Джон-Том.

Черепах поднял очи горе:

— Кто знает? Я могу одно сказать: доводилось тебе странствовать и в обществе гораздо менее симпатичных проводников.

— А что, если я все-таки решусь и пойду вслед за музыкой? — размышлял Джон-Том. — Но ведь она может в любой момент исчезнуть, рассеяться в зарослях или утонуть в земле, и что тогда останется нам с Маджем? Жалеть о потерянном времени и корить себя за несусветную глупость? Как мы все объясним Талее и Виджи?

Предмет его размышлений вдруг метнулся в коридор, возвратился, позванивая с отчетливым волнением, и снова отлетел.

— Хочешь — иди, не хочешь — оставайся, — поторопил Клотагорб. — Но решай поскорей. Я катастрофически теряю созерцательный настрой.

Джон-Том предпочел бы более явственную необходимость, более четкую перспективу применения его чаропевческого дара. Ему же предлагали только горсточку жалобно зовущих нот.

— Мадж? — спросил он, оттягивая решение.

Выдр закатил глаза.

— Ну, я думаю, ежели прошвырнемся до Вертихвостки, особой беды не будет. Можа, шеф, за это время развеется твоя тоска. И ваще, музычка вроде неопасная, не то че большинство чокнутых причин, которые выманивали тебя из дому.

Мадж вразвалочку вышел в коридор и замахал на ноты лапами. Они с любопытством пороились между его пальцами и метнулись в сторону двери.

— Так, значица, да? Ладно, ведите, тока постарайтесь звучать маленько пободрее, ага?

— Улетайте, — велел нотам Клотагорб. — Эта парочка попробует вам помочь. Они считаются профессионалами. Я же твердо намерен оставаться здесь, уйдя в дальние уголки своего сознания.

Искристый перезвон как будто понял его — энергично покружил перед лицом Джон-Тома и снова бросился в коридор. У чаропевца зудела кожа, словно ее опрыскали вытяжкой радости.

— Ты принят, — удовлетворенно заключил маг.

— Да уж, надеюсь. А то ведь не найдется других дураков слепо шагать за горсткой нот по лесам.

— Эт точно, — хмуро добавил выдр.

— Пошли.

Джон-Том направился к выходу.

Мадж скорчил рожу.

— Ага, скока раз я уже слышал это словечко. Ну да ладно. Будь че будет.

Друзья выбрались вслед за красочными нотами из Древа, прошагали на юг по траве и очутились под сенью Колоколесья. Человека и выдра вело мерцающее облачко миниатюрных звезд и планет, лун и комет. Но это была не галактика, а все отчетливее и веселее звучащий фрагмент музыкальной темы.

Клотагорб с облегчением провожал их взглядом. Горпул хлопотал по хозяйству, а у колдуна появилась наконец возможность снова забраться в особую комнатку, вместилище бархатной мглы, и целиком уйти в созерцание непостижимых тайн вселенной.

Усевшись точно в центре сферического помещения, то бишь повиснув точно в трех своих ростах от пола, маг воспользовался колдовскими порошками и варевами, и вскоре перед ним появился сгусток светящегося тумана, озарив все кругом. Под гнусавый, гипнотический речитатив Клотагорба туман начал приобретать форму и плоть.

Это была фигура другой черепахи: молодой, гибкой (насколько черепаха вообще может быть гибкой) и определенно женственной, с мягким панцирем. Чары, несомненно, получились весьма впечатляющими, хотя их философская ценность выглядела несколько спорной. Волшебник поплыл навстречу призраку, сложив на груди лапы; на его почти неподвижной физиономии угадывалась странная улыбка.

Джон-Том и Мадж шагали на юг по большой лесной дороге. Чаропевец был убежден, что в походке Маджа добавилось упругости, а в глазах — блеска.

— Ну что, старина, возвращается былой азарт?

Выдр недобро посмотрел на него:

— Азарт? С чего бы это вдруг? По-твоему, мне не терпится дать дуба каким-нибудь кошмарным способом или потерять на жертвенном алтаре часть тела, которую отращивал с особой любовью? Как же, разбежался, держи карман! — И тут его зубы сверкнули в столь хорошо знакомой Джон-Тому заразительной улыбке. — Сказать по правде, чувак, я впервой, отправляясь с тобой черт-те куда, наполовину спокоен. Как ни крути, разве может какая-то забавная музычка завести в серьезную беду?

Мадж кивнул в сторону облачка кружащихся нот; оно беспокойно подскакивало в воздухе, на десяток шагов опережая странников, и зовуще пело.

От нечего делать, переместив дуару на живот, Джон-Том принялся экспериментировать с любимыми мелодиями. Нотки-крупинки откликнулись незамедлительно — пулей метнулись к нему, вынудив выдра отскочить в сторону, и зароились вокруг волшебного инструмента. Они спиралью обвивали двойной гриф, смерчиком ввинчивались в резонирующий корпус, измеряли ширину отверстия для межпространственного гармонического потока у развилки грифов.

Мадж совсем успокоился, даже хихикнул.

— Похоже, чувак, ты обзавелся приятелем.

Джон-Томовы пальцы легко двигались в нежном теплом сиянии сиротливых аккордов.

— Мы с музыкой всегда приятели. Я успел врасти в нее, а она — в меня. — В его глазах появился решительный блеск. — Что же касается чаропения, уж я постараюсь, чтобы это путешествие отличалось от всех предыдущих.

Мадж содрогнулся.

— Джон-Том, погодь-ка! Разве похоже, че тут потребуется много чаропения?

— Этого мы не знаем, — весело ответил его высокий попутчик. — Но если потребуется, я возьму пример с Банкана. Кто сказал, что яйца курицу не учат?

— В каком это смысле — возьмешь пример? — хмуро поинтересовался выдр.

— А в таком, что буду петь не только привычные старые песни. Помнишь, Банкан сам сочинял стихи и выходил победителем из любой переделки?

— Не гони, шеф. Оно, конечно, не мне такое говорить, но тока на твоем месте не стал бы я этого делать, вот так. Не зная броду, не суйся в воду. У тебя и без того завсегда хватало неприятностей с выбором подходящей песенки. И я не уверен, че блестящая импровизация — как раз твой конек.

— С текстами собственного сочинения я увеличу власть над любыми чарами. А еще ты должен признать: вряд ли это будет хуже, чем с испытанным репертуаром.

Выдру пришлось с досадой кивнуть.

— Тут, чувак, с тобой поспорить трудно.

— Побольше оптимизма, Мадж. В конце концов, чаропение — моя профессия, я ей почти двадцать лет отдал.

— Это-то меня и беспокоит, — посетовал Мадж, но шепотом.

— У тебя перо висит, как тряпка, — указал Джон-Том на видавшую виды зеленую фетровую шляпу и ее украшение.

Выдр дотронулся до тирольки пальцем.

— Виджи ее постоянно выбрасывает. А я тишком вытаскиваю из помойки. Это у нас игра такая. — И, чтобы сменить тему, махнул лапой в сторону реки: — А че будем делать, ежели наш музыкальный друг вдруг решит сманеврировать влево? Споешь чаропесенку для ходьбы по воде?

Джон-Том улыбнулся и похлопал друга по плечу.

— Что-нибудь придумаем, Мадж, как всегда. Проблемы устраняй по мере их возникновения — вот наше кредо.

— Ну, ободрил так ободрил, — сухо промолвил выдр.

Относительно спокойные дни сменяли друг друга. Наконец приятели достигли Вертихвостки и повернули на юго-запад. По реке к далекому Глиттергейсту неслись под парусами суденышки, а обратно поднимались медленно, на веслах, борясь с сильным течением — их целью был Пфейффумунтер и расположенный еще дальше Поластринду. Иногда друзья махали рукой и лапой, а члены разношерстных экипажей отвечали, подчас бросая весла и возбужденно жестикулируя при виде звенящего красочного облачка вкупе со странной парой.

— Я жене записку оставил, так ведь не поверит. — Мадж развлекался тем, что ловил и отпускал, снова ловил и снова отпускал маленькую саранчу; уследить за мельтешением его пальцев Джон-Тому никак не удавалось. — Решит, я в Линчбени закатился — пьянствовать и буянить.

— Ей это вполне простительно, — съязвил Джон-Том.

— Чувак, да это несправедливо ни хрена! Ты ж знаешь, я давно вырос из коротких штанишек прожигателя жизни. Теперь я уважаемый оседлый семьянин, вот так.

— Почти всегда, — согласился чаропевец. — Да ты не волнуйся. Когда Виджи узнает, что ты со мной, она успокоится. Уж я-то за тобой присмотрю. И вообще, твой уход ее разозлит меньше, чем мой — Талею.

— Верняк, — удовлетворился Мадж. — Я, как-никак, выдр.

А далеко позади безмолвно стояло опустевшее Джон-Томово дерево. Не дрожали от дуарных вибраций деревянные стены, кухонная утварь не содрогалась от шелеста Талеиного фартука, а то и от ее ругани. Недоставало человеческого присутствия звуконедосягаемым спальням наверху, тосковали они по хрипло-сипло-пронзительному рэпу Банкана, Сквилла и Ниины. Аккуратно заправленными стояли кровати, в шкафах грустила несношенная одежда, полы бестревожно, сонно ждали возвращения хозяев.

Если и мелькнет где яркое пятнышко, так это домовой или демон прошуршит щелью между половицами или пересечет потолок и сразу трусливо спрячется. Они старались избегать умело замаскированных Джон-Томом колдовских ловушек и не задерживаться на открытом месте, разве что изредка вступали в перепалку с бродячим сверчком-ворчуном.

В дремотной тишине пустующей столовой вдруг явственно захрустел воздух — будто тысяча старых газет подверглась внезапной атаке армии голодных термитов. С треском раскололась окаменелая атмосфера, пропуская в себя угловатые компоненты поразительного нечто. Оно быстро сгущалось, приобретая как форму, так и вес.

Пришелец был чуть повыше Маджа, снабжен усиками-антеннами и носил на спине ранец. В падающих из окна солнечных лучах твердая оболочка поблескивала ляпис-лазурью и малахитом. Жесткие суставчатые пальцы манипулировали пристегнутыми к животу устройствами, на груди ритмично поднимались и опадали дыхательные органы.

Твердо встав на многочисленные нижние конечности, он обернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы изучить обстановку. На ногах его красовались шесть металлических туфель филигранной работы, каждая покрыта тончайшими и совершенно непонятными письменами. Громадные глазищи обозрели стол, кресла, китайский буфет и коллекцию настенных украшений. Все происходило без единого звука, не считая тихого шелеста вдохов-выдохов, хотя многочисленные сегменты рта находились в непрестанном движении. Режущие пластины покрывало нечто фиолетовое, словно их владелец месяц питался одним черным виноградом.

Безволосый череп охватывала золотая бандана не шире ногтя — в тон туфлям. С четырех пальцев левой руки свисала прямоугольная коробочка из сложных, но неопасных полимеров. Ее поверхность усеивали лампочки и кнопки. В центре светился прозрачный овальный дисплей. Коробочка настойчиво загудела.

Когда существо дотронулось пальцем до прозрачной панели, гул смолк. Золотые глаза закончили обзор кухни, пришелец выбрался в коридор и повторил процедуру осмотра. Одну за другой обошел все комнаты, лишь изредка отвлекаясь на привлекшие его внимание предметы, которые, как выяснялось, ничего общего с его целью не имели. Наконец гость оказался в студии Джон-Тома.

Там он задержался, чтобы двумя руками помассировать крошечные завитки чуть ниже золотой банданы. Как только он управился с этим делом, от него начал исходить сильный, не лишенный приятности запах. Поза крайнего недоумения однозначно указывала, что пришелец упустил из виду нечто важное.

С огорченным присвистом он щелкнул несколькими кнопками на полимерной коробочке. И снова атмосфера вокруг него зашипела и заискрилась под пикантный аккомпанемент миниатюрных стеклянных колокольцев. Существо разлетелось вдребезги, его многочисленные осколки ускользнули по тончайшим щелям в пространстве-времени. Удивительный гость ничего не забрал и ничего не оставил после себя, кроме слабого запаха вареного мускатного ореха.

Глава 4.

Через несколько дней Джон-Тома и Маджа охватила тревога: не вознамерилась ли бродячая музыка завести их прямиком в бурные воды океана Глиттергейст, но тут мерцающее и звенящее облачко красноречиво повернуло к югу. Только одна закавыка была сопряжена с переменой курса: музыка собиралась пересечь Вертихвостку, которая к этому времени успела раздаться и вширь, и вглубь.

Мадж легко мог переплыть реку не только со своим имуществом, но и с Джон-Томовым, однако чаропевец столкнулся с серьезным препятствием. Он приложил ладони рупором ко рту и крикнул эфемерному поводырю:

— Ты уверена, что это верный путь?

Горстка звуков метнулась назад и повисла перед лицом Джон-Тома, затем снова устремилась через реку. Это повторилось трижды, последний раз облачко задержалось недалеко от берега и запрыгало с явным нетерпением.

— Шеф, я тебя смогу буксировать чуток, но до того берега не дотяну. Да тут еще и груз чертов, особливо твоя драгоценная дуара.

— А мы найдем переправу полегче. В крайнем случае, сам справлюсь. Я еще неплохо плаваю.

— Ага, для утюга, — согласился выдр.

— Вижу, с годами ты не стал снисходительнее. Хочешь, посоревнуемся в прыжках в высоту?

С трудом удалось отыскать ложбинку на скалистом берегу. У воды их ждал приятный сюрприз — правда, не паром, но виверр на лодке. Он был не прочь переправить странников через Вертихвостку. Джон-Том счел запрошенную лодочником цену божеской, выдр же едва не лопнул от возмущения. Как только они благополучно достигли противоположного берега, чаропевцу пришлось настоять, чтобы Мадж возвратил изумленному виверру тайком изъятые из его кармана деньги.

— Я тебя не понимаю, — воспитывал Джон-Том друга, когда они двинулись дальше по почти не примятой траве южнее реки. — Мы давно не пацаны, которым вечно не хватает карманных денег. Можем позволить себе такой пустяк, как справедливая плата за добросовестный труд. Твоя жадность может до беды нас довести.

Мадж если и был пристыжен, виду не подавал.

— Шеф, старая привычка — тварь живучая. Ты ж знаешь, как я не люблю выпускать из лапы денежки. Хоть золотой, хоть медный грошик…

— Знаю, но ведь это были мои деньги.

Джон-Том подкинул за спиной легкую котомку.

— Так ведь дело не в том, кто владелец, дело в принципе, — упирался выдр, шагая за настойчивыми нотами к деревьям, отмечавшим границу южного массива Колоколесья.

Равнина, густо покрытая лесом, вскоре всхолмилась, стала труднопроходимой, пологие подъемы чередовались крутыми спусками и коварными сырыми оврагами. Путники входили в восточные пределы холмов Дуггакурра — эта редко посещаемая территория славилась своей невзрачностью и больше, пожалуй, ничем. Складывалось впечатление, будто между каждой парой скал или валунов обязательно протекает речка или ручей; сонмы потоков головокружительно низвергались с высоченных утесов, что кутались в облаках далеко на востоке, отрезая Джон-Тому и Маджу путь в сторону от реки. Поэтому приходилось брести берегом следом за невесомым и не слишком заботливым проводником. Местность изобиловала извилистыми лощинами, их преодоление отнимало много сил, вынуждая часто делать привалы.

Стоило путникам задержаться, как ноты тут же подлетали, мельтешили, настойчивым перезвоном требовали не медлить. Оставалось лишь гадать, к чему такая спешка.

— Эй ты, помилосердствуй, — крикнул Джон-Том, пытаясь отдышаться после покорения очередного холма и не переставая дивиться самому себе: как можно вести с музыкой беседы? — Мы уже не те ходоки. Да и не способны двигаться, как ты, строго по прямой. Мы ведь не из света и звука сделаны.

— Че ж ты, музон безродный, нас ни фига не окрыляешь?

Мадж оступился на скользком булыжнике, скривился и потер ушибленную голень. В долгом походе неисчерпаемая энергия не компенсировала выдру абсурдно малую длину ног.

Вдобавок он уже заскучал. Музыка не терпела никаких отклонений от своего курса, понукая всякий раз, когда путешественникам требовалось обойти препятствие. Она канючила, молила, настаивала и требовала. Не словесно, разумеется, — мелодически.

— Чувак, и куда ж, по-твоему, нас тащат эти шизанутые звуки?

— Почем я знаю? — Джон-Том морщился: у него болели ноги.

Они двинулись дальше — предстоял спуск по каменистому склону, где вечнозеленые растения сменялись высокими раскидистыми сикоморами, красными цианиморами и уймой прочих «мор». На дне лощины путешественники с плеском пересекли мелкий холодный ручей и кряхтя полезли на противоположный склон.

— Клотагорб думал, музыка что-то ищет, и это что-то, чем бы оно ни было, нуждается в помощи.

— Ну а мы-то тут при чем?

— Возможно, музыка чувствует во мне способности волшебника. Да ты мог бы и сам Клотагорба спросить. Может быть, она способна решить свою проблему сама и ей просто нужна компания. Меня всегда интересовало, останется ли музыка музыкой, если некому будет ее слушать.

— О нет! — Добравшись до гребня, Мадж попятился от друга. — Я-то знаю, куда ведет эта философская трепотня, и не желаю туда шлепать!

Опять — под гору. Еще один ручей на дне балки ни для кого не стал сюрпризом; его пришлось преодолевать точно так же, как десятки предыдущих. А потом — снова карабкаться по склону. Далее наверняка лежали другие кручи, другие речушки, другие гребни.

Мадж отчаянно жаждал перемен. Его бы прекрасно устроил отвесный утес, непреодолимая бездна — короче говоря, любая новизна. Если люди склонны находить уют в однообразии, то выдр оно моментально выводит из себя.

Впрочем, лесистые склоны можно было назвать уютными лишь с сильной натяжкой — только за отсутствие неприятных столкновений с их обитателями. Ядовитые растения и клыкастые хищники не грозили путникам. По ночам было прохладно, но сносно, а днем тени худо-бедно спасали от жестокой жары. Среди бесчисленных ручьев не попадалось непроходимых, да и воды было вдоволь.

Время от времени Джон-Том останавливался и подолгу смотрел на запад. Где-то там, в бессчетных лигах, — Озерный край, знакомые места. Там их с Маджем помнят. Там им всегда рады.

Однако музыка неуклонно летела на юг, в страну неведомую и суровую, и не выказывала ни малейшего стремления свернуть к западу.

«Было бы неплохо, чтобы за всем этим что-нибудь стояло», — невольно думалось Джон-Тому. Если звонкое облачко, заведя их к черту на кулички, вдруг попросту растает, ему, в отличие от Маджа, злиться следует только на себя. А уж выдр даст выход гневу.

Вопреки всему Джон-Том все чаще вспоминал теплую студию и удобную кровать в любимом дереве. Мечтал о стимулирующем присутствии Талей, о ее вкуснейших блюдах. Она — тоже, пожалуй, вопреки всему — со временем стала великолепной стряпухой. Он с нежностью вспоминал, как спорил с сыном, когда тот возвращался из школы. Тосковал чаропевец по забавным пустяковым происшествиям, отменно скрашивавшим обыденность. Он скучал даже по наставлениям ворчуна Клотагорба, по его беззлобным конструктивным подколкам.

Джон-Том встряхнулся. Все осталось позади, и вернется он домой еще не скоро. А сейчас лучше смириться с облачком таинственных звуков, с унылым, если не откровенно враждебным ландшафтом и с выдром, в чьей жизни нытье занимало едва ли не главенствующее место.

Вдобавок у чаропевца болела спина.

И вообще, что он здесь делает? Почему спит на жесткой земле, почему ест, что удается поймать или подобрать? Что за бес саданул в ребро? Дни юношеских исканий остались в прошлом, отчего же он сорвался с насиженного места? Он ведь человек семейный, состоит в уважаемом всеми цехе волшебников, в любом уголке Колоколесья, даже самом дальнем, у него превосходная репутация. Ну, в самом деле, что может быть интересного в отупляющей ходьбе по диким холмам Дуггакурра в компании болтливого выдра и непонятно откуда взявшейся и неизвестно чего желающей музыки?

Музыка, словно уловив его настроение, подлетела, окутала звонким теплом — пыталась как могла развеселить и воодушевить. Крапинки плясали перед глазами, звенели настойчиво и оптимистично.

— Да-да, иду, — пробормотал он, хватаясь за ветку, чтобы перебраться через очередное препятствие, и подумал: «Сколько еще мне идти? И как далеко? А вдруг у этих аккордов и цели-то нет никакой? Этак можно вокруг света обойти и вернуться домой ни с чем. Что, если Клотагорб ошибся и это облачко — никакой не отрывок, а цельная музыкальная мысль, играющая с теми, кому хватило наивности пойти за ней? Что, если мы идем в никуда и тропа вскоре бесследно исчезнет?».

Понятное дело, такие мысли не ширили его шаг и не поднимали боевой дух, поэтому он изо всех сил гнал их из головы. Тем более что Мадж запасся пессимизмом на двоих.

Слава богу, следующее утро внесло новшество в перенасыщенный борьбой с однообразными геологическими складками поход. Путешественники очутились на краю обрыва, невысокого, но довольно крутого; внизу не только журчал поток, но и находилась довольно широкая, усыпанная валунами площадка. Речка была помельче, зато и пошире всех предыдущих и стекала в озерцо, где можно было даже поплавать. У естественной плотины скучились морщинистые лилии и какие-то растения с желтыми и лавандовыми цветами; такого богатства красок путники не видели уже много дней. Из зарослей выглядывала и пела земноводная мелочь, охотилась на насекомых, что метались в хрустальных глубинах. Едва ли это местечко могло претендовать на звание райского, но в сравнении с окружающими неудобьями выглядело идиллически.

Маджа не смогла бы удержать никакая сила. Не успел Джон-Том добраться до каменистого берега, как его приятель уже избавился от одежды. Выдр нырнул с разбегу и снова появился уже на середине озера, вспоров воду спиной, как дельфин. Сверкнула мокрая темно-коричневая шерсть; выдр выполнил в неподвижном воздухе великолепное сальто и с широкой улыбкой на морде вернулся к другу.

— Тут глубина не меньше десятка моих ростов, и чисто, и прозрачно — как любимый хрустальный шар на шее нашего старого моллюска. Давай, чувак, прыгай!

Джон-Том с сомнением глядел на зеркальную гладь.

— Ну, даже не знаю…

— Ё-мое, кореш, да че ты боишься? Утонуть не дам. — Мадж развернулся, нырнул и снова появился очень далеко от берега. — Здесь и рыба вполне приличная водится. А можа, и ракушки пресноводные на камнях. Давай тут денек проваландаемся, я рыбки на дорогу наловлю. Отдохнуть давно пора. — Он отмахнулся от повисшей над ушами музыки — похоже, ее озадачила внезапная остановка. — Ну а поводырь очень даже запросто может подождать, пока мы набьем животы приличным харчем.

Джон-Том решил, что Мадж прав, отдых они заслужили. Он начал раздеваться и поймал себя на том, что высматривает подходящий для ныряния камень.

Через час с четвертью Джон-Том, посвежевший и помолодевший, выбрался на берег. Мадж уже развел костер в небольшой пещерке, выточенной на северной стороне обрыва падающей водой. Коротким мечом выдр распотрошил с полдюжины упитанных рыб, которых поймал без лески и крючка. С годами он стал неповоротливее только на суше — как известно, в воде выдры не стареют.

Потом друзья лежали на гладких гранитных плитах и сохли под солнцем, а над костерком шипел и потрескивал улов.

Джон-Том загорал в чем мать родила и глядел в синее небо, обрезанное стенами миниатюрного каньона.

— Знаешь, а ведь я уже позабыл, как это здорово — просто взять да и уйти из дома. Повидать другие края, понюхать другие запахи.

— Ага. — У Маджа даже усы блаженно обвисли. — И никто не пилит: ты такой, ты разэтакий…

Джон-Том повернул голову, взглянул на друга.

— Вообще-то, Талея меня не пилит.

Выдр не то фыркнул, не то взвизгнул.

— Чувак, ты кому мозги пудришь? Старине Маджу! Бабы, чтоб ты знал, подвержены метаморфозам, это закон природы. Супружество влияет на ихнюю телесную химию. Тока у них все задом наперед. Начинают, как бабочки, потом залезают в кокон, а из него вылупляются гусеницами — сплошная предсказуемость и щетина.

— К Талее это не относится. — Чаропевец уставился в небо. — И хотя я не бог весть какой спец по семейной жизни, выдр, все же скажу, что с Виджи тебе очень повезло. Если бы не она, ты бы уже давно околел под забором.

— Тута я, шеф, спорить не буду. — Мадж тихонько присвистнул. — Виджи — супружница че надо. Тока ты забыл, че выдры все делают вдвое быстрее и тратят вдвое больше энергии. Это и семейных склок касается.

— Скажи спасибо, что сейчас рядом с тобой нет близнецов.

Отклика не последовало. Джон-Том повторил ценную, по его мнению, фразу, потом повернулся направо… и застыл.

Мадж смахивал на свернувшуюся клубком коричневую змею. Он приподнялся над каменным ложем, устремив взгляд мимо костра в глубь ущелья. Джон-Том провел достаточно времени рядом с товарищем, чтобы доверять его инстинктам, поэтому он бесшумно распластался рядом.

— Что там? — прошептал он, демонстрируя безразличие.

— Кусты шевелятся.

Выдр небрежно встал, стряхнул пыль и, помахивая коротким хвостом, с обезоруживающей беспечностью заковылял к костру.

Джон-Том двинулся следом, а потом заставил себя медленно одеться. Неподалеку висела музыка, звенела о чем-то своем.

Мадж, переворачивая рыбу, устроил целый спектакль. Джон-Том наклонился к нему — якобы посмотреть на пищу.

— Какой-нибудь местный хищник? — шепотом спросил чаропевец.

— Оченно в этом сомневаюсь. — ответил выдр, не поворачиваясь. — Их тут, по меньшей мере, четверо, и они слишком беспорядочно передвигаются.

— Ладно. — Джон-Том взял дуару за гриф и сыграл переборчик. — Как думаешь, я успею ею воспользоваться?

— Будем поглядеть.

Мадж перебрался на другую сторону костра, при этом его лук и стрелы совсем не случайно очутились в пределах молниеносной досягаемости.

— На что будем глядеть?

— Захотят ли они напасть сразу или сначала зададут вопросы.

— А что, если они осторожны, но дружелюбны?

Джон-Том тоже удостоверился, что его меч под рукой.

— Дружелюбные чуваки долго не прячутся. Они честно выходят на открытое место и спрашивают, не желаем ли мы поделиться харчем. Чую, это очень голодная компашка. А еще чую, она вовсе не по рыбе стосковалась.

Не успел выдр договорить, как из укрытия выскочили те, о ком шла речь. Они размахивали поразительно обширной коллекцией оружия, а из луженых глоток рвались душераздирающие вопли. Мадж прыгнул к Джон-Тому, следя за тем, чтобы озерцо было у него за спиной, а костер — между ним и нападающими.

Видя, что застичь пришельцев врасплох не удалось, незнакомцы остановились — приглядеться к облюбованным жертвам.

Енот с короткой саблей в одной лапе и щербатым ржавым тесаком в другой стоял рядом с вооруженной топором большой рыжей белкой, обладательницей драного хвоста. Над обоими башней возвышался американский кабан, его шкура поседела почти целиком. Сломанный бивень украшала золотая коронка. Он держал длинное копье.

На одном фланге орудовал нунчаками вомбат, на другом маячили капуцин, пожилой мандрил и оцелот, с мордой такой же седой, как шкура кабана. Он сжимал рукоять двуручного меча с красивой гравировкой, никак не вязавшегося с бросовым вооружением шайки. Однако он не поднимал тяжеленное оружие, а волок его по земле, безжалостно тупя лезвие о камни. Вся эта пестрая гоп-компания рычала, шипела, бормотала и таращилась на потенциальную добычу, ожидая, когда самый отважный сделает первый шаг.

— Ну ладно.

Оцелот, волоча массивный меч, прошел мимо капуцина. Он смахивал на вожака — возможно, благодаря своему внушительному оружию. Правда, на этом фоне совершенно убого выглядели драные бурачные шорты и жилетка со множеством кармашков. Золотой галун на жилетке оторвался по меньшей мере в двух местах. Складывалось впечатление, что оцелот, как и его спутники, знавал лучшие времена.

— А ну, отдавайте все ценное, и, может быть, тогда мы оставим вас в живых.

Мадж красноречиво поднял над головой лук с натянутой тетивой.

— Поворачивайте оглобли, и, можа, тада мы оставим в живых вас. Этот высокий человечище — Джон-Том Меривезер, самый знаменитый и популярный чаропевец во всем Теплоземелье. Канайте отсюда, пока не поздно, пока он всех вас не превратил в навозных жуков.

— Чаропевец? Да что ты говоришь? — Заметно прихрамывающий капуцин посмотрел на Джон-Тома в упор. — А я, между прочим, уверен, что чаропение — это выдумки.

— Ты так не спеши, — вышел вперед мандрил. Джон-Тому показалось, что у него усталые глаза. Примат зевнул, показав впечатляющие желтые клыки. — Я вроде бы о чаропевцах что-то слышал.

— Фе! — фыркнула белка. — Табил, что бы ты смыслил в магии? Ты ведь почти ни на что не обращаешь внимания.

— Он и читать-то не умеет, — добавил енот для ясности.

Мандрил погрозил злословам пальцем.

— Да, я и правда не умею читать, но зато я слушаю, а не трещу без умолку. А тот, кто умеет слушать…

— А ну, всем заткнуться! — прорычал оцелот. Спорщики погрузились в молчание, видимо, сердить вожака никому не хотелось. — Вы снова позволили себя отвлечь. Сколько раз я предупреждал! — Он повернулся к Джон-Тому и Маджу — те, пожалуй, не испытывали страха, только настороженность: — Ну, давайте, складывайте все ценное!

Расхрабрившийся выдр поднял маленький, но опасный лук.

— Не надейся, остроухий. — И добавил, обращаясь к Джон-Тому: — Ну, шеф, валяй, покажи, на че способен. Создай-ка орду призраков-кровососов, пущай превратят этих хмырей в ходячие скелеты.

Но пылкая просьба нисколько не разрядила грозную атмосферу, которая ощутимо сгущалась над разношерстной оравой.

Под пальцами Джон-Тома зазвенели струны.

— Боюсь, я не успею сочинить ничего подходящего.

— Ладно тебе, ты всегда так говоришь, — шепотом убеждал его Мадж сквозь усы. — Да и не надо перенапрягаться, в самом-то деле. Ты тока погляди на эту гопоту! У них и так поджилки трясутся. Нагони на них страху, и они зададут стрекача, верняк.

— Твоими бы устами… — колебался Джон-Том. — У них подавляющее превосходство в числе, а я уже не так ловко машу мечом, как раньше.

— Поэтому мой тебе совет: лучше пой.

Выдр держал лук наготове. Джон-Тому еще не случалось прибегать к своим талантам в обстановке, требующей мгновенных решений, но извлекать из дуары внушительные звуки он не разучился. Первая же попытка возымела действие на бродячие аккорды — они заметались, затрепетали, точно от боли. Впрочем, их реакция мало отличалась от реакции Маджа и остальных.

Однако не подлежало сомнению, что игра возымела кое-какое действие. Джон-Том хорошо помнил, что чаропение не раз вовлекало его в беду. Поэтому он не решился звать на подмогу армию свирепых демонов, надеясь, что обойдется одним скромным призраком. Бандиты не смахивали на героев — убедившись, что действительно имеют дело с волшебником, они скорее всего обратятся в бегство.

По ту сторону костра между разбойниками и путешественниками в воздухе начало прорисовываться нечто. Всех, кроме оцелота, это заставило отступить. Вожак отважно держал позицию.

— Фокус! Вы что, не видите? Это все дым и свет! — кричал он убоявшимся товарищам. — Да любой карнавальный факир так умеет!

— Нет, ты п-погляди! — заикаясь, проговорил енот. — Т-ты т-только п-погляди!

В ревущем клубящемся сиянии, что исторгалось из корпуса дуары, постепенно сгущался некто коренастый и упитанный. Сопутствующий дым начал рассеиваться, и Джон-Том разглядел филина в чистеньком, отутюженном сером костюме в тонкую полоску. Прекрасно подобранный галстук, цепочка от карманных часов и очки в роговой оправе довершали и украшали солидную внешность. Филин вовсе не был великаном — даже поменьше белки.

Оцелот одобрительно кивнул Джон-Тому.

— Выходит, я ошибался. Очевидно, такие существа, как чаропевцы, и правда существуют на свете, и ты принадлежишь к их числу. — Он оскалил в ухмылке острые зубы. — Просто ты не очень сильный чаропевец. — Он махнул лапой, подзывая приятелей. — Ну, видите, бояться-то нечего. Призрак даже не вооружен.

— Нет, погоди! — Капуцин неистово замахал лапами на ринувшихся вперед приятелей. — У него что-то есть! Точно!

Филин убрал крыло за спину, а когда оно снова появилось, его хваткий краешек держал ручку тонкого портфеля из лоснящейся черной кожи. Птица грозно потрясла своей ношей перед оцелотом.

Тот рассмеялся — это больше походило на визгливый кашель — и с заметным усилием поднял массивный клинок.

— Сначала я разберусь с этим пернатым щеголем. — Его глаза сверкнули пламенем костра. — Потом, чаропевец, отрублю тебе ноги. Мы с тобой поступили, как порядочные, дали шанс. А теперь — да прольется кровь!

— Ну, разумеется. — Глядя сквозь толстые линзы очков, филин порылся в портфеле. — Но прежде чем вы приступите к перечисленным действиям, соблаговольте заполнить вот это.

Оцелот застыл, растерянно глядя на бумагу.

— Что заполнить? Ты о чем, привидение?

— Форма ХЛ-3867-Б1, — вежливо объяснила птица. — Санкционирующая неспровоцированные акты агрессии и нанесение увечий не более чем шести и не менее чем одному невинному путешественнику. Уверяю вас, сюда входит соответствующая попытка ограбления или мародерства.

— Мне ничего не надо заполнять, кроме своего кошелька, — прорычал котяра, — и мы всегда прекрасно обходились без каких-то там вонючих форм. — Тут он вновь поднял меч. — Я набью матрас твоими перьями.

Филин шустро полез в портфель.

— А коли так, — заявил он, размахивая на этот раз целой кипой прошитых листов, — настоятельно советую прочитать три официальные брошюры, предупреждающие о неизбежном наказании за вышеупомянутое нападение и нанесение увечий без предварительного заполнения формы ХЛ-3867-Б1. Если вы откажетесь это сделать, ваша лицензия на размахивание оружием с целью причинения увечий будет автоматически аннулирована согласно соответствующим параграфам регламентирующего эти действия положения.

Слегка обалдевший оцелот колебался, клинок оттягивал его лапы.

— Далее, — продолжал филин, снова зарываясь в бездонный портфель, — есть и другие относящиеся к делу бланки, и вам надлежит заполнить их, прежде чем вы приступите к каким бы то ни было действиям агрессивного характера, а также бланки со сведениями о родственниках обеих конфликтующих сторон, на случай умерщвления в ходе означенных действий. — Он поправил на клюве очки. — Кроме того, я настоятельно рекомендую подготовить декларацию о влиянии на окружающую среду в связи с бесспорной вероятностью загрязнения этого девственного озера кровью и иными нечистотами. Это избавит вас в будущем от множества проблем.

И, прищурясь, филин посмотрел на всю компанию.

— Разумеется, каждому из вас также необходимо оформить индивидуальный пакет документов. Не волнуйтесь, это всего лишь рутинная юридическая процедура. — Он снова повернулся к вожаку: — Еще вы обязаны представить в трех экземплярах формы 287-Б и В, дающие вам эксклюзивные права на подлое нападение сзади, удар исподтишка и прочее, чему вы можете подвергнуть этих путешественников.

У оцелота между тем намертво остекленели глаза. Он слегка покачивался и уже не мог ни поднять жуткий меч, ни обратиться в бегство. Так и стоял, а филин знай себе бубнил и извлекал из портфеля пачки новых бланков. И вот уже одуревший хищник задыхается, скрывшись с головой под растущей горой белой бумаги с редкими вкраплениями желтых и розовых анкет.

— Форма четыреста двенадцать, регламентирующая процедуру разделки, — зудел филин, — категорически требует, чтобы в течение двадцати четырех часов жертва была расчленена не более чем на одиннадцать и не менее чем на три части.

Из-под горы анкет слабый голос с отчаянием взывал о помощи. И, возможно, молил о пощаде. Бумага глушила звуки, так что Джон-Тому не удавалось разобрать слова.

Возглавляемые старым мандрилом остатки шайки подались вперед, на выручку главарю. Но бланки нагромождались быстрее, чем разбойники успевали их отгребать. Могучий поток деклараций, заявок и контрактов ширился, пока вся компания не оказалась заваленной ими. Бумагопад пошел высокими барашковыми волнами, погасил костер и сбросил наземь ужин путешественников.

Неизменно любопытный Мадж ринулся вперед и выхватил из груды одну бумажонку.

— Здеся говорится, че мы подозреваемся в попытке открыть ресторан без лицензии. — Он метнул на Джон-Тома предостерегающий взгляд: — Можа, пора намекнуть этому клепаному чинуше, чтоб унялся, а, кореш?

— Я уже не играю.

Чаропевец поймал себя на том, что отступает к озерцу — бланки подкрадывались к его ногам. Филина уже не было видно, однако голос его слышался. Бюрократический бубнеж раскатывался зловещим эхом по склонам каньона. Мадж схватил снаряжение, бросил Джон-Тому его котомку и затем потянул товарища за рукав.

— Айда, кореш.

— Что? — пробормотал Джон-Том, у которого уже стекленели глаза. И тогда Мадж укусил его.

— Ай! — рассердился человек. — Ты что, спятил?

— Оно за тебя взялось. Чертовски тонко действует, зараза.

Выдр не столько вел, сколько тащил друга за собой.

Озадаченное, но довольное тем, что провожатые снова тронулись в путь, облачко-сиротка летело впереди.

— К счастью, я слишком туп для такой магии, она меня не пронимает.

Выдр семенил, выбирая дорогу полегче.

Вскоре они выбрались из ущелья. Джон-Том помогал своему коротконогому приятелю одолевать крутые участки, а Мадж поднимался по узким трещинам, недоступным для человека, и сбрасывал сверху веревку, чтобы тот мог взобраться на очередной выступ. Понукаемые страхом за жизнь, они вскоре оказались над каньоном. Ущелье продолжало заполняться анкетами и бюллетенями; там уже колыхалось настоящее море бумаги. Листки подбирались к верхнему краю оврага, цеплялись за корни перепуганных деревьев. Откуда-то снизу погребенный филин знай себе выкрикивал все новые требования и предупреждения. Бандитов было не видать и не слыхать, они сгинули в зыбучих песках меморандумов и циркуляров. Мгновение спустя Джон-Том услышал — или ему показалось? — как филин заключил с ужасающим занудством:

— …К сожалению, сим исчерпывается перечень требований на сегодняшнее число. Но только на сегодняшнее, ведь завтра оно будет уже другим. — Филин многозначительно хихикнул. — Новый день — новые бланки.

Мадж вытягивал шею, пытаясь заглянуть в ущелье.

— Е-мое! Кореш, а ведь ты не всегда даешь маху.

— Я не думал, что это может так далеко зайти. Просто хотел их… припугнуть.

Выдр задумчиво качал головой.

— Бедные педики! Какая страшная казнь! Это ж надо — забюрокрачены заживо! Нетушки, че до меня, то я б куда охотнее предпочел петлю или плаху.

Взвалив на плечи котомку, он двинулся за летучей мелодией, настойчиво манящей странников на юг.

Джон-Том бросил последний взгляд на ущелье, до краев набитое бумажками, и зашагал следом за выдром. Хотя он давно прекратил петь, в мозгу застрял образ исторгающего бланки портфельчика, и не было уверенности, что бумажный поток иссяк и не пустится в погоню за друзьями.

Глава 5.

Безмятежно проходили дни, правда, любое белое пятнышко вынуждало странников нервно оглядываться. Они постоянно были начеку. Понимали: где встретилась одна разбойничья шайка, там могут орудовать и другие.

В долгой дороге окрепли мышцы, пошла она на пользу и застоявшимся эмоциям. Конечно, прожитые годы не сбросишь никакими оздоровительными прогулками, но факт оставался фактом: поступь Маджа обрела былую упругость, а у Джон-Тома потихоньку рассасывалось брюшко. С каждым днем человеку и выдру шагалось все легче, все бодрее.

Через несколько суток начали сглаживаться холмы — ни дать ни взять, из надутой кем-то земли выходил воздух. На смену лиственному лесу явились плотные купы кипарисов и туи, тика и красного дерева. Деревья, запеленутые в ветхие знамена меланхоличных лоз, молча следившие за путниками, казались блуждающими мумиями в индиговых покровах. Сплетенные меньшими братьями Броненосного народа тенета пронизывали их кроны.

Ко всему липла великая сырость. Даже земля казалась мокрой губкой. Все чаще встречались непроходимые трясины и вынуждали путников осторожно выбирать дорогу в ширящейся мари. А беспокойные ноты знай манили их вперед.

К счастью, показалась одинокая лента сравнительно сухой и твердой земли. Она сильно петляла, но в целом шла примерно на юг. Если бы не эта случайная тропа, они бы продвигались со скоростью черепахи. Вполне возможно, им бы даже пришлось повернуть назад.

Обнаружив в дикой глуши настоящие ворота, они были изумлены.

Впрочем, ворота эти не являлись шедевром архитектуры. Простая жердина на двух стойках перегораживала тропу. Левый столбик был снабжен шкворнем, а жердь — противовесом, что позволяло привратнику с легкостью поднимать ее, когда возникала нужда пропустить путешественников.

За воротами огражденная дорожка вела к двум хижинам с деревянными стенами и соломенными крышами.

Пока человек и выдр рассматривали ворота, из большей хижины появился чересчур упитанный медоед в легких кожаных доспехах, вооруженный двузубцем. Вслед за ним семенил трехфутового роста землерой в мешковатой одежде. Морда его носила выражение самое что ни на есть решительное. Джон-Том снисходительно отнес это на счет природного косоглазия, над которым его обладатель, понятно, не был властен. На чуть заостренной голове подпрыгивала коричневая шапчонка.

— Стоять! Ни шагу дальше!

Медоед остановился возле столба со шкворнем, уперев древко двузубца в землю, и поднял тяжелую лапу. Джон-Том и Мадж подчинились приказу.

— Ну, и че у нас тут?

Выдр преспокойно уставился на привратников.

— Тут у нас платная дорога, путешественник! И всяк желающий пройти ею отдает золотой. — Медоед повел вокруг лапой, указывая на негостеприимное болото. — Как вы сами видите и наверняка уже поняли, другой тропы в окрестностях нет.

Мадж подбоченился.

— Целый золотой?! Ну, ни хрена себе, заломили! И че, неужто находятся идиоты, которые платят?

Пока выдр говорил, его острые глаза исследовали хижины-близняшки, лес и болото в просветах между деревьями. Насколько он мог судить, в непосредственной близости не затаилась армия, готовая по первому требованию медоеда подтвердить обоснованность его притязаний. Кроны тоже вроде бы не маскировали группу прикрытия.

Неужели путники имеют дело только с медоедом, землероем и примитивными воротцами?

— Чьей властью вы требуете такую оплату?

Джон-Том, по примеру друга, изучал округу.

Медоед озадаченно заморгал — видно, считал, что ответ самоочевиден.

— Что значит — чьей властью? Разумеется, своей. Это мы соорудили ворота, и мы содержим их в исправности. Как и этот участок дороги.

— Но ведь они никуда не ведут. — Джон-Том указал на столбики с перекладиной. — В сущности, это даже не ворота, а так, одно название.

Над его плечом зависло плотное музыкальное облачко и привлекло внимание землероя, навострившего чуткие уши.

— За что же мы должны платить хотя бы ломаный грош?

— За то, что мы тратим время и силы, а то за что же? — откликнулся медоед. — По золотому с носа, иначе не пропустим.

Джон-Том задумался. Медоед, как и все его соплеменники, выглядел довольно опасным, но проигрывал в сравнении с высоким и сильным человеком.

Землерой и вовсе был страшен только мордой. Путникам доводилось встречать громил в тысячу раз круче.

— На вашем месте я бы не сделал дальше ни шагу.

Землерой сопроводил свои слова взмахом меча с клинком даже покороче, чем у выдра.

— Это почему же, шеф? — насмешливо спросил Мадж.

— Ну-у… — растерянно протянул землерой. — Потому, что мы вложили в эти ворота много труда.

Джон-Том еще раз оглядел препятствие.

— А мне кажется, не так уж и много. Два столбика, перекладина, кусочек толстой проволоки.

— Да ведь вы главного не видите! — Медоед снисходительно улыбнулся. — Например, хитроумно замаскированной траншеи с рядами отравленных кольев на дне.

Джон-Том инстинктивно огляделся. Вроде бы и правда кое-где земля потревожена.

— Дальше подстерегает шеренга глубоких ям, они заполнены хищным мохом, что растет в дуплах некоторых болотных деревьев. Он с удовольствием накинется на вас и высосет кровь до последней капельки. За ямами вас ждет второй потайной ров. Он помельче, но очень широк, и пересечь его совсем не просто. И, наконец, мы вырыли и замаскировали пруд, где кишат рыбы цап-цапы, пойманные нами с великим риском для жизни. Если свалитесь туда, они сдерут все мясо с костей еще до того, как вы успеете повернуть к ближайшему берегу, — присовокупил медоед и удовлетворенно крякнул. — Ну а если ухитритесь-таки, что очень и очень сомнительно, пройти через все препятствия, тогда вам придется иметь дело с нами. — И он грозно взмахнул двузубцем. — Пусть мы не обладаем внешностью могучих воинов, но и вы, пока дойдет до рукопашной, так ослабнете, что и писклявого детеныша не одолеете.

Джон-Том, изучив территорию, наклонился и шепнул спутнику:

— У тебя глаза поострей моих. Что-нибудь заметил?

— Заметил, кореш, заметил. Между нами и клепаным шлагбаумом земля обработана будьте-нате! Кажись, я вижу первую траншею и ямки с мохом. С учетом этого нет причин сомневаться в наличии закамуфлированного аквариума.

Джон-Том повел хмурым взглядом по невинной с виду тропе.

— Что ж… Надо заплатить, иначе они не покажут проход.

— Ага. Рэкет, старый как сам мир. Када-то я и сам им при случае баловался. Тока я тебе, шеф, вот че скажу: в данном конкретном случае не надо быть офигенным экспертом, чтоб слабину узреть.

И с этими словами выдр решительно направился вперед.

Джон-Тома это застигло врасплох, и он не сразу догнал товарища. Мадж легко увернулся от протянутой руки человека.

— Берегитесь рва с ядовитыми кольями! — предостерег вдогонку им медоед. — Опасайтесь ям, откуда нет выхода!

Мадж резко свернул вправо и как ни в чем не бывало зашагал дальше. Так и шел, шаря взором по земле, пока не очутился на краю первой моховой ямы. Там он снова повернул, но дальше продвигался уже по мокрой полузатонувшей колодине, пока не очутился за воротами. Затем проделал весь путь обратно и остановился в нескольких ярдах от медоеда и землероя, со сложенными на груди лапами прислонясь к столбику врат.

— Моей вежливой натуре претит совать нос не в свое клепаное дело, — сообщил он вытаращившим глаза вымогателям, — но как тут удержишься от мудрого совета: не пора б вам, кореша, подумать о смене профессии?

Медоед без предупреждения развернулся и саданул землероя по узкому длинному рылу.

— Болван! Я ж тебе говорил, ничего не выйдет!

Землерой устоял и наклонил голову, зло глядя на взбешенного сообщника.

— Не ори! Моя идея тут ни при чем, все из-за твоего убогого исполнения!

Ярость медоеда сразу поостыла.

— Что ж, признаю: некоторые нюансы я не учел.

— Я любопытный, вот так, — сообщил Мадж, когда Джон-Том, шагая следом за ним, осторожно перебрался через моховую яму. — Скажите, други, как вы еще с голоду не околели?

Землерой возмущенно засопел, медоед же устало повернулся к выдру.

— Некоторые платят золотой, если не уверены в себе или боятся. Чаще мы торгуемся и сбавляем цену. Но еще чаще попадаются бывалые путники вроде вас, они быстро замечают несообразность.

— Да тут большого опыта и не нужно, — заметил Мадж. — Достаточно иметь хотя б горсточку мозгов.

Медоед оглянулся на своего товарища:

— Может, ты наконец перестанешь сопеть?

Землерой послушался, но всем своим видом излучал непокорство.

— Фемблоч, чего ты от меня ждал? Я землерой как-никак.

Медоед кивнул и, приосанясь, обратился к Джон-Тому.

— Пошлину с вас взять не удалось, но как посмотрите на то, чтобы приобрести у нас некоторые сведения? Или вам уже знаком этот маршрут?

Можно было только диву даваться, с какой быстротой наглый разбойник превратился в обходительного коммерсанта.

— Пожалуй, не будет особой беды, ежели мы признаем, че в тутошних местах нам еще не доводилось ошиваться. — Перед носом выдра нетерпеливо, как, впрочем, и всегда, приплясывал и гудел рой музыкальных крапинок. Мадж раздраженно отмахнулся. — Мы за мелодией чапаем, вот так. Она вполне уверена в себе, да тока не больно-то щедра на объяснения.

— Вот как? — улыбнулся медоед. — В таком случае мы могли бы предложить кое-что ценное.

— Можа быть, начальник, можа быть. Да вот тока, знаешь, у меня сомнения, че твой товар на два золотых тянет.

Медоед успокаивающе всплеснул лапами.

— Ну, что вы! Мы не собираемся жульничать.

— Мадж, ты как? — спросил подошедший Джон-Том.

— Я-то? Отлично, мы классно ладим с этими чуваками.

Землерой посмотрел на человека, возвышавшегося над ним, как могучий дуб, и произнес, будто оправдываясь:

— Вы же нас не осуждаете, а?

Перестав заниматься вымогательством и грозить всевозможными экзотическими казнями, Фемблоч и землерой по имени Тэк оказались вполне свойскими парнями. Тэк исчез в хижинке и через секунду появился снова с кружками и пузатым кувшином ароматного туземного чая с щедрой примесью сладкого тростникового сока. К сему прилагался ручной работы поднос из прозрачного дерева мульвара, а на нем — гора желтого и белого печенья. Землерой смущенно предложил гостям отведать угощение.

— Сказать по правде, мне убийства и грабежи не очень-то по нутру, — взял он вдруг задумчивый тон. — Открыть бы большую красивую пекарню, вот о чем мечтаю.

— Да, шеф, ты явно не за свой гуж взялся.

Мадж без колебаний приступил к уничтожению липкой сладкой выпечки.

За чайком путники позволили втянуть себя в незлобивый торг и согласились уступить скромную сумму в обмен на информацию о лежащей впереди стране. Не то чтобы эти сведения нужны были до зарезу — просто Джон-Том сжалился над горе-рэкетирами. Разумеется, Мадж был категорически против. Разлучаться с деньгами без крайней необходимости — хуже, чем отдавать кровь, считал он.

— Потеря крови завсегда сама восполнится, — с негодованием объяснял выдр другу. — А вот золотишко так легко не дается.

— Да, Мадж, ты у нас сама щедрость. В любых обстоятельствах.

— Не, чувак, тока када не я даю, а мне дают. Тада беру не скупясь.

— Дальше нас с Тэком на болотах никто не живет, — уверил путешественников медоед.

— Дураков нет.

Мадж философски кивнул.

— Ценное наблюдение. — Джон-Том хлебнул крепкого чаю и обратился к новым знакомым: — Но вас-то как угораздило забраться в этакую глушь? — И предположил, сдерживая улыбку: — Вряд ли в погоне за выгодой.

Медоед и землерой переглянулись.

— Видите ли, в городах к югу отсюда мы… как бы это выразиться… исчерпали лимит гостеприимства, вот и пришлось искать убежище, а заодно начинать все с чистого места. Дело это для нас непривычное и, как видите сами, совсем не прибыльное.

— Чертовски верно сказано! — Мадж отставил тарелку и наклонился вперед. — Послушайте меня, кореша, я дурного не посоветую. Че вам надо, так это не совершенствовать свои хитро-мудрые, но бесполезные ловушечки, а внушать путешественникам страх…

— Мадж!

Джон-Том неодобрительно посмотрел на выдра.

— Прости, чувак. — Мадж выпрямил спину. — Ты ж знаешь, как мои клепаные старые мозги устроены. Разве тут удержишься от соблазна поделиться жизненным опытом? Вдобавок не похоже, че ребятам нравится грабить и калечить. И дорогу они содержат в чистоте и красоте, верняк.

Неожиданно Тэк подскочил, расплескав чай, и неистово замахал лапами на пестрые нотки, затеявшие с неподдельным интересом витать вокруг его хвоста.

— Что это за магия?

— Это не совсем магия. — Джон-Том взял еще одно отменное печенье. — Всего лишь музыка.

— Нет, это не просто музыка. — Нервно косясь на звучащее облачко, землерой вернулся на прежнее место. — Не люблю привидений. Подчиняться их не заставишь, пошлину не стребуешь.

— Да, с духов взятки гладки, — согласился чаропевец.

Мадж перестал наконец чавкать.

— Пора в дорогу. Че нас ждет впереди, а, чуваки? Небось зеленые нивы и глубокие чистые реки?

— Зелени будет вдосталь, — сухо ответил медоед. — А куда вы путь держите?

— Эх, шеф, кабы знать. — Выдр покосился на музыкальное сопровождение. — Мы следуем за музой, можно и так выразиться.

— Она довольно твердо держит курс на юг, — глядя на звонкое облачко, пояснил чаропевец. — Хочет от нас помощи, да только какой — вот вопрос.

— Очень, очень странно, — прошептал медоед. — Говорите, аж с того берега Вертихвостки идете? Слыхал я о вашей стране, а вот побывать там не сподобился. Позвольте спросить, зачем вы взялись за такое странное дело?

Подумав немного, Джон-Том ответил:

— Из любопытства. Решили выяснить, что движет отрывком музыкального произведения.

— Но как это может быть, чтобы музыке понадобилась чья-то помощь?

У Тэка серый лоб пошел морщинами.

— Сказать по правде, мы об этом почти не думали, — признался Джон-Том. — Просто взяли и пошли следом. Мне казалось, что так будет правильно. В фигуральном смысле я чуть ли не всю жизнь иду за музыкой. — Он кивнул на облачко. — Но в прямом — первый раз.

Землерой энергично закивал.

— Теперь понимаю. Вы оба — чокнутые. Это многое объясняет.

— Тэк, полегче! — Фемблоч заерзал и обратился к Джон-Тому: — Если будете двигаться в прежнем направлении, то вскоре попадете в дельту Карракаса. Там труднопроходимые болота и бесцельно текущие реки, а жителей — кот наплакал. Идеальное местечко, чтобы затеряться. Что мы с Тэком и сделали.

— А что вы можете сказать об этой дороге? — спросил чаропевец.

— О дороге? — Медоед хохотнул — звук вышел густой, хриплый. — Да никакая это не дорога. Всего лишь возвышенный участок болота, естественная тропа. Стократ прерывается и разветвляется, а в дельте и вовсе пропадает. А дельта, между прочим, полна неведомых и дивных опасностей. Лучше бы вам прямо здесь повернуть обратно — здоровее будете.

— Начальник, знал бы ты, где мы с моим музыкальным корешем тока не бывали! — с гордостью изрек Мадж. — И чего тока не насмотрелись! Не подумай, че я какой-нибудь маньяк-. авантюрист и ищу приключений себе на задницу, но удивить нас с Джон-Томом оченно затруднительно, вот так.

— Если вы столь же удачливы, сколь и самоуверенны, то я за вас спокоен, — уступил Фемблоч. — А как вы собираетесь поступить, достигнув оконечности дельты?

Джон-Том захлопал глазами — вопрос застиг его врасплох.

— Что вы подразумеваете под оконечностью дельты?

Медоед выразил удивление:

— Как — что? Дельта вбирает в себя все притоки Карракаса, а его воды попадают в океан Фарраглин.

— Новый океан. — Джон-Том повернулся к Маджу: — Я только Глиттергейст знаю.

Выдр молча кивнул.

— Слыхал я о вашем Глиттергейсте, — пробормотал Фемблоч. — Но не посещал, увы. И не могу судить, шире он Фарраглина или уже. Знаю только, что другого берега не видать и за день туда не доплыть. Сам-то я не любитель морских прогулок и никогда не стремился изучить просторы океана. Считайте, что вам несказанно повезло, если доберетесь хотя бы до городка под названием Машупро. Для этого надо уберечься от мерзопакостной живности и преподлейшей растительности.

— Не говоря о любезных местных мздоимцах, — с ухмылочкой вставил Мадж.

— И они будут. — Фемблоч ничуть не обиделся. — О Машупро что-нибудь слышали?

— Никогда, — ответил Джон-Том. — Вообще ничего не знаю об этой части света.

— Машупро — город не из больших, зато очень своеобразный, — сказал Тэк. — Мы бы там и сейчас жили, если бы…

Глянув на медоеда, он скомкал фразу.

— В дельте хватает всякого-разного, — продолжал Фемблоч. — Вместилище таинственного и удивительного…

— И вонючего, — наморщил нос Мадж.

— И как же нам попасть в этот ваш Машупро? — поинтересовался человек.

Медоед расправил плечи.

— Он стоит на краю суши. Там, где дальше к югу идти нельзя, а можно только плыть — вот там его и найдете.

— Но ведь куда музыка, туда и мы.

Землерой хмыкнул:

— Коли так, молитесь, чтобы она привела вас в Машупро. Это единственный очаг цивилизации. Других городов в дельте нет, ни больших, ни маленьких. А если понадобится плыть через Фарраглин, ищите, на чем.

Фемблоч кивком выразил согласие.

— В дельте вы обнаружите только крохотные деревушки, живет в них народ невежественный, косный, отсталый, кормится тем, что болота пошлют. Помочь вам туземцы не помогут, а вот нашкодить при случае — это пожалуйста.

У Джон-Тома появилась идея.

— А вы бы не согласились проводить нас до Машупро? Понятное дело, не за так.

Медоед ответил без колебаний:

— К сожалению, нет. У нас тут предприятие, оно требует присмотра, вы сами указали на это со всей прямотой. Да к тому же нам в диковинку профессия проводников. Ну и, кроме того, кое-где в дельте, не говоря уже о Машупро, наше появление не вызовет бурной радости. Скорее, это будет ничем не оправданная истеричная враждебность. Нет, уважаемые путешественники, лучше вам рассчитывать только на собственные силы. Ступайте за своей музыкой и надейтесь, что она не заведет в тупик.

Джон-Том посмотрел на непоседливые аккорды.

— А вы что скажете? Сдается мне, городок Машупро не стоит на вашем пути.

Облачко заколебалось, сменило темп и громкость — вот и гадай, как это понимать. Да и есть ли, что понимать?

— Такой путь! — изумлялся Фемблоч. — От самой Вертихвостки! Просто за музычкой — посмотреть, куда она приведет! Это ж надо!

— Да, чтоб меня! — саркастично подтвердил Мадж. — Рисковать шкурой на каждом шагу по такой вот, с позволения сказать, причине. Мы на подобных делах, по сути, карьеру клепаную сделали, язви ее.

Джон-Том не сдержал ухмылки.

— Мой короткошерстый друг — пессимист по натуре.

— Станешь тут пессимистом. — Мадж ухмыльнулся в ответ. — Поведешься с бродячим чаропевцем — забудь о здравом смысле навсегда.

— Так вы правда чаропевец? — не без скепсиса, но уважительно осведомился Фемблоч.

— Правда, — гордо ответил Джон-Том.

— Чего бы я только не отдал, чтобы воочию увидеть такое волшебство!

— Ну, это как раз несложно.

Джон-Том потянулся за дуарой.

— Э, чувак! — всполошился выдр. — У нас тут че, благотворительная раздача?

— Я что-нибудь простенькое сбацаю. — Охваченный великодушием, чаропевец неспешно перебирал струны и задумчиво глядел на медоеда. Блуждающие аккорды сбились в плотную стайку, как будто Джон-Томова игра их встревожила. — Будем считать это платой за ваше непредусмотренное гостеприимство.

Медоед, косясь на Маджа, почесал подбородок.

— Помнится, ваш друг что-то говорил о повышении рентабельности нашего предприятия.

— Отнимать деньги у наивных и ни в чем не повинных путешественников? — нахмурился Джон-Том. — Тут я вам не помощник!

— Близ Карракаса таких не встретишь, — возразил Тэк. — Наивные и ни в чем не повинные сюда не забредают.

— И тем не менее! — не желал уступать Джон-Том. — Просите что-нибудь другое.

Фемблоч лихорадочно соображал:

— Может быть, ворота сделать повнушительнее… То есть не страшнее, а… Им бы побольше респектабельности, чтобы путешественники могли оценить наши труды и по доброй воле споспешествовать… А еще, будь у нас возможность предлагать кров и пансион… — Он посмотрел на друга: — Как вам уже известно, Тэку нравится стряпать.

— Мысль понял.

Успокоенный Джон-Том несколько минут перебирал в голове мелодии и тексты, а затем заиграл и запел:

Я вам пою «Машупро-блюз». Я долго брел тропою муз, Мечтая скинуть тяжкий груз И отдых дать усталым членам Под кровом добрым, вожделенным. Чтоб не разбилась та мечта О ваши хлипкие врата, Пускай созиждется портал — Бетон, стекло, неон, металл — Приют скитальцам утомленным!

Мадж на первых же аккордах зажал лапами уши. Блуждающие ноты кружили окрест взбесившимся тайфуном. Тэк кривился, и даже Фемблоч, похоже, подумывал, не свалял ли он дурака со своей просьбой.

На вытянутой морде медоеда играли отблески лучезарного сияния. Он с благоговением, а потом и с восторгом наблюдал чаропение в деле. Тем же занимался и Тэк, хотя вынужден был, глядя на сияние, прищурить очень чувствительные глаза. Джон-Том разливался соловьем, а Мадж тщетно разыскивал мох, годный на затычки для ушей.

И когда путники попрощались наконец с двумя неумелыми и невезучими вымогателями, они оставили за собой ворота повнушительнее плюгавых столбиков с перекладинкой. Сооружение изгибалось аркой над узкой и относительно сухой дорожкой и погружалось в болото по обеим ее сторонам. Устремленный ввысь мрамор, казалось, светился изнутри. Стрельчатый проход был облицован листами золота, с ними состязалась в красоте мозаика из полудрагоценных камней. Над воротами воздух пронзали красный, синий и желтый лучи прожекторов, а между ними мигало десять тысяч лампочек, выстроившихся в слово «ПРИВАЛ». Под аркой проносились туда-сюда мультяшные херувимчики и жестами предлагали гостям снять ношу с натруженных спин и передохнуть. На флангах возвышалась пара конических башен, над каждой висела плененная тучка, посверкивающая голубыми молниями.

Столбики с перекладиной исчезли, их заменила поперечина, сплетенная из прозрачных неоновых световодов. И горела она так ярко, что слезились глаза. Сияние архитектурного ансамбля можно было увидеть отовсюду за много миль даже в погожий полдень.

— Вот это ворота! — сказал, глядя из-под ладони, Тэк.

— За такое чудо мы у вас в долгу, — добавил Фемблоч. — Позвольте выразить сердечную благодарность.

— Правда класс! Вульгарно до невозможности.

Мадж не без гордости за друга пялился на монумент безвкусицы.

Джон-Том был не так уверен в успехе.

— Кажется, я слегка перестарался.

— Че? Переборщил с чарами? — Выдр был сама ирония. — Исключено, кореш. Можешь успокоиться, хреновина получилась как раз на мой вкус.

— Неужели такая гадость?

— Все же вам бы лучше повернуть обратно, — не удержался от прощального совета Фемблоч, когда путники собрались идти дальше.

Мадж бросил через плечо:

— Да ну тя, шеф! Ежели мы начнем из-за любого пустяка поворачивать оглобли, то никуда больше не попадем, разве че туда, где уже побывали.

Медоед с землероем остались раздумывать над этим глубоким изречением, а человек и выдр пошли к югу.

— Мадж, скажи честно, — попросил Джон-Том, когда ворота остались позади, — неужели действительно дрянь получилась?

— Че ты, чувак! Воротца — просто блеск. Шедевр пошлятины, вот так! Отличная работа, в лучших традициях твоего чаропения.

Еще долго видели они на севере, над верхушками деревьев, свет помпезных прожекторов.

— Я старался придумывать стихи попроще. Впрочем, неважно. Рано или поздно у заклинания иссякнет сила. Но, глядишь, до тех пор наши экс-привратники найдут себе поприще достойнее.

— Экс? Чувак, я не понял, че значит — экс?

Глава 6.

Мадж доказывал, что Джон-Том выбрал не то слово, и они еще долго спорили, мечами прокладывая себе путь в зарослях. Час от часу ходьба по низинам отнимала все больше сил — дорога неуклонно портилась, сухие участки стали редкостью. Не солгали Фемблоч с Тэком — чем-чем, а своей труднопроходимостью болото могло по праву гордиться.

Выдр, прорубая тропу, столько же энергии тратил на брюзжание. Подумать только, Мадж Неподражаемый, Мадж Изобретательный, Мадж Проворный подался в лесорубы, чтоб его туповатый бесшерстный дружок мог шлепать по непролазной болотине за какой-то бездомной, а можа, и безумной компашкой клепаных нот! А компашка, не обращая внимания на его жалобы, знай себе сосредоточенно тренькала-бренькала поблизости. Звуки получались довольно приятные, но вовсе не помогали торить тропу по болотным хлябям.

Джон-Том, знавший каждое ругательство в солидном арсенале приятеля, пуще глаза берег хорошее расположение духа. Не так-то просто быть веселым, когда спереди и сзади по тебе ручьями льется пот, а одежда — хоть выжимай.

— Мадж, а ну-ка, выше голову! Где же знаменитый несокрушимый вы дров дух?

И играючи хлопнул плашмя по хвосту товарища испачканным в зеленом соке мечом.

— Слушай, ты, загадка драная, шла б ты, а?

Мадж и сам замахал клинком, только не на друга, а на музыку — сейчас она выглядела бледно-розовым пятнышком на зеленом фоне. Она не отреагировала на меч, прошедший сквозь нее, однако зазвучала определенно меланхоличнее.

— Зря ты так, — упрекнул выдра Джон-Том. — Думай лучше о чем-нибудь хорошем. Например, о том, сколько еще незнакомых стран мы с тобой увидим.

— Эхма, и че б мне не остаться дома, в коечке? — ворчал Мадж, вглядываясь в густые заросли. — Ежели весь неизученный мир такой же зеленый, я б лучше сидел у Виджи в садике — поумнел бы не меньше, чем в этих распоганых странствиях.

— Где же твое неутолимое любопытство? Я-то думал, оно тебя еще не покинуло. — Чаропевец рубанул, расчищая путь. — Нелюбознательный выдр — это алогично.

— Зато усталый, тоской заеденный — рядовое явление.

Мадж поддернул спустившийся рукав.

Джон-Том, шедший теперь впереди, оглянулся на друга.

— Я-то думал, что хорошо тебя знаю, а ты…

Он не договорил. Неудачный мах клинком лишил его равновесия, и он, ойкая и чертыхаясь, кубарем покатился с неприметного обрыва. К счастью, коварный склон оказался не широк и не крут, и все же Джон-Тому некогда было беречься — он спасал бесценную дуару, не выпуская при этом из правой руки острого меча.

Наконец он достиг дна оврага; его сокровища, похоже, не пострадали. Последний кувырок — и Джон-Том ударился обо что-то мягкое, и это «что-то» не было представителем флоры. Оно ахнуло от неожиданности и отскочило.

— Тревога! — раздался крик. — Лесные разбойники! К бою, солдаты Харакуна!

Пока Джон-Том кое-как поднимался на ноги, он переваривал неожиданную информацию — тоже кое-как. Дуара осталась цела и невредима, чего нельзя было сказать о его достоинстве.

Позади раздался знакомый, даже привычный возглас: «Береги задницу!» — а затем мимо пронеслось пятно орехового цвета, увенчанное зеленой шляпой. Засим последовал лязг — выдр отразил удар, предназначенный левому колену его товарища.

Джон-Том едва успел стереть с глаз болотную жижу, чтобы парировать второй выпад, и это позволило Маджу заняться собственными проблемами. Отскочивший от его клинка меч был совсем коротенький — пародия на настоящий.

Противник Маджа оказался жилистым, как выдр, но пониже ростом. Упакованное в серую кожаную кирасу с синеватыми стальными полосками и такой же шлем, коротконогое существо проявляло недюжинную ловкость. Оно имело удлиненную морду, сравнительно небольшие уши и длинный тонкий хвост, служивший балансиром при метании всего прочего из стороны в сторону. Окрас был светло-серый с шестью бледно-коричневыми полосами на спине. Сверкая маленькими, но острыми зубами, незнакомец смело размахивал мечом перед высоченным человеком. Усы торчали не только из носа, но даже изо лба над глазами, как у многих пород кошек. Но в том, что перед ним не кошка, Джон-Том был уверен.

К воинственному созданию бросились от костра еще три таких же, второпях роняя оружие и доспехи. Численный перевес неприятеля Джон-Тома не смутил, он знал цену своей силе, особенно грозной вкупе с ловкостью Маджа. Пожалуй, шансы были равны.

Видя, что его спутник благополучно поднялся и принял боевую стойку, выдр обогнул человека и встал впереди. Это позволяло защищать ноги Джон-Тома, а тот благодаря длинным рукам и соответственной величины клинку будет держать врагов на безопасном расстоянии. В близком бою выдр не успел бы пустить стрелу, а человек — подготовить и исполнить подходящую чаропеснь.

Встретив серьезный отпор, нападающие отступили и встали полукругом с оружием наготове. Один жадно посмотрел на аккуратную пирамиду из красивых алебард у костра. Все лезвия были разными — похоже, вышли из мастерской искуснейшего оружейника.

— Полосатые мангусты, — сказал Джон-Том, получше разглядев грозную четверку.

— Ага. Из тех немногих, кто заставит выдра попотеть, бегая с ним наперегонки. Ты, чувак, будь поосторожнее. Это тебе не жалкая шайка оборванцев. Держу пари, корешам не в диковинку профессиональная работа.

Некоторое время все молчали, только бегали черные глаза: то на человека уставятся, то на выдра. Мангуст, стоявший ближе всех к костру, бочком двинулся в сторону алебард. Разгадать его намерение было легче легкого. С помощью этого оружия низкорослые мангусты надеялись лишить человека его преимущества в рукопашном бою.

Чего, естественно, Джон-Том с Маджем допустить не могли.

Напавший первым носил на шлеме и плечах лазоревые полосы, его кираса была украшена спиральным узором, вдобавок он командовал. У остальных не было заметно знаков отличия.

— Чего вы боитесь? — рявкнул он на солдат. — Это же всего-навсего человек и выдр!

Солдат слева от него пристально глядел на Джон-Тома.

— Да, но человек-то вон какой большой!

— Давайте-ка мы все успокоимся. — Джон-Том опустил меч. — Мы никому не желаем зла. Мы обыкновенные путешественники в диком краю. Такие же, как вы.

— Вы на меня напали! — обвинил офицер.

— Ни на кого я не нападал. Просто не смотрел под ноги, вот и кувыркнулся с обрыва. — Он показал рукой, откуда упал, не сводя глаз с мангуст. — Первый обрыв за несколько дней пути. Простительно, что я его не заметил.

— Вы ж знаете, люди такие неуклюжие, — подхватил Мадж. Не то че мы с вами.

Офицер колебался, немного опустив меч.

— Очень уж много шума для такого короткого падения.

Джон-Том похлопал по висящей за спиной грязной, но невредимой дуаре.

— Это из-за моего инструмента. Приходится его беречь.

Мангуст вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину.

— Я по профессии музыкант.

— В самом деле? — Офицер поправил угрожавший съехать на глаза кожаный шлем. — И вы не собираетесь убивать нас или грабить?

— Шеф, да ты че? На кой нам это сдалось? — Мадж замотал головой. — Вас же тута аж четверо, а нас тока двое. И в придачу любой дурак знает, у служивого за душой ни шиша.

— Речной житель говорит правду, — решительно подтвердил солдат, и офицер чуть-чуть успокоился.

Третий мангуст был на голову выше соратников. Он тоже пожелал высказать свое мнение:

— По-видимому, это действительно случайность.

— Соблаговолите принять мои извинения.

Джон-Том убрал меч в ножны и протянул руку.

— Э, чувак, ты полегче! — запротестовал Мадж. — Это ведь и правда ошибочка, кой черт мы должны прощенья просить, ежели…

И согнулся пополам — Джон-Том с улыбкой двинул ему локтем в солнечное сплетение.

