Имя для ведьмы. (Трилогия).

Имя для ведьмы.

ПОСВЯЩАЕТСЯ МАМЕ.

«Она способна опустить небо и поднять вверх землю, иссушить источники, смести горы, вызвать духи умерших... Она может лишить силы богов, погасить звезды и зажечь саму Преисподнюю...».

Я захлопнула «Метаморфозы» Апулея, второй день изучаемые мною на языке оригинала, и с досадой уставилась на свое отражение в неработающем магическом кристалле. Отражение, в свою очередь, воззрилось на меня с нескрываемым отвращением.

– Не вздумай корчить гримасы, – сурово предупредила я его. – А то отдам обратно в эзотерический магазин. У них на кристаллы два месяца гарантии.

Отражение сникло. Его (точнее, меня) можно понять. Сколько ни читай первоисточники, силы и таланта это не прибавит. Только в очередной раз поймешь, что до описываемого профессионального эталона тебе ох как далеко...

Да, я ведьма. Природная. Разумеется, вас это не удивляет. Современный человек относится к таким заявлениям вполне толерантно. Ведьма? О, в вас есть природная эксцентричность и оригинальность! Ясновидящая? Итс бьютифул! Экстрасенс, телепат? Контрамарочку на ваш сеансик не дадите? Это в Средние века (однажды каким-то не бывавшим там идиотом названные темными) к ведьмам относились соответственно. И правильно делали, особенно если речь шла об истинной ведьме. Настоящей. Такой, что и горы сдвинет, и всю преисподнюю подымет. Странно слышать такие заявления от ведьмы? Окажись вы в ситуации, в какую угораздило попасть меня, вы бы еще не то заголосили. Особенно если вспомнить, кто стоит на моем пути... Нет, так повести не пишутся. Нужно обо всем по порядку.

Если говорить о таком понятии, как «ведьмин род», то к развесистому генеалогическому кустарнику нашего семейства оно вряд ли применимо. Впрочем, к стыду своему, я не очень хорошо знаю историю своего семейства. Знаю лишь, что среди моих предков имелись в основном посконные крестьяне Сольвычегодской губернии, одна сельская учительница с несостоявшейся личной жизнью, председатель колхоза «Алый луч», новаторы, доноры и, наконец, знатные доярки. Трудно представить, чтобы моя бабка Полина (как раз из тех самых знатных доярок) устраивала шабаши за коровником или привораживала пьяных механизаторов с помощью эссенции из собачьей крови и лягушачьей икры. Правда, ее, эту мою бабку по материнской линии, считали женщиной с дурным глазом. Это я узнала еще ребенком, когда приехала на летние каникулы отдыхать к бабке Полине в деревню. Мне было тринадцать лет, я впервые поцеловалась с Димкой из десятого «А», с собой в деревню привезла потрепанную книжку Михалины Вислоцкой «Искусство любви» и французский купальник, и поэтому мои поселковые подружки сочли меня «своей», человеком знающим и в какой-то мере опытным. Михалину Вислоцкую мы, правда, вскоре забросили в курятник, потому как читать ее было скучно и непонятно, а картинки, тыщу раз с хихиканьем пересмотренные, тоже надоели. Деревенские мальчишки интересовались исключительно рыбалкой, тяжелой судьбой непобедимых джедаев и новой версией тетриса, поэтому нам ничего не оставалось, как собираться по вечерам в сарае и, зарывшись в душистое сено, рассказывать страшные истории про зеленые глаза на стене и черный-черный утюг в туалете.

Вот тогда-то, между разговоров о колдовстве и нечистой силе, я и узнала от девчонок, что мою бабку Полину в деревне считают глазливой... Разумеется, я в это не поверила и все разговоры о том, что моя веселая толстощекая бабулечка может сглазить либо навести порчу, считала несерьезными. Но, как понимаю теперь, слова эти все-таки имели под собой основание.

Однажды я стала свидетельницей бабушкиной горячей полемики с соседкой Дусей по поводу соседкиного же козла, нашкодившего в нашем парнике. Дуся преступление козла яростно отрицала, и бабка, утомившись предъявлять ей зримые доказательства козлиной вины, в сердцах сказала:

– Все-то ты видела, соседушка, все приметила! Хороши у тебя глазки, далеко глядят! Чтоб тебе и дальше так гляделось!

Вечером того же дня под глазом у соседки надулся чудовищный чирей, который пришлось долго лечить. Когда я рассказала об этом поселковым подружкам, те прошептали, что моя бабка сглазила свою врагиню.

Конечно, теперь я понимаю, что примитивный, так называемый органический, сглаз, или оговор, может навести любая женщина, окажись она в гневе либо в сильном раздражении. А вот сглаз долговременный, аналогичный порче, требует уже некоторых магических усилий...

Да, так вот, росла я девочкой обычной, предметы взглядом не воспламеняла, облака руками не разгоняла, сквозь стены не проходила, внешностью обладала хоть и симпатичной, но отнюдь не инфернальной.

Единственным отклонением от нормы было небольшое утолщение над копчиком, которое педиатр еще в пору моего детства объявил недоброкачественным рудиментом и посоветовал сделать операцию. Мама вняла совету, и именно ей я обязана тем, что у меня, в отличие от всех природных ведьм, нет хвоста. Кроме того, моей «ненормальностью» были странные сны, где огромные драконы кружили над выжженной вересковой пустошью, в старинных замках устраивали пиршество вампиры, а по освещенным луной лесам мчались вервольфы. Но этим снам я не удивлялась. Почитаешь Сапковского или там Перумова – еще и не то приснится.

А читать я любила! Во всех библиотеках нашего небольшого городка я была завсегдатаем, способным с закрытыми глазами и на ощупь определить, что за книга лежит передо мной. И не зайди я однажды в библиотеку на Тихой улице, возможно, мои ведьмовские способности так и остались бы нераскрытыми.

Это была поистине странная библиотека. И хотя на старых деревянных стеллажах с массивными толстыми полками стояли обычные книги, я отчего-то всем своим естеством ощущала, что здесь все не так, как в обычном книгохранилище. Позднее выяснилось, что мои ощущения подтвердились.

Кроме того, я встретила в библиотеке Баронета.

Мне тогда едва исполнилось восемнадцать, я уже успела лишиться девственности, испортить дешевым шампанским свое выпускное платье и не знала, в какой институт поступать. Я как раз поссорилась со своим очередным прыщавым воздыхателем, разочаровалась в любви, жизни и мужчинах, и у меня была масса времени, чтобы сидеть в библиотеке возле полки с рыцарскими романами. Там-то меня и нашел Баронет. О, разумеется, он представился внешним именем – Калистрат Иосифович Бальзамов, доктор исторических наук, бакалавр практической этнографии и скромный библиофил. Девушка интересуется средневековым мистическим романом? О, как мило. А знаете, Вика (вас ведь, кажется, зовут Вика, какое славное имя!), одно время я коллекционировал книги мистического и даже оккультного направления... Есть неплохие экземпляры. Не угодно ли посмотреть, я живу недалеко...

Девушка (то есть я) согласилась, находясь под впечатлением глубокого бархатистого голоса, пронзительных глаз и профессорской бородки клинышком. Правда, я пролепетала что-то о родителях и походе в магазин, но ноги в модельных туфлях уже вели меня в квартиру профессора. Номер квартиры, кстати, был пятидесятый.

Если вы думаете, что хитрый стареющий распутник, воспользовавшись моей девической наивностью, заманил меня в квартиру и обесчестил, вы ошибаетесь. В тот момент я не интересовала Баронета как сексуальный объект. Он увидел во мне другое, то, чего еще не видела я. И понял, что надо раскрыть это во мне. Ведь ведьмами не становятся, сколько бы ни говорили о передаче дара или магических школах... Ведьмой все-таки надо родиться. Это как голос или музыкальный слух. Он уже есть, и нужен только хороший специалист, который и вырастит при помощи нехитрых экзерсисов из гадкого утенка Монтсеррат Кабалье. Баронет и был тем самым специалистом, он, как признался позже, давно почувствовал шедший от меня флюид и решил, что со временем я стану неплохим образчиком в его инфернальной коллекции. В его квартире я сразу прикипела к шкафу с редкостными фолиантами – старопечатными, переплетенными в почерневшую от времени кожу...

– Поосторожнее с ними, – усмехнулся Калистрат Иосифович, наблюдая за тем, как я раскрыла экземпляр «Призывания духов» Лайонелла Скиллера. – Это не только книги. В них есть Сила...

– Я знаю! – вызывающе ответила я и в тот момент поняла, что действительно знала. У меня было ощущение, будто я – многоопытная, познавшая тайны Добра и Зла, могущественная и непобедимая – встретилась с той, какой представлялась окружающим... Мне вдруг стало невероятно легко и бесшабашно-весело. Я с силой захлопнула книгу и расхохоталась. Зачем произносить эти смешные заклинания? Да для того, чтобы вызвать служебного духа, достаточно...

Посреди комнаты полыхнуло синее пламя, и заклубился густой дым. Калистрат Иосифович приглушенно вскрикнул и забормотал что-то на непонятном языке. А я, ошеломленная, успела увидеть в дыму отвратительную морду с ярко-алыми глазами и понять, что честь ее вызова принадлежит мне. Это видение длилось мгновение, а затем, после резкого выкрика Баронета, исчезло.

– Неплохо, – переводя дух, сказал мне Калистрат Иосифович. – Однако всему свое время, девочка. Научись сначала чувствовать себя ведьмой, а уж потом... колдуй.

– Я – ведьма? – глупо переспросила я.

– А тебя это не устраивает? – услышала в ответ иронический вопрос.

– Да, в принципе, ничего... – нервно рассмеялась я. – Профессия как профессия, не хуже любой другой. Хотя вообще-то я мечтала стать библиотекарем.

Баронет внимательно посмотрел на меня. Только тут я заметила, что глаза у него разные: один глаз – человека, а другой – змеи.

– Быть ведьмой – это не профессия, а Ремесло – мягко пояснил он. – Это твое Истинное Лицо. Кстати, хочешь посмотреть?

Он повернул меня лицом к большому овальному окну, за которым сиял день, пробормотал нечто вроде «трансцендентальная апперцепция» и взмахнул рукой. И окно превратилось в зеркало. Из него на меня смотрела я, но только другая – с развевающимися длинными волосами, горящими нестерпимым голубым светом глазами и фигурой, способной лишить профпригодности всех манекенщиц мира.

– Это я?

– Это твое Истинное Лицо. Та, какой ты станешь. Должна стать.

Я вгляделась в свое отражение повнимательнее и поняла, что в нем не так. Глаза. Они, казалось, знали все и все ненавидели. Эта ненависть была такой лютой, такой осязаемой и материальной, что ее можно было разливать по бутылкам, как вино. И она, эта красотка, больше всего ненавидела меня].

Я задохнулась от злости и, подскочив к зеркалу, что было силы ударила кулаком по презирающим меня голубым глазам. Мэтр даже не успел меня остановить, зазвенело стекло, и я очнулась. За разбитым окном была все та же улица, а на руке из глубокой рваной царапины у меня текла кровь.

– Горячая девочка... – тихо, почти нежно прошептал Баронет и, взяв мою ладонь, прильнул губами к кровоточащей ране. Его острый, слегка раздвоенный на конце язык щекотнул саднившую кожу. – Я в тебе не ошибся...

С тех пор прошло шесть лет. Не думайте, что я провела их, только и тренируясь в произнесении заклятий, наведении порчи, ворожбе и регулярных полетах на шабаш, хотя все это имело место, при попустительстве и неусыпном наблюдении Калистрата Иосифовича. Родители отправили меня в Петербург, откуда я вернулась младшим научным сотрудником и устроилась работать в ту самую библиотеку на Тихой улице. В ней все было не так, как в обычных скопищах нечитаемых книг, которые никак не удосужатся отправить в макулатуру. Днем в библиотеке паслись организованные стада поклонников Фандорина, Бешеного и неистовой Анжелики, доводя моих коллег до состояния тихого книгоненавистничества, а ночью... Ночами (когда наступало полнолуние) в библиотеке кипела иная жизнь. Я, распрощавшись с дневными коллегами, устраивалась поудобнее за кафедрой, включала компьютер, вводила одной мне известный пароль и ждала прихода визитеров.

Ничего удивительного. Представителям... м-м... магического большинства тоже нужно читать. Хотя бы литературу по специальности. Классику жанра. Ну хоть «Молот ведьм», к примеру. Либо «Демономанию» Бодена, без которой ни одному уважающему себя демонологу либо ведьмологу лучше и не браться за изучаемый предмет. Я уж не говорю про те книги, которые являлись настоящим практикумом для любителей колдовства. Впрочем, это еще не самое интересное. Больше всего меня потрясало то, что некоторые книги в полнолуние полностью меняли свой текст! Книги-оборотни, вот как я их называла.

На самом деле таких книг не так уж и много. Но те, что есть, потрясают воображение неожиданно возникающим поверх полиграфического истинным текстом. Например, «Манифест коммунистической партии» в полнолуние становился чудовищным по своей похотливости трактатом «О соитии с призраками, бродящими по Европе», а вполне респектабельные рассказы о Шерлоке Холмсе превращались в «Полное собрание заклятий, приводящихъ мужчинъ к половому бессилию», издания 1674 года. Самыми забавными были песенники. Во всяком случае, одну песенку я неплохо помню:

Задремал во гробу вурдалак красивенький.

Ох, привольно лежать посередь могил!

Не вбивай ты ему колышек осиновый,

Он ведь вдоволь еще кровушки не пил!

Припев:

А за окном гудит шабаш,

Как ни живи, ты будешь наш!

Мы так близки, что жуть берет,

Гуляй, полуночный народ!

И далее в том же духе... Кстати, о вампирах. Среди полуночных посетителей их было немало. В силу врожденной интеллигентности они безмолвно листали «Прожектор оккультизма» в читальном зале и не скалили зубы на приходящих. Трудней всего работать с оборотнями – они вечно заняты, шатаются по полям-дубравам и забывают возвращать книги в срок. Но, разумеется, элитарной частью нашей читающей публики были колдуны. Варлоки.

Единственным, кто не появлялся в ночной библиотеке, был Баронет. Не было и его данных в компьютере, потому я не могла определить, кто он – маг, оборотень, вампир, кобольд? Но кто бы он ни был, я чувствовала постоянно его незримое, но пристальное внимание к своей особе. Особенно тогда, когда практиковалась в магии.

Возвращаясь к тому моменту, с коего и началось мое повествование, сознаюсь, что ведьма из меня аховая. Но это пока. Что с того, что мне лучше всего удается лишь трансфигурация (в основном в крыс либо синиц)? Вот с обрядами вызова служебных духов или неупокоенных душ, лишенных христианского погребения, сложнее. А наведением мора на домашний скот и импотенции на мужчин я предпочитаю не заниматься – неэтично. Это неврастенические дамочки, начитавшиеся бездарных книжонок типа «101 совет по привороту и снятию венца девственности», мнят себя прямо-таки ворожеями и каждый свой взгляд трактуют как сглаз, а каждый взмах рукой – как пасс. Наивные! Быть ведьмой – не обязательно колдовать, точно так же как быть птицей – не обязательно летать. Спросите страуса, он согласится с этой фразой. Впрочем, спокойное осознание того, что все-таки в любой момент ты можешь продемонстрировать свою Силу, очень греет душу. Особенно когда в очередное полнолуние выбираешься на шабаш.

Традиционно правилом хорошего ведьмовского тона считается прибытие на шабаш на метле. Форма одежды при этом – минимальная. Относительно обнаженности я никогда не испытывала особых комплексов, а вот трястись на неудобной метле, со всех сторон обдуваемой так, что рискуешь схватить пневмонию или цистит, – уж увольте! Я предпочитаю пользоваться услугами такси службы «Антессер»...

РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА

Такси «Антессер». Качественно, комфортно, недорого! Оперативно доставим на Брокен, Лысую гору. Шоп-туры за магическими зельями в Альпы и Гималаи. В канун Вальпургиевой ночи скидка 5%, непосредственным участницам – бесплатно. Тел. (666) 666-66-66.

Шабаш – это не оргия и не пьянка. Во всяком случае, не только. Шабаш – это возможность общения с коллегами по Ремеслу, обмен опытом и, главное, демонстрация своих профессиональных достижений за истекший период. Так сказать, отчет о проделанной работе. К тому же у ведьм появляется хороший повод похвастаться новоприобретенными заклятиями, результатами пластической операции или диеты...

Ведьма – она ведь тоже женщина, и поэтому ей иногда.просто необходимо хоть ненадолго отдохнуть от суетливо-шумных, пыльных улиц мегаполисов, или провинциальных городков, либо забытых цивилизацией сел. Может, кто-то и думает, что современная ведьма живет в условиях постоянной экзотики, осчастливлена всеми мыслимыми жилищными и материальными богатствами. На самом деле такое в ведьмовской среде редко случается. И ведьмам приходится жить и довольствоваться тем же, чем и простым смертным: отключенными лифтами, темными переулками (просто какая-то шпана опять переколотила фонари, а каждый раз наколдовывать лампочки – себе дороже), вонючими помойками, благоухание которых в жаркую погоду доводит до депрессии, и, наконец, комарами, от которых не спасают никакие заклятия. Не знаю, где как, а у нас в России ведьма не застрахована ни от поломки сантехники, ни от капризов слесаря, который эту самую сантехнику заявится чинить. Может, колдуньям племени уцлипучетлауруруаха повезло в плане унитазов и слесарей больше, зато навалом других проблем: пыльные бури, скорпионы, снижение поголовья кенгуру и неожиданная потеря потенции вождем племени.

В ночь шабаша ведьма наконец может забыть и про комаров, и про города с помойками, и про протекающую ванну в собственной квартире. Ее ждет гора, как когда-то Наташу Ростову ждал ее первый бал. Гора (либо любое всхолмие, которое ведьмы решили на время сделать достойным шабаша) старательно приуготовляется к торжеству специальными чародейками из оргкомитета. Разрабатывается примерный план мероприятий, концертная программа, меню (все сценарии проверяются лично Козлом, руководителем действа, без его директивы шабаш вообще может не состояться)... В последние несколько лет стало модным украшать гору от основания до вершины цветными, светящимися в ночи китайскими фонариками. А над Замком Козла, где всегда происходят главные торжества шабаша, специалисты по наведению мороков выпускают ало-золотых, изумрудно-серебристых, сиренево-туманных драконов, почти неотличимых от настоящих. Практика приглашения реально существующих драконов на ведьмовские шабаши как-то не прижилась. Видимо, потому, что драконы слишком много едят. И процесс метаболизма у них практически перманентный. А заниматься разгребанием драконьего навоза в ночь, когда хочется просто отдохнуть, выпить, потанцевать, – невероятное кощунство!

Как правило, на простой шабаш съезжаются не все без исключения ведьмы, а только те, кто испытывает в том насущную потребность и не особенно занят какими-нибудь делами по дому. Особенно это касается замужних ведьм. Попробуй-ка полетай на шабаш, когда у тебя то белье не стирано, то мужнин застарелый остеохондроз требует немедленного массажа, то умница-дочка принесла полон дневник двоек и надо идти краснеть на педсовете, борясь с желанием превратить всех этих педагогов в аквариум с рыбками...

Да и как жить, вечно таясь от любимого супруга, страшась признаться в том, что ты ведьма?.. Постоянно быть в напряжении из-за того, что он или под заклинание какое-нибудь попадет, или по пьянке вылакает хранящееся в холодильнике зелье, предназначенное для безболезненного лечения деликатных дамских немощей... Вот во избежание подобных случаев я постараюсь никогда не влюбляться так, чтобы захотеть выйти замуж. Однако лучше я вернусь к теме Прекрасной Ведьмовской Ночи!

Когда я в нынешнем году явилась на шабаш, то с удивлением обнаружила, что здесь оказался весь колдовской и инфернальный бомонд. В воздухе, помимо серы и элитных духов, пахло какими-то новостями. Пожилые, уважаемые ведьмы носились как девочки и пили шампанское прямо из бутылок. Молодые ведьмочки вроде меня, собравшись стайкой нудисток-манекеншиц на пушистых ковриках (ими была устелена вся гора), что-то оживленно обсуждали, не обращая внимания на пылкие заигрывания перевозбудившихся инкубов.

– Благословенна будь, в чем дело? – обратилась я к очаровательной чародейке лет пятнадцати, увлеченно оплетавшей золотыми лентами рога своего козлоногого бойфренда.

– Ты что, с луны низверглась, благословенна будь? – удивилась чародейка, а бойфренд даже приподнял голову над ее бедрами. – Нынче же Ночь выбора Госпожи!

Тьфу ты, как же я забыла... Та самая ночь в году, когда Повелитель Тьмы избирает из всех ведьм, чародеек и колдуний Госпожу, стоит всех шабашей, вместе взятых. Та, которая стала Госпожой, является повелительницей всего колдовского мира, носительницей высшего суда и неограниченной власти. Пусть даже эта власть дается всего на год, но ведь и за триста шестьдесят пять дней можно такого наворотить... Неудивительно, что все ведьмы в сборе. Каждая мечтает о такой славе. Даже я, со своим незначительным талантом.

Я посмотрела на юную чародейку. Вот ей сейчас важен только секс в неограниченном количестве. Правильно, стать Госпожой всегда можно успеть, и к тому же хороший секс никогда не бывает лишним.

– Пойду посмотрю на церемонию Представления Баронету, – сказала я. – Извини, что оторвала тебя...

– О-о, не извиняйся, а лучше присоединяйся! – страстно прохрипела чародейка (ее, часом, не Лолита звать?), оседлав бойфренда. – Он такой сильный и бо-льшо-о-ой! Никакой мужчина не сравнится!

– Нет, я пойду, – непреклонно ответила я и поторопилась убраться подальше. Вот не люблю я инфернальный секс, чем, возможно, разительно отличаюсь от своих сестер по Ремеслу. Попробовала раз-другой – не понравилось. Уж отдаваться, так только мужчине и только по любви. Большой.

Как известно, шабаши традиционно проводятся на какой-нибудь горе, заслужившей дурную репутацию. Так считают непосвященные, на самом деле репутация горы не имеет ровно никакого значения. Но собственно на горе проходит только неофициальная часть шабаша (выпивка, секс, танцы). Все серьезные мероприятия проводятся в Замке Козла, силою магии воздвигающемся над ведьмовским алтарем. Туда, под сияющие золотом, изумрудами и рубинами своды, я и поспешила в толпе прочих гостей. Обстановка, как всегда, потрясала воображение полным отсутствием художественного вкуса. Подвесные потолки были оклеены стодолларовыми купюрами и банковскими карточками «VISA». На стенах между тяжелыми хрустальными светильниками красовались гигантские, ручной работы, гобелены, изображавшие вырезанные цензурой сцены из фильмов «Эммануэль», «91/2 недель», «Основной инстинкт» и «Мимино». В кадках стояли пальмы, с их резных листьев свешивались змеи, шипевшие похабные анекдоты про Штирлица. Между кресел и столиков, расставленных как в ресторане, били фонтаны из небольших бассейнов, обсаженных штокрозами.

– Небось опять в фонтанах не шампанское, а «Клинское», – под нос пробурчала идущая рядом со мной пожилая ведьма. – Скупердяй наш Козлище, аденома ему в уд!

Народ рассаживался за столиками, при этом стремясь быть поближе к импровизированной сцене, задрапированной алой парчой и черным бархатом со стразами. На сцене стояло обычное кожаное кресло. Правда, кожа на него пошла человеческая. Кому-то не повезло. Возле сцены разместился небольшой оркестр, музыканты которого были обряжены в камзолы и пудреные парики. Впрочем, это не мешало им вовсю наяривать ритм-энд-блюз. Хозяина торжества еще не было. Ну разумеется. Он прибудет ровно в полночь. По местному времени.

Я уселась за столик справа от сцены и заказала официанту мартини и простенький банановый салат. Не люблю думать о том, что деликатесы, которыми всегда изобилуют подобные мероприятия, на самом деле какая-нибудь отвратная мерзость вроде конской спермы или мышиного помета. А бананы – они везде бананы, проверенный факт.

– Не занято, сестра? – Возле столика остановилась высокая брюнетка с потрясающей грудью, эффектно татуированной знаками каббалы.

– Нет, прошу.

– О, ты тоже из России? Тогда познакомимся! – Она уселась, закинув ногу на ногу, и я увидела туфли, о которых могла только мечтать. – Наташа.

– Благословенна будь, Наташа. А я Вика.

– Благословенна будь, Вика, хоть я и не люблю этого старого приветствия. Что мы, старухи из горной деревни? Ну что, выпьем за знакомство?

Тут как раз официант принес мой заказ. Увидев Наташу, он вытянулся по струнке и едва не уронил поднос.

– С-счастлив видеть вас, несравненная, – пролепетал он.

Наташа смерила его взглядом.

– Поставь поднос, уронишь, – не разжимая губ, процедила она, и, обращаясь ко мне, уже другим тоном: – Ты заказала мартини? И... банановый салат! У тебя что, проблемы со здоровьем?

– Нет, а почему, собственно...

– Два коктейля «Коитус», трепангов в глине и бифштекс с кровью. Кровь отдельно, – скомандовала Наташа, и официант испарился, будто его и не было. – Сестричка, коктейль рекомендую. Коньяк, текила, денатурат и капелька серы. Настоящий взрыв вкуса!

Официант материализовался и выставил на стол заказ. На меня он даже не смотрел и чуть не опрокинул мой бедный салатик.

– Что еще угодно госпоже? – прошептал он, умоляющим взором созерцая прелести моей новой знакомой.

– Туфли мне оближи. – Она расхохоталась, когда бедолага и впрямь бросился на коленях выполнять ее приказ. – Да пошутила я! Поди прочь! Смешной мальчишка, развлеклась с ним как-то, до сих пор находится под впечатлением. Ну, выпьем!

Она лихо опорожнила высокий бокал с коктейлем, крякнула и принялась за бифштекс, приговаривая, что это и есть настоящее питание для ведьмы. Я едва пригубила содержимое своего бокала и горько об этом пожалела. Вы когда-нибудь пили расплавленный свинец? Так вот, свинец гораздо приятнее.

Наташа меж тем разделалась с бифштексом, а я пыталась при помощи бананов восстановить свой пошатнувшийся кислотно-щелочной баланс.

– Нравится мне здесь, – сказала Наташа, вальяжно раскинувшись в кресле и доставая из инкрустированной бриллиантами сумочки платиновый портсигар, – Куришь?

– Нет.

– Зря. – Она затянулась сигаретой. – Ты, наверное, из какой-нибудь глухой провинции...

– Почему ты так думаешь? – чуть нахмурилась я.

– Ты ведешь себя, как скромница, которая боится на приеме у гинеколога ноги пошире раздвинуть. Здесь же полная свобода! Красота! Магия! Я жить не могу без шабашей!

– Просто мне они уже успели наскучить. Всегда одно и то же. Бездарное веселье и непродуманная организация официальной части. Ты заметила, что в последнее время не было ни научных докладов, ни даже интересных сплетен?

– Фу, это же скука смертная!

– Пить просто так еще скучней. Пьешь-пьешь, а потом возвращаешься домой с дикой головной болью...

– И не можешь вспомнить, со сколькими ты развлеклась?! Ха-ха-ха! Понимаю, сама такая. Но в одном ты не права, сестричка. Сегодня не простая Ночь. Сегодня наш Козел изберет Госпожу.

– Да... – протянула я. – Как-то не верится, что столь могущественной Госпожой может стать любая...

Наташа посмотрела на меня высокомерным взглядом.

– Любая? Госпожой стану я! За это я ни перед чем не остановлюсь, поверь мне!

Я пожала плечами.

– Желаю тебе успеха в том, Наташа.

Оставшуюся до полуночи четверть часа мы провели в ничего не значащих беседах, не задевающих щекотливой темы Выбора. Наташа оказалась ворожеей из Москвы (то-то по повадкам она сразу мне показалась столичной штучкой). Колдовством она увлекалась хоть и недавно, зато перечитала все доступные оккультные книги, вела обширную переписку с ведущими колдунами мира и несколько раз ездила на стажировку в Иствик и Челмсфорд. Она считала себя очень могущественной ведьмой, и я не стала ее в этом разубеждать. Не хватало нажить себе врагиню... Хотя я-то уж точно знаю, какие ведьмы получаются из ученых. Разница между природной ведьмой и ученой примерно такая же, как между женщиной и резиновой куклой. Ну, может, поменьше. Хотя, признаюсь, многие самоучки достигают больших успехов, нежели мы, магической природой одаренные лентяйки. Интересно, как у Наташи с предсказанием погоды? Я метеорологией не увлекаюсь. Вот что сделала бы сейчас с истинным удовольствием, так это превратилась бы в самку енота-полоскуна и отправилась побродить где-нибудь в глухом, девственном лесу, травку собирать. Не ту, что вы подумали.

Но трансфигурацией уже некогда (да и нельзя) было заниматься. Ибо стрелки на огромном малахитовом циферблате, висевшем над сценой, показали полночь. Оркестр встал и заиграл гимн «Наш Козел в тумане светит». Вслед за оркестром поторопились встать и мы, громкими рукоплесканиями приветствуя высокого, идущего на задних ногах Козла с надвинутой на рога блестящей короной. В руке (руки у него были человеческие) он сжимал мобильный телефон и нервно орал в трубку, поднося ее к уху:

– Че ты гонишь, какие бабки?! Я, в натуре, все налоги проплатил, спи спокойно! Так, партию душ бери оптом, крутой товар. Мне пятьдесят процен... Че?! Ты базар-то фильтруй, я за двадцать пять процентов перед тобой раком стоять не буду! Все, отбой, а то тариф ночной, деньги капают.

Наконец он уселся в кресло и махнул рукой.

– Садитесь и благословенны будьте!

– Благословен будь, наш господин и повелитель! – взревел зал. Наиболее впечатлительные ведьмы забились в экстазе. Наконец в зале установилась тишина, нарушаемая лишь легким звоном бокалов и шагами официантов. Все ждали, что скажет повелитель. И он сказал:

– Мои драгоценные вершители зла, самоучки черных дел, вносители смут, проклятые и убитые! Радуется, в натуре, сердце мое, ибо нас становится все больше и больше, особенно благодаря творчеству писателей-фантастов! Мы конкретные и по понятиям бойцы невидимого фронта, чей бой длится в веках, и нам рано опускать оружие и бросать понты. Но сегодня у нас особенная встреча. Я сегодня изберу ту, которой на целый год вручу Жезл Власти и нареку Госпожой. Внесите Жезл!

Два облаченных в смокинги кобольда внесли на сцену рубиновый поднос, на котором лежал Жезл, окруженный радужным магическим сиянием. По рядам прошелестел вздох завистливого восторга. Козел взял Жезл и встал с кресла.

– Взываю к духам четырех стихий! – громогласно запричитал он и начал чертить в воздухе замысловатые фигуры. – Взываю к Двенадцати, которые держат во власти небосвод. Взываю к Лавею, Боневицу и Ассахаре – убойтесь и воззрите! Белладонна, пустырник, курослеп! Ан-наша, ан-наша, ан-наша!

Перед говорившим соткалось из воздуха призрачное подобие женской фигуры.

– Зрю тебя, зрю! – завопил Повелитель мух. – Изреки свое Ведьмино Имя!

Весь зал накрыло мертвой тишиной. Все ждали, какое Имя прозвучит. Я ощутила, как нервно задрожали руки: а вдруг это будет мое... Хотя нет, я ведь еще не инициированная ведьма. У меня нет Имени. Потому и нет настоящей Силы.

– Омела Салемская! – тихим голосом провещал призрак и тут же рассеялся. А за соседним столиком, опрокинув кресло, нервно вскочила дородная, с длинными рыжими волосами ведьма и бросилась к сцене с воплем:

– Это я, господин!

– Виват!!! – заревел зал, приветствуя новую Госпожу, которая, вне себя от восторга, уже приняла Жезл Власти и корону. Но я не смотрела на Омелу Салемскую. Я смотрела на Наташу, с ужасом наблюдая происходящие в ней метаморфозы. Услышав имя другой претендентки, Наташа побледнела, а ее гордый и самоуверенный взгляд сменился взором такой неистовой ненависти, что даже мне стало не по себе. Московская ворожея смяла в руке свой платиновый портсигар, словно лист бумаги, и затряслась от ярости. Я перевела взгляд на ее ноги и тихо ахнула: она начала трансфигурацию! Ноги, которым позавидовала бы Линда Евангелиста, превращались в чешуйчатый хвост огромной змеи... Еще минута – и эта аристократка с шипением кинется на всех, кто встанет на ее пути!

Только она не успеет. Закон шабаша суров – во время сего мероприятия ведьма не имеет права превращаться. Нарушительницу ждет немедленная смерть. Не только человеческая, но и ведьмовская, после которой оживление невозможно. И если сейчас увидят, как Наташа превращается... если я не успею ее остановить... что же ты делаешь, идиотка, ведь у меня же нет должной Силы!!!

Я схватила серебряный поднос со стоявшими на нем пустыми бокалами и с силой опустила на голову Наташи. Та истошно взвизгнула, дернулась как от удара током и обмякла в обмороке. Чары распались, и я с удовлетворением отметила, что ниже лобка Наташа снова стала женщиной. Надеюсь, никто не заметил этой сцены. Не хотелось бы, чтобы кто-то задавал мне бестактные вопросы типа: «А зачем это ты ее бьешь, сестра?».

Нас действительно не замечали, ибо разгул в честь новообретенной Госпожи принимал все более оргиастические формы. Коньяк и шампанское лились рекой, некоторые столы уже превратились в ложа бурной страсти, зал наполнился стонами и пьяными песнями. Козел и его протеже наблюдали за всем этим с нескрываемым удовольствием.

Наташа медленно пришла в себя.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила она.

– Извини. Ты начала превращаться, мне пришлось остановить тебя.

Ее зеленые глаза мгновенно вспыхнули яростью.

– Как ты посмела?! Зачем ты...

Вот так. Все они, ученые, такие. За твое добро тебя же и по морде бьют.

– А ты предпочла бы, чтоб тебя дважды умертвили за нарушение Кодекса ведьм? Тебе так не дорога твоя жизнь?

Наташа сникла.

– Жизнь – ничто, если не имеешь власти. – прошептала она. – Я так стремилась... так мечтала... Я была почти уверена!

Да уж, кому что. Кому сладострастие, кому власть над миром. Я на мгновение задумалась: а чего бы я так страстно домогалась? Да, пожалуй, и ничего на данный момент. Правда, семитомник «Все волшебные травы» мне бы не помешал.

– Знаешь, это ведь только на год, – успокаивающе сказала я. – Потом будут новые выборы, и ты наверняка станешь Госпожой. Во всяком случае, способности у тебя есть...

– Что ты знаешь о моих способностях, девочка?! Да я сильнее любой природной ведьмы. И этой... новоизбранной тоже. Почему Госпожой всегда становится природная? Что это за дискриминация?!

– Не кричи. Между прочим, я тоже природная ведьма.

Наташа посмотрела на меня с уничтожающим изумлением.

– Ты?!

– Тебя это удивляет?

– Да! Меня удивляет, как вы, не знающие даже, что такое Семь путей, Тринадцать знаков и теория Эйнштейна, претендуете название ведьм! Вы, никогда не читавшие «De semina diabolorum», считаете себя носительницами тайных знаний! Вы, только умеющие варить настойки от поноса и геморроя, мните себя знатоками природного колдовства! Вы...

– Слушай, хватит, а? Я ведь и разозлиться могу!

– Что ты можешь? Что? Не слышу! – торжествующе завопила Наташа и только тут услышала, какая нехорошая вокруг нас образовалась тишина.

– Сестры, у вас проблемы? – осведомился со сцены Козел, поигрывая мобильником.

– Нет, о повелитель! – звонко выкрикнула Ната-ща. – Просто я вызываю эту женщину на магический поединок! Пусть она докажет, что является настоящей ведьмой!

– Браво! – зааплодировал повелитель, к нему присоединилась остальная аудитория, предвкушая очередное развлечение. – Вы можете начать прямо сейчас. Я разрешаю. На моем шабаше возможно все. Даже поединки.

– Нет! – закричала я. – Я не хочу с нею драться! У меня даже нет Имени, я еще не прошла инициации...

Остатки моих слов потонули в общем хохоте. Они смеялись надо мной, бестолковой, неталантливой ведьмой, неспособной даже ответить на вызов высокомерной гордячки, начитавшейся магических бестселлеров. Я почувствовала, что краснею, как школьница, закурившая в первый раз...

Да. У меня нет настоящей Силы. Я не зубрю магические трактаты и не экспериментирую в области некромантии, заговоров и любовных зелий. Я всегда считала, что могу прекрасно обойтись и без этого. Я даже на шабаш летала без особого интереса. И теперь я дам себя растоптать первой встречной ведьме-самоучке?!

– Час ведьм, – громко и твердо произнесла я. Это означало, что брошенный мне вызов принят.

Глаза Наташи сверкнули радостью. Похоже, она из тех женщин, которые никогда не упускают самой малейшей возможности поскандалить.

– Оставляю тебе, природная, право выбора времени и места, – презрительно сказала она.

– Время я уже назвала, ты плохо слушаешь. А встретимся мы там, где я работаю. Попробуй отыскать меня, ученая.

Я встала и свистом подозвала официанта.

– Запишите на мой счет! – приказала я и исчезла, предоставив моей неожиданной сопернице возможность выяснять, где же я обитаю.

* * *

После шабаша я всегда появляюсь на работе в подавленном состоянии, заставляя моих дневных коллег строить версии относительно того, чем я занималась всю прошедшую пятницу. Сегодня я с мрачным видом вознамерилась было отправиться в книгохранилище, где меня ожидала неблагодарная работа по ликвидации дублетных экземпляров. Но Леночка из читального зала вдруг сказала:

– Ой, Вика, снимай халат, губы накрась и приходи к нам! У нас сегодня встреча с писателем.

Вот только писателей мне сейчас и не хватало.

– Каким? – вымученно простонала я.

– Фантастом!

– Да что ты говоришь... Ненавижу фантастику.

– Вик, ну приходи, а то у нас половина зала пустует. А он молодой, начинающий, расстроится, подумает, что никому не интересен...

– Ладно, – сказала я. – Но имей в виду, я ему буду задавать каверзные вопросы. Мучить писателей – мое главное хобби.

...Напрасно Леночка сетовала на отсутствие публики. Читальный зал был набит подростками и гудел, как улей в майский день. Я пристроилась за колонной, огляделась и дернула Леночку за жакет:

– И где этот ваш писатель?

– Вон, смотри, идет!

И действительно, в сопровождении моей помешавшейся на фэнтези коллеги Наденьки и трех обряженных в кольчуги и плащи эльфов из Политехнического института двигался мужчина, с первого взгляда показавшийся мне уменьшенной копией памятника Петру Первому работы Зураба Церетели. Во всяком случае, усы точно были похожи. Писатель уселся за колченогий журнальный столик (столик нервно вздрогнул), эльфы по бокам оперлись на свои магические алюминиевые мечи, а Наденька завела на полчаса высоконаучную речь о значении фэнтези в мировой литературе (в общем) и о значении в мировой литературе творчества Авдея Белинского (в частности).

– Как его зовут?! – шепотом переспросила я Леночку.

– Авдей Белинский. Неужели никогда не слышала? – изумилась та. – Ты вообще хоть что-нибудь читаешь?

– К тому, что я сейчас читаю, этот Белинский вряд ли имеет отношение.

«Магические изыскания» Дель-рио еще никогда не стояли в списке общеизвестных бестселлеров. Но Леночке о том лучше не знать.

– Белинский – это его псевдоним?

– Нет. – Леночка, похоже, уже знала наизусть биографию усатого фантаста. – Он дальний потомок того самого Белинского. Между прочим, учился в Литературном институте. Три курса. А потом...

– Отчислили за пьянку и растление молодых сокурсниц?

– Тьфу на тебя! Просто он решил писать фантастику, он этим с детства увлекался.

– И что, получается?

– Вик, ты иногда становишься просто невыносимой. Возьми почитай его романы, они все есть у нас в библиотеке, между прочим. «Стрела с Прозвищем», «Смиренный ленлорд», «Год распутной Инезильи»... Мне нравится его пародия на японские теленовеллы «Братишка из Рая». А еще «Седой хам» и «Мой муж – ангел».

– Да, впечатляет... Хорошее название – залог успеха. А скажи, пожалуйста...

– Вик, дай послушать, а? Человек из Москвы к нам ехал выступать!

– Извини. – Я сама попыталась сосредоточиться на речи московского гостя.

И через некоторое время поняла, что на самом деле он страшно волнуется, боится всей этой горластой аудитории, ненавидит свой парадный костюм от Гуччи и дико хочет курить. Мне стало его жалко. А еще... почему-то захотелось увидеть, какого цвета у него глаза.

Я бесцеремонно протиснулась в первый ряд между двумя увлеченно жующими «Стиморол» пацанами и уселась как раз напротив писателя. Пожалуйста, не думайте, что я принялась сверлить его особенным взглядом и доводить до неврастении. Тем более что при ближайшем рассмотрении писатель оказался вполне симпатичным мужчиной несолидного возраста и телосложения. Было в нем то, что я называю интеллигентной хрупкостью (то есть отсутствие бугрящихся под малиновым пиджаком анаболических мышц и нависающего над старыми джинсами пивного живота). Впрочем, внешность для мужчины – не главное. Особенно если учесть, каких представителей противоположного пола мне нередко приходилось встречать. Хотя... У этого потомка неистового критика, кажется, на лбу было написано, что он романтик, помимо прозы грешит стихами, всем видам оружия предпочитает шпагу, а всем видам транспорта – чайный клипер. Цвет его глаз я определила бы как благородно-нефритовый... Хороший цвет. Мне нравится. Покончив с основными биографическими вехами своей многотрудной творческой карьеры, писатель глотнул минеральной водички и предложил «молодежной аудитории» задавать ему вопросы. Я профессиональным взором окинула зашуршавший бумажками зал. Знаю я их всех, этих подростков, – сплошные прыщи и поллюции... На абонементе коллеги с ужасом рассказывали, что детишки просили им выдать повесть Гоголя «Вечера на хуторе лесбиянки». «Дедку Мирона» итальянского автора Боккаччо и «Пахом звонит в колокол» американского писателя Хемингуэя... Все рекорды побили «Приключения Гербалайфа», в которые нынешние детки трансформировали «Приключения Гекльберри Финна». Так что какие вопросы они сумеют задать? Даже интересно.

Подняла руку девчонка, я ее неплохо знаю. Точнее, знаю ее читательский вкус. Она просто помешана на мистике, пророчествах, грядущем Армагеддоне и экспансии Чужих на грешную Землю. Она и одета соответственно – на черной майке оттиснуты во всю грудь незабвенные Скалли и Малдер. «О, X-files женщины, нам милой...».

– Скажите, пожалуйста, – строго сведя густые бровки, заговорила девочка. – Вот вы, писатель-фантаст, пишете о том, чего в жизни быть не может...

Писатель посмотрел на девочку с веселым изумлением, но ничего не сказал...

– А сами вы верите в разные мистические явления? – гнула свою линию девочка. – В иные миры... И еще: как вы относитесь к пророчествам великих астрологов прошлого? Вы верите, что Нострадамус действительно предсказал все то, что сейчас происходит?

Писатель посерьезнел как-то, подтянулся, будто собрался отвечать урок, и сказал:

– В вашем возрасте я тоже интересовался всем этим, да и сейчас задерживаю внимание на каких-нибудь газетных сенсациях... Но мне кажется, всерьез увлекаться дешевой мистикой не стоит. Я, пожалуй. даже прочту вам стихотворение на эту тему:

Зачем вам этот Нострадамус?

Ужели вы не настрадались,

Слепым пророчеством крутя?

Зачем вам в цифровом обличье

Судьба на глиняной табличке?

Зачем же, милое дитя?!

Что вам пророчества и войны?

Умейте смерти ждать спокойно.

Сумейте жизни не проклясть...

А мудреца в халате драном

Сочтите просто вусмерть пьяным

И разобиженным на власть...

Стихотворению поаплодировали, «мистическая» девочка покривила губками: мол, много эти писатели понимают. А я подумала, что писатели понимают слишком много. Как он этого лжепророка-то приложил! Тот небось в своем очередном метемпсихозе от злости аж переворачивается...

– Господин Белинский, а над чем вы работаете сейчас?

...Ах ты хитрая нимфетка! Задаешь вопрос дяде-писателю, а сама только и думаешь о том, как он оценит длину того, что ты называешь юбкой. Терпеть не могу таких половозрелых озабоченных девиц. Именно они и летают на шабаши, чтобы всяким козлам отдаваться. А это роняет престиж Ремесла... Но подобные мысли разом вылетели у меня из головы, едва я услышала, что ответил Белинский на вопрос нимфетки.

– Я сейчас пишу роман о ведьме. Ведьме, которая живет в современном мире и способна не только колдовать, но и влюбляться, ревновать, страдать, как обычная женщина. Перефразируя Карамзина, скажу: это будет роман о том, что и ведьмы любить умеют. По аудитории прокатился понимающий смешок, а я скептически поджала губы. Ишь ты... На что замахнулся. Прямо второй Апдайк!

– Нет, вы представьте, – воодушевился меж тем писатель. – Вот она, ведьма, обладает волшебной силой, может превращаться в кого угодно, знает будущее... И мечтает о том, чтобы выйти замуж за обычного человека, рожать ему детей...

– Что же в этом особенного? – задал вопрос кто-то из галерки.

– А это пока творческая тайна. Скажу только, что за счастье моей героине предстоит здорово бороться со всеми силами Зла.

Ну, молодец. Что нынче за мужик пошел – подавай ему вместо женщины боевую мобильную единицу: чтоб и с конем на скаку, и в избе горящей, и в огороде, и в хороводе. Нет самому бы за меч взяться!

– А почему именно ведьма? – новый вопрос от дотошных читателей.

Фантаст пожал плечами.

– А нечему нет? Для меня ведьма ассоциируется с чем-то стихийно-романтическим. Вспомните булгаковскую Маргариту – сколько страсти! Мне кажется, нашему миру как раз и недостает такой романтики и страсти...

Много ты понимаешь в ведьмах! Интересно, совокупление с демонами ты назовешь страстью? А наведение порчи и составление приворотных зелий – романтикой?! Дилетант!

Я вдруг поняла, что самым натуральным образом злюсь на этого писателя за его непробиваемую наивность. За то, что он никогда не сможет вместе со мной посмеяться, над очередной пьяной выходкой какого-нибудь оборотня на шабаше. За то, что он смотрит на мир слишком просто и здраво. Наверняка он и в постели стандартен, как штангенциркуль. И женщин предпочитает соответствующих... Ведьмы? Что ему за дело до ведьм?! Если б он знал ведьм так, как знаю их я...

Если б ты узнал ведьму...

УЗНАЙ МЕНЯ...

Я готова поклясться, что никогда не пользовалась чарами приворота. Никогда не внушала мужчинам быть от меня без ума. И я внутренне ахнула, когда внезапно взгляд Авдея встретился с моим.

А глаза его могут менять цвет...

А глаза ее могут менять цвет...

Если бы он говорил только для меня...

Я говорю только для тебя...

Меня зовут...

Я знаю, Вика...

Откуда?

По-другому и быть не могло.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Вика, Вика, тебе что, других проблем недостаточно, ты еще и влюбиться решила? Надо думать об инициации, о поединке с ведьмой Наташей, которую мне явно не стоило спасать, а не об...

Авдей.

Странное имя.

А главное, редкое...

Для писателя-фантаста в самый раз...

Черт знает что лезет в голову!

Я встала и, даже не глядя в сторону Авдея, быстро двинулась к выходу. В книгохранилище. Срочно. Если я посмотрю на этого ведьмолога еще хоть пять минут, проблемы будут не только у меня, но и у него. А мне бы этого не хотелось.

Прощай.

В книгохранилище я уселась за стеллажом со старыми подшивками «Вопросов философии» и позволила себе пятиминутную тихую истерику. Мне было о чем поплакать. Точнее, о ком. Я все-таки не только ведьма. Ничто женское мне не чуждо. Ну что случилось бы, если б я дала волю чувству?!

...О, как ты заговорила, прямо любовный роман из серии «Экстаз»! Дать волю чувству... Ничего хорошего из связи стандартного мужчины и ведьмы еще не получалось. В лучшем случае это был развод, а в худшем – донос мужа на жену с последующим сожжением благоверной на костре. Это если взять такую крайность, как брак. А если просто... романтический вечер при свечах...

С ведьмой это не проходит, потому что ведьма умеет видеть мысли (а мысли мужчины считываются так же легко, как заголовки «Спид-инфо»), предугадывать едва оформившиеся желания. И устраивать затяжные ритуальные эротические игры со взглядами, вздохами и двусмысленными фразами ей просто скучно. На собственном опыте знаю.

Чтобы отвлечься от чересчур мрачных мыслей, я взяла в руки потрепанный «Спутник агитатора» и решила почитать его истинным зрением. При таком чтении он превращался в «Дайджест магических услуг» с постоянно обновлявшейся рекламой. Иногда стоит поизучать рекламу, это здорово успокаивает нервы и возвращает с небес на грешную землю.

«Алтари для Черной мессы от производителя:

– стационарные.

– переносные.

– подарочные.

– новинка сезона – алтари-компакт!

Огромный выбор аксессуаров (более 665 наименований):

– сушеные органы рептилий.

– экскременты млекопитающих.

– ядовитые травы и грибы-галлюциногены.

– оккультные пособия.

– и многое-многое другое!

Оптовикам – специальные цены. По пятницам 13-го – скидка 13%. Для постоянных клиентов -доставка».

Так, ну это мне неинтересно. Посмотрим, что новенького в разделе «Косметические услуги».

«Косметический салон «Боневитцъ» предлагает широкий спектр услуг:

– операции по купированию хвостов.

– опиливание рогов.

– педикюр копыт.

Специальное стоматологическое предложение для вампиров:

– удаление налета.

– наращивание и полировка клыков (гелевая технология).

– устранение трупного запаха изо рта.

Все виды эпиляции для вервольфов.

Работают дипломированные специалисты.

Красота – это страшная сила!».

Нет уж, благодарствую. Что-то я совсем скисла. Частные объявления почитать, что ли...

«Срочный ремонт ступ. Тел. 13-13-13».

«Сперма черного козла. Недорого. Звонить на пейджер...».

«Стильные руки мертвецов и магические свечи из натуральных ингредиентов. Звонить после полуночи...».

«Некромент Вассиан Безрогий, убойный отдел, окажет услуги по поиску сбежавших зомби...».

«Долгожданная моя, откликнись! Страстный, пылкий дракон со всеми удобствами мечтает встретить прекрасную юную девственницу для проведения незабываемого вечера на его территории...».

«Услуги суккуба. Интим не предлагать!».

В хранилище послышались шаги. Я скоренько захлопнула справочник и изобразила бурную деятельность по упаковке макулатуры.

– Вот ты где, – констатировала Леночка. – Почему со встречи ушла? Писатель, между прочим, про тебя спрашивал...

– И что ты ему сказала?

– Сказала, что ты не его поклонница.

– Это правильно.

– Ага. Только он какой-то грустный со встречи ушел. Все, говорит, вечером еду в Москву.

Странная штука – сердце. Как могут в нем уживаться две абсолютно противоречивые эмоции – непонятно.

– Счастливого пути, – только и сказала я.

В общем, день безнадежно испорчен. Хорошо, хоть впереди выходной. Плюну на все, в полночь работать не выйду, отправлюсь в какой-нибудь второсортный бар и буду там пить водку. До умопомрачения. А потом поймаю какого-нибудь мальчика с машиной... Я ведьма, черт побери, и не обязана жить как праведница!

Только моим планам на вечер не суждено было осуществиться. Потому что, когда я вышла из библиотеки, то увидела его.

– Давай пойдем куда-нибудь... У вас в городе есть приличные рестораны?

– Ты полагаешь, женщина моей профессии часто их посещает?

...О святая Вальпурга, какое счастье! Он меня дождался! Мне безразлично, что случится впоследствии (если быть предельно откровенной, то не совсем), и я ощущаю за плечами крылья, в душе – симфонию, а в сердце – подступающую тахикардию.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Это отражение твоего собственного взгляда.

– Да уж... Сразу понятно, что ты писатель.

– А я еще и поэт.

– С ума сойти! Мне крупно повезло.

Мы пили крымское вино в маленьком шумном ресторанчике «Виктория» и отказывались воспринимать окружающую действительность. На столе в блюдечке плавала свеча (вот, все-таки я докатилась до вечера при свечах!), и мне представлялось детство с его наивным святочным гаданием.

Ряженый, суженый, приди ко мне ужинать...

– О чем ты задумалась, Вика?

– О тщете всего сущего...

– О чем?!

– Извини. Налей мне еще вина. Ты не опоздаешь на поезд?

– Нет. В смысле, я никуда не поеду.

Ага. Куда бы мне засунуть свое предвидение, а?

– Уверен?

– Да. Думаю, с гостиницей сложностей не будет...

Это что же, мне, скромной женщине интеллигентной профессии, самой делать первый шаг? Хитрый какой! И не надейся даже...

– А зачем гостиница, – говорю я в пространство и залпом допиваю вино.

Мы не зажигали светильников, постель нашли на ощупь, опрокинув по дороге пару стульев и старинный индонезийский кувшин с журнального столика.

– Какие тонкие у тебя руки... Смотри, сквозь них просачивается лунный свет. Ты похожа на фею.

– А ты видел фей?

– Нет, только читал.

– На самом деле они жу-у-у-ткие уродки, можешь мне поверить.

– Верю безоговорочно. Иди ко мне. Ну, пожалуйста...

– Неужели ты еще не устал?

Вместо ответа он притягивает меня к себе, и я закрываю глаза, чтобы не видеть, как в глубине его зрачков вспыхивает огонь. Я почему-то стала бояться огня.

Небо – первое впечатление

После той бесконечной тьмы...

Как я жил в таком отдалении

От тебя, земли и зимы?

Да, я жил на каком-то острове,

Вероятно, созданном мной.

Там нелепое все и пестрое,

Как бывает поздней весной...

Просыпаться на плече внезапно ставшего бесценным человека и вслушиваться, как он шепчет стихи, – немыслимая, по моим понятиям, роскошь. Это со мной?

Что я натворила...

И зачем?

И что будет дальше?

Я лежу, всеми ресницами изображая крепкий здоровый сон, а сама стремительно прокручиваю в голове варианты наших дальнейших отношений.

Вариант 1. «Дорогая (дорогой), нам было так чудесно вдвоем, я никогда не забуду этого. Но прости, дела, нам надо расстаться. Пиши, звони (напишу, позвоню)». Дерьмо!

Вариант 2. «Дорогая, у меня никогда на было такой женщины, то-се, но, понимаешь, у меня пятеро детей и жена, хоть я ее и ненавижу...» От продолжения тошнит.

Вариант 3. «Дорогая, ты великолепна, и я без ума от твоей фигуры, но я не создан для блаженства, его чужда душа моя...» Правдоподобно, но очень уж стандартно.

Вариант 4. «Дорогая, умоляю на коленях: будь моей женой! Если ты откажешь, я похороню себя в ближайшем монастыре, а согласишься – буду счастлив до конца дней своих. Так я бегу за кольцами?..» Вы в это верите? Я тоже не верю.

И вариант последний, на мой взгляд наиболее реальный. Отпустить его. Стереть из его памяти события прошедшей ночи (уж это-то мне по силам, заклятие Мемории я частенько использовала, чтобы начальство не приставало по пустякам). И он уедет, свято убежденный в том, что после встречи с литературными фанатами проскучал весь вечер в гостиничном номере перед телевизором. И никогда не узнает ведьму Вику... Никогда не полюбит. Потому что ведьму нельзя любить.

А как я буду жить без него?..

Здесь есть странные птицы Божии,

Что не сеют, не ткут, не жнут.

Здесь луна золотистой кожицей

Затянула уснувший пруд.

По ночам я брожу средь запахов

Тех цветов, что цветут во сне.

Я восток здесь путаю с западом,

Что до этой разницы мне!

Я любуюсь беспечной силою

Красоты, меня взявшей в плен...

Это вовсе не сказка, милая,

Это все мне – тебя взамен.

Нормальные женщины в таких случаях пускают слезу и городят нечто сентиментальное. Но мне это запрещено. Я открываю глаза.

– А я знал, что ты уже не спишь, – говорит Авдей.

Объясните, пожалуйста, грозная ведьма Вика, куда подевалась ваша решимость? Почему вы теряетесь, как девочка, и смотрите влюбленным взором на мужчину, с которым решили расстаться?

– Подглядывал за мной, да? – беззлобно ворчу я.

– Интересно было наблюдать, как ты напряженно о чем-то думала. Прямо-таки глобальные проблемы решала...

Ты и не представляешь, милый, до какой степени ты прав.

– Тебе показалось. – Я улыбаюсь. Легко и открыто. Есть у меня такая специальная улыбка – полгода тренировки перед зеркалом сделали ее неотразимой. – Я хочу гулять. Весь день.

– Ну, как угодно...

– Я поведу тебя по городу, он старый, но красивый. Мы заберемся в крепость, там прямо в древних башнях выставлено всякое оружие – мечи, шпаги, алебарды... Рыцари средневековые гуляют. Так забавно! Тебе понравится... А еще мы обязательно пойдем в парк, там такие кони, я люблю кататься, мы возьмем коляску и поедем, как чопорные англичане... – Я тараторю все это, стремительно одеваясь, мечась по комнате вихрем, не давая ему и рта раскрыть. А он растерянно сидит на кровати, похожий на усталого скворца. Вот только жалости нам еще и не хватало...

– Вика...

– Что? – Я роняю тушь, и она закатывается под кровать. Черт с ней, так и пойду с одним ненакрашенным глазом. – Что?

– Скажи, зачем тебе это нужно?

Хороший вопрос, что бы он ни означал.

– О чем ты, Авдей?

– Тебе было плохо со мной? Ты скажи... Мне просто кажется, будто ты хочешь от меня избавиться...

В твоих же интересах, любимый, в твоих же интересах!

– Нет, все не так, Авдей. Поверь мне. Пока. И пожалуйста... давай все-таки пойдем гулять.

* * *

А я и не замечала, что в городе наступила весна!...

Можно сказать, я вообще не замечала этого города. Мне были безразличны его дневные грязные улицы, украшенные рекламными щитами, – плодом творчества дизайнера с алкогольной зависимостью. Мне были чужды толпы суетливых и озлобленных людей, вечно спешащих, хмурых и хронически усталых. Просто я знала, что дневное уродство – расплата за ночную роскошь и красоту. Ночами я наблюдала этот город истинным зрением, и он становился разным в зависимости от того, какой зодиакальный знак главенствовал на небе. Овен погружал город в пьянящую истому карнавалов и фейерверков, которые устраивали духи огня. Рыбы начинали сезон дождей, и тогда из водосточных труб высовывались лукавые мордочки маленьких русалок, а в городском фонтане на главной площади плескался пузатый водяной, похожий на розового тюленя... А Дева приводила с собой целый взвод вампиров, коим был присущ элегантный декаданс. Среди ветвей тополей и каштанов зажигались ароматические свечи. А наследники графа Дракулы декламировали Бодлера и Эдгара По, сидя на крышах многоэтажек, и однажды даже поставили спектакль в развалинах недостроенного драматического театра. Ставили, между прочим, «Синюю птицу» Метерлинка, что свидетельствует о неуклонном повышении интеллектуального и эстетического уровня современных упырей.

Но такого Авдею не увидеть. Он создан для солнечного света, для дневных, обыденных человеческих радостей. Что, впрочем, тоже немало. Разве этого мало – видеть весну?

Мы удалялись из современного, блестевшего супермаркетами центра в глушь застроенных деревянными домиками улочек, осененных благодатью зазеленевших вишневых садов. Здесь царила патриархально-самоварная обстановка, пахло свежеиспеченными блинами, кудахтали куры, худые взлохмаченные козы оценивающе смотрели нам вслед... Авдея это веселило: как всякий квартирный московский человек, он полагал, что вся земля уже заасфальтирована и подключена к сети Интернет.

– Зачем ты сюда меня потащила? – влюбленно улыбаясь, вопрошал он.

– Эти улицы для меня связаны с... искусством, – говорила я. В действительности здесь жили три сестры-ворожеи, у которых я долго училась основам травознатства. И, идя среди провинциальной тишины, я стремилась созреть для заклятия. Хотя в глубине души осознавала, что просто оттягиваю время. Бессмысленно и бесполезно. Авдей должен меня забыть. И забудет!

Потом мы гуляли в старой крепости, оставшейся от городских первопоселенцев. Надо сказать, первопоселенцы постарались на совесть, выстроив эти стены с узкими бойницами, круглыми угловыми башнями, крутыми лестницами. Из старой кладки пробивались бледные стебельки мать-и-мачехи, в Тайницкой башне гулял весенний ветер, шевелил обертку от «Сникерса»...

– Тебе здесь нравится?

– А можно я отвечу, что мне нравится везде, где есть ты?

– Можно. Писатели вообще живут штампами.

– И при этом ужас как на них наживаются. Вика, не ешь меня, я тебе еще пригожусь. За что ты так не любишь пишущую братию?

– Я? Не люблю? Я, по-твоему, всю ночь читала «Критику чистого разума»? Так, хватит, не лезь мне под юбку. Мы что, студенты архивного института – заниматься любовью в стенах исторического памятника? Или ты хочешь, чтобы здесь повесили памятную табличку: «Здесь такого-то числа...».

Он смеется и зажимает мне рот рукой. Смеется, а глаза грустные, как у щенка, который боится, что в любую минуту его, с улицы подобранного, на улицу и выгонят. Не бойся, милый, это скоро кончится.

Я ведь помню слова заклинания.

Я ведь сделаю это.

Не хочу.

В крепости нарастает шум. Гудят трубы, и сразу вслед за этим гнусавым звуком слышны вопли, как на стадионе.

– Террористы? – спрашивает Авдей и изображает панический страх.

Мы выглядываем из башни. Поле внутри крепости заполнено народом, разделенным на две категории: нормальные люди и ряженые. Нормальные люди сидят и стоят по краю утоптанного поля, пьют пиво и кричат, подбадривая ряженых. А ряженые, в смысле – в разношерстные доспехи и бряцающие самодельным холодным оружием, собираются продемонстрировать нормальным людям, на какие подвиги способен клуб любителей старины, кроме плетения кольчуг из алюминиевой проволоки.

– О, тут будет битва! – азартно восклицает фантаст (эх, не зря я подумала, что его любимое оружие – шпага). – Малыш, пойдем смотреть!

Малыш! Я всегда предполагала, что вцеплюсь в физиономию тому, кто осмелится так меня называть. Не вцепилась. Иду, улыбаясь, смотреть на бой. Что любовь с людьми делает, а?

Бой был впечатляющим. Мы уселись на притащенное кем-то бревно рядом с увлеченно глодавшими воблу парнями и узнали от них, что «эти козлы из «Серебряного грифона» бросили вызов нашим крутым пацанам из «Викингов». От «Грифона» выставили лоха по кличке Мерлин, у него шлем туфтовый, на клею, а меч ваще из фанеры». Зато «Викинги» выпустили на бой Илюху-берсерка, он противника уделывает за пять секунд, отскребать приходится.

– Да, – резюмировал Авдей. – И не подумаешь, что здесь кипят такие средневековые страсти. Илюха-берсерк – это тот, что с термосом на голове?

Я зашипела:

– Не иронизируй, а то побьют. Сам ты термос. Мальчик шлем клепал-клепал, а ты...

Авдей смотрит на меня невинным взором. Ничего, скоро взгляд станет другим – безразличным и пустым.

А пока – бой.

Нет, они все-таки неплохо дрались. Сознаюсь, пару выпадов я даже переняла бы, хоть и прошла отличную школу у одного из ночных посетителей библиотеки.

Это был оборотень и жуткий дуэлянт, владеющий всем мыслимым холодным оружием. «Леди, – сказал он мне. – Люди лгут, когда говорят, что бриллианты – лучшие друзья девушки. Лучший друг девушки – рапира. Поверьте, вам пригодится». И я не стала отказываться от его уроков. Мы фехтовали в читальном зале, проносясь сквозь стены и столы, как две стремительные тени. Правда, пока мое искусство владеть клинком невостребовано...

А если появится Наташа?

Ну нет! Я подумаю об этом завтра! Завтра, когда Авдей будет уже далеко...

А сейчас он рядом и держит мою руку в своих ладонях, и шепчет мне на ухо всякие очаровательные фривольности, и его дыхание тепло щекочет мне ухо... И в соответствии с канонами сентиментального романа меня должны захлестнуть волны нежности и жалости. Не захлестывают. Не для того я родилась женщиной, чтобы стать бабой.

Мой разум остер, беспощаден и холоден, как скальпель патологоанатома. Без этого невозможно толково совершить заклинание, оно просто не сработает. Итак...

Эллоахим-ин-на...

– УРА!!!

Кругом победный вой и беснование. Что за черт... А, все понятно, пока я вспоминала, как быть ведьмой, закончился поединок между прославленным берсерком и жалким Мерлином. Причем победил именно жалкий Мерлин, чем и вызвал такую бурю восторга. Святая Вальпурга, даже мой возлюбленный скачет и рукоплещет как оглашенный! А я зажмуриваюсь от острого приступа головной боли. Соратники по Ремеслу меня поймут. Творить магию в момент мощного всплеска чужеродной ментальной энергии – все равно что поигрывать зажигалкой возле бензоколонки.

– Милая, тебе нехорошо?! -Авдей стискивает меня за плечи.

Черт, неужели я так бледно выгляжу?

– Нет, все нормально. – Я открываю глаза и стараюсь улыбнуться.

– Точно?

– Абсолютно.

– У тебя глаза печальные, Вика. Может, тебе скучно? Чем тебя развлечь?

Меня как черт дергает за язык.

– Ступай, сразись за мою честь. Я твоя Прекрасная Дама или кто?

Ну что я прискребаюсь к любимому человеку? Выставляю его посмешищем в собственных глазах! Ну какой писатель нынче мечом махаться станет...

– Хорошо, – легко говорит Авдей. Встает и кричит ряженым: – Вызываю сэра Мерлина на братский поединок за честь моей прекрасной королевы Виктории.

Вот это да!

Я рта не успеваю раскрыть, а Авдей уже на площадке, поигрывает чьим-то одолженным мечом. Рядом с ним Мерлин-лох и еще пара бравых парней с безразмерными плечами. Народ шумит, предвкушая новое зрелище, а у меня скулы сводит от страха. Конечно, я понимаю, убить – не убьют, но ведь синяк заработать можно легко. Дура я.

Ой дура...

Как можно отказывать себе в счастье быть рядом с таким мужчиной?!

Он фехтовал, как будто танцевал, хотя даже я видела, что меч у него дрянь, с неправильным балансом и неудобной рукоятью. И Мерлин неожиданно ему сдался, а после боя пожал руку и, кажется, спросил, какой у Авдея разряд... Тот засмеялся в ответ и пошел ко мне.

– Вы довольны, ваше величество? – церемонно кланяется он, а в глазах у него такое... постельное сумасшествие, что мое предательское тело начинает сладко ныть.

– Пойдем домой, – одними губами приказываю я.

...Мы не идем, а мчимся. Повезло кувшину – он медный и не страдает от очередного падения со столика.

– Да что это за одежда, столько пуговиц...

– Молчи...

– Не могу молчать! Ты такая...

– Описания оставь для романов. А сейчас просто люби меня.

Над нами сгущались тучи. В прямом и переносном смысле. За окнами стало по-вечернему сумрачно, по стеклу расплылись крупные капли.

– Первый весенний дождь, – сказал Авдей, стоя у окна.

Я лежала и смотрела на него. Я видела в нем то, чего еще не осознавал он сам. Он уже далеко, он в дороге. К своей Москве, своему ноутбуку с начатой повестью. К своему дому, который никогда не станет моим.

А может, я зря так? Ну, встретились люди, понравились друг другу. Чего бы им вместе-то не быть? Можно ведь и не признаваться Авдею в своей ведьмовской природе (он, кстати, даже шрама над копчиком не заметил). Отменить полеты на шабаши, магию не творить, об инициации вообще не думать...

Только кем я тогда буду?

Для того чтобы быть птицей, необязательно летать. Но только если из птицы сделать чучело, какая же она будет птица?

Я родилась ведьмой, я стала ею. Может быть, если и рассказать Авдею, он поймет и даже восхитится. Но что-то мешает мне это сделать. И я не могу понять что.

– Авдей, – окликаю я. – Ты уедешь сегодня? Он оборачивается.

– С чего ты взяла?

– Ты уедешь сегодня. Ведь тебе действительно пора.

– Едем со мной.

– Это нереально, ты же сам понимаешь. Ну, было... Но ведь надо как-то жить дальше...

Какие идиотские я говорю фразы! Ну а что мне еще-то выдать напоследок?

Может быть, это – последнее лето Господне,

С криками ласточек, ливнями, пеньем берез...

Мы ощутили такое впервые сегодня,

Поняли вдруг, что и мы умираем всерьез.

Кончились праздники. Тянет полынью от неба.

Стали суровыми, буднично смотрят леса...

Все я один не у дел. Все я думаю – мне бы

Самое светлое, нежное Вам написать...

– Авдей, не надо... Ну чего ты добивался, чтоб я заревела, да?! Тебе ведь уже на вокзал пора. Опоздаешь на экспресс, вообще не уедешь.

Он прижимается ко мне.

– Вика, почему мы такие дураки? Боимся сказать друг другу... Хорошо, я первый. Ты мне нужна. И я обязательно приеду, как только разберусь с делами. Ага?

– Ага, – вздыхаю я.

Нет, не полюбит он ведьму. Слишком правильный. И не простит мне ночных полетов и гулянья нагишом перед всякой мужеподобной нечистью. Некоторые мужчины в таких вопросах крайне щепетильны.

* * *

На вокзале мы, кажется, ухитрились привлечь внимание всех отъезжающих, ожидающих и бомжей впридачу – очень уж активно целовались. Когда объявили прибытие экспресса, я тайком облегченно вздохнула: мне хотелось, чтоб все это поскорей кончилось. Хуже нет ждать и провожать.

– Я позвоню тебе! – крикнул Авдей, уже скрываясь в вагоне.

– У меня нет телефона... – прошептала я.

Теперь это неважно. Мой разум... острый как игла... состав дернулся... колеса натужно поворачиваются... он стоит у окна... холодный разум... экспресс набирает ход... холод... он в окне... холод...

Посыл.

Эллоахим-ин-на-стаарх-нроэн.

Эллоахим 'р-моон-ла-ар.

Моон-ла ир-эрон...

Забудь любовь и гнев, имя и лик, день и мир, связанный со мной...

Сильное все-таки заклинание.

Только оно не имеет обратной отдачи. Я забыть не смогу.

* * *

Утром в понедельник я позвонила от соседки на работу и, сказавшись неожиданно заболевшей, выпросила еще один выходной. Я не хотела никуда идти и никого видеть. Было тошно. И чтобы раз и навсегда покончить с меланхолическими мыслями, я применила стопроцентно помогающее быстродействующее средство под названием «Генеральная Уборка Плюс Большая Стирка».

Посреди комнаты неистовствовал пылесос, на балконе ежились перепуганные ковровые дорожки, а в ванной отмокали тяжеленные портьеры, не стиранные мною уже лет пять. Постельное белье (то самое, на котором) я безжалостно прокипятила в перегонном кубе для магических зелий.

Предоставив своей бытовой технике самой справляться с порученным ей кошмаром, я вытащила из книжного шкафа все имеющиеся в наличии магические фолианты, прихватила кристалл и разложила все это хозяйство на кухонном столе со словами:

– Хватит отлынивать! Пора готовиться к инициации!

– Вот и я так думаю, Вика...

Я обернулась, содрогнувшись от ужаса и неожиданности. Передо мной стоял Баронет и интеллигентно улыбался.

– Как? Вы здесь... – прохрипела я, едва справляясь с управлением личного адреналинового потока.

– Ты не умеешь ставить охранные заклятия, – пожал плечами старый библиофил. – И личного демона у тебя пока нет. Сколько раз предлагал: заведи, заведи...

– Их кормить нужно, демонов, а кем, соседями, что ли?

– А хоть и соседями. Разве они представляют какую-то ценность? Просто деликатная ты женщина, Виктория. Себе во вред.

– Возможно, – кивнула я, – но это не является поводом к столь бесцеремонному вторжению даже... для вас.

– Не сердись, детка, на старого холостяка, – он элегантно поцеловал мою руку. – Сколько лет не виделись. Не скучала?

– Некогда было.

– А ворожить тоже недосуг? Ох, учил я тебя, учил... Ладно, это разговор отдельный. Проводи-ка меня в свою гостиную.

Мэтру нельзя не повиноваться. Он оценивающим взором окинул уборочную страду в моей гостиной и изрек:

– Потеря любовника – хороший повод навести порядок в квартире. Да, Вика?

Я так и села на диван. Баронет счел это приглашением и незамедлительно пристроился в кресле напротив, материализовав в пальцах два хрустальных шарика. Это была его привычка – при всяком серьезном разговоре вертеть эти шарикитв руке. Шарики стеклянно зазвенели, в них зажглись переливчатые искры...

– Откуда вы знаете про... Авдея? – произнести имя человека, который наверняка меня забыл, было нелегко.

Баронет приблизил ко мне лицо, и я снова убедилась в том, что один глаз у него змеиный – холодный, немигающий и блестящий, как драгоценный камень.

– Я знаю о тебе все, моя дорогая. Я же как-никак тебя открыл и переживаю за твои успехи и неудачи всей душой.

– А у вас есть душа?

– О, Вика, как ты могла сомневаться... Душа у меня сентиментальная и очень влюбчивая. И весьма ревнивая. Я не хочу, чтобы какой-то человек завладел женщиной, которую я оставил для себя.

О как! Кажется, события принимают интересный оборот.

– Мнение женщины вы при этом спросить не удосужились? – сурово прищурилась я.

– Каюсь... – склонил голову Калистрат Иосифович. – Самонадеянно уверился в том, что ты никого мне не предпочтешь. Кажется, ошибся.

– Ошиблись. – Моим голосом можно воду замораживать. – Вы для меня всегда были наставником, но не более. И я хочу, чтобы такое положение вещей сохранялось и дальше.

– Понимаю. Мне следовало соблазнять тебя раньше, до того момента, как ты влюбилась в этого мальчика.

– Нет. Я и тогда отказала бы.

– Уверена? – еще обаятельнее улыбнулся Баронет и, протянув руку, погладил меня по щеке. И я почувствовала, что этот соблазнитель может свести с ума любую женщину. Теперь я понимаю, о какой опасности сладострастных помыслов говорилось в средневековом трактате «Очарованный мир»: это случается, когда некая часть твоего тела думает вместо головы, и причем гораздо быстрее. Нет, такая постановка вопроса меня не устраивает. Я резко поднялась с дивана.

– Сожалею, – сказала я. – Но у меня другие планы на сегодняшний день.

И для пущей убедительности взяла в руки шланг от пылесоса.

– Гордая ты ведьма. Только бездарная. Тебе не хватает Силы, ты прекрасно это знаешь. И без меня ты эту Силу не получишь.

– Это почему?

Я услышала смех Баронета. Смеялся он странно – не размыкая губ...

– А ты книжечки-то магические почитай, Вика. Узнай, как ведьмам Имена достаются. Бесплатно ведь ничего не делается. А как сообразишь что к чему – вот его ко мне пошлешь...

Баронет уронил с ладони крупную темную каплю на журнальный столик. Ударившись о лакированную поверхность, она зашипела и превратилась в небольшую гадючку.

– Это Сервлет, мой любимый малыш. Он присмотрит за тобой...

– Убери отсюда своего шпиона, слышишь! – завопила я.

– Не надо так грубо, Вика. Я ведь могу и обидеться... – кротко проговорил Баронет и пошел к двери. Я двинулась за ним, горько сожалея о том, что у меня нет под рукой подходящей шаровой молнии. У самой двери Баронет повернулся ко мне своим змеиным глазом и сказал:

– Хорошо, что ты догадалась использовать заклинание Мемории. Предусмотрительно. Иначе мне пришлось бы ставить цистерны с горючим на пути следования поезда с твоим возлюбленным. Столько лишних людей погибло бы...

– Как ты мог... – только и прошептала я, чувствуя такую ярость, что глаза заслезились.

– Любовь способна на многое, – усмехнулся Баронет.

– Любовь?!

– И еще, дорогая. Москва – очень криминальный город, ты же знаешь. Опасности подстерегают на каждом шагу. Это я так, к слову. До скорого свидания, Вика...

И он прошел сквозь запертую дверь. А я сидела в прихожей на ящике для обуви и ревела, и тряслась от страха за Авдея, и понимала, что отныне спокойная моя жизнь кончилась.

* * *

Мир стал черно-белым, с желтоватым табачным оттенком, словно старый дагерротип. Я часами бесцельно бродила по шокированной уборкой квартире, спустила в унитаз весь запас волшебных трав (кому-то с нижних этажей придется вызвать сантехника) и под горячую руку расколотила свою любимую чашку. На чашке была нарисована толстая улыбающаяся крыса, игриво вопрошавшая: «А кому сейчас легко?» Мне-то уж точно легко не было.

Бездарная ведьма!

Да.

Именно так.

И не потому, что толком не знаю заклинаний.

Потому, что не смогла постоять за свое первое настоящее чувство.

О какой ведьме собирается написать Авдей? О той, что будет сражаться за свое счастье? Это уж точно не обо мне.

Но я же хотела как лучше...

А взамен получила истекающего похотью старикана, который отнюдь не тонко намекает на свои серьезные по отношению ко мне намерения... Только его еще и не хватало.

Я, кстати, сразу после ухода Баронета захотела сжечь гадючку по кличке Сервлет, но она, сволочь, куда-то уползла. Искать не хотелось, черт с ней. Какой смысл за мной шпионить? Разве что Авдей вернется...

Но это невозможно.

К полуночи я окончательно спятила от своих мрачных размышлений и решила, что лучшим средством спасения от них будет выход в ночную библиотеку.

Когда я просочилась сквозь три закрытые на амбарные замки двери, то увидела в сборе всю свою полуночную читающую публику. Та приветствовала меня ровным гулом голосов и сразу засыпала запросами.

Подбирая литературу для некромантов, беседуя со знакомым вампиром о последней статье в «Прожекторе оккультизма» на тему общих тенденций в современной вампирографии, я почувствовала себя в своей стихии. Вот и весь мой ведьмин талант – проводить обзоры прессы для тех, кому прогрессивное человечество давно вбило бы осиновый кол в грудь.

Я запустила компьютер и решила позаниматься регистрацией вновь поступивших читателей. Хоть я и ведьма, к тому же ведьма с разбитым несчастной любовью сердцем, а учет и контроль прежде всего. За небрежность в документации наша начальница, банши на пенсии, такой вой подымет, что хоть беги.

Так, где у меня стандартный образец ночного читательского формуляра? Ага, вот:

ФОРМУЛЯР ЧИТАТЕЛЯ.

Фамилия (не обязательно).

Имя.

Истинное Имя (только с согласия читателя).

Год рождения.

Год смерти.

Год посмертной инициации (только для некротирующих лиц).

Биологический вид.

Вид пребывания (для оборотней).

Род занятий.

С правилами библиотеки ознакомлен, обязуюсь выполнять.

Подпись (если возможно, то кровью).

Только вот на Баронета такого досье нет, хотя он наверняка не раз и не два бывал здесь посетителем, причем в мое отсутствие. И все равно следил за мной, за каждым моим шагом. Мерзавец!

Он знал обо мне все, я же знала только его внешнее имя, титул-прозвище и то, что он разбирается в волшбе лучше любого чародея. Среди знакомых мне ведьм и колдунов он производил впечатление налогового инспектора среди бизнесменов, позабывших вовремя подать декларации о доходах. И почему я думаю, что, не будь Авдея, я не согласилась бы стать любовницей Баронета? Скорее, наоборот. Приятно сознавать, что тот, кто тебя... тобой обладает, обладает еще и неограниченной властью. Часть которой, кстати, можешь получить и ты.

А теперь я сижу и не знаю, что делать, являя собой классический образчик безмозглой женщины. Возлюбленного лишилась (причем сделала это сама и сознательно), могущественного врага, набивающегося греть мне постель, – приобрела. В отличие от всех остальных безмозглых баб, имеющих на такие жизненные случаи легион подруг, советчиц и утешительниц, я давно лишена удовольствия общаться с ними. Не с кем мне советоваться. И плакаться в чью-то жилетку тоже не получится.

Я отключила программу регистрации и вывела на монитор свой любимый бесконечный пасьянс. Это была игра на любителя. Никто находящийся в здравом уме и твердой памяти не станет ломать голову над раскладом, в котором масти ежесекундно меняются, как им вздумается.

– Доброй полуночи, Вика...

Я вздрогнула (что-то часто я стала вздрагивать). Но, оказалось, напрасно. Это был мой старый знакомый оборотень-дуэлянт. Если так дела пойдут, я скоро и от безобидной коллеги Наденьки с ее эльфами шарахаться начну.

– А, это вы, Мулен Руж... Доброй полуночи. Рада вас видеть.

– А уж как я – то рад! Верите ли, милая Вика, так устал от своих метаморфоз, что не чаял, когда снова приму облик, в коем преимущественно читаю. Есть ли что новенького?

– Вам по специальности или так, для души?

– Ой, пропади она пропадом, моя специальность, один радикулит с ней! Верите ли, простыл тут намедни, так и лапы ломило, и хвост прямо-таки отваливался! Нет, вы мне что-нибудь человеческое дайте.

– Про Гарри Поттера не хотите почитать?

– А это что за зверь?

– Да не зверь, а так, вундеркинд-волшебник. Очень сейчас популярен у дневной публики.

– Хм, возьму. Автор из наших, не знаете?

– Нет, не похоже...

– Ну и хорошо. А то наши очень уж нудно пишут, читаешь и зеваешь. Помню, читал как-то одного, по фамилии де Сад. Никакого художественного чутья и знания жизни.

– Вполне вас понимаю.

Мулен Руж как-то особенно взглянул на меня и вздохнул.

– Вика, я, конечно, не имею права быть таким навязчивым, но... у вас все в порядке?

– Я плохо выгляжу?

– Верите ли, Вика, я знаю вас не первый год, и вы никогда не появлялись на рабочем месте со столь небрежным макияжем. Мне кажется, вы чем-то расстроены.

Я опустила голову.

– Да. Но это очень личное.

– И все-таки... Может быть, я сумею вам помочь? Раньше вы никогда не отказывались от моей помощи.

– Раньше я не боялась быть откровенной и доверчивой.

* * *

Мулен Руж уговорил-таки меня отправиться с ним в скромный кабачок «На улице Вязов». Несмотря на название, кабачок оказался респектабельнейшим заведением, в котором даже монахиня-кармелитка могла бы попить чаю без ущерба для своей нравственности. Самым крепким напитком здесь был кофе. Мы заказали турецкий вариант этого напитка и уселись за самым дальним столиком, дабы не привлекать внимание.

– Я даже не знаю, с чего начать, – неловко улыбнулась я.

– Давайте начнем с того, что мне известно. До сего дня я считал вас, Вика, порядочной, талантливой ведьмой с милой внешностью и нешуточным интеллектом. У вас не было врагов, а друзьям (к коим я смиренно отношу свою недостойную персону) вы предпочитали не навязывать лишний раз свое общество, хотя это зря...

– Теперь все изменилось. Во всяком случае, у меня появились враги. Целых два.

– И?.. – проницательно потребовал продолжения Мулен Руж.

– И... я полюбила человека. Просто человека.

– Появление врагов с этим как-то связано?

– Да... одного. Он... ну, мой враг, несколько лет наставлял меня в практической магии, потом исчез. А позавчера я встретила Авдея...

– Человека так зовут?

– Да. Я влюбилась. И это ужасно! Совершенно мне не свойственно. Впервые так серьезно, понимаете? Я даже хотела оставить ведьмовство, чтобы быть с ним. Но... потом поняла, что без магии не смогу. И не захотела создавать ему проблем. Зачем ему ведьма? Разве обычных женщин мало...

– И что вы сделали? – Голос моего собеседника слегка посуровел.

– Заклинание Мемории. Он уехал, тотчас забыв, что я вообще когда-то была в его жизни. Только мне без него плохо!

– Извините, Вика, но вы дура, – вздохнул Мулен Руж.

– Правда? – обрадовалась я. – Я и сама так подумала.

– Я это к тому говорю, что только круглый дурак отказывается от своего счастья! Чего вы испугались? Что он разлюбит вас, узнав про ваши... наклонности? Напрасно. Могу привести вам массу примеров из жизни моих друзей и просто хороших знакомых. Есть уникальные межвидовые пары, например он человек, она вампир. Живут душа в душу, представьте себе! Или он оборотень, а она... ох, ради всех демонов преисподней, только не плачьте!

– Не говорите мне ничего-о-о! Я больше жить не хочу-у-у!

Он захлопотал вокруг меня.

– Вот, попейте-ка водички, наговорная. От габровских знахарей. Сейчас вашу депрессию как рукой снимет. Можно ли так нервы запускать?..

Я выпила газированной с холодящим мятным привкусом воды и впрямь почувствовала себя более уверенной в завтрашнем дне. Я еще повоюю. Или... мы?

– Ну вот, – удовлетворенно усмехнулся Мулен Руж. – Продолжим?

– Да.

– Итак, ваш Авдей уехал, и тут...

– Появился мой бывший наставник, предлагая мне себя в несколько ином качестве. Это сопровождалось намеками на то, что если я и дальше буду несговорчива, то, во-первых, что-нибудь случится с Авдеем, а во-вторых, я не пройду инициации, так и оставшись безымянной ведьмой. А я не хочу! Не хочу этого урода со змеиным глазом, хотя многие были бы просто в восторге от такого любовника...

– Погодите, как вы сказали? – неожиданно перебил меня Мулен Руж. – Со змеиным глазом?

– Да, а что...

– Он случайно не просил называть его Баронетом?

– Именно так.

– Костюмы носит исключительно в бронзово-зеленой гамме?

– Но, черт возьми, как вы...

– Милая Вика, – тихо и проникновенно сказал бесстрашный оборотень, так что у меня мурашки побежали по коже. – Спасайтесь. Знаете, кто этот ваш похотливый старичок? Вы когда-нибудь слышали об Огненном Змее?

Слышала ли я! Огненный Змей – символический предел эротических мечтаний любой колдуньи либо ведьмы. Все они просто жаждут отдаться ему, сгорая в пламени его страсти. Во всяком случае, так пишут люди в книгах о ведьмах. Правда, мнения самих ведьм они почему-то при этом не спрашивают.

– Значит, Баронет... – прошептала я.

– Огненный Змей. Объявился через столько-то лет... В последний раз он, говорят, очаровал трех ведьм из Богемии, с последующим их сожжением. Было это, кажется, в 1538 году. Вердикт Семи Великих Матерей-Ведьм наложил на него запрет. Он не должен был исходить из преисподней, иначе поголовье ведьм сойдет на нет. Как видите, запрет нарушен.

– Что же мне делать? – Я сидела ни жива ни мертва. Лучше бы уж мертва. Надеюсь, в качестве зомби я потеряю сексуальную привлекательность.

– Вам необходимо скрыться. И как можно скорее сообщить в Трибунал Семи Великих Матерей о факте появления Огненного Змея.

Габровская наговорная водичка подействовала. Меня разобрал смех.

– Допустим, – сказала я. – Допустим, я донесу в трибунал и даже стану свидетелем обвинения. Но раз я имею дело с таким могущественным противником, жить мне с момента подачи доноса три минуты, не больше. Куда я скроюсь? Уеду в деревню, в старую бабкину избу, где потолок мухоморами зарос да полы прогнили? Скрываться у подруг бессмысленно. Подруг у меня нет, а если б и были, не хочется их подставлять. Кроме того, Баронет может повредить Авдею... Да я даже в собственной квартире уже не могу быть в безопасности! Баронет оставил там своего шпиона...

– Какого?!

– Да так, змейку мелкую. Этот гаденыш теперь, наверно, будет следить даже, как я в туалет хожу.

– Погодите-ка, я не понял... У вас нет домашней защиты от непрошеных гостей?

– Я же неинициированная ведьма. Заклятие защиты мне еще неподвластно.

– Ах да... Но так продолжаться не может! Тут я вам помогу. У меня есть знакомый ведьмак из Киева, защиты ставит просто непробиваемые. К нему даже корпорация «Майкрософт» обращалась. Мы ему прямо сейчас позвоним, он быстро прилетит и устроит дело за полчаса.

– Прилетит?

– Парнишка любит старину, летает на метле, которая досталась в наследство от бабушки. Ну что, не будем терять время?

* * *

Мыкола-колдун (а он просил называть себя именно так!) действительно прибыл в течение сорока минут после звонка моего неожиданного сторонника. Я только диву давалась: один, как настоящий «новый русский», названивает на сотовый, другой лихо подкатывает из далекого Киева на метле... Метла, кстати, была не такая уж и старомодная, с дистанционным управлением и прибором ночного видения. Черенок украшала лента с надписью «BROKEN FOREWER». Это я все не слежу за технической революцией, а она уже проникла в самые магические слои населения.

Мы ждали Мыколу как раз у входа в кабачок, чтобы всем вместе, смело и решительно, двинуться на защиту моей квартиры.

– От яка гарненька дивчинка попала в негоду, – сокрушенно сказал Мыкола после взаимных приветствий. – Який недолик!

– Что-что? – вытаращила глаза я. – Мулен Руж, я ведь по-украински не понимаю.

– А тут и понимать неча, – за оборотня ответил Мыкола. – Хреново дело, говорю!

У порога моей квартиры он сделал нам знак остановиться и резко втянул носом воздух.

– Чую, – прошептал он. – Сильное чужеродное ментальное поле. Направленное воздействие на ауру... Ой, лышенько, какие чакры-то незащищенные! Так, а эта слабенькая порча к вам, Вика, отношения не имеет. Это соседка с нижнего этажа свекровь свою пытается со света сжить... Ладненько, надо идти.

Едва касаясь двери, ведьмак указательными пальцами обеих рук начертал замысловатый знак Общей Безопасности. Знак несколько секунд радужным узором повисел в воздухе и растаял, оставив напоследок легкий аромат дихлофоса.

В прихожей нам втроем было тесновато, но мы с Мулен Ружем терпеливо ожидали, пока Мыкола заговорит все четыре угла входной двери плюс замок и дверной глазок. Я слушала украинизированную версию заклятий и сожалела о том, что до сих пор неспособна на такое же. Ну чем этот ведьмак лучше меня?! Посмотреть не на что. Белобрысый, длинноногий, костлявый, нос бульбой (на кончике алым светофором горит чирей). Борода висит клочьями. Шаровары подвязаны кушаком, а из-под них выглядывают армейские ботинки вроде тех, что надевал славный парень Рембо. Поверх обязательной рубахи в петухах наброшена куртка, вся в стальных шипах и заклепках. Байкер... Нет, метлайкер!

Но мне грех говорить о нем плохо. Он такое дело делает, которое спасет мне жизнь. Если, конечно, защита устоит супротив Огненного Змея.

– Пошли дальше, – скомандовал было Мыкола, покончив с дверью, но вдруг ринулся в туалет. Мы – за ним и увидели следующее зрелище. Ведьмак бросился к унитазу, засунул в него руку по самое плечо, пробормотал что-то сквозь зубы и с торжествующим криком извлек на свет ту самую гадючку, которую столь любезно оставил мне Баронет.

– Вот он, вирус поганый! – засмеялся Мыкола, дохнул на гадючку пламенем, а оставшийся пепел аккуратно ссыпал в мятую пачку из-под «Парламента».

– А если Баронет узнает... он сказал, это его любимый малыш... – боязливо пробормотала я.

– Ни хрена! – жизнерадостно обнадежил меня Мыкола. – Я еще тут трошки пошукаю и виртуального змейка создам. Ну, морока. Не отличить.

Он сбросил вымокшую куртку на пол в прихожей и тщательно помыл руки, причем мыло достал из кармана собственных брюк.

– Мыло наговоренное? – тоном знатока спросила я.

– Та ни... Просто антибактериальное, с триклозаном. Мало ли какую гадость подцепишь, – пояснил ведьмак из Киева и отправился творить чары в гостиную, где его уже поджидал Мулен Руж.

– А що это, доню, оселя у тэбе яка обмежена! – фамильярно заявил Мыкола, осматривая критическим взором мои апартаменты. Критиковал он, видимо, только на родном языке.

– Чем богаты, батюшка, тем и рады! – в тон ему заявила я.

– Чого не волхвуешь, чого гаешься? Дивчинам та жадмеркам долю наворожити, мужика присушить – перво прибыльно дило! Запанувала бы яко та прынцесса Диана!

– Не люблю я гадать, да и не обращается ко мне никто. В городе есть какие-то специалистки по проблемам женского счастья, к ним все и идут.

– Ха! Специалистки! Да рази ж ты не ведьма природная?! Давай-ка эмигрируй к нам до Киева, у нас там природные нарасхват. Щоб мене больше сала не исть!

– Спасибо за приглашение. Я подумаю.

Мулен Руж деликатно покашлял.

– Мыкола, ты того... Дело делай, а не мову размовляй. Сам, чай, видишь, у девушки проблема серьезная, не до светских разговоров ей теперь.

– Не москаль, розумию... Да шоб найкрайше охопити сию роботу, мине надо мудровати не однаково! – развел руками Мыкола и, видя мои несчастные глаза, спросил: – Свечи в доме есть?

– Стеариновые?

– Ой, лышенько! Я ворожу или шо? Ты видьма или хто? Черного жиру свечи, покойницкого! Да травы давай, вот по списку: пивзея обыкновенная, урыльник беспочвенный, крохобор полевой. Шукай!

Ну не дура ли я?! Все свои гербарии погубила. Может, еще что осталось?..

– Я сейчас, на кухне поищу. Я мигом!

Уф, ура... Не до всех запасов добрались мои карающие руки. В старом керамическом горшке с притертой крышкой я обнаружила несколько холщовых мешочков, перевязанных старыми резинками. Мешочки пахли, как стог июльского сена, и мне неожиданно захотелось в деревню. Может быть, и впрямь все бросить, уехать к развалинам бабушкиного дома и попробовать там, среди полей, огородов и силосных ям наладить свое непутевое бытие? Отрекомендуюсь потомственной целительницей, стану пользовать людей травами от ревматизма и запоев... Есть, кстати, у меня и кое-какие фитотерапевтические разработки, перед которыми даже знаменитая «Виагра» бледнеет. Бабы деревенские мне благодарны будут, рождаемость резко повысится... А оплату за свои праведные труды попрошу производить продуктами натурального хозяйства. Чем не жизнь? Всегда будут на столе молоко, творожок, телятинка паровая... Фрукты, овощи, огурчики, поми... Нет, только не помидоры, ненавижу с детства! Яйца свеженькие, хотя нет, яйца я тоже не ем принципиально, опасаясь повышения уровня холестерина. Домик мне отремонтируют отзывчивые поселковые мужики с крепкими, надежными, заскорузлыми руками... Правда, предварительно мне придется этих самых мужиков вывести из запоя. Зато вечерами, когда усталое солнце будет медленно опускаться в тихие воды заросшей ивняком реки, я буду сидеть у окошка, лузгать семечки и обсуждать с соседками подробности последней драки между Васькой-механизатором и Петькой-коновалом. Идиллия. Пастораль.

А еще можно согласиться с вариантом киевского ведьмака и стать ведьмой в ближнем зарубежье. Только... Все такие размышления больше похожи на трусость. Не буду я бояться. В конце концов, я ведь могу и обряд вызывания Последнего Героя совершить, чтоб узнать от него время собственной смерти. Все природные ведьмы имеют в этом вопросе преимущество и почти все знают, сколько им отпущено. И поэтому абсолютно бесстрашны перед лицом самых различных катаклизмов, начиная от мировой революции и кончая эпидемией кариеса.

– Вика, что так долго?! – кричит Мулен Руж.

– Иду.

Ведьмак поразвязывал все мешочки, из трех достал невзрачного вида сушеные травки и сложил их в большое хрустальное блюдо, вытащенное из серванта без моего на то согласия. Я не стала возражать, а то совсем некомпетентной меня сочтет. Уже и так с магическими свечами опозорилась, а сколько раз себе напоминала: зайди в магазин, купи!

Из небольшого замшевого заплечного мешка Мыкола извлек пять черных дурно пахнущих свечек и, начертив мелом прямо на ковре гексаграмму, расставил свечки в ее вершинах. Шестая, свободная вершина была ходом, куда скроется все изгоняемое из моего дома зло. В центре гексаграммы поместилось блюдо с травами. Мыкола внимательно посмотрел на кучку травы, и та незамедлительно загорелась зеленоватым пламенем.

По гостиной заклубился дым, все свечи неожиданно вспыхнули, и пламя их было черным. Мне стало не по себе.

«Учись, дура, учись, – мысленно шипела на себя я. – Смотри теперь, как настоящие специалисты работают».

– Вика, на колени, – негромко скомандовал Мыкола. – Куда?! Напротив хода, сущеглупая!

Мулен Руж, дабы не мешать процессу, деликатно удалился в угол комнаты и сел на кадку с фикусом. А ведьмак начал ходить противосолонь вокруг меня и гексаграммы, нараспев говоря древние слова Заклятия Очищения.

– Домести-доместос, санита-санфор, о, комет, комет! Прилл, прилл, о, фэйри!

В моей квартире будто возникли несколько вихрей, сметающих все на своем пути. Я увидела, как на вершине гексаграммы возникла черная воронка, с гудением всасывающая в себя нечто вроде засохших личинок... Да, поднакопилось у меня ментального мусора. А Мыкола продолжал:

– Дося, ася, ваниш, сорти! О, персил-пауэр-перлс с его Великой Биосилой! Би-макс! Би-макс!

Он воздел руки и резко хлопнул в ладоши. Все мгновенно стихло. Мало того. На ковре я не увидела ничего, кроме самого ковра, причем идеально вычищенного. Великолепно. Мне ни в жизнь не добиться такого блестящего результата. Жаль только, что с редкостным хрустальным блюдом мне пришлось расстаться.

– Ось-ось! – ведьмак вымученно улыбнулся и вытер пот со лба. – Полдела сделано. Вирус я определил, системку, ох, то бишь квартирку твою, почистил. Сейчас защиту поставлю, и все будет безопасно, как в президентском сортире. Там тоже я работал!

– А президент чей был? – уточнил Мулен Руж, полируя листочки фикуса.

– Само собой, наш, радяньский! – гордо ответил патриотичный ведьмак.

Защиту он поставил виртуозно: пронесся по всем комнатам (а их у меня целых четыре, включая кухню и ванную), пошептал, потрусил в углах серебристой пылью из черной узорчатой коробочки. В спальне задержался и заговорил все углы кровати, мол, на случай непредусмотренного сексуального домогательства...

– А сработает? – недоверчиво спросила я.

– Забижаешь, мать! – возмутился ведьмак. – Я когда этот заговор от блудливых мужиков делаю, аж им сочувствую: они ж опосля него штаны только для гарноты носят.

– О-о! – зауважала я Мыколу. – Ну спасибо, удружил. А ежели меня какой насильник не на кровати, а, к примеру, на кухонном столе домогаться вознамерится? Тогда как?

– А это уж ты сама думай как. Чай, не блажная.

Ясненько. Я краем глаза глянула на оборотня. Он явно наслаждался ситуацией и излучал непробиваемый оптимизм. Да и мне как-то повеселей стало на душе...

– Все, хозяйка! – выдохнул Мыкола, как сантехник, оперативно починивший сливной бачок. – Принимай работу. Даже балкон тебе защитил, не говоря об уборной. Ни одна тварь не проскочит.

– Благодарствую за труд, батюшка, – поклонилась я.

– Благодарность – это многовато, а вот по сто пятьдесят и колбаски – в самый раз.

Ну наконец-то я сумею себя проявить! У меня очень неплохо получается «Гжелка» из воды. Сколько раз вручала такую электрикам и грузчикам...

– Я сейчас наколдую, – торопливо заверила я своих спасателей.

– Чего-о?! – изумился Мыкола. – Горилку родимую наколдовывать?!

Даже Мулен Руж нахмурился.

– Вот это, Вика, совсем ни к чему.

– Помилуйте, джентльмены, я же из лучших побуждений...

– Из лучших побуждений ходят в гастроном, – безапелляционно заявил ведьмак. – Нет, вот что значит баба! Как дело до горилки доходит, она ни в какую! Водку наколдовывать! Это ж все равно что...

– Все равно что лежать рядом...

– С офигенной бабой...

– И заниматься...

– СЕКСОМ ПО ТЕЛЕФОНУ! – выдали хором Мыкола и Мулен Руж.

Я расхохоталась и согласилась с их мнением.

– У нас на первом этаже супермаркет, пойду куплю все, что нужно...

– Нет, нет, Вика, вы оставайтесь дома. Мы сами скоренько затаримся и вернемся. Запритесь и никому не открывайте. А мы и сквозь дверь пройдем.

Ну, все ясно, вышла я из доверия. Боятся, что какую-нибудь паленую водку куплю. Ладно, мне же безопаснее.

– Так я сварю картошки? – спросила я.

– О! – обрадовался Мыкола. – В самый раз, дядя Тарас! Бульба – це сила!

Они вернулись очень быстро, картошка только-только закипела. На кухонный столик были выгружены сервелат, балык в нарезке, сыр, банка оливок, креветки, фаршированный перец, бананы, коробка конфет «Держава» (видимо, для меня) и как апофеоз – здоровенный шмат натертого чесноком сала. В качестве горячительного мужчины купили себе парочку «Смирновок», а для меня присмотрели марочный совиньон урожая 1972 года.

– Ай, молодцы, – только и сказала я.

* * *

Давно я так не отдыхала своей измученной душой. Мозг беспечально хихикал, отказывался заглядывать в будущее и ничего не боялся. Мыкола устраивал кулинарное шоу, демонстрируя хохляцкий бутерброд: сало-хлеб-сало. В качестве инновации он водрузил поверх сала последнюю несъеденную креветку. Оборотень культурно кушал банан и делился воспоминаниями о своем отдыхе в альпийских лугах.

– Верите ли, Вика, нигде я не чувствовал себя человеком так, как там, хотя и был волком! Ох, странная у нас судьба, не так ли?

– Наша служба и опасна и трудна! – громко подтвердил Мыкола и хлопнул рюмочку. – Эх, сала нет, одни бананы остались. Голод, голод!

– Вы, Вика, не теряйте с нами связь и не переживайте сильно по поводу своих проблем. Теперь это не только ваши проблемы. Я буду часто вам звонить, спрашивать, как дела.

Все хотят мне позвонить... Тенденция, однако.

– У меня телефона нет.

– Только-то? Держите мой, – Мулен Руж протянул трубку. – У меня этого добра навалом. Ведь я вообще-то генеральный директор компании мобильной связи.

– Правда? Вот это лихо. Никогда бы не подумала...

– Не похож?

– Будто я встречаю генеральных директоров пачками...

– Мы пачками не ходим, – засмеялся Мулен Руж. – Мы в основном стаями.

– А что, среди бизнесменов много оборотней?

– Да через одного! – встрял в разговор Мыкола, наконец расправившийся с жалкими остатками сала.

– Вот уж никогда бы не подумала, что скромный посетитель моей библиотеки ворочает миллионами...

– Что вы, Вика, какие миллионы! – даже руками замахал Мулен Руж. – Долгов немерено, от налоговой полиции бегаю... Бизнес есть бизнес. Правда, оборотнем быть выгодно. Вот, помню, как-то одному авторитету моя компания сильно помешала. Он меня и заказал. Киллер три дня у меня на хвосте висел, все удобного случая ждал, чтоб меня шлепнуть. А тут как раз полнолуние... Я перекинулся, да и встретил в глухой подворотне этого киллера, тот и винтовку уронил, не знает, куда бежать. Я его-то рвать не стал, киллер человек подневольный, что закажут, то и делает, а вот адресочек конкурента своего взял.

– А дальше? – потребовали мы продолжения триллера.

– Да что уж там... – вздохнул Мулен Руж. – Вынюхал, определил, что авторитет на загородной вилле отдыхает, вот и пожаловал на эту виллу... В полночь.

– Кровищи небось было, – протянул ведьмак.

– Инфаркт был. У него, как меня увидел, – суровым тоном заключил волк. – Я для очистки совести потом даже «скорую» вызвать пытался. Я ж не зверь!

Да уж. Чего на свете не бывает...

После рассказа Мулен Ружа за нашим столом воцарилось задумчивое молчание. Я грустно шуршала фантиками от съеденных конфет и думала, как жить дальше...

– Скучно мы сидим, прямо как люди. – вдруг заявил ведьмак.

– Чего ж тебе еще надо, кацап ты недорезанный?! – возмутился Мулен Руж и быстренько притянул к себе остатки сервелата.

– Та я ж не за жратву! – пояснил Мыкола. – Душа гарного видспрашивае... Чо мы песен не поем?!

И незамедлительно подал пример, затянув хорошо поставленным баритоном:

Нiчь яка мiсячна, зоряна ясная,

Выдно, хоть голки збирай...

Выйди, коханая, працею зморена,

Хоть на хвылыночку в гай.

Да, совершенно верно. Эта песня была первой в нашем концерте для ведьмы, ведьмака и оборотня без оркестра. Самое интересное, что я, сроду не знавшая языка великого Шевченко, подпевала вовсю. То же самое можно сказать и об оборотне. Он старался, как мог, причем для волка у него оказался неплохой басок с эффектной хрипотцой Юрия Шевчука. Мы быстро покончили с лирической темой, выпили по стопочке и ахнули стопудовый хит любого магического застолья:

Розпрягайте, хлопцi, конi

Та лягайте опочивать,

А я году в сад зелений

Вурдалаченьку ховать!

Потом зазвучало нечто совсем непереводимое:

Кину кужiль на полицю,

Сама пiду на вулицю.

Нехай мишi кужиль люблять,

Нехай мене хлопці люблять!

Я нікого не любила,

Тiльки Петра та Данила,

Грицька, Стецька та Степана,

Вийшла заміж за Івана. 1

Мыколина защита хорошо работала, даже обычные соседи не слышали нашего безумного трио. А пели мы много и со вкусом (под это дело все-таки пришлось поднаколдовать водки, и пошла она хорошо, хоть и припахивала хлоркой).

Только посреди веселья мне не давала покоя мысль о том, что я не сказала Мулен Ружу о своем втором противнике. О ведьме Наташе.

Концерт закончился импровизированным гопаком «Гандзя душка, Гандзя любка», после чего мы поняли, что наша ночь весьма затянулась. Конечно, при помощи магии можно подчинить себе ненадолго любую категорию тварного континуума, но хорошего в этом мало. Попранная в правах категория может влепить тебе пощечину, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Особенно это касается времени. Поэтому мы порешили со временем не шутить и пьянку завязывать.

Мыкола махнул рукой, превратив остатки нашего пиршества в легкий дымок с ароматом апельсинов. «Чтоб посуду не мыть и бутылки не сдавать», – деловито пояснил он.

– Благодарствую, хозяйка, – откланялся он, седлая метлу на моем балконе. – Хорошо посидели. Ежели что, всегда обращайся, помогу. В Киев к нам прилетай пошабашить, дюже у нас гарно!

– Поторопись, Мыкола, а то третьи петухи скоро заблаговестят! – тревожился Мулен Руж.

– Ладно, – сказал Мыкола и, махнув рукой, скомандовал метле: – Поихалы!

Я смотрела на удаляющуюся фигурку на фоне еще ночного неба, вдыхала свежий воздух уходящей ночи полнолуния и приходила в себя.

– Мне тоже пора, Вика, – напомнил оборотень.

Мы посмотрели друг на друга абсолютно трезвыми глазами. Вот еще один минус магии – никакое спиртное не сможет опьянить тебя до конца.

– Я понимаю, Мулен Руж. Я очень благодарна вам, вы меня спасли, хотя... вовсе не обязаны были...

– А кто говорит об обязанностях? Просто когда-нибудь, смею надеяться, и вы поможете мне.

– Приложу все усилия. Я еще увижу вас в библиотеке?

– Как же иначе? Ведь все только начинается. Ваша квартира под защитой, но вы сами пока не можете противостоять Огненному Змею. А вам нужно связаться с Трибуналом Семи Великих Матерей. Я постараюсь помочь вам в этом.

– Скажите, – неожиданно спросила я, – а почему у вас такое странное истинное имя – Мулен Руж? Вы родом из Франции?

– Нет, – улыбнулся оборотень. – В миру меня зовут Василий Пуньков. Для коммерсанта сойдет, а для оборотня как-то... несолидно. А Мулен Руж потому, что уж очень я творчество Тулуз-Лотрека уважаю. Какой был человек!... Ну, благословенны будьте, Вика, а мне пора! Встретимся!

И он, перекувырнувшись через балкон, растаял в темноте. На балконе чуть пованивало псиной. Странно... Что-то слишком чувствительная я стала на запахи...

* * *

...Если моя жизнь и дальше пойдет по такому расписанию, придется выбирать: работать днем или ночью.

Проспав после ухода гостей не больше трех часов, я встала разбитая и несчастная. Будильник стукнула тапком и побрела в ванную, где испугалась собственного отражения в зеркале. Да от меня не то что люди, зомби скоро шарахаться начнут!

Пришлось срочно пройти курс реанимации, включающий в себя контрастный душ, покраску волос с последующей их укладкой, нанесение на лицо тоника, крема, крема тонального, карандаша корректирующего, румян, теней, пудры, туши и губной помады (главное, не перепутать последовательность). Из ванной я двинулась в боевом раскрасе, с полотенцем на бедрах, прямиком к гардеробу. Ведьмой я уже побыла. Теперь надо побыть просто женщиной.

Я никогда не стремилась обладать дорогими тряпками. Куда их надевать? На дневные светские приемы я, в силу своей скромной профессии, не вхожа, а появление на очередном шабаше требует от одежды элегантного минимализма: туфли, колье и сумочка. Некоторые, правда, грешат шляпками.

Однако сейчас мне хотелось пройтись по утренним улицам города во всеоружии своей ослепительной красоты и элегантности. Хотелось, чтобы на работе коллеги завистливо ахнули и сказали: «Ну куда смотрят эти чертовы мужики?!» Поэтому я достала из самого дальнего угла гардероба костюм, однажды привезенный мне знакомой ведьмой из Лондона. Спенсер цвета бордо и мини-юбка в тон для нашей полумещанской моды были чем-то вроде появления попугая ара на Командорских островах. Чтобы сразить всех окончательно, я набросила на шею утренне-розовый шифоновый шарфик и натянула розовые же лайковые перчатки. Туфли... Ну, пусть и не такие, как у этой московской выскочки, но не хуже. Да и не в них дело. Что главное в женщине? Правильно, ноги. А с этим у меня полный порядок.

Экипировавшись, я пять минут полюбовалась на себя в зеркало и хладнокровно начала разоблачаться. Вернула костюм на место его постоянного проживания в гардеробе и устало уселась посреди комнаты на пол. Ничего не хочу. Никуда не пойду. Вот, теперь есть мобильный, позвоню на работу, скажу, что умерла, и попрошу не беспокоить. Плохо мне, граждане. Пожалейте глупую, бездарную и абсолютно безнадежно влюбленную ведьму Вику!

– Тебе не стыдно быть таким нытиком? – громко спросила я самое себя.

– Стыдно. А у меня депрессия! Пришлите мне, пожалуйста, психотерапевта на дом.

– Кобеля тебе хорошего надо, а не психотерапевта, озабоченная ты моя! Сидит тут, принцессу Грезу из себя строит!

– Гнусная клевета! Я вообще далека от мыслей о сексе...

– Ну, правильно. Чего мыслить-то – заниматься надо!

– Тьфу, пошла вон!

– Сама пошла! Раскомандовалась тут!

– Да я ж душа, я вообще-то главная... А ты кто?

– А я это... либидо, вот! Меня тоже нельзя со счетов сбрасывать!

– А заткнитесь-ка вы обе!

Я помотала головой и встала. Когда ты слышишь внутри себя подобные диалоги, пора в жизни что-то менять. Или хотя бы недельку попить антидепрессанты.

Не позволю себе расхандриться, а точнее, расхАвдиться. Хватит. В конце концов, я сама хотела, чтобы Авдей меня забыл, и теперь уже ничего вспять не вернешь. Так что первая проблема отпадает в связи с ее нерешаемостью.

Проблема вторая подождет до следующего полнолуния. Тогда я снова смогу встретиться с Мулен Ружем и обсудить с ним, как мне попасть в Трибунал Ведьм. Что же касается домогательств Огненного Змея... Ну, уж не так он и домогался. Пока можно терпеть.

Я торопливо натянула джинсы, любимый старенький взлохмаченный свитерок, сдернула с вешалки плащ, бросила прощальный взгляд на свое отражение и побежала на работу. Надеюсь, на улице все еще продолжается весна...

* * *

На работе моим дневным коллегам впервые за три месяца торжественно вручали зарплату. Настроение у народа было приподнятое с тенденцией уверенности в завтрашнем дне. Работать уже никому не хотелось, а хотелось рвануть по магазинам для активного затаривания продуктами на голодающую семью...

Блин. Все-таки я зараза. Настоящая ведьма. Нашла над чем издеваться – над тем, что у людей есть простые маленькие радости и они умеют радоваться. Вон Иринка из отдела компьютерного сервиса наконец сумела купить себе новый диск Ричи Блэкмора, и глаза ее светятся таким неиспорченным счастьем, что позавидуешь. Я-то чему способна так порадоваться?

И есть ли теперь на земле хоть кто-нибудь, кто искренне, по-человечески, порадуется мне?

– Ой, Вика! Ты выздоровела, да? А тебя кто-то вчера по телефону спрашивал. Мужской голос. Не представился.

– Бывает... – отмахнулась я. Мне некогда было рефлексировать по данному вопросу.

Еще со вчерашнего дня у меня появилась цель. Мне нужно найти книгу.

Это мужчины, являясь категорией временной, приходят и уходят, а книги остаются. Поэтому если уж кого и считать опорой в жизни, так это солидный, крепкий том, который всегда можно в качестве этой самой опоры использовать, а также применять его как подставку под горячее или как тяжелое метательное орудие в интеллектуальном споре с оппонентом.

Как известно, магическая литература подразделяется на несколько видов:

– общая теория магии,

– история магии,

– методология магии,

– практическое руководство по:

А) общей магии,

Б) специальной магии.

* * *

Насколько я разбираюсь в сути вопроса, ритуал инициации ведьм должен излагаться в книгах прикладного характера, что-то наподобие «Справочника электрохимика-любителя» или «Введения в операционную систему UNIX»... Однако, в отличие от «Справочника электрохимика», днем на книжной полке ты магическое пособие не отыщешь. Я ведь уже говорила о том, что во время полнолуния наша скромная библиотека на Тихой улице с полуночи до третьих петухов обслуживает представителей магического большинства. Именно тогда в ней появляется истинное пространство, заполненное истинными книгами, излучающими мощный чародейный потенциал. Но вся проблема заключается в том, что прошедшая ночь была последней, и полнолуния теперь ждать и ждать. А книга требуется срочно!

«Ты книжечки-то магические почитай...» Спасибо Баронету за совет. Не премину им воспользоваться. Только, боюсь, до грядущего полнолуния этот Огненный Змей как бы меня не спалил в огне своего неудовлетворенного желания. И в Трибунал Ведьм тогда некому будет обращаться...

– Вика, иди зарплату получи.

Иду, иду... Знали бы мои сослуживицы, что мое ночное жалованье куда больше этих символических денег... Но это закон Мерфи: женщина, работающая ночью, получает больше, чем женщина, работающая днем (в чем бы работа ни заключалась). И при этом ей удается поддерживать нейтральные отношения с налоговой полицией – она не платит налоги, потому что не спит.

– ОЙ, ДЕВОЧКИ, КРЫСА!!!

Когда в учреждении с сотрудниками женского пола раздается подобный вопль, последствия предугадать нелегко. Одно можно сказать наверняка – они будут катастрофическими и очень громкими.

В читальном зале девчонки взобрались на столы и забаррикадировались папками. Бухгалтер заперлась в сейфе и закричала, что, пока крысу не обезвредят, она отказывается выдавать зарплату в таких вредных условиях. Я растерянно стояла в коридоре. Ну где они эту крысу обнаружили?

– Она в хранилище побежала! – блестя огромными от ужаса глазами, сообщила Иринка. – А у нас все компьютеры зависли.

– Значит, компьютер тоже женщина, раз мышей боится, – утешила я Иринку. – Пойду в хранилище, поищу вашего зверя.

– А ты не боишься?

– Нет, – засмеялась я. – Я умею их готовить.

Ну правда, умею!

В хранилище, как обычно, царил неживой свет люминесцентных ламп. Одна все время нервно мигала. В американских триллерах сцена появления маньяка или схватки с монстром обязательно проходит при неверном освещении такой вот бракованной лампы.

Я окинула пол и стеллажи пристальным взглядом. Никого. Хотя... Стоп. Вот эта тень, прямо за горкой макулатуры. По всем законам дифракции и интерференции этой тени здесь быть не должно.

Я вгляделась в тень истинным зрением и ахнула. Съежившись, дрожа и поминутно всхлипывая, на меня смотрело нечто. Точнее, некто.

Основной геометрической формой существа был огурец. Причем огурец выглядел чудовищно лохматым с серо-бурым оттенком. Тоненькие конечности напоминали куски ржавой проволоки, прикрученной к туловищу-огурцу кое-как. А голова, если это можно было назвать головой...

У вас дома есть старые газеты? Так. Возьмите побольше, штук пять. Скатайте из них мятый, неровный ком. Налепите на полученный ком пару ярко-зеленых глаз, чуть пониже провертите дырочку. Вот. Теперь вы примерно представляете себе, что я увидела.

– Ты кто? – на всякий случай пробормотав охранительное «чур меня», спросила я.

– Не снаю... – жалобно прошептало существо. Голос у него был точь-в-точь как у шуршащей на ветру чгазеты. – Я здесь появилс-ся.

– Где здесь?

Существо неуверенно подняло одну ручку и указало на макулатурный завал.

– Я оттуда...

– Так ты... – мне пришла в голову идея, – макулатурный, что ли? Вроде книжного червя?

– Не снаю... Не убивай меня, пош-шалста.

Я опасливо протянула руку и коснулась головы существа. Точно, бумага. Дождались мы, значит, своего домового. А точнее, макулатурного.

Причина его появления наверняка кроется в специфике места. Библиотека хранит в себе слишком много книжного знания, а знание – это сила. Во многом магическая. Я давно подозревала, что неорганизованная куча макулатуры на полу хранилища обладает тем же потенциалом, что был присущ материи в момент Большого Взрыва.

Ладно. Рассуждать будем потом. А пока надо решить, как малыша пристроить. Он, по-моему, очень напуган.

– Не бойся, – максимально ласково сказала я. – Я буду звать тебя Букс. Согласен?

Существо мигнуло глазами-огоньками и прошептало:

– Куш-шать...

Вот те на! Ну, домового понятно, чем кормить – молочка в блюдце под порог, корку хлеба в дымоход, по пятницам тринадцатого в пятый угол избы стопку водки вылить... А этого?!

– А что же ты ешь?

Существо отлепилось от породившей его кучи и, закачавшись на тонких ножках, сделало свой первый неумелый шаг по направлению ко мне.

– Куш-шать... книги... еще... те ску-ш-шал уже...

Понятненько. Малыш питается субстанцией, адекватной его морфической структуре. Он ест не материальную, а ментальную ткань книги. Интересно, что ему сейчас полезнее всего для правильного роста и развития?

Оказалось, басни Крылова в самый раз. Букс, порыскав по хранилищу, остановился у нужной полочки, вскарабкался на нее и приник к книге, как младенец к материнской груди. Мне послышалось его довольное урчание.

– Смотри, не переешь, – на всякий случай предостерегла я.

– Не-е... А вос-с и ныне там! – удовлетворенно прошепелявил бумажный младенец, спрыгнул с полки и поковылял дальше, распространяя вокруг себя еле слышное шуршание.

Я медленно шла за ним, пребывая в состоянии легкого шока. И мне понятно, почему крыса, обычная, неволшебная серая крыса, неожиданно выскочившая из-за книжного шкафа, увидев нас, замерла, а потом мягко осела в обмороке. Ну надо же, какие нервные крысы пошли...

Букс тоже слегка испугался и поспешил прижаться к моим ногам.

– Это кто?

– Крыса. Зверек такой. Не бойся, она тебя не тронет. Лучше скажи, что мне с тобой делать?

– Не есть, – твердо прошептал макулатурный.

– Да я и не собиралась. Просто думаю, где же ты будешь жить, чем питаться...

– Сдес-сь. Все сдес-сь. – Он обвел ручкой темные стены нашего депозитария. – Еда, дом... Хорошо. А ты – гос-споша. Ты защитишь.

Дверь в хранилище медленно приоткрылась, и опасливый голос спросил:

– Вик, ну как, ты крысу обнаружила?

При звуках этого голоса Букс резво, насколько позволяла его хрупкая конституция, подскочил и с шелестом скрылся на полке с книгами Набокова. Ох, не рановато ли ему... От одной «Лолиты» такое в детском организме начаться может...

– Крыса в обмороке лежит, она больше вас испугалась, – громко ответила я. – Сейчас вынесу.

– Ой, не надо. Пусть она, как очнется, уйдет куда-нибудь.

– Ладно, я так ей и передам.

Я склонилась над не подававшей признаков жизни крысой и щелкнула пальцами:

– Луер-апироген-донормил!

Крыса очнулась, встала на задние лапки и с укором поглядела на меня. Затем, окончательно придя в себя, торопливо умотала с глаз моих долой.

– Букс, – тихонечко позвала я. – Ты не высовывайся, а я иногда буду тебя навещать и даже приносить гостинцы.

Ответом мне было тихое удовлетворенное шуршание. Я пожала плечами и ушла из хранилища, решив отложить поиски нужной мне литературы на потом.

...День близился к закату. Легкие весенние сумерки вползали в библиотеку. Видимо, они были перенасыщены теми апрельскими феромонами, которые заставляют кошек штурмовать чердаки многоэтажек, а скромных работниц книжного дела томиться непонятной тоской. Я неизвестно зачем отправилась в читальный зал и увидела картину, потрясшую мое, ставшее чересчур сентиментальным, сердце. Возле кабинетного рояля любительница фэнтези Надя изящным веером раскладывала на столике книги Авдея Белинского. Я встала рядом, с болью сердечной рассматривая яркие глянцевые обложки.

– А, Вика! – Надя улыбнулась мне, на мгновение спустившись с литературных высот. – Как тебе эта выставка, ничего?

– Ничего, – сделав над собой неимоверное усилие, кивнула я. – А тебе нравится... этот фантаст?

– Да, хорошо шлифованная проза, язык и стиль отработанные, – заговорила Надя тоном судмедэксперта. – Правда, в отдельных произведениях наблюдается кодационная проблема...

– Какая?

– Ну, проблема концовки: есть рыхлость, логический аутизм, субстанциональный позити...

– Надя, – проникновенно сказала я. – Ты хоть изредка можешь говорить по-человечески?

– Могу. Извини, увлеклась. Ты же знаешь, я диссертацию пишу по современному фэнтези. Книги Белинского там тоже рассмотрены.

– Надь, ты не будешь против, если я возьму парочку... его книг с выставки, почитаю?

– Конечно, о чем речь! У нас уже фэн-клуб его имени возник! Так что не отставай от веяний времени, познакомься с его творчеством.

Знала бы Наденька, с какой замечательной стороной творчества Авдея Белинского мне уже посчастливилось познакомиться... Впрочем, ей это не грозит. Наденька вот уже десять лет прочно удерживает переходящий вымпел первой старой девы нашей библиотеки и на представителей противоположного пола смотрит исключительно как на лиц, читающих (не читающих) фэнтези.

Я взяла две наименее пестрые книжки, полистала и грустно улыбнулась портрету на фронтисписе. Привет, милый.

– Ну, я пойду, – прижала я к груди книжки. – Потом поделюсь с тобой прочитанным.

– Обязательно! – ободряюще улыбнулась Надя. – Я тебе еще главы из своей диссертации принесу, если ты не против.

Я изобразила безмолвный восторг перед такой блестящей перспективой и поспешила убраться из читального зала. Именно диссертации мне и не хватало для полного и окончательного схождения с ума!

После работы мне не хотелось идти домой. Я отправилась в парк, посчитав, что для весенней прогулки там в самый раз. Побродила по полупустым аллеям, старательно обходя семейные пары с детьми (засмотришься на какого-нибудь симпатичного карапуза да и сглазишь автоматически. Бывали прецеденты). В конце концов устала и уселась на относительно чистую скамейку. Достала из сумочки книгу. Ну-ну, поглядим, что там писал мой талантливый возлюбленный...

Это была странная повесть. Во всяком случае, герои классических сказок и легенд так себя не ведут.

Героя звали Тристан, и был он странствующий рыцарь, воспевавший красоту нареченной ему невесты, принцессы Изольды. Девушки, которой он никогда не видел.

Сходство с классическим источником на именах героев и оканчивалось. Дальше они, то есть герои, вели себя весьма непредсказуемо. «Прекрасный Тристан, получив благословение родителей, сел на корабль, чтоб плыть в страну никогда не опадающих яблоневых цветов. Там ждала его невеста. А перед самым отъездом верный раб Тристана, старый Бражьен, подал господину флягу с темным напитком.

– Это напиток страсти, мой господин. Кто знает, искренне ли расположено к вам сердце вашей будущей жены... И, возможно, она побоится дать вам власть над собственным телом и возлечь с вами на супружеское ложе... Так вот, если усомнитесь вы в ее чувствах, налейте ей этого вина. Испив его, она воспылает к вам страстью, какую вы сами к ней будете испытывать.

И сказал Тристан: «Мерси боку», и отплыл его корабль в страну никогда не опадающих яблоневых цветов. Долог был путь, темны волны, одиноки вечера, и не раз задавал себе Тристан вопрос: а стоит ли нареченная ему женщина таких испытаний? А есть ли в сердце самого Тристана искренняя любовь к ней?

Но рыцарь не был малодушен и держался данной однажды клятвы. И тогда правильным казался ему его путь.

Однажды, проснувшись на рассвете, Тристан поглядел на море и увидел неподалеку от своего корабля малый челн, которым играли утренние волны. Тристан подплыл ближе и увидел, что в том челне лежит прекрасная девушка. Глаза ее были закрыты, а правая рука безвольно свешивалась за низенький борт челна.

«Мертва она или нет, я должен спасти ее», – помыслил рыцарь и не мешкая перенес девушку на палубу своего корабля.

Девушка оказалась жива, но очень слаба. Она не помнила, ни кто она, ни откуда родом, ни как оказалась посреди моря. Лишь имя свое назвала она – Изольда, и в тот момент словно пчела ужалила рыцаря в сердце – ведь таковым было и имя нареченной невесты Тристана, ожидавшей его в далекой стране! Но спасенная девушка была прекрасна так, что лучшей, казалось, и искать бы не стоило. Казалось, само Проведение посылает невесту Тристану таким чудесным образом...

Но он отогнал эти мысли, сочтя их дьявольским искушением. Ибо рыцарь верен однажды данному слову и не должен изменять дороге, которая начертана в его сердце...

Так плыли они в страну, где с яблонь не опадает цвет, и днем их души разлучала тоска, а ночью – их тела – благородный меч.

И когда уже близок был конец пути, посмотрела Изольда на Тристана, и тихий вздох вырвался из ее груди:

– Зачем ты спас меня, чтобы я умирала каждый день из-за твоей нелюбви ко мне!

– Прости, но я рыцарь и верен своей клятве, – стиснув зубы, отвечал Тристан.

– А если бы ты выпил то вино, что дал тебе раб, помнишь, ты говорил... Может, хоть тогда ты полюбил бы меня?

– Мне не нужно это вино, ибо я люблю тебя больше жизни своей, – сказал Тристан. – Но клятва рыцаря должна быть сильнее его сердца.

И прошла их последняя ночь на корабле, в которую они не подарили друг другу ни поцелуев, ни объятий.

А утром увидел перед собой Тристан берег страны, куда так стремился. Только Изольды не было на корабле, ночью тихо бросилась она в море...

И разбил Тристан флягу с напитком страсти, потому что было ему все равно, как встретит его нареченная невеста.

И когда он встретился с нею во дворце, невеста спросила его, кокетливо играя концом кружевной еврей вуали:

– Привез ли ты мне свое сердце, Тристан? Он ответил ей:

– Я привез тебе свою рыцарскую клятву, госпожа.

Не пила Изольда вина.

И Тристан вовсе не был пьян.

И была их ладья темна,

И плыла она сквозь туман.

Мир у них на глазах пустел.

Мимо пальцев текли огни...

И серебряный меч в постель

Положили с собой они.

А потом менестрель молодой

Пел балладу на новый лад.

Отчего же морской водой

Стал любовный да сладкий яд?

Зря Изольда просила: «Пей!»,

Сжав до боли в пальцах бокал.

Становилось кругом темней,

Ветер что-то в волнах искал...

То ль в бутылках напутал раб,

То ли чуда не сделал Бог...

Зря шептала она: «Хотя б

За меня. За последний вздох».

«Ты прости, только я – не тот.

Я не твой, госпожа, слуга.

Подними, если хочешь, тост

За любимого. За врага».

Она плакала долго. И

Что-то пела про зеркала.

На рассвете она с ладьи

Тихо в синие волны сошла.

А Тристан ее не искал,

Не молился о ней Тристан.

Он о мачту разбил бокал,

Потому что он не был пьян.

...Однажды такую песню в исполнении придворного менестреля услыхала жена Тристана. Тогда-то поняла она, с кем осталось сердце ее вечно печального супруга. Словно демон вселился в знатную и благородную Изольду! От дел благочестия обратилась она к проклятым Богом занятиям чародейством и черной волшбой. Ибо задумала она извести своего мужа, предав его тело и душу медленной лютой смерти... И не знал о сем ничего Тристан, поскольку сердце его ослепло в бесплодной тоске об утерянной возлюбленной. И не ведал, что в стране, где с яблонь никогда не осыпаются цветы, завелась черная ведьма...».

Читала я долго, абсолютно отключившись от окружающей действительности. А когда наконец смогла оторваться от захватывающей эпопеи средневековой трагической любви, разогнула затекшую спину и посмотрела вокруг, оказалось, что парк пуст, аллеи его темны, а фонари горят подозрительно тускло.

– Если на меня нападет маньяк, ты будешь виноват! – погрозила я пальцем портрету Авдея. – Я зачиталась, как школьница.

Авдей в ответ только и мог, что улыбаться.

На самом деле никаких маньяков я не боялась. Маньяки думают, что женщины боятся темноты, но это если женщина не является ведьмой. Для меня же темнота является нормой жизни. В темноте тоже есть Сила.

Однако искушать эту Силу не следует. Я торопливо поднялась со скамейки, сунула книгу в сумку и заторопилась к выходу из парка. Пару раз навстречу мне попадались нетрезвые личности с конструктивным предложением выпить вместе, но быстро рассеивались по местности, видимо убоявшись света моих глаз. Я их понимала. Я на всякий случай смотрела истинным зрением, а при этом глаза теряют радужку и горят ярким фиолетовым огнем. Неподготовленный человек может здорово расшатать себе нервы, столкнувшись с таким феноменом природы.

Именно благодаря своему истинному зрению я заметила их первыми.

Они стояли, почти сливаясь с породившей их тьмой, окутанные чьей-то высокой магической защитой. Если бы не эта защита, они оставались бы тем, чем являлись на самом деле – мусором, грязью и дурными снами. Но сейчас это были чудовища, вполне способные разделаться со мной. И, кажется, именно этого они и ждали.

Я замедлила шаг. А что еще стоит предпринять, когда на пути у тебя возникают три фигуры, более всего напоминающие пропущенных через камнедробилку зомби в облачении из рваных носков? Плюс неимоверный смрад. Плюс явный переизбыток зубов и конечностей.

Бежать от них было бессмысленно. Никогда не поворачивайся к опасности спиной – первое, что понимает любая ведьма, если не хочет ощутить, как ее спину вспарывает чье-нибудь мощное заклятие.

Я сурово прищурилась, хотя душа у меня ушла в пятки.

– Прочь с дороги! – приказала я. Они не двинулись с места. Ну что ж, не очень-то и надеялась.

– Что вам нужно?

– Тебя.

Спасибо за откровенность.

– Кто вас послал?

– Его имя страшно.

Неужели Баронет решил связаться с таким ментальным отребьем? Пугать женщину, к которой собираешься заползти в постель, – дурной тон. Да и, насколько я знаю мэтра, это не его уровень. Тогда кому же еще я, красивая и смелая, дорогу перешла?!

Фигуры отлепились от деревьев и решили перейти в наступление. Их костлявые, в лохмотьях истлевшей кожи, руки начали удлиняться и ползти по земле. Ага. Психическая атака. А что у меня есть в заклинательном арсенале?

Трансфигурация, реанимация, заклинание Мемории... нет, не тот случай... Три приворотных заклятия, чары тонкого тела (чтоб сквозь стену проходить)... Негусто.

А они все тянули ко мне руки...

– Ручонки-то шаловливые уберите от порядочной ведьмы! – приказала я. – А то как полыхну на вас синим пламенем!

Вспомнила!

Есть у меня заклятие!