— Что ж, это вполне честно.

Мангуст посмотрел на безволосую ладонь и взял ее в свою. Маленькие, даже хрупкие на вид пальчики обладали твердостью стали.

— Знаете, это смешно, — убирая руку, сказал Джон-Том, — но мы в самом деле приняли вас за душегубов.

— Чувак, не пори ерунды. — Мадж с присвистом втягивал воздух. — Ты погляди на них, погляди хорошенько. Слишком чистенькие для настоящих бандюков.

— Мы никакие не бандюки, а солдаты великого и справедливого королевства Харакун! — приосанился офицер.

— Не слыхал о таком.

Мадж, почесывая грудь, одарил спутника взглядом куда выразительнее любых словесных изысков.

— Харакун лежит далеко отсюда, на пологом восточном берегу Фарраглина, — пояснил командир.

Джон-Тому это показалось интересным.

— Между прочим, мы с другом именно туда и держим путь. То есть не именно в Харакун, — поспешил оговориться он. — К Фарраглину. И охотно составили бы вам компанию, если, конечно, вы не против. — Он пустил в ход самую располагающую улыбку из своего арсенала. — Получается, что наше знакомство уже состоялось, надо только оформить его для приличия. Меня зовут Джон-Том, а это мой друг Мадж.

После недолгих колебаний мангуст тоже улыбнулся.

— Лейтенант Найк, а это — мои солдаты, верные сыны Харакуна. — И назвал их по именам, показывая пальцем: — Хек, Пауко и Караукул. В вашем предложении есть резон, ибо опасностей кругом действительно тьма-тьмущая. Я не против того, чтобы вы сопровождали нас, но считаю своим долгом предупредить, что сначала нам предстоит выполнить задание до конца. Увы, для этого мы вынуждены двигаться в ином направлении.

— Очень даже может быть, что навстречу смерти.

На лице Караукула, долговязого мангуста, будто навсегда запечатлелось уныние, а проходящая через левую глазницу черная полоска добавляла траура его облику.

— Вот и ладушки. — Мадж спрятал меч в ножны и со словами: «Приятно было с вами поболтать, кореша» — двинулся к беспокойно мельтешащему музыкальному облачку. — Айда, чувак, пора дело делать.

— Мадж, подожди-ка минутку!

Выдр скривился. Сколько раз эти три простеньких слова приводили его на край гибели — и не счесть.

Джон-Том внимательно смотрел на офицера.

— Я вас не понял.

— Мы находимся здесь потому, что нам оказана великая честь.

— Опаньки! — пробормотал Мадж. — Всякий раз, када мне попадались честь и смерть в одном флаконе, похмелюга была убойная.

Найк едва глянул на выдра.

— Наши трудности не имеют касательства к вашим делам. Пускай обстоятельства нашего знакомства нельзя назвать счастливыми, я не вижу смысла в дальнейшем его омрачении. В диком краю всегда полезно слушать рассказы встречных. — Он махнул лапой на разоренный костер. — Прошу вас, побудьте с нами. Пускай приятная беседа послужит началом последнего, быть может, дня нашей жизни.

— Не, шеф, нам точно пора, ты уж извини, — скороговоркой выпалил Мадж. — Клотагорбу небось не понравится, ежели мы тут расположимся дурака валять. Да и облачко наше путеводное чей-то разволновалось.

Он настойчиво теребил Джон-Тома за рукав.

Но тот, чрезвычайно заинтригованный словами мангуста, высвободил руку. Маджу оставалось лишь тяжко-претяжко вздохнуть.

— Скажите, что увело вас так далеко от родных краев?

— Повторяю, вам не стоит принимать близко к сердцу наши затруднения, — ответил лейтенант, — но раз уж вы спросили, я расскажу. Нам поручено разыскать пропавшую принцессу Алеукауну ма ки Волюваривари и вернуть ее безутешной семье.

— Принцессу? — На физиономии Маджа в мгновение ока отразилась целая гамма чувств. — Вона как, значица? Ну, можа, у нас и впрямь найдется минутка, чтоб узнать подробности. А то невежливо сваливать, даже не послушав хороших чуваков, верно?

Он уселся на землю, сложив короткие нижние лапы, а Пауко и Хек вернулись к столь драматично прерванной готовке.

— Для начала вам следует узнать, что благородная Алеукауна несколько… своехарактерна.

— По-моему, это черта очень многих принцесс, — сочувственно заметил Джон-Том.

— Как мне было сказано, после длительных споров с матушкой-королевой принцесса тайком выбралась из дворца и затерялась в северных пустошах. Поначалу ее бегство не вызвало тревоги в Харакуне, ведь никто не верил, что она способна уйти далеко и подвергнуть себя настоящей опасности. Все надеялись, что она вскоре одумается и вернется.

Тут Караукул что-то еле слышно пробормотал. Лейтенант посмотрел на него и нахмурился.

— Все жестоко ошибались, несколько придворных советников поплатились за это различными немаловажными частями своих организмов. Тем паче принцесса выказала упорство и выносливость поистине невообразимые. Многие отправились на поиски, но, насколько мне известно, только нам посчастливилось установить ее местонахождение. А в Харакуне сейчас очень боятся за ее жизнь и честь.

— И на то есть причина, — добавил Пауко, не отрываясь от стряпни.

Найк не счел нужным его одернуть и даже кивнул.

— Когда мы уже были готовы повернуть назад, выяснилось, что она побывала в прибрежном городе, расположенном к югу отсюда.

— Машупро? — предположил Джон-Том.

— Вам знаком этот населенный пункт? — удивился Хек.

— Нет. Ни разу там не был. Но туда лежит наш путь.

— А-а… — разочарованно протянул солдат.

— Между тем появление нашей принцессы в городе не прошло незамеченным для некоего Манзая. Его словесный портрет изобилует неточностями и окрашен всеми чувствами от страха до благоговения, однако можно сделать вывод, что эта персона — нечто среднее между разбойником и благородным рыцарем. Ему удалось отвоевать у здешних унылых болот маленькое поместье, где он и живет, пользуясь абсолютной властью. Он-то и украл нашу принцессу, если свидетельства жителей Машупро заслуживают доверия.

— Да ты че? — Мадж попал в родную стихию. — Ради выкупа?

— Похоже, что не ради выкупа. — У Найка кожа на лбу пошла складками. — Вероятно, ради целей, о которых в приличном обществе говорить не принято, но и в этом я не уверен. Наши источники отвечали весьма расплывчато.

— Вот ведь шельма.

Мадж привалился хребтом к замшелой колодине.

Хек недобро глянул на выдра.

— Это как понимать? Как неуважение к нашей принцессе?

— Ни хрена подобного, — беспечно ответил Мадж. — Как я могу не уважать ее, ежели ни разу не встречал?

Солдат поколебался и решил вернуться к стряпне.

— Мы поклялись вернуть принцессу или сложить головы в походе, — закончил лейтенант.

Мадж закрыл глаза, надвинул на морду тирольку и скрестил на брюхе верхние лапы.

— Интересно, почему я ни фига не удивляюсь, а?

— Стало быть, для вас это дело чести, — задумчиво прокомментировал Джон-Том.

Беспокойные ноты защекотали ему правое ухо, он отмахнулся.

— О да! — Лейтенант выпятил грудь.

— Говоря откровенно, мы как бы добровольцы, — пробормотал Караукул без особой гордости.

— Кому достанется великая честь услужить королевскому семейству, решалось путем лотереи, — объяснил Найк.

— Ну, еще бы, — кивнул с видом знатока Мадж.

— Мы спасем принцессу.

Но в голосе лейтенанта решимости и уверенности было побольше, чем на морде.

— Скажите, этот Манзай, или как там его, в каменном замке засел? Или у него укрепленное поместье?

— О его жилище нам ничего не известно, как и о его слугах и телохранителях. Манзай — фигура весьма загадочная даже для жителей Машупро. Члены сей достойной общины предпочитают побережье щедрым на опасности и хвори болотам, и едва ли можно их за это упрекнуть. — Лейтенант встал во весь рост. — Но мы пойдем дальше. Навстречу славе — или смерти.

— Все они так говорят.

Мадж почесал спину о бревно.

Найк больше не мог пропускать мимо ушей выдровы подколки и посмотрел на него горящими глазами.

— Наша цель, по крайней мере, благородна. Но благородство, судя по вашему облику и поведению, для вас — пустой звук, не так ли, милостивый государь?

— Благородством пузо не набьешь. — Выдр невозмутимо глянул на мангуста из-под полей тирольки. — Оно не шибко вкусное и совсем не питательное.

Найк негодующе фыркнул.

— Что еще можно услышать от выдра? Это племя на весь мир прославилось нарциссизмом и ленью. Я еще не встретил ни одного, кто хоть в подметки годился бы мангусту по силе духа и решительности.

Мадж сел, его глаза тоже засверкали.

— Так, да? Интересно такое выслушивать от субчика с полосатой задницей. Да будет тебе известно, чувак, перед тобой…

— Мадж, угомонись, — раздраженно перебил его Джон-Том.

Офицер и сам был готов оставить опасную тему.

— У меня нет времени на пустопорожние споры.

— Принцессочка заждалась?

Мадж, судя по тону, решил полегоньку жать на тормоза.

Перед его мысленным взором закружилась в танце гибкая красотка-мангуста, закутанная в шелка и донельзя признательная своим спасителям. Благородные солдаты Харакуна в силу своего положения обойдутся формальным «спасибо», ну а его, выдра со стороны, рамки устава и этикета не сковывают. И тогда у милашки Алеукауны, натерпевшейся страху в неволе и небось отчаянно мечтающей кого-нибудь отблагодарить, просто не останется выбора.

В такой ситуации не оказать содействие было бы просто невежливо.

— Похоже, вы, кореша, и правда затеяли благородный подвиг. Ну а коли так, мы будем рады пособить… На заднем плане, конечно, — поспешил добавить он. — Мы ж не хотим отымать славу у тех, кто ее заслуживает, верно?

У Джон-Тома брови полезли на лоб.

— Мадж, это должен был сказать я. Ты, часом, не заболел?

Выдр изобразил оскорбленное достоинство.

— Кореш, по-твоему, во мне не могут проснуться рыцарские инстинкты? За кого ты меня держишь?

— Извини. Я просто не могу припомнить, когда они просыпались в последний раз.

— Ненаблюдательный ты, приятель. — Мадж показал на розовый дымок, лениво круживший за спиной чаропевца. — С ней-то че будем делать?

— Я как раз хотел вас спросить… — шепотом начал Найк.

— Да, что это за фокус? — присоединился к нему Хек.

Джон-Том помахал нотам рукой, те отозвались негромким перезвоном.

— Потерявшаяся музыка. Во всяком случае, мы так считаем. Она почему-то хочет, чтобы мы шли за ней.

— Ее цели могут и не быть благородными, — задумчиво проговорил Найк, — но они, конечно же, не эгоистичны.

Он потянулся к облачку, оно, позвякивая, отстранилось. Мангуст с уважением посмотрел на Джон-Тома.

— Должно быть, вы действительно тот, за кого себя выдаете. Для нас чаропевец или какой-нибудь другой волшебник стал бы незаменимым союзником. Мы будем признательны за любую помощь.

Вот оно, подумал Джон-Том. Долгожданное испытание для заспавшихся способностей. Выручить похищенную принцессу — дело и трудное, и достойное.

Бросившись за манящей музыкой, он даже не надеялся на такое приключение.

— Что сможем, сделаем.

Офицер пожал его руку своей, с коротким бежевым мехом.

Стоявшие рядом солдаты оценивали новых союзников.

— Как вы думаете, человек правду говорит? — поинтересовался Хек. — Ну, что он волшебник?

— Скоро узнаем. — Пауко мешал варево. — Как бы то ни было, его инструмент выглядит очень странно.

— По крайней мере, они оба — бойцы, — заметил Караукул. — Но не хотел бы я, чтобы в серьезной переделке этот выдр прикрывал мне спину.

— Мне кажется, они староваты для таких дел, — произнес Хек.

Караукул пожал плечами:

— Опыт нередко служит хорошей заменой силе и ловкости, но этого добра у них тоже достаточно. Вы видели, как слаженно они действовали?

— Я думаю, мы и это вскоре выясним, — сказал Пауко. — В смысле, чего они стоят в схватке. — Он попробовал стряпню и глубоко вздохнул: — Эх, сюда бы немножко тмина… и кардамона чуточку…

Караукул подал ему деревянную солонку.

— Подсыпь. Да не скупись — соли у нас вдоволь.

Пауко сделал вид, будто хочет цапнуть приятеля за плечо. Тот отскочил.

Найк посмотрел на высокого человека:

— Чтобы наша миссия увенчалась успехом, необходима не только отвага, но и скрытность. Вот тут-то помощь чаропевца может оказаться поценнее любого меча.

— Я уже сказал, что сделаю все от меня зависящее. — Джон-Том взялся за дуару. — Если вы до сих пор сомневаетесь, позвольте небольшую демонстрацию.

Его удержала дружеская лапа.

— Чувак, все путем. — Мадж с быстротой молнии покинул импровизированную лежанку. — Будь спок, скоро тебе представится случай показать, на че ты годен.

— Пожалуй, ты прав.

И чаропевец, к великому облегчению выдра, оставил дуару в покое.

— До чего же удивительны бывают последствия случайных встреч! Коль скоро вы согласились разделить нашу цель, прошу разделить и скромный ужин. Присаживайтесь и угощайтесь.

Вопреки ожиданиям, суп Пауко оказался вполне съедобным. За трапезой Джон-Том рассказывал солдатам о своих и Маджа приключениях, а мангусты взамен поведали о многотрудном и долгом походе, заодно описав достопримечательности родной страны.

Глава 7.

На следующее утро спасательная экспедиция, увеличившаяся на двух участников, снялась с лагеря и двинулась в направлении, которое, по словам мангуст, они вызнали у перепуганного местного траппера. Там располагались владения Манзая. Мадж, оживленно насвистывая, плелся в арьергарде и старался убедить себя, что потенциальная выгода непредусмотренного отклонения от курса стоит любого риска.

Он держался поближе к Джон-Тому, чем произвел на солдат самое благоприятное впечатление. Однако повышенное внимание к другу было продиктовано не трогательной заботой, а шкурным расчетом: в случае внезапного нападения из засады рослый человек примет на себя львиную долю стрел и копий.

Мангусты не могли знать, когда они доберутся до цели и какие опасности лежат на пути, а потому все разговаривали шепотом. Собственно, поводов для досужей беседы находилось мало. Все напряженно озирались и прислушивались; ни на что другое внимания не оставалось. Любое резкое движение в густых болотных зарослях воспринималось как опасность, любой нежданный звук служил предостережением.

Когда Мадж прикидывал, съедобна ли примеченная им ящерица черного с яркой прозеленью окраса, в мозгу молнией полыхнула мысль: а ведь с ним произошло нечто поистине ужасное! Кошмарное бедствие, страшнее всего, что только можно вообразить, страшнее даже выпадения шерсти.

Это было сродни удару дубиной по затылку. Мадж обмер; он сомневался, что когда-нибудь найдет в себе силы оправиться. Боги, до чего же он докатился! Сколько железной воли и вулканической энергии потрачено на бесконечные попытки предотвратить несчастье! Сколько лет внушал он себе, что с ним этого не произойдет никогда! Вотще! Похоже, он все-таки подцепил гнусную хворь — совесть.

— Мадж, что с тобой? — с искренней заботой спросил Джон-Том. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Выдр уперся ладонью в дерево.

— Да вроде… Ничего, чувак, кажись, все путем. — Он слабо улыбнулся. — Маленько тыква закружилась. Будто схавал чей-то не то…

Не поддавайся, велел он себе. Не позволяй клепаному недугу пустить корни и завоевать тебя целиком. Ты не безнадежен, эта болезнь излечима.

Полегчало. Он выпрямился и пошел дальше. И чего всполошился-то, собственно? Проблема — тьфу, да и только. Не страшней, чем краб, вцепившийся в палец. Стряхнул — и живи себе преспокойно.

Он попытался стряхнуть, но совесть прицепилась, как пиявка, отгоняла любую нормальную мысль и заставляла больше думать о принцессах, чем о себе, любимом. Недуг бурно развивался и был сопряжен с тошнотой и головокружением. Наконец выдр мысленно скомандовал: «А ну-ка, Мадж, сперва разберись с первостепенными делами, а с остальными — потом, в более спокойной обстановке».

— Сдается мне, далековато отсюдова до обжитых мест, — предложил он тему для обсуждения через несколько часов ходьбы по диким, без единой тропки, пустошам. Навстречу хлестнула отведенная Караукулом ветка. Мадж непринужденно увернулся — для этого достаточно было наклонить вбок торс. — Эй, хвосты ершиком, вы хоть представляете, куда нас ведете?

Ответил ему Хек:

— Мы долгие месяцы идем по следу принцессы Алеукауны. Многих послали ее разыскивать, но только нам удалось добраться сюда. Так что сохраняйте спокойствие, речной пловец.

Пауко методично рубил коротким мечом цепкие влажные растения.

— А что, выдр, вы куда-то спешите? Хотите подобраться к Манзаю по главной дороге, где он наверняка расставил часовых и засады?

— По-твоему, я в таких делах ваще ни в зуб ногой?

— Нет, — сказал идущий впереди лейтенант Найк. — Просто вы, наверное, давненько не практиковались.

Выдр недобро сощурился:

— Надеюсь, это замечание никак не связано с моим клепаным возрастом, а?

— Потише ты!

Джон-Тому пришлось нагнуться, чтобы не задеть низко растушую ветку.

— Щас! Наши приятели сами поболтать не дураки, так пущай послушают, че я имею сказать.

— Конечно, они послушают, — чаропевец перешел на увещевающий тон, — но не сейчас. Я вижу впереди что-то вроде здания.

Это заставило выдра умолкнуть. Чуть далее растительность немного поредела, и он не хуже остальных увидел раскинувшиеся среди безупречно ухоженного сада одноэтажные постройки; над ними господствовал холм с покатыми склонами. Увидел Мадж цветочные клумбы и сады камней, звонкоголосые фонтаны и миниатюрные водопады. По газонам вились аккуратные дорожки из разноцветной гальки и щебня. От резиденции веяло уютом и покоем, что совершенно не вязалось с репутацией Манзая.

Выдр сразу напомнил себе, что открытое пространство вокруг усадьбы дает засевшему в ней, кто бы он ни был, великолепный обзор на все четыре стороны.

Вокруг парка прихотливо вились фиолетовые живые изгороди; в щелях ставен сверкал пресноводный жемчуг. Многочисленные крыши были выложены обожженной на солнце черепицей, крутизна скатов давала понять, что тропические ливни — явление обыденное в этих краях. Что-нибудь похожее на крепостную стену, ров или замаскированную полосу препятствий обнаружить не удалось. Только сравнительная малочисленность окон выдавала заботу хозяина о своей безопасности.

При любом взгляде с любой стороны напрашивался единственный вывод: гость может совершенно спокойно ступить на любую дорожку и шагать прямо ко дворцу, и никто не поинтересуется, что за нелегкая его принесла. Ему даже придется стучать или звонить в дверь, потому что нигде не маячат охранники или слуги.

О размерах усадьбы мешал судить пологий склон холма. Многочисленные сооружения, неброские, но довольно большие, были связаны крытыми переходами. Не было видно ни тонкой резьбы по дереву, ни щедрой позолоты. Манзай устроился подозрительно скромно для воинственного помещика. Ни дать ни взять — смиренный отшельник.

А ведь неспроста поместье выглядит так безобидно, сказал себе Джон-Том. Его облик маскирует истинную суть того, кто здесь живет. Чаропевец ожидал увидеть усаженные шипами парапеты и испещренные бойницами башни, а потому слегка растерялся.

Около часа пришельцы молча наблюдали, скрываясь в густом кустарнике, и не засекли ни единого постового или патруля.

— А вы уверены, что не ошиблись адресом? — обратился наконец Джон-Том к лейтенанту Найку.

— Усадьба вполне соответствует приметам, которыми мы располагаем, — свистящим шепотом ответил мангуст. — Вспомните, нередко ядовитые гады красятся в мирные цвета. — Под мягким мехом ходили ходуном тонкие, но крепкие мускулы. — Где-то здесь, в одном из этих зданий, томится в плену наша принцесса Алеукауна. И неважно, из золота ее оковы или из меди.

— Как же ее освободить? — Среди своих товарищей Караукул был дылдой, хотя и уступал Джон-Тому добрый фут. — Командир, осмелюсь заметить: если и правда перед нами крепость, то у нее исключительно невинный вид.

— Поистине, — согласился лейтенант. — Я очень внимательно осмотрел все подступы и не увидел никаких препятствий.

— Ага, тот самый случай, када нужна десятикратная осторожность, язви ее.

Все повернулись к Маджу.

— Клепаная невинность — самая, значица, хитрая защита, вот так.

Хек, разглядывая поместье, хмурился.

— Где защита, где? Никакой защиты я не вижу.

Выдр негромко тявкнул.

— Бьюсь об заклад, этого-то и добиваются педики, которые засели внутри. Чтоб любой непрошеный посетитель их маленько недооценил. — Он махнул лапой в сторону хитросплетения построек. — Да че там, эта медвежья дыра прям-таки напрашивается на штурм. Конечно, я не сомневаюсь, вы ребята не промах и службу туго знаете. Умеете ров переплывать, лазать по штурмовым лестницам, обходить ловчие ямы и подкопы рыть. На каждую мудреную фортификацию у вас найдется хитрозадый контрприемчик. Да вот тока этот Манзай — шельмец скользкий. Как одна моя знакомая малютка — шутит и смеется, а в лапы не дается. Так че не спешите радоваться, чуваки. Опасность тем круче, чем меньше бросается в буркалы.

Найк с задумчивым видом повернулся к Джон-Тому:

— А вы, чаропевец, что скажете?

Человек с готовностью ответил:

— Скажу, что в подобных случаях Маджевы инстинкты заслуживают доверия. Серьезных переделок на его счету побольше, чем у любого из моих знакомых, живущих на этом свете.

— Завсегда лучше быть трусливым и осторожным, но живым, чем храбрым и мужественным, но дохлым, — философски изрек выдр.

— Что ж, сказано от души, — одобрил Пауко.

Мадж прищурился:

— Ты, грязекопатель, можешь это смело повторить. И кстати, задай себе вопросик: у кого больше шансов спасти твою принцессу — у живого труса или у мертвого героя?

— Мы докажем, что коварства и нам не занимать, — пообещал выдру Найк. — Что вы предлагаете?

Мадж никак не ожидал такого уважительного отношения к себе.

— Кто, я? Тебе че, мой совет понадобился? А я-то думал, вашему брату не с руки консультироваться с пережитками истории.

— Мадж, не лезь в бутылку, — посоветовал чаропевец.

— Ну-у, шеф, ты и впрямь без юмора. Дай чуток развлечься.

— У нас мало времени, не будем тратить его на сарказм.

Найк отвернулся от выдра.

— Все, начальник, не кипятись, — поспешил замириться Мадж. — К делу так к делу. Из отсутствия внешних укреплений совсем не вытекает, че внутри тока расписные стены да пышные ковры. То есть мы ни фига не знаем о том, какие сюрпризы ждут нас в этих постройках, верно я говорю? И ваш стукач тута не шибко полезен. При таком раскладе тока одно могу предложить: давайте словим того, кто ответит на любые вопросы.

Хек оглядел поместье.

— Взять «языка»? Но здесь же нет патрулей.

Мадж кивнул.

— Еще очко в пользу Манзая. Умен, бестия. Нет патрулей — нет «языка», нет «языка» — нет сведений. — Он ударил лапой по висящей над ним виноградной лозе. — Но должен же ктой-то присматривать за этими ползучками. И трава на лужайках не сама подстриглась, и кустики такие опрятные не из уважения к местному населению.

— Мы поняли вашу идею. — Найк уже продумывал следующий шаг. — От нас требуется держать себя в узде… и ждать.

Джон-Том поправил на спине дуару.

— Вы не один месяц сюда добирались. Сможете еще немножко потерпеть.

Лейтенант кивнул.

— Как вы считаете, где занять позицию?

— Там, где нас нельзя будет срисовать из большинства халуп, — тотчас ответил Мадж.

Они отступили к болоту и, стараясь как можно меньше шуметь, добрались до северной окраины усадьбы, где и провели вторую половину дня и ночь. Спали поочередно, кто-нибудь обязательно следил за поместьем. И лишь после завтрака, вопреки героическим усилиям Пауко никого не вдохновившего, в стене ближайшего дома отошла вбок деревянная панель и появился некто в широкой накидке с вышивкой. Он стриг траву и подравнивал кусты, и управлялся ловко, хоть и обходился без садового инвентаря и магии.

— Козел, — идентифицировал его Караукул.

— Почему бы и нет? — Лейтенант перебрался поближе к солдатам. — Кто лучше них стрижет траву?

— Но почему только один? — удивился вслух Джон-Том, следивший за трудолюбивым копытным.

— Кореш, да ведь нам тока один и нужен, иль забыл? — подал голос выдр. — Откуда мы знаем, можа, их тут кругом полдюжины пасется. Но нам и этого хватит.

Между тем четвероногий садовник осторожно встал на задние ноги и потянулся к нижним ветвям плодового дерева. Передними ногами он уперся в ствол, а губами ловко снимал с гладкой коры грибы-паразиты. Несомненно, о порядке на недосягаемой для козла высоте заботился кто-то другой. Возможно, жираф.

Козел был довольно щупл, рога тоже не внушали опаски. Не боец, решил Джон-Том.

— Давайте захватим его в плен.

Хек двинулся вперед. Его удержала короткая мохнатая лапа Найка.

— Спокойно. Потерпи, доблестный Хек. Здесь тоже есть чем заняться. Рано или поздно он сам подойдет. Так будет надежнее. Вдруг поблизости работают другие садовники.

Джон-Тома восхищала скорость козлиных челюстей.

— Во дает! Такого профи я бы и сам нанял. Вы только поглядите, как он стрижет газон! Ровнехонько, травиночка к травиночке, несмотря на бугры.

— Идея! — пролаял вдруг Мадж.

К нему повернулся Найк:

— Вы о чем?

Но выдр уже скрылся на болоте. Через несколько секунд он вернулся, зажав под мышкой длинную разлапистую ветку.

— Что вы собираетесь с ней делать? — удивленно спросил Пауко.

Мадж выразительно закатил глаза.

— Боги, храните меня от чуваков без воображения! — И шагнул вперед. — А щас всем захлопнуть поддувала и приготовиться.

Все напряженно следили за выдром, а тот осторожно поднял ветку над идеально ровной зеленой стеной.

Не сразу, но довольно скоро вопиющий непорядок привлек к себе внимание копытного. Сначала левый, потом правый глаз исследовали уродливую ветку — наверняка козел пытался сообразить, как же это он недоглядел. Затем садовник припустил к засаде.

— Ждите, пока стричь не начнет, — взволнованно прошептал Мадж. — А тада — хватайте!

Мангусты кивнули и бесшумно рассеялись. К ним присоединился Джон-Том. Он двигался медленнее, с учетом своих габаритов.

Козел осторожно приблизился к краю болотного хаоса. Взгляд направо, взгляд налево — как будто все спокойно. Он решительно цапнул торчащую ветку у самого основания. «Еще два-три таких укуса, и дело будет сделано. Занятно, до чего похожи на пальцы несколько почек в самом низу ветки», — подумал он.

Укусить второй раз ему не дали. Четыре мангуста налетели разом, ошеломленный садовник не успел даже проблеять толком. Уже через секунду он лежал, запеленутый в несколько вонючих солдатских одеял. Крепкая бечевка быстро обвила морду, предотвратив дальнейшие протесты. Когда злосчастного пленника волокли в дебри, он мог только в ужасе таращиться на своих похитителей.

— Погони нет? — с тревогой осведомился Найк, вносивший свою лепту в транспортировку — он держал козла за переднюю ногу.

Джон-Том оглянулся. Ничего, кроме тумана, серо-зеленой растительности и раздраженных насекомых.

— Надо отойти подальше, тада пущай орет, пока хвост не отвалится.

Мадж шагал впереди, торя тропу для отряда.

Лишь очутившись среди девственных мхов, они сняли бечевку с морды садовника, но путы на ногах оставили. Красивая накидка пленника была измазана ряской и тиной. Когда Джон-Том протянул руку, чтобы любезно отряхнуть одеяние, козел зажмурился.

— Да успокойтесь вы. Мы не желаем вам зла.

— Но это не значит, че не причиним, — весело добавил Мадж.

— Умоляю, объясните, что вам нужно, — тихо простонал козел. — Ради всего святого, скажите простому слуге, зачем вам понадобилось меня похищать? — Его взор остановился на Джон-Томе. — Вы человек! И какой высокий!

— Это неважно. — Чаропевец подпустил в голос строгости, но немного — козел и так был перепуган. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои достоинства. Нам известно, что вы служите разбойнику по имени Манзай.

— Разбойник? — Козел непонимающе заморгал. — Манзай? Мой господин — обыкновенный помещик. Его любимое занятие — выращивать экзотические фрукты и овощи. А еще — собирать и описывать многочисленные коллекции. Не примите мои слова за оскорбление, но вы нас с кем-то спутали. — И добавил почти виновато: — Осмелюсь представиться: Прут. Дозволено ли будет мне узнать ваши благородные имена?

— Нет, — твердо ответил Найк.

— Я так и думал. Судари, вы меня, конечно, не развяжете, но нельзя ли хотя бы к дереву прислонить? Мне в таком положении больно поднимать голову.

Лейтенант быстро обдумал просьбу и, не найдя подвоха, кивнул солдатам. Хек и Пауко с трудом подняли козла и прислонили к ближайшему пню. Хвост садовника нервно бил по сторонам.

— Благородные господа, скажите, чем я могу вам услужить?

— А педрилка-то вежливый, — шепотом оценил Мадж и добавил громче: — Нам, гроза капусты, информация нужна, вот так.

Уже во второй раз садовник выказал искреннее недоумение:

— Информация? Что ж, извольте, если только она касается подготовки почвы к сезону вегетации культурных растений и уходу за ними. Еще я мог бы рассказать о… — Его вдруг осенило. — А, теперь мне все ясно. Вы бандиты с большой дороги и явились ограбить или убить моего хозяина. Или вас подослал кто-нибудь из недругов, заблуждающихся насчет наших богатств. Вот что я вам посоветую, уважаемые: возвращайтесь-ка тем же путем, что и пришли, пока целы. До моего обожаемого хозяина вам ни за что не добраться, его покой непрестанно охраняют преданные слуги и защитники.

— Шеф, ты нас не за тех держишь, — буркнул Мадж. — Мы и сами не хотим ниче подобного.

— Твой обожаемый хозяин украл нашу принцессу, — объяснил Найк, — и наш долг — выручить ее и вернуть царственной родне или сложить головы в неравном бою.

Эта мрачно-торжественная фраза заставила садовника призадуматься, а потом он внезапно выпалил:

— Которую из принцесс вы имеете в виду?

Солдаты переглянулись. Не меньше их были удивлены и Джон-Том с Маджем. Пауко наконец спросил:

— Что значит — которую?

— Глубокоуважаемые судари, позвольте вас уверить, что я особо горжусь умением точно выражать свои мысли в речевой форме. Я спросил именно то, что и хотел спросить. Которую из принцесс вы имеете в виду? — Он вытянул шею, пытаясь разглядеть ношу Джон-Тома. — Какой интересный у вас инструмент! Я и сам играю понемножку. Музыка — вещь возвышенная и чистая, и, на мой взгляд, она плохо согласуется с вашими намерениями.

— Неважно. — Найк приставил острие меча к козлиному горлу. — Объясни.

Дрожащий садовник попытался втянуть голову в плечи, не сводя левого глаза с клинка.

— Это вы объясните, сделайте милость, почему я, находясь на волосок от смерти, обязан что-то рассказывать?

Острие надавило сильнее, в голосе Найка добавилось угрозы.

— Твоя или еще чья-нибудь смерть нам не нужна. Мы хотим только вернуть принцессу.

— Но хозяин ее не отдаст, — пообещал козел. — Он никогда никого не отдает.

— Как следует из твоих слов, у Манзая в плену не одна принцесса, — спокойно заключил Джон-Том.

Козел захлопал ресницами.

— Вот именно. Вы поймите: поскольку невинные хозяйские увлечения не входят в круг ответственности вашего покорного слуги, я не распространяю свой интерес дальше ухода за парком.

— Увлечения? — пробормотал Пауко.

— Зачем Манзаю понадобилось собирать принцесс? — спросил Найк.

Мадж за его спиной выразительно хмыкнул. Его проигнорировали.

— Разве я не упомянул, что мой господин — страстный коллекционер самых разнообразных вещей? Некоторые собирают редкие книги или монеты, другим подавай красивые ракушки. Кое-кто находит прелесть в разведении ярких экзотических цветов. Фигурально выражаясь, Манзая можно отнести к последней категории. — В козлином взоре появилась задумчивость. — Хобби не из дешевых, но, как мне говорили, оно приносит удовлетворение.

— Ах ты!..

Караукул вскинул меч.

Козел съежился, закрыл глаза.

— Нижайше прошу изливать гнев на подлинную причину ваших неприятностей, а не на источник обескураживающих новостей!

— Редкое увлечение, что ни говори, — заметил Джон-Том. — Сказать по правде, мне бы такое даже в голову не пришло. Это ж надо, коллекционировать принцесс!

— Нас интересует только одна. — Лейтенант повернулся к дрожащему козлу. — Ты очень почтителен. Насколько я могу судить по собственному опыту, почтительные, подобострастные слуги обычно знают больше, чем хочется им самим. Ответь-ка, любезный, в коллекции твоего господина есть дама из нашего племени?

— О да, — с готовностью ответил садовник. — Красавицу из вашего рода зовут Алеакуна.

— Алеукауна, — поправил Найк. — Государю нашему она доводится младшей дочерью. — И подался вперед, сверкая глазами. — Где ее держат? В которой части поместья?

— Боюсь, я точно не знаю.

— А ты подумай! — Лейтенант приналег на меч.

— Секундочку! Молю, дайте только секундочку — мне надо напрячь память. К своим экспонатам хозяин относится с большой заботой, даже с любовью. Каждой принцессе отведены отдельные покои, у них даже слуги есть. Достопочтенного Манзая нельзя назвать грубым тираном.

— Ну да, прямо образец добродетели, — прорычал Мадж. — Хорош лапшу вешать!

— В доме много коридоров, — сообщил козел. — Поскольку я дорожу своей головой, то постараюсь все их вспомнить в точности. К нам легко войти, но уйти совсем не просто.

— Позволь нам самим об этом судить, — попросил Найк. — От тебя требуются только направления.

Садовник кивнул.

— У большого белого здания, стоящего как раз там, где произошла наша встреча, на северной стороне есть веранда. Если вам удастся войти туда, вы очутитесь в начале длинного крытого перехода. Он приведет в другое, более обширное, с множеством комнат, строение.

Мадж понимающе кивнул.

— Еще б, за узким коридором легче следить, чем за половиной болота.

— В дальнем конце этого коридора вы найдете ответвление. Еще раз поверните на север и увидите второй крытый переход. Он ведет в столовую. На юге за нею расположены роскошные покои. Ближайшие из них, на ваше счастье, хозяин выделил принцессам, в том числе и упомянутой Алеукауне.

— В добром ли она здравии? — взволнованно спросил Хек.

— Как я уже сообщил, господин пуще глаза бережет свою коллекцию. Скажу с уверенностью: интересующая вас особа здорова, как никогда прежде.

— Но, бьюсь об заклад, невесела, — прошептал Караукул.

Козел пожал плечами:

— На подобные темы нам, слугам низшего ранга, рассуждать не положено. Я всего лишь скромный обрезчик роз и косильщик лужаек. — Он поднял глаза и рассеянно почесал рога о пень. — А теперь, милостивые государи, если ваше любопытство удовлетворено, нельзя ли осведомиться, как вы собираетесь поступить со мной, дабы у меня было время подготовиться к неизбежному?

— Никаких проблем, начальник.

Мадж провел пальцем по лезвию меча и вожделенно посмотрел на козлиное горло.

Вперед шагнул Найк.

— Пленник выполнил все наши требования и добровольно ответил на вопросы. Воинская честь требует сохранить ему жизнь.

— Кореш, эта самая честь тебя када-нибудь погубит, — проворчал выдр. — Ты че, хочешь развязать его и выпустить на травку? И он, конечно, не побежит стучать, че тута затаились шестеро чужаков и судят-рядят, как бы им половчее забраться в клепаную усадьбу, ага?

— Естественно, мы на это пойти не можем. — Лейтенант задумчиво посмотрел на садовника. — А следовательно, перед нами непростая задача.

— Убедительнейше прошу решить ее ко всеобщему удовлетворению, — с надеждой попросил козел.

— Предоставьте это мне.

Джон-Том взял в руки дуару и двинулся вперед. Мадж выругался себе под нос и уступил ему дорогу. То же самое сделал бы и козел, не будь он крепко связан. Зловещая тень высокого человека упала ему на морду.

— Попрошу остальных как можно крепче зажать уши ладонями.

— Зачем? — спросил Караукул.

— Чес-слово, чувак, лучше тебе этого не знать. — Мадж уже выбирал себе укрытие среди мшистых кочек. — На твоем месте я б просто освободил местечко.

На сей раз получилось именно то, чего добивался Джон-Том. И неудивительно — нянчась с маленьким Банканом, помогая растить Ниину и Сквилла, он здорово набил руку на колыбельных. Просто ни одна из них до сих пор не выступала в роли чаропесни.

Он и сам уже клевал носом, когда садовник наконец отвалился от пенька.

— Хррр-чхрр… Бе-е… Хррр… Бе-е…

— Готово.

Довольный собой, чаропевец встряхнулся. Он не разрушил крепостные стены, не испепелил атакующего дракона, но, как любит повторять Клотагорб, хороши лишь те чары, от которых можно унести ноги.

— Кореш, ты чей-то сказал?

Мадж опасливо высунулся из-за кочки.

Джон-Том сердито выдернул из правого уха выдра моховую затычку.

— Я сказал, дело сделано. Он больше не опасен. — И указал на сладко похрапывающего у пня садовника. — Очень мощная колыбельная. Сутки продрыхнет, а то и двое.

Найк посмотрел на козла, потом — с уважением — на человека.

— А вы и правда чаропевец.

Джон-Том лишь плечами пожал — сама скромность.

— Знаете, если бы вам пришлось баюкать парочку выдрят, вы бы тоже научились всяким фокусам.

— А я, ваще-то, думаю, у него включились защитные механизмы психики, — заявил Мадж. — Када мой чувак дает кошачий концерт, лучший способ спастись — задрыхнуть.

— Спасибо за искренний панегирик, — сухо бросил Джон-Том.

Выдр ухмыльнулся:

— Завсегда пожалуйста, кореш.

— Подождем до темноты, — решил лейтенант.

— Понятное дело.

Мадж состроил серьезную мину и приблизился к Джон-Тому.

— Как думаешь, шеф, травогрыз нас не подставит? Можа, он объяснил, как пройти к казармам, а не к дамочкиному гнездышку?

Над этим следовало подумать.

— Вряд ли, — решил чаропевец. — Он наверняка учел, что кто-нибудь из нас может уцелеть и вернуться, чтобы перерезать ему горло. Манеры у него вкрадчивые, но не жульнические. Мне кажется, он был слишком испуган, чтобы строить коварные планы.

Мадж неохотно кивнул.

— Да уж, када у твоей глотки меч, умничать чей-то не тянет.

— В любом случае, мы будем осторожны.

Найк обернулся к солдатам.

— Ладно, чуваки, тада за дело.

И, ко всеобщему удивлению, Мадж первым направился к поместью.

Глава 8.

В ту ночь луна была на ущербе, почти не светила. Несказанно радуясь этому обстоятельству, они бесшумно проползли по траве и взобрались на пустующую веранду. На великолепно отполированном дереве скользили ноги и лапы, зато простенький запор сразу поддался манипуляциям ловкого и опытного в таких делах Маджа.

— Слишком уж просто, — прошептал, на цыпочках продвигаясь по коридору, Джон-Том.

— Ты, кореш, подчас чересчур подозрителен. — Слева от него семенил выдр. — Можа, Манзай этот уверен, че его вполне защищает репутация отшельника. О приближении любой армии он узнаёт загодя и вполне успевает приготовить теплую встречу, а уж мелкие компании чокнутых дурачков, вроде нас с тобой, он небось и в расчет не берет.

Джон-Том, еле поспевая за мангустом и выдром, казался себе пьяным слоном в посудной лавке. Каждый скрип, каждый стон половицы раздавался, похоже, только по его вине.

— Сюда.

Найк жестом указал путь остальным.

Вскоре они очутились в описанной садовником трапезной. На расписных стенах рядами висели прекрасно подобранные произведения живописи и графики. Джон-Том, зачарованный особенно изящной акварелью — болотистый ландшафт на заре, — дождался от Маджа тычка в бок.

— Для головореза и похитителя людей, — прошептал Джон-Том, когда они перешли в другой коридор, — у этого Манзая весьма утонченный вкус.

— Он нам мошонки утончит, ежели ты его разбудишь своей болтовней, — упрекнул товарища Мадж.

И тут, словно вторя его предостережению, из темного конца коридора донесся тяжелый, сопровождаемый ворчанием топот. Кто-то огромный загородил путь незваным гостям. Цели этой он достиг с легкостью — достаточно было заполнить своей тушей весь проем.

Джон-Том испугался, что они ненароком привели в действие автоматические ворота или решетку. Но тут обладатель неразличимого во тьме силуэта сделал шаг вперед. Под его весом содрогнулся пол коридора.

Звездный свет очертил грандиозную фигуру серебром, и Джон-Том понял, что его метафора — слон в посудной лавке — применима не ко всякому представителю этого племени. Чего-чего, а неуклюжести в движениях здешнего бивненосца не было и в помине.

Ему понадобилось лишь мгновение, чтобы подняться на все четыре конечности. Внушительные бивни были остро заточены и снабжены стальными наконечниками. Череп и туловище защищены подогнанными вручную латами из кожи и стальных колец, тяжелые кожаные поножи прикрывали столбовидные ноги. Злобно сверкали глаза, чуткий хобот прощупывал воздух.

— Не узнаю ни облика вашего, ни запаха, — грозно проревел слон. — Недруги?

— Берегись! — выпалил, не подумав, Хек. — Он тревогу поднимет!

Слон откликнулся на это трубным хихиканьем.

— Да чего ради? Если я подниму тревогу, остальные охранники захотят разделить со мной удовольствие. Куда приятнее будет растоптать вас единолично.

Итак, предстояло обойти только одного стражника. «Но это кровожадный представитель семейства толстокожих, — уныло подумал Джон-Том, — так что и одного хватит с лихвой».

— Все назад! — завопил Найк.

Он выставил перед собою меч и, даже отступая, искал путь в обход громадного охранника.

Увы, этот путь отсутствовал. Слон перекрыл проем, его бока терлись о стены.

Монстр вытянул хобот и его кончиком сдвинул потайной рычаг. И дверь — та самая, которой Джон-Том все время боялся, — наконец сдалась. Створки выкатились на хорошо смазанных колесиках и оглушительно лязгнули… позади пришельцев.

Похоже, когда садовник говорил, что войти легко, а уйти — куда труднее, он не просто философствовал. Вот она, разгадка странной планировки усадьбы. Каждый коридор, соединенный с главным зданием, — потенциальная ловушка для непосвященных. Незваного гостя легко изолировать и прикончить, не подвергая опасности челядь и элегантный интерьер.

Слон, по-прежнему зондируя пространство хоботом, сделал еще шаг к пришельцам. Как и Найк, Джон-Том искал спасительную лазейку. Мангусту и выдру, наверное, хватит проворства уйти от хобота, но проскочить между массивными ножищами — задача куда сложнее. Тут малейшая ошибка непременно окажется роковой, исправить ее уже не удастся. То есть идти на такой риск можно лишь в самом крайнем случае.

«А значит, — сказал он себе, пока страж-великан неуклонно теснил отряд к прочному барьеру, — необходимо побыстрее найти альтернативу, если, конечно, таковая существует».

— Нам конец! — отчаянно простонал Пауко.

Мадж взялся за лук, хорошенько прицелился и выстрелил, но стрела не сподобилась продырявить даже кожаный доспех.

— Не доводи его до бешенства, — посоветовал выдру Хек.

Мадж недоуменно посмотрел на мангуста.

— Не доводить его до бешенства? Это еще почему? Он и так собрался нас уконтрапупить. — И сердито оглянулся на старого друга. — Эх, чувак, оченно обидно это признавать, но тока на тебя надежда.

И пожалел, что не запасся так хорошо выручавшим его на болоте звукопоглощающим мохом.

Джон-Том предположил, что любая попытка отразить удар хобота или бивня мечом обречена на провал, и в неистовой спешке схватился за дуару. За его спиной грозно высились прочные ворота из ламинированного, исписанного высокомерными предостережениями дерева. Изобретать хитроумные трюки не было времени. Мадж напомнил ему об этом в своей привычной беспардонной манере.

— Да спой же че-то, любую дурь! — завопил выдр, накладывая на тетиву вторую бесполезную стрелу.

На сей раз оперенное древко засело в тонком ухе. Страж отозвался возгласом изумления.

— Ай! Больно! Ну, паршивцы, это вам даром не пройдет. В наказание я сначала конечности раздавлю, а головы оставлю напоследок!

— Мы не желаем зла никому из обитателей этого дома, — в ужасе объяснил Найк. — Только хотим найти нашу принцессу.

— Ах, вот оно что, — презрительно затрубил слон. — Новый отряд спасателей принцесс! Такие, как вы, регулярно к нам заглядывают. И все отправляются на корм болотным пожирателям падали. То же будет и с вами. Меня не напугать вашим жалким оружьицем, да и не подкупить — на богачей вы не смахиваете. Но если бы и смахивали… Господин Манзай заботится о своих слугах, и мне он по душе. — Губы слона расплылись в гримасе. — Меня хлебом не корми, дай затоптать докучливого пришельца.

И он хлестнул хоботом, заставив Найка отскочить назад. Будь на месте мангуста существо не столь быстрое, слон наверняка бы его схватил.

— Ты пронырлив, — похвалил толстокожий. — Все вы, похоже, ловкие ребята, кроме разве что человечишки. Ну, да неважно. Мимо меня не пройти, а попробуете под брюхом — я на вас попросту сяду. Когда я на кого-нибудь плюхаюсь, он даже пикнуть не успевает.

Стихи! Нужны походящие стихи! Джон-Том, пронзительно сознавая, что время на исходе, изо всех сил напрягал свои извилины. Проклятье! Ничего слоновьего! Ну, будь что будет. Он запел.

На него вытаращился Мадж.

— Шеф, ты че? Офигел? Че за белиберда?

Не дождавшись отклика от чаропевца, выдр воззвал к остальным:

— Чуваки, вы в этой бредятине хоть чей-то понимаете?

Ответа не последовало. Пауко застыл с потухшими глазами и отвисшей челюстью.

От грифа дуары исходило нежное сияние, оно быстро растекалось, заполняя пространство между экспедицией и стражем. Голубым туманом ударило оно по огромным вислым ушам, заставило их встрепенуться. На слоновьей морде появилось выражение, обозначенное в психиатрии термином «конституциональная глупость».

Охранник шатнулся и привалился к стене, та застонала, но не обрушилась. Толстая шкура обвисла, как рыболовная леска над мельничной запрудой.

Джон-Том на всякий случай состряпал еще два куплета и, лишь допев последнюю строчку, повернулся — поздравить друга.

— Мадж, умница! Получилось!

— А? Че?

У выдра поникли усы, туловище покачивалось, из разинутой пасти капала слюна, а глаза идиотски таращились на чаропевца.

— Умница, говорю!

Столь неординарная реакция выдра слегка остудила восторг Джон-Тома. Он вгляделся в морду Маджа.

— Э! Да что с тобой?

— А? Да ниче, кореш, ниче, все нормалек.

Из лапы выпал лук.

— А ну, все за мной! — Джон-Том указал на одуревшего слона. — Разве не видите? Чары подействовали. Он заколдован, да вот только я не знаю, надолго ли. Пошли. — И посмотрел на спутников: — Э, да что с вами со всеми?

Мангусты брели, находясь в коллективной прострации. Хек и Пауко сплелись в путаном менуэте, безуспешно пытаясь обойти друг друга и снова сталкиваясь лбами. Одурманенный Караукул увлеченно изучал собственные пальцы, как будто под вопросом оказалось то ли их наличие, то ли происхождение. Даже Найк не был исключением — он не сильно, но часто бился теменем в ворота. И едва ли растущую вмятину на шкуре можно было считать обнадеживающим результатом.

Рассерженному Джон-Тому оставалось лишь сгуртовать товарищей и прогнать мимо стража. Тот уже что-то бормотал во сне, а из его пасти капала густая, как студень, слюна.

Чаропевец, оказавшись на просторной ротонде, обставленной для приятного времяпрепровождения, приступил к поискам и наконец обнаружил рычажок на стене. Стоило его перекинуть, как между спасателями и усыпленным слоном сомкнулись ворота — точная копия первых. Оставалось надеяться, что это препятствие выдержит натиск неудавшегося палача, когда он очнется.

На вопрос, сколько продержатся чары, Джон-Том ответить не мог. Прежде чем это случится, хорошо бы найти и выручить принцессу, да успеть вернуться на болото, где погоня не сыщет никаких следов.

Но для этого надо срочно привести в чувство очумевших мангуст и Маджа. Иными словами, необходимо противоядие от удачной чаропесни. Немало уйдет на это драгоценного времени, но выбора нет.

Наконец к выдру и солдатам вернулась способность рассуждать здраво.

— Что за гнусное колдовство? — Найк ощупывал здоровенную шишку на темени. — Что вы с нами сделали?

— Это случайность, я хотел угомонить только слона. — Джон-Том виновато покосился на Маджа. — Что поделать, иногда мои чары расходятся шире, чем надо.

— Иногда? А, черт!

Один лишь выдр сообразил, что произошло.

— Но идея-то хорошая.

— Чувак, идеи у тебя завсегда хорошие. Да вот исполнение частенько оставляет желать лучшего.

— Я сделал только то, что ты предложил.

На морде выдра появилось озадаченное выражение.

— Я? А че я такого предлагал?

— Велел, чтобы я спел какую-нибудь дурь.

Мадж обеими лапами потер физиономию, затем повернулся и с мольбой посмотрел на четырех солдат.

— Ну, видите? Видите, какие клепаные муки я вынужден терпеть последние двадцать годков? Скажите спасибо, че он не превратил нас всех в тритонов. Или даже в пятитонов.

— Поистине, это не похоже ни на одну из известных мне разновидностей волшебства, — признал лейтенант.

— Но ведь подействовало, — добавил суровый Караукул.

Джон-Тома это чуточку обидело.

— Самое главное — что мы все целы и невредимы и прошли мимо охранника.

Хек неуверенно оглянулся на деревянные ворота.

— И долго еще мы будем целы и невредимы?

— Не знаю. Пошли, разыщем вашу принцессу и смоемся отсюда.

Найк задрал нос, принюхался.

— Кажется, я улавливаю ее запах, хотя его сильно глушат запахи множества других существ.

— Хорошо хоть, никто из них не воняет, как слон.

Мадж тоже сосредоточенно работал ноздрями. Джон-Том понимал, что ему тягаться с такими чуткими нюхачами — пустое дело.

Они пронюхали всю ротонду и наконец пришли к общему мнению, которое вывело их в другой, более узкий коридор. На сей раз никто не вышел навстречу и не бросил вызов. Дорога привела во вторую ротонду, поменьше первой, но с такими же высокими потолками.

Когда они приблизились, Найк велел идти медленнее. В зале под куполом они увидели несколько высоких решеток, за каждой находилось отдельное помещение. Из некоторых доносилась тихая музыка. Тут и Джон-Том уловил запах духов. На противоположной стороне ротонды виднелся еще один коридор, там царил мрак.

В центре зала восседала парочка енотих, увлеченных настольной игрой. Поначалу Джон-Том принял ее за шахматы, но, приглядевшись, различил фигуры — совершенно незнакомые и неописуемые. Впрочем, в тот момент он меньше всего интересовался правилами таинственной игры.

Окружавшая енотих мебель претендовала на эпитет «роскошная». Повсюду были разбросаны шелковые перины и тугие подушки. Никак не вязались с дорогой обстановкой тяжелые, грубые замки на золоченых решетчатых дверях радиальных камер.

— В одной из клеток томится Алеукауна, — прошептал Найк.

— Первая слева. — В этой компании самым чувствительным носом обладал Караукул. — Между прочим, тут немало интересных запахов. Некоторые довольно странные, однако…

— Забудь о них, — лаконично оборвал лейтенант. — Нас интересует только принцесса.

— А как быть со служанками?

Хек указал на азартных енотих.

— Могу их покорить своим обаянием, — предложил болтливый Мадж.

— Нет уж, лучше попробуем что-нибудь понадежней, — поспешил возразить Джон-Том.

— Еще одну твою чаропесенку? — огрызнулся выдр.

— По-моему, это само собой разумеется. — Найк совершенно не уловил сарказма. А может быть, лишь сделал вид, что не уловил. — Почему бы их не усыпить, как того садовника?

— Тогда я мог не бояться, если песенка не поможет, — объяснил Джон-Том. — Он был нашим пленником и никуда бы не делся. — Чаропевец пригляделся к самкам с естественными масками на мордах. — А ну как я на них испробую то же, а ничего не выйдет? Они ведь запросто могут удрать и переполошить весь дом.

— Судя по всему, напрашиваются более простые меры. — Лейтенант вынул из висевшей у него на боку сумки шелковый шарф, намотал его концы себе на лапы и дважды дернул. — Хек и Пауко, берите на себя ту, что слева. Караукул, идешь со мной.

— Э, шеф, а как насчет нас? — осведомился Мадж.

— Действуйте, сообразуясь с вашими возможностями, но не путайтесь у нас под ногами.

Человек и выдр даже рта не успели раскрыть, как четверка солдат влетела в ротонду. Пожалуй, мангусты не могли соперничать в гибкости с Маджем, но бегали ничуть не хуже. Отреагировать на их появление у двух служанок не было ни малейшего шанса. Они вмиг очутились на полу, крепко связанные и с кляпами в пастях. Енотихи бешено сопротивлялись, но одолеть четверку закаленных в походах бойцов, конечно же, не могли.

Две пары глаз злобно таращились на Найка, острые зубы впивались в шелковые кляпы.

Все эти чудеса быстроты и ловкости заставили Джон-Тома еще острее почувствовать собственную неуклюжесть. Он держался в сторонке, пока мангусты не заткнули себе уши. Тогда он сыграл уже испытанную на садовнике колыбельную, и на служанок она подействовала с тем же успехом. Они уснули мертвым сном, и солдаты разместили их в роскошных креслах. Любой, проходя через ротонду, решил бы, что енотих за игрой сморил сон.

Найк, не тратя времени на любование делом лап своих, снял с пояса старшей служанки узорное кольцо с ключами и поспешил к ближайшей клетке. Третий ключ легко вошел в замочную скважину. Однако когда Найк распахнул решетчатую дверь, из камеры не донеслось ни звука. Его товарищи гурьбой ринулись вперед, а Джон-Том бесшумно затворил за ними дверь.

Еще ни разу в жизни ему не случалось видеть такого шикарного узилища. Плотные гардины в два яруса закрывали стрельчатые окна. На сводчатом потолке, расписанном лесами и реками, господствовал витражный световой люк, милостиво пропуская лучи восходящей луны. Справа угнездилась массивная, но элегантная ванна, сложенная из внушительных блоков травертина и малахита. Поблескивали золотые причиндалы в форме дельфинов и тюленей. Где добыли эти материалы и по какой цене, Джон-Тому оставалось лишь догадываться. Пол большей частью прятался под толстыми коврами и подушками, они дыбились возле мебели, точно налетевшие на каменный берег волны.

Спасатели крались по комнате, а та все расширялась, словно они продвигались из центра гигантского, разрезанного на дольки торта к периферии.

Первым огромную кровать из алого, точно кровь, дерева увидел Мадж. Казалось, она грациозно плывет над щедро устланным коврами полом, увенчанная балдахином из зеленого и розового шелка с золотым шитьем. На кровати сидела и сонно моргала, глядя на пришельцев, крепенькая, спеленькая серо-коричневая особа. В ее взоре озабоченности было больше, чем страха.

— Кто это? Кто здесь?

Звуки ее голоса побудили четверку солдат броситься вперед и простереться ниц возле кровати.

— О величественнейшая, о бесподобнейшая принцесса! — От избытка чувств у Найка перехватило горло. — Я — лейтенант Найк из клана К'Хуритоупа, а это — мои подчиненные. — Он представил каждого по имени и снова повернулся к ней: — Мы все — честные, верные солдаты Харакуна. Этот миг нам грезился много месяцев. И вот мы здесь, в вашем распоряжении. А еще здесь наши союзники и друзья: искатель приключений Мадж и великий чаропевец Джон-Том. — Произнося эти слова, он набрался смелости посмотреть принцессе в глаза.

— Матушка ваша, королева, ждет не дождется благополучного возвращения своего драгоценного чада. Она отчаянно скучает по вас. Равно как и ваши сестры и брат.

Принцесса кивнула. Она уже полностью одолела сонливость и теперь напряженно думала.

— Я сожалею об этом, но не сожалею о конфликте, из-за которого очутилась в столь малоприятной ситуации. Я правильно поняла: вы явились меня спасать?

— Не-а. — Мадж, одарив августейшую особу самым долгим и тяжелым взглядом из своего арсенала, теперь с опаской глядел на дверь. — Мы, эт-та, решили заглянуть к вам на чашечку чаю, поболтать о том о сем, а потом сделать лапкой и свалить.

— Мадж, веди себя прилично, — одернул спутника Джон-Том. — Она же так настрадалась!

— Ну, это ясно, — согласился выдр. — Достаточно глянуть, в каких кошмарных условиях ее содержали. — Он дал пинка атласной подушке — такой мягкой, что лапа утонула в ней по лодыжку.

Между тем принцесса сошла с кровати и закуталась в шаль, похожую на пургу из голубоватого шифона. Джон-Тому бросилось в глаза, что ее фигурка чуть стройнее, а окрас чуть светлее, чем у солдат, хотя темные полосы на нижней части туловища и хвосте такие же четкие. Во взоре его приятеля появилось нечто помимо легкого раздражения.

Старина Мадж! Джон-Том улыбнулся. Выдры никогда не меняются.

Алеукауна опустила лапу на плечо Найка.

— Чтобы вызволить меня, вы проделали такой долгий путь! Я не думала, что нуждаюсь в спасении, но и не надеялась самостоятельно одолеть этого лживого негодяя, моего похитителя. Обещаю, ваша награда будет достойна подвига. — Она одарила нежным взглядом четверку солдат, чьи вытаращенные глаза горели обожанием и восторгом. — Но сначала необходимо кое-что сделать.

— О да. — Лейтенант кивком указал на дверь. — Эта усадьба хорошо защищена, что делает побег затруднительным.

— Я и сама не слепая, — проворчала Алеукауна. — Манзай ограничил мои передвижения, но не обзор. Думаю, я сумею найти безопасный выход.

Хек вежливо предложил:

— Тогда поспешим, ваше высочество, пока сонные чары, наложенные Джон-Томом на сторожей, не ослабли или пока другие сторожа не явились проведать вас. — Он остановился у дверей, осторожно глянул через решетку и сообщил: — Все еще спят.

В глаза Джон-Тому посмотрели очи, похожие на светящийся изнутри полированный оникс. Во взоре этом была абсолютная уверенность в себе и ни малейшего смущения.

— Настоящий чаропевец, — проворковала Алеукауна.

— О да! — гордо заявил Найк. — И его отважный спутник.

Мадж, шагнув вперед, взял принцессу за изящную лапку и церемонно ткнулся усами в тыльную сторону ее ладони. По мнению Джон-Тома, своей длительностью поцелуй побил все рекорды неприличия.

— Мадж! — предостерег он.

Выдр успокаивающе кивнул:

— Да знаю, чувак, знаю. Мы здесь тока для того, чтоб помочь в ейном вызволении. — И с располагающей улыбкой повернулся к принцессе: — Но это не значит, че мы вправе забыть о клепаных манерах, верно, малютка? Сказать по правде, я в жисти не встречал настоящей принцессы.

— Судя по всему.

Она высвободила конечность, но в этом жесте, пожалуй, добродушная насмешка преобладала над раздражением.

— Вы должны извинить моего друга, — вмешался в разговор Джон-Том. — Он… от природы не слишком застенчив.

— Удача любит нахальных, — с улыбкой заметила Алеукауна.

Между Маджем и Алеукауной встал нахмурившийся Найк.

— Ночь на исходе, а с ней и шансы на благополучное бегство. Ваше высочество, если вы действительно знаете безопасный выход из дома, следует воспользоваться им как можно скорее.

Она кивнула и, плотнее закутавшись в шифон, направилась к двери. Лейтенант держался рядом.

— Через месяц вы снова увидите родной дворец.

— Лейтенант, я уже поняла, что вы не бросаете слов на ветер. Как и ваши солдаты, вы отважны и знаете свое дело. Однако я не могу уйти, пока не исполню взятые на себя обязательства.

Хек и Пауко оторопело переглянулись. Найк неуверенно молвил:

— Ваше высочество, боюсь, я не понял. Что за обязательства?

— Во мне течет королевская кровь. А это подразумевает, что у меня есть долг не только перед Харакуном и моей семьей, но и перед подругами по несчастью.

— Подруги по несчастью?

Найк отчаянно сражался со зреющей в его мозгу догадкой.

В следующий миг все, в том числе и Мадж с Джон-Томом, попали под мягкий, но властный взгляд. Чаропевец отметил, что у принцессы очень длинные ресницы.

— Это означает, что я не смогу с чистой совестью гулять на свободе, пока мои сестры томятся за решеткой.

— Это еще почему? — пробормотал Мадж. — Че до меня, так я б гулял на свободе и в ус не дул.

Занявший позицию возле двери Хек почтительно взмолился:

— Ваше высочество, я всего-навсего скромный солдат, но осмелюсь заметить: у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на другие дела, сколь бы возвышенно они ни выглядели. В любой момент могут развеяться чары Джон-Тома либо сюда придут охранники и обнаружат нас. Надо выбираться из усадьбы, и поскорее!

Принцесса, пропустив эти слова мимо ушей, указала Найку на его запястье — там позвякивало узорное кольцо с ключами.

— У вас есть ключи от остальных камер. Чтобы освободить моих сестер по узилищу, понадобятся считанные минуты.

— Возможно, — согласился Пауко, — но большую группу беглецов и обнаружить легче.

— Нас уже семеро, — возразила принцесса. — Если к нам присоединятся еще несколько узников, что от этого изменится?

— И правда, что?

Найк задумался.

— Лейтенант, вы слышали мой приказ? — процедила она сквозь зубы. — Или нет?

Найк прижал к груди правую лапу и низко поклонился.

— Ваше высочество, мы — покорные слуги. Слушаем и повинуемся.

— Ты, кореш, говори за себя.

Мадж повернулся, собираясь уйти, но тяжелая человеческая рука остановила его.

— Мадж, теперь мы не можем их бросить.

— Да ну? — Выдр холодно глянул на Джон-Тома. — Взаправду, че ль, не могем? Следи за мной, чувак, щас я покажу, как это делается.

— Решил удрать в одиночку? — спокойно осведомился Джон-Том.

Выдр, уже взявшийся за дверную ручку, замер. Через секунду он повернулся и сердито погрозил другу пальцем.

— Эх, кореш, да кабы я не опасался за твою перекормленную тушу, уже б давно чесанул в одиночку.

— Ну конечно. — Джон-Том подавил улыбку. — Без твоего неусыпного присмотра мне и минуты не прожить.

— Ну, раз ты и сам это понимаешь… — проворчал Мадж и шагнул в сторону, пропуская Найка с принцессой.

Ротонда оставалась безлюдной, если не считать двух сладко посапывающих служанок — они покоились в креслах, точно мягкие игрушки. Казалось, и все здание погружено в сон. По крайней мере, далекий перекрытый коридор не оглашался яростным ревом.

— Пока все идет хорошо, — успокаивал себя Джон-Том и думал при этом, долго ли продержатся его «дурацкие» чары. Дверь камеры по соседству с Алеукауниной подчинилась узорчатому ключу с кольца Найка. Принцесса проскочила мимо него, настойчиво зашептала, склонясь в лунном свете над кем-то. Джон-Том, оставшийся в ротонде, заметил, что камера как две капли воды похожа на предыдущую.

— Умаджи! Это Алеукауна. Просыпайся! Пришли храбрецы из Харакуна, они нас освободят!

— В самом деле? — раздался очень густой, по мнению Джон-Тома, голос, однако неоспоримо женский. — Как раз вовремя. Вот молодцы! Хотела бы я то же самое сказать и о моих бесполезных подданных.

В темноте улавливалась возня. Затем принцесса с Найком отступили назад, и появился некто массивный, упакованный в желтую с черным замшу.

Высокородная принцесса Умаджи Туурская оказалась очень изящной, очень респектабельной и очень рослой горной гориллой. Джон-Том предположил, что весит она где-то между тремя и четырьмя сотнями фунтов (трудно было сказать более точно, так как почти все горилье тело пряталось под замшевыми складками). Стоя на трех могучих конечностях, свободной лапой она откинула назад концы черной с серебром ленты, обхватывающей ее голову. Прозрачная вуаль на морде была в тон ленте.

Чаропевец поймал себя на том, что думает не о ней, а о Манзае. Он наклонился к Маджу — пошептаться.

— Ну?

— Че — ну, кореш?

— Ты разве не хочешь показать себя вежливым выдром? Не поцелуешь ей лапу?

— Да я, чувак, не уверен, че сумею ее поднять. Почему б тебе самому не попробовать?

Джон-Том выпрямился.

— Я, как всегда, обойдусь простым «здрасьте».

Принцесса Умаджи обняла Алеукауну, причем мангуста почти целиком исчезла в лапах примата.

— А остальные? — поинтересовалась горилла.

Алеукауна энергично кивнула:

— Вызволим всех по очереди. Не оставлю нашему похитителю ни одной игрушки.

Из следующей клетки они выпустили Квиквеллу Опанскую, серебристую муравьедиху с неимоверно длинным языком. Этим выдающимся органом Квиквелла благодарно лизнула каждого спасителя. Джон-Тому язык прошелся по всему лицу и лишь в самую последнюю очередь коснулся губ. «Вот это поцелуйчик», — ошалело подумал человек.

Голос у муравьедихи оказался едва слышным — наверное, из-за чрезвычайной вытянутости физиономии.

— Полдела сделано, — отрывисто сообщила Алеукауна, и они двинулись дальше.

Одна из служанок громко всхрапнула, Джон-Том резко повернулся к ней. Долго ли еще пришельцам безнаказанно ходить по дому? Похоже, они слишком увлеклись, искушая судьбу.

Они освободили Сешенше Паресси-Глиссарскую, принцессу из племени рысей, обладательницу превосходной грации и отменных манер. На благодарные слова и улыбки она не скупилась, не подозревая о том, что человек, наблюдая в дюйме от собственного носа ее белейшие и острейшие зубы, покрылся мурашками.

«Никаких проблем, — внушал он себе, пока Найк боролся с замком очередной клетки. — Все в порядке».

Но тут лейтенант отворил дверь в обиталище следующей принцессы, и самообладание чаропевца заколебалось под стать его поджилкам.

Глава 9.

У Ансибетты Боробосской волосы отливали императорским топазом, а глаза были, как прозрачная лазурь. Шестифутового роста, она казалась на первый взгляд вылепленной из смеси сахара, масла и мрамора. Да если на то пошло, она была более чем просто человек. Ее естественная грация заставила чаропевца почувствовать себя выброшенным на берег осетром.

Мадж изучающе посмотрел на друга.

— Так-так-так. Налицо полная потеря умственных способностей. Че мы наблюдаем конкретно? А конкретно мы наблюдаем кретинское выражение рожи, отпавшую челюсть и парализованные верхние конечности.

И он легонько стукнул спутника по ребрам.

Джон-Том сердито заморгал.

— Это еще за что?

— Извини, кореш, но ты забыл, че надо дышать. — Выдр потер ладони. — Ну вот, еще одну милашку выпускаем из-под замка и выбираемся из этого позолоченного сортира. Ежели, конечно, ты способен работать ногами.

Голос принцессы Ансибетты напоминал дуэт арфы и челесты.

— О, благодарю вас! Глубоко признательна за отвагу и самопожертвование! — По примеру своих царственных сестер по несчастью Ансибетта сказала добрые слова каждому освободителю. Джон-Том был не в силах двигаться, мог лишь ждать, что будет дальше.

Принцесса крепко пожала ему руку, а затем точно так же познакомилась с Маджем и остальными.

Это разрушило чары и вернуло чаропевцу способность шевелиться, но тут возникла новая проблема — голова угрожала полностью свинтиться с шеи.

— Чувак, это ж всего-навсего еще одна избалованная высокородная соплячка, — напомнил ему выдр. — Теперича нам опекать энтот детский сад, пока не смотаемся отсюда.

— Ты прав, — удалось пробормотать Джон-Тому. — Одна из бывших пленниц, не более того. Или из бывших предметов коллекции.

Проще было думать о Манзае, чем о… о…

— Ах, люди, люди, — шепотом выразил неодобрение Мадж.

— Ну вот, последняя камера, мы все будем в сборе, и можете нас уводить, — торопила Найка как могла Алеукауна.

Но увещевания были излишни. Лейтенант поспешно повернул ключ в замочной скважине. Пиввера Тренку-Ханская, разбуженная возней, успела полностью одеться.

Она была пониже принцесс Ансибетты и Умаджи, но Алеукауне ростом не уступала. Идеально расчесанный густой коричневый мех отсвечивал под стать зеленому и золотому шелкам, а взгляд живых глаз перескакивал с одного спасителя на другого. Лапы Пивверы были не длиннее ее хвоста, а торс — пухленький, с симпатичными изгибами.

Короче говоря, она оказалась выдрой, и настал черед Джон-Тома хихикать.

Алеукауна двинулась к выходу, Найку пришлось ее задержать.

— Ваше высочество, прошу прощения, но мы не можем бежать в этом направлении.

— Это почему же? — осведомилась Квиквелла.

— Потому что там находится временно обезвреженный слон, и мы не знаем, как отворить двери, которыми он отгорожен, — объяснил Джон-Том. — Придется найти другой выход.

— Вы очень везучие, раз сюда добрались, — одобрительно заявила принцесса Пиввера.

— Кому повезет, у того и петух снесет.

У Маджа дрожали усы.

Его друг не мог не признать, что Пиввера — настоящая красотка, хоть и из семейства куньих. Ну а что касается Маджа — тот парил в полудюйме от пола. Мадж, его друг. Мадж Бабник, Мадж Развратник, Мадж…

«Ты зря так волнуешься, — укорил себя Джон-Том. — Пиввера — принцесса, особа королевской крови. Наверняка она умеет обуздывать нахалов, даже если нахал участвовал в ее спасении и, стало быть, она перед ним в долгу. Впрочем, все это тебя не касается».

Но таковая нить рассуждений навела его на мысль о Талее, и ему стало не по себе, и еще больше не по себе становилось всякий раз, когда в поле зрения появлялась Ансибетта Боробосская.

— Коли так, попробуем бежать через кухню. — Алеукауна, энергично работая короткими нижними лапами, двинулась в противоположном направлении. — Час поздний, и там не должно быть слуг, а стражу к своим котлам и кастрюлям Манзай не приставляет.

Путь им освещали луна за окнами и редкие мерцающие плафоны. Наконец беглецы вошли в столовую, набитую щедро лакированными столами и стульями. Бесшумно пробрались они мимо пустующих сидений и очутились в кухне. В тусклом свете поблескивали раковина и мыльницы.

Ансибетта, чересчур старательно выбирая, куда поставить ногу, не уделила равного внимания остальным частям своего тела и врезалась в медный пылеуловитель, на что тот ответил металлическим гулом, а затем и вовсе сорвался с крючка и грянулся об пол. Тишина раскололась, точно в безветренную ночь проснулся вулкан.

Все застыли, глаза тщетно буравили тьму. Как только Джон-Том решил, что все обошлось, раздался незнакомый голос:

— Что такое? Кто тут?

Он был хриплым спросонья и, возможно, спьяну. Никто из беглецов не шевелился, даже не дышал.

Но безответная мгла не обманула вопрошавшего. Кольце-хвост, стоявший за огромной, запачканной кровью разделочной колодой, заметно пошатывался и держал в лапе полупустую бутылку.

— Кто тут, спрашиваю?

— Проклятье!

Пиввера не колеблясь двинулась прямиком к слегка растерянному, но уже полному подозрений слуге. За ней коренастым сгустком мрака последовала Умаджи Туурская.

Морда кольцехвоста расплылась в недоумевающей ухмылке.