Правда, оно опасное, и я мало его практиковала. Потому что в результате заклятия можно выжечь напалмом полквартала и ни одна пожарная команда не управится со стихией. Потому что это было заклятие Саламандры.

Они уже окружили меня, нестерпимо воняя, как огромная помойка в жаркий день. Кажется, они были уверены, что я не окажу сопротивления.

– Ребята, от вас плохо пахнет, и вы портите окружающую природу, – сурово сказала я. – От имени местного экологического комитета разрешите вас запалить!

Фейер-р-бах!

Кто бы мог подумать, что фамилия знаменитого немецкого философа-материалиста будет производить такой ошеломляющий эффект!

На моих противников обрушился шквал невыносимо яркого пламени. Они завыли, принялись корчиться, рассыпая во все стороны веселенькие снопы искр, и я отбежала подальше. Не хватало еще обжечься. Раскаленная добела гигантская Саламандра могла за мгновение превратить кого угодно в сгусток плазмы.

Я не стала дожидаться, пока огонь завершит уничтожение мороков, и бросилась вон из парка. Тем более что невдалеке уже вовсю надрывались пожарные сирены.

Возле дверей моей квартиры меня ждал еще один сюрприз. На коврике красовалась шикарная корзина С моими любимыми белыми розами. Ручку корзины украшал блестящий бант, а к нему была приколота открытка-валентинка.

– Кто это у нас в апреле Валентинов день праздновать решил? – вслух поинтересовалась я. На меня вдруг навалилась усталость. И полное безразличие ко всему. Не удивлюсь, если в этой корзине, помимо роз, окажется змея или динамитная шашка. Плевать.

Я взяла открытку, ожидая прочесть в ней что-нибудь ужасное, но оказалось, что это всего-навсего привет моего старого друга оборотня, отправившегося в очередное путешествие.

«Ma chere Виктория! Будьте осторожны и старайтесь не разгуливать допоздна в гордом одиночестве. Мне хочется застать Вас в живых, когда я вернусь из Татр. Ваш покорный слуга».

Я внесла корзинку в гостиную, размышляя над тем, откуда Мулен Руж мог догадаться о моей недавней незапланированной прогулке.

* * *

В пятницу вечером, утомившись от вынужденного магического ничегонеделания, я решила прямо с работы отправиться в гости к своей старой знакомой гадалке. Просто так, отвлечься от мрачных дум. Прихватила с собой пару кило пряников, селедку и бутылку кагора (старуха отличалась незатейливыми вкусами).

Жила гадалка в старом деревянном доме со ставнями на окнах и с разросшимися кустами персидской сирени в палисаднике. По чистенькому двору всегда ходили степенные куры, бросая томные взгляды на черного гигантского петуха. Петух неизменно восседал на покатой крыше курятника и выглядел хозяином положения. Это был колдовской петух. Он принципиально не кукарекал.

– Заходи, доча, – беззубо заулыбалась старуха и турнула с крыльца двух здоровенных черных котов. – Давненько не виделись.

– Да. Вот, пришла по старой памяти.

В домике бабы Кати всегда пахло полынью и корвалолом. Она жила одна, не считая котов и кур, и была педантично аккуратна. Старые буфеты, комоды и этажерки всегда сияли, вязаные салфеточки коробились от крахмала, а на окнах весело зеленела в горшках густая герань.

– Ну садись, ведьма, – указала мне на кресло баба Катя, а сама пошла упрятывать подарки. Я разглядывала фотографии, пришпиленные к обоям. На одной из этих фотографий молодая баба Катя стояла в профессорской тоге и шапочке рядом с мрачным неулыбчивым человеком в смокинге. Этот снимок относился к годам обучения гадалки в Иствике. Она была настоящим специалистом в своем вопросе.

Баба Катя вернулась, устроилась напротив меня в старом кресле-качалке и внимательно поглядела мне в глаза.

– Да... – протянула она. – Давненько я тебя такой не видела.

– Баба Катя, – жалобно сказала я. – Погадай мне, что ли, а?

– А сама что же? Я ж тебя учила... Я махнула рукой.

– Ты же знаешь, гадание и предвидение никогда не были моими сильными сторонами.

– Лень – вот твоя сильная сторона, – строго заключила гадалка. – Ладно, не обижайся на меня, старую. Я ведь и без карт вижу, девка, что плохи у тебя дела.

– Плохи, – со вздохом подтвердила я. – Не знаю, с какой стороны к ним и подступиться.

– Разберемся, – успокоила меня баба Катя и профессиональным жестом достала из ниоткуда потрепанную колоду карт.

Первый расклад она изучала долго и пристально, a я, как школьница, с трепетом ждала комментариев к собственной судьбе.

– Значит так, – наконец заговорила гадалка. – Была у тебя дальняя дорога с пустыми хлопотами в казенном доме. Там ты себе соперницу нажила. У нее дурной глаз и склочный характер.

Я кивнула головой.

– Похоже.

– Опять казенный дом, встреча и два короля насупротив тебя... Двое тебя добиваются, девонька, только один ушел.

– Ушел... – эхом повторила я.

– Ну что ты за ведьма, мужика себе приворожить не можешь?!

– А зачем, баб Кать? Ему со мной только мучиться.

– Ой, додельная! Откуда ты знаешь, может, он и сам помучиться рад? Вон, смотри, куда трефы легли – сердце у него в разлуке изболело.

– Не могло такого быть, – прошептала я. – Я его заклинанием памяти лишила.

Баба Катя, выпускница престижного магического колледжа, возвела очи горе, едва я упомянула об этом. Невысокого она мнения о моих способностях.

– Насчет заклинания не знаю, – сказала она. – А только по картам выходит, что помнит он тебя и свидания хочет. Будет ли свидание или только хлопоты пустые – со второго расклада выясним. Так, что у нас еще... Второй король мне не нравится. Хоть он и силен, а одни беды тебе от него. Опасайся, он все время рядом ходит...

Она пристально вгляделась в карту и слегка изменилась в лице.

– Он ведь не человек, доча! Он...

Карта пикового короля вспыхнула и рассыпалась невесомым пеплом.

– Чур меня! – закричали мы обе и перепуганными глазами уставились друг на друга. Баба Катя опомнилась первой, смешала карты и схватила с буфета графинчик с наговорной водой.

– Все чужое из дому – прочь, прочь! – приговаривала она, брызгая водой во все углы.

Потом она посмотрела на меня. Я сидела и плакала.

* * *

Мы выпили брусничной настойки, чтобы немного прийти в себя. Я уже не просила бабу Катю гадать, а просто рассказала ей все. При упоминании об Огненном Змее гадалка даже перекрестилась, что незамедлительно отозвалось во мне головной болью.

– Страшная это сила, девонька, тебе с ней не совладать! – сказала она.

– Как же мне быть? Я жить хочу! Пусть я неумелая ведьма, пусть я ничего не способна толком даже заколдовать, но это не значит, что я должна испепелиться ради чьего-то оргазма!

– Сила тебе нужна. Имя нужно. Тогда ты сможешь противостоять ему. Хоть какое-то время, пока о нем не узнает Трибунал.

– Знаю! Только как мне взять ее, эту Силу?! Как назло, полнолуние кончилось, теперь и истинных книг не почитать...

– Много ты вычитаешь... Ты меня слушай. Это знание заветное, да зато верное. Те, кто получал Силу таким путем, становились непревзойденными ведьмами. Помнишь Стеллу Ганзейскую?

– Та самая легендарная ведьма, которая устроила гибель «Титаника» из-за того, что капитан неодобрительно отозвался о ее платье? Ну, говорят, у нее был контракт с самим...

– Пустые сплетни! – отмахнулась баба Катя. – В наши дни контрактов уже никто не заключает. Нет смысла. И есть альтернатива. Ты что-нибудь слышала об Обряде Тринадцати?

Я отрицательно покачала головой.

– Правильно, об этом не распространяются, поскольку сие есть тайноведение. Я бы тоже не стала тебя в это посвящать, но мне тебя жаль. Ты можешь стать очень могущественной ведьмой, Вика.

Я была заинтригована до предела.

Баба Катя встала, прошаркала в коридор, тщательно проверила, заперта ли дверь. Потом задернула шторки на окнах. В комнате из углов пополз сумрак.

– Света не буду зажигать, – предупредила гадалка и вернулась в кресло. Глаза у нее светились бледно-зеленым сиянием.

– Не томи! – взмолилась я.

– Ну слушай. Обряд Тринадцати возник еще тогда, когда женщины не знали книжной волшбы и пользовались магией стихий, природы. Магией человеческого тела. Ты же наверняка знаешь, что в любом человеке существует магический потенциал, потому что в нем существует душа. Волшба – плотское отражение тех чудес, на которые способна душа. Ну, тут много философии, мы эту тему затрагивать не будем... Так вот. В давние времена ведьмы для того, чтобы получить Силу и Имя, не изучали трактаты и не учились в колледжах. Просто потому, что еще не было ни трактатов, ни колледжей. Ведьмы воздвигали алтарь для Тринадцати. Ну. на самом-то деле это была обычная широкая кровать с матрасом, набитым нужными травами. В ночь Становления Звезды ведьма раздевалась донага, ложилась на эту кровать и призывала Тринадцать.

– Кого? – спросила я на всякий случай, все еще боясь поверить своим самым смелым предположениям.

– Ну разумеется, мужчин! Причем все они были из разных племен: человек, эльф, гном, тролль, кобольд, оборотень, вампир, гоблин, леший, водяной, огневик, ветродуй и демон. Она отдавалась каждому и взамен получала часть его Силы... Естественным путем. Энергия пола, знаешь ли, всегда имела фундаментальное значение для занятий магией. Ежели ты понимаешь, доча, о чем я.

Я сидела, оглушеннная свалившимся на меня знанием.

– Это значит, все лучшие ведьмы получали свою Силу через...

– Ну да. Через это самое место. А что в этом такого? Место как место, не лучше и не хуже других...

Да уж. Хорошо сказано. Неужели я пойду на такую мерзость? С эльфом, гномом... С троллем!...

– Баб Кать, да ведь троллей и эльфов не существует! – воскликнула я.

– Не волнуйся. Для Обряда Тринадцати эти похотливые мерзавцы почему-то во всех временах обнаруживаются.

– Нет, я не смогу, – решительно заявила я. – Это просто сексуальное извращение какое-то.

– Ну, если ты такая разборчивая, придумай что-нибудь поинтереснее, – проворчала гадалка и поднялась, чтобы зажечь керосиновую лампу (электричеством она принципиально не пользовалась). Мне пришла в голову идея.

– А если с одним человеком... тринадцать раз? – с надеждой спросила я. – Что-нибудь получится?

– Получится. Большое удовольствие. И младенец, если не позаботиться о контрацептивах. Силу получают только тем путем, о котором я тебе сказала. Или...

– Или?

– Огненный Змей тоже может дать Силу. Только почему-то никто из ведьм у него ее не просит.

Вот мы и добрались до момента истины. И получили замкнутый круг. Так и суждено мне остаться ведьмой без Имени, потому что на групповуху я никогда не соглашусь. А это значит, что придется этому Змею кланяться! Не дождется!

Только надолго ли хватит моей принципиальности? Ведь, появись сейчас хоть эта ведьма Наташа, я даже толком сражаться с нею не смогу. Поединок будет курам на смех.

Я встала.

– Благодарю за полученную информацию и вообще... за компанию.

– Да куда ты торопишься, посиди. Я сейчас мигом – самоварчик поставлю, чайку попьем, у меня с бергамотом.

– Нет, пойду. Я все-таки дождусь полнолуния, в книгах посмотрю об инициации что-нибудь.

Баба Катя грустно вздохнула:

– Я разве против? Эх, доча, я тебя понимаю. Только вряд ли ты что найдешь. А так – заходи. Погадаю.

– Не надо. Лучше уж я не буду свое будущее торопить. И уж тем более не хочу даже предполагать, что в нем меня ждут тринадцать похотливых извращенцев.

... В задумчивости спускалась я с крыльца. Два черных кота гадалки бабы Кати провожали меня всезнающими взглядами. А петух презрительно ухмылялся.

* * *

Картам надо верить. Иногда они говорят правду. Благостную тишину моего рабочего субботнего утра, нарушаемую лишь прогуливающимися между полок с книгами читателями, вдруг разорвал длинный телефонный звонок. Я взяла трубку:

– Алло, библиотека слушает... И в ответ:

– Вика... Вика, это ты?!

У меня перед глазами замелькали голубые и розовые бабочки... Этого не может быть. Я не хотела... Я...

– Я слушаю. – Голос у меня прерывается и отказывается повиноваться. – Кто это?

– Вика, это же я, – голос в далекой телефонной дали робкий, недоумевающий и напряженный. – Я, Авдей. Здравствуй.

– Здравствуй...

И дыхание, которое струится по проводам, где-то там, уже отдалившись от нас, переплетаясь между небом и землей.

– Как тебе удалось не забыть меня? – еле шепчу я в трубку.

– Вика, что ты говоришь?! Не слышно! Милая, солнышко, пожалуйста, погромче!

– Я люблю тебя, – еще тише говорю я.

– Вика!... О господи, не слышу ничего. Вика, я приезжаю сегодня. Извини, что раньше не смог. Экспрессом в восемнадцать тридцать. Ты меня встретишь?

Меня пронизывает запоздалый страх, – мое молчание Авдей истолкует как нежелание с ним увидеться, и потому ору в трубку:

– Да! Я приду на вокзал! Я буду ждать! Он смеется:

– Ну наконец-то я слышу твой голос! – И какой он у меня?

– Ве-ли-ко-леп-ный! Вика...

– Да?!

– Я хочу прочитать кое-что... Вот, написал тебе...

Будет твой витязь – и ласковый, да не пьяный,

Будешь другой – веселой да озорной.

Из-за тумана, из моря да океана

Явится он к тебе молодой весной.

Скажет, смеясь: «Отчего ты, царевна, плачешь?

Полно тебе вековать средь постылых рож!

Ты погляди, какова бирюза на платье,

Как этот цвет с очами твоими схож!

В алых кольчугах встанет моя дружина,

Грянет на свадьбе нам гордое «исполать»...

Знаешь, царевна, ты подари мне сына,

Чтобы нам было кого своим солнцем звать.

Будет у нас не дом, а веселья чаша,

Будет у нас не двор – соловьиный хор...

И не поверишь ты, не припомнишь даже,

Как ты жила и жила ли до этих пор.

... Я стояла, стиснув трубку, затаив дыхание, боясь поверить в то, что я слышу его голос.

– Вика... Ты чего молчишь?

– Я... переживаю.

– В смысле?

– Ощущаю катарсис. Тьфу! Приезжай поскорее,

– Да. Вика, скажи, ты случайно не волшебница? Я слегка напряглась.

– Не волшебница. А что?

– Ты меня как будто приворожила. Я все эти дни только о тебе и думаю.

Я счастливо-облегченно рассмеялась. Ну разумеется! О главном он и не догадается.

– Это обычная магия женщины. Таких простых вещей не знаешь, а еще писатель.

– Ну, ты меня еще просветишь. Я надеюсь.

Мое внутреннее состояние приближается к щенячьему восторгу. Но... я же все-таки на работе, что люди подумают?

– Авдей, я очень хочу тебя увидеть. И это сущая правда.

– Жди, – просит он.

И короткие гудки. Отбой.

Я наконец опускаю трубку и пытаюсь возвратиться к реальности. Внутри меня волнами ходят радость, страх, отчаяние и надежда. А вдруг он не приедет? А вдруг заносы на дорогах?!

О чем я? Какие заносы – на дворе конец апреля!

На дворе – моя весна.

Все оставшееся до встречи время я ходила по городу, скромно прикрывая ресницами мои сияющие глаза. Мне кажется, что я переполнилась этим сиянием, и скоро оно выплеснется из меня через край, и кругом начнется непрекращающийся праздник. Во всяком случае, мое счастливое состояние мимоходом сотворило из заплеванной урны небольшой фонтан, а из кособокого киоска – благоухающий куст белой акации.

На вокзал я примчалась на сорок минут раньше. чем надо, пять раз успела изучить расписание прибытия поездов, почувствовала себя великолепно, почувствовала себя ужасно (а если у меня плохой макияж?!) и уже сходила с ума от нетерпения, когда из динамиков наконец донеслось:

– Экспресс прибывает на второй путь.

О, благословен будь, вокзальный диспетчер! Ты объявляешь о прибытии моего счастья и блаженства таким обыденным тоном! Как хорошо, что наша любовь прибывает точно по расписанию!

Я замерла у начала платформы, напряженно вглядываясь в хлынувшую из вагонов толпу, взглядом, сердцем выискивая Авдея. Черт возьми, любимый, почему ты не мчишься мне навстречу прямо по крышам поезда?!

Платформа медленно пустела, люди уходили к своим домам и возлюбленным, а вместе с ними уходила и моя надежда. Она ушла окончательно, когда я спросила у проходившей мимо дамы:

– Это последний экспресс из Москвы?

– Да.

Значит, Авдей не приехал.

Почему?

Мне стало так тоскливо, что хоть под поезд бросайся. Но этого я, разумеется, не стала делать. Я глубоко вздохнула, сосчитала до десяти, выдохнула и так чертыхнулась, что пара воробьев, попавших в эпицентр моего проклятия, превратилась в мятые пластиковые стаканчики.

С ума, значит, он по мне сходит? Скажите, пожалуйста!

А я не буду сходить.

Я мрачно посмотрела на вокзальную площадь. Видимо, обрадовавшись моему взгляду, ко мне подрулило такси.

– Куда едет девушка?

– В крепость.

Не знаю, почему мне захотелось поехать именно туда. Преступников тянет на место преступления, а несчастных влюбленных – целовать песок, по которому топтались обожаемые ноги.

Бревно, на котором неделю назад я сидела и любовалась сражающимся Авдеем, было на месте. Я села, закуталась в плащ и принялась считать кирпичи в стенах крепости. Какое-никакое, а занятие...

– Скучаешь?

Я резко обернулась. Ненавижу, когда ко мне подходят со спины, причем неожиданно.

Наверное, это было у меня во взгляде, потому что парень, спросивший меня, слегка попятился. Но именно слегка.

– Чего надо? – нелюбезно спросила я.

– А я тебя помню, – чуть робко улыбнулся он. – Ты смотрела на той неделе, как мы тут мечами махались.

– Илюха-берсерк? – попыталась припомнить и я. Лицо парня расплылось в улыбке.

– Ага. Значит, ты меня не забыла!

Да уж... Такое забудешь.

– Давай знакомиться, – вздохнула я.

... И зачем я поволоклась с этим юным милитаристом в музей оружия?!

Илюшка явно был моложе меня лет на пять, но всем своим видом изображал искушенность и солидность. Это было смешно и немного грустно. Он воодушевленно таскал меня от витрины к витрине, объяснял известную мне разницу между палашом и ятаганом и путал время появления дамасской стали. В конце концов нас деликатно выставили – музей закрывался. Но это Илью не остановило.

– А пойдем пиво пить! – радостно предложил он.

Мой внутренний саморейтинг неуклонно падает. Вместо того чтобы пить апельсиновый ликер в постели с любимым человеком, я иду в дешевое кафе пить пиво с каким-то сопливым студентом, годящимся мне в младшие братья, которым дерут уши и объясняют правила пользования презервативом.

Но отказывать неудобно, да и забавно смотреть на этого оптимистичного щенка, которого даже шрам на щеке не портит.

– Откуда у тебя шрам? – спрашиваю я.

– А, мечом полоснули на тренировках! – смеется Илья. Интересно, с мозгами у него все в порядке?

– У нас завтра показательные выступления. Приходи, Вика. Тебе понравится.

– Я подумаю.

– Вика, а можно тебя спросить?..

Сколько мне лет? Мальчик, это секретные материалы.

– А тот парень, с которым ты была... Он еще так здорово дрался. Он кто?

В пенек тебя, что ли, превратить за то, что испортил мне настроение...

– Он... писатель. Просто мой знакомый писатель.

Мальчик, не надо так на меня смотреть. Я уже взрослая тетя. И у тети есть взрослая интимная жизнь. Устрой ретроспективный видеопросмотр «Дикой орхидеи», будешь иметь представление.

– Вика, – Илья как-то непонятно улыбается. – А можно мне тоже побыть твоим просто знакомым? Я слегка шалею от такой наглости.

– Мальчик, ты нахал, – говорю я и демонстративно покачиваю в руке тяжелый бокал с пивом. – Ты как предпочитаешь: «Балтику» тебе за шиворот или просто кружкой по голове?

Он стремительно краснеет и втягивает голову в плечи.

– Вика, ты не подумай чего плохого, я же только в дружеском смысле... ты просто интересный человек...

– Ага, – киваю я. – Допустим.

Я допиваю пиво и решительно поднимаюсь из-за пластикового столика. Ужас, до чего я докатилась: сомнительные знакомства, дешевые кафешантаны...

– Не сердись. Не уходи, пожалуйста. Что сделать, чтобы ты не сердилась?

По-моему, этот бесстрашный берсерк сейчас заплачет.

– Ладно. Ты стихи читать умеешь? Нет, дорогой, не умеешь ты читать стихи. Это плохо. Как ты девушек соблазнять будешь? Подножку – и на раскладушку? Примитивно.

Илья недоуменно пожимает плечами:

– Они не жалуются.

– И напрасно! Это лишь говорит о том, что ты интересуешь их не с интеллектуальной, а с гени... генитальной стороны.

Он с готовностью хихикает и заявляет:

– А вот зато я целуюсь хорошо...

– И ты, разумеется, надеешься, что я тут же попрошу тебя продемонстрировать способности?! И не мечтай. Я не целуюсь с маленькими мальчиками.

– А мне уже двадцать, – врет он и лезет с поцелуями.

Я легким движением руки спихиваю его с дивана и заставляю корчиться на полу от неожиданной боли в соответствующем месте.

– За что?! – вопит он.

– Ты плохо ведешь себя в гостях.

Так уж получилось, что этот маленький паршивец напросился-таки ко мне в гости. Поначалу он сожрал у меня в холодильнике недельный запас колбасы, потом полез смотреть, какие у меня есть компакт-диски... А потом уселся рядом со мной на диване, и прозвучал тот самый диалог, который приведен был выше.

Я наконец решила облегчить его страдания и щелкнула пальцами. Он перестал скулить и уселся на ковре напротив меня. Выпучил глаза.

– Ты экстрасенс?!

– Почти.

– Ух ты!

Точно, блаженный. Его ничем не прошибешь. Я уже не жалела о том, что трачу время на абсолютно ненужного мне человека.

– Слушай, мальчик, а что ты ко мне привязался?

– Ты мне понравилась.

– Веская причина. Но есть один момент: я устала и хочу побыть одна.

– Понятно. Выгоняешь?

– Выгоняю.

– А может, зря? Ты какая-то очень печальная, давай я тебя развеселю. Я могу песни петь. Русские народные и под Олега Газманова. Есаул, есаул, что ж ты бросил коня, получилась такая... хм. А еще танцевать могу, я с детского сада на курсы бальных танцев ходил, честно! Румбу, там, могу или джайв... Да, а еще я могу политиков пародировать, но это только после третьей рюмки водки и чтоб кругом все свои...

Выслушав все это, я молча веду его в свою спальню.

– О, я так и знал! – радостно восклицает Илюшка. – Уже можно раздеваться?

– Погоди.

Я откидываю покрывало. Приподнимаю подушку и вытаскиваю из-под нее книгу Авдея. Демонстрирую ее опешившему мальчишке.

– Ты видишь, мальчик, что я сплю не одна? Вот он меня и развлекает.

Мы долго смеемся, особенно громко хохочет мой несостоявшийся любовник, видимо старается скрыть смущение.

– Ладно, я пойду, – отсмеявшись, говорит он. – И в самом деле поздно. Только давай еще как-нибудь встретимся.

– Как масть пойдет, – пожимаю плечами я и...

И в зале раздаются пронзительные телефонные трели!

Я замираю. У меня почему-то становятся ватными ноги и не хватает воздуха.

– У тебя телефон звонит, – втолковывает Илья, озадаченно глядя на мое помертвевшее лицо. – Подойди.

– Я боюсь, – шепчу я, не в силах сдвинуться с места.

А звон все продолжается, он действует на нервы, как зубная боль... Можно, конечно, убедить себя, что это звонит Мулен Руж, просто хочет узнать, как у меня дела... Но почему-то меня не устраивает эта версия.

– Ну, хочешь, я схожу возьму трубку? – предлагает Илья.

Но это уже не обязательно. Потому что лаковая трубка сотового телефона сама медленно вплывает в комнату, словно некрупный черный дирижабль, и продолжает отчаянно звонить.

– ...! – говорит Илья и падает без чувств. А я наконец беру чертов мобильный и нажимаю кнопку.

– Почему так долго не отвечала, природная?! – слышу я голос, от которого меня начинает трясти. – Вот я тебя и нашла.

– Ты не вовремя, Наташа.

– Да, детка, – хохочет она в трубку, словно рассыпает льдинки по листу фольги. – Но смерть всегда не вовремя.

Я стараюсь прийти в себя и обрести достоинство.

– Не слишком ли ты высокого о себе мнения, ученая? Кстати, откуда ты выяснила номер сотового?

– У настоящих ведьм – свои секреты! – победно заявляет она.

– Ах, ты у нас настоящая?! – Теперь и у меня с голосом что-то не так. Он заставляет вспомнить о показательных выступлениях мангуста в серпентарии. – Ну так и веди себя соответственно!

– Не тебе меня учить! Иди сразись со мной! В полночь я жду тебя в библиотеке...

– Дура, – сурово отрезаю я. – Полнолуние прошло. Или тебе не терпится получить от меня шлепков по твоей великолепной заднице?

В ответ я слышу ругань, виртуозности которой позавидовали бы портовые грузчики от Ришельевской набережной до Малой Арнаутской.

– Остынь, – советую я. – И какого черта ты так на меня взъелась? Я мешаю тебе?

– Да.

Ого! Вот это уже совсем другой тон. От этого «да» у меня подгибаются коленки и появляется стойкое ощущение того, что Наташа не шутит. Она хочет не просто посоревноваться со мной в использовании колдовской силы. Она хочет драться и уничтожить меня. Но почему? Может, когда я ее подносом по голове стукнула, у нее что-то в гипофизе перемкнуло?

– Ладно, допустим. – говорю я. – Допустим, ты хочешь немедленно со мной сразиться. Но, да будет тебе известно, Кодекс ведьм уже двести лет запрещает между ремесленницами дуэли со смертельным исходом либо тяжелыми ранами. Поединок – только профессиональная демонстрация навыков... Так что давай все-таки соблюдать общепринятые условия...

– Условия?! – Нагаша хохочет так, что трубка у меня в руках раскаляется. – Условия ставлю я! И ты на них согласишься! И знаешь почему?

Что-то здесь не так, меня начинает преследовать чувство, будто незримая паутина сплетается вокруг меня и скоро я в ней задохнусь...

– Говори, – приказываю я.

– Ты, кажется, ждала сегодня кое-кого из Москвы. И ведь не дождалась, не так ли?..

– Говори.

– А знаешь, почему ты его не дождалась? Ах, это так просто... Человек идет по улице, и вдруг из-за поворота на него мчится машина. И человек попадает в реанимацию с гематомой мозга и множественными переломами... Такое ведь случается сплошь и рядом. Вот и сегодня в вечерних новостях передавали, что известный писатель-фантаст Авдей Белинский попал в катастрофу. Его имя тебе ни о чем не говорит?

– Ты тварь, ты самовлюбленная сука, чем тебе помешал Авдей?! – задыхаясь, кричу я. – Я же тебя просто растерзаю. Я на лоскутки тебя порву, дешевка!

– Нет. милая, не порвешь. Ты мне будешь руки целовать, педикюр делать и умолять, чтобы я не волновалась, потому что нить жизни твоего писателя сейчас завязана на меня. И если со мной что-нибудь случится, можешь готовить эксклюзивный венок на могилу так рано покинувшего своих читателей гениального фантаста. Все ясно?

Я села на кровать. Очнувшийся Илья испуганно смотрит мне в глаза. Мальчик, почему ты жив и здоров, а мой любимый умирает за сотни километров от меня?

– Алло, Вика, ты чего молчишь? Ты оценила мои способности?

– Да, – я стараюсь говорить спокойно. – Они у тебя средние. Нашла чем удивить – контагиозной магией... Ладно. Что ты хочешь в обмен на жизнь и свободу от тебя Авдея?

– Я еще не решила, я подумаю. Разумеется, больше всего я хочу тебя уничтожить. Но это программа-максимум. Пока же я получаю удовольствие только от одной мысли о том, как ты страдаешь.

– У тебя проблемы в половой сфере, сходи к сексопатологу, – холодно советую я. – Хочешь, чтобы я рыдала в трубку? Не дождешься!

– Давай-давай, хами мне, это даже забавно. Особенно если учесть то, что у меня против тебя есть сильное оружие.

– Я буду с тобой драться. Именно драться, а не показывать, как я умею превращать чайник в летучую мышь. Я тебе расквашу нос и навечно изуродую прическу. Ты, видно, этого добиваешься?

– Ах как остроумно! Что ж, встретимся в грядущее полнолуние в стенах твоей библиотеки. На предмет причесок. Надеюсь, Авдей к тому времени не умрет.

– Я тоже очень на это надеюсь. Потому что после его смерти ты проживешь очень недолго, ученая ведьма. Я обещаю.

Я услышала ее холодный смех, а затем она отключилась.

В доме могильным саваном повисла тишина. Я сидела на кровати с мобильником в руках, рядом валялась раскрытая книжка моего возлюбленного. Прости, Авдей. Это я виновата.

– Это я виновата, – убежденно сказала я Илье, который сидел абсолютно ошарашенный и жалкий, как бездомный котенок. – Это из-за меня Наташа решила погубить Авдея. Чтобы мне насолить. Понимаешь?

– Нет, – ответил Илья, хлопая белесыми ресницами.

– Правильно. Значит так, мальчик. Ты у меня засиделся. И кроме того, слишком много узнал, хоть ничего и не понял. Будет лучше для тебя, если ты все это забудешь.

Я беру его за руку и веду прочь из квартиры. Он как-то вяло и безвольно мне подчиняется, видимо, в пылу гнева я переполнила атмосферу естественной магией. У подъезда я останавливаюсь и, глядя в глаза Илье, изрекаю заклинание Мемории. Теперь-то оно должно сработать.

И оно срабатывает. Илья смотрит на меня совершенно чужим взглядом, будто никогда раньше не встречал. Растерянно оглядывается и восклицает:

– Елы-палы, и куда ж меня занесло в такую поздноту?! Девушка, который час, не подскажете?

– Да уж половина двенадцатого.

Илья хватается за голову. Я его понимаю. Заклинание Мемории вызывает резкие перепады артериального давления у реципиента, и Илья себя чувствует как после похмелья.

– Ваши товарищи недавно ушли, – вдохновенно сочиняю я. – Вы с ними долго сидели вон на той скамейке...

– Водку пили.

– И пиво.

– Да здравствует пиво во всем мире! – вяло шутит бедняга.

– Ага. А потом вы задремали, я как раз вышла с собакой погулять, ну, они мне передали для вас деньги на такси, сказали, чтобы я вас разбудила. Вот, возьмите.

– Ой, спасибо! – радостно улыбается Илья, и мне даже немного жаль, что наше знакомство закончилось. – Вы меня выручили. Ну, я пошел. Однако засиделся, а у меня еще кактус не полит.

– Всего хорошего, – говорю я. – Не забывайте поливать кактус.

Счастливый ты мальчик, Илья. У тебя, наверно, и врагов нет.

Но зато у тебя нет человека, ради которого стоит биться с врагами.

Поэтому, в отличие от тебя, мне больше повезло.

* * *

Выпроводив Илью, я не стала возвращаться в квартиру, хотя голова гудела, а все тело настойчиво требовало немедленного отдыха. Я двинулась к шоссе, надеясь поймать попутную машину.

Наконец мне повезло. Малиновый «опель» притормозил и оценивающе посветил на меня фарами.

– На работе, что ли, красавица? – ухмыльнулся водитель. Был он толст, бритоголов, золотозуб и удручающе самодоволен.

– Нет. Подвезите-ка меня в Кузнецкую слободу.

– А может, лучше в ресторанчик? Развеемся.

Я посмотрела истинным зрением прямо в его душу. И увидела ясно, как на ладони все, что с ним случится. Странно. Раньше у меня никогда не получалось вот так, мимоходом, считывать людские судьбы...

– Тебя зовут Владимир, – констатировала я. – Или Вован Золотой Зуб. Послезавтра в тринадцать часов сорок три минуты тебе размозжит тесаком череп некий Ахмет Джафармуратов. Это будет в твоем офисе во время деловой встречи. Так что езжай, дорогой, и думай не о минете, а о спасении своей души.

У Вована отвисла челюсть. Он, словно под гипнозом, тронул руль и медленно покатил по ночной трассе. И всю дорогу молчал, как уже убитый.

При въезде в Кузнецкую слободу я вышла, оставив Вована размышлять о превратностях судьбы. Мне же было не до него. Я торопилась нанести поздний визит бабе Кате.

Улица, застроенная старыми деревянными домами, была целомудренно-пустынна и патриархальна. Мои шаги даже не будили местных дворняг, досматривающих в будках сны о национальной охоте. Спали и их счастливые хозяева, не интересующиеся ходом вечного поединка между Добром и Злом. И резные ставни надежно укрывали их честные сны от посягательства ведьмы. Я завидую вам, обычные люди...

Я напрасно боялась, что буду не вовремя и не смогу добудиться старой гадалки. Когда я тронула калитку, та легко отворилась, приглашая меня зайти. Я вошла во двор. Пахло куриным пометом и остывающей землей. Неожиданно у моих ног образовалась пушистая тень и, мурлыча, стала об них тереться.

– Фу, напугал, бродяга! – прошептала я одному из старухиных котов. – Хозяйка твоя спит небось и не ждет гостей...

Опровергая мои слова, маленькая терраса осветилась дрожащим огоньком керосинки. Дверь открылась, и баба Катя в ватнике, наброшенном поверх длинной ночной сорочки, махнула мне рукой.

– Как чуяло сердце, что снова ты ко мне придешь, доча, – сказала она усталым голосом. – Заходи, что мерзнуть, росы нынче холодные.

Я уселась возле стола, как в прошлый раз, и смотрела, как о стекло керосиновой лампы обжигают крылья первые комары. Баба Катя пошла ставить самовар, пояснив, что к серьезному разговору без чая и приступать не следует. В том же. что разговор предстоит именно серьезный, она даже не сомневалась.

– Скоро закипит, – сказана она, возвратившись, и принялась доставать из пузатого буфета чайные чашки. – Ты с сахаром пьешь?

– Нет, не люблю сладкого.

– А зря. Глюкоза укрепляет нервную систему и повышает уровень серотонина, – назидательно изрекла гадалка. – А на тебя глянуть уж без слез нельзя – как есть покойница.

– Да ладно вам, баб Кать, – смутилась я. – Вы вечно преувеличиваете. И потом... вам бы мои проблемы!

– Чур, чур меня, – отмахнулась блюдечком гадалка. Поставила чайные приборы на стол, выложила в вазочку имбирных кренделей и, построжев, сказала:

– Ну, к делу.

Это только мужчины вершат свои судьбоносные для мира дела за столом с боржоми, шампанским или самогоном. Женщины могут принять фундаментальные постулаты по реструктуризации ткани бытия, попивая чай с сахаром и имбирными кренделями. Шоколадные конфеты и слоеные пирожки также приветствуются.

– Значит, она тебя нашла, – заключила баба Катя и позвенела в чашке ложечкой. – Этого следовало ожидать. Почему же тогда ты так дергаешься?

– Потому что она требует от меня не обычного соревнования в магическом искусстве, а настоящего боя! С последующим уничтожением побежденного...

– Ты уверена? Дуэли ведьм давно запрещены Трибуналом, насколько я знаю ваш кодекс.

– В том-то все и дело, что вызвала она меня по правилам, вроде как на соревнование мастеров, а на деле просто собирается убить. Ей почему-то это нужно. Ей или кому-то, кто стоит за ней... Кто приказал ведьме Наташе подсесть ко мне на шабаше, поссориться и...

– Уничтожить? – Баба Катя откусила кусочек кренделя со звуком, напоминающим щелчок взводимого курка. – Это многое объясняет, хотя сейчас мы не сможем докопаться до того, кто все это затеял.

– Мне это и не нужно. Я хочу только одолеть эту московскую ведьму. Я, может, и убивать ее не буду. Хотя...

– Ну-ну, не темни, давай все до конца.

– Она мне руки связала, баб Кать. Я только не знаю, как ей удалось узнать... В общем, она отправила в катастрофу моего... дорогого мне человека и связала его жизненную нить со своей. Я думала, что имитацией только шаманы пользуются в диких племенах, а тут она. С нею ничего нельзя сделать! Если я ударю эту тварь, синяк появится и у Авдея... А если, допустим, убью...

– Ты мне-то не объясняй учебник магии для первого класса.

– Мне нужна Сила, баба Катя. Настоящая. Та, о которой мы говорили в прошлый раз. Тогда я смогу победить Наташу и освободить Авдея.

Гадалка отставила чашку и остро глянула мне в глаза.

– Ты реши для себя, доча, что тебе важнее – победить или спасти. От этого и Силу ты получишь соответственную. И потом... Ты это всерьез решила?

– Да.

– Пройти Обряд Тринадцати?!

– Да.

Мне показалось, что во взгляде гадалки промелькнуло сострадание. Нет, это вряд ли. Людям ее специальности сострадание так же чуждо, как коронерам.

И правильно. Не надо меня жалеть. Я этого не заслуживаю.

Только не надо меня спрашивать о том...

– А ты уверена, что Авдей стоит твоей жертвы?

– Это не жертва.

Гадалка тихо засмеялась.

– Ну, для некоторых это было бы просто удовольствием, но я же знаю тебя и твой характер. В прошлый раз, едва я упомянула об Обряде Тринадцати, ты кривила губы как брезгливая девственница.

– Я и сейчас их кривлю, только внутри. Ну, что мне делать, если именно так я наконец буду сильной?

– Логично. Тогда еще один вопрос: а если он когда-нибудь узнает об этом?

Я встала и начала расхаживать по комнате, чтобы успокоиться.

– Не думаю, что ему удастся об этом узнать. Я не проболтаюсь. Да и к чему ему такое знание? Посвящать любимого человека в то, что ты ведьма... Нет, это не входит в мои планы! Ну а если кто-нибудь поставит его в известность... Я же буду сильная ведьма и смогу показать, на что способна!

Я встала посреди комнаты. Вокруг устало дышала ночь.

– Все это ерунда, – сказала я. – Самое главное, чтобы он, Авдей, остался жив. И знаешь, баба Катя, я готова пройти этот Обряд, даже зная, что любимый никогда не будет со мной.

– Благородно, – оценила гадалка. – Садись. Смотри и слушай.

Ночь перестала дышать. Она, затаив дыхание, вместе со мной внимала чудовищным подробностям древнего Обряда Тринадцати.

– Предупреждаю: я лично так и не решилась пройти его, поэтому передаю тебе все не с собственных впечатлений, а со слов моей иствикской наставницы. Запомни главное: если ты начнешь свершать чары, остановить проведение этого Обряда будет нельзя. Пока не кончит Тринадцатый, ты не получишь должную Силу. Надо вытерпеть все. Иначе насмарку пойдут труды.

– Это понятно, – усмехнулась я. – Да... Забавное мне предстоит мероприятие!

– Тебе еще повезло, что ночь Становления Звезды очень скоро. Это, наверное, судьба... Может, все на самом деле и не так страшно, – решила напоследок меня утешить гадалка. – Зато потом... Ты – ведьма с Истинной Силой, могущественная и непобедимая.

– А гарантию они дают? – решила пошутить я.

– Может, еще и гарантийный талон на предъявителя? Чтоб было куда с рекламацией обратиться?!

Я распрощалась с бабой Катей незадолго до рассвета. Напоследок она провела меня в чулан, где ни один паук не смел даже и помыслить о создании паутины, а мыши строем ходили в мышеловку. Здесь она сняла с полки небольшую деревянную шкатулку, изукрашенную затейливой резьбой.

– Возьми, – сказала гадалка. – Мне не довелось этим воспользоваться. Это пригодится тебе при прохождении Обряда Тринадцати. Открой.

Я открыла шкатулку, ожидая увидеть что-то вроде сушеного нетопыря или костлявой руки мертвеца, но внутри был обычный аптечный пузырек с какой-то темной жидкостью и розовая пластмассовая баночка вроде тех, в которых продается крем «Утренняя роза».

Я вопросительно глянула на гадалку.

– Когда сотворишь полагающиеся чары призывания Тринадцати, натрись мазью из коробочки и выпей содержимое пузырька. Говорят, это притупляет чувства, и ты не особенно обращаешь внимание на то, что с тобой делают. А потом просыпаешься прекрасной и могучей и ничегошеньки не помнишь.

– Наркотик?

– Не совсем. К обычным наркотикам он отношения не имеет.

– Благодарю.

Я так и ушла от гадалки, сжимая шкатулку в обеих руках. Шла навстречу рассвету, который меня не радовал. Город просыпался, зевал и рассеянно улыбался грядущим проблемам. И только я думала о том, что после получения Силы от тринадцати пользовавшихся моим телом мужчин я сожгу свою кровать. А возможно, и научусь менять кожу.

Знаете, с чего начинается самый запоминающийся рабочий день? С подачи начальнику заявления об увольнении.

– Вика, почему? – удивилась директриса.

– По собственному желанию, – терпеливо пояснила я. – Там указано.

– Нет, все понятно. Но... вроде бы ты не собиралась. Нашла более престижную работу?

Хм... Если рассказать начальнице о том, что по полнолуниям я так или иначе буду продолжать здесь свою деятельность в обществе самой разнообразной нечисти, боюсь, она решит, что я права, собираясь уволиться, и кроме того посоветует обратиться к психиатру. Но то, что ночная работа куда престижнее и интереснее, это факт, который нет смысла скрывать.

– Да, пожалуй... – отвечаю я, скромно пожав плечами.

– Ну-ну, – поджимает губы Полина Семеновна. – Жаль, конечно, ты ведь хороший специалист.

О, еще бы! Особенно когда составляю рекомендательный библиографический обзор литературы для вампиров под названием «Гробы судьбы».

Директриса подписывает заявление, и я ошущаю некоторую неприкаянность. Неужели я, женщина, отдававшая работе весь свой пыл, вот так легко от нее отказалась? Ведь днем я работала вовсе не из-за денег. Просто хотелось видеть рядом интеллигентные человеческие лица, а не оскаленные клыки и налитые кровью глаза. Нравилось рассуждать на тему большой литературы, спорить по поводу очередной книжной новинки, хвалить чьи-то свежеприобретенные туфли или губную помаду...

Но я должна лишить себя общения с обычными женщинами. Кто знает, какая я стану после прохождения Обряда?! Вдруг я буду чудовищной стервой, доводящей всех до истерик и самоубийств? Я и так-то далеко не ангел... Кроме того, на ближайшее будущее у меня весьма батальные планы, с которыми работа библиотекаря просто не сочетается. Я ведь собираюсь драться. За свою жизнь, любовь и право быть лучшей. Да-а... Чего-чего, а самомнения у меня уже выше всяких нормативов!

Маленькая хрупкая Иринка из отдела компьютерного сервиса округлила глаза, когда я сообщила ей о своем решении уволиться.

– Ой как жалко! – воскликнула она. – А с кем же я теперь в «Остров невезения» играть буду?

«Остров невезения» была компьютерная игра, которую придумал Иринкин муж – потрясающий программист и неисправимый геймер. Находясь на «острове», нам приходилось вариться в котлах у туземцев. становиться жертвами сексуальных домогательств одичавших матросов с «Марии Селесты», находить сокровища, спасать экологию и тому подобное. Конечно, за игры в рабочее время нам часто влетало. Но, по свидетельству Иринки, наша директриса сама частенько грешила тем же.

– Не огорчайся, – улыбнулась я Иринке. – Просто у меня так сложились обстоятельства.

Так, с Иринкой я попрощалась. Теперь еще один нерешенный вопрос. Я просочилась в книгохранилище и внимательно огляделась.. – Букс, – шепотом позвала я. – Букс, ты тут? Я пришла, как обещала. Покажись мне...

Истинное зрение тем и удобно, что можно увидеть вещи в совершенно неожиданном свете. Услышав тихий свист откуда-то сверху, я подняла голову. На самой верхней полке стеллажа с детективами вальяжно развалился мой макулатурный знакомец и приветственно махал мне тощими лапками.

– Хай, старуха Изергиль! – весело прошуршал он.

Так-так. Малыш явно вступил в период пубертатного созревания. В прошлый раз он не был таким нахальным.

– Слезай оттуда, негодник! – погрозила я пальцем. – Хочу с тобой пообщаться.

– Звоните и приезжайте! – посоветовал Букс, и на его мятой газетной мордашке нарисовалось явное ехидство.

– Ты как со старшими разговариваешь? Ты забыл, кто ты такой?

– Я в замке король!

– Я тебе сейчас покажу короля!

– Ой-й! Поймать короля и высечь! Считай себя мертвецом! Полиция, полиция, картофельное пюре!

Он заметался по полке, бросая на меня тревожные ярко-зеленые взгляды. А я, поначалу ломавшая голову над тем, что этот паршивец несет, в конце концов расхохоталась. Он разговаривал книжными заголовками! Бедолага... Интересно, сколько же информации он успел переварить?

Букс осторожненько спустился ко мне на руки. Не сказать, чтоб он был легонький. Весил этот книгоед примерно как том Большой Советской Энциклопедии, только был куда пушистее и забавнее.

– Чем занимался в мое отсутствие? – спросила я его, когда он наконец устроился возле своей любимой макулатурной кучи.

– Смерть – мое ремесло! – важно ответствовал Букс.

– Да ладно тебе... Друзей себе не завел? Он кивнул:

– Три товарища.

– Ого! Это кто же?

– Хоббит, Молль Флендерс и Любовница французского лейтенанта.

– Ну ладно, хоббит... А чем тебя Молль Флендерс привлекла, не понимаю.

– Женщинам не понять. У всех мертвых одинаковая кожа.

– Так. Ты, выходит, и до Салливана добрался?!

В ответ малыш забурчал что-то невнятное. Ладно, надо перейти к делу.

– Букс, послушай меня внимательно. Ты ведь можешь распробовать все книги?

– Ну...

– И, значит, ты помнишь, что в них написано?

– Живи и помни!

– А скажи, книги-оборотни тебе попадались? Букс аж подпрыгнул.

– Долина страха! – заверещал он. – Репортаж с петлей на шее! Страдания юного Вертера!

– Ладно, понимаю твои эмоции. Ты можешь определить такие книги, в которых бы говорилось об инициации ведьм?

Букс недоуменно смотрел на меня.

– Где ночует зимний ветер? – спросил он.

– Да нет же, – занервничала я. – Мне нужно знать содержание книги...

И тут меня осенило.

– Ты запоминаешь только названия, да? Вот это грустно.

Что ж, еще одна попытка до ночи Становления Звезды обойти ненавистный обряд не увенчалась успехом. Значит, и впрямь судьба.

– Знаешь, малыш, мы, возможно, не скоро встретимся.

Мордочка Букса выразила огорчение.

– Траур – участь Электры, – прошептал он.

– Похоже, ты прав. Но ты не скучай. И, если сможешь, постарайся еще запоминать не только заголовки, но и содержание книг. Мне это только помогло бы.

– Хорошо! – бумажным голосом воскликнул Букс. Пригодилось ему название поэмы Маяковского.

– Мы еще встретимся, только в полнолуние. Старайся не попадаться никому под ноги, а то библиотекари – женщины нервные, начнут поголовно в обмороки падать...

– Люди – значит люди, – философски заметил макулатурный и полез под стул, на котором лежали пачки прошлогодних газет.

– Ну, я пошла...

Я направилась прочь из хранилища, услышав вслед:

– И это все о нем...

* * *

Ночь Становления Звезды, или Майский канун, для всех тех. кто практикует магию, является, чем-то вроде церемонии вручения «Оскара» киноактерам. Только в отличие от голливудского шоу это событие всегда происходит в хрестоматийно известную Вальпургиеву ночь – тридцатого апреля. В двадцать пятом часу по брокенскому времени Черная Звезда является избранным и отмеченным печатью волшбы. Из простых смертных ее видели только случайно и то по недосмотру Трибунала Ведьм несчастные Коперник и Бруно. Галилей тоже имел неосторожность наблюдать Черную Звезду, но был в этот момент изрядно пьян (земля под ногами у него так и вертелась) – это и спасло ему жизнь. Теоретики оккультной астрономии утверждают, что в корне этого явления лежит избыточная протомагия, когда-то задействованная при сотворении мира. Это спорный вопрос, особенно если учесть концепции немагического научного лагеря. Но для ведьм существование данного небесного тела является столь же неопровержимым фактом, как и наличие у избы пятого угла.

Вообще Вальпургиева ночь, в отличие от, например, Ночи выбора Госпожи, является абсолютно неофициальным мероприятием. И ведьмы, ворожеи и гадалки, стройными рядами, с транспарантами, лозунгами и флагами поднимающиеся на близстоящие горы, участвуют в этом веселье добровольно, заранее украшаясь алыми бантиками, бутоньерками из ландышей и волчьих ягод. Ничего не поделаешь – весна!

Накануне знаменательной ночи я вынесла мусор, прибралась в квартире и на всякий случай сказала соседке, что на несколько дней уезжаю погостить к подруге. Кто знает, как долго я буду приходить в себя после Обряда Тринадцати...

* * *

Тридцатого апреля за полчаса до полуночи я, природная ведьма Виктория, заперлась в квартире, приняла ванну и торопливо натерлась мазью, данной мне бабой Катей. Надеюсь, эта мазь была составлена не на основе жира, вытопленного из младенцев... Бр-р! Мазь слегка пощипывала кожу, быстро впитывалась и пахла эвкалиптом. Я почувствовала, как мое до сего момента бешено бьющееся сердце начало стучать медленно и ровно.

– Спокойствие, только спокойствие! – сказала я себе и пошла из ванной нагишом, тщательно выключая за собой свет.

– Приступаем к следующему этапу, – пробормотала я почему-то непослушным языком и поудобней расположилась на кровати. Руки – в стороны, ноги – на ширине плеч, замечательная зарядка для практикующей ведьмы... Так, не отвлекаться, произносить слова Призыва медленно, страстно, с придыханием:

– Я призываю вручающих Силу, носящих в чреслах своих огонь, в руках своих камень и в головах своих ветер. Придите и воззрите! Придите и обладайте! Ваш дар – за мое тело, ваша Сила – за мое тело! Я зову...

В комнате стало трудно дышать. Воздух был плотным, осязаемым и темным, в нем проскакивали оранжевые искры. Наступал двадцать пятый час. Пора.

Я поднесла к губам маленький аптечный пузырек и быстро выпила его содержимое.

– Я жду... – громко проговорила я и добавила уже тише, погружаясь в непонятное беспамятство: – Вы пооперативней со мной, ребята...

* * *

Я лежала на траве и спокойно любовалась выгибавшимся надо мной небом. Оно было безоблачным и такой густой синевы, какой раньше мне видеть не приходилось. А еще...

Еще были птицы.

Я слышала, как томно рассыпает трели соловей, как тоненько высвистывает иволга, как переговариваются синицы. Я вдруг поняла, что могу отличить голос одной птицы от другой точно так же, как отличаю людские голоса. Это открытие столь поразило меня, что я поднялась. И первым делом обратила внимание на то, как я одета.

Странно. Это совершенно не мой стиль – длинная, в складку, черная атласная юбка, белоснежная шелковая блуза с матросским воротником. По краям воротник вышит золотисто-голубой строчкой. Красиво... Правда, туфель у меня на ногах почему-то нет. Впрочем, это ничего не значит, тут такая трава, что пройтись по ней босиком – сплошное удовольствие. Я еще раз оглядела себя. Да. Вылитая гимназистка. Смолянка. Выпускница института благородных девиц.

С косами.

Я же всегда коротко стригла волосы, предпочитая отдавать прическе минимум своего времени. А тут... Две роскошные черные косы спускались мне на грудь почти до колен. Я на всякий случай подергала себя за волосы. Не парик. Интересное со мной произошло превращение...

Да разве это главное! Кругом такая красота...

Я стояла на опушке небольшой березовой рощи. Березы, как на подбор, все были стройны и белоствольны. В их длинных густых ветвях запутывались солнечные лучи и пестрыми бликами падали на траву. Как странно. Ведь там, у меня, конец апреля. А здесь (где бы ни было это здесь) – уже настоящее лето. Настоящий летний вечер. Солнце клонилось к закату, и откуда-то веяло прохладой близкой реки или озера.

Что бы ни ожидало меня в ближайшем будущем, пока мне нравится. Лишь бы это подольше не кончалось.

Я прошла рощу насквозь, она оказалась совсем крошечной, будто кем-то посаженной, и увидела перед собой озеро, идеально круглое и гладкое, как зеркало. На противоположном берегу высились темные лиственницы и мелкие елочки. Но не это было самое главное. Неподалеку от озера горел бездымный костерок, возле которого уютно устроились... Люди?

Как-то сразу стало холодно плечам и босым ногам. Те, на противоположном берегу, кажется, тоже заметили меня. Я заставила себя дышать спокойнее. Ну же, Вика, ты сама все это затеяла. Скажи спасибо, что хоть окружающий пейзаж такой приятный...

– Мы ждали тебя, – неожиданно громко прозвучал мужской голос над безмятежным озером. – Давай, иди к нам.

– Как?!

Озеро... ну не Байкал, конечно, но ведь и немаленькое! Метров триста в диаметре наверняка. Обходить его, да еще босиком, как-то не хочется. Вот если б мне подали лодку. Катер, гичку, самоходку...

– А транспорт у вас не полагается? – сложив ладони рупором, крикнула я.

– Только своим ходом, – слегка ехидно, как мне показалось, ответствовал все тот же голос.

Да? Ну ладно. Что-то здесь не так. Они явно не предусматривают в сценарии грядущей вечеринки такого шоу, как обход озера. Значит, я должна или добираться вплавь...

Или идти по воде.

Но такого ведьмы не умеют. Это высший пилотаж, это не просто чары, это чудо!

– Поторопись, у нас не так много времени.

Я заметалась по берегу. И наконец... решилась плыть. Но триста метров... Это не бассейн.

– Да что ты суетишься, – с ленцой поинтересовался голос. – Ты иди по воде-то, иди!

– Да!

Хорошо им советовать!

Но я шагнула прямо на воду. И... пошла.

Чувство такое, словно идешь по жидкому прохладному стеклу, если вы понимаете, о чем я. Страшно мне не было, хотелось, наоборот, бегать по глади озера, как на коньках. Но меня ждали. И когда я наконец, упоенная чудом, происшедшим со мной, выбралась на берег, то увидела их всех. Они стояли у костра и смотрели на меня, как педагогический совет на школьницу-шкодницу. Эльф, высокий, бледный, с характерными ушами и пальцами, от которых сойдет с ума от зависти любой скрипач. Коренастый, низкорослый гном, топориком-шестопером сосредоточенно выковыривающий из бороды смолистую еловую шишку. Оборотень, помахивающий хвостом. Тролль, играющий камушками с мрачноватым гоблином (каждый камушек размером с мою голову). Кобольд, на ухо рассказывающий лохматому, небритому лешему какой-то бородатый анекдот (леший только ухмылялся). Аристократически бледный вампир, держащий кисти своих холеных рук так, чтобы на ногтях поскорее просох маникюрный черный лак. Возле самого костра пристроился краснорожий огневик с дымными клочьями волос и глазами-угольками. Ему надоедал своими вечными шалостями эксцентрично растрепанный дух ветра. А ближе к воде и, значит, ко мне стоял полноватый опухший водяной и щекотал пальцем сонного сома, безвольно повисшего у него на плече.

– Вы – те, кто был призван? – на всякий случай спросила я.

– Ну, – за всех ответил водяной и рыгнул. – Тока еще нету демона и человека. Они завсегда опаздывают.

– Но мы можем начинать и без них, – любезно пояснил вампир и полюбовался маникюром.

– Да уж почитай начали! – добродушно пробасил водяной. – Дар моей силы ты уже приняла. Молодец, не трусливая.

– Как?! А я думала, что вы меня... Ну, в общем...

– Все бабы, даже ведьмы, думают только одним местом, потому и дуры, – сокрушенно вздохнул водяной. – Делать мне больше нечего, как молоку на тебя тратить!

Остальные мужчины засмеялись, оценив его шутку.

– Ладно, не будем время терять, двадцать пятый час не вечно длится, – напомнил леший и подошел ко мне: – Присаживайся с нами к костру.

Прямо как в сказке про двенадцать месяцев.

Мы расселись вокруг костра, причем я заметила, что эльф старательно избегает сидеть рядом с троллем. Видимо, из-за запаха. Водяной, правда, остался стоять.

– Мы вручим тебе часть нашего могущества, кто чем богат, – пояснил леший. – А там уж сама разбирайся, насколько тебе это пригодится.

– Я уже ей вручил, и вон пригодилось! – прогудел водяной и дернул сома за хвост.

– Кто следующий? – для порядка спросил леший.

– Ты, конечно. Мы ж в лесу.

– Ага. Держи, красавица. – Он протянул мне на ладони, похожей на пятипалый кленовый лист, сухую сосновую иголку. Я взяла, и иголка ощутимо кольнула мою кожу. Странно. И это все?

– Какая птица сейчас кричит? – неожиданно спросил меня леший.

– Коростель, – автоматически ответила я и лишь потом задумалась, откуда я это знаю.

Леший сорвал пучок травы, поднес к моему носу:

– Что за трава?

– Курослеп, девясил, очиток...

– Хорошо. Вдохни.

Я глубоко вдохнула воздух.

– Какой зверь ходит в двадцати верстах от нас?

– Лиса, потом два ежа, нет, ежиха с ежатами... Из норы вылез барсук. Еще лось и волчица. У волчицы течка.

– Да? – встрепенулся оборотень, но ему приказали не отвлекаться. А леший еще поспрашивал меня и удовлетворенно выдохнул:

– Приняла дар.

Я поглядела на свою ладонь с зажатой в ней иголкой. Иголки не было.

– Лови! – крикнул, как сумасшедший, огневик и бросил в меня пригоршню ярко-алых искр. Я хотела было уклониться, но потом поняла, что это и есть мое очередное испытание. И вытянула руки над костром.

Если вы думаете, что огонь меня не обжег, то вы крупно ошибаетесь. Еще как обжег! На мгновение мне показалось, что искры, попавшие мне на руки, прожгут их насквозь и оставят на ладонях обгорелые дыры. Но нет. Боль постепенно стала уходить, а из искр возникла крохотная девочка и весело затанцевала на моем большом пальце.

– Это тебе мой дар – искорка. Так что, значит, ты, ведьма, теперь и в огне не горишь и в воде не тонешь, – заключил огневик. – Могешь также взором воспламенять, токмо с энтим не шути. Силу мы тебе даем не в бирюльки играть.

– Понятно, – прошептала я, любуясь искрящейся девочкой. Та замерла, потом рассмеялась и, словно комарик, влетела мне в правый глаз. Поначалу немного жгло, а потом ничего, притерпелась.

– Лады, – переглянулись тролль с гоблином и пихнули в бок задремавшего гнома. – Наша очередь.

... И я оказалась посреди скал!

Плато, на котором мне посчастливилось стоять со своими горнолюбивыми покровителями, со всех сторон обдувалось бешеным ветром, выжимавшим из глаз слезы. Я мгновенно замерзла бы, если б не полное альпинистское обмундирование, предусмотрительно сменившее мою юбку и блузку. Да уж. Интересная штука – этот Обряд Тринадцати. Наверное, где-то там, далеко, на обычной кровати, лежит мое тело, беззащитное в своей обнаженности, а я пребываю, здесь и, как ни странно, ощущаю и жар, и боль, и холод.

– Многие считают, что скалы мертвы и Силы магической в них никакой нет, – заговорил тролль, голосом перекрывая ветер. – Это зря. Убедись сама.

Ветер вдруг стих, и над горными кручами засияло солнце, заставляя гранит, базальт и сланец переливаться цветами, как на картине сумасшедшего художника-импрессиониста.

– Дух захватывает, до чего красиво! – прошептала -я. – Горы как будто живые!

– А они и есть живые. Поприветствуй их, они ответят тебе.

– Благословенны будьте, горы и каменные мосты!

– И ты, и ты, и ты... – отозвались горы.

Тролль наклонился надо мной и аккуратно повесил мне на шею массивную золотую цепь с медальоном из куска простого шлака.

– От нас троих, – пояснил он. – Не давит?

– Тяжеловато, но ничего, терпеть можно.

– Это наша Сила, та, которая может сдвигать скалы, совершать землетрясения и оползни...

– А также распознавать руды цветных металлов, – счел своим долгом добавить гном.

– И, конечно, владеть всеми секретами драгоценных камней, – закончил гоблин. – Ты можешь сказать им слово, и они все придут к тебе – из сокровищниц, с аукционов и ювелирных магазинов. Тут главное не переборщить.

– Я запомню, – пообещала я.

– Ты знай, ведьма: лучше гор могут быть только горы. Они всегда придут на помощь.

– Если, конечно, уметь звать!

Мы увидели, как из расступившейся скалы вышел кобольд и направился к нам. Подойдя ко мне, он протянул странный грубо отшлифованный полупрозрачный камень сферической формы.

– Вот это настоящий магический кристалл. Тот, что у тебя дома, выкинь в мусор. С этим ты будешь не только прошлое, настоящее и будущее знать, но и сумеешь призывать тех, кого нужно. Приняла дар?

– Приняла... – прошептала я.

И они столкнули меня со скалы.

Я даже не успела испугаться, и без того все было слишком необычно. Падение казалось медленным, как при рапидной съемке, и мне захотелось ощутить себя птицей, раскинуть руки, нет, расправить крылья...

– Правильно, – невесомый голос Духа ветра нежно коснулся моей щеки. – Полетаем?

– Полетаем!

Настоящая ведьма должна уметь летать!

Земля была далеко внизу, похожая на лоскутное одеяло вроде тех, что шила в деревне моя бабушка. А здесь оставалась только свобода да насмерть перепуганные моим шальным полетом орлы.

– Я дарю тебе розу ветров. – раздавалось в воздухе пение. – Я дарю тебе небо и облака... Как много всего – для одной меня!

– Если душа родилась крылатой, что ей трамваи и самокаты! – веселилась я и кружилась среди облаков, не заметив, в какой момент комбинезон альпиниста сменился на парашютный ранец.

– Пора приземляться, – приказал ветреник. – Правь к тем темным вершинам. Кстати, какое направление ветра?

– Зюйд-зюйд-вест!

– Верно. Три румба влево, и так держать!

– Есть, капитан!

Парашют раскрылся, как парус, хотя я была уверена, что и без него сумела бы опуститься на эту площадь перед старинной ратушей. Когда я выпуталась из строп, услышала прощальное:

– Это тебе мой дар, ведьма.

– Благодарю...

В ратуше ударил колокол, и на площади сгустился сумрак.

– Понятно. Уже иду.

Когда я вступила под закопченные своды мрачного здания, где-то далеко заиграл орган. С балконов сорвалась стая летучих мышей и с писком промчалась над моей головой. В центре длинной залы сами собой вспыхнули свечи в огромном канделябре. Эффектно. Но слишком уж напоминает голливудские версии жизни графа Дракулы. Поэтому мне не пришлось удивляться ни своему бархатному платью с длинным шлейфом, ни вампиру с его экстравагантным маникюром, любезно пригласившему меня к столу.

– Наконец дошла очередь и до меня, – светски улыбнулся он, давая мне возможность полюбоваться его клыками. – Как ты относишься к вампирам?

– Мне всегда есть о чем с ними поболтать.

– О, тогда нам обоим повезло! Прошу, присаживайся, угощайся.

Мы сели друг напротив друга, вампир поднял бокал, и я невольно восхитилась отточенностью и красотой его жестов. Какие руки! Какие изящные нервные пальцы, обнимающие золотой бокал! А лицо... Более красивого мужчины со столь тонкими чертами лица мне просто не приходилось встречать. А я, если честно, всегда теряюсь и испытываю эстетический шок, сталкиваясь с таким откровенным проявлением мужской красоты. Ну нельзя же так со мной... Иначе я сама начну его умолять, чтобы он меня укусил...

– Я вовсе не собираюсь пробовать твою кровь, ведьма, – прочел мои мысли вампир и сделал глоток из бокала. – Я лишь дам тебе своей... немного.

– Я не стану вампиром? – нервно улыбнулась я.

– Не-ет. – Его голос обволакивал и ласкал. Глаза приглушенно засветились красным. – Ты лишь станешь близка к детям Тьмы. Ты поймешь, что такое Тьма, и сумеешь договариваться с ней на ее языке. Как мы...

Он встал со своего места и подошел ко мне. Отвернул манжету на запястье, чиркнул острым ногтем по вене и подставил мой бокал. В бокал закапала кровь, черная и густая.

– Пожалуй, достаточно, – сказал вампир, и кровь перестала течь.

Он протянул мне бокал:

– Пей!

Я почувствовала дурноту. Но ведь когда-то все ведьмы пили кровь и натирались волшебной мазью, составленной из жира невинных младенцев, чтобы лететь на шабаш. Из века в век, в любой стране и эпохе, поскольку это стандартное условие бытия оккультного существа. И моя генетическая ведьмовская память подсказывает мне, что не к лицу ведьме быть привередливой.

– Твое здоровье! – воскликнула я и осушила бокал.

Что-то случилось с моим зрением. Теперь я видела, как камень, из которого сложены стены ратуши, постепенно распадается в пыль и прах, при этом оставаясь столь же прочным. Вокруг меня носились ранее незримые духи, озабоченные мелкими бытовыми проблемами. Я посмотрела на стол, поняла, что он сделан из дубовых досок, узнала, сколько лет прожил спиленный дуб и какова молекулярная структура древесного волокна. Шикарно!

Но даже не это очаровало меня.

Музыка.

Она лилась сквозь стены и томила все мое существо своей нежностью и неуловимой сладкой тоской. Негромкое чудо флейты и клавесина заставляло забыть обо всем на свете.

– Позволь пригласить тебя на танец, – улыбнулся вампир, уже обнимая одной рукой мою талию.

И я, разумеется, позволила, потому что всем известно, что в искусстве танца вампирам просто нет равных. Кружение вальса, сменяющееся то балетными антраша и фуэте, то откровенностью фанданго, плавно переходящее в целомудренный гавот, – вот примерное описание того, что происходит с вами, покуда вы танцуете с вампиром. Кроме того, вампир никогда не наступает на ноги партнерше, не шарит взглядом в ее декольте и не доводит ее до головокружения ароматом бронебойного дезодоранта «Батяня комбат»...