— А, это вы, камера номер один. И камера номер два! А ну, говорите, что это вам вздумалось разгуливать без сопровождения?..

Догадка обрушилась на него раньше, чем Пиввера.

— Помогите! Помогите! Это побег! Караул, на помощь…

Пиввера саданула ему под дых, а Умаджи шлепнула громадной лапой по морде. В следующий миг четверка солдат избавила принцесс от необходимости доводить до конца неприятное дело, а злополучного мясника — от необходимости дышать перегаром. Увы, было слишком поздно.

Из самых дальних уголков здания доносились голоса: раздраженные, заспанные, растерянные. Поднималась тревога. Мадж смачно выругался.

— Простите, — пробормотала огорченная Ансибетта. — Я старалась быть осторожной. Но со мной иногда так бывает: идешь, идешь, и вдруг натыкаешься на что-нибудь…

Джон-Том поспешил ее успокоить:

— Да ладно вам. Забудьте. Нам ведь страшно повезло, что мы раньше никого не разбудили.

Даже в почти кромешном мраке ее глаза сверкали лазурью.

— О, вы такой снисходительный…

По его телу пробежала дрожь — баллов восемь, а то и девять по шкале Рихтера. «А голосок! — мысленно восхитился он. — Из тех, что каменные мужские души превращают в сироп».

Словно спохватившись, у его плеча настойчиво зазвенело почти забытое облачко нот. Но это было уже излишним — он и сам понимал, что надо торопиться. Что до Маджа, то он выглядел окосевшим. Джон-Том знал, в чем тут дело. В Пиввере Тренку-Ханской.

Но она либо не замечала чересчур пристального внимания выдра, либо не подавала виду, что замечает, и обсуждала с подругами и лейтенантом стратегический план.

Алеукауна и Сешенше первыми направились в боковой коридор. Кругом все громче звучали голоса. Но гомон разбуженных слуг — ничто в сравнении с переполохом, который поднимется, когда обнаружат злополучного пьянчужку. Лучше бы беглецам к этому времени оказаться подальше от усадьбы.

Алеукауна показала на поворот.

— Там должна быть дверь, а за ней — погрузочный пандус.

— Это было бы совсем неплохо.

От бега у Пауко появилась одышка.

Он напрасно волновался. Как только беглецы свернули за угол, перед ними оказалась большая двустворчатая дверь. За ней в просторном помещении высились аккуратные штабели больших и малых емкостей. Чуть позже позади раздался приглушенный расстоянием рев.

— Кто-то нашел труп, — объявил Хек.

— Нас-с заподозрят не с-сразу. — Длинные, увенчанные кисточками уши Сешенше повернулись на звуки далекой суматохи. — Вдобавок они с-считают, что мы безоружны и с-сидим взаперти.

— Это дает нам выигрыш во времени, но совсем небольшой. Очень скоро будут обнаружены усыпленные служанки. — Найк приглядывался к дверям. — Заперто с той стороны! Замок! И цепь!

— Непросто будет уйти, — будто жалобное эхо козла-садовника, откликнулся Караукул.

Джон-Том приготовился сотворить дверобойные чары, но Мадж успел частично оправиться от ступора и сделал замку профессиональное «опаньки».

— Прошу прощения.

Высоко держа украшенную кисеей голову, принцесса Умаджи чинно приблизилась к дверям и ухватилась за цепь обеими лапами. В этот миг из только что покинутого беглецами коридора донесся вопль:

— Вот они!

— Бей ублюдков!

Мадж схватил лук, высунулся из-за угла и всадил оперенную деревяшку в шею вопившего охранника. Бегущих следом это убедило осадить назад.

— Неча копаться! — пролаял спутникам выдр. — Долго я их не удержу!

— Отличный выстрел.

Пиввера неуловимым движением приблизилась и встала у него за спиной.

Мадж невольно расплылся в улыбке.

— Хошь глянуть, как я еще одного ухайдакаю?

— Хватит пялиться на меня, идиот несчастный! Делом занимайся!

Из чего можно было сделать вывод, что Мадж не так уж неотразим. Он вернул отвисшую челюсть на подобающее место и снова натянул тетиву.

Стражники, пустившиеся в погоню за безоружными принцессами, никак не ожидали встречи с метким лучником, четверкой мангуст с алебардами и громадным человечищем, который орудовал мечом подлиннее любого из манзайских холуев. Вдобавок охранники еще не совсем очухались от сна. В общем, они решили подождать подкрепления. Джон-Том предчувствовал, что оно не замедлит появиться. Он оглянулся и крикнул:

— Умаджи… то есть ваше высочество! Не советую слишком долго тут задерживаться.

— Спокойствие, человече, — пришел ответ. Засим прозвучало несколько басистых, но сугубо женских ругательств, а потом треск металла — преграждавшая путь цепь поддалась могучим лапам принцессы. — Путь свободен!

— Вот и чудненько, как раз пора сматываться.

Мадж опустил лук, лапой обхватил Пивверу за талию и бросился вдогонку за остальными. Принцесса его не оттолкнула. Недотрогой ее не назовешь, решил Джон-Том. Следом за принцессами все гуськом вышли на деревянный пандус и спустились на узкую дорожку, исчезавшую невдалеке в окрестной зелени. К этому времени луна исчезла, и солнце угрожало появиться в любую минуту. Позади беглецов по всей усадьбе зажигались огни.

— Необходимо сойти с дороги и укрыться на болоте, — сказал Найк Джон-Тому.

Чаропевец отрицательно покачал головой:

— Нас слишком много, и мы очень шумим. У их высочеств нет подходящей одежды и обуви. И преследователи легко нас найдут по запаху.

Ему не пришлось напоминать, что их спутницы пахнут дорогими духами.

— А куда ведет эта дорога? — спросил Найк у принцесс.

— Пригодной для нас дороги нет. — Всем пришлось напрячь слух, чтобы услышать шепот Квиквеллы. — Но на юге расположен Машупро.

— Значит, у нас нет выбора. Будем надеяться, что сумеем оторваться от погони.

Некоторое время они шествовали в темноте. Сырой и теплый воздух был перенасыщен запахами гнили, но Джон-Том с удивлением обнаружил, что чувствует себя превосходно. Честно говоря, в такой отменной форме он не был уже много лет. Поблизости Мадж только что не плыл по воздуху рядом с Пивверой, к нему вернулся юношеский задор в комплекте с энергией. По крайней мере, казалось, перспектива угодить в лапы к миньонам Манзая и быть порезанным на мелкие кусочки нисколько ему не досаждала.

Эта картинка — две выдры, шагающие бок о бок и безмятежно болтающие о чем-то своем, — побудила Джон-Тома переключить внимание на принцессу Ансибетту. Она бежала легко, длинные ноги давали ей преимущество перед Умаджи, Квиквеллой и остальными. А еще они приводили чаропевца в трепет.

— Враги наступают!

Найк все решал, как быть: бежать дальше или контратаковать и спасти принцесс ценой своей жизни? Он решил посоветоваться с солдатами.

— А не устроить ли засаду? — предложил Хек.

— Если мы это сделаем, кто-то может проскользнуть. — Лейтенант спросил у принцесс: — Много у Манзая слуг и солдат?

— Этого мы не знаем, — ответила на бегу Пиввера. — Но, по крайней мере, сотню я видела собственными глазами.

— И вс-се мы, девочки, с-с голыми лапами, — досадовала Сешенше. — А ведь могли бы запас-стись оружием. На худой конец, взяли бы на кухне ножи.

— Не терзайте себя напрасными упреками, — сказал Найк. — Мы сделаем все, что сможем. — Он укоротил шаг, так же поступили и другие. — Постарайтесь как можно лучше замаскироваться в камышах.

Ансибетта окинула взором густые грязные заросли вдоль дороги и скривилась.

— Так пахнет, будто тут кто-то сдох.

— У меня идея. — Лейтенант повернулся к оставшейся вдали усадьбе. — Вооруженная часть нашего отряда вступит в боевой контакт и тут же отойдет на болото, стараясь как можно больше шуметь. Надеюсь, все враги последуют за нами, и у высочеств будет время благополучно уйти. Если удача нам улыбнется, мы будем водить неприятеля по топям, пока вы не обнаружите возницу или лодочника. — Алеукауна хотела что-то сказать, но Найк протестующе поднял лапу. — Нет, ваше высочество. — И с нетипичной для него фамильярностью нежно погладил принцессу по щеке. — Мы уже давно приготовились отдать за вас свои жизни.

— Вы — настоящие солдаты Харакуна, — с чувством произнесла она. — Благородные и отважные.

— И глупые, — добавил Мадж.

Лейтенант резко повернулся к выдру:

— У вас что, есть предложение получше?

Маджа его сердитый тон нисколько не обескуражил.

— Ты ж послушай, шеф. Можа, этот чувак Манзай и ублюдок, каких свет не видел, но ума ему не занимать. Ежели вы затеете играть в войнушку на энтой навозной лепехе, он, конечно, пошлет за вами прихвостней, но не обязательно решит, что мы тут всем скопом. Нет, он прикажет кому-нибудь дойти до конца тропы — проверить. Это как пить дать. И нашу миленькую стайку принцесс обязательно застукают.

Взволнованно шевеля усами, он повернулся к Джон-Тому.

— Таперича о предложении моего другана. Больно это говорить, но ничего лучше идейки насчет твоего, Джонни-Том, пения в башку нейдет.

— Что? — Насупив тяжелые брови, Умаджи с ног до головы осмотрела высокого человека. — Его пение? А у него что, приличный голос?

— Он, да будет тебе известно, чаропевец. Командует музыкой, хотя подчас она выделывает слишком вольные коленца.

— Это верно, — вставил Найк. — Я сам видел его за работой. — Он взглянул на Джон-Тома, тот уже задумчиво перебирал струны дуары. — Маг, воспользуйтесь сонными чарами.

— Или оглупляющими, — с надеждой добавил Хек.

Джон-Том, возвышаясь в центре внимания, ударил по двум наборам струн и целеустремленно вышел на середину дороги. Заблудшие ноты сгустились неподалеку в плотный шар цветомузыки.

— Вообще-то сейчас бы подошло что-нибудь помощнее.

— Да, кореш, точняк! — ободряюще пролаял Мадж. — Задай им перцу! Пущай хнычут и ползут обратно в свои описанные кроватки! — Он повернулся к принцессам и, понизив голос, сказал: — А вам бы я посоветовал спрятаться в ямке или за крепким деревом.

Пиввера сверкнула глазами.

— Как это понимать? Ты уверен в способностях своего приятеля или не уверен?

— Уверен, точняк. Но и вы должны понять: я видел, как он работает.

И выдр принялся подыскивать себе укрытие.

На топкой дороге появилась разъяренная толпа. Щетинясь оружием, она быстро надвигалась на усталых, потных беглецов. На наконечниках копий и клинках играли первые лучи рассвета. Джон-Том прикинул, что преследователей не меньше сотни, — казалось, к нему приближается сплошная стена. Перед ней горстка храбрецов не продержится и минуты.

А значит, теперь все зависит от него. Как обычно. Дело знакомое, хотя он и не занимался им уже много лет. В голове кишели подходящие к случаю стихи. Несколько лет назад он бы постарался вызвать сокрушительное могущество, неудержимую силу. Но ее, как он многократно и небезболезненно убеждался, очень нелегко контролировать. А то и вовсе невозможно. Нет, искушенный волшебник всегда работает тонко. Подбирает магию под стать ситуации. «Знай меру в делах и желаниях» — этот девиз годится не только для волшебства, но и для всей жизни Джон-Тома. Вдобавок любое отступление от него чревато риском.

И он запел. Запел на глазах у тех, кто стоял на дороге и прятался за камнями и деревьями. Запел не об огне и разрушении, не о хаосе и катаклизмах, а о лучших временах и о лучших странах. О мирной жизни и приятном окружении. Выражаясь языком волшебников, это было чем-то вроде ухода от действительности, от стремительно накатывающейся на беглецов опасности. Потому-то озадаченный и встревоженный Мадж и высунулся из укрытия.

— Эй, шеф, какого хрена лысого ты тут слюни пускаешь? Щас надо думать о жизни и смерти, а не о созерцании и красивых позах!

Джон-Том, не обращая на него внимания, пел:

В иное место, в иное время, В иную погоду и день иной, Легко унеси, колдовское племя, Меня и всех тех, кто бежит со мной. О, как я устал отвечать на удар Ударом врагам, их не зная даже! Ни шатко ни валко — неси нас туда, Где вражий напор до поры не страшен.

От этих слов музыкальное облачко забила крупная и громкая дрожь.

Одновременно из сияющей развилки дуары потек зловещий зеленый туман.

— Отлично, чувак! — злорадно пролаял Мадж. — Растопи у них мясо на костях, выжми воздух из легких! Зажарь на месте педиков несчастных!

Джон-Том не успел бы объяснить приятелю, что у него на уме совсем другое. Правда, его и самого слегка беспокоила недвусмысленная консистенция и окраска сгущающегося тумана. Этот туман ширился, пока не окутал всех. От него зябла и слегка зудела кожа. Было ощущение, что он уже испытывал это однажды. Давным-давно, на мысе в заливе Сан-Франциско.

В течение жуткой минуты он боялся, что песенные чары умчат их всех туда, где появление двух разумных выдр, четырех вооруженных мангуст-переростков и полдюжины принцесс различных зоологических видов не так-то просто объяснить. То-то будет зрелище, когда они материализуются на площади Гираделли или в районе Рыбацкой Верфи.

Но лишь когда туман сгустился настолько, что полностью закрыл обзор, человек понизил голос и перешел к завершающим аккордам. Рожденный дуарой пар постепенно рассеивался, и вскоре Джон-Том понял, что чаропесня свое дело сделала. Все эти годы упражнений, бессчетные дни трудной учебы под суровым и неусыпным оком Клотагорба, все эти сонмы долгих вечеров, отданных чтению и конспектированию древних фолиантов, принесли наконец плоды.

Телепортация физического тела всегда считалась одной из самых сложных и неуправляемых разновидностей волшебства. А Джон-Том — и это было неоспоримо — перенес всех до одного: принцесс, солдат, Маджа, себя и даже музыкальный отрывок. Последний, закрутившись в микроторнадо, звучал все бодрее и увереннее — никак, почуял наконец, что рядом настоящий волшебник и чаропевец.

Но оставалась одна проблема. Они перенеслись лишь на милю и все еще видели огни владений Манзая.

— Эхма, опять не слава богу.

Мадж с тяжелым вздохом поднял лук.

— И все-таки мы перенеслись, скажешь, нет? — Джон-Том хмуро посмотрел на дуару, подтянул одну струну. — Тут, наверное, все зависит от отношения лиризма к массе. Будь нас поменьше, мы бы, глядишь, перенеслись подальше. Если помнишь, я привык чаропением выручать только тебя и себя.

— Не понимаю, — сказала Сешенше. — Что с-с нами произошло?

— А то, че он нас перенес, ваша пушистость, — объяснил Мадж. — Да вот тока малость близковато.

Издали донесся вопль. Преследователи, вынужденные отступить перед клубящимся зеленым облаком, возобновили погоню.

— Эй, чувак, ты б лучше еще разок спел. Можа, и не шибко передвигает нас твоя чаропесенка, но все ж побыстрее, чем пешкодралом.

— Вот уж не думаю, что это хорошая мысль. — Джон-Том все еще возился со струнами. Настроить инструмент так, чтобы он играл одновременно во многих измерениях, — это задачка по силам разве что Хендриксу или Сатриани. Как ты и сам заметил, толку было мало.

— Мало, чувак, это верно, но все ж был. Как ни крути, маленькое волшебство лучше, чем ваще никакого. Попробуй еще разок.

Джон-Том подчинился, поскольку ничего лучше придумать не мог, да и не располагал временем на размышления. Он поработал над стихами, стараясь не выходить за рамки удавшегося и доказавшего свою безвредность заклинания. Только на этот раз он не перестал петь и играть даже после того, как они перенеслись еще на полмили.

Сгущалось и развеивалось, развеивалось и сгущалось зеленое облако. Беглецы исчезали из реальности и снова появлялись, скачками перемещаясь к далекому Машупро и медленно, но верно отрываясь от погони. Слуги Манзая могли полагаться только на собственные конечности, а солдаты Харакуна и принцессы, не тратя сил, летели на крыльях волшебства. Лишь у чаропевца онемели пальцы да срывался голос.

«Жалко, с нами нет детей, — подумал Джон-Том. — Они бы меня подменили». Уже подкрадывалась хрипота — вода, которую он пил, ее лишь задерживала, но не устраняла. Если он скиснет раньше, чем выдохнется погоня, — все пропало. Вокруг, словно учуяв его тревогу, завихрилось музыкальное облачко. Оно сторонилось сияющей дуары, но сочувствовало певцу.

— Чаропевец, будьте осторожны.

Ансибетта стряхнула с ноги грязь. Последняя телепортация едва не зашвырнула беглецов в топь.

— Я и так стараюсь изо всех сил!

Сам-то он был рад, что поет в низине. Будь воздух меньше насыщен влагой, горло бы уже не выдержало.

* * *

Скороход из племени коати шатался от изнеможения, стоя перед своим господином.

Глядя на него сверху вниз, гризли в сияющих доспехах, держащий на плече шипастую палицу, грозно зарычал. На голове Манзая сверкнули рога тяжелого шлема.

— Ты хочешь сказать, что их еще не догнали?

Коати ловил пастью воздух.

— Хозяин, творится черт-те что. Стоит нам подойти, как непонятное волшебство подхватывает их и уносит вдаль.

— Волшебство? — Густые брови сдвинулись. — Что за волшебство?

— Прости, хозяин, я не знаю. Зеленое такое волшебство.

— Толковое объяснение, — саркастично пробормотал гризли. И, выпрямившись во весь свой богатырский рост, обозрел дорогу. — Что ж, по крайней мере, они еще не исчезли. — Он повернулся к поджидающему слуге. — Отправь вдогонку моих лучших скороходов. Хелодьяра тоже, если его мозги уже пришли в порядок.

Антилоп в расшитой гербами ливрее кивнул и бросился исполнять поручение.

— Мы растопчем гадких чужеземцев! — Манзай снова поглядел на дорогу. — Они даже не представляют себе, на что способен оскорбленный коллекционер. — Он махнул лапой в сторону коати: — Отдышись — и снова в погоню.

— Слушаюсь и повинуюсь, хозяин. — Отвесив подобострастный поклон, коати резко повернулся и ринулся вперед, а его господин двинулся следом менее поспешной, но решительной поступью.

Передовой отряд преследователей уже подобрался к беглецам достаточно близко, чтобы различать колеблющееся зеленое облако. Манзай злорадно ухмыльнулся. Он отдаст воришек слону Хелодьяру, пускай тот ломает им косточку за косточкой, а принцессы будут на это смотреть. Подчас даже предметам коллекции полезен наглядный урок.

— Вот видишь? — обратился Манзай к марширующему рядом кугуару. — Они не больно-то умны. Собственная магия их демаскирует.

— Да, господин, скоро мы их настигнем, — согласился командир телохранителей. — Вы получите обратно свое имущество и отомстите похитителям.

— Дело тут отнюдь не в мести, — терпеливо поправил Манзай офицера. — Речь идет о моем достоинстве.

С минуту они твердым шагом продвигались вперед, и вдруг произошло нечто невиданное — зарябил, вспучился зыбкий рассвет. С громким хлопком из непоседливого тумана появилось существо, подобного которому Манзаю не доводилось видеть никогда. Командир телохранителей подпрыгнул от неожиданности.

— Хозяин! Что это за волшебство?

Призрак, держа в одной из четырех рук коробочку, медленно оглядел окрестности. Сама его поза говорила об удивлении и растерянности.

— О боже! Опять мимо! Иногда я бываю слеп, как личинка, что тычется рыльцем в поисках выхода из инкубатора. — Он уставился на Манзая немигающими фасеточными глазами. — Прошу прощения, но вы случайно не встречали…

— Молчать! — взревел гризли. — Изволь обращаться ко мне как полагается: уважительным тоном и с титулом.

— Извините. — Угловатое существо завозилось с приборчиком. — Может, как-нибудь в другой раз. Сейчас я так расстроен!

Кугуар наклонился и шепнул хозяину:

— Сдается мне, это очередной фокус хитроумных пришельцев, они пытаются смутить нас и задержать.

Он вытянул из ножен тонкую, как иголка, рапиру.

— Нет, предоставь это мне.

Манзай отодвинул в сторону опешившую охрану и позволил своей шипастой палице сползти с плеча. Крепко сжав ее обеими лапами, он двинулся к загадочному существу.

— Уж не знаю, что за магией ты вооружился, но поглядим, как она справится с холодным железом.

И он поднял грозное оружие.

Над головой жесткотелого пришельца дрогнули стебельки антенн, членистая конечность сорвала с поясного ремня на среднем сегменте туловища цилиндрик. Манзай испустил рев, вогнавший в дрожь мох на ближайших деревьях, а безымянное существо направило на него цилиндр и вдавило кнопочку. Вспышка чуть ярче полуденного солнца в разгаре лета — и самозваный повелитель Верхнего Карракаса исчез. Верные слуги, никак не ожидавшие столь внезапной пропажи своего господина, оценили ситуацию и быстро достигли молчаливого соглашения. Каждый решил, что в осиротевшей усадьбе у него осталось как минимум одно безотлагательное дело. Поскольку для этого оружия не требовалось, владельцы усеяли им путь своего спешного возвращения.

Одинокий зритель стоял перед садящимся облаком пыли, равнодушно глядя на брошенное оружие и доспехи. Верхняя половина его туловища съежилась — возможно, это был жест, равносильный пожатию плечами или тяжелому вздоху. А может быть, и тому и другому.

— Больше ничего не остается, как попытаться еще раз.

Он прикоснулся к контактам на большой коробке и окутался мерцанием искаженного пространства. В один миг атмосфера приобрела цвет и консистенцию ртути. А в следующую секунду он очутился совсем в другом месте.

* * *

На холодном полуострове в безмерной дали от дельты Карракаса пространство-время на миг искривилось и засеребрилось, потом втянулось в себя, как вода в дренажную трубу, оставив позади шатающегося Манзая. У гризли отпала челюсть при виде совершенно нового окружения: увенчанные снегом горы, карликовый, точно в тундре, кустарник, колышущиеся на студеном ветру пучки травы, разбросанные там и сям грозди крошечных розовых и желтых цветов.

Поблизости шумела быстрая речка, на берегах корчились деревья — Манзай таких отродясь не видел. В просветах между их толстенными стволами сражалась за жизненное пространство черника. В вышине пичуги чирикали друг дружке всякую чепуху.

Манзая охватила дрожь. До чего же студен воздух! До костей пробирает.

Раздалось кряхтенье на ближнем берегу реки. Манзай напрягся, поднял палицу, но в следующий миг успокоился — перед ним стоял представитель его собственного племени. Этот медведь, как и его спутники, не носил одежды и ходил на четырех конечностях. Что было простительно, так как косолапые шумно резвились на воде.

«Что ж, — с некоторым облегчением подумал Манзай, направляясь к ним, — хоть будет с кем поговорить».

Тут взрослый медведь молниеносно погрузил лапу в стеклянистую поверхность. В воздухе закувыркалась большая рыба непривычной расцветки и упала на прибрежную траву. Очень впечатляющая демонстрация ловкости лап, но к чему столь расточительный расход энергии? Тщетно Манзай высматривал сети или удочки.

Между прочим, где он очутился? И куда запропастились слуги? А что случилось с дерзким созданием, которое он собирался размозжить ударом палицы? Может быть, эти отсталые рыбаки что-нибудь знают? Он поманил их, надеясь, что этот жест невозможно ни с чем спутать.

Ближайший медведь застыл на месте, принюхался, а потом глянул на Манзая и нечленораздельно фыркнул.

«Подумать только, — изумился гризли. — Они же немые! Не умеют разговаривать. Невероятно!».

Судя по всему, в нем признали своего, но этим все и кончилось. Узколобые существа не интересовались ничем, кроме рыбной ловли. Должно быть, задались целью выбросить из реки всю рыбу без остатка. На каком бы диалекте ни обращался к ним Манзай, ответом было разве что бессвязное ворчание.

Он безвольно опустился на землю, привалился спиной к колоде и попытался трезво обдумать свое будущее. Ничего путного из этого, разумеется, не вышло.

Утро застало его у реки, он наблюдал за своими безмозглыми сородичами. К сонму проблем добавилась новая: у него постоянно урчало в животе. Но не топтались поблизости верные слуги, дожидаясь малейшего жеста, чтобы принести на золоте разнообразные деликатесы. Приняв решение, он снял с себя тяжелые доспехи, смело вошел в воду и начал орудовать любимой палицей. Но нахальная рыба оказалась слишком увертливой, легко уходила от ударов.

К вечеру он бросил дубину, сочтя за лучшее перенять у других медведей примитивное ноу-хау. Надо было вглядываться в зыбкую воду, а когда рыба подплывет поближе, поддеть ее лапой и выбросить на берег. Медведи, похоже, видели в нем умственно неполноценного родственника. Ему дали достаточно места, где он и плескался без малейшего успеха до захода солнца. Он почти выбился из сил, но никто ему не сочувствовал. Пока не стемнело окончательно, удалось собрать несколько горстей черники, но они не утолили чудовищного голода. В гневе на свою нелепую судьбу Манзай царственной поступью приблизился к паре самок, что спали под купой высоких стройных деревьев.

— А ну, дурищи, подъем! — Он дал ближайшей пинка и был вознагражден недоуменным ворчанием. — Я знаю, вы в состоянии меня понять, так что хватит притворяться безмозглыми идиотками. Мне нужна еда, и вы ее добудете.

Самки уже совершенно проснулись и теперь пристально следили за ним.

— И почему это вы на четвереньках? Я пищи требую, а не плотских утех!

Позади раздался гортанный раскатистый рев — словно спустя века пробудился вулкан.

Манзай повернулся и очутился мордой к морде с матерым самцом, который превосходил его ростом на целую голову.

— И твоей наглости, дурак, я не потерплю! Хватит с меня этой бессмыслицы! Я милостив к слугам, но если вы не прекратите абсурдный розыгрыш, приму крутые меры!

С ревом, потрясшим деревья, самец атаковал чужака, который вторгся в его владения и вздумал угрожать его самкам. А те напали на пришельца сзади. Изумленный Манзай отбивался как мог когтистыми лапами — палица осталась на каменистом берегу. Боец он был хоть куда, но безоружным устоять против трех разъяренных диких бестий, конечно, не мог и с воплем обрушился под их объединенным весом и первобытным бешенством.

И до последнего своего вздоха не услышал от них ни единого слова.

Глава 10.

Мадж так и застыл на месте, оглядываясь.

— Чувак, по-прежнему не вижу ни малейшего намека на погоню. Уже больше часа грязных педиков нет как нет. — Выдр растерянно покачал головой, но было ясно, что неожиданной поблажке судьбы он рад. — Если б не твои прыг-скоки, нас бы уже наверняка догнали.

— Что-то вынудило Манзая изменить планы.

Джон-Том протирал дуару сухой тряпицей.

— А можа, этот ублюдок на змею наступил? — с надеждой предположил Мадж. — Или так допек наконец своих верных прихвостней, че они сказали, куда ему топать?

Джон-Том покосился на друга:

— Мадж, дареному коню в зубы не смотрят.

Выдр поглядел на него в упор и прищурился:

— Чей-то я не помню, кореш, чтоб мне кто-то дарил коняшек или хотя б собирался это делать. А ежели и подарит, с чего это вдруг у меня возникнет желание пялиться копытному в хавало? Коня сеном не корми, дай почесать языком, да к тому ж у всех моих знакомых лошадей сильно воняло изо рта.

— Ну, у тебя тоже не цветочный аромат, — заметил Джон-Том.

— Да? Между прочим, смешно такое услышать от человека. Ваше племя не больно-то разборчиво в жратве. Все подряд метете.

— Если наши преследователи действительно отстали, почему бы нам не передохнуть?

Квиквелла опустилась на поваленное дерево рядом с дорогой.

Найк, напрягая зрение, глядел в сторону усадьбы.

— Либо мы каким-то чудом их обогнали, либо они действительно прекратили погоню. Передышка нам не повредила бы. Надо воспользоваться такой удачей.

— Я — за.

Умаджи изящно опустилась на плоский черный камень.

— Мы вс-се очень ус-стали! — воскликнула Сешенше.

Остальные принцессы хором поддержали ее.

Джон-Том, ощутив легкое прикосновение к плечу, повернулся и угодил под прицел ясных синих глаз.

— Сударь, вы и взаправду чаропевец?

Он выпрямился во весь рост, с трудом заставив себя не привстать на мыски, изо всех сил втянул живот — Мадж даже удивился, что внутренности не взбугрили спину его друга.

Прежде чем Джон-Том успел откликнуться, подала голос Сешенше, в ее тоне благоговения было поменьше.

— Ес-сли вы такой великий чаропевец, почему не раздобудете нам одну-две королевс-ские кареты?

— Или шесть карет, — прошептала Квиквелла. — С могучими животными в упряжке и вышколенными кучерами на козлах.

— Если уж на то пошло, — вмешалась Пиввера, — почему просто не доставить нас домой посредством волшебства?

Этот кратковременный, но энергичный натиск привередливых и требовательных принцесс вынудил Джон-Тома попятиться к дереву. Мадж поглядывал на него, не пряча ухмылки.

— Минуточку, минуточку! Все не так просто. Магия — это вам не точная наука.

Выдр хихикнул.

— Эхма, жалко, не слышит твоих слов старина Клотагузка.

Джон-Том метнул в него испепеляющий взгляд и снова обратился к шумным и настойчивым особам королевской крови.

— Я вот что пытаюсь сказать. Да, я имею некоторое отношение к магии, но лишь к ее определенным разновидностям. Одна из них, например, — оборонное волшебство. Что же касается мгновенного переноса в пространстве, особенно переноса живых существ, это штука в высшей степени сложная и далеко не безопасная. А если б дело обстояло иначе, неужели вы думаете, я бы ходил пешком? Нет? с таким явлением природы, как чудеса, необходима крайняя осторожность.

Он выбрал наугад Умаджи и продолжил, обращаясь к ней:

— Вот представьте, уважаемая принцесса: я пытаюсь отправить вас домой с помощью песни, а вы оказываетесь на родине Пивверы.

— Или, — сухо добавил Мадж, — он отправит вашу голову во дворец Пивверы, туловище — к Алеукауне, а прелестный задок…

— Выдр, ты забываешься!

Закутанная в шелк горилла возмущенно сверкнула глазами.

— Не волнуйтесь, ваша мускулистость, я со всем уважением. Мой музыкальный компаньон не даст соврать: я умею ценить дамские попки.

— Так что увольте. — Джон-Том беспомощно развел руками. — Слишком велик риск.

— Но разве вы не переносили нас только что по этой самой дороге с помощью волшебства? — напомнила Ансибетта.

— Выбранная мною чаропесня не требовала конкретных мест, — объяснил Джон-Том. — У магии в таких случаях больше свободы для маневра. А иначе приходится иметь дело с фрактальными силовыми линиями, связанными с пространственными промежутками.

Она наморщила идеальной формы носик.

— Поистине, волшебство — очень сложное понятие.

Мадж счел необходимым внести ясность.

— Он вот че пытается растолковать вашей компании: нет гарантий, че цуккини при волшебном переносе не превратится в помидор.

У Пивверы дернулись усы.

— Но зачем переносить цуккини с помощью волшебства?

— И что такое цуккини? — добавила Сешенше.

— Фрукт, — тихо объяснила Квиквелла. — Круглый, синий, с розовыми крапинками.

— Нет, нет! — поспешила поправить ее Умаджи. — Он длинный, фиолетовый, блестит.

— Вы уверены? — засомневалась Ансибетта. — А я думала…

— Дамы, я вас умоляю! — Джон-Том стер пот со лба. — Если бы я умел в целости и сохранности телепортировать цуккини или помидоры, я бы и вас с радостью вызволил из болота. Но я боюсь… боюсь, мне не хватит профессиональных навыков. Поэтому лучше не будем терять время на пустые разговоры и отправимся в Машупро.

— Я поняла. — И Квиквелла упрямо шепнула: — Синий.

— Фиолетовый!

Умаджи гневно уставилась на муравьедку, та в ответ высунула язык. Жест получился очень внушительный — в силу необычной анатомии Квиквеллы.

— Так какой же вы чаропевец пос-сле этого?

Сешенше скрестила лапы на мохнатой груди, ее морду исказила гримаса гнева. Столь же быстро пришли в негодование и ее царственные подруги.

Бурная реакция спасенных пленниц застигла Джон-Тома врасплох, и он растерялся. Однако перепалка не прекратилась, поскольку Мадж никогда не лез за словом в карман.

— Щас я вам скажу, че он за чаропевец! — исторгся из глотки выдра совершенно несвойственный ему свирепый рев, заставивший умолкнуть юных дам. — Тот самый чаропевец, который тока че кажной из вас спас ее благородную заднюшку, вот он кто! А вы, чем доставать чувака дурацкими упреками, лучше б придумали, как его отблагодарить за спасение от пожизненного рабства и плена!

Долгую смущенную паузу нарушила Умаджи.

— Пожалуй, прав речник. Что случилось с нашими манерами? — Она изящным движением откинула свисающий на глаза конец шелковой ленты.

— Умаджи верно говорит: мы не должны забывать о с-своем положении.

Сешенше умела не только выходить из себя, но и признавать свои ошибки. Она приблизилась к Джон-Тому, обняла его лапой за шею, заставила склонить голову и лизнула от всей души в правую щеку. Язык — точно наждак, отметил человек.

Остальные бывшие пленницы, тоже пристыженные, последовали ее примеру. От пылких объятий Ансибетты Джон-Том не получил должного наслаждения — потому что им предшествовало извинение Умаджи. Разумеется, горилла не желала ему ничего плохого, но осталось впечатление, будто он свалился с двадцатифутовой кручи.

— Ну, раз уж вы не в состоянии перенести нас домой наименее утомительным образом, — произнесла Алеукауна, когда с извинениями было покончено, — может быть, хотя бы обеспечите нас приличными спальными помещениями?

— А еще — походной обувью, ведь тут явно недос-статочно мужчин, чтобы нас-с нес-сти.

Сешенше подняла лапу в легкой сандалии.

— Разве что по очереди… — задумчиво добавила Квиквелла.

Мадж глубоко вздохнул, а затем улыбнулся чаропевцу:

— Не обижайся, шеф. Принцессы славятся легкомыслием.

Найк уже давно помалкивал, но тут отвлекся от своего занятия, то бишь изучения дороги.

— Вы, конечно, можете спорить, но почему бы не заниматься этим на ходу? Погони сейчас нет, однако из этого не следует, что она прекратилась. А вдруг завтра к миньонам Манзая придут свежие мысли?

Хорошо, что не надо скрываться, размышлял, шагая вперед, Джон-Том. Похоже, уговаривать принцесс, чтобы помалкивали, бесполезно. Да и невозможно в таких нарядах замаскироваться среди напоенной солнцем зелени дельты.

Чтобы маленько умиротворить душу, он заиграл легкую, пустяковую музыку. На сей раз в его импровизациях не было волшебства, только красота. Поблизости плыли заблудшие аккорды, со звонким любопытством пробуя на вкус каждую мелодию и иногда поддерживая ее несмелым перезвоном.

И хотя погоню было не видать, путники продвигались быстрее, чем ожидал Джон-Том. Когда наконец Найк выбрал место для бивуака, чаропевец уже не побоялся сотворить привычное огнетворное заклинание. У солдат в котомках лежали зажигательные принадлежности, но разыскивать сушняк на болоте казалось делом безнадежным, и никто не возражал, чтобы чаропевец первым попытал счастья.

Солдаты и Мадж, избавленные от необходимости взывать к богам трения, пустились рыскать по окрестностям. Один за другим возвратились они со снедью: орехами, пресноводной рыбой, ягодами, мягкими клубнями. Рыба все еще била хвостом, а грибы так и просились на сковородку.

Через час Сешенше разглядывала при свете костра предложенное ей немудреное кушанье.

— Можно с-спросить, что это?

— Рыба, сударыня. — Пауко, добровольно взявший на себя обязанности повара, сопроводил свои слова невинным взглядом. — Что-нибудь не так?

— Что-нибудь не так? — передразнила рысь, указывая на блюдо когтистой лапой. — А разве не очевидно? Без с-соус-са!

— Да, верно. — Нижняя губа Умаджи заползла на верхнюю и коснулась ноздрей. — Соуса нет.

— Ваши высочества, примите извинения. — Наверное, в других обстоятельствах эти слова не носили бы оттенка сарказма. — Я сделал все, что в моих силах. — Кулинар указал на очаг: — Как видите, кухонная утварь далека от совершенства.

В разговор вмешался лейтенант, сочтя необходимым вступиться за своего солдата.

— Дамы, бывают ситуации, когда невозможно приготовить тонкие яства.

— Чепуха! — Сешенше, превратив глаза в щелочки, смотрела на Джон-Тома, который уже наполовину разделался с собственной порцией. — Ну, допус-стим, вы не можете дос-ставить нас-с домой, однако вы прекрас-сно рас-спели этот замечательный огонек. Разве нельзя добыть чаропением прянос-сти и необходимую пос-суду заодно?

— Ну да, ну да. И кто их потащит на своем горбу? — пробормотал себе под нос Хек.

— Легко догадаться, — ответил Караукул.

— Слушай, напомни, что за нелегкая нас сюда занесла?

— Добровольцами вызвались, неужто забыл? — криво улыбнулся Караукул в мерцании костра. — Либо добровольное согласие, либо потеря кой-каких жизненно важных частей тела.

— То-то и оно, — пробормотал его товарищ. — Вспоминаю, вспоминаю. Слава или расчлененка.

— Стоит лишь подумать о других бедолагах… о других доблестных солдатах Харакуна, которых послали в опасные страны на поиски принцессы и которые не нашли ничего, кроме мучений и смерти… Нам несказанно повезло, что удалось и дело сделать, и ноги унести.

— Да, — равнодушно согласился Хек. — Думаешь, повезло?

— Шестикратно, — уныло ответил Караукул.

Сешенше покинула свое место и перебралась к закусывающему Джон-Тому. Втянув когти, легонько провела пальцами по его шее и плечу.

— Чаропевец, разве я с-слишком многого прошу? — елейным тоном взмолилась она. — Вс-сего-то навс-сего бутылочку подогретого с-соус-са бешамель!

Он нахмурился и оторвался от еды.

— Ну, не знаю. Я еще ни разу не пытался создавать блюда на заказ.

Алеукауна без особого энтузиазма расправлялась с собственной порцией. Взглянув на рысь и чаропевца, она произнесла:

— Если все-таки соберетесь, я бы предпочла острые приправы. Темно-бордовый перец горошком и земляное вапани.

И облизнулась в предвкушении.

— А мне бы хватило капельку черного крема.

Ансибетта с чарующей улыбкой наклонилась к Джон-Тому, и тот ни с того ни с сего подавился хорошо прожаренной рыбой.

Алеукауна показала острые зубы.

— Всему свое время, но сначала — вапани!

— Черный крем.

Идеальные губки Ансибетты чувственно отартикулировали каждый звук. Джон-Том кое-как проглотил рыбу.

— Беш-шамель! — прошипела рысь.

— Кто здесь главная принцесса?

Ониксово-черные глаза Алеукауны заиграли отблесками костра.

— Главная принцесса? — Пиввера мокрой лапой осторожно счистила с усов рыбий жир. — Ты на что намекаешь?

— Это мои солдаты. — Мангуста указала на верную четверку, те малодушно съежились и попятились из освещенного круга. — Если бы не мой приказ, они бы преспокойно спасли от Манзая только меня. Вы получили свободу благодаря моей настойчивости и добросердечию.

— Сдается мне, чувство долга у них крепче, чем тебе кажется. — Умаджи приподнялась и дружески обняла Джон-Тома за плечи. Силой она обладала недюжинной. — Между прочим, чаропевец и его приятель в долгу только перед самими собой. — И, нежно прижавшись, она заглянула Джон-Тому в глаза. В упор. — Скажите, ведь вы не сбежали бы, не бросили бы нас на милость Манзая?

— Помилуйте, как можно? Полегче, вы мне плечо повредите.

— Простите.

Она похлопала ресницами и отпустила его.

Ансибетта покинула свое место и двинулась к Джон-Тому. Плавные движения ее тела свели бы с ума любого самца человеческого племени. Но тут, не дожидаясь, когда Джон-Том брякнется без чувств, заговорила Пиввера:

— Никто не может притязать на столь амбициозный титул, как «главная принцесса». Кто-то из нас постарше годами, кто-то — поумнее, кто-то — посильнее, зато остальные — ловчее. Кто-то родом из далеких могущественных королевств, другие появились на свет в захолустье неподалеку отсюда. Среди нас только одному хватает мудрости и опыта, чтобы решать важные вопросы. — Она резко повернулась и посмотрела на Джон-Тома в упор. — Чаропевцу!

— А?

Он поднял широко раскрытые, смущенные глаза. Мадж, утолявший голод рядом, поспешил удалиться на безопасное расстояние.

— Да! — Ансибетта низко наклонилась, сложила губки идеальным бантиком и спросила: — Джон-Том, кто среди нас — главная?

— Прекрати! — шепнула Квиквелла. — Ты его отвлекаешь. Это нечестно.

Ансибетта повернулась и заморгала — сама оскорбленная невинность.

— Я? Я бы не унизилась до такого!

— Еще как унизилась бы, — прорычала Умаджи, вынудив Ансибетту резко повернуться к ней.

Тем временем Мадж рассуждал, вмешаться или пожертвовать старым другом. В конце концов он решил, что слишком жалко бросать в беде чаропевца, на чьей физиономии читалось крайнее смятение. Он набрался храбрости, шагнул в освещенный круг и поднял верхние лапы. Уж ему-то хватит проворства, чтобы увернуться от любого когтя.

— А ну-ка, послушайте, раскрасавицы неблагодарные! Нету здесь никаких главных и второстепенных принцесс, поняли? В беде и глуши все равны. Хотите сравнивать, у кого королевство поширше?.. — Он наградил каждую молниеносной, почти неуловимой ухмылкой. — Никто вам в этом мешать не собирается. Но ежели все-таки надеетесь уйти отсюда живыми, то зарубите себе на носах: для такой задачки придется крепко держаться друг за дружку. Хорош чушь молоть, потерпите хотя б, покамест обстоятельства не сменятся на более благоприятные.

Выпалив эту тираду, он развернулся и чеканным шагом возвратился на прежнее место. Уселся на колоду и, стараясь максимально шуметь, принялся за недоеденный ужин.

— Выдр прав. — Алеукауна окинула взором умолкших товарок. — Опять нам должно быть стыдно. Это ж надо было такое придумать — добиваться особого внимания у чаропевца! Он не собирается никому отдавать предпочтение. — В Джон-Тома вперились пронизывающие черные глаза. — Разве не так?

— Конечно, конечно. — Он боролся с соблазном трусливо отвести взор от гибкой и слишком близко находящейся фигуры принцессы Ансибетты. — Я не пожалею сил, чтобы помочь каждой из вас в равной мере.

— Нам следует посвятить свои усилия и помыслы более важным вопросам, — добавила Алеукауна.

— Вот уж точно, — пробормотала Квиквелла.

— Итак, вс-се с-соглас-сны. — Сешенше потянулась, встряхнулась и вытянула вперед лапы. Блеснули алыми отсветами игольно-острые когти. — К примеру, поглядите на мои коготки! Нет, вы только поглядите! Ни крас-ски, ни накладок, ни лаковых обводов. Вообще ничего! — Она перевернула лапы ладонями кверху. — Позор моему с-семейству и королевс-ству!

— Понимаю и разделяю твои чувства. — Квиквелла уже очистила морду языком и теперь тяжелым когтем осторожно водила по длинному конусообразному рылу. — Вот тут у меня раньше везде были эмблемы и гербы. Уж не знаю, что бы сказал, застав меня в таком виде, царедворец, отвечающий за этикет.

— А я?! — Пиввера безуспешно приглаживала шерсть на лапах и талии. — Сколько дней ко мне не прикасался куафер? Еще неделя на болотах — и уже никто не узнает во мне царственной представительницы великого Тренку. Скажет, что я просто драная кукла!

— Я тебе сочувствую. — Ансибетта взъерошила золотые локоны. — Все время приходится думать о волосах, а уж неприятностей от них… — Она с завистью глянула на Сешенше. — Чего бы только не отдала за короткий естественный мех вроде твоего. Или Пиввериного.

— Да брось ты, — поморщилась выдра. — Я бы все отдала за твою… твою… При такой влажности от меха проку мало.

Алеукауна, слушая своих подруг по несчастью, напряженно размышляла:

— Лучше бы нам двигаться вперед, если не собираемся до конца своих дней ссориться и пенять на судьбу. Между прочим, разве среди нас нет великого чаропевца?

В Джон-Тома разом вонзились шесть напряженных взоров, и ему вновь стало не по себе от такого повышенного внимания.

— И этому чаропевцу, конечно, не составит труда добыть нам простенькой косметики.

Умаджи щелкнула пальцами.

— Да! Джон-Том, ведь это совсем не опасно, правда?

— Да, чаропевец, попытайтесь!

Квиквелла сопроводила просьбу томным вздохом.

— Ну, не знаю. — Он искоса поочередно оглядел всех принцесс. — Мадж, а ты что думаешь? — И, нахмурясь, обернулся. — Мадж?

— Он сказал, что пошел рыбу ловить, — уныло сообщил Хек.

— Рыбу? Посреди ночи?

— Это уж вы сами с ним разбирайтесь, — пролаял мангуст. — Он же ваш друг.

— Ладно, а что думает лейтенант Найк? Он имеет здесь право голоса, или я ошибаюсь?

— Пожалуй, имеет… так сказать, — ответил Пауко, который мыл кастрюлю с длинной ручкой. — Но он ушел вместе с вашим другом.

— А вы почему остались? — спросил Джон-Том.

— Неужели вы думаете, что мы можем нарушить приказ остаться? — печально заметил Караукул.

Джон-Том мысленно махнул рукой и потянулся к дуаре, аккуратно положенной на относительно сухой плоский камень. Он был по горло сыт и принцессами, и их проблемами.

— Хотите косметики? Будет вам косметика! А ну, отойдите в сторонку!

Они отошли. В глазах — смесь ожидания и волнения.

Кусочки старых песен без особых затруднений укладывались в новую с помощью импровизированных лирических связок. Половина известных ему рок-мелодий обязательно как-то затрагивала внешний облик. Он пел, а вокруг порхали в экстазе ноты-сиротки.

О-о-о-о, моя детка Сегодня ну просто конфетка. Принарядилась на бал, Я увидел — едва не упал. Тушь и румяна, губная помада — У милой что надо. Клевый ее макияж Вызывает повальный мандраж. Кто на нее поглядит — о-о-о, — Потеряет навек аппетит!

Дуара заразилась от него неистовством и прямо-таки вибрировала. Впервые на веку Джон-Тома из межпространственного инструмента вырывался не монохромный, а многоцветный свет. Он полыхал во все стороны, окутывал верещавших принцесс, обвивался вокруг них множеством сияющих змей. Солдаты кинулись в укрытие, кастрюля с длинной ручкой грянулась о камни — Пауко отшвырнул ее, обратясь в паническое бегство. Только облачку аккордов музыка и пение пришлись по нраву, и оно скромно аккомпанировало рвущимся из дуары потокам ослепительного сияния.

Джон-Том, изо всех сил стараясь удержать брыкающийся инструмент, вдруг спохватился: а не лучше ли подождать, пока дуара успокоится? Но было слишком поздно. Он разбудил волшебство, и оно рвалось наружу во всю мощь. Свет был такой яркий, что Джон-Том видел лишь очертания принцесс.

В перезвон аккордов и мельтешение пестрых огней вторгся смех Сешенше:

— Щекотно!

— И зябко! — добавила откуда-то неподалеку Алеукауна.

Не прерываясь даже на миг и не зная, насколько он преуспел, Джон-Том решил, что чаропесенку пора закруглять. Выдав наспех сочиненный, сырой куплет, он оставил струны в покое. Корчившиеся завитки света в ответ порхнули радостным фейерверком и осыпались кратким, но плотным душем лучащихся конфетти. Они плавились, и просачивались в сырую почву, и заставляли кочковатое болото искрить и полыхать, словно грандиозная ярмарка.

Когда растаяли краски, Джон-Том увидел принцесс — они стояли во всей своей новообретенной красоте. Визг и ахи сменились хихиканьем и плохо подавляемыми улыбками.

— Над чем это ты с-смеешься? — с ухмылкой обратилась Сешенше к Квиквелле.

Муравьедка ответила, облизнувшись:

— Я не уверена, что тебе идет мех в фиолетовый и розовый горошек. И разве это колечко не смотрелось бы лучше в ухе, чем в носу?

Рысь скосила глаза к переносице и обеими лапами дотронулась до морды, с которой теперь свисал тяжелый золотой обруч.

— Ай! Откуда оно взялось? Я в жизни ничего такого не нос-сила! И не с-собираюс-сь!

Она резко повернулась к Джон-Тому.

— А что плохого в кольце для носа? — Ансибетта изучала новое убранство рыси. — По-моему, оно твой облик не портит.

— Как твой не портит татуировка?

Умаджи протянула лапу в сторону блондинки.

— Татуировка? Что за тату… Клянусь маткой моей прабабушки! — Ансибетта подхватила шелковую юбку и принялась неистово тереть кожу на правой руке. — Не сходит! Она вообще сотрется когда-нибудь?

Джон-Том предусмотрительно отступил. Наверное, Ансибетта расстроилась бы меньше, если бы роскошный цветной узор не покрывал все ее тело — от темени до пальцев ног. Ему самому результат чаропения показался вполне элегантным — настоящее произведение искусства. Но при ближайшем рассмотрении он заметил два-три фрагмента, которые можно было бы счесть неприличными. Особенно рисунок на правом плече, уходящий вниз, в вырез платья…

— Вы только поглядите, что наделали! — плаксиво обратилась к нему Ансибетта. — И как я, по-вашему, вернусь теперь к семье… Точно ходячая картинная галерея! Да еще с такими картинами! — Она указала на рисунок, начинавшийся на плече и заканчивавшийся под…

Джон-Том решил не сдаваться.

— Вы требовали макияж, а я предупреждал, что у меня несколько иной профиль.

Умаджи яростно терла несмываемую косметику, которая образовала по всему ее массивному телу сложный рисунок. Пиввера благодаря чаропесне приобрела хитроумный узор из золотых полосок и кружков, въевшихся в кожу, а темно-коричневый мех Алеукауны претерпел радикальную стрижку от макушки до пяток.

В целом можно было сказать, что принцессы остались не вполне довольны тем, как Джон-Том выполнил их просьбу. Не были бы преувеличением даже такие слова: если бы взгляды могли линчевать, Джон-Том уже болтался бы на ветке ближайшего дерева.

К удивлению чаропевца, ему на помощь пришел Хек. Он спокойно, но твердо заявил, что человек всего лишь выполнял пожелание августейших особ и, не вынуди они его, сейчас бы не пришлось жаловаться на перемены в облике. В коих переменах, добавил Хек, на его взгляд, едва ли можно усмотреть что-либо плохое. Конечно, заметны там неудачный мазок, а сям — неровный след бритвы, но в общем принцессы ничуть не утратили своего очарования.

Эти слова разрядили атмосферу, но лишь самую малость. Жалуясь друг дружке, дамы то и дело бормотали грозные посулы в адрес чаропевца.

— Послушайте, мне очень жаль, — обратился к ним Джон-Том. — Но хотя мы с Маджем не снимаем с себя вины, все же мне кажется, что ваша настойчивость по самым пустяковым поводам здесь не совсем неуместна. Я вовсе не хотел, чтобы мой ответ на вашу просьбу оказался таким… выразительным. Кроме того, я согласен с Хеком. На мой взгляд, вы все превосходно смотритесь.

— Да?.. — Ансибетта неуверенно оглядела себя. — А не слишком ли… вульгарно? В смысле, вы можете смотреть без содрогания?

С этими словами она расстегнула лиф и спустила его, открыв глазам любопытных новые фрагменты исключительно сложной татуировки.

Джон-Том проглотил комок в горле.

— Гм… да, могу.

Она приблизилась к нему чуть ли не вплотную, кончиком указательного пальца провела по скандальной линии.

— Вы правда верите, что это красиво?

Он с великой осторожностью выбирал слова.

— Учитывая, что нелегко улучшить холст, который и без того само совершенство, я вынужден признать: да, это привлекательно.

Задумчиво пожевав губами, Ансибетта вернула лиф на место.

— Может быть, я слишком долго жила взаперти. — Она подняла руку и ощупала узор, который шел от плеча до пальцев. — А ведь и правда привлекает взгляд.

— Солдат прав. — Алеукауна тоже водила пальцем по нескольким спиралям, аккуратно выбритым на ее груди. — Если мы и можем винить кого-нибудь за перемены, то лишь самих себя. Сами напросились.

— Ты, может быть, и напрос-силась, а я не напрашивалась. У тебя хоть мех отрас-стет, а мне что делать с-с этими вис-сюль-ками?

Рысь подергала за кольца, украшавшие различные части ее тела.

Джон-Том наконец успокоил их, сообщив, что его чары имеют привычку быстро испаряться, а если что и задержится, он постарается найти выход. Принцессы, все еще ворча, разошлись искать себе места посуше — для ночлега. Пожалуй, ничего загадочного в том, что никто не обратился к чаропевцу с просьбой о роскошной кровати или хотя бы о тюфяке, не было. Еще неизвестно, на чем бы они проснулись.

Лейтенанту Найку хватило здравомыслия придержать свое мнение при себе, когда они с Маджем вернулись с рыбной ловли. Выдр же отреагировал куда беспечнее.

— Чувак, да чтоб меня отодрали, как бухого исполинского козодоя!

Джон-Том раздраженно взглянул на него со своего ложа — радужного плаща.

— С чего ты взял, что я имею к этому отношение?

— Е-мое! Да неужто я поверю, че они сами над собой расправу учинили?

— Кое-что вышло совсем неплохо, — парировал Джон-Том. — И, сделай одолжение, постарайся говорить потише.

— Неплохо? — Выдр окинул улегшихся принцесс более внимательным взором. — Ну, разве че по канонам какой-нибудь варварской моды. Правда, я б не сразу признал в них отпрысков королевских родов. — Он хихикнул. — Нет, кореш, ты тока погляди, в кого ты их превратил!

Чаропевец сел, стараясь удерживать гнев в узде.

— Что ты хочешь этим сказать? Что принцесса Пиввера непривлекательна только потому, что подверглась пустяковой стрижке?

— Нет, нет. Разве я так говорил?

Джон-Том подпер голову ладонью.

— Мадж, я не напрашивался, меня заставили. А тебя с твоими ценными советами почему-то не оказалось под рукой.

— Чувак, да чем я мог пособить? Прикинь, разве я гожусь в посредники между волшебством и голубой кровью? — Выдр ухмыльнулся. — Ниче, судя по ихним кислым физиономиям, они еще не скоро полезут к тебе с новыми просьбами насчет поколдовать.

— Я слегка волновался, — объяснил чаропевец. — К тому же очень старался выбирать слова. Но ты же знаешь, как на меня музыка действует. Опять увлекся. — Позади него тихонько подавало голос облачко бесхозной музыки. — Я обещал, что постараюсь все исправить.

Выдр пожевал губами.

— А смогешь?

— Не знаю. Забыл, что ли, какой нрав у моих чаропесен?

Он глядел мимо Маджа. Принцессы скучились, ища поддержки друг у друга, по другую сторону костра, притулились к могучему телу Умаджи Туурской, как лютики к широкому валуну.

— За языком следи, — посоветовал Джон-Том, после чего снова улегся и закутался в плащ.

Глава 11.

К середине следующего утра лес начал редеть. Путники уже могли довольно далеко обозревать болотистые земли. В отсутствие могучих кипарисов и красных деревьев приходилось любоваться осокой, камышом и прочими травами — господствуя над ландшафтом, их заросли тянулись на юг до самого горизонта.

— Дельта Карракаса. — На морде лейтенанта Найка появилось удовлетворенное выражение. — К усадьбе Манзая мы шли этим путем. — Он оглянулся на опушку. — Если кто-нибудь захочет к нам подкрасться, нелегко будет сделать это здесь, на открытом месте.

— Командир, я думаю, оно тут.

Караукул указывал направо.

— О чем это ты? — спросила Пиввера.

Принцессы шлепали по следам мангустов. Заодно с лесом пришлось распроститься и с сухой землей. Мадж и Джон-Том занимались прикрытием с тыла, сторожко высматривая признаки вероятной погони. Выдр всегда подозревал свою удачу в коварстве.

Солдаты под руководством Найка энергично разоблачали нечто, на первый взгляд похожее на травяную кочку. Вскоре появились контуры суденышка с плоским дном и низкими бортами. Джон-Тому больше не приходилось гадать, как отряд харакунцев добрался сюда через огромное болото.

Мангусты быстро вставили в палубную прорезь мачту и развернули прямоугольный парус. На носу и корме находились банки, по бортам — уключины для четырех весел. Корму пересекал простенький румпель.

— Неужто вы от самого Харакуна шли на этой плюгавой лодчонке? — осведомился Мадж, когда плавсредство наконец было полностью оснащено. — Чей-то не верится.

Найк сопроводил свой ответ вежливым жестом.

— Мы приобрели его в Машупро. На болотах суда дальнего плавания бесполезны. А это сослужило нам неплохую службу.

— Допустим, но вас было всего четверо. — Выдр с сомнением разглядывал простенькое судно. — А теперь дюжина.

Ансибетта ухватилась за носовой планшир и очаровательно закачалась на податливой губчатой земле.

— Но ведь тут будет ужасно тесно.

— Ничего, как-нибудь поместимся. — Лейтенант лучился оптимизмом. — Кораблик очень прочный, предназначен для грузоперевозок. Придется поломать голову, чтобы каждому подыскать место, но зато он не пойдет ко дну от перегрузки.

— К тому же вам надо разместить не дюжину, а десятерых, — заметил Джон-Том.

К чаропевцу повернулся удивленный лейтенант, а заодно несколько принцесс.

— Вы не идете с-с нами? — прошептала Сешенше.

Джон-Том указал на музыкальное облачко. Оно дрейфовало не на юг, а на юго-запад, потом стремглав возвращалось, кружило вокруг него и настойчиво голосило, а затем снова повторяло маневр, смысл которого Джон-Том с Маджем уяснили давным-давно.

— Мы идем вслед за музыкой, — объяснил он.

— Но это невозможно, — упорствовал Найк.

— Это еще почему, шеф?

Мадж испытывал палкой надежность почвы перед собой.

— Как вы собираетесь без судна пересечь болото?

Несколько мелких амфибий вздумали поселиться на носу лодки, Найк осторожно согнал их в темную воду.

Мадж обнял чаропевца за талию.

— Да будет тебе известно, приятель, мы с корешем находились и по суше, и по топям, и ваще, там побывали, где тебе и не снилось. По-твоему, это болото? Да ему главная площадь Поластринду в праздничный день позавидует. Надо будет — плот смастачим или тропинку найдем. Всегда справлялись, и теперь справимся.

Лейтенант приблизился к ним и заговорил, понизив голос до вкрадчивости, столь характерной для его племени:

— Я вовсе не это имею в виду. Вы не можете бросить меня и моих солдат с полдюжиной принцесс. Нам бы и в обществе одной высокородной Алеукауны небо с овчинку показалось. А теперь к ее нуждам добавились нужды пяти ее столь же требовательных подруг, и положение становится… как бы получше выразиться… безнадежным.

— Ах, до чего ж прискорбно, так-растак и перетак, — весело отозвался Мадж. — Одно утешает — это не наша проблема. Мы, чувак, вон за тем музончиком чапаем. А не за клепаными духами.

Он махнул лапой в сторону виновника дискуссии — розоватого звонкого туманчика. Тот порхнул к нему, ласково окутал его пальцы и снова красноречиво метнулся к юго-западу.

Найк расправил плечи и взял полуофициальный тон.

— Я — офицер императорской гвардии Харакуна. Я с десятью врагами готов сразиться, чтобы защитить свою госпожу, или любого из ее родственников, или любого из моих солдат. Однако ни военная теория, ни практический опыт не подготовили меня к тому, что происходит сейчас.

— Вот зараза, — тявкнул Мадж. — Когда ж ты, начальник, поймешь, че ко всему на свете подготовиться невозможно? Жизнь — на то и жизнь, чтоб преподносить нам с тобой сюрпризики. Ниче, пока будешь решать эту задачку, заодно научишься принцессам сопли утирать. Надеюсь, не окочуришься, перестаравшись. Че до меня, так я б предпочел иметь дело с десятком вооруженных бандюг.

Лейтенант сделал еще шаг вперед и обеими лапами схватил Джон-Тома за рубашку. В голосе его слышалась мольба, во взоре блестящих черных глаз появилось отчаяние. Поглядишь на него — решишь, что заплечных дел мастера только и ждут, когда им позволят испытать на нем самую лютую пытку из своего запаса. И это, пожалуй, было недалеко от истины.

— Чаропевец Джон-Том, я вас очень прошу… путешественник Мадж… не оставляйте нас одних ухаживать за благородными дамами.

Джон-Том осторожно высвободился из хватки мангуста.

— Почему вы решили, что мы с Маджем способны как-то облегчить вашу участь?

— Так это же видно — вы гораздо опытнее нас в делах житейских, если не в делах светских. Да и принцессы вас уважают как волшебника, которому они обязаны своим освобождением. В случае чего вы можете их припугнуть заклинанием, а в моем арсенале — только жалкие слова.

— Найк, совсем напротив: принцессы на меня злятся. Ведь я подпортил их внешность.

— Что есть, то есть, — согласился лейтенант. — Но они остынут, как только привыкнут к своему новому облику. Да к тому же им есть о чем поговорить с вами.

Стряхивая с хвоста воду, подошла Сешенше — узнать, в чем причина задержки. Найк шагнул в сторону.

— Ваше высочество, у меня досадная новость: чаропевец и его компаньон не будут сопровождать нас до Машупро.

У рыси округлились глаза.

— Как это понимать? — Она посмотрела на Джон-Тома. — Вы не хотите идти с-с нами?

— Эй, что у вас тут? — враскачку проломилась через камыши Умаджи, на ее лапах и плечах перекатывались мышцы.

Через несколько секунд Джон-Том оказался окруженным принцессами, и все требовали его внимания.

— Не могу поверить, что вы намерены бросить нас на произвол судьбы, — прошептала Квиквелла.

— Да, — надула прелестные губки Ансибетта. — Разве вы не собираетесь помочь нам? Как же мы без вас выберемся из этих ужасных дебрей?

— Че в них такого ужасного? — проворчал Мадж. — Заурядное болото, вот и все.

— Мы и сами в непростом положении, — защищался Джон-Том. — Вас шестеро. Это означает, что надо посетить шесть королевств, возможно, находящихся на большом расстоянии друг от друга. А у нас с приятелем неотложное дело, и к тому же дома ждут родные. Мы не можем позволить себе такую задержку.

— Да, кореш, скажи им.

Мадж позаботился о том, чтобы между ним и рассерженными принцессами находился чаропевец.

Алеукауна двинулась вперед.

— Уважающий себя добрый волшебник никогда не бросит даму в подобном месте! Кроме того… — Пиввера водила пальцами по выбритым завиткам, — вы перед нами в долгу. Забыли, что сделали с нами?

— Косметика сотрется, отверстия в коже заживут, мех отрастет, — напомнил Джон-Том.

— А гарантии? — тихо спросила Сешенше. — Единс-ствен-ная гарантия нашего возвращения в нормальный вид — прис-сутс-ствие чаропевца с-среди нас-с.

— Предлагаю компромисс.

Все повернулись к Алеукауне. Она указала на суденышко, где четверка мангустов деловито готовилась к плаванию и старательно игнорировала шумный спор.

— Чаропевец, проводите нас хотя бы до Харакуна. Там моя семья обеспечит индивидуальный эскорт каждой принцессе, а вы отправитесь своим путем.

Принцессы обсудили предложение и сочли его приемлемым. Но Джон-Том еще не был готов сдаться.

— А Харакун далеко отсюда?

— Недалеко, — отважно вступил в дискуссию Найк.

Мадж повернулся к лейтенанту и подозрительно прищурился.

— Шеф, а все-таки это твое недалеко — как далеко?

У мангуста задрожала шерсть на длинной морде.

— Речной житель, я ничуть не преуменьшаю. Недалеко — значит недалеко.

Но выдра такой ответ не удовлетворил. Он обратился к чаропевцу:

— Чувак, это я такой тупой? Или в ходе беседы мы все чей-то упускаем из виду?

Между ними плавно вклинилась Ансибетта:

— Сопроводите нас хотя бы до этого городка, до Машупро. Там мы раздобудем приличный корабль, чтобы пересечь Фарраглин и добраться до берегов нашей родины. В Машупро и вернемся к этой теме. Если лейтенанту Найку удастся найти надежное судно и экипаж, мы не будем удерживать вас и вашего приятеля.

— Ну что ж, пожалуй, такой крюк мы можем себе позволить… — Джон-Том потерялся в ее глазах — едва ли не самом опасном месте из тех, где ему довелось побывать. — Может, наш путь и так привел бы в Машупро.

Мадж указал на мечущиеся и зазывно голосящие ноты.

— Кореш, а музыка? Как насчет нее?

— Музыка?

Джон-Том заморгал, разорвал чары девичьего взора и тотчас оказался под прицелом умоляющих глаз Найка. Чтобы защититься от принцессы, чаропевец обратился к лейтенанту:

— Скажите, Машупро действительно основной порт в дельте?

— Не только основной, — охотно ответил Найк. — Как мы выяснили, он еще и единственный.

Джон-Том кивнул и покосился на Маджа.

— Музыка может немного подождать.

С уст выдра сорвался поток давно созревших вычурных ругательств.

— Может обождать? А мы могем? Ты че предлагаешь, друг разлюбезный? Долгое плаванье на лодчонке, битком набитой избалованными самочками, и каждая потребует, чтоб с ней нянчились больше, чем с прочими? Нетушки, кореш, не ради этого я проделал такой длинный путь. Мы ни шиша не должны августейшим тепличным розочкам и ихней несчастной свите.

— Мадж, где же твой рыцарский дух?

— Че? А, ты об этой старой рухляди…

И выдр выдал очередную, еще более изысканную фиоритуру.

Ансибетта вспыхнула, Квиквелла порывисто вздохнула. Даже у Пивверы сузились глаза.

— Помнится, несколько лет назад я его удачно изгнал.

— Если лейтенант прав и музыка ведет нас за океан, не худо бы найти в Машупро какое-нибудь средство передвижения. Конечно, если ты не хочешь, чтобы я попытался наколдовать суденышко. Или забыл, что случилось в прошлый раз?

Мадж не забыл.

— Да, ты сотворил лоханку, но почти все плаванье провалялся в стельку пьяным.

— Мне и самому неохота повторять этот опыт, — твердо произнес чаропевец. — Я бы предпочел нанять судно. Вдобавок, насколько нам известно, королевство Харакун лежит примерно в том направлении, куда нас ведет музыка.

— Эх, чувак, с логикой-то у тебя завсегда полный ажур. — Выдр скривился, глядя на плоскодонку. — Да, похоже, на этот раз плаванье нам предстоит особенное.

— Я вовсе не закрываю глаза на возможные неудобства, — заверил его чаропевец. — Нашему терпению предстоит испытать предельные нагрузки.

— Твоему терпению. Твоему, кореш. А мне завсегда нечего было испытывать.

— Мадж, я уверена, ты справишься.

Пиввера шагнула вперед и успокаивающе положила лапу на плечо своего соплеменника.

У Маджа выражение морды вмиг сменилось на прямо противоположное, и Джон-Том подумал, что это вовсе не обязательно к добру. Но, по крайней мере, выдр прекратил брюзжать. Джон-Том повернулся к остальным принцессам:

— Все улажено. Мы проводим вас до Машупро, а там будет видно. — Он махнул рукой в сторону роящихся блесток. — Все зависит от того, захочет ли остаться с нами музыка.

— Прекрасно! — воскликнула Алеукауна.

— Никто никуда не поплывет, пока мы не спустим судно на воду, — заявил Найк. — Сейчас отлив, поэтому толкать его придется далеко.

Когда выяснилось, что совокупных мускульных усилий четверки отважных мангуст недостаточно, Мадж с Джон-Томом разделись и пришли на помощь. Вскоре к ним присоединилась Пиввера, грациозно сложившая одежду и украшения на банку.

Посвятив борьбе с кормой несколько минут, она повернулась к Маджу, который без видимых усилий разрезал грудью мелководье.

— Знаешь, все мы только выиграем, если ты возьмешься обеими лапами за корму и будешь толкать не меня, а лодку.

— Виноват, ваше августейшество. Я просто ищу рычаг получше.

— Я в этом не сомневаюсь. — У нее поднялись брови. — И все же лучше приложить твои усилия к лодке, а не к моей персоне.

— Ну, извиняйте.

Явно обиженный, Мадж отстранился от принцессы.

Еще некоторое время Пиввера напирала грудью на мокрую древесину. Между тем ее сердце чуть-чуть смягчилось.

— Нам предстоит какое-то время быть спутниками. Учитывая обстоятельства, я не полагаю необходимым, чтобы ты титуловал меня «августейшеством», «высочеством» или как-нибудь иначе. Формальности сейчас явно неуместны. Можешь звать меня Линтанией лер Кулоуин алейи Пиввера эс Тренку-Ханская.

— По мне, так уж лучше формальности. — Он выплюнул попавшие в рот водоросли. — А че, ежели мы обойдемся одной Пивверой? Мое имя ты уже знаешь.

— Да, я знаю твое имя. А еще имена твоей супруги Виджи и детишек, близнецов Ниины и Сквилла.

У Маджа чуть сощурились глаза. Пытаясь найти в грязи опору, он спросил:

— Кто тебе про них доложил?

— Твой лучший друг, высокий человек. А кто же еще?

— С него станется… Вот ведь улыбчивый обезьяний сын! — И выдр закричал: — Эй, чувак! А ну-ка, приналяг своей дряблой тушей!

— Заткнись и толкай, — откликнулся со своего места Джон-Том. — Мы и так стараемся.

Вскоре благодаря их объединенным усилиям суденышко оказалось на открытой воде. Принцессы с помощью спутников одна за другой поднялись на борт. С каждым новым пассажиром днище опускалось все ниже. Но по стекловидной поверхности сонной воды не бежали волны. Найк был убежден в том, что никто не намокнет, если только судьба не пошлет очень уж сильной бури.

Наконец Хек и Караукул подняли парус. Увы, ветер заснул беспробудно, поэтому ткань безвольно обвисла. После краткой дискуссии Мадж и Джон-Том взяли на себя заботу о румпеле, а четверка мангуст решительно уселась за весла.

— Как только пройдем камыши и выберемся в основной канал, нас подхватит течение.

И неисправимый оптимист Найк изо всех сил налег на весло.

— В любом случае, — добавил, трудясь по правому борту, Караукул, — так проще, чем идти против течения.

— Но вы не учитываете тот факт, что мы идем с очень низкой осадкой.

Хек крякал при каждом гребке.

Пауко, чтобы отвлечься от нудной работы, наблюдал за блуждающими нотами. Тихонько пульсирующий музыкальный туман плавал в воздухе у борта, временами уносился к юго-западу, но возвращался, убедившись, что суденышко не отклоняется от своего курса.

— Невесело звучит ваша музыка, — сказал мангуст чаропевцу.

— С ней такое бывает, — согласился Джон-Том.

— Это вс-сего лишь горс-стка мелодичных звуков. — К облачку приблизилась заинтригованная Сешенше, в порядке эксперимента потыкала в него пальцем. — Да разве она может звучать невес-село? Или как-нибудь иначе?

— Это музыка, — напомнил Джон-Том. — И хотя у нее ограниченное число нот, зато внушительный эмоциональный диапазон.

— Ну, тогда как насчет того, чтоб ее маленько взбодрить, а, кореш? — Мадж не сводил с Пивверы голодных глаз. — Да и всем нам не мешало б приподнять настроение. Тока без магии, — торопливо добавил он.

— Да, чаропевец, спойте нам. — Джон-Тому ободряюще улыбнулась Умаджи.

Правда, почему бы и нет? Джон-Том переместил дуару на живот и окинул взором дельту, чьи мрачные просторы им предстояло пересечь.

— Что заказываете?

— Мне кажется, дружная матросская песня будет в самый раз.

Алеукауна поглаживала выбритую кожу.

— Дружная матросская. Хэви-металл. А что, неплохая идея.

И пальцы Джон-Тома заметались по струнам.

Облачко заискрилось, запело в контрапункте; на некоторые аккорды оно отзывалось особенно громко. Польщенный Джон-Том импровизировал все азартнее, все ускорял темп, — и вот уже дуэт шпарит полноценным свингом. Над камышами и водорослями разносилась не слишком мудреная, но вполне живенькая музыка. И хотя никакой мистики, способной ускорить продвижение лодки, в ней не было, гребцам все же чуточку полегчало. Мадж всегда был настороже, а в спокойных ситуациях — особенно. Вот и сейчас он не позволил себе полностью расслабиться, хотя никто крупнее тритона не пытался состязаться с лодкой в скорости.

Один раз они увидели вдали птиц, косяком летящих на севе-ро-восток. Все замахали руками и лапами, надеясь привлечь внимание небесных путешественников, — пассажирам лодки отнюдь не помешали бы компания и свежие новости. Но летуны то ли не заметили их, то ли предпочли не обращать внимания. Белые крылья вскоре исчезли за стеной деревьев.

Маджу пришла в голову обескураживающая мысль. Верный своему эгоизму, он поспешил поделиться ею с попутчиками.

— От весел толку мало, лоханка охотнее слушается течения. Че, ежели мы войдем в основной канал, и нас понесет прямиком к устью, а свернуть будет некуда? Этак мы враз проскочим мимо Машупро и очутимся в открытом море. — Он зашаркал по неструганым доскам палубы. — На большой воде корыто и десяти минут не продержится. Достаточно одной приличной волны, и пойдем ко дну.

— Выдр, вы совершенно напрасно пророчите беду. — Найк работал веслом легко, его тело вошло в энергоэкономный музыкальный ритм. — У моего племени превосходное чувство направления. — Он бросил взгляд через плечо по курсу. — Нужно только найти главный канал, по которому мы сюда приплыли. Дельта Карракаса — это лабиринт маленьких протоков, большинство из них течет не на север и юг, а на восток и запад. Когда мы войдем в чистые воды, нас выручит парус — понесет наше судно на восток, к Машупро. По пути сюда мы тщательнейшим образом запомнили маршрут, иначе бы не удалось отыскать обратную дорогу.

Хек размозжил на палубе муху-кровососа.

— Не волнуйтесь, выдр. Мы не намерены задерживаться в этой стране сверх необходимого. — И тяжело вздохнул. — Как я соскучился по прохладным ветрам Харакуна!

— Мы все по ним соскучились, — с чувством добавил лейтенант.

Порой к суденышку приближались разнообразные крупные и потенциально опасные обитатели дельты, в основном — под покровом ночи. Каждый раз они проплывали мимо, не доставляя хлопот. Вероятно, лодка казалась им неприступной. Еще вероятнее, их отпугивал шум — принцессы болтали без умолку.

Какова бы ни была причина, кораблик продвигался на юг беспрепятственно и никем не преследовался.

Джон-Том держал румпель, позволяя Маджу сидеть в носу рядом с принцессой Пивверой. Выдры свесили лапы за борт — они были так коротки, что не доставали до воды.

— Я бы с удовольствием послушала и другие рассказы о твоих чудесных приключениях.

— Приключения, говоришь? — Мадж тайком втягивал ее пряный запах, постоянно ощущаемый даже в богатой ароматами дельте. — Ну, чего-чего, а таковского добра на нашу с этим чокнутым человеком долю с лихвой досталось. Даже сказать не возьмусь, скока раз я был вынужден спасать его лысые окорока, из скольких переделок он выкарабкался, буквально держась за кончики моих усов. Да ежели б не я…

— Но разве он не чаропевец? — с любопытством перебила она.

— Ну, конечно, шеф изучил пару-тройку простеньких трюков, пользуется ими время от времени, но када дело принимало серьезный оборот, выручали нас тока добрые старые проворство и наглость. — Мадж понизил голос до интимного шепотка. — Вишь ли, Джонни-Том — малый смышленый, но все ж не семи пядей во лбу. Не извилинами работает, а скорее инстинктом. Но ему я про это не говорю — смысла особого не вижу комплексовать парня. Он ведь слегка чувствительный, ты небось и сама заметила.

— Заметила, — призналась она.

— Ты пойми меня правильно, — перешел на скороговорку Мадж. — Я к этому наивному чмырьку самые теплые чувства питаю. С ним не соскучишься, и костерок он вполне прилично разводит. Маленько нескладный тока. Да ты небось знаешь этих людишек.

— Бедняге повезло, что у него такой друг.

— Да, че есть, то есть. Ты б тока поглядела, как он плавать пытается! Тыщу раз мне приходилось его вылавливать из спокойных речушек или даже ручейков и давить на широкую безволосую грудь, пока вода не выжмется из легких, как воздух из клепаных мехов. Но чего можно ждать от существа, которое трепыхается, как рыба на песке, и называет это плаваньем.

Принцесса наклонилась, зажала один из его усов между большим и указательным пальцами и подергала.

— Это не его вина. Просто наше племя гораздо ловчее от природы.

— Верно! Мы…

Выдр оборвал фразу, сообразив наконец, чем она занимается.

— Я хочу все о тебе знать, — прошептала Пиввера ему в ухо. — Хочу узнать тебя от и до. А сейчас… — Взгляд живых карих глаз буравил его зрачки. — Расскажи о местах, где ты побывал, о чудесах, которые повидал, и о твоих захватывающих приключениях.

Маджу оставалось только мысленно выругаться — нос суденышка давал не больше уединения, чем центральная площадь Линчбени. У него дрожали усы. Он наклонился к принцессе.

— И о семье, — хрипло добавила она, блеснув острыми зубками. — О семье своей расскажи.

Мадж чуть напрягся.

— Семья как семья. Как и у любого другого.

— Да брось, зачем так скромничать? У меня есть братья и сестры — они, несомненно, свои в доску. Ну а кроме них никого. Мужа еще не было. Конечно, когда я выйду замуж, моим избранником будет подходящий выдр благородной крови.

— Ну, понятное дело. — Мадж озирал посеребренные луной водные и камышовые просторы. — Эх, встретил бы я тебя лет двадцать назад, все равно б у нас ниче не получилось. Всяким я бывал и всяким бываю, да вот тока благородная кровь, язви ее, в число моих качеств не входит.

Ее ресницы потревожили влажный воздух.

— Благородная кровь нужна для замужества, отважный Мадж. Бродяги — для практики. И все-таки расскажи о своей семье.

— Знаешь, че такое лотерейный барабан?

Она порылась в памяти.

— Вращающийся пустотелый шар, заполненный маленькими пронумерованными шариками. Каждый раз, когда такой шарик выпадает через отверстие в большом шаре, произносится его номер. Владельцы номеров или серий номеров выигрывают деньги. Во всяком случае, так это выглядит в моей стране.

Выдр кивнул:

— Вот в точности так я и чувствую себя, дорогая принцесса.

— Как игрок?

Она очаровательно нахмурилась.

— Ну, вот еще! Как один из этих паршивых шариков. Жду, када выпадет мой номер.

— Прости. Я не хотела тебя расстраивать.

— А, черт! Ты меня расстраиваешь всякий раз, када оказываешься перед моими клепаными глазами!

— Ну ладно. — Пиввера сильными пальцами помассировала его шею. — Изо всех сил постараюсь тебя не нервировать, пока мы беседуем.

— Эх, детка, ежели такое у тебя намерение, то ни фига не выйдет. Нет, не останавливайся. Пусть уж мое тело будет в таком же расстройстве, как и мозги.

И он вдосталь попотчевал ее воспоминаниями о своих путешествиях с чаропевцем Джон-Томом…

Глава 12.

Вскоре они оказались в главном канале и поплыли к югу с нарастающей скоростью, да еще и в приятной обстановке. Лишь изредка солдатам приходилось налегать на весла или рубить плавучие водоросли и тростники, что скапливались перед носом или цеплялись за руль. О похитителе Манзае никто уже давно не вспоминал. Для принцесс основной причиной жалоб оставалась их радикально измененная (если не сказать — испорченная) внешность; вопреки надеждам Джон-Тома, она не проявляла ни малейшего желания вернуться на круги своя.

Ранним утром (даже слишком ранним, решил Джон-Том, оторвав голову от сооруженной им из плаща подушки) Пауко исторг нечленораздельный вопль, за которым в тот же миг последовал предостерегающий крик:

— Подъем! К оружию! Сюда что-то движется!

— Чтой-то движется? — заспанный Мадж неохотно зашевелился на банке. — Е-мое, кто ж так тревогу-то подымает, а? Чтой-то движется!

— Пауко, что ты имеешь в виду? — Найк уже стоял, держа рукоять меча. — Что сюда движется?

— Я… Командир, я не знаю. Что-то чудовищно яркое. Оно направляется прямиком к нам, либо нас несет прямиком на него.

К этому времени завозились и принцессы. Вероятно, отдохнули они хорошо — ведь ни одной не пришлось нести вахту. Эту плебейскую обязанность оставили Джон-Тому, Маджу и мангустам.

Заспанный выдр снова и снова пытался наложить стрелу на тетиву и промахивался. Но, судя по адресованному луку шквалу ругательств, органы речи у него действовали безукоризненно.

— Джон-Томми, че за фигня происходит?

— Пытаюсь выяснить!

Чаропевец двинулся вперед, спотыкаясь и протирая на ходу глаза.

Впереди лежало нечто огромное, бледное, фосфоресцирующее, пульсирующее в сумраке раннего утра. На первый взгляд оно представляло собой двуглавый пузырь, но при ближайшем рассмотрении оказалось парой четвероногих существ. Развернуть лодку не было ни малейшей надежды, об этом даже не помышляли. Плоскодонка — не гоночная яхта, отзывающаяся на малейшее дуновение ветерка.

Джон-Том слегка успокоился, увидев, что звери запряжены в повозку. Это указывало на их принадлежность к домашним животным, что, в свою очередь, предполагало контролирующую роль высшего разума. Иными словами, путешественники имели дело вовсе не с дикими болотными хищниками. Но выглядели существа дивно, этого у них было не отнять. Джон-Том отродясь подобных не видал.

Оскальзываясь и поднимая тучи брызг, они двигались по мелководью и волокли за собой вроде бы светящееся белое облако. Когда уменьшилось расстояние, удалось разглядеть на передке экипажа третий силуэт.

— Ими кто-то правит! — Найк напрягал глаза, его гибкое туловище вытянулось в струнку. — Клянусь милостью своей госпожи, у этого судна колеса!

— Колеса? — Караукул был не так зорок, как лейтенант. — В дельте?

— Да ты не тока слепой, но и слабоумный! — Мадж возился с шортами, прыгая на одной лапе. — Колеса-то не крутятся! Вся эта хреновина на дыму плывет, или на тумане, или че это там?..

Джон-Том уже и сам заметил, что колеса не касаются воды. Сильный запах духов заставил его повернуться — за его спиной стояла Квиквелла Опанская.

— Что за диковинная магия? Никогда не видала подобного судна.

— Как и любой из нас, — сказал Джон-Том. — Но я не думаю, что это облако. Со светом плоховато, но я, кажется, различаю что-то вроде прозрачного мешка или оболочки, заполненной газом.

— Невероятно!

К ним подошла Алеукауна, а Пиввера перебралась поближе к Маджу. Выдра это нисколько не расстроило.

Внезапно кучер удивительного экипажа развил бурную деятельность: засвистел, заработал вожжами, отчаянно пытаясь изменить курс. Сразу стало ясно, что незнакомец далек от мысли о нападении — он лез из кожи вон, чтобы предотвратить ДТП. Но его экипаж, видимо, был ненамного маневреннее перегруженной плоскодонки.

Не заметив ни оружия, ни чего-либо еще, что можно было бы расценить как намек на опасность, Найк отдал приказ браться за весла. Мангусты воевали с течением, а кучер нахлестывал упряжку; с мучительной неторопливостью два средства передвижения наконец разошлись.

Когда стало ясно, что угроза аварии миновала, лейтенант выкрикнул: «Табань!» — и усталые солдаты остановили лодку. К этому времени Джон-Том уже определил, что в удивительную плавучую кибитку впряжены огромные белые саламандры. Они-то и служили источником природной фосфоресценции, благодаря которой их легко было принять издали за огромного расплывчатого, бугристого монстра.

Лунный свет внес свою лепту — продемонстрировал, что их плоть полупрозрачна. Под кожей виднелись жизненно важные органы, они дрожали и пульсировали, четко различались артерии и сердце тускло-бурачного цвета. Крошечные черные рудиментарные глазки почти ничего не видели. Саламандры целиком зависели от того, кто держал вожжи.

Возница остановил экипаж, и тот закачался рядом с лодкой. Вонь от него исходила неимоверная — словно он был нагружен битыми яйцами годичной давности.

Занимавший козлы золотистый императорский игрунок был чуть поменьше Маджа. Отличительный признак его племени — белые моржовые усы полумесяцем, отделявшие ясные умные глаза и крошечный нос от маленького рта, придавали когтистой обезьяне сходство с престарелым жевуном из страны Оз. Эффект этот подчеркивался расшитой золотом и отороченной бахромой жилеткой, такими же штанами и сдвинутой набекрень шапочкой с помпоном и золотым позументом. Джон-Том решил, что для унылого окружения незнакомец выглядит слишком причудливо и аляповато.

Наконец примат обратил внимание на путешественников и пришел в ужас; хрупкие длиннопалые лапы взметнулись к небу.

— Я сдаюсь! Пожалуйста, не чините мне зла! Если хотите, заберите имущество, но отпустите с миром. У меня семья: шесть малюсеньких игрунков и…

— А, чтоб тебя! Шеф, хорош вопить!

Мадж с отвращением положил лук на банку. Длинноволосый ночной наездник представлял угрозу разве что для обоняния.

— Что это за вид транспорта?

Найк с неподдельным интересом рассматривал плавучую кибитку.

— Вид транспорта? — Кучер боязливо опустил лапу. Саламандры безмятежно захрустели травой и водорослями, разевая огромные пасти. — Вы имеете в виду мою повозку?

— Нет. — Джон-Том, деликатно прикрывая нос, поставил ногу на планшир. — С ней все ясно. Однако не столь ясно, что позволяет вашей повозке двигаться над водой.

— А, вот вы о чем. Она покоится на мешке с болотным газом. — Заморгали огромные обезьяньи глаза. — Так вы не собираетесь убивать меня или грабить?

— Я б, конечно, не отказался от небольшой потехи, — ответил Мадж, — да тока вот незадача: щас в наши планы не входит даже развлекательное четвертование.

— Болотный газ! — Джон-Том рассматривал прозрачную оболочку. С ее нижней части капала вода. — Никогда не слышал, чтобы его использовали таким вот образом. Честно говоря, я не слышал, что его вообще как-нибудь используют.

— Он позволяет моей повозке держаться над водой, — охотно объяснил заметно успокоившийся игрунок. — Весь фокус в том, как его накапливать.

— А недостатки? — проявил профессиональный интерес Найк.

— Только запах — он поистине ужасен. Но выгоды, безусловно, перевешивают эту пустяковую неприятность.

Сешенше крепко зажимала ладонью нос.

— Это только вы с-считаете ее пус-стяковой.

— Да, понимаю. — Кучер глубоко вздохнул. — Езда на облаке вони и гнили отпугивает некоторых покупателей, с этим трудно спорить. Но такая кибитка — лучшее средство передвижения над спокойной низкой водой. А на твердой почве я попросту открываю мешок и выпускаю газ. Запах остается, но ненадолго.

— Вы чем промышляете? — осведомился лейтенант.

Кучер прижал ладонь к груди и отвесил глубокий поклон.

Под гигантскими усами едва проглядывала улыбка. Интересно, подумал Джон-Том, сколько ж ему лет? Трудно определить, вон какой толстый слой косметики на его физиономии.

— Я купец Силимбар.

— Чем торгуете? — допытывался Найк.

Игрунок озадаченно заморгал. Первые рассветные лучи приглушили зловещую яркость саламандр, и теперь они выглядели вполне безобидно.

— Естественно, всем, что под руку подвернется. Как и любой коммерсант.

— Любой коммерсант? — озадаченно нахмурился мангуст.

— Я охочусь за прибылью. Что удастся — куплю, что удастся — продам. Кстати, не смогу ли я вас чем-нибудь заинтересовать? — Взгляд игрунка приклеился к принцессам, которые выстроились у борта плоскодонки и с любопытством рассматривали кибитку.

Музыкальное облачко зависло неподалеку и выражало звонкий протест. Джон-Том заметил под кибиткой три оси с шестью окованными деревянными колесами. Они были массивные, крепкие и явно предназначались для более труднопроходимой местности, чем дельта.

К борту подошел и вечно подозрительный Мадж.

— Э, начальник, почему мы должны верить тебе на слово? Че, ежели ты торгуешь тем же, чем заполняешь свои мешки?

— Буду рад, если вы пожалуете в мою кибитку и осмотрите товары. К тому же вас много, а я один.

В глазах игрунка страх сменился чем-то новым… Или не новым? Что-то подобное Джон-Том вроде бы не раз видел в глазах Маджа. Алчность!

— Купец! — захлопала в огромные ладоши Умаджи. — Девочки, как вы думаете, у него есть настоящая косметика?

— Губная помада и румяна! — Прекрасные синие глаза Ансибетты загорелись. — Тени для глаз и пудра!

— Щетки для меха и лосьоны! — с таким же благоговением в голосе поддержала ее Пиввера. — Расчески и кисточки!

Теперь даже бахрома золотистых усов не могла скрыть широкую ухмылку примата.

— Как удачно, что я всегда вожу с собой немало подобного товара. Не желаете ли перейти ко мне в кибитку и решить, стоит ли чего-нибудь моя косметика по вашим высочайшим меркам?

Дамы толпой ринулись через борт. Напрасно Найк пытался им воспрепятствовать.

— Ваши высочества! Умоляю прежде подумать, проявить осмотрительность! Это вовсе не поездка за покупками! Это спасение от опасного врага!

С таким же успехом он мог грудью останавливать цунами или увещевать гром. Джон-Том и Мадж были опытнее (как-никак, много лет женаты), а потому поспешили убраться с дороги. Лейтенант зря не последовал их примеру — только чудо спасло его от падения за борт.

Проминая мягкую оболочку с болотным газом, принцессы одна за другой перебрались на колесницу. Силимбар, грациозно спустясь с козел, каждой из дам подавал лапу, хотя и заробел, увидев могучую длань Умаджи. Когда с плоскодонки сошла последняя принцесса, игрунок принялся знакомить клиенток со своим обширным ассортиментом. Оставшийся на суденышке Найк не скрывал возмущения.

— Полно, командир, пускай немного развлекутся. — Утомленный теснотой Хек с наслаждением растянулся во весь рост на опустевшей банке и звучно вздохнул. — Все равно вы не в силах что-то сделать.

— Пожалуй, ты прав. — Найк раздраженно смотрел на кибитку. Из ее ярко освещенного нутра доносились хохот и визг. — Ума не приложу, что они предложат взамен.

— Для бывалого офицера у тебя плоховато с наблюдательностью. — Мадж ковырял палубу носком башмака. — У каждой из этих телок на шее уйма висюлек. За колечко или браслетик можно купить вдоволь штукатурки для рожицы.

— Вы правы, я об этом не подумал.

Мадж смотрел на восток. Восходящее солнце очерчивало высокие камыши и редкие деревца, окрашивало воду в цвет электрик, искрилось слюдяными блестками.

— Да не будь ты чересчур строг к себе, шеф. Это мой старый профессиональный навык — замечать такие мелочи.

Сидящий на палубе Пауко заложил верхние лапы за голову, закрыл глаза и подставил морду раннему солнышку.

— Хорошо все-таки чуточку отдохнуть от тесноты. Не чувствовать другого запаха, кроме запаха мангуст. Без обид, ладно? — Он смущенно улыбнулся Джон-Тому и Маджу.

— Да ерунда, приятель. — Выдр ткнул пальцем в сторону чаропевца. — Иногда мне казалось, че инвалидность по обонянию — благо. Впрочем, это бывало не часто.

Джон-Том склонился над бортом, вытянул левую руку и пощупал податливый бок мешка с газом.

— Отродясь ничего подобного не видал.

Мадж нахмурился:

— Че не видал? Болотного газа?

— Нет, — задумчиво ответил его друг. — Такой оболочки, или мешка, или как там его. На ощупь — точно пластик. Но я в этом мире еще ни разу не встречал пластика. Интересно, где его производят и каким путем он попал к торговцу?

— Чувак, так ведь ответ — у тебя под носом. — Выдр, как всегда, был рад объяснить очевидное. — За этой дельтой, за городишком Машупро, к которому мы плывем, плещется цельный клепаный океан. Кто знает, че за чудеса прячутся на том берегу, где неведомые волны лижут незнакомые берега?

Джон-Том оглянулся:

— Какое красноречие! Мадж, на тебя это не похоже.

Выдр кивнул:

— В книжке вычитал. Не хотел тебя, кореш, разочаровывать.

— Я много лет прожил на свете и больше привык ожидать чудес, чем удивляться им. — Джон-Том снова ткнул пальцем в оболочку, глубоко промял тонкий податливый материал. — Но все-таки что это? Поливинилхлорид? Полиэтилен? Какой-то другой полимер?

Мадж сплюнул за борт.

— Не слишком ли много «пэ», а, чувак? Брось, не напрягай мозги.

Найк навострил уши.

— Судя по звукам, наши дамы прекрасно проводят время.

Он спрятал оружие в ножны, солдаты последовали его примеру. Пока что игрунок не продемонстрировал ничего опаснее деловой хватки.

— Интересно, — вслух размышлял Джон-Том, — каких это покупателей Силимбар надеется найти в такой глуши?

— А можа, он в Машупро состриг денежку-другую не с того парня, и пришлось в спешке рвать когти? — Мадж тоже с сомнением разглядывал фургон. — Тада я, наверно, способен ему посочувствовать — сам частенько против своей воли менял место жительства в былые дни.

По-прежнему из кибитки доносились аханье, визг и хихиканье — скромная оргия потребительского спроса была в самом разгаре. Слабо светящееся облачко аккордов висело у топа мачты, подальше от дамской какофонии.

Мадж медленно покачал головой.

— Слыхали? Буйство заразной хвори, от которой нет лечения.

— Богомольцы добрались до вожделенного храма, — согласился Джон-Том. — Хорошо, хоть от нас не требуют отбивать поклоны вместе с ними.

— Бабья религия.

Выдр кивнул.

— Мадж! Там, откуда я родом, тебя за эту фразочку обвинили бы в мужском шовинизме.

— Мужской шовинизм? Кореш, че это за зверь такой? Хитроумный ярлычок, чтоб прятать под ним неудобоваримую правду-матку? Че касается меня, то я его не считаю достаточно широким. Фигурально выражаясь.

Рассвет уверенно перетекал в утро, температура воздуха поднималась, не отставая от солнца. Невидимыми волнами колыхалась над болотом сырость, и Джон-Тому уже казалось, что и он, и его спутники, и вообще каждая живая тварь в округе — не более чем ингредиент закипающего в огромном котле супа.

Сбившись в плотную кучку под защитой повешенного горизонтально паруса, солдаты дремали на корме. Джон-Том уже прихватил часок сна, теперь ему оставалось только вернуться к изучению купеческой повозки. Мадж, одолжив у Хека алебарду, раздвигал ею камыши и водоросли в поисках пресноводных раков и моллюсков.

Принцессы наконец потянулись обратно на лодку. Вооружившись товарами игрунка, они наивно рассчитывали вернуть свой прежний облик, но, увы, далеко не все последствия чаропевческой катастрофы легко преодолеть.

Последней шествовала Алеукауна. Она изящно приняла лапу лейтенанта Найка. Солдаты с кряхтением проснулись и занялись снастями.

— Очевидно, встреча удовлетворила обе заинтересованные стороны? — официально-вежливым тоном обратился лейтенант к купцу.

Силимбар уже угнездился на козлах, глаза его сияли. Он с энтузиазмом закивал.

— О да, о да! — В разгорающемся свете утра не так бросалась в глаза гнилушечная фосфоресценция болотного газа и гужевых саламандр. Она уже не столько опасение внушала, сколько легкое отвращение. — А коли так… Дамы, если вы закончили, я приглашаю всех обратно. Можно уложить товары поплотнее, и вам будет вполне удобно.

— Вы очень любезный коммерсант, — ответила Ансибетта, — но я думаю, нам лучше оставаться на лодке. Во всяком случае, пока мы не доберемся до Машупро.

После посещения кибитки у нее на шее появилось ожерелье из крошечных синих призм, а кожа приобрела кремовый оттенок.

— Я направляюсь вовсе не в Машупро. Как, впрочем, и вы. — Голос игрунка приобрел новый, глубокий тембр. Казалось, вокруг торговца сгустилась зловещая атмосфера, болотный газ иного сорта. — Почему бы вам не перейти первой?

Он протянул лапу к Ансибетте.

Поведение маленького примата не столько напугало, сколько озадачило ее.

— Почему это мы должны ехать с вами?

— То есть как почему? По условиям ваших долговых расписок. — Лапа потянулась назад, достала из-под сиденья кипу бумаг и потрясла ими в воздухе. У Джон-Тома в животе появился отвратительный узелок, как будто он проглотил живого пескаря или надышался болотного газа. Печати под каждой распиской пахли чернилами и излучали сияние вроде скользкой кожи саламандр.

Ничуть не меньше опасений вызывал нездоровый огонек в глазах Силимбара.

— Я обладаю обязательствами, подписанными каждой из вас. Здесь и здесь. — Он ткнул пальцем в подписи и снова поманил принцесс. — Некоторые законы, да будет вам известно, действуют везде. — Купец потряс бумажками. — Эти расписки являются юридическими документами и имеют силу во всех странах на побережье Фарраглина.

— Какие еще рас-спис-ски? — недоумевала Сешенше. — Ведь мы вам заплатили. Золотом и драгоценными камнями! — На ее острых ушах с кисточками мелодично позвякивали сережки. — С-себе ос-ставили только с-самое необходимое, чтобы выглядеть мало-мальс-ски прилично.

— О, можете забрать обратно свои подделки. Безделушек у меня хватает. Нет, дорогие мои, мне нужны не ваши побрякушки, а вы сами. И на вас я предъявляю свои права!

К борту шагнула рассерженная Пиввера.

— Купчишка, ты нанюхался газа из своего надувного мешка. Никто никуда с тобой не поедет.

— А я-то думала, вы честный торговец, — прошептала разочарованная Квиквелла.

— Да, я честный торговец и всегда соблюдаю законы. — Силимбар сложил бумажки аккуратной стопкой. — А вам следует внимательнее читать то, что подписываете. Теперь каждая из вас связана со мной договором на период не менее трех и не более десяти лет, и я вправе поручать вам работу по своей прихоти и усмотрению.

Насупившийся Найк вцепился в рукоять меча и протолкался между принцессами.

— Коммерсант, советую ехать своей дорогой.

— Силимбар — вовсе не тот, кем прикидывается, — прошептал Джон-Том.

— Ах, до чего ж ценное открытие! — Мадж наклонился и подобрал лук. — Как ты тока пришел к этому, а, чувак?

Между тем все тело Силимбара окутало противоестественное белое сияние. Оно текло из его глаз, словно слезы призрака, сочилось по меху, капало с пальцев, ушей и серповидных усов. Купец воздел к небу трясущуюся лапу и повысил свой настоящий голос:

— Договоры подписаны и расторжению не подлежат! И я заклинаю вас их волшебной и юридической силой, мистической властью всех пунктов и подпунктов!

С его ладони устремился вверх, закрутившись спиралью, луч болезненно-бледного света.

То, что произошло в следующий миг, поразило Джон-Тома. Алеукауна из племени мангуст, славящаяся силой воли и твердостью характера, вдруг заколебалась. Затем сделала шаг вперед. Найк поспешил встать между нею и повозкой.

— Нет, ваше высочество!

Глаза ее затянула поволока. Слабая белая фосфоресценция.

— Сама не… хочу. Но… должна.

Она потеснила лейтенанта, а он схватил ее за лапу. Остальные зомбированные принцессы тоже зашаркали к повозке.

— Ансибетта!

Джон-Том, бросившись на перехват красы и гордости Боробоса, был потрясен, увидев на ее губах отвратительную белую пену. На глазах появились бельма, яркую синь радужек скрыли чудовищные катаракты.

Он изо всех сил пытался удержать ее. Но неодолимая сила — сила подписанного договора — одолела.

Найк выхватил меч.

— Освободи их, или я располосую тебя вслед за твоими проклятыми бумажками!

Силимбар властно глянул на лейтенанта сверху вниз.

— Предупреждаю: не вмешивайтесь в мои дела! Я не ссорился с вами. Я лишь желаю забрать то, что принадлежит мне по закону.

Как только первая принцесса очутилась в кибитке, он повел вокруг себя лапой. Между фургоном и плоскодонкой сгустилась стена белого тумана. Когда Хек попытался перепрыгнуть ее, что-то невидимое отшвырнуло его на дно лодки.

Караукул ткнул в белую толщу мечом. Клинок легко прошел насквозь, но когда мангуст двинулся следом, с ним произошло то же, что и минутой раньше с его товарищем.

«Это не просто туман, — подумал Джон-Том. — Тут действует не только сила контракта, и одних слов будет маловато, чтобы справиться с бедой. Меч и алебарды — явно не помощники».

— Кореш, сделай чей-то!

Мадж мертвой хваткой вцепился в запястье Пивверы, а она тащила его к белой стене.

Беря дуару, Джон-Том вспомнил, что знает немало песен, в которых речь идет о дыме и тумане. Еще он понял, что необходимо сделать правильный выбор с первого раза. Квиквелла уже переправилась следом за Алеукауной, остальные тоже не собирались задерживаться. Саламандры шипели и переминались с ноги на ногу, должно быть, чувствовали, что стоянке приходит конец.

— А ну, отпусти их, сучий похититель! — пролаял Мадж во всю силу легких. — Права не имеешь!

Пауко, пытавшийся удержать Сешенше, полетел за борт. Раздался громкий всплеск, взметнулись брызги. Затем мангуст выпрямился — вода доставала ему до пояса. Отплевываясь, он ринулся назад.

— Вот что дает мне все желанные права! — Гомерически хохоча, Силимбар тряс бумажками с роковыми печатями. — И права, и силу!

— Вы уж извиняйте, ваша склизкость, да тока шиш вам обломится! — С этими словами Мадж повис на шее Пивверы — хотел удержать ее собственной тяжестью. Но чары наделили ее мощью богатыря — выдра легко ступила на планшир вместе со своим грузом.

Джон-Том заиграл, воздух заполнили острые аккорды. Блуждающие звуки обвили топ мачты, будто аметистовая лента.

Силимбара музыка привела в восторг.

— Очаровательно! — Он топорщил усы, растянув губы в широкой улыбке. — Музыкальное прощание. Давайте, менестрель, спойте им серенаду на ваше усмотрение. Только знайте: никакой жалобный плач, никакие мольбы не заставят их остаться.

— Да будет вам известно, — выкрикнул Джон-Том, — давным-давно, задолго до того, как я надел плащ чаропевца, задолго до того, как я вообще оказался в этом мире, я изучал право. И был очень даже неплохим студентом!

«Иные школьные знания остаются с тобой навсегда», — совершенно серьезно подумал он и запел:

Только не тверди мне о контрактах, Только не тверди мне о суде. Вырос я на исках и на актах, А в суде я — как судак в воде. Не боюсь я бланков и печатей, Смыслю в них побольше твоего. В торге даже адовых исчадий Обескровлю всех до одного!

Ансибетта, уже готовая принять руку Силимбара, остановилась.

— Ну, иди же, иди! Что за сомнения?! Ты связана договором и должна повиноваться! — Игрунок помахал перед ней кипой расписок, как эстрадный факир карманными часами перед глазами загипнотизированного.

Джон-Том уже не пел, а кричал во всю мочь. Разрушить чары любой ценой! Он знал, что способен на это. Ведь за колдовством Силимбара на самом деле нет ничего, кроме простеньких долговых расписок. С дуары потекло бледно-лавандовое сияние и осветило плоскодонку. В чем дело? Похоже, этот свет не имеет ничего общего с происходящим. Не зная и даже не представляя, что еще можно сделать, он пел о свободе и бегстве, подразумевая колеблющихся принцесс.

Рядом удивленно выругался Найк, Хек шумно втянул воздух. Под ногами команды примитивная плоскодонка меняла свою форму.

— Вот оно! Пошло! Кореш, это ж оно, да?! — поощрял его Мадж на новые усилия.

— Сильное волшебство!

Найк уже не пытался удерживать гориллу, осознав всю тщетность этого занятия.

Палуба суденышка не менялась, но исчезли борта. Распевая, Джон-Том одновременно гадал, что же это он творит. Может быть, небольшой боевой корабль, способный нагнать страху на Силимбара? Таран, который проломит бледную стенку и дотянется до купеческой кибитки? Или даже экипаж вроде игрунковского, только покрупнее и помощнее?

По барабанным перепонкам врезал ужасающий рев. Джон-Том улыбнулся — вот сейчас он увидит, как в тумане материализуются саламандры не чета Силимбаровым. Но вместо них из вихрящейся лавандово-белой бури появилась… вихрящаяся буря. Но несколько иного сорта.

Она была кругла и ограничена большой проволочной клеткой. Джон-Том сразу узнал ее, хоть и не бывал никогда в создавшем ее болотистом краю. Судя по запаху, у «Прэтта-Уитни» мощностью четыре тысячи «лошадей» протекал сальник, но это не мешало неистовому вращению колоссальных лопастей пропеллера. Фанерная вывеска с написанными от руки красными буквами держалась на иссохшей изоленте и ржавых болтах над проволочной клеткой с пропеллером.

Вывеска гласила:

Мамаша Лерой приглашает в турне по болотам. Полдня — 20$. Весь день — 35$. Увидите — упадете! Аллигаторы-людоеды! Змеи-убийцы! Великанские лишайники! Кофе с бутербродами!

Джон-Том ощутил, как под его ногами задрожала палуба, и, бросившись к пульту управления, соединенному с креслом шестифутовой высоты, исхитрился вцепиться всеми десятью пальцами в рукоять. Рывок был столь силен, что принцессы вышли из ступора. Кто завопил, кто прыгнул к лодке, кто зажал уши. Сквозь икоту и рев старого авиационного двигателя, угрожавшего разорвать на куски и лодку, и самого себя, прорывались вопли разъяренного Силимбара.

Воздушная волна согнула в три погибели осоку и камыши. Перемещенный из иного мира болотоход рванул вперед и описал малый круг. Доселе невозмутимые саламандры, обезумев от страха, взвились на дыбы и кинулись с места в карьер. Разъяренного игрунка сбросило с козел, но вожжи он не выпустил. Кибитка вместе с облаком болотного газа была подброшена могучим ветром, рожденным пропеллером.

Умаджи больно хлопнулась на спину. Еще сильнее досталось Найку — его защемило между крепкими ляжками гориллы и неподатливой деревянной палубой.

Опомнившаяся Пиввера бросилась к плоскодонке и упала на настил с выходом на кувырок; все-таки выдры — прирожденные акробаты. Алеукауна почти столь же удачно повторила трюк. Менее ловкие Квиквелла, Сешенше и Ансибетта попадали, а может быть, намеренно спрыгнули в воду.

Несмотря на отчаянные усилия Джон-Тома, бешено круживший болотоход задел кибитку игрунка. Раздался негромкий хлопок — это лопасть пропеллера достала надувной баллон. Газ, заключенный в нем под огромным давлением, с оглушительным свистом ринулся на свободу.

В полном согласии с соответствующими законами физики это неожиданное действие вызвало равное противодействие, и повозка, саламандры, а также вопящий благим матом Силимбар умчались на северо-северо-запад со скоростью этак шесть злобных проклятий в секунду. Джон-Том был убежден, что слышит завывания купца-волшебника, даже когда повозка блинчиками ускакала за горизонт. Оставалось лишь догадываться, что произойдет, когда весь болотный газ вытечет сквозь пробоину. Скорее всего удивительное средство передвижения медленно, но верно исчезнет в трясине.

«Так тебе и надо», — мысленно хохотнул он вдогонку Силимбару, после чего убедился, что дуара прочно держится на спине, запахнул плащ и перебрался на сиденье. Пот и вода, заливающие глаза, мешали прикинуть скорость болотохода, но она была весьма внушительной. Джон-Том нажал на рычаг и сбросил газ, чтобы выровнять ход.

Мадж и Пиввера поспешили к нему, солдаты же не столько помогали, сколько таращились с благоговением и страхом на оглушительную штуковину, которая как будто навсегда прицепилась к корме.

— Запихни себе в задницу все бумажки, рожа протокольная, и больше не попадайся! — проорал Мадж в ту сторону, где исчез Силимбар. Конечно, игрунок ничего не мог услышать, но выдра это нисколько не смущало. — Че, хотел побить настоящего волшебника клепаной стопочкой заколдованных расписок? — Он повернулся к другу, подмигнул и тихо добавил: — Неплохая работа, чувак. Я уж промолчу, че была минутка, када я маленько встревожился. Эта прогулочная лодочка — плод чистого гения.

— Спасибо.

Джон-Том очень хорошо осознавал, что пытался создать нечто совершенно иное, но в данных обстоятельствах говорить об этом, пожалуй, не стоило.

— Во как надо расторгать контракты, навязанные мошенническим путем. Во как надо…

Мадж испуганно тявкнул — палуба вырвалась из-под его лап.

Джон-Тому понадобилось время, чтобы привыкнуть к норову болотохода. Но с этой задачей он справился неплохо. Чаропевец не требовал от механизма слишком многого, а тот больше не старался зашвырнуть его на ближайшее дерево.

Наконец он решил вообще заглушить чертов мотор. Ревущая машина закашлялась и утихла, пропеллер вращался все медленнее и вскоре остановился. Джон-Том направил прямоугольный нос идущего по инерции болотохода к низкому горбу из тростников и губчатого мха. Выводок ярких летающих ящериц вспорхнул и рассыпался над водой. Посмотрев вдаль, Джон-Том осознал, что в ближайшем будущем Силимбара можно не опасаться. Сейчас о его малоприятном присутствии напоминал лишь слабый запах болотной гнили, да и тот быстро слабел.

Побывавшие в воде принцессы делали все возможное, чтобы обсохнуть. Кое-кто дивился четким прямым линиям претерпевшей метаморфозу плоскодонки. На смену дереву пришли сталь и алюминий. Палуба была гладкой и холодила стопу. Исчезла мачта с парусом, а вместо деревянных банок появились металлические сиденья с толстой обивкой. К сожалению, пахли они не духами и благовониями, а соусом «табаско» и прокисшим пивом.

Впрочем, никто не жаловался.

— Что это за чудеса? — спросила Умаджи, очень старавшаяся держаться с прежним достоинством.

Джон-Том слез с кресла и осмотрел пахнущий бензином и машинным маслом двигатель без кожуха.

— Слова — мои, но поработать как следует над мелодией я не успел. Поэтому воспользовался музыкой Джимми Бафита. Там, откуда я родом, он славится довольно мягким чаропением. — Человек кивнул в сторону двигателя. — До сего дня я эту штуковину видел только на фотографиях.

— Че? — Мадж состроил гримасу насмешливого изумления. — Хошь сказать, ты не умеешь ею управлять? Надо ж! Сам бы я ни в жисть не догадался.

— Ну, учитывая обстоятельства, я вроде не ударил лицом в грязь. Так что прибереги свой сарказм для Силимбара. Если он вернется.

— Не вернется, кореш. Ежели тока он плавает лучше, чем я думаю.

— Какое удивительное судно! — Пиввера, стоя на четвереньках, рассматривала гладкое металлическое днище болотохода. — Никогда такого не видела.

— И как ревет! — добавила столь же восхищенная Сешенше.

— Чаропевец заключил бурю в клетку!

Алеукауна указала на металлическую корзину, что защищала пассажиров от пропеллера.

Ансибетта наморщила идеальный носик.

— Какой странный запах!

— Авиационное топливо. — Джон-Том решил обойтись самым простым объяснением термина: — Это такое волшебное снадобье.

Мадж плюхнулся на старую мягкую обивку, его нижние лапы свесились с палубы.

— Эта лодочка нас до Машупро вдвое быстрее довезет.

— Если только удастся снова завести мотор. — Джон-Том, разглядывая громоздкий авиационный двигатель, молился, чтобы тот не потребовал неотложного ремонта. В обращении с техникой чаропевец мог заткнуть за пояс разве что парализованного ленивца.

— Как громко! — Запах топлива отбивал у Сешенше нежное обоняние. — А нельзя ли с-сделать так, чтобы эта буря работала потише?

— Боюсь, что нет, — ответил Джон-Том. — Буря — она и есть буря. Думаете, легко было укротить эту зверюгу, заставить ее везти нас?

— Лучше она, чем Силимбарова повозка, — все еще ухмылялся Мадж. — Ты че, кореш, намекаешь, че эта хреновина не во всем тебе подчиняется?

— А может, сам попробуешь? — Джон-Том указал на пульт управления и поспешно добавил, когда выдр сорвался с места: — Нет! Забудь, я этого не говорил.

«Если захочу свести счеты с жизнью, — подумал он, — найдется способ попроще, чем подпускать Маджа ко всем этим лошадиным силам».

— Чувак, ежели не знаешь, че теперь делать, я подскажу. Давай скажем «прости-прощай» этой миленькой, но чересчур мокрой недвижимости и чесанем своей дорогой.

— Почему бы и нет?

Джон-Том взобрался на кресло рулевого, удобно устроился на старой парусине и посмотрел на Найка. Блудные аккорды, словно учуяв скорое отправление, обрадованно закружились над его головой.

— Идем дальше на юг?

— Пока — да. — Лейтенант все еще оставался начеку. — Надо плыть не слишком быстро, иначе пропустим вешки, которые мы оставили по пути сюда.

— Хорошо. — Джон-Том потянулся к пульту. — Советую всем сесть и за что-нибудь держаться.

— Полундра! Всяк хватай себя за хвост!

Мадж нахлобучил на уши пернатую тирольку.

— Впервые вижу такой металл. — Караукул царапал когтем алюминиевую раму сиденья. — Из него получились бы неплохие боевые щиты.

Джон-Том задержал в груди воздух и перекинул тумблер зажигания. С утробным урчанием двигатель проснулся, закашлял, исторг черный дым, поперхнулся, снова кашлянул и заработал. С трудом провернулся пропеллер, замер на миг, потом раскрутился.

Под крики и визг восхищенных принцесс болотоход ринулся в южном направлении. Шелка и атлас, подхваченные ветром, развевались над палубой, отчего суденышко смахивало на галантерейную лавку в ураган.

Хек облюбовал себе местечко на самом носу болотохода, предоставив сильному встречному ветру ерошить ему шерсть и прижимать уши. Под вибрирующим корпусом лодки скользили воды Карракаса. И впервые за много дней все на борту чувствовали себя легко и бодро.

Глава 13.

Как нередко бывало, уверенность Джон-Тома в благополучном исходе его чаропения оказалась преждевременной. Болотоход несся весь день и до середины следующего, а потом двигатель заперхал, зачихал и отрубился. Путники преодолели достаточно миль, чтобы страх перед Силимбаром превратился в пустячное воспоминание, но до Машупро оставалось еще немало. Болотистая местность, где они застряли, ничем не отличалась от оставленной позади.

— До хрена ж он офигенный, Карракас этот ваш.

Мадж задумчиво озирал бескрайние тростниковые просторы.

— Что с-случилось? — осведомилась Сешенше.

— Да, почему мы остановились?

Умаджи покинула свое место на корме. Движение ее могучего тела передалось лодке, и та хлопнула днищем по воде.

Пиввера указала на неподвижный пропеллер.

— Разве не видите? Ослабла пленная буря. Что, чары выдохлись?

Склонившись над двигателем, Джон-Том поднял голову и стер с пальцев тавот.

— Вы ближе к правде, чем думаете, однако сейчас нам необходима специальная жидкость.

— Так, может, споешь?

Мадж вопросительно глянул на друга.

— Даже не знаю. У меня такое чувство, что подобрать чаропесенку будет очень нелегко. Бензин мало кого вдохновлял на стихотворчество.

— А как насчет того, чтоб поплавать тут еще полгодика? — возразил выдр. — Это здорово вдохновит, скажешь, нет?

— Может, сначала пообедаем? — Ансибетта опустилась на колени — разобраться со скромными припасами, а Джон-Том решительно отвел глаза. — Я такая голодная — что угодно проглочу.

Мадж был готов высказаться на этот счет, но Джон-Том спешно предложил выдрам нырнуть и поискать съестного.

— Отдых никому не помешает, — заявил Найк. — Нам выдались напряженные дни. А что до меня, то я бы хотел запастись силами, прежде чем снова возьмусь за весло.

Джон-Том не спорил — его слишком измотала борьба со своенравным болотоходом. Да и Найк, пожалуй, прав. Чем плохо — до вечера дрейфовать по течению, прилично поужинать и спокойно проспать всю ночь? Можно даже без спешки сочинить подходящую чаропесню, а утром испытать ее на свежую голову.

Пока Мадж с Пивверой ловили моллюсков, раков, водяных жуков и прочую снедь, любопытство привело Хека и Караукула к двигателю, они щупали и ковыряли его. Джон-Том хотел было отогнать мангуст от безмолвствующей металлической штуковины, но решил, что раз в баках нет топлива, то и бояться особо нечего.

В сумерках со стороны Сешенше донеслись первые рыдания: жалобное, высокое мяуканье. К ней присоединились остальные принцессы, и над болотоходом сгустилась атмосфера погребальной барки.

— Это еще что?

Мадж отправился утешать Пивверу, и та его не оттолкнула.

— Сешенше права. — Она потерла заплаканную морду. — Вы, самцы, столько для нас сделали, а мы чуть не испортили все. Из жадности своей, из тщеславия!

— Мы вели себя очень плохо!

Плач Квиквеллы напоминал хриплое, прерывистое сопение, непомерной длины язык выстреливал снова и снова.

В отличие от подруг, Умаджи ревела оглушительно, роняя на палубу огромные слезы.

— Мы не смогли устоять перед соблазном! О, глупость и гордыня! Купец сыграл на нашей слабости, охмурил волшебными словами, такими, как «румяна» и «тени для глаз».

Ансибетта размазывала влагу по лицу. Джон-Том едва одолел искушение обнять ее и успокоить. Как-то раз Клотагорб сказал ему, что для женщин слезы — аналог боевой раскраски. Этак недолго принести здравый смысл в жертву сочувствию. Пресный вкус речной рыбы во рту помог чаропевцу взять себя в руки.

— Да, горе нам, горе! — Алеукауна подхватила жалобный рефрен. — Когда он подсовывал нам проклятые бумажки, какая-то частичка моего разума подозревала каверзу. Но тут он сказал: одну вещь покупаете, вторую получаете бесплатно, — и я сдалась.

Сешенше высморкалась и кивнула.

— И к тому же он произнес-с с-самое с-сильное, с-самое подлое с-слово. — Казалось, на миг ее зрачки заволок болотный огонь, затуманил не только зрение, но и рассудок. — Это с-слово «с-скидка».

Мадж саркастически щелкнул языком:

— Неприличное слово из пяти букв, но не…

— Я не понимаю, — искренне забавлялся Джон-Том. — Вы — особы королевской крови. Вот уж не ожидал, что вас можно подловить на такой ерунде.

Принцессы переглянулись. Заговорила Ансибетта:

— Бедный чаропевец! Вы и правда ничего не понимаете.

— Да, не понимает. — Умаджи опустила подбородок на косточки пальцев. — А знаете, будь мы немного осторожнее, Силимбар уступил бы три по цене одной.

Джон-Том, охваченный легким беспокойством, предпринял попытку увести разговор от непостижимой темы.

— Насчет бензина не беспокойтесь. Я что-нибудь придумаю.

— Ага, он придумает! — Мадж хлопнул друга по спине. — Он завсегда чей-то придумывает. В том-то и беда!

Однако ни отдых, ни пища, ни сон не принесли ожидаемого вдохновения. Даже утро подарило свет, но не просветление. Не оставалось ничего другого, кроме как порыться в старых песенных запасах.

Он посидел минутку в кресле рулевого, удостоверяясь, что все готово: ключ зажигания, дроссель, рычаг управления, дуара. Несколько нот, извлеченных из достославного инструмента, чистые и ясные, поплыли в сыром утреннем воздухе, и вдогонку за ними помчалось любопытное облачко заблудшей музыки. Потом светящаяся стайка метнулась в юго-западном направлении, возвратилась к болотоходу и снова унеслась прочь.

— Отвяжись! — рявкнул Джон-Том облачку. — Мы обязаны позаботиться о дамах. Сначала доберемся до Машупро, и только потом — туда, куда хочешь.

Джон-Тому не удалось втиснуть «авиационный бензин» в подходящий куплет, а более емкое слово «топливо» сулило побочные эффекты, поэтому он решил действовать по-другому: спеть о скорости и движении вперед, о легкой и приятной увеселительной прогулке. Если играть, к примеру, кантри, то можно обойтись без ярко выраженных технологизмов, предположил он.

Солдаты и принцессы замерли в ожидании. Бывалый Мадж крепко держался за сиденье.

Туман, шедший от грифа дуары, сильно отличался от всех предыдущих. Впрочем, нельзя утверждать, что все предыдущие были как две капли воды похожи друг на дружку. Клубящееся облако было небольшим, лучилось малообещающим бледно-голубым светом. И уж конечно, оно совершенно не походило ни на какое топливо и не проявляло желания сконцентрироваться в приятный цилиндрический силуэт пятидесятипятигаллоновой бочки.

Но все же в дымке что-то наконец материализовалось, и было оно таким неожиданным, что Джон-Том оборвал песню на полуслове, чего за ним давненько не водилось. Музыкальное облачко тоже смолкло и поспешило спрятаться под задранным носом болотохода.

— Что это?

Ансибетта, как и остальные принцессы, раскрыла рот в изумлении.

— В жизни такого не видела!

У Умаджи глаза полезли на лоб.

— Ну а я — видел!

Слова Найка, как и его реакция, застигли спутников врасплох. Он выхватил меч и прыгнул вперед.

— Э, шеф, погодь-ка!

Мадж обогнал исполненного решимости лейтенанта и встал на его пути.

Солдаты тоже взялись за оружие и изготовились к атаке.

— Но ведь он — из Броненосного народа! — воскликнул недоумевающий Хек. — Из страшного, безжалостного, отвратительного Броненосного народа!

На Маджа эти эпитеты впечатления не произвели. Он внимательно разглядывал призрака.

— Не-а. Я, кореша, так не думаю.

— Так кто же это, по-вашему?

Найк позволил себя остановить, но тем не менее посматривал на тварь опасливо. Она же попросту игнорировала всех — лишь спокойно озирала окрестности.

— Парни, а ну-ка, ответьте. Вы хоть раз в жизни видели жуков из Броненосного народа своими глазами? Хоть одного?

Солдаты неуверенно переглянулись. Отвечать они предоставили лейтенанту.

— Вообще-то, нет. Лично я — не видел. Но все мы слышали легенды и рассматривали рисунки.

— Вона как, значица? А мы с Джон-Томми, промежду прочим, много лет назад разобрались с громадной толпищей Броненосных — вам даже не вообразить, какая это была офигенная орда. — Мадж указал на висящее в воздухе создание: — А этот жучара и выглядит, и держится совсем иначе.

— Мадж прав, — подал голос Джон-Том. — У этого существа слишком много конечностей. У любого Броненосного их шесть, а у этого — восемь. Он и не из Паутинников…

Пришелец свесил голову набок, посмотрел на него и холодно заявил:

— Вы наблюдательны. Я не принадлежу к Броненосному народу, что бы вы ни подразумевали под этим термином.

— Он и говорит не так, как они, — тоном адвоката высказался Мадж.

Незнакомец воздержался от дальнейших комментариев и обратил свое внимание на устройство, которое держал в двух из четырех хватательных конечностей. Огромными глазами он считал показания приборов, отчетливо видимых на панели самого что ни на есть технического облика.

— Кто вы? — совершенно сбитый с толку, Джон-Том таращился на пришельца. Неужели это он накликал жука своим чаропением? Исключено! — И что вы здесь делаете?

— По-вашему, мне нравится мое занятие? — произнес жук, даже не взглянув на человека. — Нравится прыгать по альтернативным реальностям, как слепая матка в поисках летка? Это трудно, опасно и отнимает много времени. И утомительно вдобавок.

— Шеф, я тебе верю, — согласился Мадж, ни в малейшей степени не представляя, что подразумевает существо.

За его спиной Найк и остальные солдаты понемногу успокаивались. Пришелец говорил вовсе не так грозно, как выглядел.

— Можете звать меня Кацповарексом. Из снисхождения к вашим простеньким мозгам я готов отзываться на Кац.

— Ты кого это назвал простаком? — вспылил Мадж. — Ах ты, клепаный навозный…

— Мадж! — упрекнул Джон-Том. — Где твое чувство гостеприимства?

— В гости свалило, ищи его, свищи.

Но выдр не полез в драку. Если бы только он знал, каким правильным было это решение!

Тот, кто именовал себя Кацем, оглядел четырех солдат-мангуст, стайку принцесс, кипятившегося на переднем плане выдра. После чего его внимание сосредоточилось на Джон-Томе.

— Ваше племя я знаю. Вы — человек. Остальные мне совершенно незнакомы. У вас тут целое собрание, как я посмотрю. — Из-под дыхательных спикул на грудной пластине его панциря зазвучало то ли чириканье, то ли скрежет. — Вот как бывает, когда пускаешься в блуждания по пространству-времени.

— Я пытался сотворить авиационный бензин, — сказал Джон-Том первое, что в голову пришло. — А вместо топлива появились вы.

— Совпадение, — голосом еще медовее, чем у Ансибетты, ответило существо. Качнулись роговые антенны у него на макушке. — Авиационный бензин? Интересно, это из какой эпохи? А, вспомнил. Продукт дистилляции нефти. При сжигании преобразуется в энергию движения. Я прав?

— Абсолютно! — воскликнул обрадованный Джон-Том.

— Боюсь, тут я помочь не в силах. С подобными расточительными технологиями мой народ покончил века назад. Что и вашу цивилизацию ожидает, непременно.

Оживившийся взгляд Джон-Тома остановился на ранце и боковых карманах пришельца. Их сложная конфигурация подтверждала, что существо прибыло из мира, продвинутого технологически гораздо дальше Земли. Эх, Клотагорба бы сюда! Однако Джон-Том подозревал, что странные обстоятельства появления жука поставили бы в тупик даже великомудрого черепаха.

— Шеф, а знаешь, че б я тебе посоветовал? Поуважительнее относиться к тем, с кем разговариваешь.

Незнакомец повернул голову, посмотрел на выдра:

— Почему?

— Почему? — Мадж неуловимым броском оказался за спиной Найка. — Да потому, че мой чувак и верный спутник еще и самый крутой чаропевец на свете.

Кац снова посмотрел на Джон-Тома и произнес с откровенным любопытством:

— Что означает термин «чаропевец»?

— Я те скажу, че он означает, — пролаял Мадж, не дав ответить Джон-Тому. — Он колдун офигенный! Магию делает! Вот так!

— Такого явления, как магия, не существует в природе, — менторским тоном заявил именовавший себя Кацем.

— Не существует в природе? — Выдр, не обращая внимания на шиканье Джон-Тома, снова выбежал вперед. — Да? А как же тада получается, че не было тут ни хрена и — хлоп! — появилось? Как у него выходит превращать камни в металлы, изменять формы реальности, создавать такие штуковины, которые тебе и присниться не могут? — Голос слегка понизился: — То есть почти завсегда выходит. — Мадж виновато глянул на рассерженного товарища. — Иногда бывают закидоны.

— Кажется, я вас понял. — Кац сохранял завидное хладнокровие. — Ваш друг — инженер.

— Нет-нет, — удалось наконец вставить Джон-Тому. — Я не инженер, я… — и умолк с раскрытым ртом, оборвав фразу.

Инженера искал волшебник Клотагорб. Много лет назад он даже дотянулся до Земли. А наткнулся на Джонатана Томаса Меривезера — рок-гитариста-любителя, студента-юриста. И временами — инженера санитарной службы, как в Америке называют обыкновенных мусорщиков.

И вот теперь — появление этого существа. Где же кончается закономерное и начинается случайное? Там же, предположил он, где наука превращается в магию, а магия — в науку. «В интересном космосе я живу», — сказал себе Джон-Том.

Но ничего не поделаешь — придется играть в игру, навязанную судьбой.

— Я тоже кое-что умею. — Кац, демонстрируя подвижность суставов, которой позавидовал бы даже выдр, протянул назад нижнюю руку и нажал несколько клавиш на сложном электронном объекте. — Я оказался здесь исключительно благодаря проекту, который все еще находится в экспериментальной стадии. Не удивляйтесь, если я вдруг разлечусь у вас на глазах на миллион осколков.

— Да нет, я все-таки удивлюсь, — проговорил Мадж. — Хотя не буду врать, че расстроюсь.

— Целью эксперимента я ставил поиски в пространстве-времени чего-то определенного, — продолжал гость из иного мира. — Это оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал, очевидно, главным образом из-за практически нематериальной природы объекта поисков. Кажется, я допустил ошибку.

— А что вы искали? — Джон-Том, которому хватало своих проблем, все же заинтересовался.

— В том-то и дело. Чтоб мне снова окуклиться, если помню! — Пришелец расстроенно дергал и покачивал тонкими антеннами. — Судя по всему, путешествие между реальностями плохо воздействует на память. Я уверен только в одном. — И он повернулся так резко, что Джон-Том отпрянул назад, врезавшись хребтом в спинку сиденья. — Это как-то связано с вами.

— Ну вот, приехали! — пролаял Мадж. — Ваще-то, мы с ним просто случайные знакомые, вот так. Никакие не друзья.

И он спрятался за Найком.

— Вас окружает энергетическая аура, — продолжал Кац. — Подобные образования притягивают к себе.

— А, значица, это так называется? — Мадж сморщил нос. — А меня она, ваще-то, завсегда отталкивала.

Жук покачал головой, имитируя типично человеческий жест.

— Как ни стараюсь, не могу вспомнить нюансы моего эксперимента. И это в высшей степени огорчительно. Поэтому я решил следовать за вашей очень специфической и яркой аурой в надежде, что она приведет меня к предмету моих поисков. Память — штуковина очень коварная.

— И долго вы… гм… следовали за нами? — спросил Джон-Том.

— Слишком долго. До сего дня вы всегда опережали меня на шаг, а то и на два. Нелинейно выражаясь, конечно. Я метался по континууму, как личинка по инкубационной камере, и вот наконец настиг вас — но, увы, не могу вспомнить, почему это так необходимо.

— Потому что он — чаропевец и, можа, способен помочь тебе своей магией, — осторожно предположил Мадж.

— Кажется, я уже сказал: такого явления, как магия, не существует! Есть только физика, и она неизменна, какие бы ярлыки на нее ни навешивали.

«Ты бы это Клотагорбу сказал», — подумал Джон-Том.

Чаропевцу самому доводилось пару-тройку раз искать «то, не знаю что», поэтому скорбный тон Каца вызвал у него сочувствие.

— Перемещение в этот мир оказалось напрасным, — бормотал гость. — Я должен вернуться домой. Попытаюсь выяснить, ради чего я сюда отправился.

— А че, по мне, так неплохая идея.

Мадж вполне созрел для того, чтобы проститься с эксцентричным и непостижимым незнакомцем.

— Да, мне и в самом деле надо бы захватить с собой записку. Это бы решило проблему. Но искажение памяти — судя по всему, неизбежное последствие перемещений — заставляет меня забывать даже об этом. Я обязан разорвать порочный круг!

С этими словами он нащупал клавиши на ранце. Вновь появился синий пар и окутал его. Он имел некоторое сходство с туманами, что появлялись из Джон-Томовой дуары, но отличался более интенсивным свечением и четче выраженной структурой.

Когда он рассеялся, от Каца не осталось и следа. Задержался только запах — слабый аромат роз и сирени, совершенно неуместный среди пышной ядреной вони.

Никто не рискнул перейти на только что покинутый незнакомцем участок палубы, хотя он внешне не отличался от любого другого. Только Мадж энергично заработал черным носом.

— Свалил педик скорлупчатый. Правда, вежливый — че да, то да.

— Откуда он взялся? — спросила Сешенше.

— И куда ушел? — поинтересовалась Пиввера.

— И чего хотел? — недоумевала Алеукауна.

— Меня больше интересует та штуковина у него на спине, — прошептал Джон-Том. — Продвинутая наука. Или волшебство. Помните его слова? Все зависит от того, как вы предпочитаете определять это явление. В одном я уверен: это не продукт жизнедеятельности Броненосного народа. Откуда бы ни явился Кац, его мир лежит далеко, очень далеко от нашего. Может быть, не только в пространстве, но и во времени.

Его перебил Найк, настроенный, как всегда, прозаически:

— Раз уж речь зашла о времени, его не прибавится, если будем сидеть тут и толочь воду в ступе. Мы уже вышли из основного канала, а здесь слабое течение. К тому же у нас нет ни весел, ни паруса.

А облачко нот, словно желая подчеркнуть важность сказанного, со звоном растянулось перед носом болотохода, образовав музыкальный бушприт.

Джон-Том посмотрел на дуару.

— Не уверен, что следует пробовать еще раз. Я ведь, честно говоря, не знаю, на мой ли зов явилось это существо или материализовалось по собственному желанию, и очень бы не хотелось наколдовать что-нибудь похуже. Но если вы все против того, чтобы немножко подрейфовать…

Отклик был громок и энергичен. Джон-Том пожал плечами, напряг память и заиграл прежнюю мелодию в том же ритме, не забыв изменить текст в более, как он надеялся, действенную сторону.

На сей раз дуара откликнулась ободряющим светом, и был он не голубым, а угольно-серым и совсем не ярким. С другой стороны, в образовавшемся чуть позже дыме никто не материализовался. Двигатель разок-другой взрыкнул, но, не утолив жажду, заглох опять.

Садилось солнце, а с ним и голос Джон-Тома. Не слишком сильный и в лучшие времена, его голос раздражал уже и самых терпеливых слушателей. Принцессы перешептывались. Даже Найка подмывало осведомиться, не может ли он чем-нибудь поспособствовать творческому процессу.

Джон-Том прервался — надо было дать отдых горлу и пальцам, а также ушам несчастной публики.

— К сожалению, волшебство получается не каждый раз, — прохрипел он.

— Э, кореш, погодь-ка! Не буду врать, че меня распирает оптимизм — виной тому кой-какие приключения из нашего прошлого, о которых в этой компании лучше умолчать, — но ты, кажись, чересчур уж к себе строг. Чем пыжиться и сочинять новое, не лучше ли испробовать старый метод? — Мадж ободряюще улыбнулся. — Сбацай-ка песенку твоего родного мира, как ты обычно делаешь.

— Не припомню ни одной вещи из хард-рока, где бы речь шла о бензине. О машинах — пожалуйста, а вот про бензин нигде ни слова. А если я попробую спеть «Рожденную свободной» или «Турболюбовника» и наколдую машину, проку от нее не будет.

— Это точно, — с готовностью согласился выдр. — А че такое — машина?

Джон-Том устало вздохнул:

— Неважно. Но ты прав — нужен другой способ. — Он просиял. — Есть! Придумал!

— Да уж, чувак, вижу, че придумал. Че бы это ни было…

И Мадж бросился на поиски укрытия.

Джон-Том тем временем коснулся струн и заиграл. И запел старую, знакомую песню.

Вот только будет ли от нее прок?

Вокруг дуары заклубился бледно-серебристый туман. Обвил безмолвный двигатель, точно огромная призрачная анаконда, запустил щупальца под кожух. Обшарпанный, заляпанный смазкой металл всасывал его как губка. Джон-Том повеселел и заиграл с новой силой. Куда проще иметь дело с хорошо известными стихами, чем второпях сочинять новые.

Когда песня подошла к концу и последняя частица едкого пара исчезла в машине, он рывком перебросил дуару за спину, глубоко вздохнул и включил зажигание.

Из недр болотохода вырвался гортанный рык, солдаты и принцессы весело загомонили.

— Ну, видите? — гордо указал Мадж на спутника. — Ему это раз плюнуть. Завсегда у него получается, вот так! — Он наклонился к Пиввере и перешел на шепот: — То есть када я ему подсказываю, че и как делать. Без меня б он пропал, чес-слово.

Принцесса-выдра сохраняла отстраненное выражение морды.

— В этом я не сомневаюсь.

Мадж, вздернув усы, посмотрел на друга:

— Интересная чаропесенка. Правда, чей-то я не припомню, чтоб в ней проскакивало волшебное ругательство «бензин».

— Вероятно, он использовал другие волшебные слова, но с тем же значением, — предположила Пиввера.

— Я и сам так подумал, да вот тока чувак вечно твердит, че в чаропении надо быть точным, а ежели не будешь точным, невозможно предсказать, че может получиться, када…

Двигатель оглушительно лязгнул, Джон-Тома швырнуло на сиденье, и в падении он не успел ухватиться за рычаг. Принцесс и солдат подкинуло в воздух. Только Умаджи благодаря не сообразительности, а огромной физической силе не дала принцессе Боробосской очутиться за бортом.

— Спасибо, — поблагодарила спасительницу Ансибетта.

— Что ты, милая, пустяки. Мы, приматы, должны заботиться друг о друге.

Едва она договорила, двигатель болотохода взревел снова, и толчок бросил обеих принцесс на алюминиевую палубу. На этот раз Джон-Том чуть не отправился за борт и лишь в последний миг судорожно вцепился в сиденье. Он был уже не так ловок, как в молодые годы, но рефлексы почти не притупились и спасли его от пропеллера, который завертелся с силой небольшого смерча.

Охраняя драгоценную дуару, Джон-Том пытался свободной рукой поймать ходящий ходуном рычаг управления. Его спутники вцепились во что попало, а болотоход бешеной ракетой носился по окрестностям, вынуждая стаи всевозможных местных жителей очумело рассыпаться в сотнях направлений. Верещали принцессы, чертыхались мангусты, Мадж сыпал ругательствами со свойственной только ему изобретательностью, а из выхлопных труб било голубое пламя. В оглушительном гаме Джон-Том едва различил крик выдра:

— Кореш! Че ж ты наколдовал, язви тя!

Чаропевец наконец ухватился за рычаг и отдал все силы укрощению сбрендившего суденышка.

— Гонка за лидером! — прокричал он в ответ. — Я пел про гонку за лидером!

Распростершиеся на палубе Сешенше и Алеукауна обменялись растерянными взглядами.

— Гонка за лидером? — пробормотала мангуста. — Что это значит?

— Очевидно, какая-то разновидность с-сильного волшебс-ства, — ответила Сешенше. — Но его, похоже, очень трудно удержать в подчинении.

— Выхлоп видите? — Джон-Том крепко сжал рукоять обеими руками, это помогло, но не радикально. Берега стремительно проносились мимо, пейзаж слился в мутное пятно. — Мы идем на чистом спирте!

Теплый ветер трепал Маджу уши. Но выдр сумел принять вертикальное положение посреди неистово кренящейся палубы.

— Че! А почему я на нем не иду? Чаропевец! Какой же ты друг после этого?

— Этот спирт — не для твоей пасти! — прокричал Джон-Том. — Да к тому же у тебя всегда прекрасно получалась гонка на вранье и хвастовстве, и я точно знаю, их запасы неисчерпаемы.

Как только Джон-Том сумел обуздать болотоход, появилось время для решения других проблем. Первым делом он велел всем перебраться на переднюю часть суденышка, чтобы опустить нос. При такой огромной скорости слишком большая воздушная прослойка между днищем и водой чревата превращением болотохода в гидроплан. Меньше всего им хотелось потерпеть авиакатастрофу.

Он заметил Маджа и не удержался от улыбки. Выдр стоял на самом краю лодки, вцепившись обеими лапами в шляпу, длинное перо за его затылком вытянулось в прямую линию. Склонясь вперед и балансируя под напором ветра, он смахивал на полоумного серфингиста, оседлавшего десятибалльную волну.

«Ну, теперь-то все будет хорошо, — сказал себе Джон-Том, несясь на скорости этак чуть поменьше световой, но побольше несусветной. — Если не взорвемся».

Глава 14.

Почти прямо по курсу из воды поднялся низкий островок. Произошло это, пожалуй, в самый неподходящий момент. Джон-Том, подчиняясь зову природы, препоручил управление Маджу и не успел своевременно вернуться в кресло рулевого и избежать столкновения.

Но все же он как-то сумел обойти гигантские звездолистные деревья, которые преобладали в растительности острова. Не так повезло в попытке избежать встречи с растениями поменьше, многие из коих, как едва успели заметить путешественники, были увенчаны домишками-невеличками из сучьев, ракушек и сухого ила.

Из дверного проема одного такого жилища с любопытством выглядывал самец белой цапли в жилетке из тончайшей материи желтой и зеленоватой расцветки. Он вскрикнул от неожиданности и бешено захлопал крыльями, спеша набрать высоту. Испуганные соседи подражали ему что было сил.

Болотоход, продвигаясь на скорости почти сорок миль в час, вылетел на берег и понесся напрямик, круша деревца, кусты, огороды, сады и все прочее, что попадалось на пути. Крылатые жители в панике кинулись врассыпную, пассажиры в лодке скорчились, закрыли головы лапами и руками. От них рикошетом отлетали песок, ветки, листья, фрукты, а то и домашняя утварь, не видя различий между принцессами и простонародьем.

Наконец болотоход плюхнулся в воду по другую сторону всполошенного островка. Двигатель впечатляюще плюнул раза два огнем и заглох. Может, оно и к лучшему, с облегчением решил Джон-Том, убрав ладони с лица и повернувшись к скисшему пропеллеру. Из почерневшего кожуха вытекал вонючий дым, но пламени, к счастью, не было.

Растрепанные принцессы с помощью лейтенанта Найка и его рыцарственной троицы медленно поднялись с палубы.

— Во что мы врезалис-сь? — Сешенше осторожно ощупала рот. — Кажетс-ся, я зуб с-сломала.

— Островок. Мы врезались в островок… — Квиквелла тихонько охнула. — Я сломала коготь! — Такая неприятность вряд ли была принцессе Опанской в новинку — предмет ее беспокойства достигал почти четырех дюймов в длину.

Мадж привел себя в порядок и теперь поглядывал через плечо чаропевца, пока тот на коленях осматривал мотор.

— Ну, кореш? Че за проблема? Волшебная или простая?

— Да как тебе сказать, Мадж… Спирт кончился.

— Так это, чувак, ваше не беда. Всего-то делов — спеть ту самую песенку.

— Ты же знаешь, как я не люблю повторять чаропесни. Но на этот раз, похоже, у нас и правда небогатый выбор. — Джон-Том сощурился и оглянулся на столь некстати подвернувшийся остров. В зарослях ясно виднелась просека, как будто огромная дряхлая газонокосилка вдруг спятила и ринулась с лужайки на ни в чем не повинную дикую зелень. — Но если фокус снова получится, мне придется быть поосторожнее с рычагом.

Пиввера выдернула из зубов ус, ненароком закушенный на непродолжительном, но волнующем сухопутном этапе путешествия.

Джон-Том осторожно потрогал кожух мотора. Перетрудившийся металл ощутимо излучал тепло.

— Вроде цел. Но надо подождать, пока остынет.

— И пока он будет остывать, — раздался голос у него за спиной, — вы, быть может, подскажете, что теперь делать нам?

Человек и выдр обернулись и увидели дюжину пернатых обитателей островка — они, тихо опустившись на правый борт, нахохлились на планшире. Состояла группа из взрослых самцов и самок и нескольких двухфутовых подростков. Их сородичи мелькали в уцелевших зарослях — оценивали нанесенный домам ущерб.

Голубой четырехфутовый цапль уперся кончиком крыла в бедро, а другим крылом потирал конец длинного клюва. На птице была потрепанная, но вполне годная жилетка в синюю и зеленую полоску из ткани, похожей на шифон. На клюве, примерно посередине, аккуратно сидели очки. У этого создания, как и у остальных его соплеменников, недоставало более половины перьев.

«Тут, наверное, виноват последний выхлоп, — решил Джон-Том. — И бешеная работа пропеллера вдобавок». Глядя на злополучную птицу, нелегко было удержаться от улыбки.

Мадж потерпел неудачу в точно такой же борьбе и вдруг обнаружил острый конец клюва в нескольких дюймах от собственного носа.

— Водяная крыса! Что вам кажется смешным?

— Н-ниче, шеф. — Выдр сорвал одежду и отвернулся от потрепанной птицы. — Просто подумал, не худо бы искупнуться.

Он перевалился через борт и исчез под водой. В том месте, где он нырнул, подозрительно долго всплывали пузырьки.

— Ах, бедняжки! — хлопнула в ладоши Алеукауна. Ее сочувствие вполне смахивало на искреннее.

— И правда, как им досталось!

Глядя на делегацию полуразрушенной деревни, Умаджи изобразила должное соболезнование.

Однако скоро всеобщее внимание сосредоточилось на Джон-Томе.

— Послушайте, мне очень жаль! Но могло быть и хуже. А если бы я потерял управление?