Танец закончился под самым потолком замка. Мы застыли в воздухе, а потом изящно спустились вниз, держась рука об руку, ступая по незримым ступеням, как королевская чета.

– Это было великолепно, – совершенно искренне сказала я.

– Рад, что тебе понравилось. Может быть, это и не слишком нужный дар, но теперь танцем ты можешь свести с ума какого угодно мужчину. Как это говорится у живых людей?.. Мелочь, а приятно?

Я рассмеялась.

– Именно так.

– Не смею тебя дольше задерживать, – поцеловал мне руку вампир. – Тебя ждут другие. А мой дар ты приняла. Нет-нет, не благодари. Мне ведь тоже было приятно в твоем обществе.

– А мне в твоем.

– Это лишь доказывает, что мы понимаем друг друга. Кажется, для мира это не так уж мало.

Он проводил меня до дверей ратуши, поклонился и исчез. Я шагнула на площадь, оглянулась... Не было ратуши, не было сумеречного готического города. А была кругом ночная степь, над которой сияли крупные слезы звезд. От аромата полыни и чабреца закружилась голова. Было в нем что-то дикое, изначальное и стихийное. Трава с тихим шелестом расступалась – мне навстречу мчались волки. Целая стая во главе с вожаком-оборотнем, приветствовавшим меня у озера. Они окружили меня, легли, положив лобастые головы на скрещенные мощные лапы. Вожак стоял рядом со мной. Его глаза горели, как янтарь.

– Умеешь ли ты превращаться в зверей лесных и птиц полевых? – спросил-прорычал он.

– Да, немного...

– Так превращайся!

И началась бешеная гонка, которую невозможно забыть!

Я была то зайцем, которого травила свора гончих. то косулей, мчавшейся от матерого волка, то гадюкой, жалящей медведя, пытающегося меня затоптать. Мне казалось, что я уже забыла, как это – быть в человеческом теле. Сознание дробилось, как кусочки цветной мозаики, в нем вспыхивали чужие мысли и инстинкты. Я слышала сознание зверей и понимала язык каждого из них. Оглядев себя, я увидела, что стала волчицей и несусь во главе стаи, обжигая легкие холодным степным воздухом. Горьким и желанным воздухом абсолютной свободы от всех. Неужели так будет всегда?..

Откуда может взяться пень посреди степи?!!

Грянуться об него лбом со всей дури – то еще ощущение. Я перекувырнулась, по инерции прокатилась еще метров пять и затихла. Ой, бедное мое тело, бедные мои косточки-ребрышки, да за какие такие ментальные коврижки да с астральным маком вам приходится терпеть сии мучения?!

– Ну-ну, не расслабляйся, – утешающий и слегка насмешливый голос вервольфа заставил меня сесть. – Зато теперь у тебя с трансфигурацией никаких проблем не будет. Можешь превратиться даже в амебу.

– Учту, – простонала я, соскребывая себя с негостеприимно твердой земли.

Кое-как пришлось подняться. Батюшки, а что же это на мне за прикид? Черные кожаные штаны в обтяжку с бахромой из мелких бесчисленных цепочек. Высокие ботфорты со шпорами. Черная майка с надписью «WELCOME TO HELL!». Куртка-косуха, вся в шипах, заклепках, винтиках и болтиках. Кожаные перчатки без пальцев с металлическими черепами на запястьях. И в довершение всего волосы, распущенные по плечам, стягивает алая бандана. Я теперь крутее всех крутых?

Степную тишину вспарывает рев мотоцикла.

– Это за тобой, – поясняет оборотень и, прежде чем раствориться в ночи, добавляет: – Ты приняла мой дар.

– Очередь за мной! – кричит тот, что подкатил на чудовищном мотоцикле. Лица его я разглядеть не могу – оно скрыто за стеклом шлема. Шлем, кстати, в форме конского черепа с позолоченными крыльями вместо ушей. И еще рога сверху. Просто демон какой-то...

– Ага, догадалась! Ну садись, ведьма, покатаемся!

– Куда ты везешь меня?! – кричала я в спину этого урода, ежеминутно рискуя свалиться с заднего сиденья его мотоцикла. – На шабаш, что ли?!

– На рок-фестиваль! Мы всегда там тусуемся!

... Те, кто когда-нибудь бывал на самом чернушном, самом тяжело-металлическом рок-фестивале, поймут мое состояние, когда я со своим спутником оказалась посреди беснующейся ошалевшей толпы, дергающейся в экстазе под звуки музыки, напоминающей работу чугунолитейного и сталепрокатного цехов одновременно. Видимо, дар, который предстоит мне получить, – умение не падать в обморок в подобных стрессовых ситуациях...

Все оказалось иначе. Демон в шлеме тащил меня на сцену, где полуголые разрисованные музыканты явно мастурбировали с гитарами. Солист хрипел в микрофон, вываливал истыканный булавками язык и кромсал себе руки безопасной бритвой. Из динамиков неслось что-то совсем уж запредельное.

– У вас в аду так же? – спросила я демона.

– Почти, – хохотнул он, и тут я внимательнее присмотрелась к его шлему. Это был не шлем. Это – его голова. Демон выпустил струйку дыма изо рта и, схватив меня за руку, поволок прямо к микрофону, в центр сцены.

– Зачем? Чтобы я надрывалась с этими придурками?

Демон бесцеремонно оттолкнул солиста, тот упал в зал и был незамедлительно расхватан на сувениры возбужденными поклонницами.

– Знаешь, что самое главное? – крикнул демон, глядя на меня. – Это власть. Власть над одной душой, над таким вот человеческим стгдом, власть над целым миром!!!

Последние слова он прокричал на весь зал, и беснующиеся толпы ответили восторженным «вау!».

– Я даю тебе власть! Смотри! Наслаждайся! Сейчас все эти идиоты сойдут с ума от одного только твоего слова! Ну, скажи им что-нибудь!

– Привет, – растерянно сказала я в микрофон.

Что тут началось... Они лезли к сцене, давя и топча друг друга, кричали мне, что любят меня... Какая-то девица, сорвав с себя всю одежду, повалилась в проходе, и на нее зверем набросился такой же ошалевший юнец со спущенными до колен джинсами... У меня помутилось в глазах, стало тошно.

– Такова твоя сила? – тихо спросила я демона.

– Да. А что, не устраивает?

– Она страшна.

– А разве ты не должна внушать страх своим врагам? Ты ведьма. Ты – такая же... Все жаждут власти, так вот – бери! Покажи им, что ты владеешь ими!

– Слушайте меня! – крикнула я в микрофон.

– О, великая! Великая говорит! – завыли толпы.

– Закройте рты, и да не изойдет ни одно слово из уст ваших в течение ближайшего часа!

Вот это да... Какая наступила тишина. Только нервно прозвенела гитара, выпав из рук гитариста.

– Слушайте мое повеление вам! Бросьте пить, курить и употреблять наркотики! Прекратите беспорядочные половые сношения со случайными партнерами! Пользуйтесь зубными щетками не реже двух раз в сутки! Вступайте в профсоюзы и не забывайте платить налоги...

– Летайте самолетами «Аэрофлота», – ехидно подсказал демон. – Че ты такую лажу гонишь?

– Отвали, баклан, – процедила я сквозь зубы. – У меня же теперь власть, что хочу, то и ворочу.

– Ай, молодца! – только и сказал шлемоголовый. – Быстро все переняла. Ну что ж, тогда свободна!

Он хлопнул в ладоши, и я...

Оказалась в библиотеке.

Только не в той, в которой приходилось работать. Это была Библиотека. Как сказал бы Платон, это была субстанциональная идея Библиотеки, включающая в себя все мыслимые библиотеки Вселенной. Ее стеллажи тянулись в бесконечность, где-то там искривляясь, словно лента Мебиуса. Читальные залы возникали, подобно сверхновым звездам. Книги были непредсказуемы, как траектория нейтрино. Газеты издавали сами себя, аккумулируя рассеянную информацию, как солнечные батареи – свет. Процессии из неисчислимых каталожных карточек жили собственной жизнью, периодически сверяясь с законами библиотечно-библиографической классификации, столь же непреложными, как постулаты Бора.

Моя насквозь книжная душа зашлась от тихого восторга. Если я только что побывала в аду, то вот он – мой библиотечный рай! Обетованная земля... Пустите меня туда! Я так давно не классифицировала общественные науки!...

– Я предполагал, что знакомая атмосфера тебя успокоит, потому и решил вручать тебе свою силу после демона. Он все-таки ужасный грубиян и похабник.

За старинной кафедрой с регистрационными формулярами сидел печальный остроухий эльф в скромном сером халатике. Он близоруко щурился, перебирая карточки, не забывая при этом быстро и внимательно поглядывать на меня.

– Халатик у тебя симпатичный, выглядит свежо, – заметил он.

Ах да... Как же я не обратила внимания? Действительно, мой рокерский прикид успел смениться на рабочий халат веселенького голубого цвета. Хоть сейчас – заниматься расстановкой книг!

– Как здесь спокойно, – сказала я, чтоб не затягивать паузу.

– О, это относительное спокойствие! – заверил эльф, встал и повел меня между тесно стоявшими стеллажами. – Книги – это странная цивилизация. Ты думаешь, что они молча пылятся на полках, а они меж тем ведут войны друг против друга, заключают перемирия, засылают шпионов во враждебные лагеря... Они могут терять голову, ох, пардон, обложку, от любви или ненависти, впадать в депрессию, страдать от жучков-древоточцев... Нет существа более страстного, непредсказуемого и непонятного, чем книга.

– Я это понимаю...

– Это все от магии Слова и Знания. Знание – сила, это поняли даже ваши человеческие философы, правда, они сумели использовать только самую малую часть этой силы... И то, что слово – могуче, многим известно. Но немногие знают, как управлять этим самым могучим словом. Ты – будешь знать.

Мы стояли перед стеной, на которой висела огромная карта звездного неба. За спиной Библиотека перешептывалась миллионами своих книг, и язык ее был древним и непонятным.

– Красиво? – спросил эльф, указывая на карту.

На карту? Нет! Оказывается, это действительно звездное небо медленно двигалось и мерцало перед моими глазами.

– Это чудо...

– Нет. Это Знание. Оно твое. Возьми.

От бархатной черноты отделилась одна нестерпимо яркая точка и понеслась прямо ко мне. Я протянула руку.

– Я поймала звезду!

– Будем считать, что так, – загадочно усмехнулся эльф.

Он снова вел меня бесконечными дорогами книжной премудрости, выложенными гранитом науки, освещенными светом точного знания. В конце концов я устала и присела на диван в каком-то из читальных залов. Эльф протянул мне толстую книгу в глянцевой обложке.

– Полистай, отдохни, а я, пожалуй, пойду. У меня еще столько проблем с реклассификацией...

Книга была чудесной. Фотоснимки горных пейзажей, альпийских лугов, ботанических садов, заросших розами и секвойями, казались просто живыми... А потом я увидела снимок того самого лесного озера, возле которого ждали меня Призванные и с которого все и началось.

– Хочу туда, – сказала я. И мое желание исполнилось. Снова озеро, только вечер совсем уж поздний. И мне немного холодно в легонькой блузке, юбке да к тому же босиком. Но, может быть, костер еще горит и я смогу отогреться...

Костер почти догорел, однако под белесым пеплом красноватые угли вовсю пышут жаром. Возле костра кто-то из моих Призванных заботливо оставил широкий меховой плащ, и я сажусь на него, протягиваю к костру ладони. Тишина и одиночество – это ваш последний дар, Тринадцать?

Тринадцать...

Но ведь тринадцатого не было.

Человек... Говорят, он всегда опаздывает.

Словно в ответ на эти мои мысли раздаются мягкие шаги. К костру подходит мужчина, на первый взгляд обычный мужчина, с охапкой сухих веток в руках. Бросает ветки возле тлеющих углей, чуть виновато смотрит на меня...

– Извини, я всегда опаздываю, – говорит Авдей.

Мой мозг отказывается комментировать это разительное сходство. Я просто потрясена и ничего не могу сказать. Он пожимает плечами и принимается подкладывать ветви в огонь. Пламя, сначала робкое, начинает гудеть, рассыпая искры.

Авдей (нет, тот, кто похож на него!) садится рядом со мной. Смотрит на пламя, обхватив руками колени.

– Так и будем молчать? – наконец спрашивает он, не повернув головы.

– А... я не знаю. Для меня это так неожиданно...

Теперь он смотрит на меня. Глаза... Они те же самые, благородно-нефритовый цвет. И блики пламени.

– Что неожиданно? – терпеливо повторяет он. – Обряд Тринадцати? Разве не ты сама решилась провести его?

– Сама, только я думала, все произойдет иначе... Ну, мне рассказывали о том, что это настоящая оргия, если ты понимаешь, о чем я...

– А, это! – он просто улыбается. – Ведьмы такие фантазерки, вечно напридумывают что-нибудь жуткое. Да и потом, все эти россказни мы сами просим их распространять. Чтоб все подряд чародейки не ринулись просить у нас Силу. Ты представить себе не можешь, сколько у нас отнимает каждый такой Обряд. Надеюсь, что тебе Сила нужна не для глупостей.

– Я должна спасти... одного человека. И свою жизнь тоже, но это не главное... А знаешь, ты очень на него похож.

– На кого?

– На человека, которого я люблю. Я потому так удивилась в первую минуту.

– Сейчас уже не удивляешься?

– Наверное, это какое-то твое дополнительное свойство – принимать облик, который дорог... в данном случае мне.

– Нет, – в его глазах читается спокойствие. – Я такой, какой есть. Просто иногда бывают совпадения.

Пламя становится ярче, а вечер темнее. Над озером повисает серебряно-розовый серпик месяца. Соловей поет так, что его трель рассыпается, как хрустальные бусинки.

– Знаешь, я всегда мечтала о таком вечере у костра. Чтобы тишину можно было пить, как вино, и пьянеть от счастья... просто быть. Я только теперь поняла, что ничего не умела делать: ни видеть, ни слушать, ни говорить, ни любить... Я не понимала, что такое – быть настоящей ведьмой.

– Теперь понимаешь?

– Да.

– Хочешь, я почитаю тебе стихи?

– Свои?

– Это неважно...

Что тебе надобно – сила моя или слабость?

В мире Господнем так много неизбранных линий.

Что тебе надобно – нежность моя или слава,

Клекот орла или шепот разбуженных лилий?

Я – мановеньем руки – становлюсь продолженьем

Чьих-то дорог, по случайности избранных мною.

Что тебе надобно – огненный ветер сраженья

Или любовь моя с бедной ее тишиною?

Милая, просто свершается счастье простое.

Если б умели – запели, да с голосом что-то...

Стоит ли слушать упреки и рушить устои?

В жизни для всякого времени будет забота.

Воды забвения, славы латунные трубы,

Пламя той страсти, что станет и адом, и раем...

Выбери, милая, это не так уж и трудно.

Все мы когда-нибудь в этой судьбе выбираем.

– Как странно сидеть рядом с тобой и думать о том, что где-то далеко живут люди, бывшие мне близкими...

– Ты хочешь к ним вернуться?

– Нет! Да, то есть я хотела сказать, я должна вернуться, потому что...

– Потому что всякую ночь обязательно сменит утро...

И мы смотрим в глаза друг другу, и наши руки переплетаются над пламенем.

– Разве там ты умела любить? – шепотом спрашивает он. Спрашивают его губы, горячие и настойчивые, и я перестаю ощущать свое тело вне его ласковых прикосновений. Я не могу сопротивляться, да и зачем?

Зачем расти цветам, если их некому будет сорвать?

И когда он целует мою грудь, я открываю глаза, чтобы видеть звезды. А его руки, поначалу такие неуклюжие и даже грубые, становятся вдруг нежно-невесомыми, как туман. И мы, обхватив друг друга, летим, с высоты снисходительно наблюдая, как бьются в сладострастном экстазе наши тела. И тихие воды лесного озера совсем не охлаждают нашей страсти, скорее наоборот...

Мы лежим на траве, сырой от росы, и смотрим в начинающее светлеть небо. Мужчина, которого я всю ночь называла не принадлежащим ему именем, тихо касается ладонью моего плеча.

– Вот ты и приняла мой дар, – говорит он, и в голосе его звучит странная тоска.

Я утыкаюсь лицом в его грудь и шепчу:

– А ты принял мой...

Чего же больше мы могли друг другу дать?!

– Ты теперь будешь сильной, Викка. И, возможно, счастливой...

Так вот, значит, каково мое Имя!

Я встаю и начинаю одеваться в неясном свете утра. В лесу наверняка прохладно, вечно поясок от моего домашнего халата перекручивается... Чайник на кухне свистит... Будильник возле кровати показывает двенадцать ровно.

Будильник.

Кровать?!

Я уже дома?!

Приходится в этом убедиться, бросившись на кухню. Чайник действительно кипит-заливается, поставленный неизвестно чьей заботливой рукой. Я выключаю его, автоматически завариваю себе растворимый кофе. И начинаю метаться по всей квартире, словно те Тринадцать могли спрятаться от меня в ванной или кладовой. В спальне я наконец прихожу в себя.

Глупо думать, словно тут что-то изменилось. Постель примята так, как будто на ней я спала в гордом одиночестве. А то, что было...

Было ли оно вообще?

Получила ли я Силу?

Я внимательно оглядела свои руки, ожидая, что из-под ногтей посыплются голубые магические искры. Не посыпались. Так. Ноги. Вроде на месте, такие, как и были, и, честно сказать, давно требующие крема-депилятора. Голова... Да блин, что я не могу к зеркалу подойти?

Дверь моего гардероба была зеркальной и отражала меня в полный рост. Я включила верхний свет, сбросила халат и внимательно посмотрела на свое отражение.

– Истинное Лицо... Вот оно, мое Истинное Лицо. – Нагая красавица с длинными, распущенными по плечам волосами цвета воронова крыла. Глаза гордые до сумасшествия, рот, искривившийся в презрительной усмешке.

– Значит, я все-таки такая... Ненавижу!

От моего крика большое зеркало пошло трещинами и брызнуло сверкающими осколками во все стороны, впрочем не задев меня. Но мне было на это наплевать, даже если б я изрезалась стеклом в кровь. Я не хотела быть такой! Неужели для того, чтобы сделать одно доброе дело, нужно превратиться в тварь с ледяным сердцем!

У меня есть Сила, у меня есть Имя... А сама я у себя осталась? Какой теперь смысл об этом рассуждать?.. Время пить кофе.

Одеваюсь, иду на кухню и там на столике только теперь замечаю материальное подтверждение того, что Обряд Тринадцати действительно состоялся. Рядом с моим поддельным магическим кристаллом стоит и переливается настоящий. Тот, чго был мне дан.

– Значит, все получилось! – шепчу я.

Было уже далеко за полночь по обычному, немагическому времени, когда я наконец утомилась проводить эксперименты по превращению магнитофонных кассет в бабочек и газет в золотые монеты. Было интересно и немного смешно. Одним легким взмахом руки я убрала осколки зеркала из спальни. Раньше для этого я не преминула бы воспользоваться веником. Что ж, к магической вседозволенности быстро привыкаешь...

Свой старый поддельный кристалл я выбросила в мусор, как мне и было велено. И решила незамедлительно испытать новый. Со стратегической точки зрения мне сейчас важнее всего знать, где находится моя соперница Наташа и какие козни она замышляет супротив моей особы. Итак...

– Покажи мне ее, – приказала я кристаллу. Ну прямо ревнивая дамочка из фильма «Чародеи»! Однако сработало. Сфера засветилась изнутри изумрудным огнем, затем затуманилась. Через мгновение туман рассеялся, и я, как на мониторе небольшого компьютера, увидела коридор.

– Почему изображение черно-белое? – грозно рыкнула я.

– Ой, пардон! – пискнул кристалл и усилил цвет.

Коридор был уныло-салатового цвета. По нему стремительно шла элегантно одетая Наташа в сопровождении запыхавшегося толстяка, облаченного в белый халат. Как в больнице...

Да это же и есть больница!

Наташа с перекошенным от гнева лицом что-то быстро выговаривала доктору. Тот жалко оправдывался и явно ее боялся.

– Звук давай! – приказана я.

– У меня звуковой карты нет! – возмутился было кристалл.

– Расшибу к чертовой матери...

– Ну, как угодно. Только под вашу ответственность, – уступил магический прибор и дал звук.

– ...амитриптилина. Такую дозу не выдержит и здоровое сознание, не говоря уж о шокированном.

– Вы меня не учите, доктор, я сама все знаю не хуже вас. Он не должен выйти из коматозного состояния раньше двадцать пятого мая, ясно?!

– Да как вы смеете мне указывать? Кто вы такая?!

Наташа на миг притормозила свой стремительный бег по коридору и схватила врача за шиворот.

– Я его жена, ясно тебе, Гиппократ кастрированный?! И я лучше знаю, как лечить моего дорогого муженька. Советую тебе со мной не спорить!

– Я... не буду. Отпустите меня, пожалуйста, – простонал, задыхаясь, доктор. – В конце концов, это ведь не мое дело.

– О, ты правильно все понял! Умничка! – Наташа похлопала доктора по лысине острыми, как лезвия, ногтями. – Значит, так. Антидепрессанты и психотропные ему не отменять. Кормить через катетер и только тем, что принесу я. Никаких посетителей к нему не пускать. Кроме меня, разумеется. Я ведь как-никак его жена!

Она усмехнулась, продемонстрировав идеальную белоснежную улыбку, хотя волчий оскал пошел бы ей куда больше. Не завидую тому бедняге, который сподобился чести стать ее мужем. Она ведь явно стремится сжить его со свету!

Наташа и врач остановились у дверей палаты. Я пристальнее вгляделась в номер. Двести двенадцатый. Надо запомнить на всякий случай.

– Ну что ты морщишься, как будто тебе мошонку зашемили?! – зашипела на доктора ведьма. – Сделай приветливое лицо, а то санитарка подумает, что больницу террористы захватили.

Бедный мужичок покраснел, побледнел, одернул халат и попытался улыбнуться. А Наташа провела ладонью по своему лицу и...

Какое выражение нежной заботы и ласки изобразилось на нем! Именно с такими лицами, наверное, снятся одиноким морякам их далекие верные подруги... Именно таким лицам и верят эти несчастные моряки, а после недоуменно спрашивают себя: как же так получилось, что приходится идти на прием к венерологу?!

Наташа стремительно ворвалась в палату, врач робко плелся у нее в кильватере. Дежурная сиделка, дремавшая у постели больного, испуганно вскочила.

– Ну как он, мой... мой единственный? – с трепетным придыханием спросила Наташа сиделку. Могу поклясться, что в глазах ведьмы стояли искренние слезы.

– Не приходит в себя, – горестно прошептала сиделка.

– Ах! – Наташа картинно извлекла из сумочки платочек и промокнула уголки глаз. – Мой любимый! Как я страдаю без него!

По ком же она так артистично убивается? Изображение все время смещалось, и мне не удавалось разобрать, кто лежит на реанимационной кровати и кого Наташа называет своим мужем...

– Отрегулируй настройку, – приказала я кристаллу. – Дай мне изображение больного.

– Выполняю.

Доктор, Наташа, сиделка ушли из поля зрения. Появился стандартный монитор с нервно пульсирующей зеленой полоской кардиограммы, капельница, прозрачные трубки, игла, глубоко ушедшая во вспухшую вену безжизненно повисшей руки..

– Покажи мне его лицо, скорее!

– Выполняю.

Кто же ты, бедолага, женившийся на ведьме?!

Я увидела.

Я заставила себя не закричать.

Ни бинты на лбу, ни длинный багровый кровоподтек во всю щеку, ни мертвенная бледность и потрескавшиеся бескровные губы не помешали бы мне узнать его.

– Авдей, – простонала я, чувствуя, как сердце раскладывается пополам. – Почему же все так, любимый?!

Он не мог мне ответить. Я оттолкнула кристалл рукой. Изображение погасло. Я изо всех сил стиснула виски ладонями. Дайте мне заплакать! Ну, пожалуйста!

... Слезы – они ведь тоже чудо.

* * *

Пришлось наколдовать себе пачку «Вирджинии слимз» с ментолом. Все утро я просидела на кухне, пила кошмарно крепкий кофе и курила одну сигарету за другой. Я была спокойна и столь же безжалостна, как боеголовка, уже отделившаяся от носителя. Я старательно рассуждала, строила версии своих дальнейших действий и тут же рушила их в прах.

Первое. Авдей – муж ведьмы Наташи. То, что он ни словом не обмолвился о наличии супруги за короткое время наших весьма фривольных отношений, – обычное для мужчины дело. Ну, захотел погулять на стороне, с кем не бывает, тем более писатель... Поклонницы наверняка в очередь записываются к нему греть постель. И я для него – одна из многих, не более. С чего я взяла, что, влюбившись в него, найду в нем ответную силу чувства?! Странно только, что на нем не сработало заклинание Мемории – либо я что-то напутала, либо у Авдея тоже есть способность к магии. Так, ладно, с этим разберемся позднее.

Второе. Наташа. Изображает заботливую и любящую супругу у постели больного, а сама требует от врача нарушения клятвы Гиппократа. И потом... Когда она звонила мне по телефону, то кричала, что жизнь «моего писателя» завязана на нее. Ни словом не обмолвившись, что этот писатель – ее законный супруг! Стоп. Да она же сама и устроила эту катастрофу, чтобы Авдей попал в больницу и не смог приехать ко мне! Хороша женушка...

Озарение пришло внезапно, и я хлопнула себя по лбу. Да она же просто блефует! Она изображает из себя жену Авдея, чтобы иметь беспрепятственный доступ к нему. Чтобы пичкать его всякой фармакологической гадостью... Чтобы он подольше не приходил в себя...

Не раньше двадцать пятого мая.

А что у нас назначено на это число?

Полнолуние.

Дуэль.

Тогда все становится на свои места.

Эта циничная тварь думает, что если притащит немощного, едва вышедшего из комы Авдея на наш поединок, то заставит меня сдаться и признать себя побежденной. Ну уж дудки! У тебя, Наташенька, может, и козырной туз, зато у меня с сегодняшней ночи – джокер.

Но тогда возникают еще вопросы. Кому нужно было, чтобы Наташа вызвала меня на поединок? Если говорить правду, то в настоящем поединке не выжили бы мы обе: победительница лишается жизни и послежизни Трибуналом Семи Великих Матерей-Ведьм.

Кто-то сознательно жертвует пешкой Наташей, чтобы снести с доски и меня. Неужели я представляю для кого-то глобальную опасность? Кто он, мой Истинный Враг? Тогда, в парке, эти подосланные уроды не сказали его имени, потому что оно страшно. Но я всеми своими чувствами ощущаю, что главный охотник на меня – он, кто бы он ни был. И по сравнению с ним даже Огненный Змей – ничего не значащий сексуальный маньяк. Так что даже хорошо, что я прошла-таки Обряд Тринадцати. От врага, который может натравить за здорово живешь одну ведьму на другую, насылать мороков и угрожать смертью, одной магической литературой не отделаешься.

И все-таки... Неужели Наташа и впрямь жена Авдея? Ой, классный у нас любовный треугольничек.. получается!

«О чем ты, дура! – сурово одернула я себя. – Он же в коме лежит, его спасать надо. Он, может, на всю жизнь инвалидом останется с синдромом ретроградной амнезии, а ты про любовь рассуждаешь!».

Во всяком случае, ясно одно – надо освобождать Авдея из цепких ручек его супруги. Двадцать пятое мая не за горами, значит, все мы скоро встретимся в решающей схватке. А пока я должна хоть как-то выяснить, кто же мой самый тайный враг...

В квартире раздалось нетерпеливое треньканье дверного звонка.

– Кого это черти принесли в такую рань? – я глянула на часы: четверть седьмого. Звонили настойчиво, даже как-то по-хозяйски. Я вздохнула и пошла открывать.

На пороге стояла мама и заранее укоризненно смотрела на меня.

– О, мам, привет! Ты в гости приехала или как?

– Может быть, моя дочь все-таки пустит меня в дом или так и будем разговаривать на лестничной площадке?

Ведьмы бывают двух типов: по образу жизнедеятельности и по характеру общения с окружающими. Я отношусь к первому типу. Моя мама, зовут ее, кстати, Татьяна Алексеевна, – ко второму. Поэтому мы с ней благополучно живем в разных городах, изредка посылая друг другу поздравления к Рождеству и Восьмому марта. А мой отец вообще не выдержал характера мамочки первым и слинял аж в Южно-Сахалинск. С тех пор мама живет с ореолом невинной жертвы вокруг своей роскошной прически, говорит о том, что ее близкие люди (то есть отец и я) отплатили ей за заботу и любовь самой черной неблагодарностью и периодически наносит визиты то мне, то папе в самое неподходящее время. Средства у нее для этого есть. Мама – подполковник налоговой полиции. В ее обществе я постоянно чувствую себя как нарушительница всех мыслимых законов и кодексов. Очень неприятное ощущение.

Мама протянула мне увесистые баулы с приказом: «Распаковать», а сама, не разуваясь, прошла в кухню. Я потащила баулы в зал, ожидая грома небесного. И он грянул:

– Ты куришь! Дым стоит, как в притоне наркодельцов! Вот! Я чувствую, что пахнет марихуаной!

– Это сушеная полынь, – комментирую я себе под нос мамину арию варяжского гостя.

– Ты стала наркоманкой! Хуже того, ты заросла в грязи, срам! Ты хотя бы приблизительно представляешь себе, что такое мытье полов и посуды? Ну кто возьмет замуж такую неряху!

– Я не собираюсь замуж, – буркнула из комнаты я. Ужас, до чего обидно, когда тебя, замечательную ведьму, ругает за немытую посулу собственная мать. Там и посуды-то... две тарелки, чашка, кастрюлька с прокисшим винегретом, сковородка, кажется, из-под пригоревшей каши...

Пока я вытаскивала из маминых сумок пакеты с одеждой, косметикой, лекарствами, она, судя по звукам, развила бурную деятельность на кухне. Там все гремело, звенело, распахивалось и выметалось. Наконец родительница появилась, словно грозная Фемида, с шумовкой в руке.

– Одежду мою повесь аккуратно на плечиках в гардеробе, но помни: это выходные костюмы, – принялась командовать она. – Ой, осторожнее с этим пакетом, не разбей баночки, в них составы для питательной маски...

– Может, ты тогда сама все разберешь? – напряженно поинтересовалась я.

– Ах! – патетически воскликнула мама, и ее глаза мгновенно наполнились слезами. – Вот она, нынешняя молодежь. Их растишь, лелеешь, не спишь ночей, а они не могут уделить тебе даже каплю своего времени! Куда катится мир!

Ага. Шекспир, «Король Лир», акт третий, сцена вторая. Сцены моя мама ох как любит.

– Ой, мам, давай без драматургии, а? У меня голова раскалывается, всю ночь не спала...

– А почему ты не спишь? Разумеется, потому что ведешь неправильный образ жизни!

– Ты приехала меня учить жить правильно? И сколько дней, извини за бестактный вопрос, будет продолжаться это удовольствие?

– Если ты не рада собственной матери, – она встала в гордую позу, – я уйду в ночь, буду спать на улице, Как бомж! Между прочим, меня пригласили в ваш Город на научную конференцию по проблемам современного бизнеса и налогов. Так что я тебе не успею надоесть.

– Бедные участники конференции, – заранее посочувствовала я им. – Ты же всех их замучаешь постоянными требованиями платить налоги.

– Только так наше государство станет процветающим!

– Охотно верю. Что ты будешь на завтрак?

– Достань из вон того пакета упаковку с овсяными хлопьями. Из вон того, неужели так трудно понять! Я сейчас на диете. Система раздельного питания.

– А я предпочитаю бутерброды.

– Ты испортишь себе желудок! Но, разумеется, мои слова для тебя ничего не значат...

Позавтракали мы в относительном молчании. Я размышляла, как мне быть теперь, когда здесь неожиданно появилась мать. Само собой, она не подозревает о том, что ее дочь – ведьма. Для мамы я – скромный библиотекарь с никудышной зарплатой и похороненной карьерой.

– Ты работаешь все там же? – неожиданно спросила меня мать.

– Нет. Буквально на днях уволилась из библиотеки...

– Даже не посоветовавшись со мной... Ну, разумеется, самоуправство всегда было отличительной чертой твоего характера. И чем же ты намереваешься зарабатывать себе на жизнь?

– Гаданием, – ни с того ни с сего бухнула я. Мама чуть хлопьями не подавилась.

– А что такого, – продолжала вдохновенно врать я, не давая ей и рта раскрыть. – Я полгода занималась на курсах практического оккультизма, посещала школу тайного эзотерического знания, слушала лекции известного специалиста в области тотальной зачистки кармы и раскрытия чакр... Скоро получу лицензию, сертификат, все как положено. Ты знаешь, какие деньги это приносит?! Ни один толковый бизнесмен дела не начинает, пока с гадалкой не посоветуется. Буду гадать по картам Таро, на кофейной гуще... А еще сейчас в моду вошла магия вудуистов! На худой конец, смогу возвращать сбежавших мужей в семью, порчу снимать...

Вот тут я, кстати, ни капельки не привирала. Я это действительно могу. Но мама, конечно, восприняла все иначе.

– Прекрати валять дурака! – строго сказала она. – Только этого нам и не хватало. Мало того что твою тетку все считали колдуньей, так теперь и о тебе пойдет дурная слава...

– Тетку?! Ты никогда не говорила мне о ней!

Мама поморщилась, будто разжевала гнилой орех.

– Ну, – нехотя начала она. – у меня была сестра. Старшая. Разница в возрасте у нас с нею очень большая: двадцать лет. Она с юности занималась всякими такими штучками. Сплошная чертовщина! Варила зелья, бормотала заклинания, вычисляла что-то по звездам, доставала какие-то иностранные книги по оккультизму... Сама понимаешь, в те времена этим не могли не заинтересоваться советские правоохранительные органы. И сестре пришлось скрываться. Она уехала в глухую тайгу, мы абсолютно потеряли с ней связь. Да это и к лучшему, ведь я всегда была с сестрой на ножах. Она даже напоследок вроде как прокляла меня...

– Что?! Как прокляла?

– Ну, я уже не помню... это было давно, еще до моего замужества и твоего рождения... Кажется, она сказала тогда что-то вроде «твой плод пусть по мне гниет»... Одним словом, чепуха полная.

Чепуха?! Мама дорогая, да ведь твоя сестрица была настоящей черной ведьмой, раз наложила на тебя такое проклятие. Она ведь прокляла ребенка, которого ты в будущем должна родить, так, чтобы этот ребенок стал нечистью, подобной ей. Родилась я. И стала ведьмой. А я-то ломала голову, почему судьба у меня оказалась именно такой...

Вот и не верь после этого в теорию наследственности!

Какие, однако, семейные тайны иногда приходится открывать. Бразильским создателям «мыльных опер» такое и не снилось.

– Мама, а твоя сестра сейчас жива?

– Вика, ну откуда я могу это знать? – занервничала мать. Понятно. Она всегда создавала себе имидж правильной женщины, а тут такое неприличное родство... – Мы никогда больше с тех пор не встречались, не переписывались. Да и зачем? Может быть, это прозвучит цинично, но для меня Анастасия давно мертва.

– Ясненько...

Однако хорошее имя у моей тетушки... Люди с такими именами не пропадают.

– Давай сменим тему. Мне сегодня нужно к полудню в Дом науки и техники, зарегистрироваться, посмотреть программу конференции. Поэтому я сейчас приму ванну и отдохну, день у меня будет напряженный. А ты перемой посуду, протри кафель на кухне (он же просто зарос грязью!), почисть ковровые дорожки...

– Вика.

– Что?

– Я говорю, меня зовут Вика, а не Золушка, мам. Поэтому я буду делать сейчас то, что считаю нужным.

– Ты ужасная дочь.

– Совершенно верно. Кстати, поторопись в ванну, а то у нас частенько бывают перебои с горячей водой.

Мама удалилась мыться с видом оскорбленной добродетели, но со мной больше спорить не стала. Кажется, она побаивается, что я и впрямь способна к колдовству. Что не лишено истины.

Мне невероятно хотелось спать после всех происшедших в моей жизни переворотов, но я заглянула в холодильник и честно решила, что его пишевых ресурсов не хватит даже тараканам. Значит, надо идти за продуктами.

Я натянула простенький вельветовый костюм, подхватила авоську, пересчитала наличность в кошельке. Хм. Негусто. Надеюсь, мамина реплика насчет диеты не пустой звук, иначе мне и впрямь придется воспользоваться даром гоблина и призвать парочку бриллиантов с аукциона «Кристи». Хотя при этом придется докладывать маме, почему я не уплатила налог с продажи драгоценных камней.

– Мама, я в магазин и на рынок, а то обед готовить не из чего.

– Купи мне мюсли, только ни в коем случае не с земляникой! – грозно донеслось из ванной. – И ананасный сок с мякотью!

– Ешь ананасы, рябчиков жуй, – мрачно бормотала я, захлопывая дверь.

Надеюсь, в мое отсутствие здесь ничего не случится.

Я стала ужасно подозрительной. Хожу по рынку, покупаю укроп с петрушкой, а сама нет-нет да и поглядываю по сторонам: вдруг откуда-нибудь бросится на меня демон либо вурдалак? Совсем мозги набекрень... Я иду по торговым рядам и вместо того, чтобы прицениваться к товару, задыхаюсь от внутренних эмоций продавцов:

– Дэвушка, купи пэрсик! Апэльсын! Мэня купи!

– Редис да капуста, чтоб во щах не было пусто!

– Приправы да специи для желез внутренней секреции!

– Тем, кто вам дорог, покупай домашний творог! А кого не пустишь на порог, тем купи другой творог!

– Купи мочало, чтоб жена не скучала!

– А вот кому электролампы! Лучший подарок для тещи!

– Кому конфету, а мне – минету!

В конце концов, я ухитрилась-таки купить все, что нужно. Даже нашла мюсли и ананасный сок с мякотью. Напоследок купила себе шоколадное мороженое и двинулась домой, почти довольная жизнью.

Дверь моей квартиры была распахнута настежь, и оттуда неслись душераздирающие вопли! Я уронила стаканчик с мороженым, поудобнее перехватила авоську, чтоб использовать ее в качестве тяжелой артиллерии, и с боевым кличем: «Мама, я уже иду!» – ворвалась в коридор.

Моему разгневанному взору предстала следующая картина. Мама, с тюрбаном из полотенца на голове, маской из черной глины на лице и в банном халате, методично долбила утюгом по голове некоего уродливого монстра, пытающегося выкарабкаться из моего гардероба! Тот вопил, пускал из ноздрей едкий дым и вообще был недоволен таким оборотом дела. Я сходила на кухню, выгрузила покупки в холодильник, помыла руки и лишь после этого появилась на поле битвы с законным вопросом:

– Что здесь, собственно, происходит?

Мама опустила утюг и гневно посмотрела на меня.

– Это я тебя хочу об этом спросить! – закричала она. – Я подхожу к гардеробу, хочу выбрать себе костюм для поездки в Дом науки, открываю дверцу, а оттуда лезет оно! И рычит! И воняет! Пошел вон, тварь поганая! Ты мне еще форменный китель испорть!

– Так, мам, успокойся и отойди. Это ко мне.

– Я так и знала! В гадалки она собралась! В квартире уже не продохнуть от твоей магии!

– Мам, я сказала, уйди. Утюг оставь. Он у меня самая дорогая вещь в доме. Китайский «Мулинекс».

Мама подчинилась и ушла, на прощание окинув меня взглядом Дианы де Бельфлор (Лопе де Вега «Собака на сене», картина первая). Я же посмотрела на тварь. Она рычала, скребла когтями воздух, но не могла шагу ступить из гардероба. Ясно, почему! Ведь квартира защищена! Значит, тварь попала в гардероб извне, с чем-то, что появилось там недавно...

С мамиными вещами?! Вместе со звездочками на подполковничьих погонах?!

Да, это похоже на правду, хотя я понять не могу, как это все могло получиться. Ладно, разберемся позже. Пока надо устранить нежелательную нечисть. Иначе она мне все выходные платья обгадит.

Зоол-н-р-гуун-ла.

Пшел-л, пше-л!

Чудище вспыхнуло искорками и с воем испарилось. Я осмотрела гардероб, потрогала вешалки с вещами. Ничего, ни следа. Но это еще не все. Теперь мне предстоит самое неприятное дело.

Объяснение с мамой.

Даже то, что я честно перетряхнула весь гардероб, пропылесосила полы и помыла-таки посуду, не согнало с маминого лица выражения реставрируемого сфинкса. Она пила ананасный сок с валокордином и грозно смотрела в никуда.

– Мам...

– Это невыносимо! Я на грани гипертонического криза!

– Мам, ты на грани пластической операции. Иди немедленно смой эту жуткую глину с лица, иначе она у тебя отвалится вместе с кожей.

Мама допила сок и шлепнула стаканом о столешницу.

– Я боюсь! – истерически выкрикнула она. – Вдруг я открою кран, а оттуда тоже полезут какие-нибудь монстры!...

– Не полезут, – мне стало жалко маму. Все-таки встреча с чудищем – даже для подполковника налоговой полиции многовато.

Я открыла кран, пустила теплую воду:

– Ну вот, видишь, все нормально... Я могу постоять рядом в качестве охраны.

– Постой лучше в качестве дочери, – совсем не командирским тоном попросила мать. Я ее просто не узнаю! Неужели благодаря какому-то уроду чародейному мы наконец найдем общий язык?!

Мама тщательно умылась, долго терла лицо полотенцем, а когда мы с ней вышли-таки из ванной, начала хохотать:

– Ой, не могу! Я, наверно, сама это чудище своим видом испугала! Вся в глине, как папуас!

Слава тебе, святая Вальпурга! Она пришла в себя. А я уж боялась, что начнутся расспросы о природе чудовища, о том, каким образом оно здесь оказалось... Но я рано радовалась.

– И все-таки, как это могло произойти, в нашу эру победившего материализма? – отсмеявшись, спросила мать, глядя на меня с проницательным ленинским прищуром.

– Знаешь, мам, – проникновенно начала я, – тут все дело в психологии восприятия Вот ты читала какие– нибудь фантастические произведения?

– Конечно. Декларации о доходах наших финансовых олигархов.

– Я имею в виду литературу... Очень часто герой фантастического произведения внезапно, силой авторского произвола, попадает из привычного ему мира в какой-нибудь... иной. Ну, в Средневековье, например. Или за Грань Великого Кристалла. Допустим, жил-был художник один, домик имел и холсты, а потом – бац! – и он оказался в совершенно фантастическом мире. И в этом мире вполне освоился, превратился в рыцаря... И все это воспринимается героем как должное: схватки с драконами, чудища всякие... Будто так и надо. Сейчас, если хочешь знать, в параллельный мир проще сходить, чем за пивом в ближайший ларек.

– Понятненько, – сказала подполковник налоговой полиции и принялась готовить окрошку. – Значит, ты мне предлагаешь, вроде того самого героя, не закатывать истерики по поводу несанкционированного вторжения монстров на мою территорию...

– Ну!...

– А также ходить за пивом в параллельный мир. Ну уж это дудки!

– Мамочка, будь проще!

– Если я буду проще, твою жилплощадь точно какие-нибудь драконы заполонят. Не-ет, я вовремя приехала! И я займусь воспитанием и твоим, и всей этой нечисти из параллельных миров, хотя я совершенно не верю в то, что она существует! И кстати: а эти параллельные миры имеют представление о едином государственном налоге в 13 процентов?

– Боюсь, что нет...

Мама заправила окрошку низкокалорийным майонезом, попробовала и раздумчиво сказала, глядя вдаль:

– Я приехала не зря.

С этим моральным убеждением она надела свой форменный китель, попудрила нос, взяла вторую пару ключей от квартиры и отправилась на организационное заседание конференции по налогам и сборам. А я решила, что после всех происшедших со мной событий (приезд мамы может пошатнуть нервную систему ничуть не меньше, чем прохождение Обряда Тринадцати) имею полное право просто выспаться. И даже не хочу, чтобы мне снились сны, а то потом буду думать, как же их истолковать.

Я заснула, едва голова коснулась подушки. И поначалу снов действительно не видела. А потом все-таки приснился один...

Будто живу я в городе, где все-все улицы пересечены трамвайными линиями и даже домов меньше, чем трамвайных депо. И будто совсем я не ведьма и даже не библиотекарь, а ученица вагоновожатого. Этакая скромная девочка в джинсовом сарафанчике и серебристой косыночке на пушистых волосах. И я впервые учусь водить трамвай – большой, блестящий, только что покрашенный желтой и алой краской... А рядом со мной за приборной панелью сидит мой наставник, я ясно вижу его лицо. Это Авдей, только не такой бледный и изможденный, как в больнице, а румяный, загорелый, пахнущий не дорогим дезодорантом, а обычным мужицким потом, который почему-то сводит с ума от вожделения... Ну вот. Мне снилось, как мы водили трамвай по всему городу (в раскрытые окна вагонов заглядывали длинные ветки цветущей сирени, тополя роняли клейкие душистые листочки)... И во сне мы очень любили друг друга, Авдей сделал мне предложение, опустившись на колено прямо у «мест для пассажиров с детьми». Я, разумеется, согласилась. К загсу мы тоже подкатили на трамвае, а потом выяснилось, что и жить нашей молодой семье придется, не сходя с колес этого общественного вида транспорта.

Чего во сне не увидишь! Наш семейный трамвай понемножку обзавелся кое-какой мебелью. На задней площадке второго вагона у меня была кухня, ванная и туалет (ну это ж сон!). Первый вагон мы с Авдеем определили под гостиную, обвешали коврами, где не хватило ковров – рекламными щитами заколотили. Поставили стол, кресла, телевизор и маленький фонтан, подаренный нам на свадьбу мэрией. Скромно, но уютно! Да, под брачное ложе пришлось часть вагона отгородить звуконепроницаемой перегородкой, чтобы горожане, услышав случайные звуки, не завидовали нашей бурной интимной жизни... А потом мне снилось, что у нас с Авдеем родились мальчики-близняшки и в честь этого события город презентовал нам еще два вагона. Теперь в одном вагоне была детская, а в другом – кабинет Авдея, где он писал стихи и романы. И наш семейный трамвай со звоном мчался по рельсам городка, в окнах его развевались пеленки, на крыше сыновья запускали змея, а муж в кабинете собирал компанию единомышленников, чтобы прочесть свой новый поэтический опус.

Сыпал снег, дремали сосны,

Шел трамвай безномерной...

То ли год был високосный,

То ли стужа -ледяной.

А за окнами мелькали

Невозможные цвета,

Будто кто-то киновари

Капнул с вышнего моста.

Отраженье небосклона

В темном зеркале реки...

Золоченые драконы,

Деревянные божки.

В облаках вздымались башни

На вершинах синих скал.

Как конфетною бумажкой

Ветер веером шуршал.

Любовалась изумленно

Ты, любимая моя,

Как сияла у дракона

Золотая чешуя.

И путей трамвайных нити

Увели тебя туда,

Где превыше всех событий —

Небо, камень и вода.

На этом стойком ощущении, что я слышала голос Авдея, читавшего стихи, я и проснулась.

Кажется, уже наступил вечер, в комнате было как-то сумрачно и, после такого замечательного веселого сна, неуютно. Я плотнее закуталась в плед. Хочу еще подремать. Вдруг приснится любимый... Кстати, а к чему снятся большие красно-желтые трамваи?

– Да заходите же, прошу вас! Посидим, попьем чаю, я скоренько напеку пирожков!

– Нет, право, мне неудобно. Да и ваша дочка может быть против...

– Вика? Ну что вы. Она, конечно, несколько дерзка и угловата, как все эти современные молодые люди, но в обществе вести себя умеет... Да заходите же, что мы, как Чичиков с Маниловым, на пороге стоим!

...Я так и подскочила на кровати! Если вы думаете, что из спальни я не услышу разговоров, ведущихся на пороге моей малогабаритной прихожей, то вы ошибаетесь. И я сразу узнала, с кем же так светски разговаривает мама: этот обаятельный, профессорский баритон мог принадлежать только Баронету.

Усмехнувшись, я стала одеваться, почти и не вслушиваясь в разговор. Мама, ты зря уговариваешь этого интеллигентного мужчину переступить порог моей квартиры. Он этого не сделает потому, что просто не сможет. Защита киевского ведьмака работает на совесть.

Но мне-то нужно знать, чего от меня хочет Баронет? Рано я расслабилась, увлеклась просмотром сновидений. Враги-то отнюдь не дремлют и даже пытаются воздействовать на меня при помощи членов моего семейства.

Моей же задачей сейчас является показать супостатам, что я тоже не зеваю. Интересно посмотреть, каким выражением лица сейчас меня встретит великий и ужасный Огненный Змей, столь мило общающийся с моей суровой мамочкой.

Что-то словно заставило меня натянуть свой самый лучший костюм (бордовый, вы помните, я вам уже им хвасталась), эффектно распушить по плечам волосы и накрасить губы помадой «поцелуй вампира». Дрожи, похотливый дедок!

Когда я, вся такая сногсшибательная, вышла в прихожую, там воцарилась минута молчания. Причем молчание было разным: осуждающим – у мамы и ошеломленным – у Калистрата Иосифовича.

– Добрый вечер, – томно проговорила я, вложив в голос весь свой невеликий эротизм. Но даже и его оказалось достаточно. Баронет просто сверлил меня глазами. Да у меня же сейчас дырки в коленях образуются, а также чуть выше. Остыньте, мсье! Вы не дождетесь от меня любви по-французски!

– Вика... – чуть растерянно проговорила мама. – А я вот познакомилась с Калистратом Иосифовичем. Такой милый собеседник.

– Да? – мой светский тон превратил нашу скромную прихожую в салон Анны Павловны Шерер. – Ты же, насколько я помню, отправилась решать какие-то налоговые проблемы...

– Именно! На секции «Особенности современного налогообложения» я и познакомилась с Калистратом Иосифовичем. Он сказал, что чрезвычайно интересуется моральными аспектами дефолта...

– Забавно. – Улыбке такой светской львицы, как я, позавидовали бы Брижит Бардо и Людмила Гурченко. – Никак не могла предположить, что вы, Калистрат Иосифович, сможете совмещать библиофильство и страсть к тайнам экономики...

Баронет в ответ смиренно улыбнулся, но из его полуприкрытых веками очей блеснула такая отточенная злость, что я поняла: комедию надо заканчивать.

– Так вы знакомы? – удивилась мама.

– Да. Господин Бальзамов – частый посетитель библиотеки, в которой мне довелось работать.

– Разве вы больше не работаете там, Вика? – быстро спросил Баронет безо всякого выражения.

– Да. Я решила... изменить свой образ жизни.

– Вот как? Во всяком случае, внешне он вам весьма идет. Так неожиданно видеть вас с длинными волосами...

– Я и сама удивилась! – вмешалась мама. – То всегда коротко стриглась, а тут на тебе. Хотя, на мой взгляд, ты, Вика, выглядишь с такой гривой точно как ведьма.

– Спасибо за комплимент, мамочка! – когда надо, умею изобразить чудо-дочь. Вот только Баронет у дверей моей квартиры действует мне на нервы. По-моему, это и мама почувствовала.

– Да что же мы все у порога стоим! – воскликнула она. – Калистрат Иосифович, пожалуйте!

Я со змеиной улыбкой глубокого превосходства наблюдала за той магической борьбой, которую, незаметно для простого глаза, вел Баронет с системами защиты моей квартиры. А еще я видела, что он боится – вдруг защита сработает агрессивно и нам с мамой придется стать свидетелями его полной аннигиляции.

«Впус-с-стишь меня, ведьма? – раздалось в моем мозгу змеиное шипение. – Хватит из-с-деватьс-с-ся, я ведь тоже не из-с-с-с терпеливых!».

«Зачем тебе нужно в мой дом?».

«Ты в опас-с-с-ности».

«Разумеется. Когда ты рядом».

«Дура. Нам надо серьез-с-с-с-но поговорить».

«Тогда где угодно, но не в моем доме. Этого порога тебе не переступить».

«Еще раз-с-с-с ты дура, но я с-с-согласен».

– Вы уж извините меня, Татьяна Алексеевна, за то, что в данный момент не могу воспользоваться вашим приглашением, – рассыпался в самых любезных извинениях этот окаянный змей. – Но в другой раз – обязательно. А сейчас, понимаете ли, спешу ужасно. Приглашен на заседание закрытого общества любителей инкунабул, там сегодня специалист из Кельна читает доклад о специфике пагинации в первых изданиях Гуттенберга...

– О! Надеюсь, это не что-то неприличное?! – игриво воскликнула мама. Товарищ подполковник налоговой полиции! Вы с кем это вздумали кокетничать, да еще на глазах у дочери?!

– Нет, нет, уверяю вас, сугубо научнме изыскания. Кстати, вы, Вика, как специалист в области книге, не составите мне компанию?

«Идем».

«Иду. Только не думай, что я тебя испугалась!».

– С огромным удовольствием! Пагинация – моя любимая книговедческая тема!

Мама выпроводила нас, успокоенная заверениями, что я скоро вернусь. Уже на улице Баронет попытался взять меня под руку. Напрасно. Я просто поставила себе защитный барьер.

– Вот как? – удивился он. – Ну, это уже не ведьмак из Киева работал, это уже свое. Откуда взяла Силу, ведьма?

Мы как раз выбрались из лабиринта жилых кварталов и шли по старинному чугунному мосту через разлившуюся по весне реку. Было сумрачно и безлюдно. Я оперлась о парапет и стала смотреть на неспешно текущую воду. Баронет стоял рядом.

– Ты не ответила на мой вопрос, Вика...

Я посмотрела на воду пристальнее. Мне ведь дана над ней власть. Власть – это то, что лучше всяких слов отвечает на вопросы.

Под моим взглядом речная вода совсем замерла, потом заблестела коркой льда. Потом лед стал еще толще – грязновато-белый, с темными вкраплениями коряг и рыбы. А потом он начал лопаться на куски с грохотом и треском. Даже мост слегка задрожал.

– Понятно, – спокойным тоном отреагировал на это Баронет и зевнул. От его зевка лед начал съеживаться, таять, и через какие-то две минуты река под мостом обрела свой первоначальный вид.

Я погладила ладонью чугунный парапет.

– Какой мрачный, примитивный узор, совсем у людей нет вкуса, – посокрушалась я и принялась крутить из толстых чугунных полос изящные витые спирали.

Баронет полюбовался на дело рук моих и заметил:

– Чугун вообще ассоциируется у меня с чем-то плебейским, он не отражает сияния человеческой души. То ли дело – золото!

И парапет и пропыленный мост теперь сияли густым маслянистым блеском настоящего червонного золота.

– Так много золота – мещанство и дурновкусие, – заявила я и хотела уж было броситься с парапета в полет, точно гордый буревестник, черной молнии подобный, но бесстрастный сухой голос Баронета остановил меня:

– Довольно баловства, ведьма. Мне кажется, я все понял.

И теперь я могла без страха смотреть в его немигающий змеиный глаз.

– Ты прошла Обряд Тринадцати.

– Да.

– Ты получила Силу и Имя. В этом я сейчас убедился. Только это не означает, что у тебя теперь меньше проблем.

– Вы – первая из них? Он мелко засмеялся.

– Я? О, нет, ты не представляешь, насколько глубоко ты заблуждаешься. И не смотри на меня таким ненавидящим взглядом. Я не хочу с тобой драться, ведьма. И не собираюсь переходить тебе дорогу, куда б ты ни шла.

– Может, вы еще и в союзники напроситесь? Если в любовники не вышло?

– Ах змейка, змейка... Больно жалишь разбитое сердце брошенного мужчины. Ну хоть в ресторан, настоящий шикарный ресторан я могу тебя пригла сить?!

– А денег хватит?

– Обижаешь... Не хватит – нарисуем. Ну что ж, едем? Такое событие, как твоя инициация, надо отметить!

Откуда ни возьмись, подкатил к нам «лексус» цвета металлик, с молчаливым водителем в черных узких очках, напоминающим Киану Ривза.

– Where? – спросил этот Джонни-мнемоник.

– В «Старик и море», голубчик, – скомандовал Баронет. Видимо, он весь предстоящий вечер решил играть роль стареющего папочки-ловеласа. Пусть только не надеется, что я ему изображу послушную лапочку-дочку!

«Старик и море» был самым шикарным рестораном нашего города и поэтому мог позволить себе тематическую вольность в интерьере и меню. Правда, к творчеству Хемингуэя все это морское великолепие не имело ни малейшего отношения. Среди посетителей ресторана преобладали разбогатевшие неправедным путем романтики, могущие себе позволить пустить сентиментальную слезу, услышав песню Визбора или Кима. Собственно, рестораном была стоящая на приколе старая речная баржа, усилиями евроремонта переделанная под смесь фрегата с галерой. В панораме нашей весьма скромной реки даже это корабельное убожество смотрелось солидно. А для людей, не знающих, что такое крюйс-топсель и бом-утлегарь, ресторан выглядел красивым и стильным. Я тоже отношу себя к вышеозначенным людям, и потому с удовольствием поднимаюсь по трапу в обшитый деревом зал. Он мало чем отличается от обычных ресторанных залов, только на столиках вместо светильников – старинные глобусы с подсветкой, гарсоны щеголяют в матросских клешах, а в центре зала с потолка свисает огромная модель единственной в мире семимачтовой шхуны «Томас В. Лоусон». Хозяин заведения явно выложил за эту красивую игрушку немаленькую сумму. Видно, положение обязывает.

– Тебе здесь нравится, Вика? – спрашивает Баронет, и я не могу понять: он продолжает играть роль заботливого дедушки или мне ждать от него какой-нибудь внеочередной каверзы?

Похоже, не ждать. Вряд ли мы, два чрезвычайно интеллигентных человека, устроим абордажный погром на этой милой калоше.

– Здесь очень мило, выдержан стиль... Вон те меркаторские карты – настоящие? А рында – с какого корабля?

– С «Титаника». Шутка, – улыбается подошедший гарсон. – Добрый вечер, рады вас видеть на палубе нашей старой развалины. Что будем заказывать?

Баронет смотрит на меня.

– Стакан апельсинового сока и спасательный жилет, – я вхожу в роль пугливой девочки-ромашки. – Вдруг мы потонем?!

– Наш кэп – старый морской волк, мисс! – подыгрывает мне гарсон. – Он не допустит гибели такой красавицы, как вы!

– Полно ребячиться, – говорит мой «суровый папочка» и поясняет гарсону: – Девочку можно понять, она только что сдала очень серьезные экзамены и стала большим специалистом в... своей области. Поэтому принесите-ка нам, голубчик, шампанского «Черный глаз» для начала. А там поглядим.

– Ведь ты, сокровище мое, действительно прошла испытание, – проницательно глянул на меня змеиным глазом Баронет, едва гарсон ушел. – Расслабься, ведьма. Сейчас ты у меня в гостях. Кроме того, у меня к тебе и впрямь важный разговор.

– Пока я вам верю, – напряженно ответила я и тут же, как только появился гарсон, сменила амплуа: – Наш профессор по квазисупербукерфиглиологии – настоящий зверь! Получить у него зачет было просто невозможно, наших студенток из аудитории выносили в обмороке!

Нужного эффекта я добилась. Гарсон, откупоривая бутылку и наполняя шампанским бокалы, бросил на меня сочувственный взгляд. Хорошо. Мало ли, вдруг придется улепетывать по всему ресторану от Баронета, тут помощь заинтересовавшегося мной мальчишки будет просто неоценимой.

– Итак, за твое новое Имя, Викка! – Баронет элегантно поднял хрустальный бокал с пенящимся шампанским. – За то, что ты сумела пройти путь Силы!

На всякий случай, прежде чем пригубить вино, я мысленно произнесла заклинание, лишающее силы любой яд, включая фосген и диоксин.

– Не перестраховывайся, в этом ресторане не подают отравленных вин, – усмехнулся Баронет. – Тем более таким очаровательным посетительницам.

«Черный глаз» был отличным коллекционным шампанским, но у нас на шабашах его почему-то предпочитали ведьмы бальзаковского возраста и солидного положения. Значит, я расту. Не пиво же пить, в самом деле, вырядившись в лондонский спенсер и лайковые перчатки.

Баронет меж тем заинтересованно листал толстую, с золотым обрезом и в сафьяновой обложке, книгу-меню.

– Чего бы ты хотела? – спросил он. Я вообще-то не чувствовала себя голодной, но перспектива все ближайшее время питаться мамиными мюслями и лекциями о макробиотической кухне заставила меня поглядеть на мое пребывание в ресторане иначе. В самом деле, когда еще так погуляю! По-моему, гарсон, ошивавшийся неподалеку, полностью разделял мое мнение.

– Я бы хотела попробовать ваши фирменные блюда...

– В таком случае рекомендую: «Око тайфуна» (это такие корзиночки с черной икрой), солянка из красной рыбы «Наш ответ Гринпису» и традиционная форель в белом вине «Бросай якоря!»...

– У вас что, рыбный день? – удивился Баронет.

– Никак нет, док. Стиль заведения.

– А... Ну вот что, братишка, неси-ка все, что сказал, и даме и мне. Да добавь еще салат с кальмарами, да вот это, что еще такое... «Последняя радость Кусто»?

– Обычный бутерброд, док. Ржаной хлеб, кусочек сливочного масла, пара листков петрушки и балтийская килька сверху. Многие под водочку весьма уважают.

– Ну и мне принеси, вместе с графинчиком ее самой. А умнице нашей – самого легонького и сладенького вина, чтоб не расшалилась и ее мамочка меня не отругала.

– Понял. Сию минуту будет исполнено! – и исчез, только стилизованные переплетения вант под потолком закачались.

– Вы так и будете играть роль моего опекуна? – прошипела в бокал я.

– Вика, позволь мне хоть одну маленькую слабость... Кстати, как давно приехала твоя мать?

– Сегодня рано утром, а что?

– А ты проверила – это действительно твоя мать, а не удачно созданный морок?!

– Не проверяла, я и так знаю, что это она. Подполковника налоговой полиции подделать просто невозможно! Да и кому бы понадобилось тратить столько силы лишь для того, чтобы этот, как вы изволите выражаться, морок жевал у меня на кухне овсянку? Кому это надо?!

– Тому, кто проникнуть в твою квартиру сам не может, а вот о твоих действиях и похождениях желает знать практически все.

Я посмотрела на Баронета так, что, будь сейчас передо мной тарелка солянки «Наш ответ Гринпису», все ее содержимое украшало бы пиджак тайного библиофила. Но, с другой стороны... Ведь это глупость – так впрямую указывать на себя! Глупость, никак не смахивающая на правду... Тогда кто?

– Вот теперь ты начала мыслить в правильном направлении, а то я уж было засомневался, дали ли тебе Тринадцать вместе с Силой хоть чуточку мозгов. Кстати, защита, которую тебе поставил ведьмак, весьма избирательного свойства. Она не пропустит исключительно меня, а вот небезызвестного тебе оборотня или посланных им людей – примет с распростертыми объятиями.

– Это логично. «Небезызвестный оборотень» сам на этой Защите и настоял.

– А ты ему так сильно доверяешь?

– Да. В отличие от вас.

– Мотивы, девочка, мотивы... На каком основании ты вдруг почтила особым доверием обычного посетителя ночной библиотеки? Сошлись во взглядах на творчество Роджера Желязны?

Почему бы и не признаться Баронету? Почему бы не произнести вслух его Истинное Имя?

Я как раз принялась за содержимое корзиночек. Вкус был такой, что не хотелось прерываться на разговор. Но прерваться пришлось.

– Именно от этого «обычного посетителя библиотеки» я узнала, кто вы есть на самом деле, почему преследуете меня и в какой я нахожусь опасности, – пояснила я, слизнув икринку с серебряной ложечки. – Эта... информация вынудила меня принять срочные меры по самообороне.

– Мило. – Баронет почти ничего не ел, лишь налил себе полрюмки водки. – И кто же я, по словам твоего. хвостатого друга?

– Огненный Змей. – Я вовремя подняла бокал, чтоб бессловесный хрусталь принял на себя огненный взгляд Баронета. Бокал разлетелся вдребезги.

– Битая посуда здесь тоже входит в счет, – сказала я вполголоса, чтобы прекратить затянувшуюся паузу. – Так что не позволяйте себе лишнего, Баронет.

Он выпил водки, закусил «Последней радостью Кусто», будто ничего и не произошло. Погладил шелковистую бородку.

– Фуй, – поморщился он. – Повел себя как мальчишка, вспылил, как ротный писарь! И, главное, из-за чего?!

– Я тоже так думаю. Что с того, что мне известно, кто вы такой? Разумеется, я приняла меры безопасности, я вовсе не желаю сгореть в огне ваших объятий, ведь, насколько мне известны протоколы осмотров трупов ведьм, совокуплявшихся с Ог... с вами, от дам остаются одни обгорелые кости!

– И золото, впаявшееся в фалангу безымянного пальца правой руки... – как бы про себя тихо сказал Баронет.

– Ну да... Так вы читали эти протоколы, циничный ведьмоубийца?! Скольких же чародеек вы соблазнили и сожгли за века своего существования?

– Я – ни одной. Клянусь гербом моего рода! – Баронет снова налил себе водки. – Знаешь, ведьма, в этой стране и в этой эпохе мне больше всех напитков нравится водка. Поэтому позволь мне еще выпить.

Странно, что к нашему столику уже давно не подходил гарсон, а экзотических яств на тарелках не убывало.

– Пусть нам не мешают эти люди, – махнул рукой в сторону зала Баронет, и тут я заметила перемену в его костюме. Он был в зеленом, с бронзовым отливом, камзоле, из-под которого топорщились кружевное жабо и манжеты. Я могла спорить на что угодно, что ниже стола мой собеседник был выряжен в бархатные штаны, ботфорты и перевязь со шпагой.

– Вы выглядите как настоящий пират, но это не заставит меня вам симпатизировать.

– Поверь, ведьма, я не хочу тебя! Ни трахать, ни тем более убивать. Уж если на то пошло, хотел бы – давно бы все сделал, и ни один судмедэксперт тебя бы не смог опознать. Твой волосатый друг сознательно представил меня как весьма неприглядную персону. Вероятно, ему очень выгодно вбить в твои мозги мысль, что я – Огненный Змей и охочусь за тобой, чтоб изнасиловать и сжечь, как это у нас, злобных, нехороших змеев, принято. А хочешь, я скажу тебе правду?

– Ну? И это действительно будет правдой?

– Я даже не буду клясться для пущего эффекта. Знай, ведьма, Огненный Змей – не я. Или я – не Огненный Змей... В каком состоянии ты лучше осмысливаешь новую информацию?

– Налей мне водки.

– Правильное решение.

Он налил мне почти полный бокал. Смертельная доза для в принципе непьющего библиотекаря. Ничего, выдюжим.

– Так кто ж ты, наконец? – патетически вопросила я, махом выпила водку и принялась за салат с кальмарами.