— Потерял управление? Потерял управление? — Цапль в гневе уставился на чаропевца сквозь толстые стекла очков. — Как прикажете понимать эти слова? Только поглядите, во что вы превратили наше село! Но это еще не самое страшное, разрушенное можно отстроить заново. Поглядите, что вы сделали с нами! — И он поднял полуголое крыло. — А остальные выглядят еще хуже, чем мы, явившиеся уличить вас в злодеянии! Как летать без перьев? Как ловить рыбу, если не способен летать? Как не умереть от голода, если не можешь ловить рыбу? Что вы имеете сказать в свое оправдание?

— Без паники! — успокоил пострадавших Джон-Том. — Я волшебник, чаропевец. Видите? — Он передвинул дуару на живот. Жители островка с сомнением уставились на инструмент. Один подросток раздраженно клюнул любопытное музыкальное облачко. — Я все исправлю, только дайте срок.

— Так это ваша чаропесня повинна в нашем плачевном состоянии? — резким тоном осведомился цапль. И Джон-Том отметил, что клюв его остер, как шило.

Мадж, прятавший под водой неодолимые позывы к маниакальному хохоту, проявил несвойственную ему солидарность: выскочил из сплетения водорослей и единым махом очутился на палубе.

— Да ты не потей, шеф. Мой чувак все поправит.

— Но соблаговольте ответить, как вы намерены поправить вот это? — вмешалась в разговор белая цапля, чуть поспокойнее и любознательнее голубой. — Приклеите нам перья?

Она подняла крыло.

Джон-Том был вынужден признаться себе, что он не помнит ни одной песни, где бы речь шла о перьях. Групп с подходящими названиями хоть отбавляй — «Бердз», «Хоквинд», «Иглз» и так далее, — но в их творчестве затрагивались темы совсем не окрыленные. Что же до его собственного творчества, он почему-то не испытывал ни малейшего вдохновения. В чем и признался возмущенным аборигенам.

— Вам хватило вдохновения, чтобы отнять у нас перья.

Лишившаяся чуть ли не всего наряда розовая колпица на правом борту стала бы лауреатом конкурса «самый неудачный цыпленок табака».

— Ничего, я что-нибудь придумаю, — упорствовал Джон-Том.

— Уж постарайтесь!

Возглавляемые Алеукауной принцессы выстроились перед ним в шеренгу. И буравили его взглядами, отточенными за многие годы общения с упрямой челядью.

— Я же сказал, что-нибудь сделаю. — «Хотя не имею ни малейшего представления, что именно», — добавил он уже мысленно.

Джон-Том вдруг осознал, что все началось с легковесного решения идти по следу загадочной музыки. А теперь ситуация совершенно вышла из-под контроля. Что и следовало ожидать, опираясь на опыт всех без исключения предыдущих странствий. Он решительно набрал воздуху в легкие.

— Если меня оставят на минуту в покое, я постараюсь удовлетворить всех до одного!

Этот нежданный крик души заставил публику умолкнуть секунд на десять, затем сверление взглядами и причитания возобновились с новой силой.

— Пожалуй, начнем с перьев. Прошу освободить место.

Принцессы, ворча, отступили на нос лодки, заставив сгрудившихся там солдат потесниться. Жители деревни следили за чаропевцем с неподдельной надеждой.

У Джон-Тома заблестели глаза.

— Все будет хорошо, но я хочу кое-что взамен.

Серый цапль грозно заморгал.

— Нарушитель спокойствия! Мы ничего вам не должны.

— Ничего, — хором подхватила пара цапель поменьше. — Это вы нам должны!

— И все-таки я буду настаивать на сделке.

Услышав это, Мадж чуть не выпрыгнул из штанов.

— Ну, ни хрена-а ж себе-е! — насмешливо протянул он. — Кореш, никак, наша многолетняя дружба все-таки пошла кой-кому на пользу! Первый раз слышу от тебя осмысленные слова с тех пор, как мы отправились в это клепаное путешествие.

— Заткнись! — рявкнул Джон-Том. — От тебя пользы пока никакой!

— Ладно, ладно, — стушевавшийся выдр повернулся к другу спиной. — Щас он скажет, че в его паршивой рулежке я виноват…

— Не скажу, — возразил Джон-Том. — Я разве заикался о чем-нибудь таком?

— Я вас умоляю! — раскинул крылья белый цапль. — У нас нет выбора. Чего вы требуете?

— Лично для себя — ничего. Но мы с другом хотим, чтобы эти принцессы вернулись домой, и нам нужна помощь.

— Принцессы? — Цапль прищурился. Наверное, у него в глазах рябило от золота и перламутра, от ярких шелков и шифонов на носу болотохода. — По-моему, они не очень похожи на принцесс. Где же их перья?

Двое мангуст непочтительно захихикали. Джон-Том поспешил вмешаться.

— Я слышал, что в устье Карракаса есть приличных размеров город, он называется Машупро. Думаю, мы идем правильным курсом, но тут маловато ориентиров. Нам бы совсем не помешали услуги знающего проводника.

— Я бывал в Машупро. Мы иногда торгуем там рыбой и разными поделками. — Цапль повернул голову и выкрикнул: — Фельгрин!

Из ближайшего гнезда высунул голову цапль чуть поменьше. Неуклюже, по причине отсутствия перьев, он спланировал на землю и заковылял к борту болотохода.

— Эти вандалы отказываются помогать нам, если кто-нибудь не согласится проводить их до Машупро, — сообщил Фельгрину голубой цапль.

Фельгрин кивнул, чуть не воткнув длинный клюв в землю.

— Никаких проблем. Я их туда проведу, если только получу назад свои перья.

Предполагаемый староста ощипанного сообщества обратился к высокому человеку:

— Слышали? Действуйте.

— Что смогу, сделаю.

Джон-Том хотел посоветовать спутникам держаться подальше, но, как выяснилось, они и сами уже приняли все меры предосторожности. Видимо, его успели неплохо изучить.

Чаропевец был слегка задет, но не подал виду и с головой ушел в сочинение стихов. «Ты уж поаккуратнее, — предостерег он себя. — Едва ли джинсы и футболки будут здесь уместны».

Когда он наконец запел, пошел дождь. Это чистой воды совпадение, убеждал себя Джон-Том. Никоим образом его прихотливые вирши о красоте птиц в небесной выси не могли быть виноваты в нежданном душе. Над болотами раскатился несильный, простеганный худосочными молниями гром. Низвергающаяся с небес влага становилась мягкой, белела. И вот уже сыплется не вода, а перья. Джон-Том улыбнулся. Именно на это он и рассчитывал, пускай методика и выглядит странновато. Перья все падали. Тьма-тьмущая перьев. Тонны.

Они покрыли все болото. Под бушелями перьев исчезли кувшинки. Принцессы заработали конечностями, чтобы не оказаться погребенными заживо. Солдаты по приказу Найка бросились очищать судно. Мадж хотел было покритиковать друга, но мог только отплевываться — стоило раскрыть рот, как туда набивались перья.

По той же причине чаропевец и сам пел с трудом. Несомненно, пора было заканчивать. Только бы не сотворить напоследок чего-нибудь зажигательного! Очевидно, сейчас вовсе не лишним был бы ветер, а на эту тему хватало песен, и старых, и новых. По требованию Джон-Тома поднялся сильный бриз, обрушился на перьевые дюны и барханы, холмы и сопки, погнал их огромными рыхлыми валами к северу, туда, где вреда от них не будет.

Но унеслось не все. В полном соответствии и с заклинаниями, и с надеждами Джон-Тома перья, вступившие в контакт с оголенными жителями островка, приклеились. Мягкие красочные покровы птиц восстановились полностью.

— С такими чарами я совершенно не знаком. — Цапль оправлял новое яркое оперение. — Но ничего не имею против.

Одна из белых цапель дернула себя за длинное хвостовое перо.

— Ай! Сингвит, они настоящие!

Староста деревни был умиротворен. Джон-Том вновь обрел уверенность в себе, даже самоуверенность, и расщедрился.

— Как видите, я кое на что способен. Может, вам и дома починить?

Сингвит не колебался.

— Не вижу, почему я должен отказываться. Судя по всему, ваш голос способен на великие чудеса.

— Чуваки, мне страсть как неохота обламывать вам ништяк. — Мадж вышел вперед и фамильярно обнял голубого цапля за плечи. — Но в свете кой-какого собственного опыта хочу дать дружеский совет. Вы получили взад свои клепаные перья. Почему бы не заткнуться и больше не испытывать судьбу?

Высокая птица рывком высвободилась из объятий выдра.

— Вы усматриваете опасность в продолжении концерта?

— Мадж… — начал Джон-Том, но друг даже не взглянул на него.

— Ну, можа, это и не мое выдрячье дело, да тока местность тут открытая и я не вижу, где можно спрятаться. Думаю, лучше б вам обойтись тем, че уже получили.

— Послушайся выдра, — посоветовал старосте белый цапль. — Оперение свое восстановить мы не в силах, но отстроить дома сможем безусловно.

— Свет дня уже меркнет. — Цапль по имени Фельгрин захлопал крыльями, провел испытательный полет, потом снизился и экзотическим носовым украшением устроился на болотоходе. Он указал крылом на местами заросшее русло реки. — Машупро лежит там. — Картинно стоя на одной ноге, Фельгрин почесал другой щеку. — Если это демоническое судно будет вам подчиняться, я отведу вас прямиком к вашей цели. Я был там много раз и хорошо знаю дорогу.

— Взаправду? — Мадж с подозрением глядел на птицу. — А че те помешает водить нас кругами, а когда натешишься, улететь?

Цапль с негодованием посмотрел на него.

— Если я буду водить вас кругами, вы можете снова оказаться здесь. От одной этой мысли у меня в жилах стынет кровь. Лучше уж я постараюсь, чтобы вы оказались как можно дальше от моего дома.

Выдр пихнул Джон-Тома локтем под ребра.

— Похоже, этот педик не врет. Он выведет нас куда надо, не будь я любовником тысячи безутешных бабенок.

— Ты им не был и не будешь. — Джон-Том снова расположился на месте рулевого. — К тому же не безутешных, а безобразных.

Мадж склонился к Пиввере.

— Вот видите, ваша гибкость, к чему приводит чрезмерное чтение книжек? Даже у такого простенького человечишки крыша съезжает.

Джон-Том сосредоточился на несложном, но требующем внимания управлении болотоходом и убедился, что рычаг переключения скоростей стоит на нейтрали, прежде чем во второй раз запел о топливе. Убрав дуару за спину, он молча прочел наспех сочиненную молитву и лишь после этого повернул ключ зажигания. Мотор оглушительно взревел. Чаропевец крепко схватился за рычаг и осторожно пустил лодку вперед.

Болотоход постепенно наращивал скорость. Через некоторое время к принцессам вернулось достаточно отваги, чтобы они покинули сиденья и даже встали, позволяя ветру ворошить их мех. Джон-Том понемногу поддавал газу, и вскоре лодка, образно говоря, летела по болоту. Фельгрин указывал курс клювом — это избавляло его от необходимости говорить.

Как только шумное и пахучее плавсредство исчезло на юге, обитатели разоренного островка взялись за работу. Предстояло убрать остатки нескольких деревьев и заново отстроить множество домов.

— Фельгрин сослужит им хорошую службу, — рассуждала одна из колпиц.

— Что за странная компания! — Самка белой цапли оправляла растрепанную жилетку. — Впервые в жизни вижу таких путешественников.

— А этот чаропевец! — заявил ее супруг. — Человек! И какой длинный! Представляю, на какие чудеса он способен.

— И на какие бедствия! — Оказавшийся поблизости Сингвит пнул бесформенную груду — свое бывшее гнездо. — Счастье, что никто из нас не погиб, что мы лишь на время были лишены трудоспособности.

— Что верно, то верно, — с готовностью согласились соплеменники. — Серьезного ущерба нам не причинили.

— А я вообще собиралась перестраивать старое гнездо, — весело заявила мартиникская камышница.

Через два дня дали о себе знать побочные эффекты Джон-Томова чаропения.

Прежде чем обратиться к другу, Сингвит, сидевший на любимой ветке над водой, отрыгнул полузаглоченного сребробокого губана — в деревне считалось невежливым одновременно есть и говорить.

— Давиль, ты плохо себя чувствуешь?

Розовый колпиц неуверенно щелкнул клювом.

— Ш шего ты вжял, Шингвит?

Все колпицы слегка шепелявят.

— С того, что ты горишь, — спокойно заметил цапль.

— В шамом деле? А я вовше не шувштвую.

— Да ты посмотри на себя.

Колпиц приподнял крыло и увидел самый настоящий оранжевый огонек — он сбегал с кончика крыла по плечу. Другое крыло тоже покрылось огненными крапинками. Как и почти все его тело.

— Жабавно. А ведь я не ишпытываю даже малейшего перегрева. — Колпиц осторожно погладил одно крыло другим. — Это не крашка и не мел.

— Изменился твой природный окрас. — Сингвит метнул злобный взгляд к южному горизонту. — Проклятый чаропевец!

— Ну, не жнаю. — Колпиц вскинул крыло к небу и смотрел, как оно отражает солнце. — Мне вроде нравитша. Кштати говоря, тебе бы не мешало пошмотреть на шобштвенное оперение.

— Собственное? — встревожился цапль. — А что с ним не так?

Смотреть было страшно, а не смотреть нельзя.

Его крылья и зоб играли изумрудными и льдисто-голубыми переливами.

Колпиц указал на двух белых цапель, высматривавших рыбу с соседнего дерева.

— Ты только погляди на Эрельмину!

Ее перья были разлинованы крикливыми желто-черными полосками, отчего цапля походила на гигантского тощего шершня. Наряд подруги тоже был в полоску, но очень тонкую, розовую и оранжевую, на малиновом фоне.

По всему острову, от излюбленных рыбацких насестов до гнезд, звучали вопли, и чего в них было больше — ужаса или восхищения, — трудно сказать. Впрочем, досада быстро уступала место любованию.

Столь внезапные перемены не пощадили никого, однако никого и не повергли в отчаяние. Даже самая тусклая из новых красок не шла ни в какое сравнение с прежними. Собственно, жаловались только те, кто возомнил, что их волшебные метаморфозы уступают соседским. И когда эти птицы не пребывали в дурном настроении, они нет-нет, да и выражали надежду, что чаропевец, уладив свои дела в далеком Машупро, будет возвращаться той же дорогой, и тогда, глядишь, примет заказ на новые косметические изыски.

Сейчас Джон-Том не узнал бы этих птиц. Изменения затронули не только внешность, но и психологию. В далекой, безвестной рыбацкой деревушке теперь шел бесконечный парад постоянно меняющихся красок и блеска, и ее обитатели могли бы состязаться с жителями тропических лесов за титул самой яркой или самой пестрой птицы.

Возможно, все сложилось бы совсем иначе, если бы Джон-Тому не пришлось сочетать новые стихи о перьях с испытанными старыми — о производстве легковых машин по индивидуальным заказам.

Глава 15.

Миновало несколько дней скоростного плавания, и наконец болотоход вынес пассажиров если не в цивилизованный край, то, по крайней мере, в более обжитой. Все чаще попадались на глаза уединенные рыбацкие лачуги и плавучие дома. Время от времени приходилось останавливаться и ждать, пока проводник опишет над суденышком круг в поисках ориентиров и укажет новое направление. Спустя еще день Джон-Том сбросил газ — показался Машупро.

Чаропевец надеялся увидеть город если не размером с Поластринду, то уж никак не меньше Линчбени. Разочарование не заставило себя ждать.

Самые большие здания могли похвастаться от силы тремя этажами; преобладали одноэтажные. Они скопились на южном берегу Карракаса, где река вливалась в открытое море, гнездились под прикрытием песчаной косы, сплошь укутанной манграми. Кипарисы, эвкалипты, темно-коричневые мангры и прочие влаголюбивые растения образовали уединенный лесок на задворках города.

Болотоход вышел из основного протока к западу от окраины. Джон-Том ввел его по крутой дуге в узкий естественный канал, служивший в Машупро главной торговой улицей. Мечты прогуляться по брусчатке или хотя бы по раскисшей грунтовой дороге развеялись, как только путешественники очутились в городе. Машупро не мог предложить им улиц в обычном понимании этого слова. Только заполненные водой канавы.

Пучеглазые горожане спешили шестами, или веслами, или просто перепончатыми лапами отогнать от ревущей незнакомой лодки свои немудреные суденышки. Многие махали конечностями в сторону гостей, иные жесты лишь с большой натяжкой можно было назвать приветственными. Но паники не наблюдалось — только апатичное любопытство. Слишком уж жарко и влажно здесь было, в таком климате не выживают сильные чувства.

Не будучи красивым, или респектабельным, или хотя бы чистым, город тем не менее обладал одной чертой, которая делала его поистине уникальным. Хаотично расположенные дома, сараи, склады и салуны все без исключения стояли на сваях не ниже десяти и не выше двенадцати футов над водой. Повозка выглядела бы здесь так же неуместно, как лягушка на леднике. Это вовсе не означало, что жители вынуждены сидеть сиднем по домам. Напротив, кругом царила деятельность, которой позавидовал бы любой из виденных Джон-Томом городов.

Медленно дрейфуя по затянутым ряской канавам, путешественники изумленно наблюдали, как то одно, то другое строение поднимается на сваях и шествует в нужном его владельцу направлении. Передвигались не все дома. Жители не смогли бы найти друг друга, если бы не придерживались какого-то порядка. Однако не вызывало сомнений, что все без исключения постройки обладают способностью менять свое местоположение.

— Ё-мое! — прокомментировал Мадж. — Каково тут быть врачом, а, чувак? Побегать денек по вызовам — это ж чокнешься!

— Я бы объяснил, — сказал Найк, — но в это трудно поверить. Лучше самому увидеть.

Джон-Том кивнул, ошеломленно глядя, как два домика грациозно приблизились к гастроному, а их уважаемые владельцы перешли с крыльца на крыльцо, чтобы отовариться к завтраку. Чаропевец был уверен, что ему не померещилось: оба дома приветствовали большой магазин легкими архитектурными поклонами.

— Этот городок даже на карту наносить бесполезно, — отметил он. — К середине дня устареет любая карта.

Они миновали ремонтную мастерскую — та как раз осторожно перешагнула через поломанную рыбацкую лодку и уселась на нее, словно заботливая наседка на яйца. Парочка мускусных крыс соскользнула по веревочной лестнице и принялась устанавливать блок и найтовать тросы к сломанной мачте. Когда мимо с гулом проплыл болотоход со своим царственным грузом, мастера лишь на миг оторвались от работы, чтобы с легким интересом взглянуть на него. «Хочешь перекинуться в картишки с соседями? — размышлял Джон-Том. — Для этого незачем выходить из дому. Достаточно найти удобное для всех местечко, собраться и вынести стол на самое широкое крыльцо».

Машупро представлял собой парк самоходных домов, какие и не снились кочующим владельцам «виннипегов» и «баундеров». «Такому не страшен прокол колеса на захолустном шоссе, — подумал Джон-Том. — С другой стороны, детройтскому дизелю не опасны термиты».

— Много я постранствовал и всяких обычаев навидался, — заявил Мадж, глядя, как два дома обменялись поклонами и разошлись по своим делам, — но тутошний этикет — это сдохнуть можно.

— Интересно, как местным жителям удается находить друг друга? — Алеукауна задержала взгляд на двухэтажном универмаге. — А может быть, сами здания узнают друг друга?

— Да, очень любопытно, как устроен их разум… конечно, если он есть. — Джон-Том задумчиво разглядывал шумный салун. — Наверное, они любят поспорить, чей лак красивее, или отворачиваются, когда у соседа на стыдном месте отошла доска? А старые постройки? Небось требуют к себе особого уважения?

— Эй ты, гляди, куда топаешь! — заорал Мадж на рыбацкий домишко.

Тот, семеня на четырех длинных тонких сваях к далекой песчаной косе, едва не наступил на болотоход. Дикобраз на его крыльце возился с упряжью и не смотрел, куда едет. Пыхая резной трубкой, он нагнулся, глянул на пассажиров болотохода сквозь толстые бифокальные линзы очков и крикнул:

— Извините, друзья! — И дважды топнул по скрипучему крыльцу. — Стареет, видите? Нужно подновить. — Дикобраз, махнув лапой, промчался мимо.

«Отличный способ ходить на рыбалку. Вместо удочки и коробки с запасными крючками попросту берешь с собой весь дом. Детям незачем идти в школу — она сама прогуляется поутру и соберет учеников. Пожалуй, в таком устройстве быта есть свои плюсы», — решил Джон-Том.

Пока болотоход двигался к порту, чаропевец поймал себя на безумной мысли: может быть, вот эти халупки справа и слева — отпрыски больших, солидных домов? Дикая картина совокупления коттеджей убедила чаропевца, что он слишком долго пробыл в духоте. А у гостиниц что, рождаются мотельчики? Богатый особняк клонируется на хижины для слуг? И оказывает ли местная больница помощь при родах? А что представляют собой в Машупро рестораны быстрого обслуживания? Воображение явно сорвалось с цепи и угрожало сбежать навсегда, прихватив с собой здравый смысл. Впрочем, Мадж сказал бы на это, что мозги Джон-Тома такую потерю даже не заметят.

Возле бухты начали встречаться здания повнушительнее и покрепче всех предыдущих — двухэтажные, с намеком на оседлость. Среди них попадались склады с привезенными из-за Фарраглина товарами, небольшие гостиницы для моряков и путешественников, публичные дома и бары — нормальная коллекция заведений, без которой не обходится ни один оживленный порт. Суда швартовались прямо у свай, и большинство зданий были соединены в умопомрачительную паутину подвесными дощатыми дорожками.

Отнюдь не все эти сооружения были лишены способности двигаться. Пока Джон-Том и его спутники высматривали местечко для швартовки болотохода, поднялись три склада, даже не потрудившись расцепить крытые переходы, и разместились вдоль только что прибывшей шхуны. «Хотите, мы вынесем ваше судно на берег? Это облегчит разгрузку. Подождите, и порт сам к вам подойдет».

«Одно худо, — решил Джон-Том. — Для отдыха после долгой дороги Машупро — далеко не самое подходящее место. Трудно шататься по барам, когда они сами шатаются по гавани, унося с собой подвесные дорожки и бесцеремонно макая тебя носом в пойло».

Он понемножку газовал, чтобы болотоход не стоял на месте, и шум пропеллера все еще привлекал к окнам жителей Машупро. Они провожали лодку взглядами, пока Джон-Том и Мадж не решили спрятать ее под каким-нибудь прибрежным сооружением. Таковое вскоре попалось на глаза, оно щеголяло винтовой лестницей до самой воды — принцессам будет куда проще подняться по ней, чем по раскачивающемуся трапу.

Естественно, среди населения Машупро преобладали существа, комфортно чувствующие себя вблизи воды. Путники замечали мускусных крыс, бобров, выдр, тапиров, оцелотов и всевозможных приматов. Была здесь также большая община речных и морских птиц. Проводник Фельгрин не задержался — пожелал счастливого пути и улетел к троице пестрых аистов. Свою работу он выполнил.

— А я-то думала, местных жителей куда больше взволнует наше прибытие. — Квиквелла скептически разглядывала винтовую лестницу.

— Это единственный порт в южной части Карракаса, — напомнила ей Ансибетта. — Наверное, чего-чего, а странных кораблей здесь навидались. Как и странных путешественников.

— До такой степени навидались, что мы не выглядим странными. — Умаджи разминала мощные мышцы. — Впрочем, я прекрасно обойдусь без местных поклонников. Только об одном мечтаю: поскорее оказаться дома.

— Присоединяюсь, — хмуро пролаял Мадж. — Я тоже не люблю в чужих местах оказываться в центре внимания. Разве че… — Он подмигнул. — Разве че в этих местах перед входом повешены заманчивые красные фонарики…

Джон-Том помог Караукулу закрепить трос.

— Мадж, ты неисправим.

— Это точно, чувак. Отродясь не имел дела с этой дамочкой.

— Что еще за дамочка?

Раздосадованный Джон-Том предоставил вязать узлы более опытному и проворному мангусту.

— Твоя гипотетическая госпожа Исправление.

— Прос-столюдин, — фыркнула Сешенше.

— Простовыдрин, я б так сказал.

Принцесса Тренку-Ханская, такая же стопроцентная выдра, как и приятель Джон-Тома, с трудом сдерживала смех.

Мадж перешел к корме, вцепился лапой в решетку пропеллера и окинул бухту взглядом.

— Чувак, тут вроде хватает пустых корыт. Да сгореть мне на солнце, ежели мы не обменяем нашу психованную жестянку на чей-то понадежнее.

— Зачем? — к друзьям подошла Алеукауна. — Почему мы не можем плыть дальше на этом волшебном судне, верой и правдой служившем нам до сих пор?

Джон-Том объяснил:

— Болотоход предназначен для скоростного плавания по широким, ровным пространствам с низкой и неподвижной водой. Достаточно средней волны, чтобы он опрокинулся и затонул.

Мангуста понимающе кивнула.

— Ясно. Простите за невежество. Я не из водолюбивого племени.

Мадж повернулся к Найку и крикнул:

— Эй, хваткозубый! Как твоя гопа пересекла океан?

— На борту старого купеческого судна, купив билеты. — Лейтенант легко намотал трос на приваренный к носу болотохода кнехт. — Отыскать подобный корабль будет нелегко. А еще труднее — найти судно, которое идет в нужном для нас направлении. — Он развел лапами. — К тому же теперь следует позаботиться о безопасном плавании не только четырех солдат, но и наших друзей, и шести принцесс, а они вряд ли согласятся на третий или четвертый класс.

— Уж я-то точно не соглашусь! — Мадж выпятил нижнюю челюсть. Поскольку она и без того порядком выступала, зрелище получилось весьма и весьма впечатляющее.

— Тогда нам лучше организовать что-нибудь вроде чартерного рейса, — предложил Джон-Том. — Может, удастся найти корабль, где каждый получит относительное уединение.

— Чаропевец, мне нравится ход ваших рассуждений. — Умаджи игриво провела по шее Джон-Тома пальцами, запросто способными отвинтить ему голову, точно колпачок от пузырька с духами. Правда, на сей раз прикосновения были легки. Он прилежно прятал от нее глаза.

— А че ты такого нарассуждал, кореш? — поинтересовался Мадж. — Махнемся не глядя?

Джон-Том взглянул на болотоход.

— Не знаю, Мадж. Это судно из моего мира и попало сюда из-за чаропения. К тому же я не сомневаюсь, что последнее топливное заклинание скоро потеряет силу. Не хотелось бы подсовывать фальшивку честным людям.

— Ну, тут проблемы нет. Предоставь мне позаботиться о деталях.

— Ты что, не слышал? Мадж! Ты никогда никому ничего, кроме фальшивок, не подсовывал.

Выдр прижал лапу к груди.

— Ай! Опять ты пронзил мне сердце. — Но сильно оскорбленным он при этом не выглядел. — Чувак, ежели твоя лодочка будет бегать на любом спирту, со спокойной душой отдавай ее первому встречному купезе. Чего в каждом портовом городишке завсегда достаточно, так это продуктов дистилляции.

— Наверное, ты прав.

Выбор у них был невелик. Требовался морской корабль, а за душой не было почти ничего, кроме болотохода.

Язык довел их до обветшалого, но все же солидного прибрежного строения. Они представились секретарю и изложили свое дело, после чего их препроводили в кабинет к тучному, как и все его племя, капибару. Продукция его компании, выпускавшей такелаж в широчайшем ассортименте — от тросов до медных украшений, — декорировала стены и свисала с потолка. Одинокое окно в четыре стекла выходило на водные просторы.

Как и обещал Мадж, капибар очень заинтересовался болотоходом. Через несколько часов энергичных споров измученный Джон-Том целиком поручил ведение торгов другу. Выдр не только лучше подходил по темпераменту для коммерческих баталий, он прямо-таки наслаждался перепалкой. Лишь когда сели и голоса и солнце, ударили по рукам. Вместо болотохода путники получили в собственность маленький, старенький, но прочный одномачтовый кораблик. Скудные знания Джон-Тома о парусных судах позволили ему предположить, что идти покупка будет не быстро, зато в непогоду не развалится на части. Вдобавок каюты были достаточно просторны, чтобы принцессы разместились не без комфорта. Правда, сразу стало ясно, что солдатам придется спать на палубе. Кроме кают, имелись камбуз и трюм, позволявший разместить скромные припасы, и даже несколько удобных банок перед мачтой. А главное — Найк не сомневался, что его малоопытная команда справится с суденышком.

Даже заблудшие аккорды одобрили выбор — люминесцирующая музыка обследовала такелаж и одобрительно позвенела везде — от штурвала, украшенного ручной резьбой, до кончика бушприта.

Капибар, облокотясь на перила подвесной дорожки, поздравил с удачным приобретением.

— Ваш корабль не встретят завистливыми взглядами в далеких портах, зато он доставит вас туда. Это ветеран межостровной торговли, его и волоком таскали, и в узких проходах между рифами он бывал. Вам придется хорошенько потрудиться, чтобы его опрокинуть.

— Мы с Маджем не новички на море, — сообщил Джон-Том Найку. — Поможем. На другом берегу мы расстанемся, но вы к тому времени успеете нанять харакунских матросов.

Капибар протянул покрытую темным мехом лапу:

— Сделка у нас прямая, так что заверять ее у нотариуса не нужно. К тому же его контора находится на другом конце города. Час пик, знаете ли.

Джон-Том принял предложенную конечность.

— Все-таки я хочу убедиться, что вы понимаете, что купили. Наше судно прибыло сюда магическим путем. Я не могу сказать, сколько еще времени оно будет исправным, каким бы чистым спиртом вы ни заполняли бак. Да и шлаки могут забить мотор, и вы застрянете в дороге. Возможно, даже посреди Карракаса.

Мадж изо всех сил дернул друга за рукав. Джон-Том, как всегда в таких случаях, не обратил на выдра внимания.

Капибар с недоумением посмотрел на человека:

— Помилуйте, у меня вовсе нет намерения пользоваться им как транспортным средством.

Его рот почти целиком прятался под усами.

Джон-Том нахмурился:

— Тогда зачем он вам?

— Как вы, возможно, уже заметили, мы живем в климате, который принято считать влажным.

— Ни хрена ж себе — принято считать! — фыркнул Мадж. — Тут в воздухе воды поболе, чем под любым корытом.

Джон-Том вытер лицо.

— Поэтому вы потеете, — добавил капибар.

— Я уже так давно потею, что и думать об этом перестал.

— Ваше судно снабжено огромным пропеллером. Я собираюсь развернуть его кормой вперед и закрепить под домом. В полу проделаю отверстия, и моя контора будет самой прохладной, самой удобной в Машупро! На зависть и друзьям, и соперникам.

— Офигенно умно, — пришлось признать Маджу.

В Машупро жило много народу, но, похоже, не все считали свой город бальнеологическим курортом.

— Только не включайте мотор на полную мощность, — предупредил Джон-Том. — Иначе он выйдет из строя гораздо раньше, и вы не охладите контору, а взорвете.

— А еще нам нужны припасы. — Найк задумчиво глядел на сумрачные воды далекого моря. — До Харакуна путь предолгий, а до королевств остальных наших пассажирок — еще дольше.

— Я видел путешествующих с вами элегантных дам. — Капибар явно переборщил с безразличием в голосе. — Очень яркое зрелище.

— Это самые обыкновенные туристки, — объяснил Найк.

Ни к чему, благоразумно решил он, распускать в дикой глуши слух, что ее посетили самые настоящие принцессы.

— Быть может, вы предоставите минимальный запас как бы в придачу к судну, — предложил лейтенант. — Продовольствие, такелаж, самое необходимое для плавания по океану.

Мадж хихикнул. Капибар покосился на выдра и сложил на груди короткие толстые лапы.

— Да, и за это я буду помазан в цари благотворительности, пожертвую все свое имущество бедным и подамся в бродячие монахи — благословлять нищих духом и прочих неудачников. Нет, все-таки я предпочитаю остаться торговцем, а раз так, я должен заботиться о своих приказчиках и их семьях. — К его меху липли сырые просторные рукава шелковой, с глубоким вырезом на груди, рубашки. — Я не отдаю товары просто так. Вам больше нечего предложить взамен?

— Да как сказать… — колебался Мадж. — Можа, мы смогли б как-нибудь обойтись без одной-двух дамочек. Например, мне эта жеманная рысь иногда здорово на нервы действует. — Под убийственным взглядом Джон-Тома он стушевался. — Да ладно тебе, чувак, это ж всего-навсего идея.

Джон-Том сделал глубокий вдох и передвинул дуару на живот.

— Предлагаю с помощью чаропесни заполнить бак горючим. На моих чарах мотор будет работать лучше, чем на любом топливе, которое вам рано или поздно придется туда залить. И в деньгах выиграете.

Капибар не колебался.

— Высокий чужеземец, вы — честный человек. Я позабочусь о том, чтобы вы получили пусть не роскошные, но вполне приличные запасы. В Фарраглине достаточно островов, где можно их пополнить.

После обмена рукопожатиями Мадж указал на темнеющее небо.

— Ну вот, все улажено, и нельзя ли теперь спросить: в этом водяном раю есть местечко, где любознательный путешественник может маленько развлечься?

— Мадж, ты разве не устал? Неужели не хочешь провести ночь в постели, которая не качается? Нам же завтра отплывать!

Выдр непристойно подмигнул.

— Чувак, ну ты ж меня знаешь. Качка качке рознь, вот так. И ежели нам предстоит несколько недель болтаться в океане, я последние свои часы на берегу хочу провести в обществе стройных ножек, а не плавников. Я не любитель выделывать курбеты с дельфинами.

— А я-то думал, все твои курбеты остались в прошлом.

Мадж, полный предвкушения, с надеждой повел взором вдоль неровной подвесной дорожки. Из мерцающих дверных проемов соседних домов доносилась музыка и веселые вопли на разных диалектах.

— Приятель, да ты сам подумай! Ежели так охота расслабиться, че может быть лучше безобидной смены обстановки? Вспомни о своих несчастных мозгах, им ведь тоже надо отдохнуть от повседневных забот.

— Моим солдатам не помешало бы восстановить силы, — согласился Найк. — Да и мне, если уж на то пошло. Ведь мы совершили трудное путешествие по Карракасу и готовы пуститься в новое, также изобилующее опасностями.

Джон-Том махнул рукой. Наверное, на него подействовала музыка или ароматы, сочащиеся из недр нескольких ветхих строений.

— Ладно. Пожалуй, нам и в самом деле пойдет на пользу небольшая вечеринка, если только сумеем за собой уследить.

— Ты, чувак, следи за собою скока влезет. А моим зенкам найдется применение получше, вот так.

Выдр с надеждой посмотрел на всезнающего капибара.

Покончив с формальностями, хозяин стал сама отеческая забота.

— Ну, сведениями подобного рода я поделюсь с радостью и бесплатно.

Глава 16.

Портовая таверна легонько покачивалась на сваях. Внизу было пришвартовано множество суденышек, к ним с подъемного моста гостеприимно свешивались веревочные лестницы.

Предназначались они и для иноземных гостей, и для местных жителей.

Джон-Том огляделся вокруг — луна бросала ленивые тени на просторы неведомого Фарраглина и болотистой дельты Карракаса. Горстка летучих аккордов, словно уловив его настроение, сбавила тон. Он подумал, как бы Талея оценила это зрелище, не говоря уже о романтическом стечении обстоятельств. Где-то в недрах таверны разбилась бутылка, кто-то гортанно выругался, и хорошего настроения как не бывало. Слегка подавленный, Джон-Том пошел вслед за Маджем и остальными.

Таверна, хоть и не слишком впечатляющая по меркам таких бывалых путешественников, как Джон-Том с Маджем, все же была просторна и кишела посетителями, вне всяких сомнений довольными собой и жизнью. Обильно потея в переполненном, слегка шатающемся зале, чаропевец не заметил, как Найк и его подчиненные растворились в шумной, кипучей толпе. Принцессы, поначалу неохотно, но с растущим энтузиазмом закружились под заразительную музыку — посетители одну за другой пригласили их танцевать.

Мадж взялся развлекать Пивверу Тренку-Ханскую, которую, похоже, забавляли его старомодная учтивость и предупредительность, хотя всерьез она их не воспринимала. Джон-Том разрывался надвое: одной половине безумно хотелось, чтобы Ансибетта воспринимала его всерьез, вторая придерживала первую. В результате произошел внутренний конфликт, неразрешимый даже с помощью спиртного.

Ничуть не полегчало Джон-Тому, когда она, запыхавшись после танцев с несколькими энергичными партнерами, села перед ним на стул и наклонилась вперед.

— Как замечательно! Вы не скучаете, господин чаропевец?

— О нет. — Джон-Том невесело улыбнулся. — Ни в коей мере.

— Оказывается, простолюдины бывают такими забавными!

Она подперла ладонью безупречной формы подбородок и подмигнула. В такие ситуации он попадал нечасто и понятия не имел о том, как надо себя вести. Вежливо поинтересоваться, не страдает ли принцесса тиком? Логика подсказывала, что это было бы ошибкой.

— Расскажите мне еще о ваших чудесных приключениях, — проворковала она, не дав Джон-Тому вдосталь поломать голову над ее загадочным поведением.

Спрятаться его пальцам было негде, поэтому они затеяли бессмысленную возню со стаканом.

— Да не считаю я, что все они были такими уж чудесными.

Он заставил себя отвести взгляд и заметил, как Умаджи крутит над своей головой ошалевшего орангутана в морской форме.

Ансибетта кивнула на столик, за которым увлеченно беседовали Пиввера и Мадж.

— Не понимаю я вашей скромности. Вот ваш товарищ, напротив, охотно рассказывает о своих путешествиях.

— Куда уж охотнее…

— И вам не стоит его упрекать. У нас есть придворные волшебники, но это в основном способные фокусники. А настоящего чаропевца я еще ни разу не встречала. Вы родились для этой профессии?

— Да… Нет… Вообще-то не знаю. Я не очень много раздумывал над этим. Сам был удивлен, когда у меня открылись способности. — Он сосредоточенно вертел полупустой стакан. — Моя история — из тех, которые принято считать необычными.

— Вот видите! — Она откинулась на спинку стула и ободряюще улыбнулась. — Я знаю, вам есть о чем рассказать!

— В мои рассказы очень нелегко поверить. Иногда я и сам верю не до конца.

Выдав эту туманную фразу, он поведал Ансибетте, как очутился в ее мире и нашел в нем свое место, вполне, надо заметить, достойное.

Ансибетта Боробосская вся обратилась в слух, ловила каждое его слово. Он уже дошел до середины своей биографии, как вдруг заметил, что ансамбль в таверне играет только две мелодии, повторяя их вновь и вновь. Гиббон, ласка, сервал и валлаби показались ему музыкантами опытными — что ж их заклинило-то? Такому заведению для процветания необходимо разнообразить репертуар, не то исполнителей закидают в лучшем случае насмешками, а в худшем — всем, что под руку подвернется.

— Вы заметили, что здешний ансамбль знает только две песни?

— А вы находите это странным?

— Странно, что в зале никто не жалуется. Какая-то нелепость! Играют ведь неплохо — я наблюдал.

— Лучше хорошо играть две песни, чем плохо — сто, — возразила Ансибетта. Похоже, ее веселила столь неуклюжая попытка собеседника сменить тему.

— Но не в таком же месте. — Он отодвинулся от стола — решил подняться. До его руки дотронулись нежные пальцы.

— Не уходите. Я только-только начала вас узнавать.

Он, глядя на сцену, блекло ответил:

— Вы пока выпейте чего-нибудь. Я через минуту вернусь.

Провожаемый ее взглядом, он отправился на поиски друга.

А поскольку не оглядывался, то и не заметил, с какой быстротой Ансибетта опустошила бокал.

Выдр и принцесса Пиввера сидели нос к носу.

— Мадж!

Выдр взглядом посулил ему расчленение без анестезии и отсрочки приговора и тихо прорычал:

— Ну че, кореш? Че тебе щас-то от меня надо?

Джон-Том указал на музыкантов:

— Ты заметил здешний ансамбль?

— Не, чувак, не заметил и с радостью в этом признаюсь. У меня щас на уме другие штучки ритмического свойства.

И, повернувшись к принцессе, Мадж был награжден загадочной улыбкой — не то чтобы ободряющей, но и не совсем безразличной.

— Они только две песни играют, — сообщил Джон-Том.

— Да? Тока две? И че от меня требуется? Все бросить, залезть на эстраду и устроить им разгон?

— Но это же полный абсурд. Музыканты-то хорошие.

Выдр пристально посмотрел на друга.

— Послушай меня, чувак. Ежели тебя так офигенно интересуют аспекты местной музыкологии, че б тебе самому не подойти к ним и не спросить?

— Действительно. — Пиввера знай себе буравила взглядом зрачки Маджа. — У нас с вашим другом интересная беседа, оставьте нас, пожалуйста.

— Отлично! Я так и сделаю — подойду и спрошу.

— И правда отлично.

Мадж не поднял глаз.

Пробираясь в колышущейся пахучей толпе, Джон-Том заметил, что музыканты сделали перерыв. Ему это было на руку. Он направился прямиком к гиббону. В этом углу таверны имел привычку собираться ароматный дым; Джон-Том напрасно пытался разогнать его руками.

— Ребята, а вы здорово играете.

— Спасибо. — Ответ гиббона прозвучал не враждебно, но и не дружелюбно. Длинные лапы примат сложил за головой. Одет он был в леотард с тесьмой и жилет.

— Вот только кажется мне, что-то с вами не так. Я заметил, репертуар исчерпывается всего-навсего двумя мелодиями. Бедновато, не находите?

Валлаби с ухмылочкой обратился к сервалу:

— Наблюдательный, ага?

— Еще я заметил, — продолжал Джон-Том, — что никто из публики вроде не в претензии. Я такие местечки знаю. Вас уже давно должны были закидать тухлыми яйцами. А тут — словно никто не замечает.

— А с чего им замечать? — ответил сервал. — Все живут под тем же проклятием.

Джон-Том сдвинул брови к переносице.

— Проклятие? Что за проклятие?

— А ты не знаешь? — В голосе гиббона прорезался слабый интерес. — Кажется, я тебя раньше здесь не видел, а уж я бы запомнил такого долговязого человека…

Тут ласка заметила на спине Джон-Тома дуару и не дала гиббону договорить.

— Эге! Так ты тоже лабух?

— В некотором роде. — Джон-Том сложил руки на груди и прислонился к стене. — Я чаропевец, но и развлечения ради сыграть могу.

— И что, тебе не мешает проклятие?

На морде валлаби появилось смешанное выражение надежды и отчаяния.

— Я даже не знаю, о чем идет речь. — Джон-Том выпрямился и взял дуару на изготовку. — Если вы не против, я просижу с вами следующее отделение.

— И сможешь сыграть больше двух песен?

Сервал глядел на него в упор, демонстрируя желтые зубы.

— Да хоть сотню. Правда, некоторые не слишком удачно получаются, но ничего, сойдет. Если у вас не выходит больше двух, почему бы не сделать так: я буду вести, а вы — только подыгрывать? Глядишь, это поможет вам выбраться из колеи. Или от проклятия освободиться, если и правда оно виновато.

— Это было бы здорово! — Гиббон заблестевшими глазами посмотрел на товарищей. — Правда, не думаю, что получится, но…

— Лесваш, да разве с нас убудет, если попробуем? — Валлаби поднял инструмент, похожий на трубу. — Что мы теряем?

— Начну с чего-нибудь простенького. — Джон-Том взял несколько аккордов. — А вы постарайтесь не отставать.

— Как скажешь, приятель, как скажешь. — На гиббона было смешно глядеть — до такой степени изменились его манеры. Он поднял нечто наподобие радикально модифицированной гавайской гитары. Ласка вскинула двуствольную флейту длиной с руку Джон-Тома, а сервал принялся щипать когтями толстые струны дивной помеси виолончели с барабаном.

Подыгрывали они идеально, слаженно и с восхитительной легкостью, поддерживали каждый аккорд, подчеркивали каждую коду. За окнами таверны заблудшие ноты в опьянении вальсировали вместе с лунным светом.

Усилия эти не прошли незамеченными для посетителей таверны. Как только зазвучала новая музыка, танцующие, выпивающие и просто балдеющие подняли одобрительный и радостный гам. Они были застигнуты врасплох, хотя Джон-Том играл только базовые ритмические фигуры. Но зачарованных, взволнованных слушателей в последнюю очередь заботила простота мелодии. Главным в этой музыке — да не только в ней, а вообще во всем происходящем — была новизна.

Немало времени спустя выдохшийся Джон-Том попросил перерыва. Пальцы болели «по самые плечи», но он не обращал внимания на боль. Давненько ему не случалось играть с ансамблем. Как, оказывается, приятно не только лечить музыкой сыпь или демонстрировать Клотагорбу свое растущее мастерство мага, но и просто бренчать ради удовольствия. Это напоминало о том, как много лет назад он впервые взял в руки электрогитару. Но тут вторглась холодная действительность в виде гиббона, сияющего глазами и позументом. Он теребил Джон-Тома за рукав.

— Умоляю! Останься с нами! У тебя трудная, ни на что не похожая музыка, но она так свежа, так упоительна! Ты ведь даже не представляешь, до чего нам осточертели две паршивые вонючие песни!

Джон-Том нашел свободный стул и с удовольствием на него опустился.

— Все-таки, ребята, я не уловил суть вашей проблемы. Вы хорошо играете. Да нет, какое там хорошо — отлично. Все до одного. Я знаю в Лос-Анджелесе несколько клубов, там бы вас наняли в две секунды. — Он понимающе ухмыльнулся. — В тех заведениях даже ваша внешность не привлекла бы такого внимания, как игра.

Ласка сложилась пополам, чтобы осмотреть свое тело.

— Внешность? А что с ней не так?

— Если вам столь ненавистны эти песни, почему вы их снова и снова повторяете? Почему бы не взять на вооружение что-нибудь из моего репертуара?

Музыканты обменялись жалобными взглядами, самый выразительный получился у гиббона.

— Ах, если б мы могли! — Он взял наперевес гавайскую гитару. — Вот, к примеру, современная матросская песня, веселая, зажигательная. Гостящие здесь моряки от нее просто без ума. Мы ее исполняли раз по десять каждый вечер.

Его пальцы защипали струны покрытого толстым слоем лака инструмента.

Тот не ответил ни единым звуком.

Джон-Том выпучил глаза. Он видел, как шевелятся пальцы гиббона, видел, как прогибаются и вибрируют струны, но ничто не тревожило его слух. Музыки не было.

— Как у вас это получается?

— Не у меня. — Стройный примат оставил гитару в покое и тяжело вздохнул. — Тут не во мне дело. — Он указал на своих товарищей: — И не в них. В чем-то другом. В чем именно, мы даже не знаем. Последние месяцы мы встречались и разговаривали со многими коллегами-музыкантами. У них — та же беда, что и у нас.

— Теперь понимаешь, почему мы называем это проклятием? — Сервал ласково гладил свой инструмент. — Похоже, оно ширится, набирает силу.

— А началось почти незаметно, — подхватил валлаби. — Сначала то здесь, то там теряешь ноту или фразу. Потом стали пропадать целые пассажи. Пальцы двигались как надо, губы и лапы — тоже, а музыки не получалось. Пошли неожиданные паузы в игре… все длиннее и длиннее.

— Танцующие бывали очень недовольны, — припомнил сервал.

— Вот так и остались у нас всего-навсего две песенки. — Валлаби, как и его товарищи, был в отчаянии. — Наверное, скоро и их забудем, или они, как и прочая музыка, исчезнут.

— Да, рано или поздно мы останемся ни с чем. — Гиббон взял гитару под мышку. — Музыканты без музыки. А это значит, что без мелодий, без песен останутся все. Эта страшная и необъяснимая пагуба охватила все ансамбли в наших краях, даже бродячих артистов, с которыми мы сталкивались.

У валлаби вдруг глаза полезли на лоб, он вскинул указующий перст.

— Что это?

В таверну вплыло облачко потерянных нот и остановилось, выглядывая из-за правого плеча Джон-Тома. Оно тихонько звенело, мерцая, как горсть розовых алмазов, плавающих в стеклянной бочке с маслом.

— Волшебство!

Явно встревоженный гиббон отступил на шаг, а Джон-Том поспешил успокоить музыкантов:

— Я же говорил, что занимаюсь чаропением. Да, это облачко — волшебство, но не мое. И к вашим неприятностям оно никакого отношения не имеет.

К ласке вернулись отвага и неутолимое любопытство, и она приблизилась бочком, чтобы получше разглядеть летучую загадку.

— Похоже, музыка не очень бодрая.

— Да, ей невесело. Мне думается, она ищет помощи. Ей срочно надо куда-то попасть, и в пути нотам требуется компания. Вот мы и идем вдогонку. — Он улыбнулся краешком рта. — Впрочем, я почти всю жизнь иду вслед за музыкой.

— Блуждающая мелодия… — Растроганный гиббон осторожно потянулся к облачку. Оно с подозрением звякнуло и укрылось за головой Джон-Тома. — А почему ты решил, что здесь нет связи? Ведь каждый из нас потерял музыку.

— А вдруг и эта принадлежит какому-нибудь несчастному музыканту? — предположил сервал.

Джон-Том растерянно заморгал. Действительно, трудно было не заметить такую связь, по крайней мере, она заслуживала некоторого осмысления.

— Но мы же можем это выяснить, не так ли?

— Почему бы попросту не спросить?

Гиббон приближался к облачку, а оно пряталось от него, металось вокруг Джон-Тома.

— Спросить?

— Да, почему бы и нет? Я люблю поговорить со своим инструментом.

— Ага, и он даже порой отвечает, когда ты хватишь лишку.

Валлаби хихикнул.

Джон-Том в смущении оглянулся на облачко.

— Ну, что скажешь? Ты как-нибудь связано с исчезновением чьей-нибудь мелодии? Имеет твоя беда что-нибудь общее с их несчастьем? — Он указал на музыкантов.

Аккорды тихонько звенели, как звенели всегда, и не было в их голосах особой эмоциональной окраски.

— Полагаю, ответ требует истолкования.

Ласка была явно разочарована.

— Это зараза! — Гиббон нервно щипал безмолвную гитару. — Она расползается, она заставляет музыку во всем мире молчать, и никто тут помочь не в силах. Скоро придется искать новую профессию.

— Не могу себя представить никем, кроме музыканта, — печально проговорил валлаби.

— Я тоже, — присоединился к нему сервал.

— Дьявол! Я так люблю музыку!

В таверне царили смех и оживление, ласка же находилась на грани истерики.

— Эти кабацкие весельчаки не жалуются только потому, что знают о заразе. — Гиббон махнул лапой в сторону зала. — Они просто рады, что остались хотя бы две песни. А что они скажут и как себя поведут, когда исчезнет последняя нота, я предсказывать не берусь. — Он задумчиво посмотрел на звонкое облачко. — Только вообрази себе — мир без песен!

— Но что же случилось? — Джон-Том оглядел музыкантов. — Куда они ушли?

— Ушли? — Ласка беспомощно пожала плечами. — Мы не уверены, что они куда-то ушли. Они просто растаяли. Даже на сковородке нельзя выбить убогий мотивчик. Как только он начинает походить на музыку — сразу испаряется.

— Все испаряется. — Гиббон изучал лицо Джон-Тома. — Все, кроме твоей музыки. — Он указал на дуару. — Она неуязвима.

— Я прибыл сюда из далекой-предалекой страны. Ее еще не затронула ваша зараза.

— Почем ты знаешь? — фыркнула ласка. — Сам же сказал, что долго был в пути, пересекал безлюдные земли.

Джон-Том обмер. А ведь ласка права! Неизвестно, что творится в Колоколесье. Судя по всему, это проклятие, или зараза — да как ни назови, — могла точно так же отравить музыкальную жизнь его страны, как отравила Машупро и всю дельту Карракаса. Он попробовал представить себе музыкальный вакуум в линчбенийских тавернах и прочих забегаловках, попытался вообразить центральную площадь без пронзительной какофонии любительских ансамблей и даже протрезвел от страха.

Что же произошло? Неужели все мелодии, все мотивы в мире затянуло в какую-то музыкальную трясину?

— Не знаю, как обстоят дела во всем мире, — заявил он наконец, — а здесь мы с Маджем идем вслед за этой вот горсткой нот. И этого нам пока достаточно. Еще мы помогаем полудюжине прин… важных персон вернуться домой. Не могу я заниматься проблемами чужой музыки.

Гиббона это не убедило.

— Человече, я тебе не верю. Не знаю, какой ты чаропевец, но музыкант — настоящий. Происходящее не может не беспокоить тебя.

— Да как ты запоешь, когда беда коснется и тебя? — поднажала на чаропевца ласка. — Как поведешь себя, когда вот это странное устройство не издаст ни звука? Ведь ты не только утратишь способность музицировать, ты и чародействовать не сможешь.

— Не думаю, что меня это коснется, — заявил Джон-Том с уверенностью, которой не испытывал.

И в самом деле, почему он должен оказаться исключением? Зараза — это зараза, она не делает различий между вдохновенным чаропевцем и заурядным бродячим менестрелем. Неужели появился микроб, убивающий музыку? Или какой-нибудь скрытый мутирующий вирус? Почему Джон-Том внушил себе, что обладает иммунитетом? У микробов и вирусов не существует обычая уважать репутацию и положение.

Нельзя ли получить музыкальную вакцину с помощью чаропения? Если да, неплохо бы захватить ее с собой, когда он в очередной раз соберется посетить родной мир. Он знает немало соотечественников, иммунных к воздействию любой музыки.

— Мы должны плыть дальше, — сказал он наконец ансамблю. — Если бы я странствовал в одиночку, то остался бы и изучил аномалию, но я отвечаю за своих спутников. Может быть, на обратном пути смогу чем-нибудь посодействовать.

Гиббон и его товарищи, похоже, смирились с поражением.

— И никакие уговоры не убедят тебя задержаться? — спросил примат, безуспешно перебирая струны гитары. — Сегодняшний вечер пробудил много воспоминаний. Сегодня мы снова были творцами и властелинами музыки.

— Вспомните, что мы играли, — попытался хоть как-то поддержать их Джон-Том. — Может быть, что-то останется после моего ухода.

Ласка подняла инструмент и осторожно выдала несколько нот — в порядке эксперимента. «Кудесник пинбола» звучал не совсем стройно, однако не без приятности.

— Вот видите!

Джон-Тому полегчало, его уже не так мучила совесть из-за того, что он покидает коллег в беде.

Гиббон смахнул слезу. Он явно был сентиментален.

— Это великий музыкальный дар… Мы благодарны за него, сколь бы краток ни был его век. Но лучше бы вернулись наши мелодии. — Товарищи шепотом поддержали его.

— Играйте эту тему, бережливо расходуйте и остальные мои песни. Когда дамы доберутся до своих семей, я вернусь этим же путем и сделаю для вас все, что смогу. Обещаю.

Позади Джон-Тома тихонько позвякивали нотки-сиротки — облачко звуковых духов.

Последовали рукопожатия и хлопки по спинам. «Пускай обликом я с ними не схож, — размышлял Джон-Том, разыскивая Маджа, — но ведь то, что нас объединяет, гораздо важнее внешности. Музыка — самый особенный из языков, и никто не понимает его лучше, чем тот, кто говорит на нем профессионально».

Выдра за столиком не оказалось. Пиввера же Тренку-Ханская, как ни странно, сидела на прежнем месте. На стуле Маджа устроилась Алеукауна. Обе принцессы украсили кончики усов серебристой пудрой.

— Где он?

— Не знаю.

И знать не желает, как понял чаропевец по тону принцессы.

— Он хотел продемонстрировать свои способности в поглощении спиртного, но подвели внутренности.

— Несколько раз, — добавила Алеукауна, картинно пригубив бокал на длинной ножке.

— После чего, как вы понимаете, мой интерес к его обществу начал слабеть. — У Пивверы были очень длинные ресницы, что свойственно самкам выдр. — Счищая с меха чужую блевоту, быстро догадываешься, что романтический вечер не удался.

«Бедный Мадж, — подумал Джон-Том, — слишком часто губят тебя непомерные аппетиты».

— И куда он ушел?

— Почем я знаю? Делать мне, что ли, больше нечего, как следить за приходом и уходом невоспитанных простолюдинов?

Джон-Том поднял глаза, снова внимательно оглядел зал.

— Когда он не слишком трезв, запросто может попасть в беду.

— А мне показалось: он что трезв, что пьян — все едино. Еще до того, как ваш приятель опрокинул первый стакан, он был совершенно неадекватен. Правда, гораздо чище, чем сейчас.

Дальнейшие расспросы помогли установить, что в последний раз Маджа видели враскачку на воздух выходящим. Обеспокоенный Джон-Том поспешил к выходу. Если его приятель свалится с деревянного мостка, он, конечно, не утонет — выдр в любой стадии алкогольного опьянения плавает как пробка… Если только не треснется обо что-нибудь башкой. Как подстреленная птица камнем падает вниз, так и выдры в отключке беспрекословно подчиняются законам гравитации.

— Мадж!

Луна пересекла наивысшую точку своего пути и неторопливо снижалась. Маленькая рыбацкая лодка уходила к морю, рассекая неподвижное зеркало воды между Машупро и островком. Джон-Том приблизился к ненадежным, хлипким перилам и окинул взором черную гладь у замшелых, поросших ракушками свай таверны.

— Мадж, ты где?

До него донесся голос выдра, но, к счастью, не снизу. Джон-Том повернулся влево и обнаружил своего приятеля — тот цеплялся за стойку крыльца к югу от шумной таверны. Несмотря на шум и расстояние, излияния выдра были слышны вполне явственно. И выбор слов приходился не на дипломатическую часть его лексикона.

— Да кто вы такие, кто? Жалкая шайка вонючих никчемных олухов. Не можете даже нормально двигаться! За вас это должны делать ваши клепаные дома! Это самый захудалый, грязный, зловонный, убогий городишко из всех, которые я видел на своем клепаном веку, а уж я-то навидался дырок в задницах, вот так!

Мадж потрясал зажатой в правой лапе бутылкой, а левой цеплялся за столб.

Когда над ним вдруг навис чей-то силуэт, Мадж умолк и недоуменно заморгал.

— А?! Привет, чувак. — Он предложил полупустую бутылку. — Глотнешь?

— А тебе не кажется, что на сегодня уже достаточно?

Джон-Том внутренне кипел, но говорил спокойно.

— На сегодня, можа, и хорош. — Выдр сдвинул набекрень тирольку, мутными глазами глядя на Джон-Тома. — Но ведь день уже кончился, ночь на дворе! И ваще, разве не чудесный выдался вечерок? Ни малейшего ветерка, в небе — аж три луны.

— Только одна, — терпеливо поправил Джон-Том. — Чем тебе так досадил Машупро? Он ничуть не хуже других городов, где нам с тобой довелось побывать. Сырости тут побольше, но во всем остальном…

Мадж вытаращил глаза.

— Кореш! Да как ты можешь говорить такие слова? У этой дыры нет достоинства! Ни малейшего! — Он неистово семафорил бутылкой, Джон-Том успел отшатнуться — иначе бы заработал синяк. — Тут даже клепаных дорог не мостят!

— Мадж, здесь вообще нет дорог, — напомнил Джон-Том. — Забыл, что ли? Одна вода. Никто не ходит, все плавают на лодках.

— Лодки? Вода? — Мадж почему-то развеселился. — Ага! Теперь понимаешь, че я пытаюсь тебе сказать? Они даже не осушили свои поганые вонючие улочки.

Хлипкие перила угрожали развалиться под тяжестью выдра, поэтому Джон-Том опустил руку на плечо своего спутника. Мадж агрессивно вывернулся и попятился.

— Полегче! Между нами ничего такого не было и не будет!

— Мадж, тебе надо прилечь.

— Да? Вот так, да? Человек! Када это ты нанялся ко мне в няньки?

— Мадж, я тебе не нянька. Я твой друг. Я уже давным-давно твой друг, вспомни. — Джон-Том сообразил, что выдр чем-то расстроен, и это «что-то» не имеет ничего общего с проблемами городского хозяйства. — Мадж, что тебя гложет?

— Ниче меня не гложет, кореш, Че меня может глодать? Ниче… — Мадж помолчал, покачиваясь на коротких лапах. — Разве че…

— Разве что?

Выдр отвернулся и тяжело оперся на перила, те угрожающе заскрипели, но не сломались. До воды было никак не меньше двадцати футов, и повсюду торчали пеньки старых свай. Между ними покачивались на приколе суденышки. Если выдр сорвется, приземление может оказаться отнюдь не мягким.

— Это все Пышнера, принцесса из моего племени.

— Пиввера, — тихо поправил Джон-Том. — Что, совесть замучила? Ты ведь за ней приударяешь с того дня, когда мы сбежали от Манзая.

Выдр устремил на спутника непривычно печальный, душевный взгляд.

— Все-таки как вы, человеки, со словами обращаетесь! Джонни-Том, она ж самая симпотная из моих сородичей, другой такой я ни в жисть не видел.

— А я повидал достаточно выдр, чтобы не возражать.

— И ты чертовски прав, кореш. И ежели б не эта поганая, ублюдочная, гнилая пародия на город…

Под ногами слегка дрогнули доски. Джон-Тому, чтобы сохранить равновесие, пришлось взмахнуть руками. Какой сильный толчок! Настил подскочил на несколько дюймов.

Пока пьяный Мадж разглагольствовал, Джон-Том бросил осторожный взгляд вниз. Что это? Неужели ему не мерещится и сваи шевелятся, гоняя по сумрачной водной глади концентрические круги?

— И я, чувак, имел успех!

Джон-Том глянул на выдра, потом на таверну.

— Успех?

Выдр доковылял до него и ухватил за полу мокрой от пота рубашки.

— Я в том смысле, шеф, что она была не прочь. Да какое там — не прочь! Черт возьми, она была совсем готова. Вот так!

Джон-Том аккуратно высвободился.

— Что произошло?

— Я не смог. Впервые в жизни не смог.

— Не уверен, что понимаю, — осторожно сказал Джон-Том, хотя вовсе не был уверен, что хочет понимать.

— Чувак, поверь, я пытался! Но всякий раз, када был совсем готов Перейти от слов к делу, вспоминал чертовых детенышей и эту язву, эту пилу, эту стервозу, на которой меня угораздило жениться!

— Виджи?

Выдр наградил его бешеным взглядом.

— Кореш, я че, просил упоминать ее имя? Я тя просил? — Он хотел посмотреть на Джон-Тома в упор, однако столкнулся с неодолимым препятствием — он был почти на два фута короче.

— Мадж! В это трудно поверить, но будь я проклят, если не считаю тебя порядочным в глубине души парнем. Наверное, ты набрался хороших манер тайком от меня, — задумчиво добавил человек.

— Не говори так, не говори! — Выдр хлопнул себя лапами по ушам, получив при этом легкую контузию, так как одна его конечность по-прежнему держала бутылку. — Этого не могло произойти! Это невозможно! — И с выражением бескомпромиссной решимости на физиономии он двинулся не слишком твердой поступью мимо Джон-Тома. — Я возвращаюсь, вот так! Я найду эту принцессу, и када я ее найду, я ее… я ее… — Он умолк и повернулся к товарищу: — Эх, шеф, был бы я хоть чуток легкомысленней! Ну хоть чуток!

— Нет причин так мучиться, дружище, — твердо заявил Джон-Том. — Разве можно упрекать себя за то, что все время думаешь о детях и Виджи?

— Опять это проклятое имя! Я вроде говорил тебе: не упоминай! Мало мне проблем с тем, че у меня под носом?

Мадж выпрямился, на морде появилось выражение внезапного озарения.

— Просек! Это все город виноват! Вот в чем дело! Тут с воздухом чей-то не то. Я какой-то отравы надышался. Заразился чувством ответственности. — Появилось новое выражение — подозрительное. — Точняк! Должно быть снадобье, какая-нибудь пилюля: проглотил — и очистился. — Нетерпеливый взгляд впился Джон-Тому в лицо. — Чаропесня! Мне поможет подходящая чаропесня. — Он хотел отойти, споткнулся и не упал с мостков только благодаря нижним лапам — слишком коротким, чтобы потерять равновесие.

— Кореш, спой мне чей-то этакое. Ради старой дружбы. Чтоб я стал прежним Маджем. Беззаботным, счастливым, веселым, свободным как ветер…

— Испорченным, безответственным, вороватым и развратным. Лживым, ненадежным, циничным и похотливым.

Мадж просиял.

— Во-во, Джин-и-Тоник, это я самый! Я ведь не безнадежно переменился, а, кореш? Скажи, меня еще можно вылечить?

Джон-Том даже не знал, что и ответить на это.

— Ну-у… — протянул он. — Порой я слышу от тебя откровенный вздор.

— Да, да, продолжай, продолжай!

— И до недавнего времени ты любил заимствовать то, что тебе не принадлежит. В основном мелочевку, но все-таки…

— Верно, верно. Не стоит говорить о пропорциях. Важен тока сам факт. Говори.

Чаропевец глубоко вздохнул:

— Однако, несмотря на все это, уже нельзя вернуться вспять с помощью одного волшебства. Похоже, ты — я потрясен этим не меньше твоего — превращаешься в личность нравственную и порядочную.

— Нравственный! Порядочный! Я? — Рассвирепевший выдр ударил себя кулаком в грудь. К несчастью, это опять оказалась лапа с бутылкой. Тумак немножко остудил его. — Невозможно, — пробормотал он. — Исключено. Уж лучше б я попросту сдох. А как же репутация, которую я так кропотливо наживал все эти годы? Как же теперь быть с заслуженным положением в гильдии воров, со славой попирателя всех и всяческих устоев? — дико озираясь, вопросил он. — Как пить дать, городишко этот шкодит! Надо убираться отсюда. Он медленно, но верно отравляет мне душу. — Мадж дал пинка ближайшей стене, подошва скользнула по лакированному дереву, скрипнула ветхая доска. — На мозги капает! Надо выкорчевать, выдрать с корнем эту пакость, разобрать по досточкам. Расколоть их и сжечь, а на этом месте построить нормальный, правильный город, где приличный парень сможет закрутить любовь и не страдать от угрызений совести.

Он снова двинул лапой по стене, чуть не проломив ее.

В следующий миг мосток вздыбился и заколыхался, и Джон-Тому, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за стойку. Это помогло мало, потому что стойка тоже неистово тряслась. «Он что, разозлился?» — подумал чаропевец.

— Мадж, не задирай город! Если дома умеют ходить, они, возможно, умеют чувствовать.

— Чувствовать? А, черт! Да ты када-нибудь слышал о чувствительных домах? Это против законов природы, вот так! — Выдру полегчало, и он осыпал стену энергичными пинками. — И хуже того, здеся… черт, как бы это выразить… неэстетично! — торжествующе закончил он.

Видимо, в этот момент у дома иссякло терпение. Настил под выдром щелкнул, точно хлыст, Маджа подкинуло до самой крыши. Гулко шмякнувшись о доски и крякнув, он сделал кувырок и через секунду снова был на ногах, с мечом в одной лапе и бутылкой в другой. Судя по тому, как он ими размахивал, он вряд ли понимал, что есть что.

Мадж разыскивал невидимого противника, грозно жестикулируя и стеклом, и сталью. Джон-Том освободил для него место.

— Ну, давай, иди сюда! Покажись! Выходи на бой, как честный выдр!

Теперь не только мосток ходил ходуном, но и все здание. Его поддержали соседние дома. Выгибались и лопались стекла в окнах, доски корчились и выплевывали гвозди, вывинчивались шурупы, нагели сжимались, как человеческие мозги от мигрени, хлопали ставни, точно крылья разъяренных птиц.

Джон-Том решил, что время вежливости миновало, схватил выдра за лапу и потащил за собой.

— Смотри, что ты наделал! Шевелись. Надо найти остальных.

— Ну че, че я наделал? А че происходит?

Мадж даже не моргнул, когда вихляющий, приплясывающий рыбацкий домик опрокинулся прямо перед ними в воду, подняв тучу брызг. В следующий миг он вскочил и по-собачьи отряхнулся. Оставалось лишь надеяться, что внутри никого нет.

— Ого-го! Кажись, я и правда маленько перебрал!

И с этими справедливыми словами Мадж крепче вцепился в бутылку.

Не только из таверны, но и из окружающих домов доносились визг, писк, испуганные и растерянные крики. Джон-Том, с трудом удерживаясь на ногах, ввалился в зал.

Мадж, утративший надежду на мгновенное исцеление, повис на плечах друга самым большим в мире меховым шарфом. Джон-Том охотно терпел его запах — как плату за молчание.

Жаль только, что выдр умолк слишком поздно! Негодование оскорбленных им зданий стремительно распространялось по порту, дома с грохотом бились друг о друга и угрожали развалиться на части. Охваченные паникой владельцы никак не могли успокоить любимые жилища, а арендаторы даже не пытались ничего предпринять.

Над этим хаосом восстала гибкая, мускулистая фигура: лейтенант харакунской гвардии Найк был на удивление трезв.

— Чаропевец, в чем дело? Что происходит? — Он прищурил глаза. — Что случилось с вашим другом?

— Объяснять некогда! Хватайте скорее принцесс. Всех собирайте! Надо выбираться отсюда, пока не поздно!

Позади мангуста раздались вопли — бар со всеми своими бутылками, стаканами и непристойным портретом полулежащей, кардинально обритой нутрии обрушился на пол.

— Землетрясение!

На морде Хека, подбежавшего к дверному проему, где уже столпились его товарищи, отчетливо читалась тревога.

— Нет, это не землетрясение. — Одной рукой поддерживая Маджа, Джон-Том торопливо махал другой. — На судно! Всем на борт!

Как только они помогли принцессам спуститься по дергающейся, качающейся веревочной лестнице, огромный, очень злой склад поднялся на двенадцати сваях и решительно направился к центру города. Повсюду мелькали огни — не участвовавшее в ночном веселье население было бесцеремонно вытряхнуто из теплых постелей. Под звон пожарных колоколов отряд специально обученных укротителей домов выдвинулся в портовый район, к нервным офисным зданиям и истеричным пакгаузам.

Когда власти успокоят разбушевавшиеся постройки, у них появятся вопросы к тому, кто заварил кашу. Джон-Том надеялся к этому времени уйти далеко в море.

Пока Найк и его солдаты ставили парус, Джон-Том пересчитал спутников по головам, затем еще раз — хотел убедиться, что все на борту. Он учел даже облачко нот — за него, впрочем, не стоило беспокоиться. Мелодичная сиротка заиндевелым фонарем мигала на топе мачты.

Мангусты отвязали швартовочные концы, и судно пошло на юг. Как раз вовремя! Два крепких сооружения, которым наконец удалось установить причину бунта, поднялись на сваях и заплюхали вдогонку за корабликом. Однако беглое суденышко уже покинуло мелководье, поэтому домам пришлось остановиться и в бессильном гневе хлопать дверьми и ставнями — к крайнему недоумению их потрясенных обитателей.

Подвыпившая Сешенше растерянно спросила:

— Что произошло? Мы так хорошо проводили время…

— Да, — подхватила Ансибетта. — А потом все кругом сошло с ума.

Удивительный язык Квиквеллы нервно выстреливал из пасти, облизывая не только ее рыло, но и морды сидевших поблизости.

— Здания обезумели, — прошептала она.

— Вы лучше его спросите, я тут ни при чем. — Джон-Том указал большим пальцем на Маджа, мирно прикорнувшего возле бушприта. Тиролька была нахлобучена аж до носа, длинное перо трепетом отзывалось на каждый храп.

— Его? — Брови Умаджи сдвинулись, почти наполовину скрыв глаза. — А что он может знать?

— Это он вызвал переполох. Принялся оскорблять город, здания и все прочее. И стенку пинал.

У Сешенше поднялась верхняя губа, блеснули острые зубы.

— Да разве с-спос-собна такая мелочь вызвать такой переполох?

— Вы Маджа не знаете. Его оскорбления не уступают моему чаропению, да и практики было хоть отбавляй. Алкоголь стимулирует его красноречие, подавляя при этом здравый смысл. Мадж унижал Машупро, и, похоже, в конце концов у города лопнуло терпение.

— Это я виновата, — призналась Пиввера. — Надо бы с ним почутче… Но все произошло так неожиданно! И он был так слезлив! — Она состроила гримаску. — А уж как грязен!

— Да, он такой.

Джон-Том обернулся, вытянул шею.

Город вдали как будто затихал, редели вопли и проклятия. Оставалось лишь поблагодарить неведомые небесные силы, заинтересованные в судьбе путешественников, за скромный ветерок, что наполнил единственный парус и повлек суденышко в открытое море. Вдали растаяли контуры прибрежных зданий, Карракас сократился до черной линии на горизонте. В меркнущем свете луны кораблик миновал множество уединенных островков и песчаных кос — последних форпостов огромной дельты. Не видя погони, солдаты позволили себе успокоиться. Принцессы благоразумно спустились в каюты — им не терпелось распределить между собой спальные места.

Джон-Том посмотрел на спящего выдра. Звучный храп заглушал размеренный плеск воды.

И тут чаропевец понял, что устал донельзя и с удовольствием посостязался бы с другом, кто кого перехрапит.

Глава 17.

Прошло два дня, сырая душная дельта превратилась в воспоминание. Выяснилось, что по части знания парусного дела мангусты выдавали желаемое за действительное.

— Это странно. — Пиввера держалась в сторонке, когда Хек с Пауко ставили маленький спиннакер. — Мне случалось ходить под парусом. Боюсь, вы перевернете наше судно кверху килем.

— Ваше высочество, мы делаем все, что можем.

Пауко сопел, сражаясь с незнакомым такелажем.

— Помнится, вы обещали, что справитесь.

Принцесса Ансибетта сидела поблизости, закинув одну длинную ногу на другую, и красила ногти — каждый в свой цвет.

— Боюсь, практическим опытом здесь обладаю только я, — пришел на помощь солдатам Найк. — Не судите слишком строго этих славных парней. Им куда легче поставить палатку, чем парус. И не бойтесь, мы обязательно достигнем берега нашего любимого Харакуна.

— При таком черепашьем ходе — никогда. — Принцесса Пиввера закатала широкие полупрозрачные рукава и взялась за край паруса. — Умаджи, милочка, не подсобишь?

Горилла поднялась и вложила в общее дело свою силу. Вскоре спиннакер наполнился ветром, следствием чего явилось значительное увеличение скорости.

Умаджи с досадой взглянула на ладони.

— Не самая полезная работа для кожи.

— Кто бы жаловался! — Ансибетта протянула светлокожие ладони. — У меня кожа нежнее и тоньше, чем у любой из вас, и защитного меха почти нет.

Джон-Том упорно оставался за штурвалом, не влезая в дискуссию.

— Все бы им краситься да брюзжать, — шепнул он. — Можно подумать, они все еще у Манзая в клетках.

— Приятель, пущай тебя это не беспокоит. — Привалившийся к нактоузу Мадж выглядывал из-под полей шляпы и щурился на солнце, которое, по его мнению, затеяло пытать его без всякой жалости. — Принцессы — на то и принцессы, чтоб выглядеть на все сто и ныть.

— Мадж, иногда мне кажется, что ты — мизантроп.

— Совсем напротив, шеф. Я привык считать себя циником и оптимистом.

— Как головушка?

— С плеч еще не свалилась.

— Хотя твоей вины в этом нет. — Квиквелла стояла поблизости, причесывая мягкий шелковистый мех на лапах. — Твоя вина — в том, что нам пришлось так спешно покидать Машупро.

Выдр подмигнул:

— Точняк, моя вина, каюсь.

— А раз так, ты должен ответить. — Сешенше обратилась к подругам: — Вс-се с-слышали? Нахал признает с-свои грехи.

— За все отвечу, за все. — Мадж спрятал морду под тиролькой. — Об одном прошу: не кричите.

— Я не кричу. Кто кричит? — взревела рысь.

— А разве у нас нет оснований кричать на тебя? — спросила Ансибетта в упор.

— Дамочки, милые мои, умоляю: чуток милосердия.

Выдр встал и, поддерживая лапами голову, заковылял к планширу.

Джон-Том у штурвала оглянулся:

— Ну, и что ты им ответишь?

— Отвечу! Вот щас как сигану за борт да попробую доплыть до Линчбени. Можа, какая-нибудь добрая душа выловит из Вертихвостки мои бренные останки и отвезет родне, чтоб их похоронили как полагается. Это будут тихие похороны.

— Ты что, все забыл? Мы едва ноги унесли из города. И он, город, гнался за нами по пятам.

— Ух ты! — Выдр отвернулся от зеленого, как бутылочное стекло, моря, сел на палубу, прислонился спиной к лееру. — Не уверен, че помню события нынешнего утра.

— Ну и ладно. Избавлю тебя от мучительных воспоминаний. Только больше так не делай, пожалуйста.

Мадж заморгал:

— Как я смогу этого избежать, ежели не помню, че наделал?

— Я буду рядом и подскажу.

— А, тада ладно. — Выдр, дрожа, поднялся. — Ну а щас, ежели вы меня маленько извините, то, боюсь, мне пора подкормить живность в этом клепаном океане.

И он отправил за борт содержимое желудка. Процесс катарсиса сопровождался обильным рыганием и перханьем.

— Нет, вы видите? — Рысь выковырнула оказавшуюся в ухе сережку. — Какая омерзительная демонс-страция!

— О да, — согласилась Квиквелла.

Ансибетта дунула на ногти правой руки, чтобы побыстрее высох тщательно нанесенный лак.

— Подумать только, от этого алкоголика зависит наше возвращение.

— Ну, не полностью от него. — Алеукауна аккуратно наматывала трос на руку. — Боюсь, нам придется рассчитывать на собственные силы.

— Почему? У тебя довольно толковые солдаты.

Принцесса-мангуста любовно глянула на лейтенанта и его отряд.

— Да, они неплохо поработали. Для представителей низших сословий. Нашли нас и вырвали из лап неописуемо отвратительной личности по имени Манзай.

— С помощью чаропевца, — поспешила добавить Умаджи.

— Да, с помощью чаропевца.

Ансибетта взглянула на Джон-Тома, а тот знай себе рулил, не подозревая, что привлек к себе внимание дам.

— Вам не кажется, что он довольно симпатичен? В смысле грубом, неутонченном, разумеется.

Сешенше скорчила гримаску.

— Никогда не понимала, что вы, люди, находите друг в друге. Уж эта мне холодная лыс-сая кожа!

Она содрогнулась.

— Ни одного приличного когтя на лапе.

Квиквелла выпустила длинные шипы.

— И плоские морды, — добавила Алеукауна. — Поцелуй — скорее не сближение, а столкновение.

— Ничего, спасибо, мы вполне справляемся, — без малейшего смущения заступилась Ансибетта за свое племя.

— А я рада, что я не человек, — фыркнула в усы Пиввера.

Над ними возвысился могучий силуэт.

— К чему эти детские споры? — Умаджи Туурская обняла Ансибетту за плечи тяжелой лапой. — Да, природа обделила людей шерстью, но нам бы не презирать их за это, а посочувствовать! К тому же они — приматы! — К Алеукауне повернулась широченная морщинистая морда. — Более того, плоские лица, да будет вам известно, имеют свои преимущества.

— В самом деле? Хоть убей, не пойму, как можно считать плюсом отсутствие нормальной морды.

Бурное обсуждение разновидностей рыл, шкур, клыков и иных частей тела вконец допекло Маджа, тщетно мечтавшего забиться в тихий уголок, и заставило его выбирать между топом мачты и трюмом. В конце концов он плюнул и остался на месте. От него сбежала хваленая безбоязненность, прежде позволявшая дневать и ночевать в «вороньем гнезде», а состояние желудка, забившегося куда-то между пищеводом и легкими, не вдохновляло приближаться к зловонному и сырому трюму.

С помощью добродушного, а может быть, сочувствующего ветерка судно быстро бежало на юг.

Через неделю на горизонте обозначилась грозовая туча. Стоявший у штурвала Найк поманил Джон-Тома. Море заметно осерчало, а мангуст по собственному опыту знал, на что способен океан в непогожий день.

— Что вы на это скажете? — Он указал вперед. Полоса шквала, растянувшаяся насколько хватало глаз, накатывала опасным темно-серым валом. — Надо ее как-то обойти. Куда повернем, влево или вправо?

Маленькие, но сильные лапы застыли в напряженном ожидании на штурвале.

— Почему вы меня спрашиваете? — Джон-Том с тревогой разглядывал зловещие облака. На миг влажное подбрюшье бури осветила молния, бурлящая воздушная стихия окрасилась сурьмой. — Я не мореход. На этой лоханке у меня роль пассажира.

Найк нервно почесал покрытое короткой бежевой шерстью темя.

— Разве вам не по силам успокоить океан чаропением? Или хотя бы провидеть спасительный курс?

— Ничего не получится. Мой профиль — извлечение из иных реальностей одушевленных и неодушевленных предметов. С такими непредсказуемыми явлениями, как погода, мне еще не приходилось иметь дело. Я могу с тем же успехом утопить вас, а не спасти.

— Наш кораблик крепок, но не велик, и мы — не очень-то опытная команда. Времени осталось немного, скоро на нас обрушится шторм. Неужели вам нечего предложить?

— Ну, подумать никогда не вредно, — ушел от ответа Джон-Том.

Над его плечом раздался звон. Облачко нот висело так близко, что щеке стало тепло, и настойчиво пело. «Невероятно, — подумал он, — одна и та же мелодия способна выражать самый широкий спектр эмоций, всего лишь изменяя темп и громкость».

Найк смотрел на облачко и диву давался.

— В вопросах мистических я ничего не смыслю, но спилите мне зубы, если музыка не пытается что-то сказать.

— Не правда ли, у нее беспокойный вид? — Пульсирующие крапинки кружились в считанных дюймах от глаз Джон-Тома. — Что ты хочешь сказать?

Музыка, будто в ответ, вытянулась в тонюсенькую розовую полоску, застыв над волнующимся морем в нескольких градусах правее носа корабля, и запело на пределе громкости. Это повторилось несколько раз. Чаропевец уже знал смысл этого жеста.

— Что оно делает?

Мангуст крепче ухватился за штурвал.

— Предлагает изменить курс. Думаю, стоит последовать совету — хуже не будет. Если, конечно, у вас нет другой идеи.

— Чаропевец, я уже сказал, что я всего-навсего моряк-любитель. — С этими словами лейтенант крутанул штурвал, и нос пошел вправо. — Вы уверены в правильности этого направления?

— Нет, но я всегда уверен в музыке. Если сейчас же не встать на ее курс, мы обязательно врежемся в бурю. А так — глядишь, и спасемся. Может быть — всего лишь может быть, — музыка знает, что делает. Уж я-то совершенно не знаю.

Ноты образовали спираль, затем овоид. С каждой переменой формы изменялся и темп. Только в одном музыка оставалась постоянной: в своем выборе курса.

Умаджи прислонилась к планширу левого борта и задумчиво глядела на воду. В считанных ярдах от ее морды кристаллизовался серебристый туман. Она с возгласом изумления отшатнулась от призрака. Джон-Том заметил, что горилла хорошо поработала над мехом на затылке и шее — уложила его в множество тонких изящных завитков. Кудряшки придавали облику могучего примата что-то трогательно-младенческое.

Среди тумана материализовалось и зависло на уровне палубы уже знакомое путешественникам насекомовидное существо. Оно уставилось на Джон-Тома.

— Здравствуйте, человек! Вы здесь! Я вспомнил то, что забыл!

— А что вы забыли? — в полной растерянности спросил Джон-Том.

— Задачу моих поисков! — Антенны качнулись вперед. — До чего же зыбкая эта штуковина — память.

Мадж облокотился о планшир и небрежным тоном заметил:

— Шеф, а ты в курсе, че меж твоим седалищем и морем ни фига нет, кроме воздуха?

— Море? О чем вы говорите? — Существо глянуло вниз, пронзительно взвыло от изумления и с впечатляющим плеском упало в воду.

— Наверное, оно собиралось появиться на палубе, — задумчиво предположил Найк. — И тут мы резко взяли право руля.

Джон-Том, не обратив внимания на слова лейтенанта, бросился к лееру. Гость беспомощно трепыхался в воде. Обладая аж восемью конечностями, он при этом совершенно не разбирался в стилях плавания.

— Я вспомнил! — Жук плевался водой. — Я вспомнил!

Джон-Том сложил ладони рупором и крикнул:

— Что вы вспомнили?

— Вспомнил… что не умею плавать! — жалобно воскликнул жук и умолк — его голова скрылась под невысокой волной.

Джон-Том уже стаскивал с себя плащ и рубашку.

Он увидел, что насекомое вынырнуло и возится с пультом у себя на спине. И снова жук окутался туманом — на сей раз скоплением серебристых искр, таких ярких, что пришлось отвернуться. Но все равно создалось впечатление, будто Джон-Тома фотографируют с сотнями ламп-вспышек. Застигнутые врасплох принцессы кричали и терли глаза.

Джон-Том все же глянул сквозь слезы: в океане появилась аккуратная сферическая дырка, словно кто-то ловко зачерпнул ложкой шарик в коробке темно-зеленого мороженого. В полость вплыла парочка макрелей и, падая, неистово затрепыхала плавниками, затем гладкие изогнутые стены обрушились, и снова на этом месте плескались волны, будто ничего и не случилось.

— Занятно, хоть и бессмысленно. — Мадж подошел к другу. — Че до меня, так я не в восторге от его волшебства.

— Я не думаю, что это волшебство. По-моему, это наука.

— Волшебство, наука — вопрос лишь в терминологии. Как считаешь, он еще разок попробует? Жучина чей-то хотел от нас, как пить дать.

— Знаешь, Мадж, я сбит с толку не меньше твоего.

— Ну, тут ты ошибаешься, чувак. Ты сильнее моего сбит с толку. Это в твоем роду наследственное.

Чаропевец решил не препираться с выдром.

— Сейчас меня больше интересует, как проскочить мимо бури.

Он кивком указал на приближающуюся шеренгу черных туч.

Найк между тем вел судно вслед за поющими нотами. Не мерещится ли просвет на западе, прямо по курсу? Этого Джон-Том сказать не мог.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кто, я? — Выдр поправил тирольку. — Как всегда, чувак, оптимально. Правда, гложет меня одно сомненьице…

— Что еще за сомненьице?

— Я хоть время-то классно провел?

— Не сказал бы.

— Жалко. — Выдр глубоко вздохнул и приложил лапу к груди. — Ну, ниче, зато я щас себя распрекрасно чувствую. А как там наши телки?

Он окинул взором палубу. Принцессы собрались вокруг мачты, болтали, помогали друг дружке, а мангусты возились с парусной оснасткой.

— Ага, вроде все путем. Беспокоит тока одно: че на нас может снова брякнуться забывчивый жук-великан черт-те знает откуда. Ниче, думаю, мы это как-нибудь переживем.

Мадж лучился самодовольством. Счастливая улыбка была настолько заразительной, что у Джон-Тома потеплело на сердце. Когда ухмыляется выдра, тебе тоже ничего не остается, как улыбаться до ушей. И тут совершенно нежданно, с яростью женщины, полгода просидевшей на диете и обнаружившей, что она потеряла всего четыре фунта, на судно обрушился шторм. Невозможно было даже зажечь бортовые огни, чтобы найти дорогу к каютам. Впрочем, особой необходимости в лампах не возникло. Молнии непрестанно обстреливали море и кораблик и освещали больше, чем хотелось бы. Внизу было сухо, однако жуткая качка сулила жестокие приступы морской болезни. Принцессы колебались, выбирая между тошнотой и промоканием до нитки. Когда к их телам прилипло целое состояние из шелков и шифона, они потянулись к единственному трапу.

Шести самцам понадобились все их силы, чтобы не опрокинулся кораблик. Помогали им в меру своих возможностей Алеукауна и Пиввера. Не прощающий ошибок ветер в клочья разорвал неубранный спиннакер, но им удалось зарифить грот.

Джон-Том и Найк выбивались из сил, не давая судну сойти с курса, вдвоем удерживая штурвал. Одно хорошо: своего поводыря они видели без труда. Облачко слабо сияло чуть впереди бушприта, и непогода его, видимо, не пугала. Возможно, у Джон-Тома разгулялось воображение, пришпоренное молниями и затуманенное проливным дождем, однако он мог поклясться, что облачко подпевает грому. Оставалось лишь догадываться, что творится в эпицентре бури, куда они поначалу держали курс.

Гребни волн вздымались выше мачты, но крепкое суденышко мужественно боролось за жизнь. Всякий раз при встрече с очередным зеленым чудовищем Джон-Том не сомневался, что команде и пассажирам пришел конец. Однако обходилось — точно паучок на камень, кораблик взбегал на сокрушительный водяной вал. «В таких обстоятельствах, — мрачно подумал чаропевец, — судну лучше быть устойчивым, чем красивым».

Качалась мачта, стонали тросы, но суденышко держалось. Похоже, это привело море в бешенство, и оно удвоило напор. Джон-Том больше беспокоился за руль, чем за мачту. Потеряв управление, судно повернется бортом к накатывающимся волнам, и они наверняка захлестнут палубу. Но руль, сделанный из крепкого болотного дерева сюрро, оправдывал надежды.

В самом сердце этого хаоса, этой мешанины грома и молний, ревущего ветра и жалящего дождя, виднелся Мадж — он беспечно разгуливал по палубе, насвистывал и вообще явно недооценивал перспективу неотвратимой гибели. Впрочем, одежду и оружие он благоразумно спрятал внизу. Дождь вылизал ему мех, добавив естественного глянца, которому Джон-Том мог только завидовать. Заметив взгляд друга, выдр приложил ладони к пасти и закричал:

— Чувак, ну разве не восхитительно? Классная прогулочка!

Джон-Том смахнул с глаз соленую воду.

— Да, восхитительно. Как насчет того, чтобы подсобить? Тогда и мы сможем повосхищаться.

Выдр отрицательно покачал головой:

— Не хочу тебе потеху портить, кореш. Попроси лучше Умаджи. От нее будет побольше толку, чем от меня, маленького.

— Мы уже просили, — выкрикнул стоявший рядом с чаропевцем Найк. — Но хотя ее силы соответствуют задаче, этого нельзя сказать о ее организме. Принцессе нехорошо.

— Да неужели? Ах, бедняжка. — Выдр присел и вцепился в трос — свирепая волна перехлестнула через борт и залила на палубе всё и вся. — Вот это потеха, а, чувак?! — завопил Мадж, когда морская вода схлынула. — Разве не за этим мы сюда приперлись?

— А на носу небось еще лучше, — крикнул ему в ответ Джон-Том, подумав про себя: «И если ты туда уйдешь, мы отдохнем от твоей болтовни». — Мы все можем утонуть, между прочим.

Но выдр не убрался на нос, а подошел поближе к другу.

— Да, шеф, я вам всем оченно сочувствую.

— В такую бурю даже выдр может утонуть. — На Найка бравада Маджа особого впечатления не произвела. — Готов согласиться, ваше племя лучше всех приспособлено для плаванья, но я еще не слышал, чтобы выдры пересекали океан.

— Фигня, — отрезал Мадж. — Я просто буду лежать на воде. Дрейфовать под солнышком, хавать крабов и саргассы.

— Если только вас самого кто-нибудь не съест, — буркнул мангуст.

Но и это предостережение не огорчило Маджа. Выдру вообще мало чем можно поколебать.

— Тада это будет достойный конец интересной жизни, и я обойдусь без сожалений, вот так. Все лучше, чем загнуться в койке от хандры или желудочных колик.

Взгляд Найка скользнул по заблудшей музыке и вернулся к Джон-Тому.

— О, мой высокий друг, я уже начинаю сомневаться, что мы поступили правильно, доверившись этой мелодии.

— Как вы помните, у нас был не очень богатый выбор. — У Джон-Тома на губах наросла корка соли, кожа была влажной и тем не менее трескалась. — Если мы ошиблись и поплатимся жизнью, я принесу свои извинения.

Мангуст скривился:

— У людей крайне своеобразное чувство юмора. Неудивительно, что вам удается так хорошо ладить с выдром.

— Не падайте духом, бравый лейтенант. Мы еще на плаву и приближаемся к цели.

— Да, но какая судьба нам уготована? — Борьба с тяжелым штурвалом уже утомила невысокого, субтильного мангуста. Мачта хлестала, точно кошачий хвост, ревущий ветер играл с такелажем.

— Как насчет чаропесни? Уверен, обстоятельства оправдывают некоторый риск.

Джон-Том поморгал, стряхивая влагу с ресниц.

— А кто поможет вам со штурвалом? К тому же, боюсь, от моих песен получится только хуже.

— Хуже? Да что может быть хуже, чем этот ад?

Лейтенант заскрежетал зубами — шальная волна ударила в левый борт, из-под палубы донесся коллективный женский стон.

Ему вторил слабый крик одного из солдат, мертвой хваткой вцепившегося в тросы:

— Господин Джон-Том! Кажется, я вижу что-то впереди!

Найк вытянул гибкое тело в струнку.

— Пойте, чаропевец! Хек, что ты видишь?

— Просвет! Я вижу впереди просвет!

Через несколько секунд его увидели и Джон-Том с лейтенантом — самую настоящую брешь в урагане, яркую, манящую полоску неба. Туда-то и вела их музыка. Конечно, в любую минуту брешь могла затянуться, но это был первый признак утерянной надежды.

— Держите на просвет! — закричал лейтенант. — Держите, ради всего святого!

Джон-Том налег на штурвал всем телом и молился, чтобы уцелел руль.

По-прежнему выл ветер, ливень хлестал по коже, меху и одежде, но было ясно, что ураган смещается к северо-востоку. Гнев моря постепенно переходил от чудовищного к просто страшному, ветер был уже не грозным, а лишь раздраженным, сокрушительные удары, истязавшие судно, начали наконец слабеть. Хек, Пауко и Караукул пядь за пядью обследовали корабль и сообщили, что ущерб нанесен пустяковый. Несколько мелких течей они сразу же и устранили. Увы, нельзя сказать, что пассажиры отделались так же легко. Избитые, измученные дамы собрались на палубе — обсохнуть, однако даже этого незначительного удобства они были лишены. Температура воздуха значительно поднялась, но их окутал густой туман, шедший следом за ураганом.

Джон-Том стоял на корме, рассматривая отступающую бурю.

— Мне кажется, теперь можно идти прежним курсом. — Он взялся за штурвал. — Четыре градуса лево руля.

— Правильно.

Найк тоже опустил лапы на рукояти.

Но штурвал не повернулся. Даже с помощью Караукула и Пауко.

Джон-Том отошел от застывшего деревянного кольца.

— Нас что-то держит. И крепко!

Пауко предположил:

— Музыка?

Облачко невозмутимо летело, словно ничего и не изменилось.

— Не думаю, — тихо сказал Джон-Том. — До сих пор она не оказывала физического воздействия ни на меня, ни на Маджа. Подозреваю, здесь замешано что-то другое.

— Но что? — осведомился Караукул.

Джон-Том пожал плечами.

— Волшебство какое-нибудь? — пробормотал Пауко.

— Попробуем еще раз.

Найк не собирался капитулировать перед невидимыми силами.

— Бесполезно. — Караукул, полураскрыв пасть и ритмично дыша, отошел от штурвала. — Ладно, по крайней мере, мы выбрались из бури. Может, это знак того, что нам уготована хорошая судьба?

— А можа, это знак того, че мы лезли вон из кожи и заслужили спасение?

Мадж перебрался на ют, к остальным.

— Мы?

Найк глянул на выдра в упор.

— Ну конечно, шеф. Када вы тут давали выход своим чувствам, ни шиша не оставив для несчастных дамочек, кто, по-вашему, их утешал и заботился об ихней безопасности? Да я еле дышу после такой работенки!

Мгновение-другое казалось, что железное самообладание лейтенанта вот-вот лопнет. Сверкая глазами, он шагнул вперед, и это заставило Маджа отпрянуть. Затем мангуст огромным усилием воли заставил себя успокоиться.

— Мы оказались во власти невидимой силы, и она несет нас неведомо куда. Поэтому, речная мышь, дамам понадобится все утешение, на какое вы только способны. И предлагаю пока сосредоточить на этом свое внимание.

Выдр лукаво улыбнулся.

— Шеф, я б попытался, но, как тебе подтвердит мой друган, внимание у меня больно уж недолговечное.

Назревающему конфликту помешал неистовый вопль впередсмотрящего Хека:

— Все пропало! Все пропало!

— Что пропало? — крикнул Найк. — Что ты имеешь в виду?

Мадж, не дожидаясь ответа, кинулся вперед, с ловкостью обезьяны взлетел на рею и крикнул из «вороньего гнезда» нетерпеливо ожидающим внизу:

— Прав змееглот! Нам крышка!

Джон-Том запрокинул голову и заморгал, высматривая приятеля в клубящемся тумане.

— В чем дело? Ты о чем?

— Эх, чувак, много раз я слышал и от друзей, и от врагов, че свои дни я кончу в какой-нибудь дырке в заднице. Вот уж не думал, че они это говорили в буквальном смысле слова!

Тут в тумане образовалась брешь, и мореплаватели увидели все очень четко. Раздался визг, Квиквелла зарыдала. Ансибетта и Сешенше крепко обнялись. Стало ясно, что за течение поймало их в ловушку и неудержимо влечет вперед.

Они вплотную подошли к краю водоворота и одолеть его гибельное притяжение уже не могли.

Глава 18.

Неоднократно доводилось Джон-Тому выслушивать моряцкие байки о великих водоворотах посреди глубокого океана, но о таком, как этот, — никогда. Он был идеально круглым — настоящий вулкан вверх тормашками. Когда суденышко приблизилось к его краю, чудовище обрело голос под стать своему облику: низкий, басовый рокот. То был зов бездны.

Уже понимая, что все безнадежно, Джон-Том и Найк из последних сил налегли на штурвал. Тот не сдвинулся ни на дюйм. Под пронзительный вопль Хека, в отчаянии цепляющегося за леер, судно ринулось вниз. Его завертело, помчало по колоссальной зеленой стене, его то поднимала, то снова низвергала водяная карусель.

Джон-Том, почти лежа на палубе, видел все до самого дна. Водоворот обнажил самое ложе океана, там мрачно поблескивали донные пески. Принцессы рыдали в голос и старались утешить друг друга, а солдаты угрюмо прощались.

Рыбы и прочие морские твари, угодившие в объятия стихии, носились в воронке по спирали. Время от времени появлялся мусор: остовы затонувших кораблей, фрагменты разрушенных зданий, куски отполированной лавы, похожие на огромные черные головы с ожерелья колосса, массивные стволы деревьев, обкорнанные до самых толстых сучьев.

Кто-то настойчиво теребил Джон-Тома за рубашку. Он опустил голову — на него смотрел Найк. Взор мангуста пронизывал.

— Чаропевец, довольно говорить о том, что может, а чего не может произойти. Самое время заняться волшебством.

— Да… да, конечно.

Джон-Том заковылял к трапу, чтобы забрать дуару из надежного укрытия.

К растущему крену левого борта прибавилось вихляние. Пришлось что было сил вцепиться в снасти, чтобы не полететь в воду. Ансибетта взвизгнула, Сешенше от ужаса зашипела. Их несло с сумасшедшей скоростью. Кружились головы, перед глазами мельтешили живность и обломки…

У Джон-Тома взбунтовались внутренности. Впрочем, в этом он не был одинок — тошнота не видит различий между титулованными особами и простонародьем. Только Маджу, похоже, все было нипочем.

— Занятный способ отдать концы. — Выдр еще не растратил своей заразительной бодрости. Джон-Тому хотелось придушить его, однако чаропевец был способен лишь держаться за тросы и за свое самообладание. — Разбиться в лепешку о морское дно в компании с лучшим другом и полудюжиной настоящих принцесс, када они вдобавок соревнование устроили, кто кого переблюет. Ежели честно, я завсегда мечтал покинуть наш мир с некоторым шиком, вот так. — Он запрокинул голову и философически уставился в далекое — уже в сотнях футах — небо. — Это мне напоминает тот анекдот про учеников пекаря и его благоверную. Помнишь, там еще надо было дождаться, чтоб закваска поднялась?

Позеленевший от качки, Джон-Том так разозлился, что даже ответить не смог, однако это не отвратило Маджа от намерения дорассказать байку. Ничто не в силах его сломить, и если даже суждено умереть, он посмеется последним.

Однако некто посторонний оценил шутку.

Кругом все завибрировало от глубокого рева, схожего с грозным рокотом водоворота, и все же чуточку иного. В разнообразных модуляциях крылся намек на то, что издающая их персона более разумна, чем крутящаяся дырка в море.

— Что… что это?

Цветом лица Джон-Том уже напоминал гороховый суп.

Рядом Найк с трудом держался за поручень. Его мех скрывал любые перемены в окраске кожи, однако о самочувствии было легко судить тю голосу.

— Не имею… понятия.

— Это очень похоже на… на… — Джон-Том заставил себя отвернуться от борта. — Мы правда немного замедлили ход, или мне только кажется?

— Просто мы падаем не слишком быстро, — обморочным голосом предположил мангуст.

— Нет. — Джон-Том обнаружил, что усилием воли можно слегка успокоить желудок. — Мы определенно перестали падать. И я знаю, что это за звук. Смех.

— Смех? — У лейтенанта надулись щеки. — Да кто здесь может смеяться, кроме бессердечного рока?

Джон-Том заковылял к выдру.

— Мадж… неплохая была хохма.

— Рад, че тебе понравилось. Как настроение? Впрочем, сейчас это не так уж и важно.

— Ты анекдот рассказал. И это вызвало отклик.

Чаропевец уже не был уверен, что шум доносится снаружи, а не раздается у него в ушах.

— Отклик? Я тока привел масенькую аналогию между нашим положением и дочерьми пекаря.

Снова оглушительно заухало. Джон-Том резко повернулся, диким взором окинул водную круговерть.

— Вот, опять! Это водоворот! Это наверняка водоворот!

«Е-мое, — подумал выдр, — бедолага сошел-таки с катушек под занавес».

— Чувак, водовороты не смеются. Ну, можа, булькают, ревут там…

— Разве от бульканья и рева так уж далеко до смеха? Ты не заметил, что мы спускаемся медленнее? А ну, давай еще анекдот.

— Еще анекдот?

— Ну, стебную байку, похабную частушку, дубовый каламбур. Их же у тебя пруд пруди.

— Медленнее спускаемся, говоришь? А че, кореш, я, можа, и вспомню феньку-другую. Ага, вот… — Выдр с явным облегчением принялся рассказывать бородатую историю, в которой участвовали жеребец, две ночные бабочки и богатый, но никогда не просыхающий банкир. Голубизны в ней было куда больше, чем в прояснившемся небе. Когда Мадж с типично выдровым смаком добрался до долгожданной пикантной кульминации, Пиввера возмущенно затявкала, Квиквелла невольно обмотала рыло в несколько витков языком, у Ансибетты лицо приобрело самый чарующий оттенок розового; подобным же образом отреагировали и другие принцессы. Хек и Пауко попадали бы от хохота, если бы и так уже не катались по палубе совсем по иной причине, и даже морда вечно унылого Караукула расплылась в ухмылке.

Что до водоворота, то из его глубин исторгся взрыв гомерического хохота, с которым не мог соперничать даже рев кружащихся вод. Джон-Том не верил своим глазам: обреченный корабль двинулся вверх.

— Провалиться мне на этом месте! — Чаропевец перегнулся через борт и вгляделся в море под килем. — Мы поднимаемся! — Он выпрямился и крикнул остальным: — Водоворот нас отпускает!

— Ура!

Ансибетта бурно опорожнила желудок и легла пластом на мокрую палубу. Умаджи и сама была не в лучшей форме, однако опустилась на колени — помочь подруге.

А Джон-Том вдруг почувствовал, что его внутренности пришли в порядок. Выходит, юношеские занятия серфингом, катание на волнах в Зуме и Санта-Монике не пропали втуне. С внутренним равновесием восстановилась и способность здраво соображать.

— Давай, давай, — велел он выдру. — Чем смешнее, тем лучше.

— Слышь, чувак, не надо на меня давить. Я тебе че, мешочек смеха?

— Мадж, действуй! Я же знаю! У тебя в загашнике тысяча сальных баек и столько же хохм. Не жадничай.

Выдр поспешно выложил еще парочку любимых анекдотов, и тут раздался новый звук. Не рев воды, не взрывы непонятного хохота, а нечто совершенно иное.

«Мало ему смеха, так он еще и разговаривает», — изумился Джон-Том.

Сказано было следующее:

— Шикарно, замечательно! А ну-ка, теперь моя очередь.

— Почему бы и нет? — Выдр подскочил к борту, ловко пригнулся, и тугой комок бурых водорослей пролетел мимо. — Еще ни разу не травил анекдоты в компании с силами природы.

Опасно скрипел корабль. Джон-Том ждал и гадал, что же это за шутка такая, способная целый флот бесследно отправить в водяную преисподнюю и ржать над пошлыми шуточками.

— Ну, короче, плыли по морю два кашалота, — пророкотал водоворот, — а еще — рыбацкая барка.

— Ага, ага, валяй, — азартно понукал Мадж.

Выслушав фенечку до конца, выдр зашелся гоготом. Найк ухмылялся, Пауко же ничего не понял и только растерянно смотрел на спутников. Алеукауна зажала рот ладошкой и хихикала. Джон-Том нашел анекдотец посредственным, но счел за лучшее хохотать, как от щекотки.

Между тем судно поднялось еще футов на сто, синий небесный круг вверху основательно расширился. Долго ли это продолжалось, Джон-Том не взялся бы сказать. Мадж с водоворотом перекидывались хохмами, пока рокот воды и ржание выдра не превратились, казалось, в одно целое. Тем временем спутники водяной крысы слабо цеплялись за что попало и призывали к порядку свои внутренности; кораблик медленно, но верно шел к выходу из воронки. Они не могли внести свою лепту в дело коллективного спасения, оставалось только молиться и надеяться, что Мадж не ударит мордой в грязь, конечно, не считая грязных шуточек.

Сияющие нотки, оставив свое место перед бушпритом, повисли рядом с Джон-Томом. Они то и дело весело позвякивали, словно улавливали смысл анекдотов. «Отчего бы и нет? — размышлял Джон-Том. — Музыкальным шуткам имя — легион, кто только из великих композиторов ими не баловался».

— Боже, помоги нам, — прошептал он.

В вышине манил растущий синий круг неба. Пленники водоворота уже почти выбрались. Почти, но не совсем.

— Мадж, не умолкай, — потребовал Джон-Том. — Ты отлично поработал. Теперь попроси, чтобы он нас отпустил.

Выдр кивнул и повернулся к кружащейся пустоте.

— Ну, старая воронка, че ты на это скажешь? Как насчет того, чтоб нас выплюнуть?

— Нет, нет, — загромыхал в ответ катаклизм. — Еще анекдотов! Еще смешнее! — Кругом раскатывалось водянистое эхо призрачного, бестелесного голоса. — Оставайтесь со мной, будем хохмить до скончания века.

— Не, я, конечно, люблю это дело, но чтоб до скончания века языком трепать — тут ты, шеф, загнул.

Выдр вопросительно глянул на Джон-Тома, тот сочувственно кивнул. Мадж глубоко вздохнул и вернулся к своей распутной проповеди.

Судно больше не тонуло и не поднималось, оно повисло на внутренней поверхности водоворота в двадцати футах от верха. «Что двадцать футов, что двадцать миль — сейчас никакой разницы», — подумал Джон-Том. Мадж, с регулярностью конвейера выдавая байки, покупал себе и товарищам драгоценные минуты жизни.

И тогда Джон-Том решил: пора вмешаться.

Он взял дуару. Двое солдат ободренно захихикали. Чаропевец, глядя в жуткую яму, колебался: что петь? Понятное дело, требовалась максимальная аккуратность. Если остановить водоворот, исчезнет центробежная сила, прижимающая корабль к водяной стене, и тогда на палубу обрушатся тонны воды, разобьют суденышко в щепки. А если разозлить монстра, может произойти вообще неизвестно что. Нельзя ли как-нибудь договориться с этим явлением, чтобы оно отпустило пленников? Можно ли вообще в чем-то убедить дырку в океане?

— Ой, смешно, ой, смешно! — громыхал водоворот, отзываясь на очередную штучку Маджа.

Выдр предупреждающе глянул на друга.

— Чувак, ты б лучше че-нибудь придумал, да побыстрее.

— Что, хохмы кончаются? — спросил Джон-Том.

— Да нет, не хохмы. Голос кончается. Я уже хриплю.

С этим Джон-Том спорить не мог — его товарищ и правда осип. Было очень сомнительно, что водоворот способен понять и простить ларингитчика.

Но тут чаропевца посетила спасительная идея.

С дуары так густо и быстро повалил серый туман, что поначалу казалось, будто все пошло совершенно вопреки задуманному. Никогда еще Джон-Том не пел и не играл столь громко. Даже нотное облачко спряталось и теперь тревожно выглядывало из люка. Принцессы, по-прежнему страдающие от тошноты, сообразили: происходит нечто из ряда вон выходящее.

Кружение вод начало замедляться, вибрирующий голос неуверенно осведомился:

— Что такое? В чем дело? Это не шутка. Я это чувствую!

— Парус! — Найк бросился к штурвалу. — Скорее ставьте парус!

— Наш лейтенант сошел с ума? — опешил Пауко.

— Нет. — Караукул прислушивался к своему желудку. Тому очень помогло, что корабль уже не бегал кругами. — Мы плаваем на краю гибели, но теперь есть ветер и спокойная вода. Мы пойдем не право руля и не лево руля, не норд и не зюйд, а вверх!

Водоворот перестал вращаться. Из-за разницы в температурах от обнаженного морского дна к поверхности океана тек прохладный ровный ветер. Он наполнил паруса и понес кораблик ввысь.

Джон-Том вовсе не был уверен, что это происходит благодаря чаропению. Но, поскольку мангусты развили бурную деятельность, он играл и пел. А вокруг водоворот по-прежнему выражал смятение и огорчение. Под углом шестьдесят градусов суденышко карабкалось наверх, подгоняемое порывами ветра из пучины. Карабкалось медленно, трудно. Упрямо не желало задирать нос, предпочитая двигаться по горизонтали. С такой скоростью понадобится неделя, чтобы достичь поверхности, а Джон-Тому столько времени не пропеть.

А затем водоворот снова закрутился… в обратном направлении.

— Этого не может быть… — Джон-Том обеспокоенно глянул за борт. Парус против мощи водоворота был бесполезен, но они все быстрее мчались вверх. Разница заключалась лишь в том, что теперь они двигались задом наперед, против часовой стрелки. Вестибулярная система страдала от этого непередаваемо.

— Чувак, че ты наделал?

Мадж, чтобы не упасть, ухватился за снасти.

— Проклятье! Я слишком долго играл! Надо было остановиться, когда он замер. — Пытаясь восстановить равновесие, Джон-Том уставился на воющую, крутящуюся водяную стену. — Там, откуда я пришел, считается, что проигрывание музыкальных произведений задом наперед создает мистический эффект.

Я хотел только, чтобы прекратилось кружение, но, похоже, запустил водоворот вспять.

Кораблик знай себе наращивал скорость, полный решимости Найк не выпускал штурвал из лап.

— Всем приготовиться! Как только мы доберемся до поверхности, понадобится предельная скорость, чтобы уйти отсюда!

— Есть, командир! — закричали его солдаты.

Джон-Том не отрывал пальцев от струн дуары. Кто знает, что произойдет, когда парусник выберется из воронки. Очень даже может пригодиться еще одна ускорительная чаропесенка.

Крутясь, мимо пронеслось брошенное командой трехмачтовое судно с изорванными в клочья парусами, а за ним следовал начисто сбитый с толку косяк тунцов. Выныривали громадные куски кораллов, отломанные от неизвестного рифа, и угрожали пробить корпус. Поверхность водоворота наполнилась мусором.

— Откуда это все? — изумился Найк.

Мадж охотно предложил свою версию.

— Джон-Том заставил его бежать задом наперед, и чувака от этого, кажись, маленько замутило. — Выдр еще крепче сжал канат. — Баш на баш, все честно. Пущай теперь он поблюет!

— Всем держаться!

Джон-Том перекинул дуару за спину и, обвив руками мачту, прижался к ней что было сил.

Из глубин водоворота раздался невероятный, неистовый клекот, а потом произошел маниакальный рывок. Вместе с полудюжиной утонувших кораблей, тоннами кораллов, косяками ошалело мечущейся рыбы, со всевозможным прочим хламом они полетели вверх. С оглушительным «плюх» суденышко упало на воду в сотне ярдов от края воронки. И не перевернулось при этом кверху килем благодаря везению, а вовсе не чаропению. Оно подпрыгнуло несколько раз, как поплавок, и застыло на спокойном море; с палубы и бортов стекала вода. С такелажа зелеными флажками свисали водоросли. Солдаты кое-как встали на лапы и занялись оснасткой и парусом, а водоворот тем временем булькал и мощно рыгал.

— Ветер! — Найк растерянно глядел на повисший парус. — Где наш ветер?

Стоило ему это сказать, как объявился легкий ветерок. Парус он наполнял с мучительной неспешностью, но дело свое все-таки сделал. Кораблик побежал, и снова его вело на юг облачко музыки. Оживленно загомонили измученные принцессы. Позади мало-помалу стихали взрыгивания прихворнувшего морского чудища.

Некоторое время судно шло среди всплывших донных отложений: древних досок, расколотых килей давно затонувших кораблей, кусков рангоута, обшарпанных весел и нактоузов. С изумлением глядели путешественники на проплывавшее мимо старинное судно в двадцать раз больше их скорлупки. У него была одна мачта в центре палубы и четыре яруса весельных портов, из них торчало по дюжине, а то и больше весел величиной с Клотагорбово Древо. Оставалось только гадать, кого набирали в команду корабля.

Выныривали стеклянные поплавки от рыбацких сетей, ударялись о днище и плыли, качаясь, мимо, как пузыри из великанского акваланга. Измочаленные канаты, изодранные паруса так и норовили намотаться на руль.

Совершенно неожиданно для всех Мадж освободился от одежды и скакнул за борт.

Джон-Том бросился к лееру, а за его спиной Умаджи чопорно прокомментировала:

— Ох уж эти мне водяные крысы! Они всегда непредсказуемы.

— И крайне неуравновешенны.

Сешенше пыталась высушить мех.

— Я бы попросила… — начала Пиввера.

— Речь идет только о простолюдинах, — поспешила объяснить горилла, и принцесса Тренку-Ханская успокоилась.

— Право руля! — с отвращением пролаял Пауко. — Полный разворот, командир!

Джон-Том с Найком налегли на штурвал, заставив неуклюжее судно заложить крутой вираж и вернуться к появившейся из воды голове Маджа. Выдр весело махал лапой, стоя, как им показалось, на большой полированной доске красного дерева.

Приблизившись, путники увидели, что Маджев плот имеет изогнутый верх и опоясан густо покрытыми патиной бронзовыми полосами.

— А ну-ка, кореша, пособите!

Мадж протянул лапу и ухватился за свисающий с борта трос.

С подъемом находки пришлось повозиться. Снова и снова Мадж нырял, чтобы продеть канаты в заросшие ракушками петли. Мангусты приспособили лебедку, а после всем, даже принцессам, пришлось объединить усилия, чтобы переправить древний сундук на палубу.

— Берегись! — выкрикнула Алеукауна, когда протестующе застонала импровизированная лебедка, не справляясь с возложенной на нее задачей. Все бросились врассыпную; тросы полопались, и сундук грохнулся на палубу. Доски выдержали, а изъеденные бронзовые оковы — нет. Когда они порвались, треснуло и крепкое старое дерево. Наружу хлынула радужная блестящая струйка.

Голый, мокрый Мадж подлетел к находке и что было сил ударил по пружинному засову. Откинулась крышка, выдр проворно скакнул внутрь.

Спустя мгновение из сундука донесся довольный голос:

— А ну, чуваки и чувихи, подходите, гляньте. Такое зрелище утешит сердце самого жадного искателя сокровищ.

Все сгрудились вокруг раскрытого сундука. Он был на три четверти заполнен маленькими золотыми монетами, самая крупная — не больше Джон-Томова ногтя. Среди денег, как кусочки мяса в супе, виднелись кольца, ожерелья, тиары, ручные и ножные браслеты, декоративные цепочки и прочие украшения из платины и золота, украшенные всевозможными драгоценными камнями и эмалями. Мадж еще повозился, щель в боку сундука расширилась, и радужные краски с преобладанием солнечной полились на палубу.

Мадж выбрал золотой монокль, окаймленный изумрудами, и вставил в правый глаз. Линза была выточена из бледно-голубого алмаза чистейшей воды.

— Ну, Джонни-Том, че скажешь? У меня теперь глаз-алмаз!

— Как будто раньше ты жаловался на зрение!

— Эх, приятель, да разве в этом дело? Главное — чтоб зрение обострялось у всех, кому я попадусь на зенки, вот так.

Между тем августейшая любовь к побрякушкам получила мощнейший толчок, и принцессы роем кинулись к сундуку. И дело было не в найденных богатствах, а в их изысканности.

— Сережки! — торжествующе закричала Ансибетта, доставая двумя пальцами висюльки из золота и платины. Никакой рыбак не поднимал свой улов с такой же гордостью.

Алеукауна надела на шею ожерелье из розовых кораллов и черных жемчужин, а Сешенше примеряла тяжелые малахитовые браслеты с императорскими топазами и аметистами.

— Наконечники для когтей! Я вижу наконечники для когтей! — Квиквелла запустила лапы в золотые сокровища, а рядом с ней Пиввера возбужденно искала подходящее кольцо на хвост.

Солдаты стояли поодаль и прозаически наблюдали за суматохой.

— Я не жадный, — заметил Хек. — Мне вполне хватит бушеля-другого золота.

Пауко кивнул.

— Эге! — по пояс утонувший в золоте Мадж выпрямил спину. — Дамочки, а как насчет меня? Это я нашел клепаный сундук, пока вы все бранили старину Маджа за невинное желание искупнуться. А значица, главная доля — моя!

Принцессы, возбужденные сверх всякой меры, не обратили на него внимания.

— Ну, оставьте мне хоть паршивый браслетик!

Джон-Том стоял, сложив руки на груди, и скромно помалкивал. К нему подошел Найк.

— У вашего друга есть кладоискательская жилка. Я бы никогда не узнал сундук в какой-то плавучей штуковине. К тому же я слишком устал, слишком занят был раздумьями о бегстве.

— То — мы с вами, а то — Мадж. Отрубите ему все четыре лапы, выколите глаза, проткните барабанные перепонки, он все равно унюхает серебряную монетку, закатившуюся в щель между половицами в таверне. Наверное, это особый талант.

Найку находка явно пришлась по душе.

— По крайней мере, если корабль не выдержит пути, есть на что приобрести иной. И с приличными запасами теперь хлопот не предвидится.

— Забавно, знаете ли…

Взор Джон-Тома устремился вдаль.

Мангуст, задрав голову, уставился в лицо долговязого человека.

— Вы находите такое сокровище всего лишь забавным?

— Нет, я о другом. За все эти годы мы с Маджем столько путешествовали, столько всего повидали, такие опасности пережили, а сокровища находим в первый раз. Знаете, дело, наверное, в том, что мы никогда не охотились за кладами. Мы всегда искали что-то другое. И тут, посреди чужого моря, практически натыкаемся на состояние, которого я даже в горячечном бреду не смел вообразить.

Лейтенант долго молчал, потом предположил:

— А может быть, ваши труды вознаграждены в иной, высшей плоскости? Наверное, вы сделали карьеру праведника.

— Да ну, что вы. Оно, конечно, очень хорошо творить добро и преследовать благородные цели, но и кубышку с золотишком иногда найти не вредно. Талея будет рада. И Виджи. Они любят красивые вещи.

— Боюсь, я вас не понимаю, — сказал Найк, наблюдая, как Мадж препирается с дамами. — Разве вы не способны добывать золото и драгоценности с помощью чаропения, когда пожелаете?

— Ни в коем случае. У высших сил это дело, так сказать, под запретом. Иначе бы ни один чародей не заставлял себя подниматься рано поутру и браться за работу. Все бы ушли на пенсию и жили припеваючи. Я не стараюсь понять законы магии, но Клотагорб в них искушен. По его словам, тут замешана этическая физика. А научная сторона этого явления — не для моих скромных мозгов. Если маг переступит грань приличия, то превратится в капризного старого дракона и закончит свои дни, охраняя в затхлой пещере никому не нужные сокровища и дожидаясь, когда появится мускулистый белокурый и бесстрашный герой с мозгами под стать своим бицепсам и вырежет его сердце. Короче, вряд ли вам удастся набить карманы с помощью волшебства и рвануть в Лас-Вегас. Нет, увольте. Я предпочитаю иметь семью и профессию и жить спокойно.

Он кивком указал на сундук.

— Впрочем, предубеждения против честно найденных деньжат у меня нет.

— Кажется, я вас понял.

По лицу чаропевца медленно расползлась улыбка.

— Так что спасибо Маджу, старому шельмецу, — он наконец отыскал нам сокровища.

Чаропевец пригляделся к большой тиаре на голове Умаджи — она придала царственности потомку Туурских владык.

— Странная гравировка. Что-то не узнаю ни стиля, ни языка. Лейтенант, а вы не желаете поучаствовать в дележе?

— Трофеев хватит на всех. Пускай дамы потешатся вдосталь. Для них подобное богатство ничего не значит, в то время как внешность означает все. Придет время, и мы с солдатами утолим свои плебейские аппетиты.

— Эй, остроухая, а ну, сымай! — Мадж потянулся к мерцавшему на шее Сешенше ожерелью, потерял равновесие и шлепнулся на золото. Вставая, он выплевывал монеты. — Это мое! По праву нашедшего! Именем закона! Первый выбор — за мной!

Пиввера рассмотрела облюбованный Ансибеттой гарнитур.

— Пустотелый жемчуг тебе идет, а вот на уши я бы надела рубины, а не сапфиры.

— Ты это всерьез? Интересно.

Дамы словно сговорились не замечать протестов Маджа, и это удавалось им без малейшего труда.

— Да выслушайте же меня!

Негодующий выдр аж подпрыгивал на драгоценностях.

Ни одна даже не покосилась на Маджа, а лучший способ довести его до бешенства вряд ли существовал.

— Ничего, уймется, — сказал Джон-Том Найку. — Не похоже, что он согласен вернуться домой без гроша в кармане. Я позабочусь, чтобы он не слишком много хапнул, а то еще, чего доброго, хребет сломает.

В сундуке оказалось столько великолепных вещей, что каждая женственная конечность, каждый соблазнительный изгиб тела вскоре были украшены подобающим образом. Бегущий на юг корабль лучился несравненным светом.

Глава 19.

В ловушке водоворота суденышко пережило ужасную трепку. При катапультировании из водяной воронки креплениям и стыкам досталось еще сильнее. И теперь солдаты попеременно откачивали воду, а число течей росло не по дням, а по часам. Единственная помпа уже едва справлялась с водой, мышцы мангуст не могли тягаться с ее безжалостным давлением на корпус. И, поскольку принцессы категорически отказались от такой нецарственной работы, как осушение трюма, возникла сверхзадача найти подходящий берег, вытащить судно из воды и отремонтировать.

Найк пришел в отчаяние еще до того, как спросил у высокого человека, знает ли тот какие-нибудь песни щелезатыкательного свойства, но вдруг на юго-западном горизонте появилась шеренга низких островов.

Было решено искать подходящую стоянку. Принцессы обрадовались перспективе прогуляться по твердой сухой земле, да и Джон-Том признался себе, что не откажется от такого удовольствия. И запасы не мешало бы пополнить. Пока выдры будут рыбачить, он с мангустами наберет фруктов, орехов, ягод, моллюсков и тому подобного.

Воздух был теплым и не слишком влажным, небо — чистым, море — настроенным на мирное сотрудничество. Несколько дней на берегу пойдут на пользу не только кораблю, но и душам путешественников.

Хек с Караукулом поворачивали нос судна то вправо, то влево, обходя рифы, и, несмотря на тьму-тьмущую советов от принцесс, аккуратно пробрались в мирную лагуну, так и манившую бросить в ней якорь. Выбранный ими островок, в отличие от окружающих, в центре щеголял маленьким холмом: матерые кораллы и густая растительность. Радужный хор не пенял, по своему обыкновению, на задержку, а с явным энтузиазмом проследовал за мореплавателями к берегу.

— Полегче, полегче, — кричал, оглядываясь, Хек. — Еще чуть левее руля, командир! — Вот так!

Судно негромко заскребло днищем по мягкому прибрежному песку, слегка накренилось на правый борт и застыло.

Как и рассчитывали Джон-Том с Найком, это произошло в пик прилива. Уходило утро, вместе с ним лагуну покидала вода, обнажалось и сохло днище кораблика. Солдаты незамедлительно вооружились плотницкими инструментами и взялись за ремонт. Простой прогулки по чистой желтой дуге пляжа было достаточно, чтобы у дам поднялось настроение. Экипажу это было только на руку — принцессы оставили его в покое. Даже Мадж взялся пособить мангустам.

— Всю жизнь я чей-то взламываю, высаживаю да раскурочиваю, — поведал он. — Не пора ли чей-то починить для приличия? Ну-ка, шеф, подай-ка клин.

Джон-Том тоже предложил помощь, но в силу особенностей своей анатомии оказался скорее помехой. Ему никак было не угнаться за проворным выдром и мангустами, способными изворачиваться в такие загогулины, что человек, вздумай он повторить эти выкрутасы, сразу и навсегда сделался бы инвалидом. Почувствовав себя пятым колесом в телеге, Джон-Том рассудил, что лучше всего поможет товарищам, попросту держась в сторонке.

Не найдя применения рукам и чаропевческим способностям, он сообразил, что судьба впервые за много дней позволяет ему несколько часов провести в одиночестве и при этом не испытывать угрызений совести. Он решил осмотреть остров, начиная с холма.

Пологий склон не изобиловал препятствиями: Джон-Том легко пробирался среди кустарников и пальм. Вершина открывала великолепный вид на окрестные острова, а также на лагуну и лежащее на боку судно. Отчетливо виднелись ремонтники — мангусты и Мадж энергично конопатили щели в обсыхающем корпусе.

Джон-Том повернулся и глянул на пышный тропический лес, покрывавший северную сторону острова. Глубокие озерки с дождевой водой обещали пополнить корабельные бочки, ветви многочисленных деревьев сгибались под тяжестью оранжевых и зеленых плодов. Он уже собирался идти назад, как вдруг услышал ворчание. Звук был знаком — более всего напоминал перекличку тюленей. Он отметил положение солнца. Еще слишком рано — спутники не должны его хватиться. Да и вряд ли он заблудится. Остров маленький, можно обойти за несколько часов.

Он пробрался между деревьями, и перед ним открылась другая часть окаймлявшей остров лагуны. Пляж здесь был уже, чем в месте высадки, пальмы чуть ли не вплотную подступали к воде. Прозрачная вода по пояс глубиной покрывала песок цвета белого сахара и бурлила вокруг редких валунов. Там и сям из нее торчали горбы синих и желтых кораллов, и все они были заняты, но не тюленями.

Русалки!

Если вспомнить чудеса, увиденные Джон-Томом со дня его появления в этом мире, удивительно, что он еще ни разу не встречал русалок. Впрочем, чаропевец и выдр больше путешествовали по суше.

От бедер и выше это были самые настоящие люди. Жгучий интерес вызывала точная демаркационная линия между рыбьим и человеческим. Джон-Том так сильно подался вперед, что споткнулся о торчащий из земли корень и кубарем выкатился на песок. Его появление было встречено свистом и визгом, а затем последовал шумный плеск — хвостатые красотки попрыгали в воду. Кроме одной. Ее плечи, словно засохшими водорослями, были облеплены кудрями цвета красного золота. Чистейшие алые глаза имели миндалевидный разрез, их внешние уголки были вздернуты. На месте носа — только бледная мягкая кожа, однако этот факт обескураживал не более, чем наличие на шее трепещущих жабр. Уши были большие, бахромчатые — не только органы слуха, но и маленькие вспомогательные плавники. С каждым вдохом-выдохом они медленно двигались вперед-назад. А губы… губы были ярко-алые, как юбка у стриптизерши под названием «испанская танцовщица».

Русалка плавно соскользнула в воду, легко двинулась к берегу и наконец оперлась локтями о сухой песок. Опустив хрупкий подбородок на руки с перепончатыми кистями, воззрилась на отряхивающего штаны незнакомца. Зеленый с радужным отливом чешуйчатый хвост лениво хлестал вправо-влево.

— Здравствуй, человек.

Джон-Том судорожно сглотнул.

— Здравствуй, — ответил он, не зная, что сказать еще.

— А может быть, в тебе больше от обезьяны, которая живет в лесах?

— Ну что ты.

Он вышел на песок, а русалка игриво перевернулась на спину и хихикнула — беззлобно, но с оттенком лукавства.

— Как странно ты выглядишь.

— Может быть, это потому, что ты лежишь.

Она снова перевернулась на живот.

— Мужчины от меня всегда бегут как ошпаренные. Хотя я слышала, в племени людей многие самцы спят и видят, как бы заняться любовью с русалкой.

— Ты… очень прямолинейна.

— Как и все жители моря. — Она выгнула спину и дотронулась до лба кончиком удивительного хвоста. — Выходит, ты об этом не мечтал?

— Трудно мечтать, не зная о твоем существовании.

Из глубины разлинованного жабрами горла вырвался клокочущий смех, уши-плавники хаотично затрепетали, на них висели жемчужинки водяных капель.

— Я слышал, как ты пела, — сказал Джон-Том.

Она скривила губы:

— Ты имеешь в виду те ужасные звуки? Разве это пение? Увы, с тех пор, как у нас украли песни, мы ни на что лучшее не способны.

— Украли песни?

— Или они сами сбежали, или исчезли, или пропали, или сгинули по воле злого волшебника. Мы не знаем, кто или что в этом виновато. Но теперь мы пытаемся петь, а получается только хоровое ворчание, как у стаи бестолковых ластоногих.

Казалось, она вот-вот заплачет, но Джон-Том сообразил, что для обитательницы моря слезы были бы явным излишеством.

Он посмотрел вдаль, на океан.

— Это проклятие…

— Проклятие? — Русалка заморгала, и он обнаружил, что у нее двойные веки: внутренняя пара совершенно прозрачна.

— Не только ты и твои сестры лишились музыки.

— Я знаю.

Он нахмурился:

— Знаешь о беде музыкантов из Машупро?

— Машупро? Где это? Я говорю о дельфинах и китах, многие тоже потеряли способность петь. Для них это вопрос жизни и смерти: не умея петь, как находить в глубоком океане друг друга и правильно ориентироваться? Китообразный без песен — все равно что слепой.

Она посмотрела ему в глаза:

— А ты, человече, как прознал о наших неприятностях? Обычные жители суши упорно не желают интересоваться тем, что происходит под волнами.

— Я несколько отличаюсь от обычного жителя суши. — Он сел перед русалкой, положив ногу на ногу. В ответ она тоже приняла сидячую позу и обвернулась хвостом; его кончик касался башмаков Джон-Тома. Его сосредоточенность вопреки всем усилиям пошла прахом.

— Я чаропевец. То есть чародей, творящий волшебство посредством музыки.

— Иными словами, певец. И что, твои песни еще не сгинули?

— Еще нет. Кстати, мы путешествуем вместе с фрагментом музыкального произведения, но я не думаю, что оно принадлежит твоему народу или китам. Оно ведет, мы идем следом.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Но если ты не только певец, но и волшебник, скажи, можешь что-нибудь сделать, чтобы к нам вернулись песни? — Она резко наклонилась вперед, приблизив свое лицо к его лицу. От нее исходил сильный аромат соли и бьющей через край жизни, водорослей и хрустальной чистоты. — Я ради этого готова на все!

— В этом нет необходимости. — Он чуть отстранился, правда, не так далеко, как мог. — Я помогаю любому, когда это в моих силах. И готов посодействовать тебе, твоим соплеменницам, и китам, и славному маленькому ансамблю из Машупро, и вообще всем, кто остался без музыки по вине этого загадочного явления.

— А как насчет меня? — прошептала она, выгибаясь, как тюлень. — Ты не считаешь меня загадочным явлением?

Она была уже совсем рядом.

— Вообще-то…

Он чихнул, заставив русалку испуганно отпрянуть. Она хлопнула по воде хвостом — наверное, это было инстинктивное предупреждение, так же вели себя при опасности ее китообразные родичи.

— Извини. Я просто…

Он снова оглушительно чихнул, а потом вытер нос тыльной стороной ладони.

— В чем дело, человек? Простудился?

Он шмыгнул, а потом с трудом прохрипел:

— У меня аллергия на некоторые морепродукты.

— Морепродукты? Незнакомец, ты что, способен выловить меня и разделать?

— Нет, нет! — поспешно ответил он. — При чем тут ты? Я имею в виду тунца, макрель, пикшу, сардину… Это их мы называем морепродуктами.

Она уперлась ладонями в бока, как раз над первыми радужными чешуйками.

— Человек, да будет тебе известно: среди моих лучших друзей есть тунцы. — Тут выражение ее лица смягчилось. — Но ты, кажется, сказал, что не можешь их есть?

— Не могу.

Он снова чихнул, на этот раз не так сильно — ведь русалка слегка отстранилась.

Она сцепила пальцы на затылке, надула губки.

— Коли так, тебе не с руки заниматься со мной любовью.

— Вряд ли тебе понравилось бы.

Джон-Том сам удивился разочарованию в своем голосе.

— Поплыву, скажу сестрам, что ты обещал помочь.

Она молниеносно скользнула в воду.

— Эй, погоди! — Он вскочил на ноги. — Я ничего такого не обещал.

Снова появились ее голова и плечи, вьющиеся волосы прилипли к нагой коже.

— Если сумеешь достаточно долго не дышать, получишь в награду поцелуй.

— Думаю, большого вреда здоровью от этого не будет. Но — только поцелуй.

Он подошел к воде, опустился на корточки.

Когда встретились их губы, возникло чувство, которого он еще ни разу не испытывал. Сейчас бы ощутить вокруг себя море, теплое, ласковое, подвижное. Вот на что был похож этот поцелуй: первобытная страсть, растекавшаяся по всему его существу, электризующая, сладостная, обещающая все на свете. Как будто русалка нежно прикасалась пальцами к его душе.

Когда она оторвалась, на губах Джон-Тома остался вкус соли и сахара. Он чихнул, чем вызвал счастливый смех. Трепетали жабры, влажно поблескивали миндалевидные глаза.

— Все равно, из этого никогда ничего не получается, — сказала она. — Если я выйду на сушу — буду хлопать плавниками по земле, как камбала, если человек нырнет в мое царство, не сможет долго пробыть без воздуха, да и воды наглотается.

Блеснув хвостом, она ушла с головой под воду.

— Ничего, все в порядке, — сказал он через несколько мгновений, когда русалка появилась опять. — Пловец я не бог весть какой, а поцелуй был что надо.

— Замечательно, что тебе понравилось. Ступай, чаропевец, и найди нашу музыку. Верни нам песни, и не только я тебя отблагодарю, но и мои сестры, и вообще все мои друзья по океану. — Она поплыла на спине, лениво хлопая по воде хвостом. — Тренируй дыхание, и кто знает — быть может, однажды… Под водой аллергия вряд ли тебе помешает.

С этими словами она выгнула спину и нырнула.

А ведь она права, подумал Джон-Том. Если не дышать под водой или дышать воздухом из баллона акваланга, аллергия не страшна.

— Погоди! — Он ринулся вперед, по колено в теплую чистую воду. — Вернись!

Но блестящий хвост не вырвался на поверхность, не взглянули на Джон-Тома с откровенным обещанием глаза. Русалка уплыла, только остался на губах вкус ее поцелуя, сытного, как шоколад, пряного, как роса. Поцелуй — и просьба.

Что же случилось с музыкой в этом мире?

Он неохотно пошел к лесу. Вот уж не повезло русалке — угораздило повстречать человека с аллергией и слабыми легкими.

К тому времени когда померк свет, предвещая вечер, ремонт был выполнен почти наполовину. На западе пряталось солнце. Из лесу появился Мадж и с беспечным видом подошел к другу.

— Привет, чувак, где ж тебя носило весь день-деньской?

Джон-Том промолчал, однако его улыбки было достаточно, чтобы Маджево любопытство сделало охотничью стойку. Однако выдр не выпытывал, решил погодить, пока с лица его приятеля сойдет обалделое выражение.

Кроме того, Маджа ждала Пиввера. И не только беседы ради. Выдры — создания очень естественные. Одно-два прикосновения вреда не принесут, сказал он себе. И, в очередной раз отбиваясь от новорожденной совести, побрел прочь, а Джон-Том проводил его недоуменным взглядом.

На следующий день принцессы взялись помогать ремонтникам. И не оттого, что в них проснулось стремление к социальному равенству, — просто стало до смерти скучно. Островок попался вполне уютный, но бедный на развлечения.

Максимальную пользу благодаря своей природной силе принесла Умаджи Туурская; впрочем, остальные дамы тоже поработали. Джон-Том решил, что любоваться занятой делом Ансибеттой еще опаснее, чем смотреть, как она бьет баклуши. Он сосредоточился на собственных обязанностях, состоявших исключительно в том, чтобы держаться поодаль и не мешать.

К следующему утру было сделано все, что позволяли ограниченные ресурсы. Наступил черед томительного ожидания, когда прилив поднимет суденышко. Киль прочно засел в песке, и Найк допускал, что придется спустить на воду единственную шлюпку, а затем, принайтовав трос к корме судна, отбуксировать его на глубину. Либо погрузить на шлюпку якорь, сбросить его подальше от берега и подтянуть к нему кораблик.

Однако эти трудоемкие альтернативы остались невостребованными. Прилив был достаточно высок, чтобы судно закачалось на воде. Стойкий кораблик выпрямился, расправил парус и вышел в лагуну. Под командой Найка, поднабравшегося опыта в парусном деле, он развернулся и спокойно двинулся к проходу между рифами.

Когда они благополучно выбрались в открытое море, с экипажа спало напряжение. Хек с Караукулом бросились в трюм — проверить, все ли там в порядке. Только в носовой части обнаружилась небольшая течь — на берегу мангусты и выдр потрудились на совесть. Недостаток навыков и специальных знаний они компенсировали тем, что законопатили и засмолили даже самую тонюсенькую щель в корпусе судна. Все очень хорошо понимали: чем больше времени и материалов потрачено на берегу, тем больше шансов не пойти ко дну посреди океана.

— Внизу сухо, командир, — гордо доложил Хек.

Джон-Том, стоявший по другую сторону штурвала, посмотрел на дымчатое небо.

— Все будет в порядке, если опять не угодим в бурю. Вряд ли судно выдержит еще одну такую трепку.

Ему на локоть легла маленькая, но сильная лапа.

— Не кличьте бурю, чаропевец, и, глядишь, она пройдет стороной.

Найк рассеянно отмахнулся от кружащего над его головой музыкального роя. От звона у мангуста чесались уши.

Примерно через час после расставания с островом Джон-Том потчевал спутников песенкой, и тут с мачты донесся голос Хека:

— Командир, вижу что-то в пяти градусах по правому борту!

Лейтенант, запрокинув голову, сощурился.

— Что ты видишь, Хек?

— Не могу сказать. Чем бы оно ни было, оно большое.

Джон-Том оставил штурвал мангусту и бросился на нос. За ним побежали взволнованные принцессы.

И отпрянули — из воды поднялся гигантский силуэт. Обладатель его был гораздо выше корабля, гладкобок и бледен. От него исходил запах невероятных глубин. Суденышко закачалось на поднятых им волнах. Насторожившийся Джон-Том приготовил дуару к бою.

Незнакомец весил больше сотни тонн, в длину превышал сто футов. На Джон-Тома уставился глаз величиной с тарелку. Зазвучал голос — такой громкий, что вибрировал воздух и заныли зубы:

— МЫ ЗНАКОМЫ?

Сказать, что Джон-Том был удивлен — ничего не сказать. Он уставился на свое отражение в глазу кита.

— Гм… скорее всего нет.

— ВАША МУЗЫКА… — Левиафан без видимых усилий держался вровень с судном. — ГОТОВ ПОКЛЯСТЬСЯ, УЖЕ СЛЫШАЛ ГДЕ-ТО ПОДОБНУЮ. И ВИДЕЛ ЕЕ СОЗДАТЕЛЕЙ. — Глаз чуть скосился. — И ВАС Я, КОНЕЧНО ЖЕ, ЗНАЮ.

— Меня? — пискнул Мадж, когда его силуэт появился в китовом зрачке. — Вот уж не думаю, ваша офигенность. Это я не к тому, че обязательно запоминаю всех встречных и поперечных, просто особу с такими габаритами забыть было бы трудновато.

— ДА, НАВЕРНОЕ. — Глаз уже снова рассматривал Джон-Тома. — НО Я МОГ БЫ ПОКЛЯСТЬСЯ… ВЫ СЛУЧАЕМ НЕ ТОТ ЛИ ЧАРОПЕВЕЦ, О КОТОРОМ ГОВОРИЛА РУСАЛКА?

— Вероятно, тот, если только за последние два дня она не наткнулась на другого чаропевца.

Тут синий кит повел себя так, словно это признание объясняло абсолютно все. Он выгнул спину и затрубил, отчего суденышко неистово закачалось у него в кильватере.

— Ну, чувак? — Мадж бочком приблизился к другу. — Че ты обо всем этом думаешь? И че это за русалка?

— Да пустяки. Я ее позавчера встретил, поболтали немножко. Она рассказала, что ее племя потеряло музыку и такая же неприятность случилась у китов. Наверное, в воде новости распространяются еще быстрее, чем в воздухе.

Он и сам не подозревал, до какой степени прав. Догадку подтвердил Хек, крикнув из «вороньего гнезда»:

— Вот еще один! И еще! И еще!

Кругом раздавалось мощное фырканье — киты один за другим выныривали на поверхность и пускали фонтанчики. Вскоре великое множество их, десятки косяков окружили судно. Не только синие киты, а вообще все, какие только водятся в океане, собрались здесь: горбачи и финвалы, кашалоты и полярные, белые и полосатые. Среди них, будто торпедные катера среди линкоров, сотнями носились стремительные дельфины и косатки.

— Поразительно! — воскликнула с благоговением Алеукауна. — Правда, до чего красиво!

— В самом деле впечатляет.

Пиввера, как и остальные принцессы, во все глаза глядела на флотилию китообразных.

Голиафы поочередно проплывали возле кораблика, чтобы получше рассмотреть его и путешественников, которые охотно платили той же монетой. Наконец пришел черед горбача-патриарха с узловатой, как комель секвойи, головой.

— ЭТО ВЫ БУДЕТЕ ЧАРОПЕВЕЦ?

— Я буду, — спокойно ответил Джон-Том.

— ДРУЗЬЯ ПОСТАВИЛИ НАС В ИЗВЕСТНОСТЬ О ВАШЕМ ПРИБЫТИИ.

— Русалки. Я знаю.

Джон-Том почувствовал, как его теребят за рубашку.

— Чувак, погодь вызываться добровольцем, пока мы не узнаем, че им от нас надо.

— Мадж, а что остается делать? В молчанку играть? Так вот, на тот случай, если ты не заметил: мы тут в меньшинстве. — Он снова глянул за борт. — Мы можем что-нибудь сделать для вас? Как я понимаю, вы появились не ради моей скромной персоны?

— МЫ НАДЕЕМСЯ, ЭТО ВЫ ЗДЕСЬ ПОЯВИЛИСЬ РАДИ НАШИХ СКРОМНЫХ ПЕРСОН. — Старый кит плавно перевернулся на бок, чтобы лучше видеть палубу. На планшир лег плавничище, покрытый усоногими рачками и китовой вошью.

— Не понимаю.

Но Джон-Том боялся, что все понимает.

— МЫ, КАК И РУСАЛКИ, ОСТАЛИСЬ БЕЗ МУЗЫКИ. НАША ОБЩАЯ ЗНАКОМАЯ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО В РАЗГОВОРЕ С ВАМИ БЫЛА ОБРИСОВАНА ОПАСНОСТЬ ТАКОЙ СИТУАЦИИ. БЕЗ ПЕСЕН МЫ НЕ В СОСТОЯНИИ НАХОДИТЬ ДОРОГУ.

— Не знаю, чем и помочь вам. Если и смогу, то не сейчас. Сначала мне нужно проводить домой этих дам. Затем я отправлюсь следом за мелодией, куда бы она ни вела.

Чаропевец сообразил, что его аргументы граничат с абсурдом. У него сильно щипало в ноздрях, очень хотелось чихнуть.

— С ТЕХ ПОР КАК ВЫ ПОКИНУЛИ МЕСТО ПОСЛЕДНЕЙ СТОЯНКИ, МЫ ЛОМАЕМ ГОЛОВЫ НАД ВАШИМ КУРСОМ.

— Пока мы идем, куда ведет музыка, но скоро повернем на восток, развезем пассажирок по их королевствам, — объяснил Джон-Том.

— ПОКА… — задумчиво протянул горбатый кит. — ПРАВИЛЬНО ЛИ Я ПОНЯЛ: ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, КУДА ДЕРЖИТЕ ПУТЬ?

Человек и выдр переглянулись. Потом разом повернулись к чуть светящемуся музыкальному облачку. Оно приплясывало, крутило пируэты у самого конца бушприта.

— Как объяснить принцессам, что мы не пойдем напрямик к Харакуну?

Выдр пожал плечами:

— А ты не говори. Скажи, надобно сделать коротенькую остановку. Кажись, все равно придется, по нраву нам это или нет.

Джон-Том задумчиво кивнул:

— Это буря заставила нас сменить курс. Ты же не подозреваешь, что наш веселый музыкальный шарик мог вступить в тайный сговор с силами природы?