Тот, кого я знала как Баронета, грустно усмехнулся.

– Маг. Просто маг. Или, если хочешь более поэтического определения, маг на службе у закона. Нас называют по-разному в разных мирах, эпохах, романах. Но как бы ни поэтизировали эту опасную и трудную службу, я всего лишь контрразведчик с прямым подчинением Трибуналу Семи Великих Матерей-Ведьм. Я старый солдат на службе волшебства. Ты, разумеется, можешь мне не верить, тем более что и я не обязан демонстрировать тебе свои полковничьи нашивки или верительные грамоты, разрешающие мне любые боевые действия при обнаружении Огненного Змея... Но в твоих интересах сейчас объединиться со мной. Первоначально я сделал верный рассчет на то, что такой тип, как я, будет тебе противен, и желание покончить со мной поскорее заставило тебя пройти Обряд Тринадцати, чего я, собственно, и добивался.

– Так, значит, это входило в ваши планы... Ни в жизнь не поверю!

– А я тебе и говорю: не верь. Но просто слушай. И, кстати, вот эта форель здесь готовится просто отменно. Попробуй!

– Меня уже мутит от рыбы. Давайте говорить о деле.

– Хорошо, – голос Баронета-флибустьера стал по-ледовому бесстрастным. – Два года назад Трибунал Матерей получил донос из России о том, что где-то в ваших краях нелегально снова материализовался Огненный Змей, впрочем, сообщений о жертвах пока не поступало. Я был послан с миссией вычислить всех неинициированных ведьм округи, они-то как раз становятся первыми жертвами этого пироманьяка. В конце концов круг моих поисков сузился до тебя, и я могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что если Огненный Змей и начал охоту, то именно за тобой.

Я внимательно выслушала всю эту лекцию по основам безопасности жизнедеятельности ведьмы, а потом сказала, поигрывая серебряным ножичком для фруктов:

– Красиво. Благородно. Прямо в духе американских кинобоевиков. Только есть одна ма-аленькая неувязочка. Информацию об Огненном Змее и командировочку в наши края вы, мой герой, получили два года назад. Так выходит по вашим же словам. Тогда объясните мне, малоумной ведьме Вике, а каким же это образом я могла повстречаться с вами шесть с лишним лет назад в библиотеке на Тихой улице? Как могла брать у вас уроки имитативной и симпатической магии? Изучать принципы классического шаманизма?! А вспомните тот тихий весенний вечер, когда мы вместе с вами читали «The golden Bough» by James Frazer и мне казалось, что магия в моей жизни – это навсегда?.. Каким образом вы это все мне объясните?!

Все-таки флибустьерский наряд больше ему идет. Он изящно поправляет манжеты и говорит:

– Я же не брокенский студент, Вика. Мне много, слишком много лет. А умений у меня еще больше. И одно из них – передвигаться по времени в направлении, удобном мне. Ты же знаешь, я страстный библиофил. И человеческие жизни тоже порой представляются мне книгами. Перелистать книгу твоей, Вика, жизни и попасть на нужную страницу – это не так уж и сложно, особенно когда ты была начинающей ведьмой, младенцем в магии... Понимаешь? Мне нужно было, чтобы кое-кто, замечая, как я ошиваюсь возле тебя, уже посчитал меня Огненным Змеем, тем самым открыв настоящему Змею беспрепятственный путь... Я потому и спросил с самого начала: ты уверена, что твоя мать – не морок, а действительно Либенкнехт Татьяна Алексеевна?

– Гм. Вы даже в курсе, какова девичья фамилия мамы?!

– Естественно.

Дам необходимые пояснения. После развода с папой мама взяла свою девичью фамилию. А я ношу папину – Чижикова. Хотя, возможно, это и не самая престижная фамилия для ведьмы...

– Вика, ты отвлеклась. Повторяю, ты точно уверена в своей маме?

Меня снова охватило знакомое тупое безразличие. Во-первых, водка подействовала, а во-вторых, я уж и не знала, кто у меня теперь расписан в графах «чужие» и «свои». Вот героиням всяких триллеров с первого изнасилования все уже ясно: ага, ага, это вы, злобный доктор Лектор! А тут... Возле меня сидит мой враг №1, водкой меня спаивает да еще и утверждает, что он – положительный герой на службе у закона, призванный меня защитить. Ой, мамочка! Мамочка?!

– Я уже ни в чем не уверена! Сегодня из гардероба, где висели мамины вещи, полезло какое-то чудовище. Но не могла же она?!

– Кто-то мог навести на нее порчу, сглазить к примеру. У твоей мамы есть враги?

– У подполковника налоговой полиции их не может не быть.

– Ах да, извини. Но здесь все гораздо глубже, замешана сильная волшба... Ведь смешно даже подумать, что человека, повелевающего важнейшей частью системы налогов и сборов, можно сглазить как простую соседку-склочницу!... Вика, я виноват перед тобой! Привел девушку в шикарный ресторан и довел почти до истерики всеми этими проблемами. Идем танцевать!

– Это после водки-то? Я сейчас такого натанцую...

– Плюнь, не обращай внимания.

Похоже, ни мои слишком вольные телодвижения, ни наряд моего партнера не вызывают удивленных эмоций. Мы танцуем нечто невообразимое, поэтому я не столько двигаюсь в такт музыке, сколько вслушиваюсь в слова песни:

Ах, вы правы, больше нету этих чайных клиперов!

Больше нету флибустьеров с окаянным желтым глазом!

Мы живем в наивозможном из прекраснейших миров

И поэтому смеемся, плачем, пьем и пляшем сразу!

Ах, все верно: больше нету тех красоток-каравелл,

Мы с тобой давно не те уж: ни матросы, ни мужчины.

Мы живем в наипрекраснейшем слиянье душ и тел

Под названием «Консервы атлантической сардины».

Ах, вы правы, нет резону плыть в былые времена,

Чистить шпаги да вызубривать изящные манеры!

А случись на горизонте яхта белая без нас —

Это вымысел поэта, это пьяные химеры!

Певец был экипирован как заправский пират: алая шелковая блуза-капитанка, за широким бархатным поясом заткнуты бутафорские пистоли и кинжалы... Как мило. Вот бы отправить этот плавучий ресторан у настоящую кругосветку!

Но сейчас я не должна отвлекаться на подобные наивные мысли. Мне предстоит, как говаривала гадалка баба Катя, сделать расклад всех карт с их последующим толкованием. А для начала немедленно протрезветь. Оп! Так-то лучше.

Баронет усадил меня за столик, не сводя внимательнейшего взгляда с моего лица. Как разительно он изменился: из старенького похотливого папочки-опекуна превратился в хладнокровного человека с выражением лица почти как у штандартенфюрера Штирлица. Видимо, специфика службы накладывает свой отпечаток даже на специалистов-магов.

– Еще вина? – спросил Баронет. – Или стоит заказать десерт? Деловая встреча не подразумевает аскетического отказа от пищи.

– Верно. Тогда сливочное мороженое с коньяком. Баронет щелкнул пальцами:

– Гарсон! Мороженое для дамы.

– И еще ананасовый коктейль, пожалуйста. Взболтать, но не перемешивать.

Итак, я начинаю свой мысленный пасьянс-досье. Классифицирую, так сказать, врагов, просто соперников, партнеров и просто близких людей.

Враги. Пиковая масть. Да, ведь так оно и есть – в самых моих лютых врагинях преобладают исключительно дамы! Первая, с кем придется столкнуться, – Наташа. Что я знаю о женщине, с маниакальным упорством грозящей мне смертельным поединком?

Она ведьма, причем ученая, почерпнувшая магические возможности из книг. Да, в ту нашу встречу на шабаше она, кажется, упоминала о своей наставнице – могущественной Черной Ведьме. Так, пожалуй, это все, что касается ее профессиональных качеств.

Далее. Оценим Наташу как обычную женщину. На вид ей лет двадцать семь – тридцать, она красива стандартной красотой модели, рекламирующей водостойкую тушь для ресниц, заносчива, самодостаточна и, как все созданные при помощи пластической хирургии красавицы, строптива. Поэтому я и показалась ей жалкой провинциальной девчонкой. Но все это не суть важно. Значимыми представляются два пункта:

1. Случайно ли Наташа завязала со мной ссору на шабаше, взяв с меня обещание участвовать в поединке? Если не случайно, то кому была выгодна эта ссора?

2. Действительно ли Наташа является законной женой Авдея Белинского, или это еще одна попытка навредить мне?

Здесь есть какая-то загадка, я пока не могу ее разгадать. Но ведь не зря же мама приехала ко мне в гости!

«Станешь колдуньей вроде твоей тетки! Весь наш род опозоришь!».

Оказывается, у меня была тетка. Колдунья.

А почему была?

Может, и сейчас есть, живет в добром здравии где-нибудь в тайге...

Наслав проклятие на ту, что когда-нибудь родится у моей мамы.

На меня.

Странно, но мне почему-то кажется, что между той неизвестной теткой и московской ведьмой Наташей существует связь. И эта связь направлена на то, чтобы сжить меня со свету.

Глупости. Это мне уже чудится.

– Нет, не глупости, – тихо говорит Баронет. – Мы, кстати, проверяем связь московской ведьмы Натальи с некоей таежной группой «Аркаим». Эту то ли ассоциацию экологов, то ли ведическую секту и возглавляет ваша вполне здравствующая тетя.

– Да? Погодите... Вы что же, читали мои мысли?!

– Виноват, – Баронет склоняет голову. – Но это исключительно в интересах службы.

– Однако! – я возмущенно взбалтываю ложечкой уже подтаявшее мороженое. – А роль похотливого моего ухажера, возревновавшего меня к Авдею, вы тоже исполняли по долгу службы? Может, вы по долгу службы и в постель бы ко мне забрались?

– Вот на этот счет я четких инструкций не получал, – отчеканил флибустьер, но, могу поклясться, в его человеческом глазу вспыхнуло лукавство. – Пойми, ведьма, у меня было задание – играть роль типа, обезумевшего от похоти к тебе. Для того, чтобы истинный Огненный Змей или его адепты каким-то образом появились в поле зрения наших спецслужб. Ведь истинный Огненный Змей не потерпит какого-то липового соперника и вскоре объявится рядом с тобой.

– Ловля на живца? Фу, как примитивно...

– Традиционность метода еще не означает, что он плох, скорее что надежен. Но об этом хватит. Меня, как и тебя, сейчас больше волнует предстоящая тебе встреча с Наташей. Возможно, она-то многое прояснит в той паутине, которая сплелась вокруг тебя. Кстати, та ведьма знает, что ты получила Силу Тринадцати?

– Ну, если у нее в осведомителях завербованы все мои кухонные тараканы, то знает.

– Не смешно. Допивай коктейль, и быстро идем отсюда. Гарсон, счет!

Прежний мальчик в клешах, обслуживающий нас весь вечер, шел к нам, растягивая губы в улыбке:

– Вы уже уходите, как жаль!

Баронет бросил на стол несколько купюр.

– Сдачи не надо, – отрывисто сказал он. Гарсон заулыбался еще пуще.

– Я никак не могу отпустить вас без сдачи, – покачал он головой, мгновенно выхватывая из-за обшлага форменного кителя блестящий длинный пистолет.

– Ложись! – не своим голосом крикнул мне Баронет и толкнул за декоративный бордюр, заросший кактусами. Тонкий зеленоватый луч из пистолета гарсона подпалил репродукцию с картины Айвазовского «Девятый вал». Баронет кинул в нападавшего сервировочный столик. Гарсон пошатнулся, но оружия не выпустил.

– Да примените же вы магию! – шипела я Баронету, пытаясь отодрать мясистую опунцию от безнадежно испорченных чулок.

– Нельзя! – почти протелепатировал он мне. – Здесь мощное магическое поле! Если еще и мы начнем шаровыми молниями кидаться – полгорода снесем на хрен!!!

Зеленые лучи полосовали зал, создавая эффект маломощного лазерного шоу. Баронет и ваша покорная слуга прыгали по залу, как зайцы, а неожиданный враг гонялся за нами, распевая глупую детскую песенку:

Деткам спать пора ложиться,

Дядя Крюгер им приснится...

Крошка, засыпай,

БАЮ-БАЙ!!!

– Откуда он взялся на нашу голову?! – ухитрялась я задавать вопросы.

– Обсудим это позже! – огрызнулся Баронет. – Самое важное сейчас – унести отсюда свои задницы до возможности целыми!

– Что-что?!

– СМЫВАЕМСЯ!!!

– Но выход закрыт! Весь зал заблокирован, а этих гарсонов становится все больше и больше... Смываемся? Вы сказали, смываемся?

Те, кто знаком с устройством любого палубного судна хотя бы по фильму «Титаник», знает, что даже у самой распоследней дрейфующей по мелководью баржи есть кингстоны. И команда «Открыть кингстоны!», как правило, влечет за собой появление в трюмах судна большого количества заборной воды.

А я ведь получила Силу управлять водой. Какой угодно, хоть той, что в аквариуме. И вода должна мне помочь!

– Открыть кингстоны! – совершенно по-адмиральски закричала я и швырнула в подступавших лжегарсонов горшком с рододендроном.

– Что ты за чушь несешь, Вика, – буркнул Баронет. Он как раз вел прицельный огонь столовыми ножами. Иногда попадал. И тут...

Ресторан-баржу ощутимо качнуло! И откуда-то глубоко из-под земли послышался нарастающий гул воды.

Гарсоны первыми сообразили, в чем дело. Их матросские клеши смыло ударившей по лощеному паркету волной, и я увидела, что мы сражались с крысами. Они превращались прямо на глазах, бросая свое диковинное оружие и с визгом выцарапываясь наружу. А вода прибывала, даже удивительно, откуда ее и взялось-то столько в нашей мелководной речушке! Мы с Баронетом вскарабкались на стойку бара и с любопытством наблюдали, как великолепие ресторана превращается в утиль. Крыс, пытавшихся присоединиться к нам, мы безжалостно спихивали, и те с противным писком плюхались в воду и тонули.

– Тебе не кажется, что потоп пора прекратить, враги пошли ко дну, госпожа адмиральша?

– Да, пожалуй. Будете ругать меня за применение чар?

– Не буду. Твоя волшба – особая, власть над силами природы, а не наши... спецэффекты. Эй, ты делай что-нибудь, водичка-то и до нас добралась!

Я улыбнулась и взяла за руку своего наставника и спецагента.

– Я умею ходить по воде, – сказала я. – А вы шагайте за мной, след в след...

Уже отойдя от ресторана «Старик и море» на вполне приличное расстояние, мы позволили себе оглянуться и оценить размах сотворенной нами катастрофы. Возле полузатопленной баржи с безвольно провисшим такелажем суетились машины МЧС, пожарные, карета «скорой помощи» и просто зеваки. От зевак, проходящих мимо нас, мы и узнали, что разрушений в шикарном ресторане много, а вот жертв нет совсем, хотя как раз накануне катастрофы он был под завязку набит народом.

– Я вот что думаю, Вика, – произнес Баронет, глядя вдаль. – А может, все те, кто сидел с нами за соседними столиками, – мороки и есть? И сейчас они понеслись доносить своему начальству о нашем разговоре?

– Какому начальству?

– Так оно разное бывает. У кого – в Москве, у кого – в тайге. Пора меня списывать из спецагентов. Забыл элементарную локальную заглушку на наш раз говор поставить!

– Меня сейчас волнует не это. Я хочу видеть эту ведьму.

– Наташу?

– Да.

– Значит, ждать определенного срока для поединка ты не намерена?

– Да.

– Осмелела?

– А разве вы когда-нибудь видели меня трусливой?

Передо мной стоял Баронет, просто человек, но одновременно он был зеркалом. И в этом зеркале, как много лет назад, я увидела женщину со взглядом из отточенной стали. Лицо ее было прекрасно, как прекрасен бывает падающий нож гильотины. Длинные волосы развевались, как знамена армий, с одного набега берущих в плен целую страну. А дыханием этой женщины была ненависть. Эта женщина смотрела на меня сквозь грань стекла. И я лишь гордо улыбнулась своему Истинному Лицу.

Правда, для возвращения домой пришлось снова стать скромной девушкой Викой, слушавшей научные лекции в клубе библиофилов, а затем угощавшейся пепси-колой в обществе интеллигентнейшего пожилого любителя книг...

Баронет проводил меня до дверей квартиры и, прежде чем я полезла за ключами, попросил:

– Сними защиту с квартиры. Ведь теперь ты поняла, что я тебе вреда не причиню.

– Это еще не факт. И потом, как снимать? Защита импортная...

– Украинская. Да ее взломать – раз плюнуть.

– Вот и плюньте.

– Не могу, – вздохнул Баронет. – Мало того, что ты хозяйка. Так ты теперь еще и с Именем. Вполне можешь придумать собственную охранную систему. Только одно требование...

– Требование?!

– Просьба: для меня вход в твою квартиру беспрепятственный. Вика, это для твоей же безопасности, поверь мне!

– Вот прямо сейчас возьму и поверю!

Кажется, это я выкрикнула слишком громко, потому что дверь моей квартиры открылась, демонстрируя то, что и у подполковников налоговой полиции в арсенале средств обольщения бывают длинные атласные темно-зеленые халаты, расшитые розовыми райскими птицами.

– Добрый вечер! – галантно поклонился Баронет и ухитрился щелкнуть каблуками своих лаковых... уже ботинок. Когда он успел сменить камзол на элегантный костюм-тройку? Если он и не Огненный Змей, то уж наверняка хамелеон.

– Добрый, добрый, – с некоторым намеком на суровость протянула мама. – Я уже заждалась свою доченьку.

– Татьяна Алексеевна, тысяча извинений, это я виноват! Лекция была такой долгой, да еще с видеопросмотром книжных раритетов из частной коллекции самого лектора...

– Да, мам, ты знаешь, это такие впечатления. Это так возвышает. Это роняет в душу зерно общечеловеческих ценностей...

– Но час-то поздний...

– Я уже иду спать, и мне будет сниться поздне-готический шрифт, – улыбаюсь я.

– И мне позвольте откланяться!

Хм, странно. Почему это Баронет, откланиваясь, посылает томный взгляд не в мою, а в мамину сторону?

«Сними защиту, ведьма!».

«Я подумаю».

«С-с-сними...».

Я захлопываю дверь перед его носом. Устало смотрю на маму.

– А с чего это ты вдруг вырядилась в этот яркий халат? Ты же раньше его терпеть не могла. Мама дергает плечом:

– Так! И вообще, иди-ка ты лучше ужинать и спать.

– А на ужин что?

– Мюсли.

– Тогда – сразу спать.

Но все-таки, перед тем как рухнуть в постель, я решаюсь выполнить просьбу Баронета. В самом деле, если у меня теперь есть Имя, защита квартиры – мое личное мероприятие.

А защиту Мыколы-ведьмака и впрямь легко получилось снять: я, уже полусонная, вытянула левую руку и прошептала: «В доме моем сама хожу, сама гляжу, своим Именем сторожу-ворожу» и трижды повернулась противосолонь. Вы думаете, это какое-нибудь древнее, тайное заклятие, которое недоступно было мне до инициации? Ни фига подобного! Вот сама только сейчас и придумала. И между прочим, сработало: в руке я держала клубок разноцветных ниток, бывший на самом деле чарами и заклинаниями.

– Мое Имя – защита моему порогу! – грозно пробубнила себе под нос я и окончательно провалилась в сон. Возможно, последний спокойный сон перед сражением с Наташей.

Покаюсь – постом.

Намаюсь – потом.

Путями пройду другими.

Я строю свой дом,

Перечить мне в том

И ты не вольна, княгиня!

И взор твой устал,

И лживы уста.

Хоть платье – вино бордово!

А двор твой – тюрьма,

Да ты и сама

Другого не знала слова.

Я рядом, поверь,

Дождем – в твою дверь,

В окошко твое – синицей.

На всяку гордынь -

Полымя да дым.

Дымится твоя светлица!

Тебе ли гадать!

Сожженная падь,

Песок, сердолик да яшма...

Княгиня, когда

Не будешь горда,

Останется ненависть наша...

Это сейчас, века спустя, то, что раньше лишало женщину красоты, здоровья, а порой и жизни, стало лишь незатейливым стихотвореньицем. А в пору безраздельной власти природных ведьм это был такой оговор против соперницы, что той бесполезно было вызывать реанимационную бригаду. Да, со временем Сила ослабевает. Но все-таки остается.

И если ей дать подпитку...

В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое мая я стояла посреди темного и пустого читального зала ночной библиотеки. Ее двери были надежно заперты для всех, но не для меня. И не для той, которую я только что предупредила о своей готовности к поединку древними стихами-заклятием.

В нашем читальном зале наблюдать полнолуние – одно удовольствие. В каждом из семи узких окон сияет по маленькой серебристой луне. «Забавные сюрпризы теории Эйнштейна», – пояснил мне когда-то один вампир этот парадокс.

Но сейчас мне не до красот луны. Довольно тянуть. Наташа вызвала меня, и я пришла, достаточно громко заявив о своем появлении. Или она все еще надеется на то, что я и пальцем не посмею ее тронуть, коль она связана с моим любимым? Напрасно.

Окружающее меня пространство вдруг неуловимо изменилось, раздвоилось, перестало быть только материальным. Значит, наступила полночь. И я увидела, как из старинного застекленного шкафа, в котором хранятся словари Даля и Ожегова, вышла, нет, красиво, как в балете, выступила московская ведьма Наташа.

– Значит, ты все-таки не побоялась со мной встретиться лицом к лицу, маленькая ведьма-недоучка, – певуче протянула она и плавно двинулась навстречу мне, не касаясь ногами пола. Летит, летит, как пух из уст Эола... Не опасается, что посадка может оказаться жесткой.

– Значит, не побоялась, – подтвердила я. – Как я понимаю, обмен взаимными приветствиями можно считать исчерпанным? Тогда перейдем к основному вопросу.

Наташа театрально рассмеялась и присела на стол, расправив складки платья. Она вырядилась словно на гала-концерт звезд мировой эстрады – и обилием шифона, парчи, лебяжьего пуха, бриллиантовых нитей и – как верха всей мыслимой роскоши – платиновым бюстгальтером пыталась, видимо, сразить меня за один миг. Не выйдет, дорогуша. И не таких липосакция делала скромницами!

– Не боишься, что я безнадежно испорчу твой парадный костюм? Ты, наверное, так старалась, готовилась встретиться со мной во всей красе, подоставала из бабушкиных сундуков приданое... Отбеливала пух «Тайдом», платиновый бюстгальтер полировала... Кстати, он у тебя на косточках или...

– Я тебе покажу косточки! – С Наташи вмиг слетело ее бриллиантовое прекраснодушие. – Мне пора покончить с тобой, недоучка!

Она бросается на меня разъяренным монстром – манекеном ювелирного магазина, «дыша духами и туманами», шурша перьями, но за этот краткий миг я успеваю сказать заветное слово драгоценным камням, которыми моя соперница столь непредусмотрительно обвешалась. Тролли и гномы – молодцы, знают толк в минералогии. Для них, как теперь и для меня, любой камень наделен характером, именем и настроением. Сумеешь найти общий язык с камнем – камень тебе поможет.

У меня все получилось. Наташа дергается в своих многочисленных драгоценных ожерельях, серьгах, браслетах и перстнях, как муха в патоке, но ни двинуться, ни отменить мое заклятие не в силах. Мой первый замысел – лишить ее маневренности и показать, что я не слабый противник, – удался. Один-ноль в пользу Вики. Ведьмы-недоучки.

– Что ты сделала с моими драгоценностями, дрянь?! – вопит ученая ведьма. – Как тебе это удалось?

Я развожу руками и усаживаюсь в кресло прямо напротив стиснутой в бриллиантово-платиновом плену Наташи.

– Погодка-то сегодня просто сказочная, все кругом так и блестит-переливается. Сиренью персидской пахнет... Луна светит. Соловушки поют, благодать!

– Не валяй дурака, ведьма! Думаешь, я не сниму это твое идиотское заклятие?!

– Ну, только вместе с украшениями. Но предупреждаю: украшения будут сопротивляться. Особенно бюстгальтер.

Разумеется, я не рассчитывала на медлительность и глупость своей соперницы, мы все-таки сюда не для литературных бесед явились. Наташа резко взмахивает руками, хотя этот жест явно дается ей с трудом, и, вздрогнув всем телом, сбрасывает на пол непокорную бижутерию. Гордо смотрит на меня.

– Вот так тебе идет больше – простенько, с легким намеком на сексапильность, – одобрительно улыбаюсь я, медленно отступая в угол меж двумя перпендикулярно расположенными окнами. Теперь я нахожусь меж двух лун...

– Пытаешься улизнуть? – шипит Наташа. – Сражайся, ведьма. Сражайся, а не показывай свои дешевые трюки!

– Ты бы мне хоть объяснила для начала, чего ради так стремишься со мной разделаться?

Она хохочет.

– Хорошо. Я объясню тебе все, когда отберу твою жизнь. Обещаю.

– Ну ладно.

Свет двух лун... Два тоненьких, почти незримых светлых луча (неужели Наташа их не видит? Если бы видела, понимала, что ей сейчас может угрожать), перекрещивающихся, как шпаги. Холодный неживой свет, но если к нему добавить живого огня...

– Искорка, вот тебе горка, покатайся, – беззвучно шепчу я.

И из моего глаза в перекрестье лунных лучей бьет маленькая, но очень горячая и очень сумасшедшая молния!

Это немного напоминает то, как хлещет из доменной печи расплавленный металл, с той только разницей, что здесь пламя обжигает холодом.

Наташа не попала в эпицентр этой мощной вспышки, но досталось ей здорово: от одежды тлеющие лохмотья, а руки, которые она вытянула вперед, творя защитное заклятие, все во вздувшихся отвратительных волдырях. Она визжит как резаная, но еще держится на ногах.

– Искорка, на место! – приказываю я девчонке-искорке. А то из нее такое пламя может возгореться – всю библиотеку спалит.

На Наташу мне смотреть страшно. Честное слово, я не хотела причинять ей такой боли. Да и поединок мне этот не нужен, пусть катится ко всем чертям!

Наташа стоит, качаясь от боли. Медленно и картинно отдирает от плеча обугленные лоскутья парчи вместе с кожей. Нет, все! Хватит с меня этого триллера! Я не буду с ней драться!...

– Ты думаешь, что сделала больно мне, – тихо и торжествующе говорит Наташа. – Но ты, кажется, подзабыла, с чьей жизнью связана моя. И сейчас всю свою боль я передаю ему!

Ни мистического грохота, ни шквального ветра, ни прочих примитивных выкрутасов, традиционно сопровождающих подобные заявления, не было. Но я зашаталась и схватилась за ближайший подоконник, чтоб не упасть при одной мысли о том, какой ураган непонятно откуда взявшейся боли сейчас обрушился на тело, беззащитно распростертое на больничной койке посреди дренажей, катетеров и капельниц.

– Ты сволочь, – одними губами сказала я этой вновь абсолютно здоровой, с чистой розовой кожей, улыбающейся женщине. – Какой же это поединок? Это убийство!

– Правильно. – Наташа улыбнулась мне, как дорогой подруге. – Это и будет убийство. Тебя.

Ее лицо исказилось, тело судорожно задергалось, превращаясь в некий гибрид огромного бородавчатого варана и клювастого птеродактиля. Глаза загорелись ярко-алым огнем. Из дурно пахнущего клюва закапала тягучая слюна, прожигая дыры на старом паркете читального зала.

– Если что – за ремонт платишь ты, – честно предупредила я и рассыпалась по всему залу роем бешено жужжащих, вертких и недоступных для поражения ос.

Наташа-чудище бесцельно крутилась по залу, снося шипастым хвостом стулья и гипсовые бюсты классиков. Наконец до нее дошло, что такой вид сражения нецелесообразен, неразумен и противоречит всякой логике, и посему приняла облик пчеловода в сетчатой шляпе и с дымарем.

– Я тебе покажу пасеку! – вопила она.

– А я покажу тебе врага всех пчеловодов!

Медведица из меня получилась шикарная, даже рычала я художественно, меццо-сопрано.

Наташа прошептала заклятие, и дымарь в ее руке превратился во внушительного вида огнемет.

– Сожгу на хрен, гнида! – пообещала она.

– Стреля-а-ай! – Эхо моего голоса растаяло в воздухе. Наташа затравленно пооглядывалась, плюнула и дематериализовала оружие. И правильно. Какой смысл жечь ветер? А я ведь сейчас стала именно ветром. И в своем парении я кружила по всей библиотеке, свободная, как никогда... И отчаянно размышляла!

Так не может продолжаться! Нужно отвязать нить жизни Авдея от Наташи. Но как это сделать?

Я кружила по книгохранилищу, создавая в нем небольшой вихрь. Неподалеку, в читальном зале, Наташа безуспешно искала заклинание, могущее справиться со мной. А тут... Тишина и...

Букс!

Он возник неожиданно, видимо, разбуженный тем шумом страниц, который устроила я, пребывая в своем «ветреном» состоянии. Макулатурный мутант явно подрос. Он встал посреди хранилища, упер обросшие журнальными бицепсами лапки в бока и прорычал (если бумага вообще может рычать):

– Кто тут озорует на объекте?! Сошлю в деревню, в глушь, в Саратов!

Мне пришлось принять свой настоящий облик.

– Букс, это я.

– О, женщина, ты книга между книг! Ты свернутый, запечатленный свиток...

– Цитатник ходячий, ты меня можешь внимательно послушать?

– Я весь вниманье и выниманье...

– Тьфу на тебя... Букс, тут в читальном зале сейчас беснуется одна женщина. Ведьма. Она во что бы то ни стало хочет меня убить. А я против нее со всей своей магией бессильна, потому что, если я причиню зло ей, оно падет на голову другого, совершенно невинного человека. Ты тут все книги прочитал, так, может, вспомнишь, в какой-нибудь из них говорится о том, как лишить одного колдуна власти над человеческой жизнью?..

– Я думал, сердце позабыло...

– Букс, поторопись, душа ты макулатурная!

– Я список кораблей прочел до середины...

– Да я не о том тебя прошу, мне нужно отобрать у Наташи жизнь моего любимого!

– ... Но может ли быть ближе, чем в полутьме...

– Букс!!!

– Так вот ты где, маленькая ведьма!

В тесное хранилище, где для драки и не развернешься толком, поступью пушкинского Командора входила Наташа. Я затравленно огляделась. Букс куда-то исчез, на его поддержку рассчитывать явно не приходилось. А из оружия у меня были лишь книги. Только это – артиллерия, скорее, этического характера и Наташины доспехи ею не пробьешь.

А выглядела моя соперница потрясающе! На голове шлем с острым верхом и густым плюмажем из страусовых перьев, грудь защищает густоплетеная кольчуга, на ногах сапоги из такой кожи, что не всякий нож разрежет. Но главное, у Наташи был меч. Понятно, что не обычный, а созданный силами магии. И то, что это была не Наташина магия, я тоже поняла сразу.

– Тебе конец, ведьма! – прошипела Наташа и взмахнула мечом.

Больно. Я зажимаю располосованную ключицу рукой и пытаюсь спрятаться за стеллажами. А эта гладиаторша лупит своим мечом направо и налево, не заботясь о попадании, высекая искры из металлических стояков стеллажей. Она просто не дает мне возможности опомниться, сосредоточиться, придумать, как достойно отразить эту атаку...

Снова выпад, я не успела укрыться, и внешняя сторона правого бедра украсилась длинной кровоточащей раной. Наташа победно хохочет:

– Я нашла, в чем ты слаба, ведьма! Ты боишься за него и поэтому не смеешь даже ударить меня! Что ты в нем нашла, в моем бывшем муже?! Он всегда был рохлей, этот писателишка!

– Бывшем муже?! – Мне даже раны перестали казаться столь болезненными, едва я узнала это.

– Да! – вжжих! удар! – Мы развелись два года назад, если тебя это утешит перед смертью! И вообще наша семейная жизнь была сплошной ошибкой! И твоя жизнь – тоже ошибка, которую я сейчас исправлю!

Она заносит надо мной меч для последнего удара, а я, хрипящая, перемазанная кровью, сжавшаяся в углу среди разбросанных книг, пытаюсь сосредоточиться и посмотреть в ее глаза истинным зрением.

И я вижу...

Горы, которые приветствовали меня.

Степь, по которой стая волков гнала меня так, чтобы я смогла обогнать свой страх...

Залитая огнями сцена, беснующиеся толпы и холодный, мертвый взгляд демона, вручающего мне силу Власти.

И у меня – даже загнанной в угол – есть эта сила.

Власть. Над собственным страхом и над страхом противника.

Эта сила заставляет меня встать и даже не дрогнуть, когда меч Наташи со звоном ломается о мое плечо. Наташа видит мои глаза, отшатывается и хочет бежать.

– Остановись, – говорит Власть моими ледяными губами.

– Ты не посмеешь меня убить! – кричит ученая ведьма. – Он тоже умрет!

– Ты отдашь мне нить его жизни. Ты проиграла.

– Нет, этого не будет! Не-е-е-ет!

Я не трогаю Натащу даже пальцем, но она кричит и корчится под моим взглядом. Я вспоминаю, что испытала сама, когда глянула в глаза того демона, и сочувствую своей сопернице.

– Отдай нить. Ты ведь уже поняла, Наташа, что тебе не одолеть меня.

Она без сил падает на пол, шарит рукой у горла, словно там ее душит тонкая, невидимая цепочка. И вдруг приподнимается, с насмешливым укором глядя на меня:

– Зачем же ты просишь у меня его жизнь, если сама взяла?

И тут же начинает терять очертания, таять, словно туман. Я недоуменно смотрю туда, где только что лежала Наташа из плоти и крови. Там пустота. Это сражение – было или только приснилось мне?

Я возвращаюсь в читальный зал и бессильно падаю в кресло. А ведь надо еще прочесть заклинание, которое ликвидирует последствия нашего с Наташей ночного побоища. Иначе что подумают читатели, увидев оплавленные стены, прожженный паркет и пятна крови на полу в книгохранилище?..

Как все странно. Наташа исчезла, так и не дав мне понять: победила я ее или нет? Или для нее это только первый раунд решительного боя со мной? Но даже не это главное...

Нить жизни Авдея...

Почему Наташа шептала, что я уже забрала ее? Потому, что вдруг почувствовала себя обессилевшей?

Я внезапно ощутила ревность. Она была его женой! Наверняка он боготворил ее, превозносил ее прелести в каждом сонете, а она вытирала об него ноги. Но как она смела о нем говорить так: рохля, писателишка! Да я за такие слова о моем возлюбленном из нее лучины настрогаю!

И все-таки...

И все-таки как болит эта рана на бедре. Надо залечиваться...

И нить жизни Авдея... Жив ли он вообще?

Возможно, что я уже полчаса как бредила, поэтому и не удивилась, когда передо мной возник Букс.

– «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве», – жалостливо пропел он, сверкая на меня своими изумрудными гляделками.

– Издеваешься, да? – сказала я. – Я тебя помочь просила, а ты смылся. Дезертир. Саботажник. Штабная крыса!

– Не ругайтесь! Такое дело... – поник он бумажной своей головой и вдруг протянул мне ладонь: – Нате!

...Тоненькая, почти невидимая ниточка, невесомая, как капелька крови, обвивается вокруг моего правого запястья и срастается с ним. И я чувствую...

Ему, Авдею, вдруг стало плохо, вся реанимационная бригада на уши поднялась, а сейчас пульс в норме, дыхание стабилизировалось, и сердце, размышлявшее над вопросом, стучать ему или не стучать, решило вопрос положительно.

Я размазываю по щекам слезы и принимаюсь целовать Букса:

– Как тебе удалось это сделать, червячок ты мой книжный?

– «Я ходил напролом, я не слыл недотрогой...» – гордо бурчит он и, вырвавшись из моих объятий, опрометью прячется в книжном шкафу.

Он прав. До рассвета совсем недалеко. Я, где заклинаниями, где шваброй с веником, привожу библиотеку в относительный порядок. На выматывающую все тело боль стараюсь пока не обращать внимания: раны надо зализывать в собственной берлоге, то бишь квартире.

И только добравшись до порога родного дома, я с запоздалым страхом понимаю, что меня сейчас – такую! – встретит мама. О святая Вальпурга, сделай так, чтобы моя мама крепко спала, как и в тот момент, когда я уходила на битву с Наташей!

Я бесшумно открываю дверь своим ключом и сразу же проскальзываю в ванную. Во-первых, смыть с себя боевую грязь, а во-вторых, именно в ванной, в потайном шкафике у меня стоят всяческие исцеляющие настойки и мази. Пять минут работы и пара заговоров – и даже шрамов не останется!

Долго понежиться в ванной с тонизирующими ароматическими солями мне не удалось. Раздался деликатный стук в дверь, и мамин голос поинтересовался:

– Вика, почему ты в ванной?

– А в чем дело?

– Ты хотя бы представляешь себе, который час?!

– Нет...

– Половина пятого утра!

– Я люблю рано вставать, делать зарядку и переходить к водным процедурам...

– Не валяй дурака! – даже сквозь шум воды я услышала, что мамин голос приобрел опасные ноты. – Объясни мне, где ты шлялась всю ночь?!

Значит, она все-таки ухитрилась проснуться и посреди ночи обнаружить мое отсутствие. Так я и знала. На налоговую полицию никакие чары не действуют.

– Я требую объяснений!

– Мам, дай хоть помыться толком. Поставь чайничек пока, я выйду из ванной – все тебе объясню.

А когда я, закутанная в свой любимый фланелевый халатик с ежиками, посвежевшая, умытая, как майский тюльпан, наконец вышла из ванной в гостиную, то мне пришлось слегка пощипать себя за запястье: уж не сплю ли я?! Поскольку диван со скомканным покрывалом и двумя (!) подушками, журнальный столик с коробкой шоколадных конфет и початой бутылкой коньяка, в неурочный час извлеченные из серванта хрустальные бокалы, а также неуловимый мужественный аромат туалетной воды «Фаренгейт» являлись неопровержимым доказательством того, что в отсутствие дочери Татьяна Алексеевна Либенкнехт (то бишь моя преступная мать!) имела свидание. Весьма вероятно, с интимным акцентом. Мужчина, от которого пахнет «Фаренгейтом», приходит в вашу постель не для того, чтобы скромно пить в ней кофе. Уж я-то знаю.

Я безмолвно созерцала все это безобразие до того момента, пока из кухни с заварочным чайником в руках не появилась мама. Мы молча и изучающе посмотрели друг на друга.

Когда ваша мать, женщина строгих правил и пятидесятипятилетнего возраста, стоит перед вами в наряде, который не проходит ни по классу платья, ни по классу нижнего белья, и при этом наряд имеет пять разрезов и два декольте в самых неожиданных местах, вам есть о чем серьезно подумать.

Мама молча поставила чайник на столик и вызывающе посмотрела на меня.

– ХОТЕЛА БЫ Я ЗНАТЬ!!!

Мы произнесли эту фразу одновременно и со схожей интонацией. Поэтому пришлось выделить ее прописными буквами, как апофеоз конфликта матерей и дочерей.

... И понеслось!

– Ты! Твое подозрительное исчезновение на всю ночь!...

– Ха-ха! Уж не хочешь ли ты сказать, дорогая мамочка, что оно не пошло тебе на пользу?!

– Как ты смеешь? Что за намеки?!

– Довольно намеков! Я твоя дочь и хочу знать, с каким субъектом ты устраивала интимный вечерок в моей высоконравственной квартире?!

– Интимный вечерок?! А-ах! Это инсинуация! Можно ли подумать такое о собственной матери!

– Ну конечно! Значит, все это мне мерещится. И коньяк, и платье это твое чудовищное... Кстати, мама, у какой стриптизерши ты его выпросила в качестве единого социального налога?

– Как ты смеешь! Прошляться всю ночь неизвестно где и говорить матери такие вещи!

– А что же мне еще говорить, когда в квартире один сплошной «Фаренгейт»...

– Какой такой «Фаренгейт», что за чушь ты порешь?

– Мужская туалетная вода. Очень неплохая. О, кстати, я по запаху могу определить местонахождение этого типа в квартире, если он, конечно, еще здесь...

Я стала дергать носом, как собака-ищейка, мама явно занервничала.

– Вика, прекрати эти глупости! Давай сядем, выпьем чаю, поговорим как две взрослые женщины...

– Ни-ни-ни... – Я толкнула дверь в спальню и остановилась перед гардеробом. – Ой, мам, ты что, его в шкафу спрятала?! Фу, как тривиально.

– Вика! – Мама попыталась заломить руки в мольбе. Но такие жесты у нее слабовато получаются.

– Эй, Фаренгейт, вылазь, поезд дальше не идет! – постучала я по дверце шкафа и на всякий случай отошла от него на пару шагов. Вдруг да какой-нибудь солидный генерал-полковник вылезет. Адюльтер! Вопли прессы!... Моральное разложение в среде самых неподкупных российских служб!... Но дверца шкафа, скрипнув, отворилась, и из нафталиновых глубин появился...

– Доброе утро, Вика!

– Доброе утро, Баронет...

Вот уж кого точно не ждала... Вот и не зря он меня все просил: сними защиту да сними защиту...

Энергичный нынче маг пошел. Даже в сексе, невзирая на возраст.

И вот тут, на этой почти философской мысли, мое сознание, перегруженное событиями, драками, проблемами, милосердно отключилось.

Я поначалу просто полежала в глубоком обмороке, а потом, когда мне порядком надоел запах нашатыря и похлопывание по щекам, стоном умирающего лебедя возвестила о своем желании спокойно уснуть... Ах, мама, мама, зачем тебе этот местный Казанова?!

Но я уже спала. И мне снова снился сон про Авдея, меня и наш красно-желтый семейный трамвай. Точнее, снилось продолжение того сна.

Вроде бы городок уже выглядел другим, хотя трамвайных путей в нем все так же много, как июльских шмелей на сочной груше. И самое забавное, городок стоял на берегу моря (его центральная широкая длинная улица вела прямо к полосе прибоя), и над морем тоже проложены там и сям сверкающие на солнце рельсы, и по ним туда-сюда раскатывают трамваи с рекламными призывами на блестящих боках.

Наш семейный трамвайчик избегал шумных перекрестков, где часто случались аварии, пробки и заторы, поэтому катил себе по старинным улицам с деревянными двухэтажными особняками. Мы немного подрабатывали извозом: надо же было на что-то покупать мороженое и ботинки нашим непослушным пацанятам, а также писчую бумагу для Авдея. Наш трамвай развозил за символическую плату немудрящие заказы пенсионеров: кому свежего молочка, кому – газеты и номер «Плейбоя», кому – лекарства, сувениры, особые деликатесы из дальнего супермаркета... Хозяйством и «вагоноуправлением» занималась, разумеется, я, а муж посвящал все свое время сочинению нового приключенческого романа из жизни испанских феодалов «Эугенио, благоразумный кабальеро».

Какой странный сон... Мне виделось и слышалось все так явственно: из старенькой магнитолы душевно звучит «Великий шелковый путь» Китаро, чистенькие тюлевые занавески на окнах вагона отдувает теплым летним сквозняком, у нашего самого непоседливого сына, Ромки, опять протерлись дырки на коленках, эти колготки штопать и штопать (никаких сил нет на постреленка), на плите подгорела манная каша, и все этому рады, ведь манную кашу никто не любит! Авдей полез чинить электропроводку и поминутно спрашивает меня, как это делается... О, этот наш скромный трамвайчик представлялся мне олицетворением мирного покоя и семейного счастья; всего того, чего только и может пожелать женщина!

Но даже во сне семейное счастье длилось недолго. Среди служащих трамвайных депо, кондукторов и вагоновожатых поползли тревожные, будоражащие умы обывателей слухи о появлении на мирных рельсах нашего городка страшного Черного трамвая, безжалостного, мстительного, неуловимого трамвая-призрака, сметающего все на своем пути, сеющего смерть и разрушение.

С этого момента мой сон из семейной идиллии превратился в триллер-катастрофу. Обгорелый остов Черного трамвая (стекла выбиты, на кабине намалевана клыкастая пасть), высекая искры из проводов, преследовал наше обжившееся на колесах семейство.

Я во сне все пыталась разглядеть, кто же управляет этим громыхающим чудищем, и даже не удивилась, когда увидела в кабине Наташу.

Моя соперница выглядела как заправский пират из детских сериалов про Бармалея: черная повязка через левый глаз, кожаная безрукавка поверх драной тельняшки... Для пущей экзотики в трамвайной кабине она пригородила корабельный штурвал и теперь хрипло орала: «Право руля! Брасопь концы! На абордаж!» А через стадионный громкоговоритель, прикрученный к крыше Черного трамвая, неслись циничные песни:

Вот тронулся поезд, поехала крыша,

Кондуктор, не жми на тормоза!

А если кто вякнет, чтоб ехал потише,

Тому посмеемся мы в глаза!

Вот тронулась крыша, не ждите нас скоро,

Ни мама, ни дети, ни страна!

Пройдет контролер – мы убьем контролера,

Поскольку мы злобная шпана!

Кондуктор – ты жмурик, готовь покрывало -

Поездил ты, братик, и адью!

А чтобы вам всем показалось немало,

Я это не раз еще спою!

После исполнения этой жуткой песенки в глухих районах конечных станций были найдены несколько трупов кондукторов и контролеров-общественниц, зверски задушенных собственными красными нарукавными повязками. Мы – я и Авдей – понимали, что за Наташиным Черным трамваем стоит не просто личная месть нам, ее соперникам, но сплоченная организация, поставившая своею целью лишить город мира и спокойствия.

Несколько раз в окна нашего дома-трамвая влетали листовки с надписями типа: «Вика, ты проиграла! Отдай мне жизнь Авдея, а то хуже будет!» или «Черные звезды гласят: ваши дети вырастут дегенератами и децлами. Оставьте свою магию, пока не поздно!».

Кульминацией моего сна стало то, как Черный трамвай, переполненный вооруженными до зубов революционными матросами, ненасытными кровососами и прочими моральными отбросами, лихо подкатил к белоколонному дворцу нашей городской мэрии и произвел по нему залп из всех орудий, включая брандспойт. Мэр города бежал, переодевшись в платье собственной секретарши, а обстрелянная и деморализованная мэрия сдалась Наташе и ее черным полкам без боя. Следом были захвачены почта, телеграф, телефон и единственное городское Интернет-кафе.

После этого в городе началась анархия, эпидемия простатита и девальвация доллара. Единственным оплотом прежней цивилизации и власти оставался наш скромный трамвай. Нам пришлось перейти на положение партизан, скрываться от карательных отрядов Железной Натальи (так теперь звали ведьму в народе), а иногда предпринимать боевые действия вроде спуска под откос вражеских составов.

Трудно даже поверить, сколько событий может поместиться в одном обычном сне! Мы воевали, причем часто путем отключения энергоснабжения отдельных трамвайных линий противника. А потом... Потом я как-то вдруг оказалась в плену.

И стою я, значит, в одной изорванной ночной сорочке, да еще и босиком, перед вальяжно рассевшейся в кресле Наташкой. А она, продажная тварь, вырядилась в черный кожаный френч, хромовые галифе и сапоги на длинной шпильке. Эффектно, конечно, но при каждом ее жесте амуниция скрипит, как старая кровать под ошалевшей от секса парочкой. Ведьма курит дамскую сигару с длиннющим мундштуком, пускает дым мне в лицо... Вот понимаю вроде бы, что сон, а все равно обидно и противно!

Трамвайчик мог тебя спасти,

Но взорван был трамвайчик...

И ты сама себя спроси:

А был ли мальчик?

– Хорошо поешь, можешь даже в подземных переходах стоять с гармошкой: много денег накидают, – оцениваю я.

– Давай-давай, дерзи... А ведь и впрямь покатилась под откос твоя судьба, – насмешливо говорит Наташа и тут же меняет тон: – Говори, тварь, где вы спрятали свою Силу?! Эта Сила нам покоя не дает, но мы ее найдем и обезвредим!

– Не найти вам ничего, – не хуже Мальчиша-Кибальчиша гордо подымаю я голову. – И признаний никаких ты от меня не добьешься!

Она хватает валявшийся возле кресла армейский стэк и хлещет меня по лицу:

– Говори, тварь, как тебе удалось одолеть меня! Ты же не должна была победить! За мной стояли армии, сотни обученных черных спецназовцев, которые привели бы к вечному воцарению...

Наташа испуганно отбрасывает стэк и ладонью сама себе зажимает рот. Но я смеюсь:

– Кого, Огненного Змея? Он тебя же первую и сожжет в воспитательных целях, потому что никакая ты, Наташа, не ведьма.

– Нет! Я ведьма! А Огненный Змей будет рабом у той, которой я служу и которая дала мне великую колдовскую силу!

– Твоя сила – не колдовская, я поняла это, когда мы сражались... У тебя нет ничего своего, природного, даже простенький сглаз ты навести не сумеешь без помощи своих крутых господ! Ты – только носитель чужого...

– Нет!

Как странно: она избивает меня во сне, а я все равно чувствую боль.

– Кому ты подрядилась служить, Наташа? – шепчу я разбитыми в кровь губами. – То, что вы затеваете, противоречит всем уставам Ремесла ведьмы. Ведьма – это чистые руки, спокойное сердце, мудрая голова. Вы порочите ведьмовство!

– Что ты там бормочешь о нарушении кодексов, прав и свобод? – она наклоняется ко мне, в руках ее раскаленный паяльник. – Очень, очень скоро права и законы устанавливать будем мы. И ты поймешь, что ведьма – это распутство и жестокость! Если, правда, останешься в живых...

И она погружает раскаленное добела жало паяльника прямо мне в сердце.

– Тебе все равно не победить! – кричу я, уже понимая, что умерла от непереносимой боли...

...Уже осознала, что проснулась. Вся в холодном ноту. Села на постели, хватаясь за сердце. Боль. Она осталась! Может, у меня уже инфаркт, а я и не в курсе?

Я осматривала стены собственной спальни так, как будто видела их в первый раз. Что ж, если вам когда-нибудь приходилось во сне быть расстрелянным, повешенным, однажды укушенным, вы бы наверняка после пробуждения оглядывали родимую комнату таким же ошалело-затравленным взглядом. Так. Вроде все на месте. Шторы неплотно задернуты, и сквозь них виден день с ярко-синим небом и переплетением цветущих яблоневых ветвей на фоне этого неба. Все правильно. Как раз напротив окна моей спальни растет высоченная яблоня, которую никто из жильцов дома даже и не пытается спилить: по весне она своим цветом умягчает самое черствое сердце...

Дверь в спальню отворилась, вошла мама. Никогда еще не видела ее такой встревоженной и озабоченной.

– Проснулась, Вика? – похоже, ее встревожен-ность и озабоченность касались в данный момент не налоговых сборов, а моего здоровья. Эт-то крут-то.

– Я долго спала?

Святая Вальпурга, я не узнаю свой голос! Его будто через соковыжималку пропустили! Дядюшка Фрейд, скажи мне, бедной, у меня был только сон или как?!

– Почти двое суток. Мы с Калистратом Иосифовичем решили, что долгий сон тебе пойдет только на пользу.

– С кем решили?

– А вот вопросы ты задавать потом будешь... Сейчас наша бедная, усталая, измученная Викочка будет кушать и восстанавливать свои силы! – Эту тираду произнес не кто иной, как Баронет, элегантно подкатывая к моей постели сервировочный столик. У меня просто не было сил удивляться ни Баронету, ни свежим тостам с апельсиновым джемом... Горячей гурьевской каше с кусочками персиков, огромной чашке взбитых сливок и – венцу творения – ветке цветущей яблони, живописно поставленной в керамическую вазу.

Я было хотела приняться за сливки сама, но мама, повязав вокруг моей шеи салфетку, безапелляционным тоном заявила:

– Ты еще слишком слаба. Я лично тебя покормлю.

– Ну, мама.....

– Без «ну», девочка моя.

– Слушаюсь, господин подполковник налоговой полиции.

Баронет, подлец, сидел напротив и умильно любовался, как мама кормит меня с ложечки. Гнусный распутник! Соблазнил мою мать, а теперь еще и ухмыляется!

Несмотря на столь мрачные эмоции касательно Баронета, я вскоре действительно почувствовала себя гораздо бодрее.

– Пожалуй, я встану...

– Ни в коем случае! – они накинулись на меня оба.

– Слушайте, товарищи, хватит из меня годовалого ребенка делать! Если мне приспичит в туалет, вы за памперсом побежите?!

Баронет откровенно ухмыльнулся:

– Танюша... пардон, Татьяна Алексеевна, можете не волноваться, ваша дочь, судя по резкости ее тона, действительно пришла в себя. Вика, я разумеется, выйду. Я не намерен наблюдать процесс твоего одевания.

– Мам, а ты что, до унитаза провожать меня собралась? Не смотри ты на меня так!

Мама встала, взялась за сервировочный столик, как-то загадочно глянула на меня и выкатилась со словами:

– Позже поговорим.

«Позже» случилось только после того, как я вдоволь нанежилась в ванной, сделала себе питательную маску для кожи шеи и декольте и, кроме всего прочего, маникюр. Ничего, подождут.

Наконец я уселась на диван в зале, закутанная в халат. Подумать только! Моя мама и Баронет отлично работают в команде: так оперативно и красиво сервировать чайный стол женщинам нашего семейства еще никогда не удавалось.

Мама и Баронет уселись за чайным столиком, я вызвалась налить всем чаю. Несколько минут шла прямо-таки японская церемония: в зале стоит благостная и возвышенная тишина, только позвякивают ложечки о фарфор, аромат чая сорта «Зеленые сливки» сладко умиротворяет душу... Но вы же меня знаете: долго наслаждаться тишиной я не могу и всегда тороплюсь расставить все точки над i.

– Вика, – откашлялся Баронет. – Позволь мне, как старшему по возрасту и... званию, первым начать этот серьезный и в какой-то степени значимый для всех нас разговор.

– Валяйте, – кивнула я и начала жевать песочное пирожное с кремовой розочкой. Каким бы значимым разговор ни был, от песочного пирожного я никогда не откажусь.

– Начнем с того, – Баронет как-то нервно смотрел на то, что кончик моего языка вытворяет с верхушкой кремовой розочки. Ну а если мне просто нравится крем, какое это может иметь эротическое значение?! – НАЧНЕМ С ТОГО, Виктория, что я все рассказал твоей маме!

Опаньки! Я проглотила розочку, так вдоволь ею и не насладившись. Тут до меня стал доходить смысл сказанного.

– Что именно "все" узнала от вас моя мама? – переспросила я, тщательно вытирая руки салфеточкой. Предполагалось, что после следующей реплики Баронета салфеточка полетит ему прямо в физиономию. Однако вместо Калистрата Иосифовича ответила мама:

– Моя дорогая девочка, я понимаю, тебе раньше невозможно было в этом мне признаться, да я бы и никогда не поверила...

– Короче!

– Дочь, я знаю, что ты ведьма, – отчеканила мама. – Впрочем, это еще не дает тебе права разговаривать с матерью в таком тоне.

Я ошарашенно уставилась на мать. Нет, я-то уже адаптировалась в своем оккультно-магическом мире, и мне не в новинку узнать о том, что какой-нибудь сосед по лестничной площадке – вампир, а высокий симпатичный джентльмен, читающий в библиотеке журналы «Если», «Моделист-конструктор» и «Знание– сила», на самом деле – жуткий маг-маньяк, специализирующийся на составлении новейших сексуальных заклятий. Но когда моя собственная мать так спокойно относится к тому, что ее дочь ведьма, в этом есть нечто парадоксальное. Однако долго размышлять на эту тему мне не пришлось.

– Разумеется, я вынуждена признать, что ведьмовство – не лучшее занятие для молодой и причем образованной девушки. – Произнеся эту фразу, мама принялась за черничное варенье.

Кстати, откуда у нас черничное варенье?

– Калистрат Иосифович, вы замечательно наколдовали это варенье! Только не говорите мне, что было исходным ингредиентом.

– Исключительно экологически чистые продукты, Татьяна Алексеевна!

Значит, то, что Баронет – маг, мама тоже уже знает. Забавно.

Только зачем этому «магу на службе у закона» посвящать мою маму-материалистку в существование иных концепций бытия? Да, и кстати, это посвящение... насколько интимным оно было?! То-то у мамы в глазах обретается сиренево-васильковое сияние вновь расцветающей и позабывшей о прелестях климакса женщины... Ладно, этот вопрос я в приватном разговоре выясню. А пока...

– Зачем вы, Баронет, рассказали маме мою маленькую тайну? Она же женщина неврастенического темперамента, могла и бригаду психиатров вызвать, чтоб бороться с засильем оккультизма в нашей квартире.

– Вот уж нет! Вика, ты всегда возводишь на меня поклеп!

– Я жду ответа, сударь! – напомнила я. Баронет глянул на меня слишком серьезно для легкомысленной чайной беседы.

– Видишь ли, ведьма Вика, ты находишься в опасности...

– Слыхали, знаем. Не первой свежести новость!

– В опасности также находятся и твои близкие. В данном случае – мать.

Я допила «Зеленые сливки» и сказала:

– Предлагаю маму спрятать в секретном подземном правительственном бункере. Мне выдать бронежилет плюс полное обмундирование офицера пожарной охраны. Ежли Огненный Змей на меня нападет, я сумею дать достойный отпор!

– Вика, не городи чепухи! – «Маг на службе у закона» даже ладонью по столу треснул в воспитательных целях. – Опасность реальна. Но прятаться от нее бессмысленно, тем более – прятаться, ничего не зная об опасности.

– Мы должны сплотить наши силы, дочка, – тихо и твердо сказала мама. – Я буду с тобой рядом и, если надо, закрою грудью от пламени этого чудовища!

– Ну, это лишнее, вы поберегите свою грудь, Татьяна Алексеевна, – ласково глянул на нее (в смысле – на грудь) Баронет. – Мы объединяемся для того, чтобы не только вычислить потенциального противника, но и разгадать его стратегию и тактику! Тем более что наша проблема – не только Огненный Змей, но и некая родственница вашего семейства. Мне почему-то кажется, что именно от нее исходят все неприятности, которые случались с Викой и вами, Татьяна Алексеевна...

– Еще бы! – усмехнулась я. – Раз уж тебе, мама, сообщили, что я ведьма, то знай: я родилась ведьмой из-за черного проклятия, насланного на тебя и твое предполагаемое потомство твоей же собственной сестрой. Ты тогдашним ее словам не придала значения, поскольку была спортсменка, отличница, комсомолка.

– Боже мой... – прошептала мама. – Я и подумать не могла, что моя сестра своей магией...

– И скорей всего, твоя сестра сейчас жива, и именно она прилагает все усилия для того, чтобы сжить родственничков со свету!

– Не может быть... – все бормотала мама. – Чтобы Анастасия вернулась из тайги и навредила…

– Теперь может быть все! – жестко сказал Баронет. – Даже сны могут стать явью.

– Кстати, о снах, – решила встрять я. – Мне вот тут два раза подряд снился сон про то, как я с... одним человеком поселилась в трамвае. А потом снилось, что за нами гонялся трамвай-призрак, с Наташей на борту... Мам, Наташа – это...

– Я знаю. Калистрат Иосифович мне достаточно подробно все рассказал. Я только не возьму в толк, почему ты называешь его Баронетом?

– Извините, – скромно улыбнулся тот. – Это действительно мой титул. Наш род магов-спецслужбистов очень древний... Но к делу это отношения не имеет. А что касается снов. Трамвай снится к желанию; поездка, рельсы, шпалы, высокие, закругленные на концах фонарные столбы – к эротическому подтексту реализации этого желания, насколько я помню толкователь снов Уильямса. А враг снится к тому, что он еще не повержен и думает о вас.

– А к чему снится... любимый?

Баронет смерил меня взглядом, исполненным величайшего презрения.

– Ну наконец-то ты о нем вспомнила! Я уж хотел было поставить памятник на могиле твоего скончавшегося чувства! Вот это хотел взять в качестве эскиза...

Он протянул мне книгу Авдея. Повесть о Тристане и двух его Изольдах. Жене-губительнице и возлюбленной, что ушла, не пожелав спасти...

А ведь Авдей сейчас в больнице. И неизвестно, каково его состояние...

Нет, он жив! Нить-то его жизни – вот она! Тихо пульсирует, обвившись вокруг моего запястья.

– Я немедленно еду в Москву, к нему в больницу.

– Правильное решение, – одобряет Баронет. – А какая это больница, ты, разумеется, знаешь?

Издевается, гад. В магическом кристалле я четко видела только номер палаты – двести двенадцать. Да еще перепуганную физиономию доктора, которого Наташа тащила, как мешок с мусором.

Кстати, а вдруг, пока мы тут рассиживаемся, Наташа, очухавшись после поединка, ринулась в больницу, каверзу Авдею строить... Как же, как же мне выяснить, где он находится? А если...

– Справочные службы на что? И простые и наши. Найду.

– Но времени потеряешь немало.

– Ничего подобного. Можно подумать, в каждой московской клинике лежит по Авдею Белинскому, да еще в коматозном состоянии.

– Ты на сто процентов уверена, что он попал в больницу под этим именем? А может, при нем во время катастрофы документов не было...

– А жена?

– О, так тут еще и жена, – усмехнулся Баронет, подлец. – Вика, ты попала в классический любовный треугольник.

Я холодно парировала:

– Не смешно. Его жена – та самая Наташа. И я видела сквозь кристалл, каким образом она ведет себя с умирающим мужем и с медперсоналом. С какой стати ей класть постылого супруга в больницу под другим именем?

– Да хоть для того, чтобы ты, ревнивая дурочка, подольше его поискала! – удивился моему скудоумию Баронет. – А она действительно его жена?

– Была. Два года назад они развелись. Она мне сказала...

– Тоже может быть ложью... Здесь столько всего напутано...

– Хорошо. Вы что предлагаете? – Я нервно принялась откручивать носик у заварочного чайничка. Мама эти манипуляции вовремя заметила и пресекла.

– Мы едем в Москву вместе, так будет лучше. Во всяком случае, безопаснее, – спокойно сказал Баронет.

– Я тоже с вами! – заявляет мама. – Я хочу посмотреть на него... На избранника моей дочери. Тем более что он еще и писатель...

– Погодите! – закричала я, вскочила и начала расхаживать по комнате, не затрудняя ног соприкосновением с полом. – Я же ведьма, в конце концов! Причем инициированная. Да я же могу хоть в орла превратиться и долететь до столицы! Или вообще стать ветром, у него скорость выше, охват площади больше! Я могу сказать слово всем камням, из которых выстроены все здания в Москве, и они мне ответят, и камни той больницы, где лежит Авдей, расскажут мне все! Да я же могу еще и в магический кристалл посмотреть и легко выяснить все, что мне нужно. Да я вообще могу исцелить Авдея на расстоянии...

Перечисляя свои магические возможности, я, конечно, здорово распалилась и потеряла контроль над собой. Баронет молча посмотрел на меня осуждающим взглядом, щелкнул пальцами, и я свалилась со стены, на которой до сего момента стояла в гордой позе.

– Ведьма, значит. Могущественная, значит. Ишь как все может, да еще и по стенкам бегает! – сурово заговорил Баронет, – А я, выходит, тут сижу для компании. Я, судя по всему сказанному этой юной особой, не волшебник, не маг, а – так!

Я потерла ушибленную коленку и сказала:

– Но ведь мы действительно только время теряем. А сами при помощи магии давно бы уже все сделали!

– Возможно, – кивнул головой Баронет. – Только проблема в одном: магия не означает вседозволенности. Ты думаешь, что получила Силу и теперь можешь тратить ее направо и налево? Конечно, раз ты крутая ведьма, зачем ехать на поезде, щелкни пальцами и телепортируйся мгновенно. Зачем мыть посуду или варить щи – щелкни пальцами, и все будет, как ты хотела!... Только за любое использование Силы придется платить. Здоровьем, временем жизни, даже... близкими людьми. И это не означает, что Сила – это плохо. Просто плата за Силу – это как...

– Как налог, – тихо подсказана доселе ошарашенно молчавшая мама.

Баронет благодарно посмотрел на нее.

– В какой-то степени вы правы, Татьяна Алексеевна! И я рад, что вы, человек, абсолютно чуждый всякой магии, понимаете меня лучше, чем ваша дорвавшаяся до Силы дочка.

– Не дорвавшаяся я! Будете теперь меня этим попрекать... – обиженно проворчала я.

– Буду, – строго сказал Баронет. – Я не для того тебя учил, не для того выплетал нить твоей жизни, чтоб ты превратилась во второсортную чародейку! Ну, хватит, об этом поговорим потом, при случае. А теперь хочу тебя спросить, Вика, тебе ясно, почему мы едем в Москву на поезде, а не на метлах?

– Ясно. – От того, что он снова вел себя как мой наставник, а я краснела, как школьница, было почему-то немного приятно, хоть и обидно.

– Я тоже хочу ехать с вами, – решительно сказала мама и тем вызвала небольшую бурю протеста с нашей стороны.

– Мам, у тебя же конференция! Проблемы кредитования! Новый налоговый портфель для предприятий малого бизнеса!

– Татьяна Алексеевна, вы ведь человек долга, так же как и я! Как же вы можете очертя голову пускаться с нами в незапланированную авантюру, когда вас ждут действительно серьезные дела! Вы думаете, случись у меня коллоквиум по проблемам несанкционированной магии где-нибудь в Стрэтфорде-на-Эйвоне, я занимался бы чем-нибудь посторонним?

Мама пребывает в смятении и душевной борьбе. Ясно, что ей хочется в Москву. Но конференция – это такой шанс отполировать звездочки на своих погонах!

– Татьяна Алексеевна, вам следует остаться. Я думаю, что, даже если основная опасность и исходит от вашей сестры-колдуньи, она не станет встречаться с вами. Ведь не случалось же этого за все те годы, как она уехала на Урал! Поэтому вам лучше спокойно слушать кулуарные прения на конференции, сидеть на банкетах, ну и, кроме того, следить за квартирой – вдруг здесь будут сшиваться какие-нибудь подозрительные личности. И еще – обеспечивать связь со мной и Викторией.

При этих словах посреди зала материализуются два гнома в рабочих комбинезонах и с катушкой телефонного провода в руках. Менее чем за пять минут они телефонизируют мою квартиру и, поставив посреди пола старинный черный аппарат с рогатой трубкой, удаляются.

– Оригинально, – только и говорю я. – Вообще-то у меня где-то был мобильный телефон. Изящная такая трубка. Один друг подарил, чтоб держать с ним связь...

– Трубка мобильной связи, говорите? – невинно переспрашивает Баронет, вскакивает из-за чайного стола, шарит рукой под сервантом и извлекает на свет здоровенного, с ладонь, отчаянно шевелящего лапками и сопротивляющегося черного жука. Он противно лоснится, мерцает зелеными глазками и гнусаво наигрывает первые такты «К Элизе» Бетховена.

Мы с мамой синхронно визжим, разглядев эту пакость.

– Вот и я думаю, что мерзость это. Раздавить?