— Я, чувак, не знаю, способна ли музыка вызывать ураган. Но в мире хватает чудес, которые моим слабым мозгам не понять. Вот, например, када твоя подруга жизни находит чей-то на распродаже за пятьдесят монет вместо сотни, как ей удается тебя убедить, че она сэкономила полета, а не потратила? — Он покачал головой. — Вечно мне эти загадки мироздания покою не дают.

— Мне тоже. — Джон-Том глянул за борт. — Пожалуй, мы еще немного пройдем этим курсом и посмотрим, что получится.

— МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ВЫ ТАК И РЕШИТЕ, — спокойно отозвался кит. — В ЭТОМ НАС УВЕРИЛА РУСАЛКА.

— В самом деле?

Очевидно, Джон-Том произвел более выгодное впечатление на водоплавающую красотку, чем он думал. Проклятая аллергия!

— ЧАРОПЕВЕЦ, СПОИТЕ НАМ. МЫ УЖЕ ДАВНО ЖИВЕМ БЕЗ ПЕСЕН! РУСАЛКА СКАЗАЛА, МУЗЫКА ВАС ЕЩЕ СЛУШАЕТСЯ.

Джон-Том покорно передвинул на грудь дуару.

— Ладно, вряд ли одна-две песенки кому-то навредят. Но не забывайте: у меня не такие мощные легкие, как у вас. Я буду петь, как умею.

— Он даже как человек петь не умеет, вот так, — сообщил горбатому киту Мадж.

— ДА МЫ ЧЕМУ УГОДНО БУДЕМ РАДЫ. ДЛЯ НАС МУЗЫКА — ЭТО ЖИЗНЬ.

— Ну хорошо. Раз уж вы ко мне так снисходительны…

Пальцы застыли на струнах; чаропевец решал, чем бы угодить непрошеному эскорту. Размышления заняли несколько секунд, потом он запел.

Множество китов и дельфинов сбились в плотную стаю, периодически кто-нибудь налегал на корабль, да так, что доски трещали. Всякий раз виновник беспокойства тотчас отступал. Слушатели все время менялись местами, чтобы у каждого была возможность послушать.

Джон-Том закончил первую песню и был вознагражден совершенно необыкновенными аплодисментами. Сотни китообразных одновременно пустили фонтаны, наполнив воздух шипением и острым запахом. Традиционное хлопанье могли позволить себе только горбатые киты и бурые дельфины. Они-то и выразили Джон-Тому признательность в знакомом варианте.

Судно и громадный косяк плыли вместе, Джон-Том энергично играл и пел серенады сонму китов. Мадж с Пивверой часто прыгали в воду — порезвиться среди эскорта, понырять, покрутиться в воде с ловкостью ничуть не меньшей, чем у морских свиней, хотя, разумеется, выдрам не тягаться с ними в скорости и выносливости. У Джон-Тома аж дух захватывало, когда выдры цеплялись за плавник вылетающего из воды горбача, а тот могучим взмахом подбрасывал их к небесам, и они совершали невообразимые кувырки.

Однажды к ним направилась пара грозных пиратских кораблей. Однако, наткнувшись на несколько дюжин решительно настроенных синих китов и кашалотов, боевая галера и переоснащенный для разбоя купеческий парусник показали корму со всей быстротой, какую только позволяли весла и паруса.

— Можа, ежели мы найдем этой компашке пропавшие песенки, — рассуждал Мадж, — кто-нибудь из пузачей согласится проводить нас до Харакуна. Серьезные ребята, умеют нагонять страх на лиходеев.

— Надо не только найти музыку, но и вернуть ее хозяевам. — Джон-Том праздно перебирал струны. — Вот ты, на месте вора, куда запрятал бы похищенное? В сундук, в закупоренную бутылку, в зачарованную пластинку? Я сталкивался с подобными вещами — это входило в курс обучения у Клотагорба. Если хранилище можно вообразить, значит, его можно сделать. К примеру, сиди-ром.

— Че еще за фигня? — Выдр состроил гримасу. — Какая-нибудь особая кладовка?

— Очень маленькая кладовка. Когда входишь в нее, надо хорошо понимать, что делаешь. Название составлено из первых букв: «свирепые демоны — рекомендуется особая магия». С ними необходимо обращаться осторожно, держать за краешки. А вообще, для хранения музыки есть много разнообразных укромных мест. Как правило, найти их — не проблема. Проблема — войти в них.

— Кореш, ты справишься. Я тя знаю.

Джон-Том с удивлением посмотрел на друга.

— Мадж! Откуда такое доверие? Не похоже на тебя.

— Шеф, да ты не так понял, — весело ответил выдр. — Просто я знаю, че ты способен одолеть любого противника. А все твоя непредсказуемость, ты ж обычно понятия не имеешь, чего добиваешься. И када ты сам не знаешь, че делаешь, вражина никак не может предугадать твой следующий шаг.

Комплимент был не просто сомнительным — вывернутым наизнанку.

— Видишь ли, чувак, мы с тобой влезли в кашу, када решили погулять с бродячими аккордами и поглядеть, к чему они приведут. Не знаю, как ты, а я так просто поражен: до чего сложным оказывается то, че поначалу выглядело таким простым.

Джон-Том ухмыльнулся, глядя сверху вниз на усатого приятеля.

— Но ведь так всегда бывает, не правда ли… чувак?

Глава 20.

На пятый день показался остров. Он здорово отличался от гостеприимных, окаймленных песком клочков суши, на одном из которых путешественники недавно чинили судно. Нет, перед ними предстало кошмарное изваяние из черного как смоль базальта и шелушащегося слюдяного сланца, высоченные шпили вонзались в свинцовые облака, а те корчились, тщась освободиться и удрать за тридевять земель.

Время давно погасило первобытный вулканический жар, породивший эти мрачные утесы. За тысячелетия дождь и ветер сточили кратер в середине острова, сровняли с землей пемзовые конусы. Мало-помалу, почти незаметно, остров растворялся в океанской пучине.

Волны разбивались о крутые черные утесы, что поднимались из стеклянистого зеленого моря на сотню, а то и больше футов. В сопровождении китов кораблик пробежал к югу, затем к юго-западу, под прикрытие скалистого массива. Там поверхность разгневанного моря сглаживалась — натиску валов противостоял лавовый риф, нагромождение гигантских потрескавшихся валунов.

Снова с корабликом поравнялся почтенный горбатый кит:

— ЭТО ЗДЕСЬ.

— ЭТО ЗДЕСЬ! — вторил ему китовый хор.

— Здесь, здесь! — подхватили дельфины и морские свиньи.

Мадж, рассмотрев жутковатый клочок суши, успокоил друга:

— Чувак, можа, я ошибаюсь, но сверхнадежный инстинкт подсказывает, че мы, кажись, прибыли.

«Куда прибыли?» — подумал Джон-Том. Остров выглядел отталкивающе и зловеще.

— ДАЛЬШЕ МЫ ВАС СОПРОВОЖДАТЬ НЕ СМОЖЕМ, — заявил горбач. — ТУТ СЛИШКОМ МЕЛКО. НО ВЫ ДОЛЖНЫ ВЫСАДИТЬСЯ И ОБЫСКАТЬ ОСТРОВ. НАЙДИТЕ НАШИ ПЕСНИ!

— И ВЕРНИТЕ ИХ НАМ! — грянул гигантский косяк.

— МЫ БУДЕМ ЖДАТЬ НЕПОДАЛЕКУ.

Кит развернулся и заработал хвостом, устремляясь в море.

— Вот ведь обнадежил так обнадежил.

Мадж отошел — из воды появилась Пиввера, надо было помочь ей с одеванием. О том, что она способна справиться сама, выдр и мысли не допускал.

Несколько дельфинов повели путешественников дальше — в проход между рифами. В бухточке можно было бросить якорь, не боясь причинить вред какой-нибудь нежной тропической фауне или флоре. На дне лагуны полностью отсутствовала жизнь, лишь сиротливо покачивались над песком и гравием трепанги. Ни ярких кораллов, ни красочных анемон, ни нежно подцвеченных тридакн. Неизвестное стихийное бедствие сокрушило и выжгло густые заросли, покрывавшие некогда берег и подошву горы. Уцелевшие лавры боязливо выпускали редкие скукоженные листочки, пальмы анемично сгибались до земли, их разлапистые ветви так иссохли, что обещали рассыпаться от малейшего ветерка. Разрозненные пятнышки выжившей травы ютились под прикрытием деревьев.

— Здеся чей-то поганое случилось.

Мадж настороженно глядел с борта, пока экипаж аккуратно опускал якорь.

— Потеряны песни. У деревьев и цветов тоже была музыка. Ее кто-то украл, но растительность, в отличие от музыкантов или китов-мореходов, оправиться не смогла.

Джон-Том поглядел направо. Облачко нот пульсировало, излучая гневный ярко-красный свет. Сдержанный перезвон стал резким, нервозным. Сейчас только глухой или неисправимый лжец стал бы утверждать, что музыка не способна выражать истинные чувства.

Собравшиеся у фальшборта принцессы перешептывались. Они могли позволить себе безразличие; никому из них не надо было высаживаться на берег. Джон-Том подошел к ним.

— Кто-нибудь из вас узнает это место?

Квиквелла ответила за всех:

— Не говорите глупостей. На такую территорию не притязают, от нее бегут как от чумы.

— Так я и думал.

— Эй, кореш!

Джон-Том поспешил на зов выдра. Горстка нот, лучась алым светом, вытянулась стрелкой в сторону черного песчаного берега. Джон-Том посмотрел на самый высокий пик. В глубине темной тучи, окутавшей головы утесов, раскатывался гром.

— Не больно-то многообещающе выглядит, вот так. — Мадж стоял бок о бок с другом. — Отчего у меня такое муторное ощущение, че нам предстоит лезть вверх?

Джон-Том решил — просто ради разнообразия — воздержаться от умной и едкой остроты. Да и не был он настроен шевелить мозгами — только воспринимать.

Несколько переборчиков на дуаре слегка взбодрили чаропевца. Какие бы силы тут ни властвовали, они не влияют на его музыку.

Интересно, что это за явление такое, способное похищать музыку? И что происходит с краденым?

— Помнишь вонючку Манзая? — произнес Мадж. — Он коллекционировал принцесс. Можа, ктой-то или чей-то точно так же музыку коллекционирует?

— Коллекционировать — это одно. А отбирать навсегда у законных владельцев — это нечто совершенно иное.

К ним подошел Найк.

— Если вам удастся найти пропавшую музыку, как вы узнаете об этом?

Джон-Том посмотрел на мангуста:

— Не волнуйтесь. Что-что, а музыку я всегда сумею опознать.

Поднялась мохнатая лапа, коснулась его плеча.

— Можете во всем полагаться на нас. Понадобится поддержка наших алебард — мы рады помочь.

Чаропевец был тронут.

— Спасибо, лейтенант, но я подозреваю, что холодная сталь и горячие сердца особой пользы здесь не принесут. Лучше оставайтесь на борту, присматривайте за принцессами.

— Э, чувак, не гони! — запротестовал Мадж. — С чего ты взял, че нам не понадобятся холодные железки и все прочее?

— Мадж, солдаты тут ни при чем. Мы с тобой сами отправились за нотами. И мы с тобой должны идти за ними до конца.

— Ох, ни хрена ж себе, какая поэзия! Какое благородство!

— Да и о принцессах кому-то нужно позаботиться, — упрямился Джон-Том.

Выдр вытаращил глаза:

— Че, за этой болтливой шайкой-лейкой? Да ты раздай телкам подходящее оружие, и, бьюсь об заклад, любые воры и бандиты за версту обойдут нашу лоханку. Девки и сами чертовски хорошо о себе позаботятся.

— Мадж, ты уж прости, но мы с тобой, как всегда, обойдемся своими силами.

Выдр отвернулся и выпустил убийственную очередь ругательств — Найк даже онемел от восхищения.

Джон-Том пожал лейтенанту лапу.

— Если через два дня не вернемся, плывите к Харакуну. Наверняка киты вас доведут.

У всех мангуст ясные, чистые глаза. Очи Найка не были исключением, разве что сейчас на правом выступила влага.

— Чаропевец, вы вернетесь. Кто еще способен развлечь и утешить в долгом пути принцесс?

Он показал, улыбнувшись, мелкие острые зубы, а покрытые легким мехом пальцы бережно сдавили голокожую кисть Джон-Тома.

Выдр, сложив лапы на груди, пялился на окутанный облаками, озвученный громами центральный пик.

— Да уж, веселое местечко. Самое подходящее, чтоб косточки сложить.

— Мадж, бодрись.

Джон-Том шагнул к другу, предоставляя Найку известить солдат и принцесс о решении чаропевца.

— Бодриться! Ты лучше скажи, о наибодрейший, чего это ради я должен с тобой за компанию лезть на рожон?

— А того ради, что ты всегда со мной на рожон лезешь. — Джон-Том хохотнул. — Это неизбежно. Судьба.

— Это бред собачий, а никакая не судьба.

— Мадж, мы с тобой просто-напросто ищем потерянную музыку. Что тут опасного?

— А и правда, че? — Выдр покосился на остров. — Че опасного в силе, которая в пух и прах раздраконила этот лес? Че опасного в крутых голых утесах и острых шпилях, в неподвижных черных тучах, в громах без молний? Ты прав: разве че клепаный дурак способен учуять здеся опасность.

До его лапы дотронулась чужая, нежная. Он взглянул в полные восхищения глаза Пивверы.

— По-моему, ты очень смелый, раз идешь туда со своим другом.

— Да. — Рысь обняла его за плечи. — Это очень дос-стойно, очень благородно с-с твоей с-стороны.

— Достойно?! Благородно?! — Мадж был ошеломлен. — Стал быть, это правда: я конченый выдр. Ни один уважающий себя урка не захочет показаться в одной компании со мной. — В голосе появилась твердость: — Коли так, можно идти спокойно. Ниче страшнее миловидной бабенки, которая назовет меня благородным, я на этой горке не найду.

К нему наклонился Джон-Том:

— Мадж, не воспринимай это слишком близко к сердцу. Для меня ты всегда останешься лживым, жуликоватым, вороватым, пройдошистым трусом.

На глазах выдра набухли слезы.

— Спасибо тебе, кореш. До чего ж приятно узнать: как бы сильно я ни менялся внешне, один человечишка всегда будет любить меня таким, какой я есть на самом деле.

Вокруг друзей уже собрались все.

— Воплощение с-силы духа, — заявила Сешенше.

— Олицетворение стойкости, — добавила Алеукауна.

— Квинтэссенция мужества!

У Пивверы сияли глаза.

— Че? Квинтэссенция мужества? — Выдр выпрямился во весь рост. — Вот тута, крошка, ты совершенно права. — Он повернулся к Джон-Тому: — Давай-ка, чувак, спустим на воду шлюпку. Мне-то она, конечно, на фиг не нужна, но страшно и думать о том, чтоб предлагать тебе купание. Да ты не волнуйся. Я за тобой пригляжу, вот так.

Джон-Тому пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. Это делалось уже столько раз, что с многострадальной губы не сходили шрамы.

Пока он настраивал дуару, а Мадж изображал украшение на носу корабля, солдаты осторожно спустили на воду единственную шлюпку. Напутствуемые градом советов и предостережений, друзья гребли к берегу. Впереди кружилась и приплясывала в воздухе возбужденная музыка.

Высадка на мелкий черный песок прошла благополучно. Корабль остался за пределами слышимости, а посему Мадж поспешил превратиться из рыцаря без страха и упрека в его полную противоположность.

— Какого клепаного лысого черта я здеся делаю? — кипятился он, помогая Джон-Тому вытащить лодку из воды. — Чувак, че за вонючие обстоятельства затолкали нас в эту паршивую дыру?

Джон-Том аккуратно сложил весла в лодку.

— Во-первых, твое тщеславие. Да-да, это оно тебя сюда привело. Тщеславие и жадность, вот что всегда тобою движет.

От этих слов выдр заметно повеселел.

— Вот спасибочки! А я уж было подумывал, и правда мне хана! — Он расплылся в ухмылке. — Квинтэссенция мужества! Это ж надо такое сморозить!

— Пиввера знает, что делает. Если одна струнка души не отзывается, надо тронуть другую. — Джон-Том стер с ладоней морскую соль. — Ладно, пошли.

Выдр огляделся:

— Пошли? Куда пошли?

— Туда, куда шли все это время.

Джон-Том указал на звонкое облачко. Оно возбужденно голосило у опушки увечного леса.

— Шлепать за косяком безмозглых нот? Ты это всерьез?

— Я это всерьез.

— Интересно, че это я ни капельки не удивлен? — Запрокинув голову, выдр разглядывал тропу впереди. — Тока ты, кореш, не торопись, ладно? Ты ж знаешь, лапы у меня не шибко годятся для скалолазанья. Тут вы, люди, затыкаете нашего брата за пояс.

Джон-Том двинулся вперед.

— Не волнуйся. Будет трудно — я помогу.

Когда стало ясно, что он идет в одиночестве, пришлось остановиться, оглянуться.

— Да идем же!

Мадж задумчиво водил по песку носком башмака.

— Знаешь, приятель, я б лучше остался и посторожил шлюпку. Ты ж не хочешь, чтоб мы с тобой застряли на этом поганом островке?

— До корабля плыть всего ничего. Идем. Где твое хваленое мужество?

Выдр неохотно поплелся за ним.

— Ваще-то при мне. Я просто хотел проверить, смогу ли в случае чего с ним совладать. В некоторых ситуациях, по твоей вине возникающих, это бывает совсем нелегко.

Между тем на прочно заякоренном судне солдаты терли и мыли все подряд, а принцессы собрались на корме — поговорить.

— Наконец-то! — с откровенным облегчением произнесла Сешенше. — Я уж думала, мы никогда не отдохнем от кошмарного выдра.

Схожим образом рассуждала и Алеукауна:

— Да! А ты заметила, как он на тебя пялился? Глазищи как у совы! Что называется, откровенный взгляд!

Квиквелла шлифовала когти.

— У выдр в словаре нет такого слова — скромность. Во всяком случае, у особей противоположного нашему пола.

— Подруги, не слишком ли горячее у вас воображение? — Умаджи лежала на палубе, млея на солнышке. — Или вы чересчур мнительны? На меня он так не смотрел.

Сешенше и Квиквелла переглянулись и сдавленно захихикали, а Пиввера сказала:

— Ну, я даже не знаю. По-моему, он вполне ничего.

— Понятно, ведь он из твоего племени, — заметила Алеукауна.

— Да, понятно, но непрос-стительно.

Сешенше опять хихикнула.

— Так бери его себе, кто же против? — Ансибетта легонько пожала плечами. — Выдры-самцы такие… такие…

— Какие? — Пиввера взглянула на нее в упор.

— Упертые. Разве они умеют думать о чем-нибудь, кроме?..

— Кроме чего?

Пиввера не собиралась отпускать ее за здорово живешь.

— Кроме рыбы. Только о ней и говорят! Разновидности рыбы, блюда из рыбы, ловля рыбы. Более того: от Маджа пахнет рыбой. Он помешался на рыбе!

— Да неужели? — Пиввера недобро ухмыльнулась. — Что ж, дорогая Ансибетта, не буду спорить. Человеческая наблюдательность никогда не перестанет меня восхищать.

— Просто мне кажется, это так очевидно, — прошептала Ансибетта.

— О, несомненно, — согласилась Пиввера.

— Лейтенант?

Пауко стоял на баке, разглядывал берег.

К нему подошел Найк:

— Что-нибудь видишь, солдат?

— Вижу сияние, командир. Но не близко. На порядочном расстоянии, за рифом. — Пауко напряг великолепное зрение. — И оно почему-то кажется знакомым.

Покрытое хитином насекомовидное существо, что сгустилось в пульсирующем облаке, успело оглядеться по сторонам и выкрикнуть на своем языке эквивалент земного «О, черт!». После чего шлепнулось в море. Оно бы, пожалуй, даже заморгало от растерянности, если бы природа снабдила его веками.

Жук неистово бил по воде конечностями и шарил в поисках аппаратуры, дивясь легкости, с каковой он опять дал маху. Вероятно, он сурово обошелся с собой. Программировать телепортацию между измерениями — дело очень сложное, это не вокруг квартала объехать.

Он уже был готов проститься с жизнью, как вдруг чей-то широкий, гладкий, упругий лоб вынес его на поверхность и швырнул в воздух. Отплевываясь и кашляя, жук закрутил многократное сальто и шмякнулся на голову другого исполина. Так он и перескакивал от кита к киту, и каждый полет был настолько молниеносен, что хитиновые конечности не успевали набрать на пульте необходимый для возвращения в родную реальность код. Болезненные возгласы и возмущенное шипение пришельца стихли вдали — морские великаны были полны решимости охранять судно от любых посягательств.

— И что вы об этом думаете?

Найк подошел к глядящим на море принцессам.

— По-моему, это тот самый незнакомец, который уже пытался помешать чаропевцу, — отзвалась Алеукауна. — Может быть, он тоже волшебник? Наверное, очень неловкий или малоопытный.

— Интересно, чего он добивается?

— Ума не приложу. — Над ними навис могучий торс Умаджи. — Но я рада, что он ускакал. Всякий раз, когда он появляется, я дрожу.

— И я.

У Сешенше дергались кисточки на ушах.

Ансибетта рассеянно смахнула со лба растрепанные ветром локоны.

— Раз уж речь зашла о чаропевце… вот бы узнать, чем он сейчас занимается.

Пиввера фыркнула и повернулась к хмурой горе.

— Надеюсь, он скоро вернется, а с ним и это развратное, хвастливое и трусливое ничтожество.

Алеукауна ухмыльнулась:

— Стоит ли так волноваться о судьбе молодца с пером на шляпе?

— Не стоит, — ответила Пиввера с холодком, как и надлежит принцессе. — Я только одного хочу — поскорее вернуться домой.

— Брось юлить! Он тебе нравится. Признайся.

— Нравится? Что за чушь? Я слишком хорошо знаю его породу.

— Это все увертки, — безжалостно дразнила ее мангуста.

Пиввера больше не могла сдерживать раздражение.

— Да, он болтун, каких поискать, но, в отличие от многих болтунов, имеет кое-какой опыт. Мадж много путешествовал, посещал дальние края, у него были умопомрачительные приключения. Придворные хлыщи, которые приударяли за мной, в подметки ему не годятся. Их жизнь — сплошная тоска и бессмыслица. Нет, что бы вы ни говорили, спутник он интересный, хоть и не обучен манерам.

— Мадж?

Горилла хихикнула.

— В нем что-то есть, — упорствовала Пиввера. — Какая-то аура. Энергия.

— Это называется похотью, — игриво подсказала Сешенше.

Пиввера задумчиво помолчала.

— Конечно, не может быть и речи о том, чтобы дать ему хоть крупицу власти. Но взять во дворец — почему бы и нет. Он забавный.

— Однако остается неприятный нюанс: он уже женат, — вкрадчиво проговорила Квиквелла.

— Неприятный, но устранимый! — парировала выдра. — Ты столько дней путешествовала вместе с ним, слушала его разглагольствования; неужели не поняла, что он предпочтет, если поставить вопрос ребром? Бессмысленное, беспросветное прозябание в норе на речном берегу или жизнь уважаемого консорта в королевских палатах? На должности, не требующей ни ответственности, ни труда? — На ее морде заиграла улыбка. — Кроме разве что заботы обо мне. — И резко повернулась к оторопевшему Найку: — Лейтенант, сами бы вы что выбрали?

— Я? — Найк напустил на себя чинный вид. — Ваше высочество, я никогда не попадал в ситуации, требующие осмысления подобной альтернативы.

Он старательно прятал глаза от принцессы Алеукауны, а та смотрела на него с живейшим интересом.

Пиввера раздосадованно щелкнула пальцами.

— Я знаю таких, как Мадж. Что-что, а стареющие супружеские узы его не остановят.

Но Квиквелла была не из тех, кто легко проигрывает.

— Мало того, что он женат, он еще и намного старше тебя.

— Твоя правда, — согласилась Пиввера. — Молодость — штучка весьма и весьма недурственная, но ведь и опыт заслуживает всяческих похвал. — Ее взор устремился вдаль. — А этот выдр несравнимо опытнее всех, кого я знала раньше.

Дискуссия привела к перечислению необходимых идеальному консорту качеств. Пожелания дам заставляли солдатские уши краснеть и донельзя веселили сгрудившихся у кормы дельфинов и косаток.

Глава 21.

Преодолев лес в низине, Джон-Том с Маджем пробирались по склону, поросшему кустарником, с отдельными пятнами валунов и нагромождениями вулканических глыб. Здесь обитала цепкая, крепкая растительность, незваных гостей она пропускала очень неохотно. Джон-Том, торя себе дорогу, с тоской поглядывал вверх, на крутые, но нагие склоны.

Густая, ядовитая на вид вода равнодушной струйкой петляла в неглубоком овраге, которым поднимались путники. Мадж поравнялся со своим длинноногим другом, взял его за запястье и тихо проговорил:

— Чувак, за нами хвост.

— Мадж, опять тебя подводит воображение. Никого тут нет. Даже жуки попрятались.

— Можа, оно и так, можа, и не чапает за нами никто. Но следит. Я взгляд чую.

Джон-Том тяжело вздохнул, остановился и не спеша огляделся. Даже малейший ветерок не шевелил изломанные ветви и пожухлые листья. Была надежда, что ветры появятся выше. Иначе с человека и выдра при восхождении семь потов сойдет, и навек прилипшее к вершине темное облако ничем им не поможет.

Он собрался было идти дальше, но тут справа и слева будто из-под земли выскочили люди.

Вереща, завывая, тараща глаза, они потрясали кустарными томагавками и копьями. Длинные, неухоженные волосы были под стать безумным глазам. Богатырей среди них не наблюдалось, зато все были длинные и жилистые. Грязные лохмотья и шкуры мелких животных лишь местами прикрывали наготу.

Застигнутые врасплох, Джон-Том и Мадж застыли в смятении и растерянности, однако они так долго странствовали и столько раз подвергались подобным нападениям, что реагировали инстинктивно и дружно.

Джон-Том рывком передвинул дуару на живот и прижался спиной к огромному валуну, а Мадж, выхватив меч, принял оборонительную стойку у ног чаропевца.

— Ну-ну, субчики-голубчики! Первого же, кто сделает хоть шаг, разрублю от мошонки до печенки. В человечьем племени не найдется никого ловчей меня. Двоих ухайдакаю, пока ктой-то успеет хоть пальцем шевельнуть.

Угроза, сопровождаемая наглейшей, отшлифованной долгими годами практики бравадой, слегка остудила пыл агрессоров, вынудила их остановиться. Каждая секунда заминки была на руку Джон-Тому — он успевал выбрать и подготовить текст.

Расхрабрившийся Мадж, услыхав перезвон струн, шагнул вперед.

— Считайте это последним предупреждением! Мой кореш — настоящий чаропевец, могущественнейший маг. Евонная музыка запросто вас всех превратит в дрожащих лягух. — Выдр выставил перед собой короткий клинок. — У вас еще есть ничтожный шанс на спасение. Брысь отсюда!

Ближайший из нападавших уронил топорик на землю и воспользовался освободившейся рукой, чтобы откинуть со лба прядь жестких каштановых волос.

— А ты не свистишь? В лягух?

— Оба-на, приехали! — констатировал долговязый, стоявший рядом с ним. — В лягух — это конкретно!

Джон-Том чуток успокоился. Противников оказалось только трое, и было ясно, что им не одолеть двух опытных бойцов, один из которых вдобавок выдр. Кроме того, в глаза бросалась худоба туземцев. Доселе молчавший член оборванного триумвирата ткнул пальцем в сторону дуары:

— Э, дядя, ты и правда лабаешь на этой бандуре?

— Не только лабаю. — Джон-Том мысленно разжаловал неприятелей из безусловно опасных в непредсказуемые. — Я с ее помощью колдую.

Говоривший первым одобрительно кивнул:

— Это конкретно! Только не скажу, что мы особо удивлены. Да и почему Хинкель должен быть исключением?

— Хинкель? — переспросил Джон-Том.

Самый низкорослый член загадочной троицы присел, опершись спиной о густой кустарник. В одном его ухе блестело три кольца, в другом — кубик из отшлифованного циркония.

— Не вздумай повторить это сволочное имечко. Одного раза больше чем достаточно. — Он воткнул самодельное копье в ничем не виноватое дерево. — Вы, кстати, откуда взялись?

— Из Колоколесья, — сообщил Джон-Том.

Младший (им всем на вид было чуть за двадцать) состроил гримасу.

— Впервые слышу.

Его долговязый товарищ рассматривал Маджа.

— Динамитная шубейка. Где надыбал?

— Это не шубейка. — Мадж оглядел себя. — Можа, ты про мою жилетку?

— Не-а. Ладно, стало быть, ты — гигантская крыса. Ну, и чему тут удивляться, спрашивается?

На лице говорившего отразилась покорность судьбе.

Мадж поднял меч и произнес глухо, с опасными нотками:

— Я… тебе… не… крыса… вник?

Джон-Том, успокаивая, положил руку ему на плечо.

— Он выдр.

— Ага. Выдр. Это конкретно! — Предполагаемый лидер троицы утомленно опустил оружие. — Только без обид, ладно? С тех пор как мы тут застряли, жизнь малиной почему-то не кажется.

Джон-Том, не реагируя на скептический взгляд Маджа, медленно передвинул дуару за спину. В поведении туземцев исчезла агрессивность, но это не заставило выдра ослабить хватку на рукояти меча.

Чаропевец был благодарен старшему, когда тот решительно протянул руку. Ладонь оказалась твердая, пожатие — крепким.

— Ребята, вы откуда? — спросил чаропевец. — Кажется, мне знаком ваш акцент.

Оборванцы переглянулись. Тот, что сидел, выпрямил спину, медленно покачал головой с несусветными лохмами.

— Какой еще акцент, дядя? Мы все из Джерси.

— Из Северного Джерси, — добавил стоявший рядом исхудалый блондин.

— Кроме Хинкеля. — Патлатый сцепил на затылке пальцы и снова привалился к кусту. — Он из города. С восточной стороны.

— С восточной стороны? — нахмурился Джон-Том.

— Нью-Йорк, дядя, Нью-Йорк. Слышь, друг, ты что, чисто конкретно с луны свалился? — Вожак понимающе кивнул приятелям. — Он, по жизни, нездешний.

— Сразу видно, — кивнул патлатый.

«А ведь если подумать, откуда я? — спросил себя Джон-Том. — Сколько воды утекло с тех пор, как я тут очутился? Сейчас мой дом здесь. Колоколесье, Вертихвостка, Линчбени, Глиттергейст. К сей сказочной топонимике следует добавить угрюмый остров, юдоль опустошения и обносившихся гостей из Джерси».

— Вообще-то я из Лос-Анджелеса.

— Вот это конкретно! — явно обрадовался вожак. — Ну, и как зовется твой банд? С кем лабал, по жизни?

— Ни с кем. Возможности не было.

— Чайник, — определил тощий.

С горы низвергся душераздирающий гром, по склону покатилась каменная мелочь. Мадж отпрянул в сторону, беспокойно оглядывая ненадежные высоты.

— Ну вот, опять, — пробормотал сидящий.

Вожак смущенно посмотрел на вновь прибывших.

— Вот что, ребята, мы конкретно сожалеем насчет не слишком радушного приема, но и вы поймите: последнее время дела у нас не клеятся. Я — Волк. — Он обернулся к товарищам. — Это Шплиц, а карлик под деревом — Ядерный.

— Че, запредельные имена? — проворчал Мадж.

— Чтоб ты знал, мохнатый приятель, — они нам не от рождения даны. — Ядерный провел ладонью по своему черному «ирокезу». — Это ж надо — язвительный выдр! Оба-на, приехали!

Мадж не был застигнут врасплох, когда из глубин его сознания влажным, губчатым комом всплыла догадка.

— Джон-Том, это ж пена из твоего мира!

— Э, ты кого пеной называешь? — Шплиц нахмурился и повернулся к Волку: — И почему — пена?

Тот пропустил вопрос мимо ушей.

— Мое настоящее имя — Джимми Газерс. Феликс Циммерман у нас на басе, а это Кенни Хилл — тарабань-в-барабан.

— Понятно.

Джон-Том ухмыльнулся. Куда бы ни занесла тебя судьба, ударников всегда узнаешь издалека. Они в любом социуме образуют прослойку с уникальными характеристиками. Чаропевец не удивился бы, услышав, что у них даже ДНК слегка отличается от обычных.

Если у шимпанзе ДНК на девяносто девять процентов — человеческое, то у барабанщика…

— «Панкреатический отстой», — гордо произнес Газерс.

Джон-Том недоуменно замигал.

— В смысле?

— Так наша группа называется. Конкретно, да?

Мадж одобрительно закивал:

— В самую точку.

И он спрятал меч в ножны.

— И как же вас угораздило здесь очутиться?

Сколь ни приятно было встретить соотечественников, Джон-Том решил соблюдать дистанцию. Пока он знал о них не больше того, что услышал, и не видел возможности отделить правду от вымысла. Осторожность — не помеха даже в обществе братьев по разуму, то бишь музыкантов.

— У нас, дядя, типа трехнедельный отпуск, — проворчал Хилл. — А что, разве не видно? — Он показал изнанку рубашки. — Гляди! Дранина от Пьера Кардена.

Газерс был еще скупее на объяснения.

— Конкретно, нас сюда занесло против нашего желания. А у тебя, по жизни, какая биография?

— Ну, мой друг уже сообщил, что я — чаропевец. Это такой волшебник, он применяет музыку в своей работе. А тут кругом уйма народу осталась без музыки. Даже у китов пропали песни. Как я понимаю, следующими будут птицы. — Джон-Том пожал плечами. — Я пытаюсь помочь. Есть основания считать, что причина неприятностей таится где-то здесь, на этом острове. — Он оглянулся, указал на темно-зеленый мертвый лес. — Между прочим, нас сюда привела бездомная мелодия.

Упомянутое облачко выплыло из укрытия. Члены ансамбля удостоили ее хладнокровными взглядами.

— На фа-диез смахивает, — сразу выдал заключение Циммерман.

— Не-а. — Хилл закрыл глаза. — Бемоль.

Газерс ухмыльнулся.

— Мои ребята — не из болтунов, но дело конкретно знают. — Улыбка исчезла. Лидер поднял руку, оставив между большим и указательным пальцами тонюсенький зазор. — Мы, дядя, по жизни были вот на столько от подписания контракта. Мелкая марка, захолустная студия, но все-таки — свой конкретный лазерник.

— И что вам помешало?

Джон-Том легко нашел в душе сочувствие к этим явно подавленным и растерянным музыкантам. Не будь у космоса совершенно особых планов насчет него самого, его судьба могла сложиться подобным же образом.

— Что помешало? — Хилл рассеянно сдирал кору с сучка. — Все запорол один чудик, наш солист. Вот так-то, дядя. Мы, типа, даем телевизионщикам первое интервью, презентуем свеженький клип, а Гольдблюм, урод, — ноль внимания на все. Знай себе пялится на смазливую ассистентку. Как только прощаемся с репортерами, он сваливает. «У нас разные взгляды на творчество» — вот и все, что мы от него слышим. Та крошка, ассистентка, шепнула ему на ухо какую-то белиберду, и она добралась до мозгов, прикинь. И как еще ухитрилась отыскать мозги в черепушке у Гольдблюма — вот вопрос! Я это к чему? А к тому, что где ты впритык к записи найдешь другого еврейско-вьетнамского солиста? Продюсер с каждым часом все смурнее, и надо хватать первого встречного, или, типа, хана контракту. Продюсер этот — вшивый радикал, ну, ты меня понимаешь. Ему или сразу все, или ничего никогда.

— Ну, мы и тиснули в «Войсе» объяву, мол, срочно требуется, и так далее, — огорченно добавил Газерс. — Эх, дядя, кто только к нам не просился конкретно! Да вот только маловато среди них певцов. А может, вся беда в том, что нас время поджимало.

— Еще как поджимало, — пробормотал Циммерман.

— Ну, короче, — продолжал Газерс, — объявился этот парняга. На вывеску — не Ален Делон, но и не чудище Франкенштейна. Ростом невеличка, не семи пядей во лбу, но мы решили, что для солиста это не главное. Короче, получаем мы длинный список его достоинств, и выглядит он будьте нате. Правда, будьте нате даже чересчур, но больше никто не клюет, да и со временем катастрофа. Ну, ты понимаешь. Мы собирались в понедельник первым делом записать две дорожки. Ну а он говорит: положитесь на меня, орлы, не дергайтесь, давайте текст, а я подскочу в срок. Ну, мы ему даем бумажки и пленки и в понедельник все собираемся у Майка в домашней студии звукозаписи.

Циммерман закатил глаза.

— Там два техника уже скучают, — продолжал Газерс, — Майк рвет удила, мы настраиваемся и начинаем, а эта задница с ушами, Хинкель, с дурацкой сволочной улыбочкой кивает и разевает пасть. В натуре разевает! Я к тому, что это надо было слышать!

— Его счастье, что не слышал.

Циммерман состроил выразительную мину.

— Че не слышал?

Маджа наконец захватил рассказ незнакомцев.

— Голос его, приятель. Голос!

Газерс неистово кивал.

— О парнях, которым петь не дано, моя бабушка так говорила: «не могут нести тунца в корзинке». Так вот: этому Хинкелю, чтоб ты знал, даже пустую корзинку не поднять.

— Кошмар — это еще мягко сказано, приятель, — разволновался Циммерман. — Хинкель — король петухов. Хуже просто некуда!

Воспоминание вынудило Газерса скривиться.

— Вести он не может, подтягивать не может, фразу пропеть не может, даже подделаться не может. Очень сомневаюсь, что он хоть одну ноту знает. Майк с техниками даже не сразу просекли, что он мнит свой вопеж пением. Скоро вся студия покатывалась со смеху — какая уж тут работа.

А самое удивительное — этот олух думал, что все идет как надо! Не врубался конкретно, почему все техники ржут, а у нас волосы дыбом. Спрашивает, чего это мы не играем, ведь он только-только распелся.

— Ага, так и сказал. — Даже сейчас Хилл не мог поверить в реальность происшедшего. — «Только-только распелся».

— На него смотреть спокойно никто не мог, — продолжал Газерс. — Может, я и зря к нему так суров, но ведь этот козел подвел и нас, и Майка, и техников, и ребят, которые платили, ну, ты понимаешь. У нас ведь времени оставалось кот наплакал, и деньжат наскрести уже негде. Вот мы его и вышвырнули. Прямо как в кино: схватили за рубашку и штаны, и — с лестницы.

— И че потом? — поинтересовался Мадж.

Хилл глубоко вздохнул:

— Ну, типа: импровизировали, как могли. Поочередно с Джимми выдавали вокал. Мы не певцы, но рядом с Хинкелем — Ковердэйл и Пэйдж.

— А с ним что стало? — спросил Джон-Том.

Хилл и Газерс переглянулись.

— Пару месяцев мы его не видели, — ответил гитарист. — Играли от случая к случаю на вечеринках. Конкретно, брали, что подворачивалось, бабки лишними никогда не бывают, да и на людях не вредно показаться лишний раз. Как-то раз подрядились в один клуб в центре города. Ожидалось, что там будет куча промышленников. Все прошло тип-топ. Едем мы домой по мосту в фургоне Феликса, ну и, понятное дело, поздравляем друг дружку — заключили на вечеринке пару-тройку вполне приличных контрактов. И тут вдруг весь Истривер делает, как Габриэл.

— Ангел? — спросил Джон-Том.

Газерс глянул на него, сведя брови к переносице.

— А что, есть такой ангел? Нет, я про Питера Габриэла. Ну, ты понимаешь. Так вот, мы конкретно охренели! Мы же «чистый» банд, на вечеринке никто ничего ни-ни.

— Ни-ни! — твердо повторил Циммерман.

— Поначалу я решил, что шутки ради нам чего-нибудь подмешали, — объяснил Газерс. — А потом хлоп — и мы здесь. Просто «хлоп» — и все. Ни фургона, ни Истривера, ни скоростной трассы, ни Большого Яблока. Вообще ничего. Только эти камни и деревья, правда, сначала они выглядели куда приличней.

— Это точно, — вставил Хилл. — Островок раньше так паршиво не смотрелся.

— И еще, — Газерс помрачнел, — нас тут поджидал Хинкель, и на морде у него, чтоб ты знал, такое чванство и злорадство — словами конкретно не передать.

— Аура мегаломании, — важно добавил Циммерман, намекая, что получал образование не только в дешевых клубах и прочих грязных притонах.

— Когда он сообщил, что все это — его рук дело, — продолжил Газерс, — мы, понятно, захотели его вздрючить. И знаешь, что он учудил? Взял да и поднялся в небо, вон в ту тучу диссонансов. Музычка под стать его гнилой душонке. Бросил нас тут, а сам сбежал на вершину. — Гитарист ткнул пальцем. — Вон туда.

Джон-Том и Мадж повернулись, подчиняясь указующему персту, — на черную облачную спираль, медленно крутящуюся над утесами под бессистемный рокот громов.

— А прежде чем удрать, — продолжал Газерс, — сказал, что подключился к злым силам и они дали ему власть над всей музыкой во вселенной. Начинать пришлось в этом мире, но он нисколько не сомневается, что очень скоро покорит музыку везде. — Гитарист помотал головой. — Это ж надо быть таким психом!

— Злые силы? — переспросил Джон-Том. — Какие именно?

Хилл кашлянул.

— Да нам-то откуда знать? Этот придурок нас, простых лабухов, в детали не посвящал. Может, он их в телефонном справочнике нашел? Типа «Силы. Злые».

Циммерман медленно кивнул.

— В «Манхэттенских желтых страницах» чего только не увидишь.

— Ладно, что бы он там ни подразумевал, — скривился Газерс, — оно оказалось достаточно мощным, чтобы нас сюда засосать. Где бы это «сюда» ни находилось. Он сказал, что хочет конкретно поквитаться за то, как мы с ним обращались.

— Ага, как будто он сам не попытался нас поиметь, — пожаловался Хил.

— А знаете, что самое плохое в житухе на таком вот острове? — сказал Газерс. — Мы играть не можем. Ни одной паршивенькой нотки. Ни побарабанить, ни побренчать. Он крадет музыку. Не знаю, как это ему удается, но результат налицо.

Мадж сочувственно поглядел на исхудалых, оборванных музыкантов.

— Похоже, этот ваш чувак — настоящая гнида. Даже одежку в дорогу прихватить не позволил.

Хилл отступил на полшага.

— Усатый, ты о чем? Наш прикид — на нас.

— О, шеф, мои извинения. — От дальнейших комментариев выдр воздержался.

— Он сделался на этом острове царем, — сообщил вновь прибывшим Газерс, — и творит чары, чтобы отовсюду спереть всю музыку. С каждым разом у него получается лучше, и очередная порция гармонии проваливается в эту дыру.

— Ага, даже такая ворона, как Хинкель, может отточить игру, — объяснил Хилл. — Но не пение. Тут он с чем родился, с тем и помрет.

— Он отлавливает музыку без разбора, — сообщил Газерс. — Кажется, я слыхал китовьи песенки, о которых ты говорил. Я их знаю, потому что «Экзетер Якоффс» их записывают и используют…

— Приятель, «Экзетер Якоффс» чего только не используют, — напомнил Хилл. — В одной теме у них была кошка…

— Не будем отвлекаться, — перебил Джон-Том. — Мы говорили о музыке. Где Хинкель держит ее?

— В горе. — Циммерман пнул ноздреватую серую породу. — Этот остров, кажись, бывший вулкан. Тут полно расщелин и пещер. Много чего можно спрятать.

— Краденое сливается в главный кратер и поет само для себя — такой какофонии ты отродясь не слышал, — объяснил Газерс. — Целое озеро надерганной отовсюду музыки. — Он показал на свои обшарпанные оранжевые с черным кожаные ботинки. — Залезть туда, дядя, не так-то просто, тебе бы мои шузы…

— Да, посмотреть там есть на что, — чуть ли не с завистью проговорил Хилл. — Уже не говоря о том, чтобы послушать. Я это к тому, приятель, что если ты смыслишь в контрапункте…

— Хинкель все там запрятал, — перебил его Газерс. — Китовьи песни, птичьи песни, рок, фолк, народную музыку, электронную, классику и такую, какой я в жизни не слыхал, и все это туда свалено и мыкается без всякой надежды на спасение.

— И самой плохонькой из краденых мелодий его ослиный рев в подметки не годится, — пылко добавил Циммерман.

— Но зачем это все? — допытывался Джон-Том. — Чего он добивается? С какой целью?

Газерс снова замотал патлатой головой и беспомощно сказал:

— Откуда мне знать? Это его спросить надо.

— Сначала мы думали… ну, типа, чтобы отомстить, — рассуждал Хилл. — А сейчас нам кажется, дело не только в этом.

— Ага, — согласился Газерс. — Может, он так рассудил: если спереть весь музон, людям ничего другого не останется, кроме как его петухов слушать. И поверьте, парни, если вы не слышали, как Хинкель поет Дигби, вы не можете себе представить, какой это мрак.

— Не можете, — эхом подтвердил Циммерман.

— Оба-на! — тявкнул Мадж. — Ниче, щас мы положим конец этой фигне. — Он хлопнул Джон-Тома по спине. — Мой кореш — не тока великий чаропевец, он еще и великий… ладно, ладно, согласен, через край хватил. Он еще и неплохой музыкант.

— Не слишком ли ты щедр на комплименты в этом походе? — поинтересовался Джон-Том.

Мадж невинно заморгал.

— Шеф, да это ж моя натура, ты че, вчера родился?

— Не поможет, — с сожалением произнес Газерс. — Не знаю, дядя, насколько ты хорош, да это и неважно. Хинкель, сволочуга, день ото дня все сильнее. Залезешь к нему, он и твою музыку стибрит. Высосет прямо из этой стремной гитары, и охнуть не успеешь. А тебе останется бессвязный лепет.

— С вами так было? — поинтересовался Джон-Том.

Циммерман с жалким видом кивнул:

— В чистом виде. Теперь мы даже а капелла не можем петь. Выходит воронье карканье.

Газерс постукивал лезвием самодельного томагавка по ладони.

— Мы решили чисто конкретно набраться терпения, выиграть время, авось и получится к Хинкелю подобраться. Но хоть его пение и яйца выеденного не стоит, он не совсем кретин. Задницу всегда прикрывает.

— Мы ребята мирные, — вставил Хилл. — Когда не на сцене, расслабиться любим. Но сейчас — совсем другое дело. Хинкель опасен, его необходимо, типа, остановить. — Взгляд поднялся к облачным утесам. — Но тут есть проблема: он не один. Было б иначе, мы бы просто залезли туда и навешали ему.

— Ага, навешали бы, — подтвердил Циммерман. — Но ему помогают.

— Помогают? — В Мадже проснулись подозрения. — Кто и как?

— Попробуйте его остановить — увидите, — веско заявил Газерс. — Вы и представить себе не в силах, до чего там погано.

— Да, невиданная погань, — согласился Хилл. — И неслыханная.

— Я много чего на своем веку видел и слышал. — Джон-Том сохранял хладнокровие. — И с воображением у меня полный ажур. — Он кивнул на тихонько звенящее облачко нот. — Возьмем, к примеру, эту музыку. Как я подозреваю, ваш бывший приятель украл ее, но удержать не сумел. Она сильнее любой другой. Наверное, она сбежала и отправилась искать подмогу. Аккорды всегда друг дружку поддерживают.

— Он… как бы сказать… не идеален, — старательно подбирал слова Циммерман. — Силен — это да, но не всемогущ, в натуре. Не успел еще опыта набраться. И если все-таки его можно остановить, надо поторапливаться.

— Вы, ребята, на чокнутых здорово смахиваете, — заметил Джон-Том. — Но говорите, как смышленые.

— Да уж, видок у вас! — шепотком поддержал его выдр.

— Ну ты, дядя! Да, мы любим тяжелую музыку, но разве это означает, что у нас и мозги тяжелые? — парировал Газерс.

— Ты за себя говори. — Хилл выбивал на плоском камне дробь окоренными сучками и даже при столь невинном занятии боязливо косился на вершину. — Лично мне без мозгов очень даже неплохо живется.

— Ладно, среди нас есть исключения, — раздраженно согласился Газерс. — А ты, дядя, что имеешь рассказать?

Джон-Том пустился в воспоминания.

— Это было давным-давно. Я учился в колледже, решал, дотягивать ли на адвоката или оставаться с любимой музыкой.

— Да уж, трудный выбор.

Циммерман хихикнул:

— А ты сомневаешься? Ты моих родных не знаешь.

— Вот что, дядя, только не надо тут мне ныть про родню, — осерчал Газерс. — Мои предки в Скарсдейле живут, снобье, каких свет не видел. Я для них паршивая овца, и когда бываю дома, вожу гостей через дверь для слуг, чтоб ты знал! Друзья моих предков говорят, что я своих знакомых по помойкам собираю, прикинь.

— А мои предки считают, мне самому на помойке место, — пробормотал Циммерман.

— Я надеялся, если группа прогремит, моя родня… — Газерс оборвал фразу, и Джон-Том понял, что под маской спокойствия прячется настоящий страх. И одиночество. Эта троица — просто большие дети, для них музыка — весь мир. И вот их обидели, обокрали, даже пустякового мотивчика не оставили в утешение. Разве они не заслуживают сочувствия?

— Я верну вам музыку. — Он с удивлением услышал страсть в своем голосе. — Она наверняка там, вместе с остальной.

— Ты уж поосторожней, приятель, — предостерег Хилл. — Хинкель с виду сущее чмо и поет, как сливной бачок, но парень он не слабый. Я это серьезно говорю.

— Ничего, нам встречались субчики и покруче, — Мадж погладил рукоятку меча. — Правда, чувак? Ты отвлечешь его песенками, а мне, можа, подвернется шанс маленько раскроить клепаную глотку. Оченно трудно колдовать, када у тебя из шеи торчит полфута стали.

— Поговорим о его возможностях. — Джон-Том повернулся к Газерсу: — Ты бы не мог получше описать тех, кто ему помогает?

Гитарист состроил кислую мину.

— Толку не будет. Похоже, они сменяют друг дружку по его прихоти. Достаточно будет сказать, что он там не одинок. Вокруг Хинкеля собрались таинственные силы, и они ему конкретно симпатизируют.

— А хуже всего то, — добавил Хилл, — что он все еще поет. Типа, сам для себя. Постоянно. Если день погожий и ветер в нашу сторону, не услышать его невозможно. — Он глянул на клубящиеся злые облака. — Скажи спасибо грому.

— Маленько странноватый гром-то, — заметил Мадж, — шума много, а молний нету.

— Лично я так считаю, — решил поделиться своими предположениями Циммерман. — Хинкель до того паршиво поет, что у стихий начинается мигрень, и для природы этот гром как бы способ выражения протеста.

— Кто услышит Хинкеля, тот возненавидит, — добавил Хилл. — Это наш лозунг. Мы даже несколько песен на эту тему сочинили. Музыку он у нас отобрал, но стихи придумывать не мешает. Такая задачка ему не по зубам.

Газерс энергично кивнул:

— У нас тут свободного времени уйма. Уже двойной альбом составили. — На его лице появилась мечтательная мина. — Кто услышит, обторчится… Эх, вернуться б домой…

Хилл вдруг выпрямил спину:

— Эй, ребята, что это с вашей ручной гармонией?

Музыкальное облачко, гудя и звеня, лучась и искрясь, понеслось вверх по склону, затем остановилось, покрутилось, сияя, вокруг невидимой оси и вернулось. И повторило красноречивое приглашение, а потом еще раз..

— Беспокоится. — Джон-Том поглядел на Маджа. — Ладно, хватит разговоров. Решили делать дело — не будем откладывать.

— Ага, чувак, тут я с тобой согласен. — У выдра решительно блестели глаза. — Не, ты тока вообрази: мир без музыки! Под че прикажешь зенки заливать? Под че на танцульках выдрючиваться? Под че красотку…

— Идем. И тихо. — Джон-Том двинулся за нетерпеливым облачком. Через два-три шага оглянулся. — Парни, вы с нами? Вы рискуете потерять не меньше, чем любой другой.

Музыканты обменялись взглядами. Хилл высказался за всех:

— А фиг ли? Что еще он может нам сделать?

— И то сказать, — согласился Шплиц-Циммерман.

Газерс поравнялся с чаропевцем:

— Мы пройдем с вами, чисто конкретно, сколько сможем, и постараемся помочь, но особо на нас не рассчитывайте. Этот Хинкель, гад, слишком хорошо нас изучил. — Он зашагал вверх по склону. — Только на одно надеюсь: застать его в спокойном настроении.

— Да что я, по-твоему, безголосых придурков не слышал?

Джон-Том осторожно перешагнул через гнилой пальмовый ствол.

Гитарист оглянулся:

— Нет, друг ты мой чаропевец, по-настоящему безголосого придурка ты еще не слышал.

Глава 22.

Склон уверенно набирал крутизну, уступ громоздился на уступ. Время от времени Джон-Том помогал коротконогому выдру, но покамест риск сорваться не возникал. Преодоление даже самых труднодоступных участков требовало только решимости, чувства равновесия и крепкой хватки.

Джон-Тому восхождение давалось относительно легко, однако у Маджа, обычно неутомимого, участилось дыхание, превратившись в надсадное «пых-пых-пых». С высотой растительность неуклонно редела. Музыкальное облачко вело скалолазов вперед и вверх.

— Слышишь?

Джон-Том остановился прислушаться и передохнуть.

Мадж кивнул.

Воздух заполнялся нежным, деликатным шелестом. Звуки были расплывчаты, но слух не резали, их громкость увеличивалась с каждым шагом.

— А че, не так уж плохо, — выразил свое мнение выдр.

— Это не Иероним. — Газерс развернулся влево. — Слышите? Вон оттуда!

По склону горы струилась музыка. Отчетливо улавливались протестующие, страдальческие ноты, и это побудило искрящееся облачко юркнуть за спину Джон-Тома и зазвенеть, как напуганный будильник.

Целые такты, выломанные из своих тактовых черт, неслись по поверхности музыкального потока гармоническим плавником. Реверберации, отдельные ноты, переборы, посвист, эхо погребального плача, взревывание маршей — все бессистемно роилось и смешивалось в мелодичном селе. Музыка пронеслась мимо них песчаной бурей, состоящей не из пыли, а из нот, ударила по барабанным перепонкам безумной какофонией, какой не состряпать и десятку объединившихся композиторов-авангардистов.

Она мощно потянула к себе музыкальное облачко, но крошечный комочек гармонии прижался к спине Джон-Тома, спрятавшись за дуару, как за щит. И появился лишь после того, как сель пронесся мимо, потеряв по дороге несколько случайных арпеджио.

— Эхма, кабы я мог такое лабать!

У Циммермана звенело в ушах.

— Это никому не под силу.

Газерс тряс головой, словно хотел очистить уши от застрявших в них нот.

— Она повернула и пошла в гору.

Хилл, уперев руки в бедра, хмуро глядел вверх.

— Вот так всегда: музыка течет и течет к нему, но никогда не возвращается. Он ее всасывает, как прорва. — Ударник встретил недоумевающий взгляд Джон-Тома и пояснил: — Хинкель.

За главным потоком карабкались вдогонку вялые ручейки музыки. Джон-Том шагнул наперерез одному из них, похожему на квартет Моцарта в интерпретации Джона Колтрейна — но лишь похожему. Он знал: все мелодии, кроме творчества «Панкреатического отстоя», принадлежат этому миру. Он убрал ногу, аккорды устремились вверх, но ему показалось, что возобновили они движение неохотно.

А вдруг сумасшедший Хинкель набрал достаточно сил, чтобы воровать звуки и на родине Джон-Тома? Представьте только: на Земле не останется рока и металла, рэпа и блюза, джаза и фолка, классики и кантри-вестерн, национальной и мировой музыки. Послушать этих несчастных лабухов — так Хинкель способен похитить все до последней колыбельной. Джон-Тому не хотелось жить в мире, лишенном музыки, будь то его родной мир или какой-нибудь другой.

Над головой раскатился гром, напомнив ему, что предстоит работа.

Вот тут-то и обрушился на чаропевца кошмарный вой.

Он съежился. Не столь чувствительный Мадж тоже скрежетал зубами. Это было похуже, чем царапанье ногтями по классной доске. Или даже вождение пилочкой для ногтей по обнаженным нервам.

Не обладали иммунитетом к этой напасти и спутники. Шплица-Циммермана била крупная дрожь, Волк-Газерс зажмурился и зажал уши ладонями. Ядерный Хилл держался получше, и это было понятно: как-никак ударник.

Наконец мерзейшие завывания утихли. Джон-Том выпрямился и перевел дух. Звуковой тремор прошел через все его тело, как тупой нож. Музыкальное облачко, расколотое на десяток комочков, уже воссоединялось.

— Страшней всего в первый раз, потом слегка привыкаешь, — сочувственно заметил Циммерман.

Басовик оказался прав. Как только восходители двинулись дальше, снова раздался мерзопакостный вой. И на этот раз Джон-Том легче переносил чудовищный голос. Аккомпанемент гитары, если можно было так назвать это явление, тоже был «на высоте» — складывалось впечатление, что исполнитель играет на кошачьих жилах, даже не потрудившись отделить их от живого зверька.

Джон-Тома, тщательно выбиравшего, куда поставить ногу, прошиб пот. Гнуснейшие звуки не только резали ухо — они буравили череп, разъедали мозги, заставляли молить богов о ниспослании временной глухоты. С какой бы радостью чаропевец обменял эту пытку на концерт стаи баньши без малейшего музыкального слуха!

— Ра-а-а-а-азве ты не хочеш-ш-шь быть мо-о-оей малю-у-у-утко-ой?

Это походило на завывание самой преисподней. Нет, решил чаропевец, даже ад не перенес бы подобный ужас. Он, Джон-Том, рядом с этим певцом — Карузо.

У Маджа шерсть стояла дыбом, как у рассерженного кота.

— Будь я проклят, ежели щас не радуюсь, че у меня такие маленькие ушки! Нет, брат, это не из нашего мира.

— Вообще-то Иероним, чисто конкретно, из городка Стайвезант, — сообщил Газерс.

— С трудом верится, что человеческая глотка способна рождать такую дрянь.

Джон-Том судорожно сглотнул.

— Ну, как тебе идейка записываться вместе с этим чудом-юдом? — Газерс пригладил пятерней грязные лохмы. — Знаешь, недавно изобрели такую классную штуковину — электронный отпугиватель грызунов. Так вот, если бы понадобился отпугиватель для людей — Хинкелю цены бы не было.

Когда потустороннее пение возобновилось, его сопровождали неразличимые во калы и инструменты. По сравнению с соло они были страшны лишь вполовину. Но каждый по-своему вполне отвратителен, решил Джон-Том.

— А остальные кто? — обратился он к Газерсу.

— Я ж тебе говорил, Иероним не одинок.

— Ничего, — упрямо пробормотал чаропевец. — Это всего лишь музыка.

— Необходимо положить этому конец! — воскликнул Циммерман.

Ансамбль сопровождал чаропевца и выдра еще сотню футов, наконец Газерсу пришлось остановиться. Последние минуты он мотал головой, как будто в ухо залезла злая оса. С физиономии не сходила мученическая мина.

— Все, брат музыкант, дальше мы не можем. Ты должен нас понять, мы уже много недель слушаем эту гнусь!

— Месяцев! — теперь уже и флегматичный Хилл зажимал уши.

— Веков! — У Циммермана неудержимо слезились глаза. — Даже у камнедробилки по сравнению с этим воем ангельский голосок. Да любая стройплощадка после этой горы покажется филармонией!

Газерс кивнул:

— Треск молотилки по сравнению с песнями Хинкеля — «Взлет жаворонка».

Джон-Том недоуменно сдвинул брови:

— Я этой вещи не знаю. «Тыквы вдребезги»?

Газерс отрицательно покачал головой:

— Вон Вильямс. Ну, все, здесь мы расстаемся.

Циммерман кивнул:

— Еще шаг вперед — и у меня башка взорвется.

— Ну что ж, оставайтесь, — согласился Джон-Том. — Мы понимаем.

— Понимаем?

Мадж был не столь снисходителен.

Пожав руки путникам и пожелав им удачи, трое музыкантов двинулись вниз. По пути их спешного отступления катились камни.

— Плохая примета, кореш. Скажешь, нет?

— Спасибо и на том, что сюда нас довели. — Джон-Том пошел дальше. — Помнишь, они говорили, что пытались одолеть Хинкеля, только ничего не вышло. Теперь наша очередь.

Вокруг сомкнулись черные тучи и обитающие в них громы.

Тяжело дыша, путники наконец вышли на небольшое плато. Вдали возвышались несколько пиков. Между каменистой, исполосованной расселинами террасой, на которой они стояли, и утесами приютился замок с зубчатыми стенами и башнями. Сложенный из серого сумрака, он был злонамеренной пародией на все средневековые крепости, воздвигнутые на потеху полоумным аристократам.

На самом деле он был построен из того же материала, что и вся гора, — темного базальта. Камни для его стен были выломаны из неровных краев исполинского вулкана. Верхние ярусы позволяли мельком увидеть море в клочьях вездесущего черного тумана. Еще был вход с подъемным мостом и спускаемой решеткой, но ров отсутствовал. Центральная башня чуть поблескивала от росы.

Джон-Том порадовался, что в их компании нет архитектора, — от одного взгляда на это сооружение у профессионального зодчего желудок перевернулся бы вверх тормашками. Стены скошены под немыслимыми углами. Ни одного ровного парапета, ни одной отвесной башенки. На каждом зубце, на каждом шпиле развевался темный стяг. Глядя на конечную цель своих странствий, Джон-Том не мог избавиться от ощущения, что развалиться ей мешает только тяжесть валунов, из которых она сложена.

И ни единого признака жизни, кроме доносившегося откуда-то из недр замка зубодробительного гула.

— Гнездышко-то музыке ровня, — хмуро прокомментировал выдр.

Джон-Том рассеянно кивнул и в последний раз оглянулся.

Внизу лежали искалеченные джунгли. Еще дальше виднелся каменистый берег, кораблик и оторванные от родного дома пассажиры. Далее лежал океан, чистый, просторный, манящий, сулящий радостные встречи в неведомых краях.

Они с Маджем стояли очень высоко над уровнем моря, но даже отсюда удавалось разглядеть бурунчики — это киты вспарывали спинами зелено-голубую гладь. Чаропевец напомнил себе, что и у этих бедолаг не осталось песен.

Он вздохнул полной грудью — вот если бы вместе с воздухом ее наполнила отвага — и переместил дуару на живот. Пальцы не так проворны, как в былые времена, легким недостает прежней выносливости. Зато есть бесценный опыт, и скоро, похоже, он востребуется — весь, без остатка.

— Идем.

— За тобой — хоть к черту в пасть, кореш. Как всегда.

С этими словами выдр пошел следом за другом к замку, но, как обычно, держался на пару шагов позади.

Глава 23.

Подъемный мост был опущен, зловещая железная решетка поднята. Когда путники осторожно входили в ворота, даже муравей не попытался заступить им дорогу.

— С охраной тут не ахти.

Мадж осматривал парапеты в поисках засады. Ничего подозрительного.

Они проникли в огромный зал центральной башни и там изо всех сил старались не обращать внимания на статуи и картины. Достойные гнусной музыки украшения так и норовили ободрать чувства. Судя по всему, архитектурного вкуса у строителя замка было не больше, чем у банановой кожуры. На стенах висели отталкивающие портреты неизвестных музыкантов.

— Все — люди, — сделал вывод Мадж. — То есть на мой взгляд. До того хреново написано — трудно разобрать. Случалось мне хавать моллюсков, так некоторые из них куда лучше рисовали.

— У моллюсков рук нет, — возразил Джон-Том.

— Шеф, ну, ты ж меня понял.

Они уже почти пересекли весь зал. Убого сотканный желто-коричневый ковер под ногами упирался в основание солидного трона из золота, изукрашенного музыкальными сюжетами.

На троне лежала подушка в хлопковой наволочке, отчаянно тосковавшей по стирке. А на подушке восседал и тренькал на электрогитаре некто тощий, весь в прыщах. Носил он джинсы, подвергшиеся неумелому искусственному обесцвечиванию, голубые теннисные туфли, на вид сверхъестественно дорогие, а на самом деле — некондиция фирмы «Кмарт-Корпорейшн», протертую спортивную фуфайку с вырезом до пупа и халтурно отшелкованными персонажами мультика, а еще — паленую в Гонконге бейсболку козырьком назад. Даже пират на эмблеме грешил явно восточными чертами лица.

Пока одна кисть вальяжно покоилась на грифе гитары, вторая потянулась к огромной золотой чаше с инкрустацией из носорожьего рога, до краев наполненной картофелем-фри с кетчупом. Цвет кожи — как у рыбьего брюха, крайняя нескоординированность движений, узкая, с заостренными чертами физиономия — все это сразу бросилось в глаза пришельцам. Карие глаза были обрамлены спутанными грязными черными волосами. Джон-Тому вспомнился некогда виденный им портрет бирюковатого Икабода Крейна в дешевом томике Вашингтона Ирвинга. Как ни старался, он не сумел найти в сидевшем на троне субъекте хоть одну привлекательную черту.

Смахнув с уголка рта прилипший брусочек картошки, незнакомец напрягся — увидел незваных гостей. Кусочек полетел на пол и присоединился к небольшой, но растущей кучке родственников. Не верилось, что нормальный клубень мог желать себе такого удела.

Джон-Том не заметил провода от гитары, но о том, что она к чему-то подключена, однозначно говорило адское подвывание. Все-таки волшебство — штука неплохая, вполне способно дать невидимый заменитель розетки. Пробудившийся в нем профессионал сразу задался вопросом: что это за магия — постоянного или переменного действия?

Из тощего живота сидевшего на троне человека исторгся неприятный звук.

— Кто вы такие, и кой черт вас сюда занес?

В пронзительном крике страдающей диспепсией вороны слышалась тревога, но не было страха.

Джон-Тома поддерживала дуара. Да и Мадж стоял рядом правда, в нескольких шагах позади. Снаружи в зал ворвался гром. Давненько чаропевец не попадал в столь серьезную переделку. А что, если он проиграет? Понятное дело, куда уютней сидеть у камина и развлекать песенками семью и друзей, и чтобы на заднем плане играли детеныши. Сейчас очень многое поставлено на кон, и не только жизни Джон-Тома и Маджа.

А вдруг его на сей раз подведет стихотворчество? Или сила голосовых связок, или быстрота пальцев? Что, если…

Не кличь неприятности, всегда твердила ему Талея. Они и без зова нагрянут.

— Мы сами пришли, — сказал он тощему музыканту.

Взгляд Иеронима Хинкеля уперся в дуару.

— Ты тоже музыкант?

Ни бьющие в цель оскорбления, ни площадная брань, ни демоническая угроза не укрепили бы дух Джон-Тома лучше, чем эта простенькая фраза.

— Совершенно верно. Пою и играю на дуаре. А ты?

— Играю сам для себя, по большей части.

Мадж, несмотря на окружающую обстановку, а может быть, как раз из-за нее, по-выдровому хихикнул.

Хинкель быстро скосил на него глаза:

— Вижу, ты привел с собой большую крысу.

Тут Мадж не только вышел из тени Джон-Тома, но и сделал несколько шагов вперед.

— Шеф, тебе следует знать, че я никакая не клепаная крыса, а выдр, вот так. А еще хочу довести до твоего прыщавого сведения, просто в порядке светской беседы, че второго такого урода в человечьем племени нет, по крайней мере, мне он на глаза еще не попадался.

— Ладно, ладно, вот что я тебе на это скажу… — Хинкель оборвал фразу. — Погоди-ка! Почему это я с тобой спорю? Я же здесь командую. Повелеваю, так сказать, музыкой сфер.

— Каких таких сфер? — Пальцы Джон-Тома были наготове. — Тех, что у тебя между ног?

— Э, брат, да ты шутник. Откуда такой? Вроде не местный.

— Когда-то я жил в Лос-Анджелесе. А сейчас… сейчас можешь смело считать, что я местный.

Хинкель кивнул:

— Как скажешь. Ну, раз ты, приятель, из Лос-Анджелеса, позволяю тебе и твоему хвостатому дружку унести отсюда ноги. Твое счастье, что я по натуре человек добрый. Ты, между прочим, меня от завтрака оторвал.

Джон-Том взглянул на осклизлую горку картошки с кетчупом и ощутил желание освободить желудок от съеденного на последнем привале.

— Мы по пути кое-что слышали. Это, часом, не ты ли музицировал?

— В яблочко. Я над балладой работаю.

— Над балладой? — Мадж захрипел — душил в горле смех. — Ты эту гнусь балладой называешь?

— Полегче, Мадж, — шепнул Джон-Том. — Постарайся не выводить его из себя.

— У тебя что-то на уме, раз ты забрался в такую даль, — задумчиво протянул Хинкель.

Джон-Том заметил, что, ко всему прочему, у похитителя мелодий отвратительная осанка.

— Случайные путешественники на мой остров не заглядывают.

— Нас привела сюда музыка, — ответил Джон-Том. — Горстка аккордов. — Он оглянулся и не был удивлен, обнаружив, что сладкозвучный поводырь предпочел остаться во дворе. Едва ли он заслуживал осуждения. — Надлежит вернуть ее законному владельцу. Как и всю остальную музыку, присвоенную тобою без всякого на то права.

— Законному владельцу? — Хинкель пришел в веселое расположение духа. — Интересно. Свеженькая идея.

— Пора положить конец кражам, — исполнясь решимости, нажимал Джон-Том. — Ты должен оставить в покое честных музыкантов и певцов, например китов.

— Черта с два я их оставлю в покое.

— По словам твоих бывших товарищей по ансамблю, ты ступил на этот скользкий путь из желания остаться единственным существом, способным музицировать, и тогда-де людям волей-неволей придется тебя слушать. — Чаропевец понизил голос. — Смею заверить, ты просчитался. Если посадишь под замок всю музыку на свете, любви к тебе не прибавится.

— Не прибавится? А вот посмотрим. — Тонкий рот исказила кривая улыбка — визуальный аналог подавленной отрыжки. — Стало быть, вас сюда привели мои бывшие соратники, друзья не разлей вода. Последнее время я был к ним излишне снисходителен, позволял вытворять что вздумается. Ничего, они еще заплатят за этот визит.

— Мы бы и сами нашли дорогу.

Джон-Том испугался, что усугубит злосчастья и без того жалкого трио.

— Они себя называют ансамблем! — пробормотал Хинкель. — Шайка джерсийских бездарей! Взять хоть этого Газерса — возомнил, что умеет играть на гитаре. А Хилл! Что за убожество! Ну а Циммерман? Поглядишь на него — решишь, что бас можно доверить любому ханыге. — Раздался визгливый, пронзительный хохот. — То-то раньше носы задирали! А кто они сейчас? Безголосое отребье!

— Почему же ты не отправишь их домой? — Джон-Том сдерживал растущий гнев. — Чего ради томить их здесь?

— А того ради! Мне приятно, что им приходится меня слушать. Когда этим зазнайкам был нужен новый певец, они на меня наплевали. Ну а теперь будут слушать, еще как! Целую вечность!

— Э, шеф, да ты, оказывается, подлый, — прорычал Мадж.

— Нет, крыса, не подлый. Я справедливый. Знаю себе цену. В музыкальном плане. Знаю цену своему таланту. И все ее скоро узнают — альтернативы никому не оставлю. Любому, кто захочет послушать музыку, придется слушать меня! — Хинкель с самодовольной ухмылкой развалился на троне. — А вот когда все познакомятся с моим выдающимся дарованием, когда зауважают меня, вот тогда я, может быть — может быть! — верну кое-что из старой музыки. Кому-то отдам пьеску для пикколо, кому-то — дурацкую любовную песенку. Но не раньше, чем получу заслуженное признание!

Он царственно взмахнул рукой.

— Ну а вам я дарю свободу. Ступайте прочь. Извольте выйти вон! Кыш отсюда! Я сегодня в великодушном настроении.

Джон-Том нахмурился:

— У тебя странная речь. Не похоже на обычного хэви-металлиста.

Иероним Хинкель фыркнул:

— По-твоему, только этот козел Газерс образованный? Да я чуть не защитил диплом бакалавра на факультете экономики в Нью-Йоркском университете!

Мадж бочком приблизился к спутнику и прошептал:

— Чувак, он сплошную лажу гонит! Да где это видано, чтоб кореш изучал экономику и бросил такое выгодное дельце ради пения в сдвинутом ансамбле?

— Мы не уйдем. — Чаропевец мобилизовал свою стойкость.

У Хинкеля сдвинулись брови, отчего узкая физиономия вытянулась еще сильнее. Сейчас он выглядел чуть ли не жутко.

— Пришелец, не зарывайся! Я тебя отпускаю только потому, что ты не из этих безмозглых болтливых животных, вроде твоей крысы.

Мадж вытащил меч.

— Шеф, тебе не очень-то легко будет распевать без голосовых связок. А хошь, мы тебе поднимем голос на парочку октав — авось он от этого выиграет? И животным, чувак, ты меня напрасно назвал. Я понимаю, обидеть хошь, да тока ниче не выйдет. Потому как мы тут все животные.

— Он прав, — гордо подтвердил Джон-Том.

— Ну, допустим. — Хинкель поерзал на троне, перекинув ноги через подлокотник. — Ты слишком много времени провел здесь. И чего же ты ожидаешь от меня?

— Освободи музыку. Сними с нее волшебные оковы, пусть каждая гармония вернется к заждавшимся инструментам и глоткам. — Джон-Том указал на мрачные стены башни. — Если решишь остаться здесь, царить на этом острове и развлекаться пением, я буду первым, кто тебя поддержит. Но красть мелодии у других… тебе как музыканту это не пойдет впрок. Совсем наоборот.

— Чувак прав от и до! — пролаял Мадж. — Знаешь, шеф, на свете много чего можно слямзить. Уж я-то знаю. Но тока не талант.

— Какое красноречие! Ну что, оба закончили?

Джон-Том уже подготовил песню.

— Не совсем. Если до тебя еще не дошло — ничего страшного. Я всегда твердо верил в аудиовизуальную поддержку.

Его руки легли на дуару, и он запел.

Из глубин инструмента повалил совершенно незнакомый Маджу эфемерный дым. Густо-фиолетовый, неоново-яркий поток рвался через стык грифов. Выдр отступил на несколько шагов. Уж он-то знал: в такие минуты может произойти все, что угодно.

Что именно — этого и сам Джон-Том подчас не мог сказать.

У музыки есть уникальное свойство, Не всем, очевидно, известно о том, Ее бесполезно держать под замком, Простор — основное условие роста Неважно чего, будь то джаз или рок. Холодная классика, пылкое буги. Желаешь добра ей — гони за порог Мелодию, сердцем рожденную в муке!

На Иеронима Хинкеля все это ни малейшего впечатления не произвело. Он лишь отлепился от спинки трона и взирал на дым с легкой брезгливостью, как на сгусток выхлопных газов на перекрестке Второй и Двадцать шестой улиц.

— Что ж, недурно. — Он слез с трона, подошел к высокому узкому окну, выглянул. По залу пробежала волна звука, могучее мелодичное «ух» — словно разом выдохнула сотня кларнетов. — Похоже, тебе удалось освободить немножко моей музыки. И теперь ее придется возвращать. — Он повернулся к посетителям, недобро посмотрел на них. — Ну и, разумеется, я не собираюсь допускать, чтобы это повторилось. Положа руку на сердце я не хотел отбирать у тебя музыку, но уж коли ты уперся…

Джон-Том с нехарактерной для него усмешкой сочинял новые стихи.

— Хочешь со мной потягаться? Ладно, бери свою тренькалку.

— У меня есть кое-что получше.

Хинкель с нехорошей улыбочкой достал из нагрудного кармана видавшую виды, но исправную губную гармонику. Приложил ее к губам и сыграл несколько базовых, совершенно нестройных нот.

Уже заполнивший зал фиолетовый дым съежился, как от удара. Он почти исчез, но в самый последний момент новый текст и мажорный ключ вернули ему силу.

Хинкель был удивлен. Он даже попятился к трону. Бесследно исчезло высокомерное нахальство. Джон-Том играл и пел, фиолетовое облако напирало.

Наконец Хинкель, видимо, решил, что сейчас уместны более суровые меры. Он тоже запел, и это замедлило, но не остановило продвижение облака.

— Ага, чувак, получается! — Мадж неистово прыгал рядом с Джон-Томом, размахивал мечом над головой. — Задай ему перцу! Покажи, чего стоит настоящий чаропевец!

— Именно это я и собираюсь сделать, — проворчал Джон-Том, — если только ты не снесешь мне башку дурацким мечом!

— Ой, извини.

Выдр поспешил снизить энтузиазм и заодно — оружие.

Хинкель, не в силах одолеть грозный фиолетовый туман и музыку Джон-Тома, с диким взором отступал, пока не уперся в свое помпезное сиденье. В тот самый момент, когда Мадж был готов ринуться вперед и покончить с делом совершенно немелодичным ударом клинка, певец-неудачник отчаянно закричал. То был жалобный плач ребенка, всеми затурканного, никем не любимого, в игры не званного, даже не последнего в классе по успеваемости (это все же лидерство, хоть и шиворот-навыворот), а из последней десятки, из тех, кому успехи в жизни не светят по определению.

В ответ на этот плач из пустоты, что таилась доселе за троном, исторглась сверхъестественная подмога. И впервые с того момента, как нога Джон-Тома и лапа Маджа ступили на остров, за крепостными зубцами засверкали молнии. Черные молнии!

По кривоотесанным камням раскатывался злобный гром, сотрясая замок до самого основания. Стихи Хинкеля были почти бессмысленны, музыка — как и раньше, невыносима, однако на сей раз в каждую ноту вкладывалось выстраданное отчаяние, острое, патетическое устремление. И так жалобно это звучало и выглядело, что Джон-Том заколебался.

Но не это промедление стоило атакующей стороне инициативы. Просто Джон-Том и Мадж вдруг очутились перед численно превосходящим противником.

Разнообразные призраки выныривали из тьмы, разодетые кто во что горазд, от атласных камзолов и шелковых шальвар до хлопковых набедренных повязок и овчинных безрукавок. Иные щеголяли римскими тогами, иные — синими рваными джинсами и поношенными сандалиями. Выцветшие галстуки-бабочки, растрескавшиеся бусы братской любви, волосатые руки, торчащие из тесных смокингов, черные кожанки с золотыми галунами…

Одно из приблизившихся к Маджу привидений было одето по моде столь чудовищной, что бывалому выдру пришлось отвести взгляд.

— Только не это! — простонал Мадж. — Все, что угодно, только не… плед в клетку!

Призраки влетали в огромный зал на крыльях с ветхими перьями и дырявыми перепонками. По всем этим созданиям давно скучала ванна. И они играли на лету. И пели, и гудели, и хлопали в ладоши — каждый задавал собственный ритм и не желал следовать чужому. Они держали в руках инструменты — от древних лютней до суперсовременных синтезаторов; наличествовали также все промежуточные ступени.

Джон-Том узнал виолу «да гамба». Один из призраков терзал расстроенный гамелан. Были тут и флейты, и гитары, и маракасы, и барабаны, и дидеридо, и банджо.

И хотя каждый фантом выказывал определенную степень безвкусицы, никто не пускал петуха лучше Иеронима Хинкеля. Правда, окружение он себе подобрал достойное — Джон-Том, у которого едва не лопались перепонки, не мог не признать этого. А бедняга Мадж оказался перед летучими ужасами совершенно беззащитным, он мог лишь стоять и держать в лапах меч, как стальной талисман. Увы, клинок, способный легко рассекать плоть, оказался непригодным против тектонически дикой музыки.

И тогда выдр снова отступил за спину друга.

— Че это, во имя великой вони!

— Духи. — Трудно стало сохранять подобающую манеру исполнения под таким сокрушительным звуковым шквалом. — Тени покойных музыкантов моего мира. — Джон-Том болезненно поморщился. — Самые бездарные и бесталанные в истории поп-музыки. И все они, похоже, соберутся сегодня в этом зале.

Между тем Хинкель успел прийти в себя. С горящим взором он спустился с трона.

— Что, не нравится?

Еще бы нравилось! От особенно мучительного «дзын-н-нь» акустической гитары у Джон-Тома выступили слезы.

— Это хорошие музыканты! — Хинкель наступал. — Просто их не поняли современники, как не поняли меня. Хотя, конечно, никто мне и в подметки не годится.

Мадж пятился подальше от жуткой сцены.

— Чувак, сделай же чей-то! Я больше не выдержу!

Джон-Том, принявший чей-то сольник за молитву в ритме диско (и угодивший в точку) тоже поймал себя на том, что сдает позиции. Но путь к отступлению ему отрезала тень карикатурного подражателя Элвису Пресли — сей выходец из индийского штата Уттар-Прадеш, обладатель голоса поистине лавкрафтианского, прикида в блестках а-ля лас-вегасский ковбой, пышных бакенбард и волос, уложенных в прическу «помпадур» с помощью большого количества свиного жира, предлагал свою версию «Тюремного рока». Это было хуже, чем издевательская пародия, — это была попытка доведения до самоубийства.

Паря на тонких мышиных крыльях, коренастый, пузатенький экс-приказчик из трущобного пригорода Осаки тщился обуздать (именно обуздать) классический блюз Бесси Смит. Наверное, если пилить титановый сплав пилой, и то получилось бы лиричней.

Несостоявшийся рок-н-ролльщик из Восточной Пруссии вносил достойный вклад в гармоническое столпотворение, самозабвенно калеча своим аккордеоном «Лестницу в небо». Выпускник новоанглийской частной школы, в форменном йельском свитере, белых слаксах и яхтсменских туфлях, манерно подражал лучшим произведениям Джо Коккера, а обделенная чувством юмора лесбиянка из Де-Мойна пыталась убедить вечность в том, что умеет петь «Я буду любить тебя вечно».

И еще много, очень много других.

Джон-Том и Мадж животики бы надорвали от хохота, не будь опасность столь реальной. Чаропевец чувствовал ее всеми фибрами души. Требовалось срочно что-нибудь предпринять, найти достойное средство защиты! Но трудно думать о нотах и стихах, когда уши разрываются от боли, когда лязгают зубы, когда у тебя на глазах терзают сердце музыки.

В гуще вопящих, вразнобой играющих призраков, набранных невесть из какого поп-музыкального «Некрономикона», стоял с губной гармоникой в руках Иероним Хинкель и ухмылялся подобно злобному троллю. Фиолетовый туман, атакуемый со всех сторон, корчился, дергался, тщетно искал выход из диссонансной западни. Как антиматерия аннигилирует материю, так и антигармония Хинкеля грозилась разделаться с любыми плодами чаропения Джон-Тома. Еще немного — и дьявольские вибрации в щепки расколют незаменимую дуару. И тогда пиши пропало! Джон-Том не видел выхода, кроме отступления.

— Midi veni, vici![4].

Хинкель с гомерическим хохотом ринулся в погоню за незваными гостями, взмахами руки увлекая за собой армию неудачников.

Спасаясь от воющих миньонов Хинкеля, Джон-Том и Мадж стремглав выбежали из центральной башни. Кругом отслаивалась горная порода — антимузыка дробила черный базальт в пыль, крошила в острые обломки. Стоило ли удивляться, что в суматохе путники не нашли склона, которым поднимались к замку?

Мадж, резко остановившись на самом краю отвесного обрыва, в отчаянии искал альтернативный путь к спасению. Внизу, в неизмеримой дали, разбивались о голый камень волны, их грохот звучал здесь шепотком пены. Джон-Том остановился рядом с другом.

Хинкель с нечистым хором не заставили себя ждать.

— Так что извини, приятель. У тебя был шанс, но ты его упустил. Я не позволю ни тебе, ни кому другому вставать у меня на дороге.

И тут он сделал самое худшее из того, что мог бы сделать, — запел под аккомпанемент потусторонних приспешников. Открытое место ничем не могло сдобрить его голос, неприемлемый для чужого организма, как инородная молекула ДНК.

Мадж шатался на краю обрыва, беспомощно зажимая уши лапами.

— Джон-Том, сделай же чей-то! Не то мне хана!

Чаропевец глянул в бездну. Даже выдру с его сверхъестественной ловкостью не спуститься по гладкой скале. Вот если бы перепрыгнуть через бездну на соседний, сравнительно невысокий пик — оттуда можно легко вернуться на берег. Увы, оба не располагали крыльями или хотя бы возможностью обзавестись ими в ближайшем времени.

— Я не знаю…

— Спой чей-то! Оптимистичное, обнадеживающее! — убеждал его перепуганный Мадж. — Спой громко, чисто спой!

За многие годы Джон-Том набрался опыта в сочинении мелодий и стихов в экстренных ситуациях. И песня, которую он наконец затянул, была столь же очаровательна, сколь отталкивающи опусы Хинкеля. В сравнении со своим противником неровный голос Джон-Тома казался тенором Ната Кинга Коула.

Почему на память сразу пришло соло Доннера из финала «Золота Рейна» — он объяснить не мог, но рок-версия героической оперы оказалась именно тем, чего требовали обстоятельства. Джон-Том не располагал молотом и не мог обрушить его на камень под ногами, но он имел возможность призвать к себе в союзники очень серьезный хэви-металл.

Из музыкального инструмента забил фиолетовый дым, но не струйкой, как в прошлый раз, а ровной, почти идеальной дугой. Он протянулся от корпуса дуары через головокружительную бездну и менял цвет по мере того, как сгущался. Пройдя через все оттенки солнечного спектра, он выкристаллизовался в радужный мост — от края обрыва до далекого берега внизу.

Одуревший от боли в ушах и голове, Мадж не медлил ни секунды — скакнул на радугу и помчался вниз, его башмаки дюйма на два утопали в податливом пламенеющем сиянии.

— Чувак, дуй за мной! — крикнул он Джон-Тому. — Мостик выдержит!

— Так нечестно, так нечестно! — Хинкель бросился было вдогонку, но ему не хватило смелости ступить на прозрачный мерцающий мост. Да и не было такой необходимости. В сторону Джон-Тома ткнул измазанный кетчупом палец. — Взять их! Бейте по ушам! Увеличьте громкость!

Диссонирующий хор взмыл на ветхих, но все еще надежных крыльях и ринулся вперед.

— Кореш, ты тока вниз не гляди!

Радуга позволяла двоим бежать бок о бок, но все же была недостаточно широка. По обе стороны ее на несколько тысяч футов вниз простиралась пустота.

Они бежали, а по барабанным перепонкам хлестали пародии на музыкальные произведения. Джон-Том оглянулся: слуги Хинкеля быстро сокращали расстояние.

— Догоняют!

Мадж попытался добавить прыти. Будь у него подлиннее лапы, Джон-Тому не угнаться бы за ним.

— Нет, чувак, нам точно опаньки! — прохрипел выдр. — Они летят быстрее, чем мы сучим мослами.

— Знаю. Плохую музыку не обгонишь.

Было уже ясно, что Хинкель решил их прикончить. Не позволит он разгуливать по своему острову Джон-Тому или другому обладателю опасного могущества. Что простительно нескольким жалким оборванцам, бывшим товарищам Хинкеля по ансамблю, то заказано способному и опытному чаропевцу. Между тем радуга уже неуверенно вибрировала, она тоже страдала от пыточных мелодий.

У преследователей были крылья. Вот бы и Джон-Тому с Маджем ими разжиться! Много чего могло прийти Джон-Тому на ум в эти отчаянные мгновения, но пришла почему-то рекламная песенка, посвященная кукле какой-то девчушки. На раздумья и сомнения не было времени — вооружась идиотскими меркантильными виршами, он бросил вызов душераздирающему хору посредственностей.

Под ногами заклубился серебристый дымок. Несколько раз тихо щелкнуло. Через секунду выдр и человек понеслись дальше, но теперь они легко набирали скорость. Разъяренные преследователи удвоили усилия как в летательном, так и в музыкальном аспекте, но не добились успеха. Дистанция между гончими и жертвами неуклонно увеличивалась.

— Вот черт! Кореш! Че это за фиговины?

Мадж, которого природа наградила поразительной ловкостью и низким центром тяжести, без особого труда сохранял равновесие. Джон-Том приноровился довольно быстро, но все же не без усилий.

— Мы называем их роликовыми коньками!

Выдр катил рядом, но Джон-Тому пришлось кричать во весь голос. Вместе со скоростью нарастал шум ветра в ушах.

— А че, кажись, мне нравится!

Мадж помчался спиной вперед, потом — на одной лапе, а Джон-Тому еле-еле удавалось держаться вертикально. Он едва не выругался, когда Мадж лихо проделал сальто вперед и легко опустился на ролики. «А, пошел ты, — подумал Джон-Том. — Если сейчас сыграешь вниз — пеняй только на себя». Но вслух этого не сказал — был слишком занят эквилибристикой.

— Отродясь ничего подобного не видал! — Выдр низко нагнулся — рассмотреть незнакомые штуковины на башмаках. Конечно, это были не крылья, но они позволили беглецам быстро оторваться от кровожадных призраков. Инквизиторская музыка превратилась в неприятный шепот, не более того.

— То-то мы им нос утерли! — Торжествующий Мадж глянул на друга. — Меня, чувак, теперь тока одно маленько беспокоит.

— Что?

Джон-Том не позволял взгляду отлипнуть от разноцветной дороги.

— Как эти хреновины остановить?

— Ты меня спрашиваешь?

Чаропевец, едва не потеряв равновесие, неистово замахал руками и кое-как выпрямился. При этом дуара подпрыгивала и громко билась о спину.

Выдр, одной лапой придерживая тирольку, присел на корточки.

— А, ну тада отлично. Можа, выясним, када доберемся до конца. А пока буду наслаждаться каждой секундой езды. Вот это кайф! Лучше всего на свете.

На скорости где-то между двадцатью и двумя тысячами миль в час они пронеслись мимо троицы потрясенных джерсийцев. Оборванные музыканты, узнав в роликобежцах своих новых знакомых, испустили дружный и радостный вопль. Но человек и выдр не откликнулись — им было не до того.

Музыкальному облачку, их неразлучному спутнику от самого Колоколесья, пришлось вытянуться в розовую струнку, чтобы не отстать. Любой захудалый призрак намного превосходил блуждающую музыку по массе, и в поединке она не имела бы шансов.

Чаропевец между тем заметил, что земля приближается очень быстро. А как остановиться, он по-прежнему не знал. Дуара сейчас бесполезна — душа уходила в пятки при одной мысли об игре на таких скоростях. Выдр держался рядом, Джон-Том уже давно не видел подобного блеска у друга в глазах — это прежний неугомонный, неукротимый Мадж! Если и не судьба им пережить бегство, по крайней мере, один из них погибнет на вершине блаженства.

Вот промелькнули в стороне принцессы и четверка солдат; их приветственные крики и восторженные рукоплескания едва дошли до сознания новоявленных роликобежцев. К счастью, радужный мост заканчивался за скоплением отполированных волнами черных валунов, на мелководье. Иначе бы не собрать им костей.

Джон-Том приготовился к удару и уже собирался закрыть глаза, когда перед ним растерянно заклубился туман. В его гуще висел знакомый силуэт.

— Как раз вовремя! Я-то думал, мы больше не…

Фасеточные глаза не могли расшириться от изумления, зато отпала многосегментная челюсть, а антенны встали торчком.

Человек и выдр влетели в туман.

Он без остатка поглотил инерцию — с таким же успехом можно мешать соломинкой горячий шоколад. В последний миг Джон-Том всплеснул ладонями, закрывая лицо, и почувствовал, как врезается во что-то неподатливое. Желудок сделал три подскока и два с половиной оборота. Рядом изумленно тявкнул Мадж.

Чаропевец решил, что земля и правда плоская, древние были совершенно правы. Ее кто-то расплющил в монету, и Джон-Тома угораздило сорваться с края.

Глава 24.

Когда Джон-Том открыл глаза, оказалось, что он лежит на полу из желто-оранжевого паркета. Плитки образовывали узор — соприкасающиеся сторонами шестиугольники. С ног исчезли ролики. Первым делом он подумал о драгоценной дуаре — к счастью, она чудесным образом пережила удар.

Пол казался каким-то неправильным. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что паркет не деревянный, а из мудреного пластмассового заменителя. Джон-Том тщательно ощупал себя — синяков и ссадин хоть отбавляй, но кости как будто целы, кровотечений нет, органы работают в соответствии с замыслом природы. «Однако чего природа точно не замышляла, — подумал чаропевец, — так это нашего последнего приключения».

Мадж уже поднялся и с мечом в лапе приближался к старому знакомому. В последний миг перед тем, как все кругом сошло с ума, Джон-Том узнал странное насекомое, регулярно выскакивавшее из другой реальности с тех пор, как они покинули Машупро.

Насекомое стояло физиономией к ним и возилось с пультом пристегнутого к спине устройства. Встроенные лампочки меркли, чернели.

Мадж буравил жука взглядом.

— Джон-Том, ты как?..

— Ничего, все в порядке.

Чтобы убедить в этом самого себя, Джон-Том поднялся. Мышцы выразили нервной системе официальный протест, но подчинились.

— Это не предусматривалось, — сообщил жук.

— Вы не шутите? — Джон-Том казался каланчой рядом с многоногим созданием, по высоте не превышающим Маджа. Помещение, где они очутились, представляло собой полусферу. Мебель предназначалась для существ с числом конечностей не меньше, чем у Джон-Тома и Маджа, вместе взятых, и занимала весь периметр комнаты, кроме участка стены против двери, — последний прятался за неизвестной Джон-Тому электроникой. Чаропевец не был искушен в технике, он, в частности, верил, что все компьютеры держат на него зуб и нажатие любой кнопки на стереосистеме, кроме выключателя и регулятора громкости, чревато непредсказуемыми последствиями.

Сейчас он был уверен в одном: тут действует технология — или магия — высшего порядка. Это вопрос дефиниций, не более того.

— Что с нами произошло?

— Да, че тут за фигня?

Мадж повел мечом, чем, похоже, нисколько не устрашил насекомое.

Голос жука полился из висящей под его ротовым отверстием коробочки. Одной хватательной конечностью он приглаживал усики, остальными тремя по-лекторски жестикулировал.

— Кажется, наконец удалось должным образом обеспечить ваше физическое присутствие. Но, к сожалению, я не имел возможности контролировать процесс вашего движения. Могу смело сказать: вам очень повезло, что остались живы.

— Верю, еще как верю. — Джон-Том кивнул. — Я уж было твердо решил, что нам крышка. Мадж, опусти меч. Этот… господин не собирается причинять нам зла.

— Никоим образом не собираюсь, — с чувством проговорил инсектоид. — Вам также следует знать: мои предыдущие целенаправленные перемещения заканчивались неудачно, однако итоговый результат эксперимента оказался вполне удовлетворительным.

Джон-Том недоуменно заморгал.

— Целенаправленные?

— Естественно. Неужели вы думаете, что через все эти неприятности я прошел исключительно ради светской беседы с вами? Моя память на этот раз выдержала, я вспомнил, какую задачу ставил перед собой. Это потребовало гораздо больших усилий, чем я поначалу рассчитывал, но, по-моему, дело того стоило.

Он указал влево.

Облачко нот было заключено в мерцающее силовое поле. Оно тихонько напевало в задумчивости — похоже, ограничение свободы передвижения его нисколько не огорчило.

— Так ты че, шеф, хошь сказать, че все время за нею гонялся? — с сомнением произнес Мадж. — За этой бродячей музычкой?

— Совершенно верно. — Жук кивнул совсем по-человечески. — Предыдущие наши встречи были слишком кратки, а избирательная посттелепортационная амнезия не дала мне возможности все объяснить. Но сейчас я этот недостаток исправлю.

Прежде всего вам следует знать, что в результате нашего последнего, крайне мимолетного контакта вы переместились из вашего мира в мой. Как я уже сказал, это не было предусмотрено. Подготавливая встречу, я никак не ожидал, что вы полетите прямо на меня с чудовищной скоростью. Обстоятельства заставили вашего покорного слугу действовать поспешно и безрассудно. Скажите, я правильно предположил, что вы утратили контроль над своим продвижением?

— Не совсем правильно, — ответил Мадж. — Вишь ли, шеф, у нас этого клепаного контроля с самого начала в помине не было.

Разглядывая непривычную обстановку, он поймал себя на раздумьях о принципе действия различных устройств. А также об их потенциальной стоимости в денежном выражении где-нибудь в Колоколесье.

— Так вы, наверно, волшебник? — растерянно спросил Джон-Том.

Кацповарекс постучал по электронному переводчику, будто хотел убедиться, что тот исправен.

— Можно выразиться и так. Точнее, я физик-межпространственник.

Джон-Том заметил, что на сей раз жук пахнет красным жасмином.

— Кроме того, — продолжал обладатель приятного запаха, — я занимаюсь музыкой и исполнительскими искусствами.

— Довольно редкое сочетание, — заметил Джон-Том.

— В моем мире это совершенно в порядке вещей. Между прочим, хоть я и не знаком с вашим инструментом, но заметил, что вы очень неплохо играете.

Джон-Том расцвел.

— Что же касается пения, вынужден заметить…

— Увольте. С меня вполне достаточно и его критики. — Чаропевец ткнул большим пальцем в сторону Маджа.

— Кажется, ваше выступление пробудило некие материи, расположенные за рамками ординарной физики. Кое-кто может принять это за магию.

— Вам бы с Клотагорбом поговорить, моим наставником. Вы с ним, можно сказать, коллеги. Скажите, давно вы скачете между мирами, или телепортируетесь в иные измерения, или чем вы там занимаетесь?

— Именно об этом я и собирался вести речь. Техническая часть моего эксперимента, не говоря уже о теоретическом обосновании, еще находится в стадии разработки. Чтобы не усложнять ситуацию, я решил в первую очередь искать нечто весьма важное и при этом недостающее.

Он указал на мирно плавающие в силовой клетке ноты.

Джон-Том вдруг понял, до чего же он устал, и поискал, нет ли чего-нибудь, подходящего на роль сиденья? Ничего. Придется постоять.

— Столько хлопот — и все ради нескольких заблудших аккордов?

— О, вы не понимаете! Это же крайне важно!

Насекомое подбежало к шкафу, распахнуло дверцу и выхватило штуковину, донельзя похожую на огнестрельное оружие. Джон-Том аж вздрогнул. Мадж, уловив реакцию друга, поспешил занять место рядом с ним.

— Че такое, кореш? Че не слава богу? И где мы? В ближайшей преисподней?

— Это не очень вежливо. — Джон-Том слегка напрягся, когда хозяин повернулся к нему. — А если бы я, придя к вам в дом, сказал что-нибудь подобное?

— Видели бы вы его дом!

Чаропевец настороженно косился на синеватое металлическое устройство в конечности инсектоида.

Физик положил устройство на круглый столик и дотронулся до рычажка на его боку. Комната вмиг заполнилась музыкой. Она звучала отовсюду, как будто сами стены превратились в динамики. Да, судя по всему, так оно и было. Вдобавок имел место визуальный аккомпанемент — в виде тумана, что колебался и менял форму и цвет в зависимости от малейших изменений темпа и громкости. Волнообразы были совершенно непривычны для Джон-Тома, но не лишены приятности. Сладостная, устремленная ввысь мелодия служила основой для серии исключительно сильных воздействий на чувства. Она одновременно веселила и расстраивала — последнее больше, поскольку Джон-Том не знал музыкальной культуры этого мира и не мог до конца понять смысла мелодии. Мадж, при первых звуках зажавший ладонями уши, вскоре успокоился. Он тоже ничего не понимал, однако слушал без отвращения. Чаропевец находился в более выгодном положении — благодаря музыкальному опыту.

— Очень красиво… по-моему.

Кацповарекс выключил устройство, однако ноты задержались у Джон-Тома в мозгу, а яркие краски остались на сетчатке глаз.

— Я никогда не слышал подобного.

— Ваша реакция вполне понятна. Она схожа с реакцией ваших соплеменников.

У Джон-Тома глаза полезли на лоб.

— Здесь есть люди?

— О, безусловно. Но, боюсь, вам не посчастливится встретить кого-нибудь из них. Ваше присутствие в этом мире — аномалия, и ее следует побыстрее устранить, иначе возможны серьезные последствия, я даже не возьмусь предсказать, насколько серьезные.

— Ладно, шеф, мне это годится, — заявил Мадж. — Вертай нас взад.

— Именно это я и надеюсь сделать, не забывая про капризный характер моей аппаратуры.

— Все-таки я не понимаю. — Джон-Том тоже хотел вернуться, но — с объяснением. — Все это — ради горсточки аккордов?

Кацповарекс свесил голову набок — человек на его месте поднял бы брови.

— Аккорды необходимы для завершения финальной и величайшей композиции бессмертного Дж'Амельтанека, самого выдающегося в моем поколении создателя визуальной музыки. Никто не понимает, по каким причинам они исчезли, но музыка живет по собственным законам. Я ценю творчество Дж'Амельтанека, даже преклоняюсь перед ним, а потому решил разыскать пропажу. Вообразите же мое изумление, когда я обнаружил, что она проскользнула в новообразованный разрыв между измерениями!

— Не проскользнула. Ее похитили, украли. — Джон-Том посмотрел на Маджа. — Помнишь, Хинкель говорил, что забирает музыку из других миров? Наше облачко — наверное, самая первая, пробная жертва. Но удержать его, как остальную музыку, Хинкелю не удалось. Оно сбежало, да вот только не смогло найти дорогу домой. И тогда отправилось искать подмогу.

Взгляд Каца переместился с выдра на человека.

— Теперь моя очередь ничего не понимать.

— Мы должны кое-что уладить, — сказал Джон-Том. — Когда вернемся. Иначе возможны и другие подобные инциденты. Не только в вашем мире, но и в моем, и во всех остальных, где слушают и любят музыку, — а таких миров, мне думается, немало.

Кац указал на нежно звенящее облачко аккордов.

— Выходит, оно не сбежало, а было похищено? Интересно. Если вы говорите правду, а у меня нет причин в этом сомневаться, то упомянутую вами персону необходимо остановить. — Физик покачал головой. — Ни одна особь в мире не обладает монополией на зло. — Он развел четырьмя руками и шестнадцатью пальцами. — Чем я могу помочь?

— Я пробовал с ним сразиться. — Джон-Том тяжело вздохнул. — Абсолютно уверен, что один на один я бы с Хинкелем справился, но он заручился очень серьезной поддержкой. Как добиться того же, я не знаю, а моих личных ресурсов для победы явно недостаточно.

Инсектоид обдумал его слова.

— Могу я предложить уроки вокала?

Судьба — бесконечное чудо, решил Джон-Том. Во вселенной тьма-тьмущая всевозможных существ, его же угораздило встретиться с музыкальным критиком.

— У нас нет времени на это, — сдержанно ответил он.

— Да, да, вы, конечно же, правы. В таком случае мы должны придумать что-нибудь другое. Ну а пока вам необходимо вернуться в собственный мир. — Кацповарекс указал на приборные панели. — Ваше присутствие генерирует волновые искажения, и они быстро приближаются к критической точке. Нижний предел хронологических параметров уже превышен, и я бы не хотел, чтобы вы разлетелись в клочья на моем полу.

— Ну так, шеф, за чем же дело стало? — Мадж занял позицию в середине комнаты. — Отправляй нас поскорей.

— Прекрасная мысль.

Кацповарекс встал рядом с выдром и жестом пригласил Джон-Тома присоединиться.

— Встаньте рядом со мной, пожалуйста. Обхватите руками мою шею. Постарайтесь не забывать о спикулах!

Хитоновый экзоскелет был гладким и теплым. Пока Кац настраивал аппаратуру, путешественники испытали знакомое головокружение вкупе со смятением желудка. На это ненадолго наложилась квазипотеря сознания. Они вернулись, зависнув в воздухе в считанных дюймах от скалистого берега. Мадж перенес телепортацию легко. Джон-Том оступился и, не удержавшись на ногах, рухнул на узкую полосу песка.

— Я обеспечу необходимое содействие.

Кац помахал конечностью из поддерживающего его пара. Засим последовали актиническая вспышка и тихое «фуп» — с таким звуком лопается мыльный пузырь. Туман исчез вместе со своим многоногим пассажиром.

Мадж протянул другу лапу:

— Интересно, этот педик сдержит свое обещание?

— Он искренне любит музыку. — Джон-Том стряхнул со штанин черный песок. — Может быть, он и не найдет помощи, но в том, что будет искать, я ни капельки не сомневаюсь.

Радужный мост пропал бесследно в тот миг, когда его создатель перескочил в другой мир. Послышались радостные крики, и друзья ответили на них во всю силу легких.

Их обступили солдаты и принцессы, все рассказывали и расспрашивали наперебой.

— Полегче, полегче, давайте по одному. — Джон-Том успокаивающе жестикулировал. — Нас переправили в иной мир, в другое измерение.

— Ну и жуткая ж дыра! — добавил Мадж. — На каждом шагу кишат невообразимые опасности. Если б не я…

— Нас забрал к себе другой… гм… волшебник, а потом вернул обратно. — Джон-Том метнул в выдра уничтожающий взгляд. — То самое твердокожее существо, мы с ним уже встречались несколько раз. Его зовут Кацповарекс, он пытается восстановить музыку, которая вела нас с Маджем.

Джон-Том с удивлением обнаружил, что грустит без светящегося музыкального облачка. Оказывается, привычное позвякивание основательно скрасило долгий поход. И вот оно осталось только в воспоминаниях.

И с этими воспоминаниями Джон-Том не расстанется, когда снова отправится на гору, чтобы остановить музыканта-мегаломаньяка.

— Отправляя нас назад, он обещал поискать помощь. — Джон-Том указал на темные тучи, застрявшие на высоких шпилях. — Вся украденная музыка — там, и пока мы тут стоим и разговариваем, мерзавец отовсюду выдергивает остатки. Это музыкант с моей родины, его способности творить зло намного превосходят талант. Мы с Маджем собирались положить конец его преступлениям, но вынуждены были отступить.

— По радужному мос-сту, — добавила Сешенше.

— Да.

— Мы уж думали, вы не возвратитесь.

Судя по взгляду Ансибетты, ее бы это не просто огорчило.

Выдры — существа более экспрессивные, чем люди. Пиввера порывисто обняла Маджа и чмокнула прямо в губы. Тот пошатнулся от неожиданности. Нечасто Джон-Тому доводилось видеть, как его друг теряет дар речи.

— Я рад, что вы снова с нами. — Лейтенант Найк пожал Джон-Тому руку. — Кто бы ни засел там, он в отвратительном настроении.

Словно желая подтвердить его правоту, со склона лавиной скатился гром — посильнее прежних. Черная молния расколола синее небо. Квиквелла указала вверх — не лапой, а языком.

— Глядите! На горе что-то происходит!

Из брюха самого мглистого облака появились и двинулись вниз пятнышки — как будто у бури начались роды. Силуэты с такого расстояния были неразличимы, но Джон-Том и Мадж все поняли. Иероним Хинкель, не сумев расправиться с пришельцами на вершине, решил спуститься к ним.

Крылатые призраки приближались, Джон-Том узнавал их одного за другим — от пародии на Элвиса до распутной пышнотелой южанки-рэперши. Они играли и пели на лету, и ужасная музыка неслась перед ними всесокрушающим тараном.

— Что это за кошмарный шум?

Очаровательное личико Ансибетты скривилось.

Джон-Том изготовил дуару к бою, прекрасно понимая, что, возможно, наступил его последний час. На сей раз он знал, с кем имеет дело, и подготовился лучше. Однако подавляющему численному превосходству неприятеля он по-прежнему ничего не мог противопоставить.

Любой ценой защитить принцесс! Решительно выбросив из головы мысли о собственных шансах на спасение, он принял боевую стойку между дамами и горой, прижал инструмент к животу. Сейчас придется петь, как никогда в жизни.

Летящая на него глыба уже дробилась на отдельные силуэты; солдаты и сгрудившиеся за ними принцессы встречали призраков возгласами отвращения. Найк велел своему отряду выстроиться в шеренгу за Джон-Томом. Конечно, против таких врагов, как пришельцы из загробного мира, мало пользы от алебард и смелости, но Джон-Том был благодарен друзьям за готовность поддерживать его, несмотря ни на что. Со слабой надеждой он подумал, что за пределами спасительной крепости Хинкель, быть может, не так уж и силен. Быть может…

Рядом раздался знакомый пронзительный голос:

— Ну, и где ж твой клепаный жучила-доброхот? Так и знал, че от него никакого проку не будет.

— Не суди его слишком строго. Мы же расстались считанные минуты назад, разве за такой срок успеешь что-нибудь придумать? И к тому же где ты видел проворного ученого?

— Щас мы покажем этим гадам наше проворство! — Мадж, несмотря на пессимистическое расположение духа, был готов драться и натягивал тетиву. Завывание миньонов Хинкеля уже отдавалось у Джон-Тома в затылке. Он боялся, что пульсация перерастет в мигрень, если мерзейшая игра и неописуемо гнусное пение продолжатся. Он никогда не пытался лечить головную боль чаропеснями и не знал, будет ли от этого польза.

Мадж вскинул лук.

— Можа, повезет сбить парочку.

— Конечно, собьешь, если только для них опасна такая земная и неволшебная ерунда, как стрелы.

Выдр посмотрел на спутника и фыркнул:

— Молодец, чувак, валяй в том же духе. Ободряй меня.

Джон-Том ответил бы на шпильку, но волна псевдорока заставила его болезненно сморщиться. За спиной послышался хоровой стон — принцессам тоже приходилось несладко.

Чаропевец с товарищами были вынуждены отступать к лагуне. Вскоре принцессы оказались по лодыжку в тепловатой морской воде. Он слышал, как за рифом ревут возмущенные китообразные. И догадывался, что ему скоро предстоит исчезнуть не только из времени, но и из пространства.

Чудовищный шум ненадолго стих. Крылатый пьянчужка в потертом наряде Либерейса и крепко сбитый экс-охотник за головами из Ириан-Джайи, а ныне обладатель крыльев летучей мыши и ксилофона из человеческих черепов, подобострастно опустили Хинкеля на песчано-гравийную границу прилива. На груди солиста висела гитара, под кистью болталась на ремешке помятая губная гармоника. Сверкающими глазами посмотрел он на своих недругов, словно на отвергнутых кандидатов в массовку наидешевейшего хэви-металлистского клипа.

— Как вам нравится музыка? Я дарю ее! Я вас научу ее любить, даже обожать! — Очи поднялись горе. — Все меня будут слушать! Или страдать от последствий!

— А разве это не одно и то же? — ровным тоном осведомился Джон-Том.

— У тебя нет выбора!

Маньяк прижал к губам гармонику и снова заиграл при поддержке орды неудачников.

Принцессы закричали и заплакали, солдаты взвыли, даже храбрый и стойкий Найк не удержался от возгласа. Джон-Том попытался выступить с достойной контрмерой, но гротесковый хор одной только громкостью и энергией едва не лишил его чувств.

Мадж прицелился и выпустил стрелу. Она летела точнехонько Хинкелю в шею. Певец, целиком уйдя в самолюбование, не заметил опасности. Из его глотки рвались запредельные звуки — словно машинист состава, битком набитого живыми цыплятами, на скорости семьдесят миль в час опустил тормозные башмаки.

Объединенные вибрации были столь сокрушительны, что древко стрелы дезинтегрировалось прямо в воздухе. Металлический наконечник безобидно кувыркнулся на землю в нескольких фугах от теннисных туфель Хинкеля.

Джон-Том слышал, как дрожит за его спиной шлюпка, — гвозди вот-вот повыскакивают из досок. Шевелился песок на берегу, возмущенно корчилась вода в лагуне. Даже крабы повылазили из нор и, задрав клешни, искали спасения в глубинах.

У выдра на морде появилось безнадежное выражение. Он положил лук и с мечом наголо приготовился к самоубийственной атаке — авось у Джон-Тома будет время собраться с мыслями и нанести ответный удар.

— Джон-Том! — проник сквозь какофонию мученический вопль Ансибетты. — Сделайте так, чтобы это прекратилось!

У чаропевца, почти исчерпавшего свою изобретательность, неожиданно мелькнула идея. А ведь может получиться! Тут изменить словечко, там переделать строчку… Он, отвердев взором, крепче взял дуару, заиграл и запел.

И явилось широкое, клубящееся, полупрозрачное облако там, где море встречалось с песком… позади Джон-Тома!

Застигнутые врасплох солдаты и принцессы поспешили отбежать от растущего облака. В радужном пару появились контуры чего-то массивного. Это был чудовищный серый овоид в ярких, как лазерный луч, огнях. По бокам его высились два параллелепипеда, достававших, казалось, до солнца.

Монолиты эти были черны как смоль и безлики. Туман начал рассеиваться, лучи светила с новой мощью обрушились на циклопический ансамбль, и тот приобрел ониксовый блеск — казалось, его поверхность поглощает столько же света, сколько отражает. И столь грандиозны были овоид и параллелепипеды, что заглушили даже отчаявшихся китов.

Не обратить на них внимания Хинкель не мог. Но, хоть он и пялился ошарашенно на исполинские штуковины, играть и петь не прекращал. Не унимался и его загробный хор.

Опустился позабытый на время Маджев меч. Отпала челюсть его владельца.

— Вот черт! Кореш, че это такое?

Джон-Том дал передышку дуаре и тоже обернулся поглазеть на диковину. Его длинные волосы трепал злой ветер, поднятый Хинкелем и миньонами.

— Я… не знаю. — Однако в контурах черного монумента было что-то знакомое. И тут по лицу Джон-Тома расползлась широкая ухмылка: — Знаю! Это подарок от нашего приятеля.

— А помнится, ты говорил, клепаным ученым, где б они ни ошивались, на ихние эксперименты нужна уйма времени.

— Так-то оно так, но ведь наш друг еще и музыкант, а музыканты предпочитают доверять инстинктам. Что он и сделал.

Выдр с надеждой разглядывал монолитное сооружение.

— Похоже на потусторонний замок, вот че я скажу.

— Мадж, ты недалек от истины, совсем недалек.

— Я все-таки не пойму, чем эта хреновина может нам помочь, разве че брякнется Хинкелю на тыкву.

— Ты смотри и слушай.

Джон-Том, оступаясь на черном песке, пробежал мимо растерянных солдат и принцесс. На поиски желаемого ушли считанные секунды. Кабель был толщиной с его руку и заканчивался плоским разъемом невиданной формы, но его предназначение не вызывало вопросов.

— Всем лечь! — закричал чаропевец. — И держись!

Спутники, ничего не понимая, все же послушались — попадали на песок.

Крепко сжимая дуару одной рукой, другой он схватился за кабель и воткнул разъем в чувствительное местечко на корпусе у стыка грифов. Из дуары хлынули сокрушительные световые волны, расширились золотым нимбом, окутали колоссальный овоид. Кабель корчился, точно питон в менопаузе, но дуару музыкант из рук не выпустил. Эх, беруши бы…

А ведь в прошлом он не раз задавался вопросом, как бы звучала его музыка, если ее как следует усилить и пропустить через пару хороших динамиков.

Глава 25.

Первые сокрушительные аккорды песни Элис Купер «Эй, дурак!», слегка подрихтованные Джон-Томом с учетом ситуации, исторглись из монолитов. Потрясенного Хинкеля они напрочь оторвали от земли, и он кувыркался в воздухе, пока его полет не был оборван густым терновником.

Безголосые приспешники, бешено хлопая крыльями, пытались удержать рубеж, но против динамиков величиной с автобус у них не было ни единого шанса.

Усиленная до невозможности чаропесня сдувала их, как осенние листья. Ей нипочем были и убогая музыка, и атрофированные мышцы.

Однако каким-то чудом призраки сумели остановить ретираду. Плеща крыльями, словно пародируя стаю растрепанных колибри, они перестроили ряды и бросились освобождать воеводу из колючей тюрьмы. Благодаря боязни поражения эти духи прошли через вечность, и та же боязнь поражения стала для них мощной поддержкой. Они снова запели, но им не удалось потеснить чаропевца ни на шаг.

Результатом стал музыкальный пат чуть ли не космических масштабов.

Джон-Том, как бы виртуозно он ни играл, отогнать недругов не мог. Союз его чаропения и потустороннего усилителя встретился с равной по силе решимостью самых величайших неудачников в истории музыки. Вскоре битва выродилась в состязание — у кого выносливее руки и легкие.

Хинкель получил передышку, выбрался из терновника и вновь возглавил хор бездарей. Его внешность, как и у многих рок-музыкантов, была обманчива: в костлявом теле таились громадные запасы сил и энергии.

Джон-Том понял, что надо искать выход из тупиковой ситуации. Необходимо новое оружие, подкрепление, на которое у противника не найдется контрсредств.

Тут бы сгодился хор китов, но их песнями командует Хинкель, и вдобавок китам не подобраться достаточно близко к берегу. Принцессы съежились на песке, они слишком ошеломлены, чтобы рассчитывать на их содействие. Вот если бы здесь были Банкан, Ниина и Сквилл… Они тоже чаропевцы, этого у них не отнимешь. Но дети в сотнях лиг отсюда. В музыкальном плане Джон-Том сейчас один в поле воин. Впрочем, помощник все-таки есть, хотя его музыкальные способности, увы, оставляют желать лучшего.

Не прекращая игры, он сделал перерыв в пении.

— Мадж!

Успевший развалиться на песочке, выдр изогнулся всем телом, посмотрел на друга.

— Че такое, чувак? У тебя ж все прекрасно получается.

— Надо еще прекраснее! Мадж, я пока ни разу не обращался к тебе с такой просьбой, хотя у тебя два музыкально одаренных детеныша. Ты на чем-нибудь играешь?

— Е-мое! Я? — Выдр заморгал. По его меху бежала рябь от музыки друга, как от сильного порывистого ветра. — Не, кореш, я предпочел оставить это дело соплякам.

— Неужели совсем ни на чем? — едва слышался в космической какофонии голос Джон-Тома.

— Ну-у… — Выдр поразмыслил. — Кой-че за душой имеется. Правда, хвастаться этим я не люблю — вдоволь у меня других достоинств. Када подворачивается барабан, я не упускаю случая на нем попрыгать.

Джон-Том воодушевился: ударный контрапункт — как раз то, что нужно. К сожалению, он не располагал необходимым инструментом, и недосуг было заказывать его благожелателю из другого измерения.

Иными словами, рассчитывать, как обычно, приходилось только на себя.

— Простенький, прямолинейный ритм, — сказал он выдру. — Чтобы только подчеркнуть игру дуары, поддержать меня!

Он снова запел, на ходу изобретая стихи на мелодию Купер. В сравнении с вещами, которые он раньше пытался переложить на чаропесни, это колдовство выглядело совсем простеньким.

Все это время от дуары шел фиолетовый дым с синеватым оттенком. И вдруг облако начало шириться, расти. Джон-Тома это встревожило, он не знал, что теперь делать, — разве только замолчать.

Облако расползалось, набухало. Чаропевец уже готов был прекратить игру, но тут дым рассеялся, и выяснилось, что сомнения были напрасны — он добился успеха.

Даже, быть может, чрезмерного.

Появился всего лишь барабан, голубой, с хромированными боками тимпан, зато по габаритам ему не было равных — он лишь чуть-чуть уступал шлюпке. Мадж поднялся и зашагал, кренясь под громовым музыкальным шквалом, который по-прежнему рвался из колонок.

— Вот это да! — сверкая глазами, воскликнул он. — Барабанчик как раз для меня!

Выдр с неподражаемой ловкостью вскарабкался по боку инструмента и встал на крепкий, величиной с танцевальную площадку верх. Скинул с себя лук, колчан, куртку, жилетку, штаны, башмаки — остался в одной шерсти. Джон-Том дал отмашку, Мадж набрал полные легкие воздуха и пустился в дикий, маниакальный пляс, со всем темпераментом, которым природа наградила одних лишь выдр. Танец этот дышал ничем не скованным восторгом, страстью, нестареющей и даже невзрослеющей жизнью. А еще в нем был ритм, столь необходимый Джон-Тому. И ритм этот, как пресловутая последняя соломинка, что сломала хребет верблюду, решил исход противостояния.

Мадж отбивал сумасшедшую чечетку на бробдиньягском барабане, гигантские динамики исторгали усовершенствованную Джон-Томом куперовскую классику — и вдруг кладбищенская свита Иеронима Хинкеля взорвалась, разлетелась в клочья. Посыпались перья, лохматые клочки кожаных перепонок, кусочки инструментов.

Хинкель осыпал опростоволосившихся прихвостней площадной бранью; сам он ухитрился остаться на месте, вонзив пальцы в песок. Сейчас его пение мало чем отличалось от истошного визга. Гитара повисла на вершине дерева бесформенным комом из струн и фанерного крошева. Губную гармонику, расплющенную в листок, вместе с хором унес на юг поднятый колонками ветер.

Солдаты и принцессы вцепились кто во что, а над ними ревела музыка, сотрясая остров до самого основания. Нечто подобное Джон-Том уже видел на паре-тройке концертов. Стоило ли удивляться, что он испытывает мощный душевный подъем?

— Умоляю, хватит! — еле расслышал он в грохоте музыки сорванный писклявый голос.

Хинкель начисто выдохся, одежда его превратилась в лохмотья. Из последних сил он держался за согнувшееся деревце. Тощее тело вытянулось параллельно земле и пестрым флажком трепетало под музыкальным ветром; казалось, стоит прибавить громкости на децибел, и горе-солиста унесет прочь.

Джон-Том дал струнам дуары покой, и гром утих. Волоча за собой черный провод, чаропевец поднялся пологим склоном, и вот он стоит над избитым и поверженным музыкантом. Хинкель лежал на боку, цыплячья грудь вздымалась и опадала, как кузнечные мехи.

— Даешь клятву? Никаких пакостей, никаких краж?

Хинкель энергично, затравленно закивал:

— Хорошо.

Джон-Том выпустил последний грозный перебор, отчего хныкающий противник скорчился в позе эмбриона, и переместил дуару на спину. Впервые ее корпус до того разогрелся, что жег пальцы. Правда, раньше она и не знавала столь мощного усиления.

Он осторожно взялся за кончик провода. Плоский контакт легко отделился от дуары, его край почернел, кверху поднимались струйки дыма.

Но тишина не наступила. Принцессы поднялись кто на нижние лапы, а кто и на ноги, и загомонили, пытаясь привести свою внешность в порядок. Затем они подошли к собравшимся под огромным барабаном Джон-Тому и мангустам.

Джон-Том запрокинул голову и приложил ладони рупором ко рту.

— Мадж, довольно!

— А? Че ты говоришь, кореш? — Наверху появилась голова выдра, и Джон-Тому показалось, что у его друга дымятся усы.

— Я говорю, можешь отдыхать! — закричал чаропевец во все горло.

Выдр постучал себя по макушке.

— Извини, чувак, ни хрена не слышу. Тебе б все-таки не помешало чей-то сделать со своим голосом.

Джон-Том чиркнул пальцем по горлу.

— А, значица, даже так? Ну ладно.

Выдр на несколько секунд исчез и вскоре снова появился, уже в полном облачении, а миг спустя был на земле. Там его ждали благодарные объятия — сначала друга, потом солдат и, наконец, принцесс. Кое-кто из последних настолько увлекся, что жертве пришлось вырываться.

— Эх, кореш, много раз бывал я свидетелем твоего чаропения, но впервые в жизни мне довелось помочь в этом деле. Пусть меня вздрючат, как придурковатого гофера, ежели это не было забавно!

— Это часто бывает забавно.

Джон-Том улыбался до ушей.

— Ты б, шеф, погромче говорил, я еле слышу. Да, ты прав, кроме тех случаев, увы, совсем нередких, када твое колдовство срывается с цепи. — Мадж сощурился и вытянул шею, пытаясь заглянуть товарищу за спину. — Кстати, о сорвавшихся с цепи. Где этот гнилой отброс племени двуногих теплокровных?

Джон-Том ткнул большим пальцем в плечо.

— Оклемывается.

Хинкеля они нашли там же, где его оставил Джон-Том. Музыкальный вор слегка оправился от взбучки, но все же не был способен даже на символическое сопротивление. Несостоявшийся повелитель всея музыки перевернулся на спину и обнаружил над собой арсенал неволшебного, но тем не менее очень грозного холодного оружия, которым размахивали Мадж и четверка солдат.

Пауко глянул на своего друга Хека.

— Может, попросту перерезать ему глотку, и дело с концом?

— Да, это легкое решение пустяковой проблемы.

Острие алебарды застыло в миллиметре от шеи Хинкеля.

— Умоляю, не надо! Не убивайте меня! — Хинкель кое-как поднялся на колени. — Ведь я всего-навсего хотел, чтобы люди оценили мое творчество. — Он с несчастным видом повернулся к Джон-Тому: — Вы же музыкант! Вы должны меня понять!

— Я понимаю любовь к музыке, — тихо ответил чаропевец, настроившись на философский лад. — Я понимаю, когда творческая личность хочет стать известной и уважаемой. — Он медленно покачал головой. — Но как можно отнять музыку у всех на свете, чтобы им приходилось слушать только тебя, — этого я понять не в состоянии. Каждый художник должен терпеливо воспринимать критику. — Он поймал взгляд Маджа, и с его лица сбежала улыбка. — Сам я вынужден мириться с нею почти всю жизнь. К примеру, мне часто говорили, что мое пение оставляет желать лучшего. Понадобились долгие и упорные тренировки, чтобы довести его до сегодняшнего уровня.

— Который не больно-то высок, — шепотом добавил выдр.

— Я буду тренироваться, я буду упорным, — скороговоркой выпалил Хинкель. — Я добьюсь успехов!

— Зачем все эти разговоры? — Пауко потряс алебардой. — Убить его, и точка.

— Или хотя бы отправить назад. В его мир, который раньше был твоим, Джонни-Томми. — Голос Маджа был перенасыщен презрением. — Мне почемуй-то не кажется, че там он сумеет кого-нибудь напугать.

Джон-Том колебался.

— Мадж, мне никогда не нравилась эта идея — переносить людей туда-сюда. Я бы не хотел наладить между нашими мирами постоянное сообщение. Здешние жители не поймут моих соотечественников, а те лишь испакостят твою родину.

— Я не хочу возвращаться, — взмолился Хинкель. — Там… там надо мной смеялись.

— Значица, кой-какой вкус у них все ж есть, — заметил Мадж.

Хинкель сел на пятки.

— Мне здесь вообще-то нравится.

— Легко так говорить, когда у тебя есть власть. — Похоже, Умаджи была готова свернуть прохвосту шею по малейшему знаку Джон-Тома. — Но как ты представляешь себе жизнь в роли обычного простолюдина?

— Обязанного слушать справедливую критику, — добавил Джон-Том.

— Я на все готов. Я не желал никому зла. Я хотел только… — Хинкель закашлялся. — Я хотел только, чтобы у меня были слушатели.

Хек с Караукулом переглянулись и раздули ноздри.

— Послушайте, но ведь я же могу исправиться! — Хинкель поднялся на ноги. — Любой может исправиться. — Он затравленно поглядел на Джон-Тома: — Сделаю все, что вы скажете.

Тощая фигура, еще совсем недавно жуткая, сейчас выглядела жалко.

— Ладно, — спокойно произнес Джон-Том. — Но прежде чем мы расстанемся, я тебе спою, наложу чары замедленного действия. Если нарушишь слово…

— Не нарушу! Ни в коем случае.

— Допустим. Но все-таки я подстрахуюсь…

И тут появился оборванный состав «Панкреатического отстоя». Троица молниеносно оценила ситуацию и обрушила на беспомощного Хинкеля шквал пинков и затрещин. К счастью, Газерс и его друзья были слишком измотаны, ослаблены голодом и не успели причинить серьезные увечья, прежде чем Джон-Том и солдаты оттащили их от хнычущего певца.

— Подвесьте его за пятки! — бушевал Газерс. — Я запихну гармонику ему в…

Джон-Том встал между перепуганным Хинкелем и музыкантами.

— Довольно. Вы плывете с нами. Все четверо.

У Маджа отвисла челюсть.

— С нами? Э, чувак, да че на тебя нашло?

— На судне места хватит, — коротко ответил Джон-Том.

Выдр тяжело вздохнул:

— Джимми-Тамтам, на нашей клепаной лохани не хватает места с тех пор, как на борт взошла третья принцесса. Но ежели ты будешь настаивать, мне бы офигенно хотелось узнать, чего ради.

— Мы не можем их бросить. На острове они перемрут с голоду.

— Святые слова.

Циммерман задумчиво похлопал себя по пустому животу.

— И пока я не уверен, — продолжал Джон-Том, — что мистер Хинкель не собирается отказаться от своего слова. Гораздо спокойнее видеть его под присмотром очень ответственных надзирателей.

— Спасибо, спасибо! — Хинкель нервно косился на бывших коллег и держался поближе к Джон-Тому. — Что от меня требуется?

— Рекомендую для начала потренировать голос. — Джон-Том посмотрел на внимательно следящих за ситуацией принцесс. — Может быть, при каком-нибудь чрезвычайно снисходительном королевском дворе. Пожалуй, лет двадцати будет достаточно.

— Двадцать лет!

Хинкель побелел.

— Лично мне это средство помогло. Может, и ты за этот срок научишься сносно вытягивать мотив.

Хинкель неохотно кивнул, потом зашарил взором.

— Моя гармоника! Моя гитара!

— Их больше нет. Но ничего, наверняка удастся найти подходящую замену. Лично я предложил бы лютню — самый безобидный инструмент на свете.

— Ладно. — Побитый музыкант слегка распрямил спину. — Вы еще увидите. Наступит день… когда я запою не хуже вас. — Он указал на дуару. — Кстати, как вам удаются такие чудеса?

Джон-Том скромно пожал плечами:

— Будь я проклят, если знаю. Уверен только в одном: в любой музыке есть волшебство.

— Ну, этого мне вполне достаточно. Вот увидите, я наберусь мастерства. Увидите. Когда-нибудь я стану лучшим!

— О да, вот это — настоящая целеустремленность. Она мне по душе.

В тот же миг вперед метнулась шикарная женская фигурка, нежные руки обвили шею изумленного, но вряд ли раздосадованного этим Хинкеля.

— Я тебе помогу! — проворковала Ансибетта. — Ах ты, бедненький, затюканный, невезучий странствующий бард! Я тебя понимаю, я представляю, как это несладко — когда тебя хулят даже не в одном, а в двух мирах! Разве это справедливо?

Джон-Тома, потрясенного до потери голоса, лишь на миг охватило сожаление. Но он вспомнил Талею, Банкана и свой дом — и успокоился.

Но не до полной безмятежности.

Мадж ткнул его под ребра.

— Ну так, шеф, объясни мне, сделай милость. Это че, еще какое-то таинственное колдовство действует или че?

Джон-Том посмотрел на Ансибетту — та снова и снова увлеченно целовала и успокаивала ошеломленного, однако быстро приходящего в себя Хинкеля.

— Нет, Мадж, это не волшебство. Просто у некоторых человеческих самок до крайности извращенные вкусы.

— А, значица, дело тока в этом? Чувак, да нешто ты не знал, че у всех без исключения бабенок вкусы шиворот-навыворот? Это ж всем известный закон природы, вот так.

— Да, я знаком с этим явлением. Самым красивым женщинам всегда нравятся наиболее уродливые самцы. Особенно их привлекают чахлые музыканты, которым вдобавок медведь на ухо наступил. Наверное, таким способом природа ограничивает прирост населения.

— Насчет самой красивой ты, приятель, загнул. Пущай она принцесса и все такое, но твоей Талее и в подметки не годится. — Выдр задумчиво помолчал. — Та ее враз за пояс заткнет. Или еще куда…

— Ты совершенно прав, — твердо произнес Джон-Том, чтобы закрыть тему. И он почти не кривил душой.

Сомкнув пальцы на щуплой шее музыканта, принцесса Ансибетта Боробосская сияла, как солнце в погожий день, и глядела в водянистые глаза Хинкеля.

— Я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждался. У нас при дворе великолепные учителя музыки.

И, взяв его за руку, ласково повела к шлюпке.

Волк-Газерс состроил очень выразительную мину — дескать, все это мы уже проходили.

— Ладно, сукин сын неплохо устроился, но с чем остаемся мы?

Вперед вышла Сешенше и задумчиво провела когтем сверху вниз по груди гитариста.

— Нет на с-свете королевс-ского двора, где не найдетс-ся мес-стечка одному-двум менес-стрелям. Ес-сли они знают с-свое дело.

— Конечно, мы знаем свое дело, — огрызнулся Газерс. — Нам нужен только новый солист.

— Ес-сли у вас нет ос-собого предубеждения против кошачьих концертов, то, может быть, и я на что с-сгожусь?

Она раскрыла пасть и продемонстрировала нежнейшее и чистейшее сопрано — Джон-Том только диву давался. По крайней мере, оно было нежным и чистым, пока не перешло в рычание и мяуканье. Совершенно дикие, неистовые, звуки эти были достойны десятка сцепившихся в переулке кошек.

— Э, а ведь неплохо! — Приободрившийся Циммерман уже насвистывал фоновый ритм рефрена. — Немножко похоже на «Пирл джем».

— Или на «Чили пепперс», — высказал свое мнение Хилл.

Газерс согласно кивнул:

— Парни, с этим можно конкретно работать. Слышь, кисуля, платить-то нам хоть будут?

— Кров и с-стол, — ответила Сешенше. — Но — по королевской шкале. Не волнуйтес-сь, вас-с ждет дос-стойное обращение, как с-с уважаемыми придворными музыкантами.

Друзья переглянулись, потом за всех высказался Циммерман:

— Что ж, это самое хорошее предложение за последнее время. Все лучше, чем наяривать за компот в клубах Пассейика.

Хилл содрогнулся:

— Точно, хуже этого ничего не бывает.

Газерс, памятуя о том, что обращается к принцессе, смущенно поинтересовался:

— А на столе под кровом… гм… выпивка будет?

Сешенше показала в улыбке все свои внушительные клыки.

— Вы отведаете лучших алкогольных напитков нашей с-страны. У моего народа давние традиции с-сбраживания и нас-стаивания.

— Ну, коли так, все в порядке! — успокоился Хилл. — Парни, мне это, типа, нравится.

— И еще одно. — Газерс беспомощно глянул на Джон-Тома. — Этот твой королевский двор… как бы это выразиться., смешанный в расовом отношении? Или нет?

Джон-Том улыбнулся:

— Ты сам скоро убедишься, что здесь очень дружно живут все теплокровные. Уверен, в Паресси-Глиссаре ты встретишь людей.

— Это как пить дать. — Мадж подмигнул. — А ежели ты не склонен ограничивать себя в выборе…

Джон-Том зажал ему пасть ладонью.

— Пусть ребята сами выяснят все, что их интересует! Сильнее, чем уже удивились, они не удивятся.

И вслед за мангустами друзья направились к шлюпке.

— Это, конечно, не ресторан деликатесов на Шестой авеню, — пробормотал Хилл, — но все-таки королевский двор…

Мадж теребил друга за рукав:

— Эй, чувак, послушай-ка. Как же быть со всей этой музыкой, которую тут собрал наш задохлик?

— Я о ней позабочусь.

Джон-Том остановился на берегу, повернулся к самой высокой горе, все еще окутанной темными клубами, взял дуару в руки и запел напоследок. На сей раз слова не нуждались в усилителе из запределья.

Вывод ясен: для музы Не созданы узы, Для мелодий и слов Не найти в целом свете оков. Песня вольною птицей Пускай в небеса устремится И достигнет других уголков И других берегов…

Что тут началось! Взорвались черные тучи, и вся музыка, которую Иероним Хинкель добыл неправедным путем, хлынула вниз по склону горы неудержимым валом чистого звука, и каждая нота, словно крупица перламутра, переливалась сотней оттенков.

Грандиозным цунами мелодий и ритмов, гармонии и темпа вызволенная музыка омыла Джон-Тома и его спутников, растрепала им волосы, раздразнила нервные окончания. А когда промчалась мимо, все поняли: им уже до конца своих дней не встретить звука такой концентрации.

Она исчезла быстрее, чем любимое воспоминание, рассеялась над океаном, разбежалась по множеству земель, откуда ее похитили. Мелодии вернулись к своим инструментам, песни — к своим певцам, высокие призрачные стоны распределились по сотням косяков заждавшихся китов. А Джон-Тому и его товарищам осталось только тепло на сердце и чувство исполненного долга.

А потом раздался шум, которого Джон-Том не слышал уже давно. Этот звук, почти забытый музыкантом, посвятившим себя семье, чаропению и разнообразным приключениям, сильно отличался от того, что раздавался много дней назад при встрече с китами. Он исходил от принцесс и солдат, от ансамбля «Панкреэтический отстой» и даже от наказанного Хинкеля, не проявлявшего, однако, энтузиазма. Это были аплодисменты.

Естественно, в такой ситуации Джон-Том мог сделать только одно. Картинным жестом он запахнул широкий плащ, преклонил колено, прижал руку к груди и поклонился.

«Пусть это и не „МТУ“, — подумал он, — но все равно неплохо».

— А как насчет вот этого, чувак?

Пока солдаты помогали взойти на борт последней принцессе, выдр указал на исполинский усилитель с колонками. Чудесным образом материализованный тимпан уже давно исчез. Был прилив, морские волны норовили лизнуть потустороннюю электронику.

— Аппаратуру прислал Кацповарекс. Пусть он и решает, как с нею быть. У меня бы нашлась чаропесенка, да, боюсь, еще отошлю куда-нибудь не туда. Остров безлюдный, так что не понимаю, почему мы должны до хрипоты спорить о судьбе чужеземной аудиотехники.

— Так-то оно так, да тока помяни мое слово, однажды она когой-то оченно удивит. — Выдр подошел к ближайшему монолиту, провел пальцами по блестящей черной поверхности. И уловил едва заметную вибрацию. — Кой-кому придется сочинить легенду-другую, чтоб объяснить присутствие этой хреновины.

— Но это уже не наша проблема.

Джон-Тому не терпелось покинуть остров.

Эпилог.

Наконец гористый клочок суши остался позади. В сопровождении тысяч китов и дельфинов суденышко благополучно доставило принцесс на родину Алеукауны, в Харакун, расположенный на богатом, процветающем восточном берегу океана Фарраглин. Далее оставалось лишь в индивидуальном порядке препроводить спасенных дам в их королевства. В Тууре и Боробоссе, в Тренку и Паресси-Глиссаре друзей встречали и чествовали как героев, к немалому смущению Джон-Тома. Мадж, всегда готовый помочь комплексующему спутнику, брался праздновать за них обоих, что и делал на пределе своих необыкновенных способностей.

В Тренку они оставили рыдающую Пивверу, и Маджу расставание с ней далось труднее, чем Джон-Тому прощание с Ансибеттой Боробосской, уже не сводившей глаз с разительно преобразившегося Хинкеля. А тот, проведя несколько недель под ее неослабным надзором, решил, что двадцать лет учения музыке — пустяковая цена за бессрочное продолжение таких отношений.

Волк-Газерс, Шплиц-Циммерман и Ядерный Хилл благополучно устроились при Паресси-Глиссарском дворе, под личным покровительством Сешенше. Как и сулил им Джон-Том, в тамошнее высшее общество входили представители многих племен, в том числе и человеческого.

Наконец человек и выдр, чередуя суда с повозками, пешую ходьбу с ездой на вьючных животных, воротились в родные пределы, в Колоколесье, где их ждала встреча с не желающими ничего понимать Талеей и Виджи. Не выбирая выражений, жены потребовали отчитаться во всех подробностях, где шлялись их спутники жизни столько времени.

— Я же написал записку, — робко напомнил Джон-Том.

— Да, и я.

Мадж, ни на минуту не забывая о том, что Виджи в ярости бывает куда опаснее самой непредсказуемой чаропесни, держался в тени друга. Джон-Том знал, что на самом деле требуется его жене, и вместо сумбурных объяснений заключил ее в объятия.

— Мы просто решили погоняться за мелодией, — шепнул он.

Гневная отповедь осталась не у дел — трудно пилить мужа во время жаркого поцелуя, и Талея решила повременить с выволочкой.

Виджи обошла обнимающихся людей.

— А ты, стервец, что скажешь в свое оправдание?

— Да ладно тебе, крошка, ты ж знаешь, как это бывает. Куда Джон-Том чапает, туда и мне как бы полагается. — Женины колебания прибавили Маджу храбрости, он обнял ее за плечи, отвел в сторонку и прошептал: — Ой, крошка, до чего ж это страшно было, до чего страшно! Такие переделки, такой риск — тебе и не вообразить. Но я их все одолел, вот так. Во имя музыки и искусства. Эх, знала б ты, какие опасности мы пережили!

— Пережили, говоришь? Ах ты, икра рыбья! — Виджи саданула его в живот, снова занесла кулак, но не ударила, а улыбнулась. — Но пускай меня освежуют на воротник к праздничному платью, если ты не сократился в талии на целую ладонь! И какие же опасности надо за это благодарить?

— Да ладно те, крошка, я все объясню.

Он приблизился, снова обнял ее и ласково терся щеками о ее щеки, пока она не начала отвечать.

Естественно, она его простила. И это доказывало лишь одно: в той комнате не один Джон-Том умел творить чудеса.

Примечания.

1.

Кампус — территория университета.

2.

Эпифиты — растения, селящиеся на ветвях и стволах деревьев.

3.

Стриптизерка. От ecdysias — линька (лат.).

4.

Валлаби — мелкие кенгуру.

5.

Гофер — американская мешетчатая крыса.

6.

Поморник — чайка.

7.

Обезьяна носач, или ревун, обладающая длинным носом.

8.

Лимб (собств., край, окраина), где пребывают в ожидании души, помещается, по Данте, в первом круге ада.

9.

Кровь Христова (исп.).

10.

Понимаешь, черепаха (исп.).

11.

Пекло (исп.).

12.

Матерь Божья (исп ).

13.

Предместья (исп.).

14.

Хорошо (исп.).

15.

Благодетель мой (исп.).

16.

Битва сил добра и зла перед Страшным судом, которая произойдет на горе близ города Меггидо, отсюда название.

17.

Как здорово (исп.).

18.

Мозги (исп.).

19.

Сиськи (исп.).

20.

Такова жизнь (исп.).

21.

Да, это так (исп.).

22.

Обозначение галактики по «Новому галактическому каталогу» Дрейера.

23.

Очень хорошо (исп ).

24.

Пироги с сыром (исп.).

25.

Поняла (исп.).

26.

Заяц (лат.).

27.

Дерьмо (исп.).

28.

Капля крови (исп.).

29.

Или не так? (исп.).

30.

Товарища (исп.).

31.

Бараны и суки (исп.).

32.

Кто знает (исп.).

33.

Добрый день. В чем дело (исп.).

34.

Дерьмо (исп.).

35.

Кочан растрепанный (исп.).

36.

Да (исп.).

37.

Правильно, друг (исп.).

38.

Мужчина (исп.).

39.

Понял (исп.).

40.

Спокойной ночи (исп.).

41.

А тебя (исп.).

42.

Господин лягушка (исп.).

43.

Порода гончих (прим. перев.).

44.

Великолепно, фантастика (исп.).

45.

Спиралевидные натеки (прим. перев).

46.

Доброе утро, сеньор... Как поживаете? (исп.).

47.

Система получения цвета из сочетания трех основных цветов (прим. пер.).

48.

Паукообразное (греч.).

49.

Пауки (исп.).

50.

Речь идет о самке каракурта, иначе черной вдове, пауке смертельно ядовитом для человека (прим. перев.).

51.

Боже мой, это... (исп.).

52.

Похожими на грудь (прим. перев.).

53.

Почковидными (прим. перев.).

54.

Излияние горных пород на поверхность (прим. перев.).

55.

Вид лемура (прим. перев.).

56.

Верно? (исп.).

57.

Шлюха (исп.).

58.

Смерть есть смерть (исп.).

59.

Гладиаторы в Древнем Риме, сражавшиеся с трезубцем и сетью (прим. перев.).

60.

Ублюдки (исп.).

61.

Религиозное послание к общине верующих (прим. перев.).

62.

Насекомые (исп.).

63.

Джимми Хендрикс (1942—1970) — музыкант, композитор, «король гитары», чье имя неоднократно упоминается в цикле романов Фостера.

64.

Имеется в виду ансамбль «Иглс». «Eagles» в переводе на русский — «Орлы».

65.

Национальный парк в Танзании.

66.

Округ Коламбия (прим. перев.).

67.

Валлиум — фирменное название транквилизатора, который снимает беспокойство и мышечное напряжение (прим. перев.).

68.

В буквальном переводе «Белая змея» (прим. перев.).

69.

Сауер (амер.) — лимонный коктейль (прим. перев.).

70.

Фамильяр (фольк.) — подручный ведьмы, как правило, крыса или нетопырь (прим. перев.).

71.

Кетсаль — птица отряда трогонов; считалась священной у древних майя и ацтеков (прим. перев.).

72.

Кладбищенская смена (амер.) - жаргонное название времени суток от полуночи и далее (прим. перев.).

73.

Хит-парад американского музыкального журнала «Биллборд». Итоги подводятся ежемесячно (прим. перев.).

74.

Coup de grace (франц.) — удар милосердия.

75.

Имеется в виду столица США (прим. перев.).

1.

В пятой части «Фантастической симфонии» Г. Берлиоза герой видит во сне шабаш на Лысой горе, где становится свидетелем собственных похорон. (Прим. перев..).

2.

Намек на известную повесть Сэмюэля Дилени с загадочным названием «Время как спираль из полудрагоценных камней».

3.

Музыкальный разрыв (лат.). (Прим. перев..).

4.

Искаж. фраза Юлия Цезаря «Veni, vidi, vici!» — «Пришел, увидел, победил!» У Хинкеля получилось что-то вроде: «Посредственный пришел, победил!».