– ТОЛЬКО НЕ ЗДЕСЬ!!!

– Я его морально раздавлю. Тьфу – и нет тебя, дурака!

Жук и впрямь мертво опустил лапки, съежился в руке Баронета и вскоре совсем исчез.

– Идите и руки вымойте! – приказала ему мама. Хоть она и подполковник, а жуков боится не меньше, чем я. Даже больше. Пока Баронет исполнял ее приказание, я, сделав осуждающие глаза, прошипела маме:

– Как ты могла решиться на случайную связь? На интрижку?! Тем более – с ним...

– Вот именно. С ним – тем более! – многозначительно парировала мама. – Я в курсе того, что между вами имели место недоразумения и конфликты. Но теперь мы одна команда. И, между прочим, твоя мать даже в пятьдесят пять лет имеет право на полноценную сексуальную жизнь!

– Абсолютно с этим согласен. – Баронет вернулся и сиял улыбкой. – Но мы сейчас будем думать не о том.

Он взял трубку старинного телефона, набрал номер справочной службы вокзала:

– Детка, будьте добры, ближайший поезд на Москву. Завтра, в восемь тридцать пять... Бронируйте два места в купе. Я сказал, бронируйте... Вагон 7, номер купе 12а. Запомнили?

– А билеты у нас будут? – шепотом поинтересовалась я.

– У нас же с вами право льготного проезда на любом виде транспорта, Вика, – сказал Баронет, кладя трубку.

– Значит, как мне пользоваться магией, так нельзя, а как вам железнодорожных служащих гипнотизировать, так это в порядке вещей...

– Вика, не придирайся к Калистрату Иосифовичу, – сказала мама. – Иди лучше собери вещи. Самое необходимое. Думаю, постельное белье брать не стоит, в поезде выдадут. Надеюсь, ваша поездка пройдет успешно и с комфортом...

Баронет вдруг стал задумчив:

– Это еще вопрос...

* * *

Сборы, прощание с мамой (дежурный поцелуй в щеку – мне, довольно-таки затяжной – Баронету) прошли на удивление быстро.

На перроне, остановившись у седьмого вагона, Баронет сунул проводнице под нос какую-то красную книжечку, показал на меня: «Это со мной» – и велел вести нас в купе 12а. Как ни ругает меня Баронет за несанкционированную магию, а сам пользуется ею направо и налево: что я, не вижу, как у проводницы глаза стали пустыми и стеклянными? Когда поезд тронется, проводница придет в себя, выпьет водки от внезапно разыгравшейся мигрени и напрочь забудет о двух странных пассажирах, едущих до Москвы.

Купе было чистеньким, уютным и всего лишь двухместным.

– Сознайтесь, это ведь купе из другого измерения, наколдованное, – допытывалась я, покуда Баронет доставал несессер, полотенце: он собирался идти умываться.

– Ох, Вика, да успокойся ты, наконец. Обычное это купе. Только для чиновников всяких и мелких правительственных единиц. Я ненадолго отлучусь.

Пока он «отлучался», я успела переодеться в спортивный костюм, распотрошить свою косметичку на предмет средств для умывания и превратить холодную жареную курицу (мама дала в дорогу) в гроздь спелых бананов. Один я сжевала сразу. Вкус у него все равно был как у жареной курицы.

Баронет вернулся, посвежевший после умывания, с тщательно расчесанной влажной бородкой. Укоризненно посмотрел на меня:

– Вика, какой ты, в сущности, еще ребенок... Сразу хватаешься за сладости.

– На самом деле это курица, – засмеялась я. – Вы опять будете ругать меня за мелкое волшебство.

И отправилась приводить себя в порядок. Когда вернулась, Баронет уже доедал расколдованную обратно курицу.

– Извини, не смог удержаться. Твоя мама божественно готовит.

– Вот уж не знала за ней такого таланта. Меня она все время пичкала овсянкой. Это, наверно, вы ей чем-то приглянулись.

Баронет хотел было сказать мне что-то остроумное, но вдруг прижал палец к губам, бесшумно метнулся к двери купе и крест-накрест провел ладонью над и без того запертым замком. Постоял с минуту, прижавшись ухом к двери. Лицо его стало напряженным и настороженным. Наконец он отошел от двери, сел напротив меня и шепотом сказал:

– Возможно, мне почудилось, но... В вагоне есть еще кто-то обладающий несильным магическим потенциалом. Скорее всего, за нами просто следят.

– Следят?! Да нас уже выследили! Мы шляемся туда-сюда по коридору, скоро пойдем в тамбур курить, заводить знакомства!

– Вика, тихо. Я же тебе сказал – поле чувствуется слабое, нас могли и не отследить, особенно если наш шпик – мелкая сошка. Но меры безопасности принять все-таки надо.

Он достал из своего кейса две уменьшенные копии знаменитых кукол Барби и ее друга Кена. Только, в отличие от симпатичных детских игрушек, эти две Баронетовы куколки прижались друг к другу в весьма откровенной позе.

– Это что – подарок из интим-салона? – съязвила я.

– Это – иллюстрация постулатов гомеопатической магии, – сурово отрезал Баронет, плюнул на голову кукле-мальчику, я произвела то же с девочкой. После чего Баронет положил их на пол возле двери, и купе немедленно наполнилось такими сладострастными стонами, вздохами, вскриками и воплями «глубже, глубже!», что любая порнография по сравнению с ними – детская песенка.

– Зачем это нужно? – спросила я Баронета, безуспешно пытаясь не краснеть.

– Теперь весь вагон считает, что здесь едет сексуально озабоченная парочка, и будет постоянно толпиться у нашей двери – ведь интересно же слушать, как другие трахаются! А скопление людей не даст шпиону подойти к нам на нужное расстояние.

– Но в условиях такого эротического... шоу я просто заснуть не смогу!

– А спать нам некогда, Вика. У нас есть несколько очень важных дел.

Мэтр водрузил на стол ноутбук, положил рядом мобильник, на этот раз, похоже, настоящий, пробежался пальцами по клавишам и сказал:

– Итак, вопрос первый...

* * *

Утром, выбираясь с нашим нехитрым скарбом на перрон шумного Казанского вокзала, мы с Баронетом уже располагали максимумом оперативной информации.

Почти всю ночь мэтр терзал свой ноутбук запросами, а я только успевала осмысливать те сведения, которые он сообщал мне отрывисто и сухо. На стоны пластмассовых куколок уже некогда было обращать внимание.

Найти больницу, в которой лежал Авдей Белинский, оказалось несложно, поскольку медики еще не додумались ставить серьезную защиту на свои компьютеры. Так что первый вопрос – куда еду я – решался сам собой. Триста семьдесят первая реаниматологическая клиника имени профессора Корнцанга располагалась в районе станции метро «Сокол».

– Я не сомневался, что с этим вопросом все решится быстро, – говорил Баронет, и клавиши его ноутбука постукивали в такт колес поезда. – Меня больше волнует Наташа. Нам нужно на нее полное досье. Придется мне сейчас влезать в файлы нашей организации.

– А что, у вас есть досье на всех ведьм?

– Разумеется. Это все-таки Трибунал, а не шарашкина контора типа ФБР.

– И на меня есть досье?

– И на тебя. Мешаешь ты мне своими глупыми вопросами. Ты понимаешь, что я вот уже двадцать минут общий ведьмовской архив просматриваю, а Натальи Белинской там нет.

– А может, она существует под девичьей фамилией?

– Проверял бесфамильный вариант. Остается одно: искать твою соперницу среди тех, кто в чем-нибудь таком отличился. Противозаконном.

После долгих мытарств на мониторе наконец появилась подходящая информация. Баронет напряженно читал, боясь упустить удачу:

«Наталья Гниденко, 27 лет. Человек. Пол – женский. Декларируемая специализация – ведьма, хотя ни природной, ни инициированной ведьмой Н. Гниденко не является.

Магический потенциал по шкале Роулинг – 3,789.

Естественный колдовской фактор по тесту Роулинг– 0,00765.

Несмотря на низкие базовые показатели, казалось бы препятствующие Н. Гниденко вершить колдовство, она была неоднократно замечена в мероприятиях и ритуалах, напрямую связанных с магией (активное участие в Черной мессе, г. Иствик; попытки имитативной ворожбы, телепортации и трансфигурации, с. Болоховка, Нижнешахтинский район).

30 апреля 20... года Н. Гниденко познакомилась с адептом московского филиала оккультно-мистической организации «Лик Тьмы» (организация является нелегальной и зарегистрирована в столице как клуб изучения восточных единоборств), заинтересовалась учением и вскоре начала активно посещать заседания, находясь пока в рядах неофитов.

Деятельное участие, которое Н. Гниденко принимала во всех мероприятиях организации, вскоре привлекло к женщине внимание высшего руководства, т. н. магистров. Н. Гниденко было объявлено, что она обладает высоким магическим потенциалом и может стать едва ли не величайшей ведьмой современности, которой удастся лишить власти Трибунал Семи Великих Матерей-Ведьм. Для того чтобы получить Силу и Имя ведьмы (пройти инициацию), магистры предложили Н. Гниденко развестись с мужем, все имеющиеся сбережения перевести на счет организации и пройти Обряд Тринадцати. Н. Гниденко (в замужестве Белинская) выполнила все условия магистров, и над ней членами организации был инсценирован Обряд Тринадцати. После инсценировки адепты стали звать Н. Гниденко Натэрией, сильной ведьмой, провоцируя ее на различные чародейные мероприятия. Успех Н. Гниденко в делах волшбы и магии, к которым она заведомо не была способна, может объясняться лишь тем, что во время инсценированного Обряда Тринадцати эта женщина получила не Силу, а Одержимость. Ее тело, сознание и дух одержимы демонами, которые стимулируют женщину к магии, а также полностью контролируют и управляют ею. Это делает Н. Гниденко чрезвычайно опасной (список В). Не связанная напрямую с высшим руководством организации «Лик Тьмы», Гниденко тем не менее заявляет о себе как о носительнице Силы и Знания некой великой Черной ведьмы.

Темперамент Н. Гниденко астено-депрессивен, она склонна к немотивированной агрессии, особенно в адрес природных ведьм. Груба, заносчива, активно использует ненормативную лексику. Беспощадна к своим оппонентам. На шабашах несколько раз замечена в потасовках, драках, инициированных ею же. Поставлена на учет в российском отделении Трибунала».

– Да, круто, – задумчиво протянул Баронет. – Засветилась-таки твоя Наташа в файлах Трибунала... Но вот что меня действительно удивляет, так то, что она такой магией ворочает лишь оттого, что ее отымели подряд тринадцать мужиков! Это некоторые, благородные, по водам ходили, с ветром летали, от гномов получили бижутерию эксклюзивную...

– Не от гномов, а от тролля, – поправила я. – Сейчас не об этом. «Лик Тьмы» – что это такое? Если это имеет отношение к Наташе, то, возможно, имеет отношение и к моей тетке-колдунье... А появление в России Огненного Змея?! Оно – само по себе или окажется, что тут тоже замешана куча моих знакомых? Баронет, может, все-таки признаетесь, что Огненный Змей – это вы?

– Ну конечна, и прямо сейчас начну тебя трахать и жечь одновременно, – устало захлопнул ноутбук мэтр. – Вика, до Москвы езды еще почти час. Дай я его заслуженно просплю, а?

И «маг на службе у закона» свернулся калачиком на казенном постельном белье, демонстративно и внушительно захрапев. А я смотрела в проносящуюся мимо окна поезда ночь, вполуха слушала бормотание пошлых Баронетовых куколок и думала о том, как встречусь с Авдеем. Да и встречусь ли?

Вот такими мы и ступили ранним туманным и седым утром на площадь трех московских вокзалов: невыспавшиеся, озабоченные своей миссией и просто-таки мечтающие о ванной, горячем кофе и плотном завтраке.

Мэтр взял такси, сказал, что ехать до Химок. Шофер заломил цену несусветную, я возмутилась и взялась доказывать, что на метро в тридцать раз дешевле, но Баронет достал купюру, сунул просиявшему водиле, усадил меня в машину и сказал:

– Не мелочись, Вика. У настоящих ведьм и магов это не принято.

...Оказалось, что в Химках у Баронета имелась в распоряжении конспиративная квартира, на случай если дела приводили его в Москву.

– Вы мне все больше и больше напоминаете вождя мирового пролетариата, – острила я, идя вслед за Калистратом Иосифовичем к единственному подъезду элитной на вид двенадцатиэтажки. – У того тоже были конспиративные квартиры, бородка, много имен... И шалаш в Разливе. У вас, часом, нет шалашика?

– Нет, отвяжись. Мы пришли. А будешь издеваться над пожилым и мудрым наставником – превращу в жабу, да так, что ни один принц не расколдует, хоть обцелуйся!

* * *

...Признаюсь честно, от конспиративной квартиры мага я ожидала большего!

Ну, первым делом обстановка. Что-нибудь экзотическое, с древними шаманскими масками по стенам, с высокими шкафами, за стеклянными дверцами которых обязательно пылятся злобно оскаленные чучела олигархов... точнее, аллигаторов. А еще, наверное, в таких квартирах должны быть вороха одежды всех времен и стилей: от горностаевых королевских мантий и платьев с кринолинами до монашеских ряс и нищенских рубищ... Само собой, чтобы переодеваться соответственно эпохе, в какую направляется «маг на службе у закона»! Я уж не говорю о том, что в кухне такой квартиры должна быть целая алхимическая лаборатория, в ретортах которой вечно что-то булькает, а в перегонном кубе – взрывается... А по стенам – мертвые с косами стоят! Висят связки сушеных летучих мышей и чародейных трав! Вот это я понимаю – романтика колдовства!...

Потому-то квартирка меня стопроцентно разочаровала. Никаких тебе масок, горностаевых мантий и мертвых с косами. Стандартная планировка и стандартная обстановка. Плюс стерильная чистота.

Баронет явно заметил мое разочарование и ехидно поинтересовался:

– Что, ведьма, не ожидала такого примитива?!

– Не ожидала, – призналась я, с ногами забравшись на диван. – Я всегда думала, что маги обставляют свое... местопребывание с большим эффектом.

– А зачем? – в свою очередь удивился маг. – Ты, кстати, когда в ранней юности у меня на квартире была, заметила там что-нибудь типа россыпи магических кристаллов или черепа говорящего? Нет. И правильно. Сколько раз тебя учить – магия не должна быть показушной, она – не в сундуках с философскими камнями, а в твоем сознании! Дешевая показуха, театральные спецэффекты – этим можно иногда публику развлекать, чтоб не скучала... Но среди коллег по Ремеслу все должно быть просто и естественно. Ты иди прими душ, а я быстренько приготовлю завтрак. У нас всего три часа на отдых. Потом – каждый идет на свое дело.

«Шли два уркагана с одесского кичмана», – пропела я, удаляясь в ванную.

Завтрак мой наставник по магии приготовил отменный.

– Не подозревала в вас столь высоких кулинарных способностей, – польстила я Баронету.

– Поживи с мое – все научишься готовить, – лаконично принял комплимент он.

Но я знала, как вогнать его в краску!

– Моей маме безумно нравятся мужчины, умеющие хорошо готовить.

Могу поклясться, этот сердцеед слегка покраснел. Поперхнулся корочкой, долго откашливался и наконец объявил:

– Завтрак окончен. Вам нужно дополнительное время для отдыха, макияжа?

– Никак нет, сэр! Разрешите приступить к своим прямым обязанностям? Баронет посерьезнел.

– Вика, не дури... Тебе сейчас предстоит поездка в больницу, а ты резвишься, как майский жук.

– Это чисто внешнее, – сказала я.

– Ладно. А я, пожалуй, попробую связаться кое с кем из наших московских коллег, повыяснять относительно странной организации «Лик Тьмы». Так ли уж этот лик темен?..

В такси, везущем меня в больницу имени Корнцанга, меня волновал только один вопрос: как это будет?

Наша встреча – двух влюбленных, но насильственно разлученных на долгое время душ... Фу, неужели я становлюсь такой пошло-сентиментальной?!

Но... Мы, наверно, сначала застынем, как изваяния, а потом кинемся друг другу в объятия, разбрызгивая по сторонам слезы упоительного счастья...

Ага. Ты точно застынешь, как изваяние, и будешь чувствовать себя полной кретинкой, влетевшей в палату в тот деликатный момент, когда сиделка меняет больному утку или обрабатывает пролежни. И человек, долгое время пролежавший в коме, знаешь ли, Вика, как-то не склонен к бурной двигательной активности. Этот фактор тоже придется учесть.

А самое главное: вспомнит ли он меня?

Ну да, он собирался ко мне приехать в тот злополучный день, не сработало мое заклинание. Но катастрофа, гематома мозга (кажется, это говорила Наташа?), кома могут лишить памяти кого угодно и без всяких магических заклинаний. И я робко скажу любимому: «Здравствуй, Авдей!» – а он вымученно-вежливо улыбнется и ответит: «Здравствуйте. Вы, собственно, кто будете?» При одной мысли об этом сразу хочется завыть!

– Приехали, – объявил шофер. – Вот она, ваша клиника.

Небольшое трехэтажное белое строение с колоннами у входа и крытой галереей на уровне второго этажа, окруженное цветущими яблонями и вишнями. На двух овальных клумбах пестрели поздние тюльпаны. Я вдохнула неуловимый сладковатый аромат цветов и направилась к стеклянной двери с табличкой «Приемный покой», готовясь увидеть мрачную старуху, на все мои запросы рычащую «Не приемный день! Тихий час! Посещение больных запрещено!»... Но судьба улыбнулась мне: мало того что приемный покой оказался отлично оборудованным по последней мебельной моде мини-офисом, там за тремя компьютерами сидели две субтильного вида медички в мини-халатиках. От нечего делать одна играла в третью версию «Quake», а другая смотрела картинки с диска Бориса Валеджо.

– Я тоже считаю, что у Валеджо все женщины бездушные, как резиновые куклы, – сказала я. – Добрый день.

– Ой, – синхронно улыбнулись девочки. – Здрасьте. Чем можем быть полезны?

Ну что, рискнем?

– Я к больному, посетитель.

– Очень хорошо, пожалуйста, вход для посетителей прямо через холл и налево. Больной в каком отделении лежит?

– Я точно не знаю, только номер палаты – 212.

– А, реаниматологическое! Вообще-то к тяжелобольным положено выписывать разрешение через главврача, но он сейчас в отпуске, так что идите. Вам на второй этаж. Дежурной сестре скажете, что мы разрешили доступ.

– Девушки, я ваша должница! – только и сказала я.

– Да ладно вам, – мило улыбнулись они, возвращаясь к занятиям, прерванным моим появлением.

Я поднималась на второй этаж, мысленно отмечая великолепную отделку стен, дорогие ковровые дорожки на лестницах, витражи в огромных, стилизованных под готику окнах. Возле двери в реаниматологическое отделение в широкой керамической кадке росла пальма-монстера, стояли кожаные кресла, стеклянный журнальный столик с какими-то рекламными проспектами.. И везде этот аромат цветущей яблони! Шикарная, однако, больница. Явно строена и оборудована не на государственные гроши. Как Наташе удалось положить Авдея именно сюда?

Впрочем, это неважно. Важно то, что, возможно, через несколько минут я наконец-то увижу его.

Кстати, дежурной сестры нет, и останавливать меня некому. Я бесшумно иду по длинному полуосвещенному коридору (кажется, именно его я видела в своем магическом кристалле?), мелькают таблички на дверях: «Ординаторская», «Процедурный кабинет», «Операционная», «Компьютерная диагностика», «Биксовая»... Но я отыскиваю палату 212.

Вот она. Как раз напротив – небольшой светлый холл, с креслами, телевизором, книжным стеллажом, чтоб больным было чем скрасить свое бытие. Холл тоже пуст. Как нарочно, ни одного человека рядом. Ведь это так неделикатно – без приглашения входить в палату!

И вдруг... Ну почему бы не случиться в моей повести какому-нибудь «и вдруг»! Дверь палаты распахивается сама.

И изумленно-возмущенными глазами на меня смотрит медсестра.

– Что вы здесь делаете?!

– Я... к больному. Меня пропустили, дали разрешение там, внизу.

– Да? Фамилия?

– Моя?

– Больного, конечно!

– Б-белинский. Авдей Белинский. Лицо медички светлеет.

– А, Авдей Игоревич, писатель! Он сейчас на перевязке. Вы посидите здесь в холле, подождите. Это минуть двадцать.

– Спасибо!

– Да за что? – удивилась медичка и пошла в таинственную «Биксовую».

Да за то, что он жив и сейчас будет здесь! Вам этого счастья не понять!

Я заставила себя сесть в кресло, взять в руки «Космополитен» трехгодичной давности. Ну успокойся немедленно! Ну не похитят же его прямо из перевязочной! Да если бы и рискнули... нить его жизни все равно при мне. Я его никому не отдам!

...«Двадцать минут» явно истекли, я отложила журнал и вознамерилась ринуться в перевязочную, отбросив всякие этические принципы. Раскрыла сумочку, надо хоть посмотреть, на размазалась ли помада, да где же это клятое зеркальце, вечно ищешь по всей сумочке, оно как проваливается...

– Здравствуй, Вика.

Как все, оказывается, просто...

И то, что мы обнимаемся и целуемся прямо в больничном холле, можно, конечно, назвать сентиментальностью.

Только мы это называем иначе.

– Как ты похудел, они превратили тебя в скелета, бедный мой!

– Вика, я люблю тебя.

– Я знаю.

– Я лежал в коме и все думал, как тебе это скажу...

– Получилось неплохо. Наконец-то я тебя вижу.

– А я – тебя... Это случайно не твоя сумочка валяется на полу?

– Какая сумочка? А, да, точно моя. Черт с ней, пусть валяется, я не могу от тебя оторваться. Просто приклеилась, и все. Знаешь, мне ведь было так страшно за тебя, и столько всего произошло, но это потом, потом. Как я люблю тебя! Знаешь, ты удивительно красивый. Что это на тебе за костюм?

– Да это пижама!

– Правда? А тебе идет.

Вот тут надо слегка разрядить обстановку. Вытереть слезы и засмеяться – облегченно и немного виновато. Усесться в кресло, точнее, это он садится в кресло и устраивает меня на своих коленях, несмотря на протесты с моей стороны типа «да тебе же, наверно, нельзя, да как же твои переломы»...

– Мне теперь все можно, – смеется Авдей и вжимает голову в мое плечо. – Не могу тобой надышаться. Ты пахнешь ветром, нет, правда, полевым ветром с полынью и васильками!

– Фантазер, – я ерошу губами прядки коротких, недавно отросших волос у него на макушке. – Я просто пришла с улицы и принесла с собой...

– Свободу! – азартно подхватывает любимый. – Теперь я имею полное моральное право сбежать из этой жуткой клиники. Я здоров, полон сил и вполне определенных желаний, а самое главное – ты со мной, любимая.

Я слушаю эти упоительные слова, а мои губы отыскивают на его темени и затылке страшные, едва поджившие рубцы. Милый мой, как тебе было больно...

– Коряво меня подштопали, да? – пытается шутить Авдей и заглядывает мне в глаза. – Разлюбишь такого некрасивого?

– Дурачок. Я тебя вылечу. Ты знаешь, я ведь...

– Ничего не хочу знать. Поцелуй меня. И немедленно!

Наш поцелуй неожиданно прерывается чем-то вроде многократно усиленного змеиного шипения:

– Полюбуйтес-с-сь!

Я выскальзываю из объятий Авдея, оборачиваюсь и отказываюсь верить своим глазам, хотя до сего мо мента они меня не подводили. Прямо напротив нас стоят двое: некая врачеподобная личность мужского пола в белой марлевой маске и Наташа. Вот уж кого не ожидала здесь встретить! Инстинктивно я стараюсь загородить собой Авдея. С этой агрессивной дурочки станется в него шаровую молнию метнуть.

– Какая милая сцена! – исходит праведной яростью моя соперница. – Вы только посмотрите, доктор: пока вы, бескорыстный, талантливый нейрохирург, и я – преданная жена, не жалевшая никаких сил, недосыпали ночей у постели этого... прелюбодея, он, едва оправившись от комы, уже тискает какую-то…

– Наталья Андреевна, прекратите эту идиотскую сцену! – Авдей вскакивает с кресла; мы теперь стоим с ним, как два бойца, плечом к плечу. – Вы мне уже два года как не жена, и это только официально. Наша семейная жизнь закончилась гораздо раньше...

– Ах! – Наталья Андреевна всплескивает руками и заливается слезами. – Как ты мог забыть свои чувства ко мне! Наш развод был ошибкой, взрывом эмоций, ты мне по-прежнему дорог!

Авдей брезгливо морщится.

– Не надоело вам это дешевое комедиантство? Впрочем, мне оно понятно: вы разыгрываете здесь сцену, чтобы оскорбить чувства действительно дорогой мне женщины. Вот это напрасно...

– Так тебе дорога эта дешевка?! Почему же я, а не твоя новая подружка дежурила в больнице, пока врачи боролись за твою жизнь?!

Холодная, звенящая ярость превращает меня из мирной женщины в сметающего все на своем пути дракона. То, что при этом у меня не вырос хвост, когти и кожистые крылья, еще ничего не значит. Внешность – не главное. Сила не нуждается в эффектной упаковке.

– Говоришь, ты боролась за жизнь Авдея? – тихо спрашиваю я. Очень тихо, но Наташа отступает на пару шагов. – Говоришь, дежурила? А не ты ли сама подстроила все так, чтоб Авдей попал в больницу?! Ты, ничтожество, шантажировала меня его жизнью! Ты специально приказывала не выводить его из комы до сражения со мной! Но ты проиграла!

Дракона во мне все больше, а женщины – все меньше. По-моему, это ощущает даже Авдей и с некоторым страхом смотрит на меня. Не бойся, любимый. Это скоро пройдет. И, надеюсь, никогда не повторится.

– Это еще неизвестно, кто проиграл, – шипит Наташа. – Я тоже сильная ведьма.

– Что, все еще веришь в то, что твои магистры действительно свершили над тобой Обряд Тринадцати?! Да они просто оттрахали тебя, дуру, а ты и поверила в свою магическую силу. Одержимая, тебе лечиться надо!

– Я ничего не понимаю, – бормочет Авдей, вцепляясь в мою руку. – Боже, какая ледяная у тебя рука! О чем ты говоришь с нею?

– Потом объясню. Нам надо уходить.

– Вы уже никуда не уйдете! – заявляет Наташа, и голос ее прямо-таки звенит торжеством. – Я не привыкла проигрывать! Возьми их!

Приказ она отдает тому самому молчаливому «доктору» в маске, и он начинает двигаться на нас с настойчивой неотвратимостью Терминатора.

– Это что, быдло из твоего клуба с милым названием «Лик Тьмы»? – насмешливо спрашиваю я, окружив себя и Авдея защитным экраном. Вот тут немного магии явно не помешает.

– Милый, нам надо уходить, – торопливо говорю я Авдею, зачарованно наблюдающему за тем, как его бывшая супруга и «доктор» скребут руками по невидимой преграде. С лица «доктора» сползает повязка, и я вижу самого обычного зомби. Достаточно разложившегося зомби, не расстающегося со своими червями. Так себе зрелище, но Авдею оно в новинку и потому выводит из равновесия.

– Мне кажется, у меня бред, – тихо шепчет он.

– Да, бред, – соглашаюсь я. – Нет, лучше сон. И в этом сне мы с тобой быстро-быстро бежим, прямо-таки мчимся прочь от этих нехороших людей и нехорошей больницы...

И мы воплощаем мой сон в реальность. Мы бежим.

И попробовал бы кто-нибудь нас остановить!

Разумеется, попытки имели место. Полная санитарка с двумя биксами в руках хотела было воспрепятствовать нашему стремительному бегу, но мы ухитрились просочиться под ее пухлыми руками и ринуться на первый этаж. Краем уха я успела услышать, как завизжала эта самая санитарка и оглушительно загромыхали ее биксы. Это она на зомби и Наташу напоролась, бедолага.

Ура! Вестибюль был пуст, даже компьютерные девочки куда-то испарились. А за стеклянной дверью майским солнечным днем сияла вожделенная свобода!

И тут мой возлюбленный резко затормозил. Во всех смыслах. Он оглядел себя с ног до головы, потом посмотрел на меня и спросил:

– Как я выйду на улицу в таком виде?!

Интеллигент, так тебя разэтак! Ну некогда мне тебе смокинг наколдовывать!

– Это же сон, мы договорились! – несу полную ахинею я. – А во сне можно хоть голяком бегать. Вперед!

Ага. Вперед. Изящные стеклянные двери намертво заблокированы. Не техникой. Магией. Я даже знаю чьей. Я уже слышу ее торжествующий смех.

И ощущаю аромат яблоневых цветов.

Как навязчиво могут пахнуть цветущие яблони!

Страна никогда не опадающих яблоневых цветов... Королевство нелюбимой жены, ставшей Черной ведьмой. Милый, ты всегда сочиняешь такие сурово реальные истории?

Только я, в отличие от твоей положительной героини, не уйду с поля боя. Не отдам тебя. Я не состою из положительных качеств. Может, потому и могу тебя любить.

– Любимый, это всего лишь стекло. Не бойся, делай, как я. Закрой глаза и посмотри на него. Видишь, оно состоит из совсем непрочных элементов. Это песок, он легко просыплется сквозь пальцы... И на нашем пути больше нет преграды.

Рано тебе, Наташа, торжествовать. Мы прошли сквозь заклятые твоей магией двери. А вот сумеешь ли ты пройти через это...

Проходя мимо овальных клумб, мимо деревьев и кустарника, я каждому растению говорю его слово. Если моя соперница хотя бы через сутки сумеет выкарабкаться из тех джунглей, в которые превратилась больница, я буду только рада ее живучести.

Возле больничных ворот стояла скромная черная «волга». Она посигналила нам. Я было отдышалась и приготовилась к новой батальной сцене, но, вглядевшись попристальнее, поняла, кто нас ждал.

– Честно говоря, не рассчитывала, что вы окажетесь здесь, – сказала я Баронету, садясь в машину вместе с Авдеем.

– Это еще раз демонстрирует твою недальновидность, Вика, – парировал Баронет, выруливая на трассу. – Разве ты не предполагала, что будет погоня?

– Нет... Я все еще не могу привыкнуть к тому, что моя жизнь – сплошной боевик.

– Твоя жизнь, девочка, сплошное моральное мучение из-за неоконченного образования. Кстати, представь меня своему... другу. Пока обычным именем.

– Милый, это Калистрат Иосифович Бальзамов, мой старый знакомый. Его мирное хобби – библиофильство. А все остальное – издержки его профессии.

– Да? – Авдей явно все еще находился в состоянии человека, перекормленного антидепрессантами. – Рад знакомству, хотя и происходит оно в столь странных условиях. У вас, Калистрат Иосифович, весьма старинное, редкое имя.

– Его трудно выговаривать, я знаю, – мэтр ухитрялся говорить спокойным светским тоном и выжимать из «волги» скорость гоночного болида «Формулы-1». – Поэтому в дружеском кругу меня зовут просто Баронет. Вы тоже зовите, я привык.

– А... – начал было Авдей.

– Ваше имя мне известно, равно как и творчество, хотя я не поклонник современной фантастики. Вы позволите мне называть вас просто Авдей? Вы еще так молоды по сравнению со мной...

– Да, но по вашему виду не сказать, что вам больше пятидесяти.

– Мерси. Меж тем, дорогой Авдей, я знавал еще создателя вашего любимого жанра и неоднократно беседовал с ним о прошлом и будущем.

– Это кого же? – нервно засмеялся Авдей – Александра Беляева?

– Помилуйте... Я вообще-то имел в виду мсье Жюля Верна. Мы с ним были горячими парнями! И о хоббитах Толкиену идею подал...

– Тоже вы?!

– Так уж получилось...

Бедный Авдей! Мне-то не привыкать слушать воспоминания этого «мага на службе у закона», а вот ему, человеку обыденного мышления, связываться с Баронетом вредно для здоровья. Я внимательно посмотрела на любимого: так и есть, он сейчас опять потеряет связь с реальностью, то есть со мной. Бледный, руки дрожат, глаза просто безумные оттого, что приходится быть участником странных событий. Я почувствовала, что ему неловко, тяжело, страшно, непонятно, он не контролирует ситуацию и в любой момент может взорваться.

Я нежно-нежно провела ладонью по его сведенному судорогой лицу.

– Расслабься, любимый, вот так.

– Я не могу... Объясни мне, что с нами творится, куда и почему мы едем, я ничего не понимаю. – Ч-ш-ш... Объясню. А ты спи. И я во сне тебе буду объяснять. Ты голову мне на плечо клади, вот так...

Нежно-нежно провести ладонью по острым напряженным плечам, по уже сонно обнявшей меня руке, по коленям в мятых пижамных штанах... Почувствовать, как становится тяжелым погруженное в сон тело...

– Усыпила, – усмехнулся Баронет.

– Я боялась, что он сразу не выдержит столько впечатлений. Эта дура со своим зомби... Потом сквозь стекло шагать. Вы тут еще начали своими воспоминаниями делиться, от них и здоровый человек имбецилом себя почувствует... Ну да ничего. Зато теперь Авдей со мной.

– То-то и оно. Ой, не раз ему придется изумляться причудам своей жены!

– Я ему вовсе не жена. И вряд ли он после своей благоверной Наташи способен мечтать о прелестях семейной жизни. Впрочем, нам сейчас не до того.

– Это верно, – кивнул Баронет, везя нас на химкинскую конспиративную квартиру.

* * *

Покуда Авдей спал на стареньком продавленном диване в комнате, мэтр хотел было обсудить со мной на кухне стратегию и тактику грядущего дня. Но я решительно сказала «нет» и отправилась на диван, под бочок к своему драгоценному фантасту.

– Ты ненасытная женщина, Викка, – сказал Баронет. – Мужичок еще никакой, а ты уже набиваешься к нему греть постель...

– Вы, сударь, хам, к тому же вам завидно! Я – там – с ним буду на диване спать, а вы – на кухне, в мойке, в одиночку!

Мэтр устало улыбнулся.

– Умница, девочка. Ладно, иди отдыхай. Обещаю, что не буду мешать. Может, вам хороших снов навеять?

– Ваше Истинное Имя – Оле Лукойе?

– И это тоже. Иди, иди...

... Говорят, по позе, в которой человек спит, можно судить о его характере, настроении, отношениях с начальством и даже о восприятии окружающего мира. Авдей спал на спине, закинув руки за голову, весь такой прямой, уверенный, спокойный, хоть лепи с него аллегорическую статую «Скрытая мощь». Излишняя худоба, правда, все портит...

Я кое-как примостилась рядом, свернулась калачиком. Уверенности в завтрашнем дне -ноль. Сомнений и тягостных раздумий – положительное множество.

Опять Наталья упрямо стоит на моем пути, прочно ассоциируясь у меня с образом этакого неистребимого врага. Глупо, конечно, так о ней думать. Кто-то направляет ее, кто-то ведет. Вот если б изгнать из нее демонов, она оказалась бы обессилевшей, морально сломленной и лишенной памяти женщиной... Но демонов заклинает только тот, кто вызвал...

И вообще, разве это важно сейчас? Когда рядом тот, кого и ждала, и вожделела, и тряслась за каждый его волос, и готова была ради него на все...

Так почему же я не решаюсь сейчас хотя бы просто его обнять? Не решаюсь... или не хочу?

«А ты уверена, что он стоит твоей жертвы?».

Почему вдруг вспомнились эти слова бабы Кати?

Я же не перестала его любить? Именно теперь, когда уже все позади и мы вместе... Или Сила, поселившаяся в сердце, сгодится лишь для всяческих боен и смут, но не оставляет место для просто любви?

Любовь, этот последний дар последнего Призванного, когда уголья лесного костра вспыхивали для нас, как далекие звезды...

Я еще сумею стать счастливой.

А возможно, и мы.

С этой мыслью я засыпаю, крепко обняв Авдея и уткнувшись лбом в его колючий подбородок. И на этот раз не хочу никаких снов.

* * *

– ... Ты понимаешь, что этот клятый диван скрипит как ненормальный?! А в соседней комнате...

– Да хоть монастырь и группа продленного дня в соседней комнате!!! А то твоему знакомому непонятно, чем могут заниматься нормальные мужчина и женщина!

– Ты можешь не кричать как сумасшедший?! Да что ты делаешь?!

– Мы что, дети малые, Вика? Ты... стесняешься меня?

– Да не тебя...

– Может, мы все-таки перестанем тратить время на разговоры? Вика...

Эффективное классическое средство заставить женщину замолчать в любой дискуссии – запечатать ей рот поцелуем так, чтоб не то что на слова – на мысли сил не осталось!

– Стаскиваем простыню на пол, – заговорщицким шепотом предлагает Авдей. – Уж пол явно не скрипит.

И мы оказываемся на полу, абсолютно сумасшедшие от страсти и счастья обретения друг друга. Мое исцеляющее воздействие на спящего Авдея, оказалось, имело дополнительный, но весьма приятный эффект... Но если б не Баронет за стенкой! Если б все не так торопливо, по-походному... Да что это я все жалуюсь, сама ведь этого и добивалась!

Возможно, что за окнами уже был день. Или утро, или вечер, какая разница! Главное было здесь и сейчас.

И если кто-то полагает, что согласно неписаному закону современной беллетристики сейчас последует подробное описание того, как мы торопливо стаскивали одежду друг с друга (обязательно горячими от страсти ладонями, жадно и нежно...) и сплетались в объятиях, то этого кого-то я вынуждена разочаровать. И не ждите от меня всех этих технических подробностей насчет параметров длины (в см), твердости (по Роквеллу) и энергии (в кДж), а также громкости (в децибелах) и продолжительности стонов (в секундах). Зачем поверять нудной алгеброй любовного романа нашу с Авдеем замечательную гармонию! И незачем читателям знать, что вытворяли с моим телом ласковые пальцы возлюбленного... или его настойчивый язык... Тот, кто в жизни реально постиг, что такое страсть, сочтет никчемными и бледными любые литературные описания. А тому, кому не довелось растрачивать себя в любовном огне, сколько ни рассказывай – все равно до конца ничего не почувствует и не поймет...

– А стихи ты мне будешь читать?

– Сколько угодно, милая! Но то-о-олько не сейчас...

– Это почему же?

– У меня после... такого абсолютно отсутствуют все мысли: и в прозе, и в рифму.

– Это позволяет мне сделать вывод о том, где у тебя все мысли содержатся...

– Мучительница... Что ты делаешь... Можно я буду просто тобой любоваться?

– Просто? Любоваться?!

– Ну... Да...

– По-моему, это называется несколько иначе, чем «просто любоваться»...

* * *

Только окончательно придя в себя, мы услыхали сердитое и явно нарочитое покашливание Баронета в кухне. Ничего. Подождете, сударь. Как мою мамочку-скромницу соблазнять, так вы успели. И никто над вами не кашлял!

– Я только хочу напомнить, – громогласно донеслось из кухни, – что скоро полдень, а у нас еще масса дел, среди которых самое простое и неопасное – покупка костюма и белья для Авдея, поскольку он гол как сокол!

– Не надо так шуметь. – примирительно сказала я, выплывая в кухню на запах кофе и потягиваясь, словно сытая кошка. – Прямо сейчас все и будем решать. Составим план, напишем список...

– Прошу извинить, что я все еще не при мундире, – поддернув пижамные штаны, уселся Авдей на кухонный табурет, – денщик, собака, пропил мои же аксельбанты.

Баронет удовлетворенно рассмеялся.

– Хорошо. Авдей, вы явно не только пришли в себя, но и постепенно вписываетесь в наш дружный, хоть и небольшой коллектив!

– В какой это ваш? – снова напрягся Авдей.

– Позже. Вика и я объясним вам все попозже. А пока решим вопрос с одеждой.

– Покупать – это обязательно? – елейно поинтересовалась я у моего наставника по магическим спецэффектам.

– А есть какой-то иной способ? – столь же елейно осведомился он. – Я понимаю, что вещи, в каких магазинах они ни были бы куплены, со временем все равно изнашиваются и приходят в негодность. Но это со временем... А при том способе, о котором ты сейчас думаешь, Вика, любая вещь станет негодной, едва...

– Я поняла.

– У вас, господа, тенденция говорить загадками, – резюмировал Авдей, весь предыдущий диалог протомившийся тоской этнографа, который чувствует себя полным кретином на симпозиуме по молекулярной кибернетике.

– Да помилуйте! – Баронет глядел абсолютно невинным взором. – Все наши загадки скоро разрешатся, и вы удивитесь их простоте! А пока... Вы, господа, пейте кофе, а мне надобно кое-куда позвонить.

– Алло, супермаркет «Клондайк»? Я хочу заказать у вас комплект мужского белья, размер 52 – 54, рубашку, кремовый тон, и темный костюм-тройку от Черутти. Черутти сейчас нет? Хорошо, пусть будет Версаче, только, подчеркиваю, цвет темный, строгий. Галстук в тон. Ботинки... Авдей, какой у вас размер обуви?

– Сорок второй, – ошарашенный монологом Баронета, автоматически ответил Авдей.

– Хорошо. И ботинки сорок второго размера, приличного качества. Записали? А теперь введите в ваш компьютер номер моей кредитной карты...

Баронет продиктовал астрономическую цифру. Я не привожу ее в тексте по причине ее полной незапоминаемости.

– Замечательно, вы все поняли, – голос у мэтра был такой, что хоть на сцену – королей играть.

– Вещи привезете по адресу, который у вас уже указан. В течение получаса? Прекрасно.

– Вещи для вас скоро прибудут, – буднично сообщил Баронет Авдею и стал пить кофе как ни в чем не бывало.

Авдей в изумлении смотрел то на Баронета, то на меня.

– Я много лет живу в Москве, но никогда не слыхал ни о таком сервисе, ни о супермаркете «Клондайк»... Чтоб вот так, по кредитной карточке, вещи на дом... Баронет, я ваш должник.

– Сочтемся, – кивнул головой тот и всыпал в кофе пять ложечек сахару. – К тому же этот магазин открыли совсем недавно, а вы ведь так долго болели...

– А директор магазина, случаем, не ваш хороший знакомый? – осведомилась я Бытовой магией, значит, Баронет брезгует. А магией больших денег – нет. Что ж, в этом тоже есть своя логика.

Баронет на мой вопрос не ответил, и мы почти в молчании пили кофе с бутербродами (несмотря на холостяцкий аскетизм квартиры, холодильник к нашему приезду был набит всяческими деликатесами). Вскоре в дверь позвонили, Авдей вызвался открыть и вернулся с кучей объемистых фирменных пакетов.

– Ваша одежда, – пояснил Баронет.

– С ума сойти, – протянул мой фантаст. – Пойду тогда срочно ванну принимать, дабы достойно облачиться в костюм от Версаче.

Надо сказать, вся одежда сидела на Авдее великолепно, будто на него и шили. Нет, без магии здесь явно не обошлось, но на этом внимание заострять не стоит. Одетый, как лондонский денди, Авдей явно почувствовал себя увереннее.

– Какие у вас дальнейшие сюрпризы на сегодня? – спросил он, когда мы расположились в относительно прибранной и скромной комнате.

– У меня есть предложение, – заявил Баронет. – Эффективность наших дальнейших взаимоотношений (прошу прощения за столь казенный слог!) зависит от того, насколько мы знаем, скажем так, биографии друг друга.

– Логично, – высказался Авдей, а я внутренне усмехнулась: ни в жизнь не поверю, чтоб сам Баронет явил свое истинное лицо. Тем более что я до сих пор не уверена в том, что Огненный Змей – не он.

– Расскажите нам о себе, Авдей, – как-то очень уж интимно попросил Калистрат Иосифович. – Мне, как давнему знакомому Вики, очень интересно, чем вы ее так привлекли.

– Это действительно нужно, Вика? – Авдей смотрит на меня удивленно.

– Я ведь о тебе практически ничего не знаю, – смущаясь, говорю я. – Как, впрочем, и ты обо мне. Будет лучше, если...

– Хорошо. Какие именно годы моего бренного существования мне следует подробно осветить?

– Давно вы писательствуете?

– Да года три, а до этого работал старшим менеджером по продаже элитной офисной мебели. Кстати, мое менеджерское жалованье было выше теперешних гонораров, так что не думайте, что в писатели я пошел ради куска хлеба.

– Понятненько... Вопрос, бестактный при Вике: женаты?

– Был. И Вика уже в курсе.

Да уж. Столкнулась с его бывшей супругой не в самой лучшей обстановке. Хотя с ней везде будет тошно.

– Наталья... Она раньше была не такая, – с трудом заговорил Авдей. – Мы поженились и целый год были счастливы. Я работал на фирме, приносил деньги, Наталья сидела дома, книги читала. Или по косметическим салонам гуляла. Наверное, ей однажды надоела такая жизнь и она от скуки пошла на заседание не то секты какой-то, не то тайного клуба... И ее как подменили! Весь дом завалила книгами по оккультизму и магии, на кухне какие-то зелья варит, в микроволновке жаб живьем запекает – у меня волосы дыбом поднялись, как я это увидел! Мы здорово поскандалили, и Наталья заявила, что я ей не нужен со своими принципами и стихами (я тогда уже всерьез писал стихи, уже два сборника вышло, это я сейчас пишу фантастику). Я думал, что это у нее пройдет, но нет, не прошло. Она целыми днями пропадала в этой своей секте, а потом вдруг исчезла на целый месяц, забрав все имеющиеся в доме деньги и дорогое барахло – свои тряпки, золото... А мне, честно скажу, ее отсутствие даже помогло: я от бессонницы начал писать повесть. Быстро написал, отнес в издательство смеха ради, а ее напечатали. Читатели стали продолжения требовать, и я подумал: пойду-ка я из менеджеров, компьютерные столы и без меня найдется кому продавать. Писательство меня и спасло от того кошмара, в который превратилась моя так называемая семейная жизнь.

Наталья вернулась и без всяких объяснений потребовала развод. Глаза у нее были такие жуткие, что мне казалось, это уже и не моя жена вовсе, а гюрза какая-нибудь, временно принявшая человеческое обличье. Я согласился, хотя было обидно: почему все получилось так?! В чем я провинился перед ней? И тут она мне заявила: «Я стала ведьмой, во мне огромные магические способности обнаружены, а если ты посмеешь мне противоречить, я тебя в пень гнилой превращу». Я тогда ей не поверил... Теперь только вижу, что и впрямь чертовщины вокруг нее...

Развод так развод, и так уже ясно было, что любви в наших отношениях или хоть малейшей симпатии давно уже нет. Хочет жаб запекать – пусть, но не в моем обществе! Развелись, квартиру разменяли, в результате мне досталась какая-то комнатушка в Чертанове, но я и тому был рад, потому как где-где, а уж в спорах о разделе имущества моя бывшая супруга истинно явила себя ведьмой.

Ну вот. Я писал свои романы и постарался напрочь забыть о существовании Натальи. Да и она о себе не напоминала Правда, иногда по Москве прокатывались слухи то о свершении Черной мессы на станции метро «Домодедовская», то о жуткой порче, которую наводили на влиятельных столичных богачей... Говорили, что постоянные циклоны и ураганы над Москвой – дело рук молодой, но очень сильной ведьмы, которая является членом могущественной магической организации, способной просто стереть Москву с лица земли. Говорили, что ведьму зовут Наталья, но я не думал, что это моя бывшая жена...

Мне ведь было не до того. Я мотался по городам, ездил на фэн-конференции, конвенты, встречи с читателями... И наконец в моей жизни произошло чудо: я встретил Вику.

Я сижу рядом, старательно изображая отсутствие эмоций в течение всего его рассказа, вроде это меня не касается. Но Авдей берет мою руку, целует ладонь, и я понимаю – касается. Даже очень.

– Когда я... встретил Вику, моя жизнь пошла по-новому.

– Жизнь?! Да мы знакомы чуть больше месяца! – шепотом комментирую я.

– То, что по-новому, это верно, – соглашается Баронет. – Во всяком случае, раньше в вашей биографии вас не сбивал белый «сааб», вы не попадали в странную больницу, где вас держат в полубессознательном состоянии... Но в этом повинна не Вика. Вас не удивляет то, что в больнице за вами гналась бывшая супруга?

– Удивляет. Кстати, вы-то откуда об этом знаете, вас же не было в больнице? Хотя понятно, Вика рассказала, пока я брился. Да, вот что еще странно! Откуда Наталья знает Вику? Вы меня извините, я из-за своего сотрясения мозга, возможно, не очень хорошо ориентируюсь в реальности, но, когда мы бежали из больницы, все было слишком уж неправдоподобно...

– Вика, не пора тебе открыть свои карты? – спрашивает меня Баронет.

– А вам?

– Я – после тебя. Кстати, Авдей, у меня к вам вопрос. Понятно, что к вашей бывшей, оккультно-помешанной супруге вы относитесь с неприязнью. Означает ли это, что таково ваше общее отношение к магии и ведьмам?

– Простите, не понял...

– Чего уж не понять. Как вы относитесь к магии и ведьмам вообще?

Авдей нервно смеется. И мне почему-то совсем не нравится его смех.

– Хватит с меня всякой чертовщины! – говорит Авдей. – Такие вещи хороши для романов в стиле Лавкрафта, но никак не для нормальной повседневной жизни. Ничего экзотического в сожительстве с ведьмой нет, за время общения с Натальей я это очень хорошо понял и ни в коем случае не желаю повторения такой жизни... Так что если вам нужен точный ответ на вопрос, вот он: я отношусь отрицательно.

Я аккуратно вытягиваю свою ладонь из его руки. Вот, значит, как...

Баронет пристально смотрит на меня, держит эффектную паузу, как в театре. Я все понимаю, мэтр. Я понимаю, что у меня есть только один выход, если я хочу удержать при себе возлюбленного.

Солгать ему что угодно, наплести о себе любую небылицу, но не говорить правды.

Я – ведьма.

Неужели он разлюбит меня за это?

– Авдей, ты знаешь, – начинаю я севшим от волнения голосом. – На самом деле Наташа – не ведьма. В истинном понимании этого... Ремесла. Она действительно связалась с людьми, которые разбираются в магии лучше нее, и они для своих, пока непонятных нам, целей убедили ее в том, что она обладает силой ведьмы, может ворожить. Это... это одержимость, понимаешь? Наташей управляют более могущественные маги, вот она и творит черт-те что...

Подожди, – останавливает меня Авдей. – Ты откуда об этом знаешь?

– Я... сейчас объясню, – слова даются мне с трудом. – Видишь ли...

– Ты лучше начни с того, где именно ты познакомилась с Наташей, тогда все остальное легче будет объяснить, – подал совет Баронет.

– Да, действительно, – заинтригован Авдей. – Разве вы уже были знакомы? И где же это произошло?

– На шабаше.

– Не понял...

– На шабаше. Ты же, кажется, пишешь роман о ведьме и наверняка знаешь, что означает это слово.

– Но шабаш – это же из области средневековой литературы, вымысла... Разве в реальности он может состояться?! Какое отношение это имеет к тебе и Наташе?

– Самое прямое. Авдей, хоть твоя бывшая жена и не ведьма, она возомнила себя ею и поэтому посещала шабаши, которые, уж поверь мне, вымыслом вовсе не являются. И там она встретилась со мной, потому что как раз я – ведьма. Я настоящая ведьма. Я уже родилась ведьмой, так получилось. У меня даже имелся хвост, мне его в младенческом возрасте удалили.... Такое бывает. Нас, природных ведьм, гораздо больше, чем тех, кто обучался ведьмовству по книгам. Не я выбрала это Ремесло, а Ремесло выбрало меня... Но это не значит, что я превращаюсь по полнолуниям в волчицу или навожу порчу на детей и скот... Я просто знаю стихии природы, свойства трав, камней, зверей и птиц. Все ведь не так ужасно, как может показаться!

– Ты – ведьма, – говорит Авдей.

И в его устах это звучит как самый страшный приговор.

– И что с того? – громко вклинивается в разговор Баронет, стремясь разрядить обстановку. – Просто девочке не повезло с наследственностью и кое-какими членами семьи. Но, как ее наставник, могу заявить: Вика самая порядочная из всех известных мне ведьм. К тому же, заметьте, она еще и библиотекарь. Ведь это какой уровень гуманитарной культуры!

Авдей не смотрит на меня, он упорно сверлит взглядом пол. То самое место, на котором мы несколько часов назад так неистово друг друга любили.

– Ты тоже запекаешь жаб в микроволновке? – неожиданно спрашивает меня он. Дались ему эти жабы!

– Не запекаю я никого, чтобы быть ведьмой, это совсем необязательно! Кстати, микроволновки у меня нет, на зарплату библиотекаря ее и не купишь...

– А разве ты не можешь... наколдовать?

Ох, до чего же холодный и равнодушный у него голос! Влюбленные мужчины таким тоном не разговаривают.

– Я могу наколдовать, только это не нужно. Магия – это не игрушка, которой вертишь по своему усмотрению.

– Понятно.

Ничего тебе не понятно, любимый! И это обидней всего.

– Погладь себя по голове, – прошу его я.

– Зачем?!

– Ну погладь. У тебя были жуткие рубцы, шрамы незажившие, помнишь? Теперь их нет. Он растерянно ерошит волосы.

– Действительно... Это тоже магия?!

– В какой-то степени. Но в основном это умение чувствовать, как и где болит. И туда направить исцеляющую силу. Что же в этом такого страшного?

– Экстрасенсы – это мне понятно, даже гадалки – понятно, но ведьма... Это уж слишком!

– О, как все запущено! – присвистнув, говорит в пространство Баронет. – А я-то, старый дурак, думал, что у вас, ребята, любовь. Большая и светлая. Как в романе.

Авдей теперь сверлит взглядом Баронета. Но того фиг просверлишь, он у нас из легированной стали.

– А вы, Баронет, вероятно, тоже маг?

Тот покаянно склоняет голову:

– Увы, да. Причем маг со стажем. Про Жюля Верна и Толкиена я не лгал. Кстати, эти писатели спокойно относились к моей магической сущности! Будьте же и вы выше мещанских аксиом бытия! Расширьте границы своего ментального кругозора. Писатель должен быть со своим народом, кем бы этот народ ни являлся. А ежели б кругом вампиры?!

– Да идите вы! – взрывается Авдей. – Несмотря на гематому, у меня пока все дома, и оккультизма этого вашего с магией заодно мне абсолютно не надо!

– Не надо – не берите, – быстро соглашается Баронет. – А с Викой как?

– Что – как?

– Как поступите? Она ведь ведьма, была, есть и в будущем останется. Какие насчет нее мысли? Все-таки любимая женщина. Кажется. Ваша.

Авдей наконец решается посмотреть на меня, и в его взгляде я нахожу что угодно, только не прежнюю любовь.

– А разве ты не перестанешь быть ведьмой? – спрашивает он. – Ведь это для твоего... нашего же счастья.

– А разве ты не перестанешь, допустим, дышать? Для нашего счастья? – вырывается у меня.

Я не хотела отвечать так. Сорвалось. И он понял.

– Прости меня, Вика. Но тогда я должен уйти. Я не буду жить с ведьмой. Это не для меня.

И это все. Я молчу. Он поднимается и идет в коридор.

– Я верну вам костюм, Баронет, – говорит он оттуда. – Как только доберусь до своей квартиры.

– Оставьте себе на память о нашей прекрасной встрече! – По-моему, даже этого прожженного циника зацепила вся эта сцена.

А я сижу, не в силах подняться с кресла. Как же так?! Он только что был со мной, был моим... И – уходит? Сам?! Добровольно?!

«И рыцарь Тристан сказал той, что любила его больше, чем небо и землю, что он не может быть с нею. Ибо его дорога – не ее дорога, и грешно им быть вместе... И плакала Изольда, глядя на белые паруса их корабля и шептала: «Прощай, Тристан!» И все еще не могла поверить, что он отказался от любви, которая только раз дается Небом человеку...» Хорошая у тебя повесть, любимый. Напиши про нас с тобой роман. Тебе хорошо заплатят.

– Ты просто трус! – ору я на всю квартиру, колочу кулаками ни в чем не повинное кресло. – Ты просто боишься любить! Ты и любить не умеешь!

В ответ я слышу, как захлопывается входная дверь. Баронет выскакивает в коридор и быстро возвращается:

– Он ушел. Хочешь, я верну его? Сейчас же. Он в ногах у тебя валяться будет, дурак!

– Не надо, мэтр, – спокойно и мертво говорю я. – У нас ведь еще масса вопросов, которые необходимо срочно решить. Не так ли?

Я посмотрела на свое запястье, где пульсировала нить жизни Авдея. Тонкая, розоватая ниточка, которой он пока еще привязан ко мне.

– Ты можешь установить канал и накрепко приворожить его к себе, – поймав мой взгляд, говорит Баронет. – Или можешь разорвать нить его жизни. Вообще. Он умрет быстро, даже не поняв, что с ним произошло... Да сделай же ты хоть что-нибудь, ведьма, только не смотри так!!!

– Я отпускаю тебя на волю четырех ветров. Я благословляю тебя стать счастливым с другой. Я даю тебе возможность никогда не стыдиться того зла, что ты сделал... Живи.

Ниточка превращается в маленькую капельку крови и стекает по запястью. В пол. В никуда.

– Хороша ведьма! – криво ухмыляется Баронет. – Нашла доброе слово. Ты из него такую сволочь сделала, что даже мне противно стало! А уж я-то не из брезгливых.

* * *

Время не имело значения. Теперь ничего не имело значения. Вместе с Баронетом я склонилась над новехонькой картой Москвы и ощутила себя ребенком, который уже занес ногу над кропотливо выстроенным песочным замком своего младшего товарища... Одно движение руки – и пол-Москвы у меня запылает, как при Наполеоне. А оставшиеся пол-Москвы затопит вонючая жижа из внезапно повсеместно лопнувших канализационных труб.

Легко!

Я ведьма или нет?!

– Викка, не дури, – грозно возвращает меня к действительности мой мэтр. – Мы здесь совсем не для этого! Прекрати так смотреть на карту, она сейчас просто задымится. Тьфу, и все из-за какого-то кобеля, прости меня, Вальпурга!

– Минутная слабость, мэтр, – быстро говорю я. – Больше такого не повторится, обещаю.

– То-то же. Итак, смотри сюда, – указательный палец Баронета вытягивается, превращаясь в серебристую острую иглу-указку. – Здесь – в Останкино, затем здесь – в районе Измайловского парка и тут – в районе Бибирево наблюдаются специфические скопления избыточной ментальной энергии, я бы назвал это узелками паутины. Вообще они есть по всей Москве, особенно в местах, наиболее удаленных от храмов.

Я смотрю на карту. Точки, которые указал маг, горят зеленоватым светом, где-то ярко, а где-то еле-еле.

– И что они означают? – если честно, вопрос я задаю только из вежливости. Плевать мне, что Москва опутана паутиной непонятной волшбы. С этим городом всегда что-нибудь не так.

– Это означает, что некий центр аккумулирует энергию менее сильных и самостоятельных периферийных систем.

– Спасибо, все понятно!

– Не перебивай. Я проверил несколько таких зеленых точек, и они оказались местами, где...

– Трутся спиной медведи о земную ось...

– Викка! Будешь издеваться, применю к тебе заклятие «Без языка»!

– Миль пардон, мессир. Но я же вроде тоже не дура. Останкино, говорите? Измайловский парк? Я помню, как на каком-то из шабашей обсуждали проблему повышения поголовья московских сатанистов. Именно в указанных точками местах находятся штаб-квартиры сект, черных лож и прочих оккультных забегаловок. К истинной черной вере они отношения не имеют, потому что, если б имели, уже давно Армагеддон бы наступил. Но они действуют на нервы не только простым людям, но и...

– Трибуналу Ведьм, например, – сказал Баронет. – Пять баллов тебе за понимание внешней ситуации,. Псевдооккультизм и псевдомагия вредят реноме настоящего Ремесла. Матери-Ведьмы блюдут профессиональный статус не хуже жриц-весталок. Поэтому появление ложных путей их весьма беспокоит. Тем более что в нашем случае мы имеем знаешь что?..

– Ну? В смысле, ну, мэтр?

– Смотри, – палец-игла тянется куда-то к краю карты, в пригородный зеленый массив. – Вот здесь стягиваются нити паутины. Паук питается силой завербованных и околдованных масс. И этот паук – небезызвестный нам с тобой «Лик Тьмы».

– В общем-то, я так и предполагала. Там-то наверняка собраны настоящие колдуны.

– Да. И держатся они за счет фанатизма таких, как эта твоя Наташа.

– Что вы еще выяснили о «Лике Тьмы»?

– Почти ничего, если не считать стопроцентно верной информацию о том, что этот «Лик Тьмы» один из многочисленных «ликов» твоей энергичнейшей родственницы.

– Моей... кого?!

– Тетушки, Вика, тетушки. Старшей сестры твоей матери. Неужели ты ничего не знаешь о ее существовании?

– Честно скажу, не знала все это время, до того момента как приехала мама и в разговоре впервые упомянула о ней.

– Стыдно! Просто неприлично так пренебрежительно относиться к своим родственникам! Тем более к столь могущественным.

– В каком смысле?

Мы отошли от столика с расстеленной на нем картой и вышли на балкон. Там стояла пара пластиковых стульев и непонятного назначения тумбочка. В данный момент на тумбочке красовалась пустая и не очень чистая бутылка из-под мартини, пара высоких стеклянных стаканов и тарелка с бананами.

– Располагайся, – пригласил баронет. – Что пить будешь?

– А есть? – осведомилась я, посматривая на пустую бутылку. – Вы же знаете мой вкус. В это время суток я предпочитаю мартини. Неужто наколдуете?

Вместо ответа Баронет щелкнул пальцами. В бутылке ничего не появилось. Мэтр смущенно поглядел на меня:

– Кажется, стал забывать самые простые заклятия, превратился в чиновника, оторвался от корней... Придется обойтись без выпивки.

– Я могу наколдовать...

– Чтобы получилось так, что дама угощает меня?! Исключено. Ведем разговор на трезвую голову. Да, бананы настоящие. Можешь смело их употреблять.

– Мне не до бананов. Лучше скажите, что вы знаете о моей тетке.

– Забавная ситуация, не находишь? Мне приходится рассказывать тебе о твоих же родственниках! Ладно. Но мне удалось узнать немного.

Старшая сестра твоей почтенной мамы носит имя Анастасия и является (так же, как и ты) прирожденной ведьмой. По слухам, она родилась с хвостом и кошачьим глазом, и твоя бабка даже хотела отдать ее в Дом ребенка, но потом передумала, пожалела. Скрывала уродство дочки, как могла. Но скоро по деревне поползли слухи, что маленькая Настя – ведьмачка. Дети, которые осмеливались ее обидеть, вдруг заболевали непонятными болезнями и так далее... Отец девочки, то бишь твой дед, отчего-то захворал и быстро помер со сведенными судорогой руками (видно, частенько поколачивал девочку). Но тут началась война, стало не до этого, в сорок третьем году твоя бабушка с дочкой уехала куда-то за Урал, верно?

– Вроде бы... Только, по известной мне версии семейной летописи, бабушка бежала от оккупации одна, ребенок у нее не родился, а был выкидыш.

– Ясно. Между тем ребенок уже был и рос не по дням, а по часам. В уральских местах колдовской силы у твоей растущей тетки только прибыло. Сама знаешь, сколько там возможностей для этого. Думаешь, Медной горы Хозяйка – просто сказочный персонаж?

– А кто?

– И передо мной сидит ведьма, да еще прошедшая Обряд Тринадцати! Сидит, хлопает глазами, изображая полное незнание истории собственного Ремесла! Да будет тебе известно, что эта Хозяйка – родоначальница всего уральского ведовства, как светлого, так и темного. Есть в тех краях такое местечко – Аркаим. Не слыхала?

– Слыхала. Только это же все выдумка!

– Для кого выдумка, а для кого – целая доктрина. Тетке твоей было пятнадцать лет, когда ей явилась Хозяйка Медной горы и начала ее учить всем ведьмовским премудростям. Только Сила – она, как нож: можно нарезать хлеба, а можно – брюхо вспороть ближнему своему...

– Любое явление имеет две стороны. Читала. Знаю.

– Так вот, уважаемый знаток диалектического материализма, твоя тетка выбрала темную сторону, что, кстати, для природной ведьмы нехарактерно. Она решила взять себе всю Силу и со временем заменить Хозяйку, стать полновластной госпожой не только Аркаима с его сугубо местной магией, но и всего мира. Круто, правда? Особенно если учесть, что тогда Анастасия была девицей субтильного возраста и скромной внешности.

– Это-то вы откуда можете знать?

– Чего только нет в секретных материалах Трибунала! Досье на твою тетушку занимает целый диск и снабжено уймой фотографий. В том числе и детских. Это в вашем семейном альбоме они отсутствуют. А нам их иметь по роду занятий положено. Ты меня не отвлекай по пустякам, а то я собьюсь. Уже годы спустя после войны твоя бабка, выправив себе и дочке кое-какие документы взамен тех, что утеряны были во время эвакуации, приехала в твой родной город. Здесь она познакомилась с вторым своим мужем, обрусевшим немцем, архитектором Генрихом Либенкнехтом, который стал...

– Отцом моей мамы. Уж дедушку-то я помню.

– Генрих Либенкнехт дал свою фамилию Анастасии, хотя той уже сравнялось двадцать лет. Уж не знаю, в чем причина, но падчерица возненавидела сводную сестру так, словно та грозила ее грядущему могуществу. Хотя магического в твоей маме нет ни на йоту. Что еще... Анастасия уехала от родителей в Челябинск, когда ее поведением заинтересовались светские власти.

– А напоследок прокляла потомство моей матери, то есть меня, – грустно усмехнувшись, закончила я.

– Это неспроста. Но причины этого проклятия я пока обнаружить не могу. Однако теперь поговорим о том, что делает твоя тетушка сегодня. Насколько мне удалось узнать, она, не выходя из своей таежной заимки, создала мощный оккультно-магическмй центр «Аркаим» и провозгласила себя Хозяйкой Урала. Только настоящая Хозяйка Медной горы этого не потерпит и в любой момент может превратить самозванку в бижутерию из Малахитовой шкатулки. Поэтому Анастасия и стягивает вокруг себя столько колдовской силы, не только на Урале, но даже и в Москве. Правда, мне пока непонятно, зачем Анастасии может понадобиться такая дама, как Наташа...

– А мне как раз понятно. – Я взяла банан, очистила и принялась сосредоточенно жевать. – Я же ненавистная племянница. Может, меня она хочет устранить. Хотя бы при помощи Наташи, ведь, не пройди я Обряд Тринадцати, она просто убила бы меня на поединке. Да поединка бы и не было, так, одна мощная молния мне в голову, и привет.

– Тогда при чем же здесь еще и Авдей? – машинально задал вопрос Баронет и тут же понял, какую совершил бестактность.

Я спокойно доела банан, дунула в пустую бутылку и, наклонив ее над своим стаканом, налила туда рубиновой, блестящей жидкости. Глотнула и сказала:

– Авдей здесь больше ни при чем. Вообще ни при чем. Поэтому выпейте за этот факт красного крымского портвейна. Он отлично у меня удался. Я угощаю.

Баронет не побрезговал и портвейном. Выпил залпом стакан и улыбнулся:

– Восхитительный букет. Вальс ароматов.

И тут в дверь конспиративной квартиры позвонили.

* * *

– Мы разве ждем гостей? – посмотрел на меня Баронет и пошел с балкона в глубину квартиры, не дождавшись ответа. А у меня мелькнула дурацкая надежда на то, что это вернулся Авдей. Побродил-побродил, неприкаянный, по кварталу, осознал, что любит меня и жить без меня не может, и воротился в ноги упасть, слезами их омыть. До того здорово я себе это представила, что чуть ли не бегом побежала в коридор: пусть любимый знает, что я еще здесь и даже готова простить...

Только это был не Авдей.

Это вообще был не человек.

Перед Баронетом колыхалась размытая белесая субстанция, у которой хорошо сформированы были только голосовые связки. Субстанция быстро и невнятно говорила что-то моему наставнику. Я уловила только следующее: «...в течение двадцати четырех часов передать копии документов представителю организации... В случае невыполнения заложница будет уничтожена. В случае провокационной магии организация оставляет за собой право на серию терактов по области...».

Понятно. Это стандартное звуковое магическое письмо, которое кто-то прислал Баронету, требуя выполнения каких-то своих причуд. Террористов развелось... Только какое отношение это имеет к нам, пока еще мирным магам?!

Субстанция выговорилась и рассеялась в воздухе мутноватым облачком. Баронет посмотрел на меня взглядом раненого тигра (я, правда, никогда в жизни не смотрела в глаза раненому тигру, но другого сравнения мне на ум не пришло) и глухо сообщил:

– Ты только не волнуйся... Татьяна Алексеевна похищена.

До меня не сразу дошло.

– Кто похищен?

– Твоя мать. Дошло? Понимаешь?

Я вознамерилась было бессильно рухнуть в обморок от столь ужасного известия, но потом решила, что на обмороки у меня вовсе нет времени.

– Кто ее похитил?

– Судя по требованиям, опять-таки молодчики из «Лика Тьмы».

– И чего же этим сволочам надо?! – грозно прошептала я.

– Вика, я все тебе расскажу по дороге.

– Верно, нам ведь надо возвращаться... Столько времени в поезде потеряем!

И тут в змеином глазу Баронета сверкнул сумасшедший изумрудный огонь.

– Я старый плешивый болван! – прошипел он, дергая себя за бороду. – Стыжусь собственных магических способностей, веду себя почти как человек... Хватит!!! Ведьма, быстро! На машине мы будем на месте максимум через час, уж я постараюсь!

Он запер конспиративную квартиру тройным заклятием, схватил меня за руку, открывая передо мной дверь «волги»:

– Вперед!

Но я все-таки на секунду задержалась, чтоб глянуть на безоблачное московское небо и кое-что прошептать.

В летящей на высоте трех тысяч метров, как беззаконная комета, машине я попросила Баронета включить радио.

– Зачем тебе?

– Ничего особенного. Хочу прослушать сводку погоды на ближайшее время.

– Странная ты, Викка... – Он повернул ручку настройки.

«В эфире «Радио «Эхо Москвы». Передаем штормовое предупреждение! По сведениям городской службы погоды, на столицу надвигается мощный грозовой фронт. Возможны ураганы, шквалистый ветер, особенно над районами Чертаново, Новые Черемушки...».

Баронет выключил радио и сказал:

– Чертаново, Чертаново... Кажется, именно в этом районе живет один писатель-фантаст, он же поэт... Ох, Викка, Вика! Это же просто детские шалости – грозы... ураганы...

Солнце сверху, облака снизу, «грозы, ураганы» далеко позади. Трудно сказать, как быстро мы передвигались в пространстве, но, судя по напряженному лицу Баронета, скорость была приличной.

– Ну и пусть шалости, – ответила я. – Мелочь, а приятно. Между прочим, вы тоже не без греха. Сюда-то мы ехали на поезде и транспортную магию принципиально не применяли, а сейчас летий как угорелые...

– Речь идет о безопасности твоей мамы!

– Да, конечно... Но, по-моему, она не только моя мама, но и ваша... мм, подружка?

– Я попросил бы тебя не употреблять таких выражений по отношению к Татьяне Алексеевне, – ледяным тоном потребовал Баронет.

– Как скажете, – и я уставилась в окно машины. Грозы, ураганы...

* * *

Нет, что творится на белом свете, а?! В собственную квартиру заходишь с опаской, на каждом шагу ожидая по меньшей мере маньяка-камикадзе, увешанного динамитными шашками, как новогодняя елка – стеклянными гирляндами. Куда вообще катится мир?! Я еще могу понять, когда у безутешных родителей похищают их возлюбленное чадо и нагло требуют выкупа. Это классический прием всех отрицательных героев, как литературных, так и экранных. Но чтобы у взрослой дочери похищали приличного возраста мать?! Это уже ни в какие рамки жанра не укладывается.

Моя многострадальная квартира встретила меня угрюмой тишиной и прямо-таки идеальной чистотой. Мы с Баронетом растерянно ходили по аккуратно прибранным комнатам и пытались понять, каким же образом произошло похищение мамы, если даже полотенца в ванной комнате висят так, словно им дали команду «Равняйсь! Смирно!»?

– Нигде ни пылинки, ни следов борьбы, – мрачно констатировал Баронет. – Такое впечатление, будто Татьяну Алексеевну просто ветром сдуло.

В другом случае я бы даже сама этого грешным делом пожелала, но не сейчас. Мама есть мама, и ее судьба волнует меня, даже если я терпеть не могу маминых нотаций и овсяных хлопьев.

На мэтра же вообще было жалко смотреть. Неужели у них с мамой все так серьезно закрутилось?

Я еще раз вошла в спальню, включила верхний свет, чтоб осмотреться, и тут...

Зеркало.

Новое, взамен того, что когда-то разбилось. И из его сияющей поверхности торчала изящная рукоять кинжала. Кинжал пришпиливал к сверкающему стеклу записку, словно крупную бабочку-капустницу.

– Идите сюда, мэтр, – позвала я. – Нам письмо.

Мэтр вошел, увидел, поморщился: «Дешевые спецэффекты!» – отколол записку и сказал:

– Девочка, это тебе. Конфиденциально. Но я все-таки прочла вслух:

«Моя любезная племянница!

Так сложилась судьба, что нам не доводилось встречаться раньше. Хотя, разумеется, я знала о твоем существовании еще до того момента, как ты появилась на свет. Удивлена?

Напрасно. Значит, ты еще не вполне осознала себя ведьмой. Настоящая ведьма ничему не удивляется.

Я, например, не удивляюсь тому, что кое-какие твои поступки идут вразрез с моими планами и предположениями. Я не считала тебя способной пройти Обряд Тринадцати и получить Силу. Что ж, тем интереснее будет война с тобой. Ах да, совсем забыла тебе написать об этом: я твой враг, девочка. Истинный враг. Если ты понимаешь, о чем я. На эту тему я не собираюсь давать тебе объяснений. Мне кажется, и ты не собираешься входить в роль любящей племянницы после того, как узнала, что именно мое проклятие сделало тебя такой, какая ты есть. А может быть, наоборот, ты мне за это благодарна, а? Дело в том, что у меня сразу не сложились отношения с твоей матерью. Такие женщины, как она, подобны песчинке в отлаженном часовом механизме. Песчинка, ничтожество... но вся механика может полететь к черту. Меня это не устраивало тогда, не устраивает и теперь. Поэтому Татьяна пока побудет у меня. В гостях.

Это для твоей же пользы, племянница. Ты будешь думать о безопасности своей матери и не наделаешь глупостей, пытаясь предотвратить события, которые тебе все равно не удастся предотвратить. Трибунал Ведьм далеко, и, по слухам, там идет борьба за власть, так что нет смысла рисковать собой и близкими ради того, чтобы этот самый Трибунал получил еще один шанс на выживание. Их ведь все равно не будет, когда приду я.

... Слишком затянула послание. Прощаюсь. Передай этому магу-полицейскому, чтобы он выполнил приказ, отданный ему в звуковом письме.

Неприятности у вас будут. Но если вы не станете играть по моим правилам, неприятности появятся в самое ближайшее время и их станет несколько больше.

P. S. Умница, что ушла из библиотеки. Совсем неподходящее для ведьмы занятие и место».

Как только я прочла последнюю строчку, письмо рассыпалось у меня в руках белесым противным пеплом. Я брезгливо отряхивала ладони, а Баронет задумчиво вертел меж пальцев тот самый кинжал.

– Странно, – сказал он. – В этом оружии нет никакой магии. Но тогда как же он проткнул зеркало?

– Зеркало ненастоящее, – выдвинула я версию и пошла на кухню. – Настоящее я разбила.

В доказательство своих слов я пошептала на правую ладонь и провела по зеркальной, казалось, абсолютно твердой поверхности. И она потянулась за пальцами, как наэлектризованная пленка, обнажая беззащитно-желтую фанеру гардеробной дверцы. И тут мне в голову пришла идея. Я с некоторым опасением открыла гардероб, ожидая от него каких угодно сюрпризов: от изрыгающего пламя монстра до обычного стандартного гардеробного скелета. Но ничего подобного в шкафу не оказалось. Уныло обвисали на плечиках мои давно вышедшие из моды платья, а рядом красовались мамины костюмы. И японский халат для домашних раутов.

Не было только форменного кителя с юбкой.

– Вика, нашла время рыться в тряпках, – упрекнул – было меня Баронет, но я сунула ему под нос осиротевшую пластмассовую вешалку:

– Видите?! Мамина домашняя одежда на месте, а форменной нет!

– Ну и что?

– А то, что... что она открыла похитителю как знакомому человеку!

– Ага. И он вошел в дом, объяснил ей ситуацию и предложил для встречи с сестрой нацепить парадный мундир! Как-то нелепо.

Но меня, видимо, переклинило на этой идее:

– А может быть, этот знакомый... или притворившийся знакомым тип и не сказал маме, что он действует по заданию тетки. Может, он пригласил ее в ресторан... Или на заседание научной конференции... А вы как раз с мамой познакомились на конференции.

Лицо Баронета пошло красными пятнами. Он чуть не взревел:

– Ты намекаешь на то, что это я похитил Татьяну Алексеевну, пока ты кувыркалась со своим фантастом, а потом быстренько вернулся на помеле в Москву?! Так тебя понимать, окаянная ведьма?!!

– Успокойтесь! Перестаньте орать, у меня от вашего крика все пломбы из зубов повыпадают! Неужели вы не поняли, это же элементарно, Баронет: маму выманил из дома тот, кто принял ваш облик. Скорее всего.

Хитроумный маг-полицейский посмотрел на меня разинув рот. Потом пришел в себя, приняв свой обычный скептический вид, и изрек:

– Хорошая мысль. Я буду работать над этой версией.

– Толку от вашей работы! – я схватилась за голову. – А еще спецслужба, не могли обычного человека от магии защитить! Ой, мамочка моя дорогая, да где же ты сейчас, кто тебе мюсли молочком заливает!

Баронет опасливо тронул меня за рукав:

– Вика, ты это, успокойся…

– Вам хорошо говорить!

– Вика, истерика хороша в любом другом случае, кроме этого. Иди лучше сделай чайку. А я все-таки еще посканирую место предполагаемого преступления. Может, хоть какой-то след обнаружится, хоть какая-то зацепка.

Я сделала глубокий вдох, сосчитала по-японски до десяти, успокоилась и сказала:

– Ладно, работайте. Пойду на кухню. Чай так чай. На кухне я, вспомнив киевского ведьмака, тщательно вымыла руки антибактериальным мылом, поставила чайник и включила радио. Мне надоели опутавшие меня магические проблемы! Я не хочу думать о том, что против меня и близких мне людей почему-то идет война! Во как все круто! И смешно: библиотекарь со статусом ведьмы (или, если хотите, читайте наоборот) втянут в какую-то магическую войну. Как будто других войн недостаточно...

«А теперь новости культуры и литературы. Вчера в одном из Интернет-кафе состоялась пресс-конференция лидера фэнтезийного мейнстрима, писателя и поэта Авдея Белинского Как уже сообщалось ранее, писатель попал в автокатастрофу и некоторое время находился на лечении в одной из частных московских клиник. Теперь он, по его словам, абсолютно здоров и возвращается к своим книгам и поклонникам. Писатель уже представил на своем сайте главы из новой повести «Имя для ведьмы», которую предполагает закончить к осени... А сейчас предлагаем вашему вниманию песню на стихи Авдея Белинского...».

Я, как автомат, терла полотенцем и без того блестящие чайные чашки, чайник уже не свистел, а криком кричал, что он готов к эксплуатации, а я слушала песню под немудреный гитарный аккомпанемент:

Я останусь для тебя никем.

Может, в лучшем случае, героем.

Непрочитанный роман закрою

И слезой повисну на щеке.

Милая, все рыцари давно

Вышли. Направленье – неизвестно.

Ты останься для меня невестой,

Чтоб не плакать, став моей женой.

И вокзал, который помнит нас,

Пусть стоит как памятник разлуке.

И легко мы разнимаем руки,

И в окне вагона свет погас.

– Вика, опомнись, – тихо приказал вошедший на кухню Баронет, щелчком пальцев выключая радио. Шикарная модель дистанционного пульта. – Ты не героиня любовного романа, у тебя сейчас война. Ты это понимаешь?!

– У меня сейчас чайник выкипит. Давайте пить чай. И еще: вы не против, если я буду курить?

– Да пожалуйста. Хоть на люстре сиди, свесив ноги, если это тебя успокаивает.

Я наколдовала себе «Данхилл», закурила и раздумчиво спросила:

– Это неподходящее для ведьмы занятие и место... Странная фраза, не правда ли, Баронет?

– Ты о чем?

– О постскриптуме в письме тетушки. Какое ей дело до того, чем я занимаюсь помимо ведьмовства?

– Ну, не знаю... Хотя, если разобраться, по этому поводу можно придумать минимум одну версию.

– Например?

– Например то, что ты имеешь в библиотеке доступ к книгам, магическим или обычным, которые несут, допустим, знание, при помощи которого...

– Которые, которых... Мы в словах не заблудимся?

– Не перебивай меня, противная девчонка! Так вот. Возможно, есть книга, являющаяся оружием против козней твоей тетушки.

– Ну, это слишком!

– Однако она о существовании подобной книги знает и не хочет, чтобы знала ты. Логично?

– Для версии – да. Баронет, книг – миллионы! Библиотек – сотни! Шанс, что я обнаружу такую книгу, просто ничтожен. Да ее и нет вовсе.

– Придумай тогда что-нибудь более логичное, – буркнул Баронет, насыпая себе в чашку с чаем пять ложек сахару. Вот сластена!

– Не могу, – я развела руками. – Меня больше удивляет другое: почему тетка, не видевшая меня никогда, сочла меня своим жутким врагом?

– Может, потому, что ты ведьма?

– Ну конечно! А из-за чьего проклятия я ею стала?! Я в ведьмы не просилась! Вся жизнь из-за этого насмарку пошла! А теперь еще и любимый мужчина меня из-за этого бросил! Ушел и даже не обернулся, а еще фантаст. Пис-сатель!

Баронет с видимым удовольствием выпил чай и изрек:

– Прекрати истерику. Я не буду говорить тебе высоких фраз о том, что надо следовать однажды избранному пути и делать то дело, какое нравится... Однако сейчас ты ведешь себя как пианист, решивший сломать себе пальцы только потому, что на его концерт пришло мало публики. А что касается твоей тетки, то, мне кажется, ее ненависть к тебе – вторична. Ты ненавистна ей не сама по себе, а как дочь нелюбимой сестры.

– Бедная мама, – вздохнула я. – Кстати, а какой приказ вам нужно выполнить? Ну, о котором бормотал призрак?

– Исчезнуть, – просто сказал маг-полицейский – Уничтожить все материалы Трибунала по делу Анастасии. Не докладывать ничего Семи Матерям-Ведьмам. В конечном счете, оставить Татьяну Алексеевну и тебя на растерзание вашей прелестной родственнице. Но, знаешь ли, я в своей жизни мало следовал приказам. Тем более таким.

– Какое благородство! – иронически засмеялась я.

– Ничуть. Просто мне интересно знать, чем же все это кончится, – цинично ухмыльнулся Баронет и налил себе еще чаю.

... Я выпроводила его часа через три, после того как в сахарнице закончился сахар и конфеты в вазочке, а голова уже трещала от множества версий и догадок. Посуетилась на кухне, перемывая посуду. А потом... пришла тишина.

Во всей квартире, нет, во всем многоэтажном доме! Такого я никогда не слышала. Ранний вечер, всего-то девять часов, а не слышно ни пацанов, гоняющих на мотоциклах возле подъезда, ни ругани соседки Клавдии Степановны по поводу в конце концов изволившего явиться пьяного супруга, ни лая соседского же дога по кличке Амаретто-Миндаль... Будто вымерли все.

Ага. Особенно пьяный Клавкин муж! Вот уж кого не задушишь, не убьешь...

Впрочем, что мне до них... Как и им до меня. У всех свои проблемы, и свою печаль особо ни с кем не разделишь. Даже и с мамой.

Почему ее похитили?

Может, это и не с магией связано, а с какими-нибудь налоговыми разборками в высоких коррумпированных кругах?! Нет, чушь. Тетка же написала: она у меня в гостях.

– Тетушка, тетушка, – укоризненно произнесла я в пустоту сумрачной квартиры, – разве так порядочные ведьмы поступают? Врагиней меня честите, а сами глаз не кажете. Уж пригласили б в гости и меня, смеха ради. Нельзя же быть такой мелочной И вообще...

Малахитово-зеленый свет прямо-таки осиял мою давно не ремонтированную кухню. Источником света был магический кристалл. Я, прищурив глаза, попыталась увидеть, что же там, в этом безумном сиянии.

И добилась своего.

Я почему-то сразу поняла, что это она.

Говорят, биологический возраст не отражается на внешности настоящей ведьмы. По молодости лет я не имела возможности проверить сей факт. А теперь убедилась.

У моей семидесятипятилетней тетки было холеное лицо женщины «чуть за сорок». Мраморная кожа исключала даже намек на морщины. Роскошные темные волосы обрамляли идеальный овал лица. Уста, казалось, были созданы исключительно для того, чтобы отдавать приказы.

Так с портретов смотрят королевы, небрежно попирая туфелькой горностаевую мантию материков и океанов.

Только вот вместо глаз у моей тетки – будто два горящих зеленых светофора. У людей таких глаз нет.

– Впечатляющее зрелище, – сказала я, выдерживая этот малахитовый взгляд. – Вы, тетушка, хорошо сохранились. Лесной воздух, натуральные продукты, уральские самоцветы...

По идее, она не могла меня слышать. Магический Кристалл – не устройство связи. Но раз уж у нее хватило силы задействовать подчиняющийся только мне кристалл, все остальное для тети – явно не проблема. И я тут же убедилась в правоте этого утверждения.

– Почему ты не боишься меня? – изволила разомкнуть уста уральская узурпаторша.

– А нужно? Извини, но бояться стоит только того, кого хорошо знаешь. У людей, конечно, все наоборот, а у нас, тетушка, логический абсурд в порядке вещей. И поскольку тебя я почти не знаю, то и бояться подожду. Скажи-ка, тетушка, ты всерьез намерена стать магической Хозяйкой всего Урала?

– Называй меня только Госпожой! – кристалл аж зазвенел, передавая интонации, с какими говорила Анастасия. – И я не собираюсь посвящать тебя в свои планы!

– Значит, намерена, – заключила я. – Это круто, конечно, но нас с мамой зачем трогать? Основывай в своем этом, как его, Аркаиме хоть новую династию Демидовых! Мы тебе что, мешаем?!

– ДА.

И кристалл потух. Превратился в обычную стекляшку, годную только в качестве пресс-папье. А жалко. Не успела я им толком попользоваться.

Впрочем, я много чего не успела сделать. Придется наверстывать упущенное.

И, дождавшись полуночи, я вернулась в свою библиотеку.

* * *

Такого холодного приема я не ожидала!

Книги – странные существа. Ты считаешь их только материальным воплощением чьих-то фантазий либо, хуже того, специальными устройствами для постоянного накопления пыли. А между тем...

Между тем книги – целая цивилизация, за которой не угнаться никаким пучеглазым марсианам. И, живя рядом с человечеством, цивилизация книг тоже, вероятно, считает суетных бестолковых двуногих материальным воплощением чьих-то фантазий. И поэтому не особенно с ними считается. Хотя бы потому, что книги живут гораздо дольше людей.

Я всегда предполагала, что отношение книги к библиотекарю можно охарактеризовать выражением «снисходительное презрение». Библиотекарь для них – как шофер для «нового русского»: нужен, но не равен (правда, такой роковой для книг момент, как списание в макулатуру, воспринимается ими с ужасом, только тут наша человеческая власть над ними абсолютна и безраздельна).

Но сейчас не об этом. А о том, как меня встретили книги.

Я шла из комнаты в комнату между сумрачными безмолвными стеллажами и кожей и ощущала, что если меня здесь и ждали, то лишь для того, чтобы хорошенько отругать.

– Не сердитесь, – шептала я, поглаживая нервно вздрагивающие книжные корешки, – я пришла, я снова с вами...

С одной из полок мне прямо на голову свалилось «Возвращение» Ремарка. Не очень больно, но чувствуешь себя нашкодившей девчонкой, получившей подзатыльник от суровой старшей сестры.

– Намек поняла, – вздохнула я, карабкаясь по стремянке, чтобы вернуть Ремарка на место. – Обещаю впредь вас не бросать и не прогуливать полуночную работу. Ну, правда, хватит вам дуться! Так и быть, попрошу отменить обязательную квартальную чистку фонда, лады?

Атмосфера явно разрядилась. Ненавязчивый шелест страниц дал мне понять, что я прощена и допущена к общению. Такие вот они, книги. С характером, прямо как женщины. Правда, характер у них проявляется только в лунные ночи.

Кстати, в сегодняшнюю ночь читателей было немного. В отделе редкой книги меня вяло поприветствовала парочка привидений, изучавшая истинный текст «Крейцеровой сонаты» Толстого. До меня донеслись обрывки их тихого спора:

– Вот видишь теперь, это самый обычный протокол уголовного дела! Причем нашего. А ты мне мозги парил – нет, это художественный вымысел, воображение писателя...

– Ты не права, дорогая.

– Конечно, я у тебя всегда не права. Один ты прав – ножиком меня пырнул и тем утвердил свои супружеские прерогативы!

– Милочка, не зуди. Уж столько веков прошло...

В читальном зале шел литературный вечер «Моя судьба», посвященный очередному юбилею графа Дракулы. Юная бледненькая вампиресса хорошо поставленным голоском пела душещипательный романс о тяжкой доле нелюдей. Ей аккомпанировал на рояле свежий еще кадавр в строгом фраке. Я бы послушала, конечно, да недосуг. Надо отправляться в родимое книгохранилище.

Знаете, кто встретил меня там на пороге? Букс! Хотя поначалу я его просто не узнала, приняла за праздношатающегося читателя из оккультного большинства. Да и немудрено!

Мелкий, слабенький, боящийся крысиной тени макулатурный за рекордно короткие сроки вымахал в дюжего детину выше меня ростом. Его мышечная масса явно состояла из сверхпрочного картона, газетный ком головы плотно сидел на мощной шее из свернутых в трубку атласов мира и, кроме того, украшен был прической из нарезанной в лапшу копировальной бумаги.

К тому же Букс был одет. Приглядевшись к его облачению, я, слегка краснея, поняла, что свою рубашку и шорты-бермуды Букс сделал из глянцевых страниц «Пентхауза».

– Поскромнее ничего не мог выбрать? – строго спросила я его.

– Еще чего! – фыркнуло макулатурное чадо (или исчадие?) и зашуршало, расправляя картонные плечи. – «Отныне плащ мой фиолетов, берет и бархат в серебре...».

– Совсем ты от рук отбился, питаешься тут чем попало. Ох, займусь я как-нибудь твоим воспитанием!

– «Нет, я не Байрон, я другой...» – предупредил переросток.

– Вижу. Пусти-ка меня на мое рабочее место.

В ответ Букс только ухмыльнулся, но и шагу в сторону не сделал.

– Это как понимать? – изумилась я. – Что за непослушание?

A? – Глазки этого негодника загорелись привычным ехидством.

Ах ты, паршивец! Ну, я покажу тебе, кто тут старший по званию.

– Вызову завтра мусороуборочную машину, – максимально сурово прошипела я, – и всю твою макулатуру отсюда на свалку вывезут. И сожгут...

– Нет! – вскрикнул-прошуршал Букс, и сразу весь его напускной гонор испарился. – Пожалуйста, госпожа, не сердись! Я шутил. Я играл. Пройди, только не убивай.

Я прошла в центр хранилища, минуя извечную макулатурную кучу. Тут я на мгновение задержалась… И поняла, почему Букс так остро отреагировал на мою угрозу. В нише из старых книг крепко спала малютка тоже явно из рода макулатурных. Но на вид она была гораздо симпатичнее непутевого Букса. Он, кстати, смотрел на малютку с обожанием.

– Это кто? – шепотом спросила я у него.

– Прекрасная Дама. Невеста. Душечка...

– Девочка? Вот это да!

– Да, – тихо и влюбленно подтвердил Букс и вновь повторил: – Невеста. Моя.

Я с сомнением посмотрела на него.

– Букс, она же еще совсем кроха! Ты смотри, раньше времени к ней не приставай со всякими непристойными предложениями...

– Она вырастет. – Букс заботливо прикрыл газеткой потенциальную невесту. – Я дождусь. А потом...

– Вы будете плодиться и размножаться, – заключила я. – И тем самым положите начало роду макулатурных во всех библиотеках мира. Только в связи с этим тебе, дорогой, все-таки стоит одеваться более солидно.

– Как скажете, – теперь Букс явно подлизывался. – А вы зачем сюда пришли?

– За солеными огурцами, – хмыкнула я. – За чем же еще ходят в библиотеку?!

– Не понял...

– Дурачок, а еще в женихи собрался. Я должна посмотреть кое-какие книги. Точнее, одну книгу.

Полочку с аккуратно выстроенными в ряд «Малахитовыми шкатулками» лауреата Сталинской премии Павла Бажова я тщательно просматривала трижды, ожидая обнаружить хоть в каком-нибудь издании признаки книги-оборотня. Бесполезно. Текст уральских сказов, похоже, был напрочь лишен магического потенциала и отказывался меняться. Я разочарованно сверила две последние книжки и поглядела на Букса, устроившегося рядом со мной на корточках.

– Это странно, – сказала я макулатурному – Ведь сказки первыми мутируют под воздействием фонового волшебства.

Букс старательно изобразил вежливое непонимание.

– Сказка – это как сундук с двойным дном. Обычный человек читает ее обобщенный и легальный вариант. А магия позволяет проникнуть в истинный текст. Можно сказать, первоисточник.

– Первоисточник? – переспросил Букс. – Так бы сразу и говорила! Эти книги – тьфу! Мертвая бумага., жевать не станешь!

– Уж какие есть, – вздохнула я. – Первоисточник – это рукопись, ну или хотя бы корректурные тексты. А где мы возьмем рукопись сказок Бажова? Ее, может, не существует в природе.

Тут я, конечно, прилгнула. Наверняка в той грандиозной библиотеке, где задумчивый эльф из числа Тринадцати Призванных погружал меня в бездны книжной премудрости, были и утраченные рукописи, и и восставшие из пепла фолианты, и склеенные из черепков глиняные таблички... Все раритеты, все переиздания и даже книги, которые только будут написаны... Но попасть туда вряд ли удастся, даже при всей моей Силе и желании.

Букс между тем подошел к полке, провел бумажными ладонями по корешкам бажовских сказок, затем поднял обе руки вверх и начал бормотать какую-то околесицу:

Эне, бене, рибоксин.

He пойду я в магазин.

Я не буду есть и спать.

Раз, два, три, четыре, пять.

УДэКа и БэБэКа.

Есть бумажная река.

Если в реку кто войдет,

Что захочет все найдет.

Елы-палы, лес густой,

Появись, замри и стой!

Макулатурный опустил руки и с торжествующе-гордым видом поглядел на меня.

– Что это все означает? – спросила я.

– Книги убери с полки и сама погляди, госпожа, – скрестивши руки на груди, обтянутой голозадыми красотками, самодовольно ответил Букс.

Пришлось подчиниться, и едва мне удалось снять первый ряд книг, как руки мои коснулись твердого и гладкого камня.

На полке стояла и поблескивала обточенными гранями настоящая малахитовая шкатулка!

– Что это?! – ахнула я, не в силах оторвать взгляда от ярко-зеленого малахита со змеившимися по нему дивными узорами. Да за такую шкатулку, да еще битком набитую украшениями, любая женщина (в том числе и я) готова душу заложить! Букс тоже полюбовался шкатулкой и пояснил:

– Это первоисточник Истинный текст этих, как его, сказок.

– Правда?! Буксик, миленький, какже тебе удалось раздобыть и какой магической силой перенести его сюда?! Даже я, ведьма, не могла бы...

– А еще библиотекарь! – презрительно перебил меня макулатурный – Подумаешь, магия! Да я ее просто по межбиблиотечному абонементу заказал, и все дела...

– Ну, Букс, ты даешь! – только и выговорила я.

Шкатулка оказалась довольно тяжелой, и, когда я перетащила-таки ее на стол, руки у меня ныли здорово. Буксу я просто не доверила нести такую драгоценность. Шутка сказать – раритет! Но склонились мы над узорчатой крышкой одновременно.

– Я тоже хочу посмотреть, – любопытствовал Букс.

– Да пожалуйста – я произнесла стандартное библиотечное заклинание, дающее возможность открыть любую книгу без риска для жизни, и осторожно подняла крышку.

И под светом настольной лампы запереливались груды самоцветов!

Шкатулка была полна ими. Доверху. Из малахита, яшмы, халцедона, аметиста, хризолита, берилла, гагата были изящно выточены странные знаки.

Можно было бы назвать их рунами, но с рунами они не имели ничего общего.

Они отдаленно напоминали литеры, но при близком рассмотрении становилось ясно, что легче перевести японский иероглиф, чем понять один такой знак.

Я зачерпнула пригоршню блестящих самоцветов и чуть не завизжала: они стали возиться в ладони, как жуки, карабкаться, расползаться во все стороны и даже кусаться!

Пришлось швырнуть их обратно и придавить крышкой, иначе бы они разбежались во все стороны. Я растерянно глянула на макулатурного:

– Как же это возможно прочесть?! Их даже не рассмотреть...

Букс сам полез в шкатулку, вытащил пару яшмовых непонятных закорючек и воскликнул:

– Да это ж сиглы!

– Кто?!

– Сиглы! Они родились раньше букв и всяких тайных рун. Их вытачивали из разных камней и передавали с их помощью нужные знания.

– Букс, ты просто эрудит! А ты случайно не знаешь, как пользоваться этими сиглами?

– Знаю, – просто сказал Букс. Из его глаз в копошащуюся кучу самоцветных сиглов ударили два ярких луча. Сиглы мгновенно перестали копошиться, а шкатулка загудела, как вентилятор со сломанной лопастью. Букс принялся вытаскивать каменные знаки и раскладывать их на столе, словно мозаику. Вскоре шкатулка опустела. Букс озадаченно сверкнул глазами на камушки и прошептал:

– Не понимаю... Они почему-то не хотят говорить...

Тут я вспомнила, что и сама обладаю кое-какими способностями.

– Попробую произнести слово для камней, – сказала я. – Возможно, они отзовутся.

Попробовала. Не помогло. Камни в ответ только презрительно сверкнули.

– Странно... – протянула я. – Они подчиняются другим силам?

Букс ничего не ответил. Он с задумчивым видом взял округлую халцедоновую каплю, взвесил ее в ладони, положил... Подхватил неровный кусок малахита и произнес:

– Они все по-разному весят... А если расположить их по весу: от самого тяжелого до самого легкого?

– Интересная версия... А почему не наоборот? Букс смутился.

– Ну, мне так кажется. Я быстро. Я хорошо чувствую, какой камень сколько весит.

И он принялся передвигать сиглы, будто шашки при игре в поддавки. Я только успевала следить за его манипуляциями. И поняла, что они увенчались успехом! Потому что, как только Букс уложил последний, сердоликовый сигл, разрозненные камни соединились в одну гладкую плиту без единого зазора.

– Вот это да! – выдохнули мы.

Над плитой поднялся легкий дымок. Поверхность будто подернулась рябью, и по самоцветному полю медленно поползли старославянские письмена.

– Читаем! Скорее!

«Сие есть ведение тайное, мудрость сокровенная, завет нерушимый, Хозяйкой Уральския земли данный. Внемли Госпоже, народ великий и рассеянный по лику земли, каменьями засыпанный, белой березе поклоняющийся.

Се, грядут годины глада и мора, труса и оскудения земли, вослед же грядет Великая Черная, глаголющая именем моим, волшбу же свою творящая. Ступай за Великой Черной, народ забвенный, изыди из камней их, ибо власть ее – моя власть и слово мое – ее слово.

Се, Черная подымет волны велия и ужасныя, и восколеблется земля, и грады славные сокроются под водой и попалятся огнем подземным. Моя же земля, рекомая Аркаим, явится царством Силы, и потекут туда реки железныя и златыя, и воздвигнутся горы медныя, и Змей Огненный будет охранять край сей.

Поклонись Великой Черной, народ мой, тем же исполнишь волю мою... Но отнюдь не допускайте к себе той, что наречена сестрой Великой Черной, ибо сила ее не от нас и зело страшна. Ибо облечена она властию превосходящею взимать мыто, дань и пошлину с любого вашего деяния и даже с земли.

Не допускайте сего, ибо отнюдь не платит Сила дани. Лишите сестру всякия власти, токмо не смертию, и отнюдь не внимайте речам ея, не платите ей ни мыта, ни дани, ни пошлины. Понеже на платящих дань приидет не мой Закон и погубит землю каменной чуди и горы медной, и низвергнется Великая Черная, и не восславится Аркаим...».

Последние строки этого пророчества (или наказа?) из золотистых стали багровыми, даже читать их было как-то жарко. Жарко?!

Букс среагировал первым, когда из каменного послания выметнулся огромный сноп искр. Макулатурный отшвырнул меня к стене, схватил огнетушитель и принялся поливать мгновенно заполыхавшие стеллажи с книгами.

Пожар в библиотеке – это же национальная катастрофа!

Я мобилизовала все свои чары и призвала воду. С потолка хлынул ливень, но, кажется, это только ожесточило пламя. Значит, это не обычный огонь. Опять тетушка?!

– Ну знаете ли! – взъярилась я. – Такого я не потерплю!

На руках у меня оказались здоровенные асбестовые перчатки, а лицо закрыл щиток газосварщика. Я принялась схлопывать пламя, подчиняя его своей силе. Ага, получилось! То-то же. Прошли времена моей бездарности, тетя!

Букс тоже не бездельничал, так что пожар был подавлен в зародыше. Правда, у макулатурного обгорели его пентхаузовские шорты, что придало ему еще более экстраординарный вид.

– Кстати, малышка не пострадала? – вспомнила я про будущую невесту картонного супермена.

– Нет. – Букс аккуратно разгреб закопченный книжный завал. Девочка все так же безмятежно спала.

– Букс, я очень благодарна тебе за все, Я просто у тебя в долгу! Но сейчас мне срочно нужно идти.

– Понимаю. Но ты вернешься?

– Как только смогу. И еще. Дай-ка я заговорю библиотеку от всяких неожиданных катаклизмов. Не хочу, чтобы повторился пожар.

– Ладно. А я отправлю обратно шкатулку. Раритет же.

Букс метнулся к столу и сердито зашипел: шкатулки не было. Сиглов, разумеется, тоже. – Узнаю, кто спер библиотечное издание, на каталожные карточки порву! – ругался макулатурный.

– Знаешь, Букс, – я задумчиво положила руку ему – на плечо. – Я почти уверена в местонахождении этого первоисточника.

* * *

Полдня после этой богатой на события ночи я проспала как убитая и проснулась, одержимая идеей немедленно созвониться с Баронетом по поводу узнанного мною послания Хозяйки Медной горы – Малахитового Завета.

Визитка с домашним телефоном Калистрата Иосифовича предусмотрительно лежала рядом с аппаратом, который он установил еще тогда, когда... Когда мама была на свободе, а я верила, что Авдей меня любит.

Так. Сейчас не время предаваться сентиментальным воспоминаниям. Я узнала такое... И без комментариев мне ясно, о какой Великой Черной и ее сестре идет речь. Великая Черная, естественно, моя тетка, задумавшая общеуральский переворот. А сестра, служащая Закону, которого боятся Темные силы, собирающая дань – мама?! Подполковник налоговой полиции!

Я снова и снова набирала номер Баронета, но в трубке раздавались только протяжные гудки.

– Да где же вас демоны носят, мэтр! Срочное дело!

Видимо, демоны носили Баронета где угодно, только не по родной квартире. Прождав полчаса, я извелась от вынужденного бездействия и решила идти к мэтру сама. Встречу его на пороге оглушительной информацией, и вместе мы выработаем стратегию и тактику наших дальнейших «Звездных войн»...

Собиралась я, как солдат, – за сорок пять секунд. Даже квартиру закрыла не ключом, а охранным заклятием – некогда. И побежала, на ходу застегивая ремешки босоножек.

Вот только не стоило мне выбирать самый короткий путь до жилища Баронета. Правда, это я поняла гораздо позже. А сейчас я мчалась по освещенной уже закатным солнцем мостовой и, не рассчитав скорости, вписалась напудренным носом в куртку неспешно идущего впереди меня мужчины.

– Извините, – пискнула я, пытаясь проскочить мимо, не сбавляя скорости, но мужчина цепко ухватил меня за рукав:

– Вика! Вот это встреча!

Черт побери.

«Мужчина»... Ха-ха-ха! На меня смотрел незабвенный юноша по имени Илюшка-берсерк и улыбался так, как будто выиграл миллион долларов в местной благотворительной лотерее.

– И... Илья?! А разве ты меня помнишь?

– А почему я должен тебя забыть? Такие замечательные девушки – незабываемое зрелище.

Так, так. Все-таки с заклинанием Мемории у меня явно технические неполадки. Я ж тебя заговорила, мальчик! Вот какого черта ты сейчас явился на моем пути?! Мне вообще не до тебя!

Илюха дружески обхватывает рукой мои плечи, и, хоть меня коробит от этого пока еще вполне невинного жеста, вывернуться из объятий я почему-то не могу. И вместо решительных действий лепечу какие-то наивные фразы:

– Илья, я очень спешу... ну правда. У меня ужасно срочное дело, просто ни минутки свободной...

– Ничего не хочу слышать! – оптимистично вопит он. – Ты знаешь, какой сегодня день?!

– Парижской коммуны? – участливо подсказываю я.

– Ха! Сегодня финальная встреча нашего клуба с питерскими каскадерами! Костюмированное военно-историческое шоу! Событие года! Ты просто обязана на это посмотреть.

– Да некогда мне... – еще одна бесплодная попытка сбросить его руку с плеча. Бесполезно. Блин, какие настойчивые мальчики пошли!

– Все твои дела подождут. – Илья смотрит мне в глаза прямо-таки огненным взглядом. – Обещаю тебе, ты не пожалеешь, что попала на такое зрелище!

– Может, в другой раз...

– Другого раза не будет! Все. Считай, я тебя похитил.

И тут из-за угла на нас вылетел белый конь!

– Это мой! – пояснил Илья, когда взмыленная зверюга, раздувая ноздри, затормозила в миллиметре от моих ног. – Кличка – Армагеддон! Мы на нем за минуту домчимся!

– Ты что, я не поеду никуда!

– Боишься?! – Глаза этого наглого сопляка презрительно сощурились.

Нет худшего унижения для ведьмы, чем недостойный упрек в том, что она боится! Ладно, берсерк недоделанный, я тебе покажу!

И я храбро сажусь впереди Илюшки. Удовольствие – ниже среднего, потому что конь скачет с какой-то ненормальной скоростью и его длинная грива весьма ощутимо хлещет меня по щекам. Берсерк что-то азартно орет мне на ухо, но я даже не пытаюсь разобрать слов. К горлу подступает дурнота, голова кружится, в глазах мелькают разноцветные круги... Ничего себе прогулка на лошадке! Да помело в качестве средства передвижения в тыщу раз безопаснее! Но как раз в тот момент, когда я уже считала себя наполовину покойницей, конь замер как вкопанный.

– Прибыли, – объявил Илья и буквально стащил меня с седла. – Конечная остановка.

... Это действительно конечная станция. Трамвайное кольцо с обязательной кирпичной будкой посреди переплетения отливающих синевой рельс.

Только вокруг не знакомые мне с детства гаражи, киоски и пятиэтажки, а самый настоящий лес, глухо шумящий листвой в ожидании подступающей ночи.

Странно. Как-то кругом сумрачно и неуютно.

– Куда ты меня привез? – оборачиваюсь я, и вопрос замирает у меня на губах.

Ильи рядом нет. Коня, разумеется, тоже.

– Вляпалась, – констатирует мое сознание. – Знать бы еще, во что.

Но явно не в варенье!

Я начинаю осматриваться, как десантник, заброшенный во вражеский тыл. Медленно иду вдоль рельсового полотна к зданию депо. На его табло вспыхивает надпись: «Обратные маршруты отменены».

Это какой-то дурной сон!

Ставший явью.

Хуже нет, когда сны сбываются.

Я осторожно иду к этому кошмару из моих снов – к черному обгорелому остову трамвая с нарисованной на кабине оскаленной пастью.

– Добро пожаловать в свой личный ад, ведьма! – торжествующе гремит из динамика голос Наташи.

Что ж, бессмысленно удивляться тому, что она здесь. В аду встречаются многие знакомые...

Возле Черного трамвая горит синеватым пламенем костер из старых шпал. Вокруг костра я теперь различаю почти слившиеся с неожиданным сумраком темные шатры, из которых доносится непонятный говор, смех и сладострастные стоны... Впрочем, мне, после всех шабашей, к таковым вещам не привыкать.

Рядом со мной материализуются два скелета в элегантных плащах. Костлявые руки крепко сжимают примитивное орудие сельского труда.

– О, мертвые с косами! – восклицаю я. – Вы секьюрити, что ли?

Они нервно покашливают. Видимо, я перехватила у них инициативу.

– Мы конвой, – наконец клацает челюстью один. – Велено провести тебя, куда следует.

– А... ну ведите, коли велено.

– Руки за спину! – командует скелетик.

– Парни, зачем вы так, – укоризненно говорю я. – Я же приличная женщина, а не Властилина какая-нибудь...

– Без разговоров! – Сверкающие лезвия кос звенят в опасной близости от моей украшенной шарфиком шеи.

Хочется щелкнуть пальцами, бормотнуть какое-нибудь подходящее к случаю заклинание, только ничего не получается. Ощущение такое, будто меня придавили, как гусеницу: не то что двинуться – пискнуть не можешь. Поэтому я подчиняюсь приказу и иду со связанными руками (скелеты постарались, ничего не скажешь) по высвеченной гнилушками лесной тропке. Деревья норовят хлестнуть меня ветками, я спотыкаюсь об их невидимые в темноте корни, а сзади конвой больно тычет в спину:

– Идти! Не останавливаться!

В общем, полное бесправие.

Наконец меня приводят на большую поляну. Здесь тоже горит костер и стоят шатры. Только пламя этого костра явно магическое, а возле шатров сидят такие уроды, от которых даже мне, видавшей виды разной нечисти, становится тошно. От одной только гигантской, в рост человека, мухи с позолоченными клыками и выряженной в свадебное платье может замутить. И это еще самый приличного вида монстр!

Скелеты хватают меня за плечи и подводят ко входу в самый большой шатер, увешанный шкурами. От шкур здорово воняет, видно, выделали их кое-как...

– Мы привели ее, госпожа, – хором рявкают скелеты.

– Пусть войдет...

Голос, ответивший изнутри шатра, был каким-то бесцветным. Ненатуральным. Но мне некогда развивать эту мысль, потому что конвоиры резко вталкивают меня в шатер, и я, влетев в него на полной скорости, не удержавши равновесия, растягиваюсь на полу.

Каменном, гладком, как зеркало, полу.

Я стою на четвереньках и затравленно оглядываюсь вокруг. Высокие, из малахитовых плит, стены уходят под потолок, с которого свисают люстры, похожие на гигантские хрустальные слезы. Вдоль стен стоят золотые кадки с золотыми же деревьями. А в противоположном от меня конце этого огромного зала стоит трон под сверкающим зеркальным балдахином. На троне, поджав под себя ноги, сидит...

Девочка?

Я встаю и, постоянно оскальзываясь на гладком полу, подхожу к трону. Действительно, девочка. Лет двенадцати. С густо заляпанным веснушками носом, волосами, заплетенными в тугие косички... В светлом, салатного оттенка платьице...

И насмешливо-холодным взглядом глаз, горящих, как два зеленых светофора.

– Ну, со свиданьицем, племянница, – говорит, словно хрустальные бусинки бросает, девочка.

– Рада видеть тебя, ma tante.

Если меня все это и ошарашило, не стоит внешне демонстрировать свою растерянность. Мало ли я видела в жизни!

– Я могу присесть? – невозмутимо спрашиваю я. – И хотелось бы чего-нибудь выпить. Минеральной воды, например. Все-таки путь был утомительным. И потом... Ты не находишь, что это глупо – связывать мне руки?

Девочка заливается смехом и хлопает в ладоши:

– Будь по-твоему!

Я растираю затекшие запястья и с удовольствием усаживаюсь во взявшееся из ниоткуда кресло. Передо мной в воздухе возникает поднос с бутылкой боржоми и пластиковым стаканчиком. Надо же, какое крохоборство! Кругом, куда ни плюнь, самоцветы да золото, а на приличный стакан раскошелиться не могут. Ну да ладно, буду рада и этому.

Все-таки я выпила боржоми прямо из бутылки, проигнорировав одноразовую тару. Пусть из нее алкоголики пьют...

– У тебя дурные манеры, – заявила девочка, на моих глазах превращаясь в изумительной красы женщину лет тридцати. – Татьяна совсем не занималась твоим воспитанием.

– Серьезно? А я-то, глупая, всегда считала, что умею вести себя в обществе. Бутылочку вернуть? Все-таки, если сдать, какие-никакие, а деньги...

– Оставь себе, – хохотнула тетушка, наблюдая за тем, как я брезгливо стряхиваю с пальцев верткую зеленую ящерицу, в которую превратилась злосчастная бутылка. – Довольно! Пришло время поговорить с тобой серьезно.

Я внимательно посмотрела в ее горящие глаза:

– Как тетка с племянницей или... как ведьма с ведьмой?

– Последнее, – холодно уронила Анастасия.

– Тогда ты зря устроила все это шоу. Костры, скелеты... Скромная походная палатка, которая внутри оказывается больше, чем снаружи. Это же штампы, которыми даже Голливуд брезгует пользоваться! Или у вас на Урале мода всегда отстает лет на пятнадцать?

– Молода ты еще меня критиковать! – рявкнула тетка и добавила к своей внешности пару десятков лет. И хотя лицо ее по-прежнему оставалось холеным и великолепным, выражение было у него, как у одной знакомой мне базарной торговки рыбой. Торговка та любила собачиться с покупателями до посинения. В результате я наслала на нее неизлечимый фарингит, но сейчас не об этом. Ишь как грозно смотрит на меня уральская родственница! Прямо-таки стремится одним взором меня сжечь.

– Что, ведьма, не можешь против меня свою Силу применить? – неожиданно спросила тетка. – То-то же.

– Тебе легко говорить, заблокировав все мои возможности, – проворчала я, одновременно тайком лихорадочно пытаясь определить, каким было заклинание блокады и как ликвидировать его. Так узник потихоньку от охраны подпиливает решетку своей камеры. Только пока у меня ничего не выходило. Если тетка пользуется исключительно черными заклятиями, то мне, никогда подобные вещи не практиковавшей, сложно их нейтрализовать. Сложно, но можно! Лишь бы выиграть время, и лишь бы Анастасия ничего не заметила!

Поэтому я вяло обмякла в кресле и слабеющим голосом прошептала:

– Слишком сильная магия... Ты давишь на меня... Черное покрывало загораживает мне свет.

– Покрывало? – оживилась тетка. – Как интересно, не предполагала, что это заклинание дает такой визуальный эффект! Теперь понимаешь, что сопротивление мне бесполезно?

– Какое сопротивление, тетя? – Я старательно теряла сознание у нее на глазах, в то же время отыскивая уязвимое место в непробиваемой броне теткиной магической самоуверенности. – У меня темнеет в глазах, дышать трудно, пальцы немеют...

Анастасия удовлетворенно засмеялась:

– Я всегда так наказываю дерзких и невежливых. Не волнуйся, ты пока не умрешь! Я только продемонстрировала тебе, какова моя сила и власть.

Она снова изменила внешность, преобразившись в девушку моего возраста.

И тут...

Узник увидел, как можно вырваться на свободу!

Вот твое слабое место, тетушка! В момент, когда ты меняешься, твоя магия тебе неподвластна! В эти считанные секунды ты даже одного заклятия связно произнести не сможешь!

Я застонала и закатила глаза, как умирающая, чтобы ничем не выдать своего тайного торжества. Теперь мне нужно только дождаться, когда Анастасия снова начнет меняться, и в этот момент нанести ответный магический удар.

Хотя можно и не дожидаться...

Как там Кот в сапогах облапошил грозного великана? «Сир, я ни за что не поверю, что такой гигант способен превратиться в ма-а-аленькую мышку...» Ситуация не совсем та, но отчего бы не рискнуть?

Я приоткрыла глаза. Уральская красавица, изучая меня, склонилась надо мной.

– Знаешь, это даже приятно, – прошептала я.

– Что именно? – На идеальном лице проступила явная озадаченность.

– Как ты красива сегодня-я, – затянула я, будто испорченный магнитофон. – Нет в моем сердце ни горя, ни зла-а-а... Благодарствую, тетушка, за то, что ты предстаешь передо мной такой красавицей. Так уроды надоели! Хоть перед смертью мое эс-те-ти-чес-кое чуйство удовлетворится...

Какая баба на лесть не купится!

– Мне вот такое волшебство никогда не удавалось, – пожаловалась я и ухитрилась выдавить из глаз вполне приличные слезы. – С детства боролась с прыщами, перхотью, кривыми коленками... Бес-по-лез-но! Всю жизнь – замарашка, мужики мимо обходят... Сволочи! А ты – фотомодель! Все в восторге от тебя!

– Бредишь ты, что ли? – Тетка принялась щупать мой пульс, хотя по зарумянившимся ее щекам было ясно, что моя примитивная лесть попала-таки в цель. Ладно. Сейчас будем делать кульминационную сцену.

– Тетя! – Я судорожно вцепилась в ее руку, вроде как совсем себя не помня. – Ты настоящая чародейка! Как тебе это удается?! В девочку, в красавицу превращаться...

– Все просто, дуреха ты этакая, – презрительно изогнула великолепную бровь тетя, не выпуская моей вялой руки. – Что ж, погляди напоследок!

Есть!

Вот он, крошечный зазор беззащитности в непробиваемой стене ее магии!

И я – всю свою Силу – одним ударом – туда!

... Комар, конечно, ничто по сравнению со слоном. Но это до того момента, пока он не ужалит слона в глаз.

Волна моей энергии просто смела тетку и со всей силы шмякнула об стену. Аж весь зал загудел!

– Тва-а-арь! – завопила тетушка, силясь подняться из-под груды осыпавшегося со стены малахита.

– Ошибаешься, тетя, я просто ведьма. – Я уже стояла, и в руке у меня искрилась плеть – этакий зримо воплощенный концентрат моих магических возможностей. Теперь моя очередь сыпать спецэффектами.

– Дура, – тетка, пошатываясь, встала напротив меня. – Плетью обуха не перешибешь. Я же тебя в пыль сейчас разотру!

– Рискни здоровьем, – я хлестнула плетью, и тетушкин трон вместе с балдахином брызнул осколками. – Красотой ты уже рискнула!

Анастасия завизжала от злости. Я ее понимаю. Сейчас передо мной стояла просто озлобленная неопрятная старуха с растрепанными седыми космами и сморщенной кожей. Я, вклинившись в сложный механизм ее чар, кажется, здорово все нарушила.

Песчинка... ничтожество. Но весь отлаженный механизм летит к черту!

– Мама хорошо меня воспитывала, – процедила я сквозь зубы. – Она всегда учила меня не брать пример с зарвавшихся выскочек!

– Я уничтожу вас обеих! – пообещала тетка. И, воздев руки с растопыренными пальцами, обрушила на меня с десяток молний.

– Старый прием! – мне легко удалось отбить эту атаку. – Где мама? Говори!

– Ее сейчас пытают! – тетка взвизгнула, когда плеть ожгла ей плечи.

– Тогда я тоже буду тебя пытать, облезлая старуха!

Плеть превращается в сеть, и Анастасия, визжа, бьется в этой волшебной сети. Она не в силах выбраться, не в силах даже сосредоточиться, чтобы понять принцип действия моих чар. Вот что значит потерять контроль над ситуацией. Недаром тщеславие и самонадеянность почитаются самыми неистребимыми грехами...

Впрочем, мне тоже нельзя расслабляться.

– Ты сейчас поведешь меня к маме, – говорю я. – Прикажешь отпустить ее. Мы уйдем, а ты дашь клятву под залог своей жизни, что никогда больше не полезешь в наши дела!

– И не подумаю!

– Напрасно.

Сейчас сеть состоит из раскаляющихся вольфрамовых нитей. Тетя дымится, но не сдается.

– Дрянное колдовство! – констатирует она и одним взмахом рвет на себе сеть, не жалея обожженных рук. – Тебе ли, соплячка, совладать с Великой Черной!

И на меня падает потолок вместе с хрустальными люстрами.

Только ветру вряд ли повредит камень...

Прошу прощения у почтеннейшей аудитории за то, что мне приходится использовать уже бывшие в употреблении чары. Но так здорово почувствовать себя снова вольным ветром и весело свистеть в малахитовых руинах, расшвыривая по сторонам мелкие камушки килограммов по пятьдесят – сто.

Тетушкин зал начинает выглядеть как эпицентр мощного землетрясения. Я ведь уже не простой ветер, а штормовой. Почти ураганный. Минут через пять вообще стану торнадо. Торнадо по имени Викка. Ведьма-ураган! Здорово!

А когда два урагана сталкиваются между собой, это вообще катастрофическое зрелище.

Надо отдать должное тетушке, она быстро переняла мою тактику ближнего боя и стремилась подавить меня не только массой, но и скоростью. Малахитовый зал не выдержал и разлетелся на куски. Я, окруженная облаком каменной крошки, вырвалась вверх, к небу и свободе.

Только кто мне объяснит, где я нахожусь?

Всюду – куда ни глянь – плотные ряды мрачных сосен. Жутковатый пейзаж, особенно если учесть, что я привыкла к своему родному городу с его обилием пивных ларьков и несанкционированных помоек...

Я опускаюсь на землю, торопливо принимая человеческий облик. Окружаю себя защитным экраном. Не думаю, что тетка быстро сумеет его пробить.

Она и не пытается. Устраивается на заросшем бурым мхом валуне и насмешливо смотрит на меня.

– Поговорим как ведьма с ведьмой? – повторяет она мои слова. – Сразиться мы еще успеем.

– Что ж, поговорим, – слегка киваю я, отметив про себя смену цели в теткиной фразе. Вместо «я тебя уничтожу» – «сразимся». Значит, она почувствовала во мне равносильного противника, которого просто так со счетов не сбросишь. Это радует. – Начинай.

– А я думала, что ты хочешь меня о чем-то спросить, племянница.

– Что ж, значит, буду брать у тебя интервью. Вопрос, на который ты не ответила: где сейчас мама?

– В моей резиденции. И ее вовсе не пытают. Это я солгала для пущего эффекта.

– Ладно. А где мы вообще находимся? Я имею в виду окружающий пейзаж... Он ведь не наколдован?

– Нет, конечно. Это и есть мой Аркаим. Точнее, внешняя его оболочка.

– Мрачновато у тебя, тетушка... Впрочем, у Великой Черной так все и должно выглядеть, да?

– А, значит, ты все-таки прочитала Малахитовый Завет! И как только ухитрилась? – удивляется тетушка, отмахиваясь сосновой веткой от комаров.

– Ухитрилась. И не делай вид, будто ты об этом ничего не знаешь!

– Я это только предполагала.

– И, разумеется, пожар в библиотеке устроила не ты?

Моя родственница изображает оскорбленную добродетель.

– Я?! Пожар в библиотеке? Поверь, я не настолько цинична. – Скорее всего, сработало охранное заклятие самого текста. Он не предназначен для непосвященных.

– Возможно. Значит, ты сочла себя преемницей Хозяйки Медной горы?

– Я и есть преемница! – тетка гордо оправила свое порядком испорченное нашим поединком платье. – Я сызмальства училась тайному знанию, постигала глубины нашего, уральского, чародейства, перед которым ни один Брокен не устоит! Да что Брокен! Весь Трибунал Ведьм не имеет тех способностей, что даны мне. Они там, в своей компьютерной, погрязшей в роскоши Европе, уже забыли, что такое исконная природная магия!

– Весьма патриотично. Только, знаешь ли, европейские ведьмы давно живут по закону восьми слов, принятому Трибуналом...

– «Делай то, что желаешь, не принося никому вреда»? И это ты называешь законом для ведьмы? Цивилизация... Культура... Гуманистические идеалы... Это смешно, деточка. Настоящая ведьма вершит свою волю, не сверяясь ни с чьими желаниями и законами! Разве гроза или засуха интересуются людским мнением на свой счет? Саранче наплевать на то, что какая-нибудь провинция останется без урожая. Такова и природная магия, она не считается ни с кем, кроме тех, кто умеет овладевать ею.

– Возможно. Только люди уничтожают саранчу.

Анастасия засмеялась, сошла с валуна, приблизилась ко мне, насколько позволял защитный экран.

– И ты, Вика, надеешься уничтожить меня? Ты посмотри вокруг – все это дает мне силу: деревья, камни, земля! А ты спряталась под своим волшебным зонтиком и не смеешь носа наружу высунуть.

– Надо будет – высуну, не беспокойся. А уничтожать тебя я не собираюсь, зря ты так, тетя. Я жила спокойно, работала, ворожила изредка, даже практически ни с кем не ссорилась... И зачем ты влезла в мою жизнь? И в мамину?

– Ты же читала малахитовые заповеди. Моей сестры просто не должно быть! Потому что она выступает от имени...

– Налоговой полиции? Кстати, тетушка, а платишь ли ты налоги? Что это ты так побледнела сразу? По-нятненько... А вот в Европе цивилизованные ведьмы спокойненько платят налоги...

– Ведьма не должна платить налогов! Она не подчиняется человеческим законам, потому что сама себе закон!

– Ну, не знаю. Я, к примеру, все проплачиваю. И единый государственный, и с доходов, и НДС...

– Замолчи! – завизжала тетка, топая ногами.

– Да что ты так нервничаешь? А, я, кажется, догадываюсь: ты занимаешься укрывательством доходов! Не подаешь декларацию! И Аркаим твой небось пошлиной не обложен... Да, ситуация уголовная. Потому-то ты моей матери и боишься.

– Не боюсь! Магию податью не обложишь!

– Ой ли? Да мама под декларацию что угодно подведет, и всей твоей магии хана наступит. Есть законы магии, а есть... есть магия Закона! И моя мать ею обладает, да?!

Ответом мне была зловещая тишина. Тетка как-то обессиленно подошла к валуну, коснулась его рукой и сказала:

– Ступай за мной, если хочешь увидеть свою мать.

По камню зазмеилась трещина, деля его на две равные половинки. Половинки разъехались в стороны, открывая невысокий, золотистым светом мерцающий коридор.

– Идем, – обернулась тетка. – Обещаю: там я тебя не трону. Слово ведьмы под залог моей жизни. Так что можешь убрать свою защиту.

– Верю, верю всякому зверю, а тебе, ежу, – погожу, – буркнула под нос я, но защиту все-таки убрала. В конце концов, толку от нее будет мало, если случится очередной магический поединок.

– Куда ты ведешь меня?

– Это сердце Аркаима, моя главная резиденция, – голос идущей впереди Анастасии был глухим и лишенным каких бы то ни было эмоций. – Теперь уже полноправно моя. Медной горы Хозяйка оставила мне свой престол.

Не слишком-то в это верится, но я пока благоразумно не высказываю своего мнения. Иду и невольно любуюсь окружающим интерьером, которому обзавидовались бы Эрмитаж с Лувром вместе взятые. Стены сплошь покрыты кружевным узором из чистого золота, и среди жарко сияющих завитков скользят рубиновые змейки с агатовыми глазками, бегают изумрудные и нефритовые ящерки, порхают бабочки, блестя крылышками из слюды и кварца. Потом золотые стены сменились стенами из малахитового кустарника, шелестящего каменными листиками, как живой. Меж тонких стволов журчал родник. Под потолком летали какие-то яркие пичуги и пересвистывались друг с другом.

– Красиво? – не оборачиваясь, спросила тетка.

– Очень. Надеюсь, в конце пути все это великолепие не превратится в какую-нибудь зловонную помойку с очередными скелетами, разложившимися трупами и тошнотворными монстрами. Было бы очень обидно.

Тетка коротко засмеялась:

– Согласна, у некоторых из моих слуг весьма оригинальный вид. Но разве настоящую ведьму можно чем-то напугать?

– «Напугать» и «вызвать отвращение» – разные понятия.

– Ну-ну... – тетка отмахнулась от блестящей бабочки. – Мы пришли.

Навязчивая роскошь коридора сменилась внутренним убранством старинной добротной деревенской избы. Бревенчатые стены, пол с дерюжными половиками. Посреди горницы стоял длинный стол, возле которого на лавках разместилась пестро одетая публика. Налицо было смешение эпох и стилей: кто вырядился в былинного дружинника, кто в гусара, кто в сурового спецназовца... Единство наблюдалось лишь в пристальном внимании к мискам, чугункам и братинам, стоявшим на столе.

– Хлеб да соль, – негромко сказала я, вслед за теткой переступая порог горницы.

Обедающие (а возможно, ужинающие или завтракающие – я уже утратила чувство реального времени) отложили ложки-вилки и все, как один, обернулись и посмотрели на меня.

Одно хорошо, хоть лица у них человечьи. А клыки да красным огнем светящиеся глаза – обычный стандарт для оккультной публики. Я сейчас тоже как свое истинное зрение включу – кого хочешь напугаю.

– Великая Черная привела новую рабыню, – негромко произнес «дружинник», шепелявя из-за кабаньего вида клыков. Остальные кивнули, соглашаясь с ним, и продолжили сосредоточенно жевать, уже не обращая ни на Анастасию, ни на меня никакого внимания.

– Это мои холопы, быдло, – пояснила тетка. – С ними не разговаривают, потому что они могут только есть и убивать. Тебя они не тронули из-за того, что ты идешь со мной. Однако если я передумаю и дам им приказ... Не боишься?

– Где мама?

– В моем рабочем кабинете, – холодно ответила тетка, толкая рукой обитую лиловым дерматином дверь.

... Да, у тетушки налицо фатальная клаустрофобия. Иначе откуда у нее страсть к огромным помещениям?

– Здесь у меня все, – развела руками Великая Черная. – Экспериментальная лаборатория, оккультная библиотека, координационный центр и даже анатомический театр.

Я вежливо покивала головой, соглашаясь. На самом деле я ровным счетом ничего не видела, кроме пустой, белой краской выкрашенной комнаты. Правда, очень большой комнаты.

– А вон и Татьяна, в кресле сидит... Не пойму, спит она, что ли? Эй, сестра, смотри, кто пришел!

Я замираю, прикусив губу. Тетушка продолжает свои шуточки? Какие-то они у нее однообразные...

– Вика, доченька! – из ниоткуда возникает в комнате мамин голос. – Это действительно ты?

– Я, мам, – надо очень постараться улыбнуться. Ох, как сейчас, наверное, злорадствует преемница уральского колдовства! Наложила заклятие невидимости – и думает, что всех в силе превзошла, старая перечница! Неожиданно я чувствую, как меня крепко обнимают мамины руки. Мамочка, я тоже могу тебя обнять, я чувствую под ладонью колючие звездочки форменного кителя, чувствую, как щеку мне щекочут мамины волосы... Даже улавливаю слабый аромат духов «Злато скифов», который помню с детства!

– Мама, на самом деле я тебя не вижу, – едва слышно шепчу я маме на ухо. – Но ты не обращай внимания, я постараюсь скоро нейтрализовать теткины чары.

– Ты ужасно похудела, – шепчет в ответ мама. – Наверное, питалась кое-как и без конца курила... Ты хотя бы иногда пила кефир?

Так. Теперь я вне всякого сомнения поняла, что это именно мама. Слава тебе, святая Вальпурга!

– Мам, нам сейчас не до кефира. Скажи, каким образом тебя похитили?

– А почему ты не спросишь об этом у меня? – бестактно вклинивается в разговор тетушка. – Я могу все объяснить гораздо лучше. Как специалист специалисту. Кстати, то, что я наложила заклятие невидимости, тебя не смущает9.

Я помолчала с минуту, разрушая чары, а потом ответила.

– Уже нет.

Окружающая пустота заполнилась интерьером, в котором смешалось все: балдахины и компьютеры, микроскопы и саксонский фарфор... Но интерьер – не главное. Я наконец увидела маму!

К слову сказать, для изнуренной пленницы выглядела она очень даже неплохо. Только китель измялся. Я облегченно вздохнула:

– Я уж боялась, что ты вся в синяках и оковах.

– Ничего подобного, мне пребывание здесь даже пошло на пользу. Я наконец смогла апробировать постулаты лечебного голодания, систему аутогенной медитативной терапии гуру Шричиридурипхупады и дыхательные упражнения по методу доктора Бутылко.

Я кинула быстрый взгляд на тетушку. Она явно была морально раздавлена маминым монологом. Еще бы! Когда воочию видишь перед собой человека, фанатично ведущего здоровый образ жизни, ощущаешь внутренний дискомфорт и чувство мучительной боли за бесцельно прожитые годы.

– Анастасия, – мама наконец поглядела на старшую сестру. – Чего тебе надо от нас с Викой? Объяснись.

Да, подполковнику налоговой полиции никто не страшен. Если уж человек, пребывающий в плену, бросает своему тюремщику словечки типа «объяснись», его никакими оковами не запугаешь. Тетка, видимо, тоже это поняла и, кривя губы от едва сдерживаемого гнева, сказала:

– Вы на котенях умолять меня должны чтобы я снизошла до объяснений, а вы ведете себя так, словно хозяева!

– На коленях?! – присвистнула я. – К чему ненужный мелодраматизм? Не хочешь – не говори, сама во всем разберусь. Скажи-ка, тетя, тот, кто похитил маму, принял облик Баронета?

– Откуда ты зна... – воскликнули они обе.

– Это элементарно, Ватсон! Я просто рассуждаю. Меня доставил к тетке юноша по имени Илья, чего я, конечно, от него не ожидала, тем не менее фактор доверия сыграл свою черную роль. А ты, мам, купилась на лже-Баронета, который пообещал тебе... Что?

– Катание на речном трамвае. Захотелось романтики, – вздохнула мама.

– Вот в чем ты прокололась, мам! Настоящий Баронет никогда не предложил бы любимой женщине столь дешевое развлечение!

– Так уж и любимой, – аж засияла мама.

– Еще как! – убедила я. – Он, едва узнав о твоем похищении, потерял сон и покой. И, кстати, тетя, в его лице вы себе нажили неприятности. Баронет не даст нас в обиду. Весь твой Аркаим по камушку разнесет.

– Он далеко, – зло выкрикнула тетка. – И каменные воины не дадут ему помешать моим планам. Если он и придет, то лишь для того, чтобы оплакать ваши трупы!

– А ты что, убивать нас собралась?

– Разумеется! – тетя даже как бы слегка удивилась.

– Я-то по наивности полагала, что ты оставишь нас в покое, а оно вон как повернулось. И для чего тебе наши жизни? Уж объяснись, как выражается моя мама.

– Хорошо, – чуть улыбнувшись, кивнула Анастасия, и я заметила, что ее старушечье лицо вновь помолодело Значит, она восстановила силы. Нужно быть начеку – Давайте присядем... перед дальней дорогой.

Она жестом указала на два кожаных кресла возле уставленного колбами и ретортами стола. Мы с мамой переглянулись и сели. Тетка осталась стоять, опираясь руками о стол, как лектор на практикуме по химии.

– Начну с того, что я родилась Черной ведьмой, – заговорила она. – Ты, Вика, можешь возразить мне, что так не бывает: ведьма не рождается темной или светлой, а выбирает свой путь и свою Силу позднее, при инициации, но со мной все было не так. Я уже в детстве знала, что мне предстоит сделать. На Урале это знание только подтвердилось. Я встретила их.

– Их?

– Да. Хозяйку Медной горы, бабку Синюшку, Великого Полоза... Магических властителей тех мест. Они были все еще сильны тогда, но их царству наступал конец. Люди противопоставляли волшебству технику, чарам камня – холод стали, древним сказкам и преданиям – «Капитал». Люди, осененные пятиконечной звездой, с одинаковой яростью разрушали и Божьи храмы и колдовские капища, потому что у них была своя вера и своя... магия. Их власть несла погибель тайному ведовству повсюду, и на Урале – тоже. Хозяйка Медной горы не смогла терпеть этого и решила подготовить себе на смену ту, которая возродит Аркаим – Алтарь чародеев и станет Госпожой. Хозяйка явилась мне и передала всю свою власть и силу.

– В принципе, это мне известно, – прервала тетку я. – Ну и стала ты этой... как там, Великой Черной, мы-то с мамой здесь при чем?

– А при том! – рявкнула тетка так, что реторты зазвенели. – Ни один алтарь не возводится на пустом месте. Нужна жертва, чтобы он стал действовать.

– Анастасия, так ты хочешь принести нас в жертву? – напряженно поинтересовалась мама.

– Совершенно верно. Ты, любезная племянница, видно не до конца прочитала Малахитовый Завет, иначе знала бы об этом! Так говорила Медной горы Хозяйка: пусть кровь того, кто служит закону человеческому, и того, кто служит завету колдовскому, прольется на черный камень и оживит сердце Аркаима. Вы обе подходите просто идеально: ты, Татьяна, служишь человеческому закону, ну а Вика...

– Погоди, – я встала с кресла и взяла с полки ближайшего стеллажа бронзовую статуэтку кошки с бирюзой вместо глаз. Тяжелая статуэтка. – А как тогда понять слова о том, что тебе и твоему Аркаиму следует бояться той, что собирает мыто, дань и пошлину, то есть налоги? Насколько я помню текст политического завещания Хозяйки Медной горы, полномочия, имеющиеся у моей мамы, разрушат все твои властолюбивые планы.

– Она ничего не успеет разрушить! – в голосе Анастасии звучало торжество. – Алтарь уже воздвигнут, и мы накопили столько магической силы, что никто не сможет противостоять тому, что я задумала! Великая Черная воцарится и будет выше всех властей и царств человеческих...

– Великая Черная... – я задумчиво поглаживала бронзовую кошку. – Ты, значит, считаешь себя превыше любой ведьмы и мага... А ведь у тебя даже Имени нет! Только... подпольная кличка. Великая Черная старуха. Великая Черная дура!

И я швырнула кошкой в голову тетке. Естественно, она испепелила статуэтку одним взглядом, когда та еще была в полете.

– Следующей я испепелю тебя, дрянная девчонка, – спокойно пообещала она.

– А как же слово ведьмы, данное под залог жизни, что ты не причинишь мне вреда?

– Слова... Они ничего не значат. Считай, я передумала.

Тетка достала из воздуха часы, посмотрела на них и деловито сказала:

– У вас есть шесть часов жизни. До начала церемонии освящения Алтаря. Вопросы, пожелания, мольбы, проклятия имеются? Право последней просьбы в вашем случае отменяется: вас ведь не казнят, а приносят в жертву, что, по сути, является честью. В какой-то мере.

Мама в ответ на эту тираду промолчала, упрямо поджав губы, а у меня ну просто язык зачесался:

– Можно вопрос?

– Да.

– Скажи-ка, тетя, каким образом тебе удалось завербовать в ряды твоих сторонников неподкупного Илюшку-берсерка? Я понимаю, почему с тобой связалась истеричка Наташа, смею предположить, что нападение монстров на меня в парке и нашествие крыс-гарсонов на нас с Баронетом в ресторане тоже дело твоих шершавых ручек... Но этот мальчишка?! За те часы, что мне довелось с ним общаться, я его просканировала и поняла: он наивен, глуп и чист, как младенец. Пиво, секс восемь раз в неделю и тренировки в историческом клубе – вот все его требования к жизни. Чем ты его купила?

Тетка засмеялась.

– А, ты об этом... Я его вовсе не покупала.

__ Но как же тогда?..

– ...он привез тебя ко мне? Забавная ты ведьма, Вика. Иногда совершенно не чувствуешь находящегося рядом с тобой колдовства и не видишь самых заметных вещей... Но такой твой недостаток только сыграл мне на руку. Видишь ли, это был не мальчик, как там его имя... Илюшка. Тот, кто служит мне и привез тебя ко мне, знал, что ты доверяла парню, поэтому и воспользовался его телом. Разумеется, предварительно убив этого человечка.

Я онемела. Мальчик, заигравшийся в рыцарей и ландграфов... Смешной, простоватый Илюшка-берсерк, любитель длинноногих девчонок, пива и старого рока...

Человек, которого убили только за то, что он несколько часов пообщался со мной.

– Я отомщу тебе за Илью, – тихо сказала я, глядя прямо в изумрудное сияние насмешливых теткиных глаз. – Клянусь.

– Ты уложишься в шесть часов? Точнее... в пять часов и сорок две минуты? Поторопись, у тебя на месть не так уж и много времени. – Анастасия откровенно издевалась, молодея и хорошея прямо на глазах. Проклятая малахитовая кукла! – Надо же, не думала, что смерть этого ничтожного мальчишки так тебя взволнует. Змей не ошибся, выбрав именно его тело.

– Кто?

– Огненный Змей, деточка. А здесь, на Урале, он известен под именем Великого Полоза. Он шутник и большой оригинал... Тебе как раз предстоит с ним очень... горячая встреча. Не думай, что Обряд Тринадцати спасет тебя от него.

Мама вскрикнула и залилась слезами:

– Настя, как ты можешь! Ладно, погибну я, твоя сестра, но Вику-то пощади! Она же еще молода, зачем ей принимать такие муки...

– Мама, не смей унижаться перед этой нечистью!

– Настя, ты забила себе голову этим дурацким колдовством и помешалась на идее власти! В тебе не осталось ничего человеческого!

Тетка пристально глянула на маму:

– Ты абсолютно права, сестра. Ничего человеческого во мне не осталос-с-сь...

Гигантская золотисто-зеленая ящерица развернулась и двинулась к выходу, по дороге зацепив хвостом стол с химикатами. Колбы, реторты, пробирки со звоном посыпались на блестящую чешуйчатую кожу, но рептилия не обратила на это внимания. У дверей она оглянулась на нас и прошипела:

– Не с-с-скучайте. За вами с-с-скоро придут...

И мы с мамой остались запертыми в огромной комнате, где вперемежку валялись драгоценности, тряпки, оккультные книги и компьютьерные дискеты.

Минут пять мы молчали. А потом меня охватила бурная жажда деятельности. Плюс ярость за безвинно погибшего Илюшку, за бросившего меня Авдея, за мою несложившуюся жизнь... За все!

Я подошла к старинному буфету красного дерева, за резными стеклянными дверцами которого угадывались армии столовых сервизов, открыла дверцы и начала доставать прибор за прибором:

– Мама, ты всегда учила меня, что в доме должен быть порядок, чистота, опрятность и ничего лишнего! А тут столько всякой дряни!

Бац! Дзынь! Бам! Фарфор, хрусталь и богемское стекло жизнерадостно разлетались на куски. Мама ошарашенно смотрела на творимое мною глобальное разрушение.

Покончив с посудой, я перешла к стеллажу с минералами и всякой бронзовой мелочью.

– Всю жизнь мечтала быть барабашкой, полтергейстом да телекинезом народ потешать! – объяснила я маме и, хорошенько прицелившись, запустила тяжелой вазой горного хрусталя в одну из люстр на потолке. – Ой, промахнулась, но это ничего, каменюка как раз в напольную вазу угодил. Хана напольной вазе! Долой мещанскую роскошь оккультизма! Да здравствует честное ведьмовство!

– Вика, успокойся, – пискнула было мама, но, убоявшись моего пылающего местью взора, замолчала. А я продолжила разрушение. Все разбивалось, лопалось, взрывалось и рушилось на моем пути... Наконец я, запыхавшаяся, взмокшая, с исцарапанными руками, встала посреди зала, выискивая взглядом, что бы еще раскокать или распотрошить. В руках у меня блестел тяжелый металлический прут, выдранный из стойки для зонтов (я посчитала, что такая вещь, как стойка для зонтов, в оккультном сердце Урала просто неуместна). Окрест меня высились мусорные кучи былой роскоши.

– Надеюсь, что это было тетушкино приданое. Теперь она наверняка останется старой девой. – Я оглядела комнату и вдруг увидела то, что заставило меня испустить хищный торжествующий вопль: пять компьютеров, модем и всю прочую периферию. Тут-то мы повеселимся напоследок!

– Мам, иди сюда, – позвала я, запуская системный блок. – У нас есть возможность для совершения пакости в особо крупных размерах.

Любопытствующая мама поднялась-таки с кресла. В ее глазах полыхнул огонь нереализованных хакерских желаний.

– Что ты собираешься предпринять?

– Порыться в теткином компьютере, а потом стереть ей все файлы. Разбить машину просто так будет неинтересно.

– Вика, ты как маленький ребенок, честное слово! Нам, может, действительно осталось жить каких-то несколько часов, а ты тратишь это время на бесцельную месть!

– Мам, а ты предлагаешь сидеть тут, как кролики в садке, и ждать, когда придут нам глотки резать?! Уж если я кролик, то, по крайней мере, покажу, что могу кусаться.

Монитор высветил меню, а потом разродился стандартной фразой: «Нет доступа. Введите пароль».

– Мам, ты когда-нибудь взламывала чужие файлы? – для порядка поинтересовалась я, наугад вводя в качестве пароля слово «Аркаим».

– Нет, что ты, – рассеянно ответила мама. Ни на меня, ни на монитор она не смотрела. Ее взгляд был таким, с каким актеры, играющие частных детективов, приходят к разгадке мотивов очередного преступления. Кажется, маму тоже посетила идея. Надеюсь, она успеет высказать ее вслух.

«Аркаим» не сработал. Я вводила имена персонажей бажовских сказов, даже имя тетки, но ничего не получалось. Нет доступа, и все дела!

– Знаешь, Вика, мне обидно, что мы с тобой попали в такую идиотскую ситуацию. Она ведь действительно хочет нас убить! Моя сестра – просто зацикленная на своем оккультном могуществе маньячка, у которой чересчур затянулся климакс!

– «Климакс», – автоматически повторила я и почему-то набрала это слово...

«Пароль принят. Доступ разрешен. Приветствую вас, о Великая Черная!».

– Мама! – расхохоталась я. – И после этого ты говоришь, что не взламывала чужих компьютеров!

– У тебя получилось! – возликовала мама. – Но что ты собираешься смотреть?

«Мои документы», «Все прайс-листы по магии», «Список Шиндлера»... Тете не откажешь в оригинальности!

– Мама, давай поступим так. Ты просматриваешь папки, вдруг найдется что-нибудь важное, а я попытаюсь послать сообщение Баронету, здесь есть e-mail... Пусть он узнает, где мы.

– Разве у Калистрата Иосифовича есть?..

– У него все есть! Только бы сработало! Надеюсь, могущество моей тетки не простирается на коммуникационные сети!

И я послала сообщение: «Баронет, мы в Аркаиме, ждем, когда нас убьют. Приезжайте к началу церемонии освящения черного Алтаря, может, и успеете нас спасти. Татьяна Алексеевна, Викка».

– Надеюсь, оно дойдет по назначению, – пробормотала я. И чуть не подпрыгнула от торжествующего вопля мамы:

– Вика, ты посмотри на это!

Это оказалось схемой финансовых операций тетки, позволяющих получать доходы, минуя все виды налогообложения. Понятно, почему мама взвыла, как сирена. Она оказалась в своей стихии. Даже звездочки на погонах ярче засияли.

– Я же всю эту лавочку под статью подведу! Сокрытие прибыли – раз! Незаконное пользование недвижимостью и природными ресурсами – два! Контрабанда – три!

– Батюшки... Где ты увидела контрабанду?!

– А вот: беспошлинный ввоз из Гималаев, Тибета и какой-то Шамбалы предметов оккультного характера, список прилагается. Кстати, надо еще проверить, возможно, эти предметы запрещены к ввозу в Россию. Может, они, как американские куриные окорочка, содержат опасные для жизни и здоровья нации ингредиенты! Ох, если б я могла скопировать эту информацию, а потом отправить ее в Управление по борьбе с экономическими преступлениями!

– Можно поступить проще, мам. Давай опять воспользуемся услугами электронной почты. Ты ведь наверняка знаешь web-адрес своего главного налогового начальника. Вот пускай к нему на стол это все и ляжет!

– Логично.

Нам пришлось попотеть, перекачивая теткины файлы на сайт налоговой полиции. При этом меня не оставляло ощущение, что все у нас как-то слишком просто получилось. Ладно, тетка сочла нас смертницами и не побоялась оставить один на один со своими секретными материалами. Ладно, предположим, что она не считала нас способными найти пароль и доступ. Но ведь у нее даже не поставлена защита на случай утечки информации! Что это – самонадеянная беспечность или... Ценная информация на самом деле никакой важности не представляет?

«Сообщение отправлено».

И тут же машина придушенно пискнула:

«Получено сообщение».

– Мама, нам пишут, – прошептала я. Почему-то мне подумалось, что сейчас, как в каком-нибудь триллере, мы прочтем на экране что-то вроде: «Пошалили, девочки, и хватит. Вы думаете, я такая дура, что позволю вам узнать действительно ценную информацию? Готовьтесь к смерти. Анастасия». Меня даже холодный пот прошиб от страха, что все наши труды пошли насмарку. Но прочитали мы совершенно другое:

«Не волнуйтесь, скоро буду и спасу. Баронет».

Я расхохоталась.

– Нет, это просто какой-то театр абсурда! Он «скоро будет»! Спасатель Малибу!

– Не вижу ничего смешного, – поджала губы мама. – Калистрат Иосифович человек слова. Как он сказал, так и будет.

– Вы совершенно правы, милая Татьяна Алексеевна! – раздалось от дверей.

Точнее, сперва раздался грохот, свидетельствующий о том, что двери взорвали как минимум динамитом. А уж затем прозвучал голос, иронии которого могли бы позавидовать все мастера разговорного жанра. – Милые дамы, прошу меня извинить за то, что подзадержался с вашим избавлением, – скидывая с плеча базуку 2, элегантно поклонился Баронет. Вот в чем-чем, а в десантном камуфляже мне его никогда видеть не приходилось...

Библиофил-десантник подошел к нам, поцеловал руку маме, а меня просто хлопнул по плечу:

– Вика, ты молодец, что додумалась послать мессидж! Только так мы с ребятами смогли оперативно вычислить ваши координаты. А дальше было дело магии – прибыть сюда как можно скорее!

– Извините. – Я захлопала глазами. – Вы сказали, с ребятами? Это кто такие?

Баронет пожал плечами.

– «Зеленые береты». Европейские миротворческие магические силы быстрого реагирования. Находятся под эгидой Трибунала Матерей-Ведьм. Прибыли с миссией освобождения заложников, ликвидации диктатуры Великой Черной на Урале и установления дипломатических отношений между уральским ведовством и...

– Этого никогда не будет, продажный маг!

Ящерица, то есть тетка, покачивалась на задних лапах в дверном разломе и пыталась испепелить нас взглядом. Из ноздрей валил красный дым, из пасти сыпались маленькие симпатичные шаровые молнии. Ох, зря она это! Не любит Калистрат Иосифович внешних эффектов...

– Я никому не продавался, женщина! – возвысит голос «маг на службе у закона». – Именем Трибунала Семи Великих Матерей-Ведьм ты арестована!

– Ой-ой, как страшно! – заколыхала бронзовой чешуей ma tante. – Ты еще на меня наручники надень и права зачитай, бездарь! Думаешь, если твои придурки с автоматами сейчас мой лес прочесывают, так я уже и сдалась?! Вы не сможете мне помешать свершить освящение Алтаря! Аркаим станет центром новой земли! Я сдвину горы, затоплю материки океанами, перерисую карту мира так, как хочу! Я иссушу великие реки, сровняю с землей горы, которым поклонялось все человечество! Я тоже хочу побыть на месте Творца! И когда я завершу свое дело, я скажу, что это хорошо! Пусть старые, давно выжившие из ума континенты заменит безграничное море. И лишь мой Аркаим будет царить над миром!

– Остынь! – презрительно, будто сплюнул, посоветовал ей Баронет. – Может, ты и сильна, да только не всесильна. И кровь этих женщин тебе не получить. Я отвечаю за них.

– Так сразимся?! – проревела ящерица и еще больше выросла в размерах.

– Предупреждаю: я не люблю показухи! – выкрикнул Баронет и, на мгновение обернувшись к нам, перепуганным, приказал:

– Вика, ставь защиту и уводи отсюда мать вон тем коридором, быстро! Там должны тебя встретить мои ребята. Найдешь лейтенанта Третчетта, передашь ему мой приказ: бросить резервные силы в квадрат С– 13. Запомнила? С– 13! Да базуку с собой прихвати на всякий случай!

– А как же вы...

– Некогда болтать! Уходите, я прикрою!

Мама зачарованно смотрела на Баронета. Я ее понимаю. Это же просто мечта любой женщины: избавитель на белом коне и с базукой.

– Я никогда не прощу вам, если вы погибнете! – выкрикнула мама и, не стесняясь меня, бросилась на шею Баронету. Тот мягко отстранил ее.

– Танечка, сокровище мое, УХОДИТЕ ОТСЮДА БЫСТРО!!!

И мы повиновались, кинувшись к двери по-пластунски, прикрываясь всяким тряпьем. Потому что человеку, на твоих глазах превратившемуся в чудовищный гибрид дракона и танка, лучше не противоречить. А когда мы добрались до развороченной двери и нырнули в темный провал, услышали жуткий рев двух монстров и взрыв.

– Бежим, бежим! – я изо всех сил волокла за собой маму. – Нам нужно быть подальше отсюда.

Мы проскочили горницу, ту самую, в которой обедали теткины клыкастые холопы. Теперь эти самые монстры вовсю рубились на мечах с крепкими пацанами в камуфляже и зеленых беретах. Численный перевес был явно на стороне миротворческих сил.

– Эй, парни! – громко крикнула я, чтобы привлечь внимание контингента. – Где я могу найти лейтенанта Третчетта?!

– Вторая рота, мэм! – ответил мне один миротворец, хуком слева отключая навалившегося на него противника. – Вниз по коридору и в лес, они там рассредоточены...

Когда мы с мамой выбрались из золоченого коридора на поляну с шатрами и скелетообразными бойцами, я только ахнула. Среди поваленных сосен ревели бронетранспортеры, на месте шатров стояли зенитные установки, а в небе стрекотали вертолеты. Шум был невыносимый, да еще откуда-то тянуло горелыми костями. Видимо, скелеты первыми пали смертью храбрых...

Я поправила на плече базуку, подкорректировала защитный экран и, взяв маму за руку, двинулась на поиски таинственного лейтенанта.

Лейтенант Третчетт сидел под камуфляжным тентом и что-то орал в радиотелефон. Перед ним искрилась проекционная карта местности.

– Лейтенант Третчетт! – крикнула я. – Вам срочный приказ от Баронета!

Третчетт наконец-то заметил нас, отшвырнул телефон и вскочил, вытянувшись по стойке «смирно».

– Здравия желаю, господин... э-э... госпожа подполковник! Здравия желаю, мэм! Проходите, располагайтесь, я распоряжусь обеспечить вас сухим пайком... Что передал полковник Санви?

Неужели я только что услышала Истинное Имя Баронета? Впрочем, сейчас не до этого.

– Он приказал бросить резервные части в квадрат С-13. Это первое. А второе...

– Вы поступаете под мою охрану. Ясно. Не беспокойтесь, леди, старина Третчетт всегда был профи по части безопасности заложников. Я постараюсь, чтобы вы чувствовали себя комфортно даже в этом аду. А сейчас прошу меня извинить, я буквально на минутку...

Он схватил радиотелефон и начал орать что было силы:

– Второй резерв, группа захвата «Антилилит», слушай мою команду! Вы направляетесь в квадрат С-13! Повторяю, квадрат С-13! Выполняйте!

Земля ощутимо задрожала под ногами. Я посмотрела на поляну: она вспухала, как будто целое стадо сумасшедших кротов решило синхронно выбраться на поверхность. Однако это были не кроты. Грязно-розовые сороконожки ростом с человека вылезали из земли, отряхивались и, выстроившись клином, стремительно ползли в гремящий орудийной пальбой лес. Кстати, на всех сороконожках были зеленые береты.

– Это и есть группа захвата? – спросила я у лейтенанта Третчетта.

– Да, мэм. – Он провожал сороконожек восхищенным взглядом. – Бравые ребята, потрясающие бойцы. На их счету немало удачно проведенных операций. Так что не беспокойтесь, они справятся с поставленной задачей...

– Можно еще вопрос, лейтенант?

– Разумеется, мэм!

– А какая у них задача?

Третчетт удивленно глянул на меня.

– Конечно, уничтожить Алтарь, мэм. У нас не было точных координат его расположения, поэтому группа прочесывала весь лес. А полковник Санви, значит, обнаружил Алтарь быстрее... Только почему он сам не уничтожит это вместилище зла?

– Баронет сражался с моей теткой, то есть с Великой Черной. Нас он оттуда прогнал, велел вам подчиняться.

– Узнаю старого боевого товарища, – растроганно сказал лейтенант, которому на вид было лет пятнадцать. – Он настоящий полковник! Никогда не подставит людей под напрасный удар.

Словно опровергая только что высказанное лейтенантом утверждение, в камуфляжный навес ударила яркая молния. Хорошо я общую защиту вовремя спохватилась поставить, а то бы нас троих просто на куски разнесло. Все вокруг нас покрылось тонким слоем настоящего золотого песка.

– В укрытие! – скомандовал Третчетт и дал знак следовать за ним. – Этот мерзавец опять взялся за свое!

– Какой мерзавец?

– Да Огненный Змей! Это он сыплет золотыми молниями, причем прицельно. Наши пеленгаторы никак не могут засечь его местонахождение. А то бы мы давно с ним расправились!

«Укрытием» оказалась старая медвежья берлога, расширенная до размеров общественного туалета. Воняло в ней так же. Но меня это не волновало.

Я хотела увидеть Огненного Змея.

Точнее, не увидеть, а уничтожить.

– Лейтенант, я убедительно прошу вас позаботиться о безопасности моей матери, – строго сказала я. – А мне необходимо быть там, на передовой.

– Как же так, мэм?

– Вика, ты рехнулась?!

– Я ведьма. А ведьмам не к лицу прятаться от опасностей. Тем более что у меня к Огненному Змею свой счет. Я сама его убью.

– Мэм, это невозможно...

Я улыбнулась, вспомнив зеркальное отражение своего Истинного Лица.

– Нет ничего невозможного.

* * *

Я шла сквозь лес наугад, повинуясь только чувствам холодной ненависти и презрения, целиком завладевшим мной. Я знала, что мы обязательно встретимся, это предусмотрено даже законом жанра.

Только выживу ли я, законом жанра не предусмотрено.

Впрочем, это все равно. Я хотела увидеть Огненного Змея не только потому, что он убил ни в чем не повинного Илью. Я хотела увидеть лицом к лицу свой давний страх, заставлявший меня дергаться от каждого шороха и никому не доверять.

Я хочу перестать бояться.

И когда лес расступился, приведя меня к кирпичному зданию трамвайного депо среди переплетения заржавевших рельс, я не испугалась и даже не удивилась. Шутки с пространством, шутки со временем – как это все наивно и ничтожно по сравнению с тем, что иногда возникает в человеческом сердце...

– Ты никогда этого не поймешь, – обращаюсь я к пустоте.

Я сажусь на источенный дождями порог депо, закуриваю и жду. Он не спешит, идет вразвалочку по трамвайному пути, словно беспечный мальчик. Что ж, у меня в запасе целая пачка елецкой «Примы». Ненаколдованной. Что особенно ценно.

– Ну вот мы и встретились, – подходит наконец он. – Я присяду рядом, с твоего позволения.

– Садись, – тихо говорю я тому, кто сейчас находится в облике славного мальчика Илюшки.

– Ты совсем не боишься меня, – чуть удивленно говорит он. – А ведь ты знаешь, чем я занимаюсь с ведьмами.

– Знаю, – я стряхиваю пепел с сигареты на приткнувшийся у моих ног одуванчик. – Мне наплевать на это. Я не в твоей власти, и ты дурак, если думаешь, что можно меня заставить подчиниться. И будь любезен, не устраивай тут шоу с превращением, изрыганием пламени и всем прочим. Мне это смертельно надоело.

– Хорошо, – кивает он. – Но ведь ты хотела меня видеть. В моем истинном обличье. Разве не так?

– Успеется, – я старательно гашу папиросный бычок о каблук. Где и от кого я успела нахвататься таких манер?! – К тому же любой оборотень, умирая, сбрасывает все личины, которые когда-то носил, и являет миру истинное лицо. Чем ты лучше оборотней?...

– Допустим. Но с чего ты взяла, что я могу умереть? Ты собираешься убить меня, маленькая ведьма?

Он противно смеется, а я смеюсь вместе с ним. Сразу видно, что он не человек, а рептилия: ничегошеньки-то он не понимает.

– Зачем мне тебя убивать, ты и так давно мертв, – отсмеявшись, говорю я. – Ты, сотни лет ползающий по этой земле, неужели не знаешь, что есть вещи, более невыносимые, чем просто смерть?

– О чем ты? – Он нервно вскакивает и оглядывается по сторонам, словно думает, что за сумрачными деревьями затаились легионы моих бойцов, готовых прикончить его.

– Одиночество. Отчаяние. Страх. Люди призывают смерть как благословение, лишь бы избавиться от них.

– Но я не человек, и это мне не грозит, – шипит мой собеседник, и его раздвоенный язык мелькает меж еще вполне человеческих губ. – А вот ты, ведьма, как раз относишься к роду людскому, да к тому же еще и женскому. Слабое существо! Ты сама страдаешь от одиночества, отчаиваешься в жизни и страшишься опасности и боли!

– Так было, да. И я действительно боялась тебя. И я действительно отчаялась в том, что жизнь моя будет счастливой. Но только я победила свой страх и отчаяние. Потому что я чувствую – я не одинока.

Он долго смотрит на меня своими немигающими змеиными глазами и опускает голову, не выдержав моего взгляда.

– Ты победила, – невнятно шепчет он. – Ты сама еще не знаешь, за счет чего ты победила.

И когда он снова встречается со мной глазами, я вижу в них страх. Человеческий страх.

– Ты должен исчезнуть и больше никогда не появляться на моем пути. Иначе я уничтожу тебя, хоть я всего-навсего маленькая ведьма. Клянусь всем, что есть во мне!

– Хорошо, я исчезну, – просто говорит Огненный Змей. – В конце концов то, что затеяла твоя тетка, напрямую меня не касается. Я ведь появился в России только из-за тебя. Европейские ведьмы все сплошь феминистки и хакерши, в них не осталось ничего, что возбуждает мужчину... С тобой у нас все могло бы быть иначе, но... не судьба!

– Не судьба, – соглашаюсь я. – Давай-ка вали с глаз моих долой, пока я не передумала оставлять тебя в живых.

Снова я слышу его смех.

– Какая ты грозная, о ведьма Викка! Воистину, ты одна стоишь многих... Возможно, ты станешь Госпожой над всеми ведьмами, да что ведьмами, ты станешь Госпожой над самой магией! А пока этого не произошло... вот, прими от меня на память.

И он протягивает мне на ладони золотое кольцо.

– Можно, я надену его тебе? – он быстро берет мою правую руку...

– Н-е-е-е-е-т!

Это «нет» взрывается в моем мозгу как бомба и отшвыривает меня от Огненного Змея на добрый десяток метров. Я еще не успеваю ничего понять, как вдруг тело Ильи разлетается на куски. И Огненный Змей цвета расплавленного золота, шипя, бросается... прочь от меня! Какое-то мгновение – и его уже нет, только в траве, там, где он полз, поблескивают, остывая, золотые капли... Вот так исчезают страхи.

Интересно, кто это раскричался у меня в голове?

«Кто, кто, хрен в пальто! – зазвучал в моем сознании ворчливый голосок Баронета. – Совсем дура, да?! Оставь вот так тебя хоть на минуту... Ты хоть знаешь, что с тобой было бы, если б ты кольцо надела?».

«Что?» – морщась от головной боли, телепатирую я.

«Ты оказалась бы полностью в его власти, лишенная собственной воли и силы! И сгорела бы после того, как...».

– Все понятно... – это я уже говорю вслух. – Баронет, с меня бутылка.

Хотя одной бутылкой тут вряд ли отделаешься. Потому что, гремя, звеня и подпрыгивая на кривых рельсах, ко мне движется обгорелый трамвай с размалеванной кабиной. Только теперь на крыше у него весело галдят десантники-миротворцы с лейтенантом Третчеттом во главе, а из окна выглядывают перемазанный Баронет и мама.

– Давай, Вика, запрыгивай! – кричат они. – Поехали!

– Куда?

– Домой! С победой!

– Операция миротворческих сил по ликвидации оккультных бандформирований в Уральском регионе успешно завершена! – рапортует с крыши лей... нет, уже старший лейтенант Третчетт.

Я заскакиваю в вагон на ходу и вижу следующую картину. Посреди вагона в плетеном кресле-качалке сидит мрачная тетка, снова постаревшая и окруженная магическим полем и крепкими парнями, что исключает даже мысль о побеге. Три сороконожки из особого резерва азартно играют в морской бой. А возле единственного уцелевшего окна на пластиковом сиденье, съежившись, сидит Наташа. Она поднимает на меня глаза, и я отшатываюсь в ужасе.

Это пустые и мертвые глаза человека, потерявшего рассудок.

– Ваш билетик, пожалуйста, – бесцветно говорит Наташа. – Оплачиваем проезд.

Я сую руку в карман джинсов, протягиваю завалявшуюся там мелочь. Наташа ссыпает деньги в холщовый мешочек, висящий на шее, и сует мне клочок бумаги:

– Возьмите билет...

Я отхожу от нее, стиснув зубы, чтобы не разреветься. В кабине бесцеремонно толкаю Баронета в плечо:

– Я не хочу, чтобы было так, слышите?

– Ты о чем? – невинно осведомляется он.

– Сами знаете! О Наташе. Она же абсолютно помешанная.

– Совершенно верно.

– Но... так нельзя!

– При чем тут я? – пожимает плечами мэтр. – Ты прекрасно знаешь, что Наташа была одержима. Она черпала силу благодаря энергетической связи с твоей теткой. Силы Анастасии блокированы, вот демоны и покинули бывшую супругу того самого писателя-фантаста. А после себя демоны оставляют полную разруху и в доме, и в душе...

– И никак нельзя ее исцелить? – спросила я, глянув в салон. Наташа неуклюже встала со своего места и подошла к сороконожкам, видимо спрашивая у них билеты. Я услышала взрыв хохота и выкрик: «У нас льготный проезд, крошка!» Наташа растерянно стояла, покачивая головой, как китайский болванчик, а по щекам ее медленно катились слезы.

– Исцелить?! – присвистнул Баронет. – Вика, ты ведьма или мать Тереза? Нашла кого жалеть, она всего-навсего получает то, что заслужила...

– Кто мы такие, чтобы судить о чужих заслугах?! – яростно сказала я. – Вы кто, судья этому миру, Баронет?

– Вика права, Калистратушка, – мама ласково погладила мэтра по плечу. – Мне тоже жаль эту женщину.

– Ну вот, двое на одного! – проворчал Баронет. – Я с вашим стихийным и не вовремя проявляющимся гуманизмом скоро превращусь в миссионера... И от Черной ведьмы их спасай, и Алтарь зла разрушай, а теперь еще нужно лечить всяких негодниц, перепичканных оккультизмом! Нет уж, Вика, Наташей, если хочешь, занимайся сама. В конце концов, это несложно. Фитотерапия, гипноз, сеансы психокоррекции... Карму ей почистишь или, там, чакры... У тебя все получится, уверяю. Поселишь ее на время в моей квартире, будешь за ней ухаживать... Заодно за квартирой присмотришь, цветы польешь, пыль с книг сотрешь...

– Погодите, а вы куда? – воскликнули мы с мамой.

– С докладом в Трибунат. А к докладу придется представить и вашу родственницу. Ее будут судить Матери-Ведьмы.

– Вообще-то относительно Анастасии у меня были другие планы, – задумчиво сказала мама. – У нее столько преступлений, что на пожизненное заключение тянет...

– Поверьте, моя драгоценная подполковничиха, до тех пор пока Анастасия не будет лишена всех магических способностей, она легко избежит любого вашего заключения. Превратится в воду и утечет из тюрьмы по канализационным трубам. Зачарует охранников, так что они сами откроют ей ворота да еще снабдят на дорогу сухим пайком... Вариантов – множество! Поэтому пусть она сначала понесет наказание как ведьма, а уж потом – как человек. Dura lex, sed lex [3]. He правда ли?

– Дура, дура... – задумчиво покивала головой мама и зевнула: – Ой, извините, что-то меня в сон потянуло. Наверное, от пережитых приключений.

– Вполне возможно, – кивнул Баронет и, потянув за какой-то рычаг на панели, прибавил трамваю ходу. – Ничего. Вы скоро отдохнете...

На крыше трамвая миротворцы затянули песню:

На спящий город опускается метан,

Шалят покойнички лихие тут и там.

А нам все это не впервой,

Мы миротворческий конвой,

Мы как озон для всей планеты голубой.

Да! А посылай ты нас в Тибет и на Кавказ!

Да! Пусть черти все боятся нас!

Да! И не страшна нам и ни порча, и ни сглаз,

Поскольку мы маги экстра-класс!

– Хорошо поют, – усмехнулся Баронет.

– Да, только очень уж громко. А мама совсем спит... Долго нам еще добираться?

– Нет. Но я бы тебе советовал тоже немного отдохнуть. Закрой глаза, расслабься, успокойся...

– Колдовать будете, великий маг? – сонно поинтересовалась я. – Ладно... Надеюсь, вы доставите нас по назначению... Ой!

– Что случилось?

– Я так и не спросила: Алтарь уничтожен?

– Как же иначе? Спи.

– А вы расскажете, как сражались с Анастасией? Потом...

– Обязательно...

* * *

Баронет выполнил свое обещание. Правда, несколько дней спустя. А поначалу мы с мамой очнулись в моей квартире с головной болью и стойким ощущением, что нам обеим приснился дурной сон.

– Вика, это ужасно! – простонала мама, выходя из кухни. – У нас в холодильнике нет ни капли йогурта. А мне срочно нужно снять стресс.

– Ты стресс йогуртом снимаешь? – лениво спросила я, пытаясь отклеить себя от дивана. Безуспешная попытка. Голова кружилась, в висках стучал отбойный молоток, да еще к тому же подташнивало. Блин. Магические войны даром не проходят.

– Вика, сходи в магазин, ну пожалуйста-а-а! – несгибаемый подполковник рухнула в кресло с мокрым полотенцем на лбу. – Иначе через минуту тут будет мой труп.

– Вот так всегда! Колдовать – Вика, Огненного Змея изгонять – Вика, и по магазинам бегать – тоже Вика!

Я отклеилась-таки от дивана и, полюбовавшись на себя в зеркальце, решила, что в любом супермаркете мне все отдадут бесплатно, убоявшись этакой помятой рожи. Не-ет, сначала я пойду в ванную! Пострадает мама без йогурта еще полчасика, не рассыплется!

Когда я, постанывая от удовольствия, погрузилась в ароматизированную лавандой и вербеной воду, в прихожей нетерпеливо тренькнул дверной звонок. Меня нет дома! Меня вообще следует искать за пределами Солнечной системы! Тому, кто рискнет не вовремя вытащить меня из ванны, грозит перспектива остаток дней своих провести в непритязательном облике кухонного таракана!

Однако в дверь ванной, вопреки моим опасениям, никто не ломился. Я только сумела разобрать удивленный возглас мамы, чье-то приглушенное бормотание и стук захлопывающейся двери. Меня разобрало любопытство, да так, что я даже не стала пользоваться скрабом для тела. Ополоснулась под душем и, быстренько завернувшись в полотенце, протопала на кухню.

Там мама с сияющим лицом выгружала из пакетов йогурты, коробки с мюсли и овсяными хлопьями, фрукты в количестве, способном удовлетворить аппетит целого взвода вегетарианцев. Венцом этого изобилия стал ананас катастрофических размеров.

Кроме того, на столе красовалась коробка с пирожными (песочными, о mamma mia!), бутылка шампанского и корзина с чайными розами. К ручке корзины была приколота записка.

– Кто это все принес? – поинтересовалась я.

– А, какой-то мальчик в форме службы доставки. Сверился с нашим адресом, черкнул что-то у себя в блокнотике и был таков.

– А ты уж сразу за свои мюсли схватилась! Где твоя бдительность? А вдруг это прислали враги? И йогурт отравлен, а в розах спрятана бомба!

– Глупости...

– Нет, не глупости! Выплюнь банан! Выплюнь немедленно! Отойди в коридор, я корзинку буду разминировать.

– Вика, ты рехнулась, честное слово!

– Это мы сейчас проверим, – пробормотала я и потянула к себе белый лоскуток записки.

Ничего пока не взорвалось. Я развернула бумажку и прочла:

«Вика, право, перестань дурачиться. Никакой бомбы в корзинке нет, продукты не отравлены. Это вам от меня маленький презент по случаю моего отбытия в Европу. Надеюсь, я и наша общая подконвойная знакомая пробудем там недолго. Трибунал всегда очень оперативен в своих решениях. Я пробуду там максимум месяц по стандартному времени. И помните: я вас очень люблю (Вика, тебя – как дочь). А с тобой, Танюша, как вернусь, мы должны очень серьезно поговорить...

Не скучайте и никого не бойтесь. Миротворческие силы на всякий случай еще рассредоточены в городе на предмет пресечения несанкционированной магии. Так что отдыхайте, гуляйте спокойно. Берегите себя.

Целую. Ваш Баронет».

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула мама. – А ты боялась.

И она принялась делать салат из апельсинов и яблок. Я вздохнула, поставила чайник и, ожидая, пока он закипит, в задумчивости уплела пару своих обожаемых пирожных.

– Как ты можешь столь бесконтрольно поглощать сладкое? – осуждающе спросила мама. – Знаешь, во что превратится фигура при таком рационе?

– М-м, ням, плевать мне на фигуру, у меня работа нервная, все калории просто сгорают. И потом, понимаешь, мне в последнее время просто невыносимо хочется сладкого. Особенно когда тошнит и голова кружится.

– Тошнит? Голова кружится? Да у тебя все признаки анемии! Немудрено: постоянные стрессы, питаешься кое-как, да еще и это магическое облучение действует...

– Мам, да что ты выдумываешь! – Я заварила чай с бергамотом и цапнула из коробки еще одно пирожное. – Все у меня нормально. Просто мы с тобой немного потрепали нервы, со всякими оккультными проблемами связавшись. Салатика дай попробовать, а?

Мы ели фруктовый салат, пили чай и вообще наслаждались спокойствием жизни. Шампанское решили приберечь на вечер, к торжественному ужину, который мама грозилась-таки сотворить.

– А с завтрашнего дня, – заявила мама, – ты у меня сядешь на специальную обогащенную диету. Я знаю один рацион, там все великолепно сбалансировано: витамины, микроэлементы, белки... Ты у меня будешь вести здоровый образ жизни!

– Мам, – проникновенно улыбнулась я. – И не надоело тебе меня воспитывать? Я ведь уже вполне взрослая женщина, как-нибудь сама разберусь в своем образе жизни... Я понимаю, ты это из лучших побуждений делаешь, но мне кажется, что для тебя сейчас важнее заняться собой.

– Как это?

Я взяла записку Баронета и процитировала: «А с тобой, Танюша, как вернусь, мы должны очень серьезно поговорить».

– О чем это собирается поговорить с тобой наш «маг на службе у закона»?

Мама замялась.

– Ну, я не знаю... Мало ли что взбрело ему в голову...

– Мать, не темни. Он что, предложение тебе делал непристойное?

– Почему непристойное? – зарделась мама. – Очень даже... наоборот.

– Что, серьезно? – ахнула я. – Замуж звал? В твоем возрасте?!

– А что в этом такого? – вскинулась мама. – Я, по-твоему, из тех, кому «замуж поздно, сдохнуть рано»? Между прочим, у Калистрата Иосифовича возраст тоже ого-го! Но это вовсе не мешает ему...

В порыве волнения мама сжевала киви вместе со шкуркой. Я не успела ее остановить.

– Мам, скажи, – интимно понизил а гол ос я. – А как он, ничего?..

– В каком смысле? – Мама начала отплевываться кожурой киви.

– Ну, в сексуальном.

– Вика, это бестактно.....

– А все-таки?

– Шикарно! – Мама выплюнула последнюю шкурку. – Только благодаря ему я почувствовала себя в постели женщиной, а не подполковником. Он вытворяет такое, просто фантастика!... Но это наше с ним личное дело!

Само собой. Только если они и впрямь поженятся или хотя бы начнут наживать совместные телевизоры в гражданском браке, крутой у меня будет отчим. Станут воспитывать на пару: один – правильному ведовству обучать, а другая – основам рационального питания. Может, мне тоже за кого-нибудь оперативно замуж выйти, чтобы из девчонки-вертихвостки превратиться в уважаемую матрону?

Да только кто ж меня, окаянную ведьму, возьмет? Если любимый человек даже просто любить меня побоялся. Побрезговал.

– Доченька, что с тобой? – обеспокоенно глянула на меня мама. – Ты побледнела так!

– Ничего особенного, – через силу соврала я, но мои же собственные глаза меня и предали.

– Ты плачешь?! – Мама ахнула. Как будто ведьмы не способны плакать! – Что случилось?

– А Баронет тебе еще ничего не говорил? – пытаясь увильнуть от неприятного разговора, потянулась я за носовым платком.

– Нет... Погоди-ка, Вика! У меня с этим похищением, конечно, память отшибло, но не настолько же! Ведь вы с Баронетом поехали в Москву за тем, чтобы вызволить из больницы твоего молодого человека. Ну да! Авдея Белинского!

Я молча кивнула головой, сосредоточенно следя за тем, как моя слеза падает в тарелку с недоеденным салатом.

– Так что же, – продолжала допрос мама, – ваша затея не увенчалась успехом?

Йес! Слеза упала на дольку апельсина и немедленно растворилась в салате.

– Вика, что ты молчишь?

– А что говорить, мам... – Я перестала ронять слезы в салат и откашлялась, изгоняя из голоса предательскую хрипотцу. – Операция по освобождению заложника прошла успешно, только потом заложник плюнул в душу своим освободителям...

– Не поняла, – подняла бровь мама.

– Да что тут непонятного! Когда Авдей узнал, что я ведьма, он просто встал и ушел! Он, видите ли, с ведьмой жить не в состоянии. Потому что его прежняя супруга, да-да, мам, та самая полоумная Наташа, слишком потрепала ему нервы. И теперь господин писатель хочет покоя, необходимого для ваяния очередных шедевров!

– Да он мерзавец! – рыкнула мама так, что безнадежно сломанная соковыжималка сама заработала. – Соблазнил мою дочь, воспользовался ее чувствами, ее доверием, а потом «просто встал и ушел»! Да как он смеет! Да что он о себе думает! Ведьма ему, видишь ли, не подходит! Сейчас некоторые на валютных проститутках женятся и за счастье такой брак почитают, а он девушку уважаемой, почтенной профессии отверг...

Ну, маму понесло. Не ожидала я от нее такой защиты моих интересов. Скорее, наоборот, боялась, что она начнет меня пилить: вот видишь, из-за ведьмачества просидишь в девках, все мужики обходить будут...

– Вика. – Мама сгребла грязные тарелки со стола и принялась азартно мыть посуду. – А давай мы на него порчу наведем! Верней, не мы, а ты, но я тоже приму участие! Чтоб его в три погибели скрючило!

– Мам, порчу наводить грешно. Тот, кто наводит порчу, получает себе неприятностей в двойном размере. Не стоит он того, чтобы у меня голова болела и зубы шатались...

– А тогда, тогда... можно на него налоговиков напустить! Когда последний раз декларацию подавал? Почему операции с недвижимостью не оформлены в соответствии с требованиями санэпидемнадзора?! Он замотается по чиновникам бегать!

– Ну, мам, это уж слишком! Уж лучше порча! – Слезы у меня высохли, и разговор с мамой начал веселить. – Да вообще лучше позабыть о нем! Мало ли случается неудачных романов!

– Забыть?

– Забыть!

– Вот за это мы вечерком и выпьем шампанского в машем тесном женском кругу!

– Отлично, только знаешь, мам, что-то у меня голова закружилась... Можно я пойду прилягу ненадолго, как раз до ужина? – попросила я. Честно сказать, голова моя не так уж и кружилась. Я заперлась в спальне просто для того, чтобы побыть одной. Тихонечко поплакать в подушку. Во время глобальных событий по борьбе с теткой и ее Аркаимом я как-то отвлеклась от мыслей о том, что Авдей теперь уж точно навсегда для меня потерян. А этот разговор с мамой разбередил старые раны. Авдей, Авдей... Вообще-то, он все-таки храбрый человек: не побоялся отказаться от моей любви, глядя мне в глаза. И я должна ненавидеть его за это, только что-то не ненавидится. Как ему живется, с кем, где? Магический кристалл испорчен, а то бы я превозмогла свою гордость, посмотрела бы на него. Хоть раз...

И увидела бы, как он любит другую. Или со счастливо-гордым выражением лица получает какую-нибудь престижную премию за свою писанину. Мне это нужно?

Нужно.

Во что бы то ни стало.

Я ткнула кулаком подушку, перевернула ее, чтоб была помягче, и натолкнулась рукой на твердый глянцевый прямоугольник. Книга. Которой здесь не должно быть.

«Выбор Тристана». А. Белинский.

Это тоже ваши штучки, Баронет?

Я открыла книгу и увидела вложенный в нее конверт из плотной бумаги. На конверте изящным росчерком Баронета сообщалось: «Вика, это тебе». Внутри лежали ключи и очередная записка:

«My darling! Кажется, ты горела желанием стать ангелом-исцелителем для некоей сильнопомешанной дамы по имени Наталья Гниденко? Тебе предоставляется эта эксклюзивная возможность. Это ключи от моей квартиры, адрес, надеюсь, ты помнишь. Поди туда и обрящешъ. Apropos, каланхоэ поливай два раза в неделю, остальные цветы – ежевечерне и не вздумай совать в цветочные горшки бычки от сигарет. Приеду – проверю. Остальное – по твоему усмотрению. Баронет.

P. S. На досуге зайди в гости к своей гадалке, ты знаешь, о ком я. Она и без магического кристалла способна увидеть все, что ты пожелаешь... К тому же старуха обижается, что ты после Обряда к ней и глаз не кажешь. C'est non соmmе il fait».

Великолепно. Ну все за меня решил мой потенциальный отчим! Я уж, к стыду своему, и забыла про Наташу, блаженно расслабившись в мирной обстановке собственной квартиры, ан нет, вставайте, ведьма Викка, вас ждут очередные великие дела!

Ладно. Пойду. Маму только предупрежу и пирожные доем (там в коробке как раз оставалось три штучки)...

... На что это намекает Баронет, советуя мне навестить бабу Катю?

А бычки, между прочим, я никогда в цветочные горшки не совала! Зато теперь суну. Обязательно. Из вредности.

Мама, набросив фартук поверх неизменного японского халата, сервировала стол в гостиной, задействовав для этого весь небогатый резерв моего столового стекла, мельхиора и фаянса. В центре стола уже возвышалась корзина с розами и шампанское, из кухни доносились чудесные ароматы явно не диетической пищи.

– Вика! – воодушевленно воскликнула мама. – Как тебе эти приготовления? Праздничный ужин в честь нашего счастливого избавления, а? Через часок все будет готово! Ты не могла бы потереть сыр для салата?

– Мам, ты извини... – я протянула ей записку.

– Ну что ж, – вздохнула мама, прочитав послание Баронета. – Я все понимаю, долг есть долг, гуманность есть гуманность. Но ведь ты не застрянешь там на неопределенное время?! Посмотришь, как и что, в случае чего вызовешь «скорую» или заклинание какое-нибудь прочтешь... В общем, так. Поезжай и помни: я даю тебе на это сегодня только два часа. К ужину ты должна быть всенепременно!

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – усмехнулась я.

Два часа – не так уж и много, особенно если учесть, что до жилища Баронета пешком добираться минут сорок. Впрочем... Ведьма не должна быть мелочной. Поймаю такси.

...В квартиру Калистрата Иосифовича Бальзамова, он же Баронет, он же полковник Санви, я входила с некоторым замиранием сердца. Я не переступала этого порога столько лет! За это время я из наивной, сентиментальной и угловатой девушки превратилась в закаленную в боях, но все такую же наивную, сентиментальную и слегка округлившуюся ведьму.

Обстановка жилища мага-холостяка оставалась неизменной. Так же дремали старинные фолианты в уютных нишах книжных шкапов, посреди зала стоял допотопный стол из черного дерева с компьютером, перекидным календарем и маленьким керамическим щенком, выполняющим роль пресс-папье. Над кожаным диваном висела акварель неизвестного художника, изображающая полуодетую длинноволосую девицу, ведущую под уздцы белоснежного единорога... Словом, все скромно, неброско и стильно. Маме понравится.

Однако при чем тут Наташа?

Я почему-то грешным делом подумала, что Наташа лежит в Баронетовой квартире, как спящая красавица, а мое дело – только ее разбудить. Не-ет, целовать я ее, конечно, не собираюсь. Тут требуется другая терапия... Возможно, даже шоковая.

Я заглянула в спальню, где, вопреки моим ожиданиям, стояла узкая армейская койка, образцово застеленная серым, даже на вид колючим одеялом. Однако какой аскетизм... Потом я обследовала кухню и ванную. Наташи, разумеется, нигде не было. Зато я обнаружила восемнадцать подвесных кашпо с какой-то вьющейся и ползучей зеленой дрянью, три напольных вазы с сансивиерой, нефролеписом и драценой, кадку с фикусом, баночку из-под майонеза, в которой томился отцветший гиацинт, и наконец на балконе расписанную в стиле граффити бадью с отвратного вида высоким растением. Видимо, это и было пресловутое каланхоэ.

– Цветовод-любитель, так вас разэтак! – Я подхватила с балкона пустую пластмассовую лейку и пошла в ванную ее наполнять. – Вы с мамой просто созданы друг для друга! Сколько я ее помню, она постоянно что-то выращивает, начиная от кактусов и заканчивая арбузами.

Мою тираду нарушил настойчивый звонок в дверь. Я, как была с лейкой, так и пошла открывать.

– Гражданка Чижикова? – На меня в упор воззрился здоровенный детина в медицинском халате. За его спиной маячил тип в милицейской форме и еще кто-то.

– Да, я, а в чем, собственно, дело?

– Можно мы пройдем? – высунулся из подмышки детины милиционер. – Неудобно на площадке как-то такой вопрос решать.

– Ну ладно. Только дальше прихожей я вас не пущу. У меня уборка! – вдохновенно соврала я.

– А дальше и не надо. Вот, принимайте, согласно месту прописки.

И они аккуратно посадили на ящик для обуви Наташу.

– Как... Как она к вам попала? – выдала я первое, что пришло мне в голову.

Милиционер покрутил в руках фуражечку. Был он моложав и, кажется, застенчив.

– Да как в вытрезвитель попадают, обычным путем! – обреченно махнул рукой он. Потом перешел на казенный тон: – В результате планового рейда патрульно-розыскной машины на площади автовокзала была задержана некая гражданка Н. в состоянии глубокого алкогольного опьянения. При ней обнаружены: сумка с недопитой бутылкой водки «Сокольничья», кошелек с суммой двадцать рублей, чебурек один, мясной, недоеденный, губная помада, пачка гигиенических прокладок и паспорт на имя Чижиковой Натальи Андреевны, проживающей по адресу...

– Не продолжайте, – сказала я. До меня уже дошло. Ну, Баронет! Ну, остроумец!

– Да чего ж продолжать, – не по уставу вздохнул участковый. – Ведь совсем спивается сестрица ваша, а такая молодая, красивая, ей еще жить и жить! Разве это дело – по вытрезвителям клопов давить или в наркодиспансере гнить!

– Так уж и гнить, – обиженно пробасил детина. Видно, он и был работником наркодиспансера. – По закону, конечно, мы вашу сестру должны на принуд-лечение к себе положить. Но если вы возьмете ее на поруки, подпишете отказное письмо...

– Возьму. Подпишу. Где надо подписывать?

Они явно обрадовались. Перспектива возни с находящейся в отключке Наташей их вовсе не прельщала. Медбрат достал папку с какими-то бумажками.

– Вот, у нас тут, – засуетился он, – стандартный образец отказного заявления. Только ваша подпись и требуется.

– Хорошо. Ручку дайте.

Я расписалась, вернула ручку и сказала:

– Теперь все?

– Да, – виновато улыбнулся участковый. – Вы уж, гражданочка Чижикова, повлияйте на вашу сестру положительно, сделайте ее полноценным членом общества.

– Обязательно! – пообещала я, захлопывая за ними дверь.

И только теперь посмотрела на Наташу.

Она так и сидела, притулившись на обувном ящике, то ли в дремоте, то ли в ступоре. Эти болваны, которые ее притащили, даже не обратили внимания на то, что как раз водкой-то от Наташи и не пахнет.

– Придется мне заниматься возвращением тебе человеческого облика. Вот так-то... сестра.

Первым этапом Наташиной психической реабилитации я посчитала водные процедуры. Наташа абсолютно не реагировала на мои реплики, подчиняясь только командам типа: «Подними руки», «Иди», «Садись»... В результате пришлось чуть ли не волоком тащить ее в ванную и самой ее раздевать, потому что, похоже, непобедимая красавица не умела даже молнию на джинсах расстегнуть. Наполнив ванну, я аккуратно усадила туда Наташу, избегая встречаться с ней взглядом. Знаете почему? Вы когда-нибудь держали на руках больную кошку, у которой даже на мяуканье сил не осталось и она только и может, что смотреть на вас, готовая покорно принять из ваших рук и ласку и боль? Вот у Наташи были точно такие же глаза, и я не могла в них глядеть. Я уверена, что, поменяйся мы местами, она – прежняя, сильная, уверенная – со слабой и немощной мной просто не стала бы возиться, а размозжила бы череп, сочтя это милосердием... Но все-таки я – это я.

– Вода не слишком горячая?

– Что? – Снова обесцвеченный взгляд и голос. Уж лучше бы я с нею дралась!

– Понятно. Голову ты сможешь помыть самостоятельно? Каким ты пользуешься шампунем: для жирных волос, или для сухих, или... Говори же хоть что-нибудь, черт бы тебя побрал!

Я тут же прокляла себя за этот окрик, потому что Наташа испуганно вжала голову в плечи и затравленно посмотрела на меня из облаков мыльной пены.

– Извини, я больше не буду кричать. Я сама тебя искупаю. Надеюсь, ты не боишься щекотки?

В конце концов выкупанная и укутанная в два полотенца Наташа полулежала на диване, а я поила ее с ложечки мятным чаем. Она послушно открывала рот, с явным удовольствием проглотила плитку шоколада и, благодарение четырем стихиям, перестала кричать (а раскричалась она, причем истошно, оттого, что я вознамерилась после мытья просушить ее волосы феном. Она испугалась фена. С психами надо постоянно быть настороже)...

– Наташа хочет спать, – с ласковой настойчивостью посмотрела я ей в глаза, отставляя пустую чайную чашку.

– Спать, – покорно кивнула бывшая служительница Темных сил и смежила веки.

Я поводила правой рукой над ее головой, шепча старинный заговор для глубокого и крепкого сна: «Посередь четырех дорог выкопан колодец глубок, катится-катится клубок да с полуночи под порог... Спи, голубок...» Наташа засопела, теперь она, по идее, будет спать до тех пор, пока я не разбужу ее встречным заговором. Надеюсь, так оно и случится, квартира Баронета находится под его персональной защитой, и вряд ли кто-то осмелится, да еще в свете происшедших событий, сунуть сюда свой любопытный нос... Я бережно укрыла Наташу пушистым пледом, постояла над ней в задумчивости. Во сне лицо Наташи было красивым и трогательно-беззащитным, ушли отвратительные черты прежней одержимости, и смягчились признаки теперешнего помешательства. Я вспомнила, что, когда купала бывшую ведьму, на ее теле уже не было каббалистических татуировок и прочего дешевого оккультного непотребства. Только небольшая затянувшаяся треугольная ранка под левой грудью. Словно от укола ритуальным ножом...

– Эх, Наталья, и зачем ты подалась в оккультные сети? – тихо вздохнула я. – Красивая баба, все при тебе, деньги были, муж... муж тоже был. Ну, понятно, я по жизни ведьма, а тебе-то чего в этом понадобилось? Глупость одна. Да и здоровье угробила.

Наташа только сопела в ответ. Я поставила по маленькому глиняному горшочку у нее в головах и в ногах. В шкафу у Баронета нашла шкатулку со специальными травами, взяла оттуда немного и разложила по горшочкам. Щелкнула пальцами и, когда травы воскурились, заполняя легким ароматным дымком комнату, произнесла заклятие, запрещающее демонам возвращаться в душу, которую они покинули. Так-то оно верней будет...

– Ничего, Наташа, вылечим мы тебя. Будешь просто человеком, с мозгами безо всяких выкрутасов... Может быть, даже... к мужу вернешься. Ему ведь как раз не нужна ведьма...

А почему бы и нет? Сделать эту пару вновь счастливой? Кто сказал, что ведьмам не положено творить добрых дел?! Ведьмы сами решают, что им творить.

* * *

... Травы давно догорели, дым рассеялся, на исходе был второй час, отпущенный мне мамой на уход за Наташей, а я изучала учебник по прикладной психиатрии, пытаясь идентифицировать Наташину немочь при помощи медицины и найти медицинское же решение проблемы... Бесполезно. Психиатрия, конечно, обширная наука, но даже и в ее классификации не встречается такая патология, как одержимость демонами с последующим использованием магии.

Передо мной было два пути: или немедленно брать такси и мчаться на ужин к маме, чтобы не расстраивать ее своей непунктуальностью. Либо...

Так же немедленно взяв такси, мчаться к гадалке бабе Кате, дабы проконсультироваться с ней по вопросу лечения моей бывшей соперницы.

Вот ведь проблема: и маму обидеть не хочется, и совет бабы Кати позарез необходим!

Однако я приняла поистине соломоново решение. Подкатив на такси к избе гадалки, я попросила шофера подождать и влетела в дом, расшугав неизменных котов на крылечке.

– Баб Кать, выйди, я знаю, что ты дома! – крикнула я.

– И не дома она вовсе, а в теплице, рассаду удобряет! – проурчал черный кот, потираясь о мою ногу. Его янтарные глаза нахально блестели.

– Ну так сбегай, не поленись, скажи хозяйке: Вика пришла. Нужда у меня до нее очень большая!

Кот мявкнул и дунул с крыльца в сторону необозримого огорода. Я потопталась на пороге, достала было сигареты, но под осуждающим взглядом второго кота сунула их обратно. Строгие у них тут, в глуши, нравы. Прямо Домострой!

– Наконец-то пожаловала! – старая гадалка вытирала руки о передник и улыбалась. – Все не навоюешься никак, про меня, старуху, совсем забыла!

– А вот и не забыла. Баб Кать, милая, поедем ко мне домой, прямо сейчас! У меня там ужин праздничный, шампанское, розы... Селедочки я по дороге куплю! С мамой тебя познакомлю! Мы это... наше освобождение праздновать будем.

– Ой, темнишь ты что-то, доча, – покачала головой гадалка, но передник сняла. – Быть по сему. Дай только минутку – переодеться. Негоже в гости чумичкой идти.

Ровно через минуту баба Катя сошла с крыльца в эффектном костюме из темно-лилового бархата. Свои седые волосы она уложила под высокий гребень и белый кружевной шарф на испанский манер.

– Баб Кать, да ты просто картинка! – искренне восхитилась я.

– На том и стоим, – гордо ответствовала гадалка, запирая калитку солидным амбарным замком.

– Неужели воров боишься? – поинтересовалась я.

– Боюсь, – кивнула баба Катя. – О прошлом годе залезли два алкаша соседских, вылакали у меня пять пузырей особой настойки, что помогает девкам парней присушивать.

– И что?

– Да ничего. Пришлось энтим алкашам ориентацию менять. Они теперь, по слухам, в каком-то кабаре трансвеститами работают... Вот я и запираю избу, чтоб наши мужики поселковые при своей ориентации оставались.

* * *

... Я прохохотала всю дорогу, лишь когда подъехали к дому с ярко светящимися окнами моей квартиры, я посерьезнела. Глянула на часы. Конечно, опоздала. Мама, наверное, вся извелась от волнения и обиды. Ну да ладно. В компании с бабой Катей мы ее быстро развеселим.

– Мама, у нас гости! – с порога крикнула я, исключая всякую возможность скандала на тему «Где Это Ты Шлялась!». Баба Катя смущенно топталась в прихожей, но я решительно повлекла ее в гостиную, где печальная мама сидела за накрытым столом и делала вид, что смотрит по телевизору «Побег из Шоушенка».

– Мамочка, – я лисой подскочила к ней, чмокнула в щеку. – Ну не дуйся, пожалуйста, я спешила, как могла, а там такой запущенный случай... И к тому же, смотри кто к нам пришел!

Подполковник налоговой полиции и высокопрофессиональная гадалка-чародейка изучающе долго смотрели друг на друга. Затем я кожей ощутила, как атмосфера в доме из напряженной превратилась в дружески-неофициальную.

– Татьяна Алексеевна. Можно просто Таня, – отрекомендовалась мама, подходя к гадалке и протягивая руку для пожатия.

– Катерина Измаиловна. Можно просто Катя, – гадалка крепко пожала мамину руку, а потом перевернула ладонью вверх и пристально вгляделась: – Тань, ты давно у отоларинголога была? Смотри, у тебя тут опасность хронической болезни среднего уха на шестом десятке жизни. Сходи проверься, нечего болезни запускать...

Мама зачарованно посмотрела на гадалку. Потом перевела взгляд на меня.

– Баба Катя – гадалка, хиромант, ворожея, – пояснила я. – У нее высшее образование, профессорская степень.

– Магистерская, – потупившись, поправила меня гадалка.

– Великолепно! Такое знакомство – просто честь для меня! – воскликнула мама. – Без церемоний, прошу к столу! Извините, конечно, что небогатый ужин, так, салатики, курица-гриль с ананасами, яблочное желе на десерт...

– Ничего! – жизнерадостно сказала баба Катя. – Мы тут в супермаркете селедочки прихватили. И водочки – под душевный разговор...

* * *

– А сейчас мы выпьем за то, чтобы те, кто нам дорог, всегда были достойны самого лучшего! За предотвращение нарушения кислотно-щелочного баланса во всем мире!

– Хар-роший тост! Вика, твоя мама здорово говорит, как лектор!

– Она не лектор, она налоговый инспектор, хи-хи! Мою маму боятся все, даже черные маги! Потому что деклара-а-ацию не подают! А закон – он для всех закон!

– Точно. Выпьем за закон. Тань, наливай.

– Угу. А вот кому салатика...

– Погоди с закуской... Ну, бабоньки, за нас, красивых! Тань, хошь я тебе погадаю? На мужика?

– А погадай... Выясним всю его ко мне то-ле-рант-ность!

– Вик, поставь табуретчку, я прям на ней и разложу...

Я убрала подальше от гадалки табуретку, пощелкала пальцами и заявила:

– Хорош пьянствовать! У нас еще есть важные дела.

Мама, заглатывая банан, еще проворчала что-то типа: «Дочь, ты не права», а баба Катя уже вполне трезво мне подмигивала.

– Давай-ка маму уложим на диванчик, пусть проспится, сердешная... А ты выкладывай, что у тебя за забота. Или карты сразу метать?

Я погасила в зале свет и вместе с бабой Катей устроилась на кухне. Тут я ей и выложила проблему номер один: Наташа.

Гадалка на удивление легко взялась за решение ситуации.

– На самом деле все не так страшно, – пояснила она, принимаясь делать расклад на Наташину судьбу. – Ей можно вернуть разум, здравый смысл, но только не прошлую память. То есть при помощи чар вселить в ее воспоминания, что она не была одержимой злодейкой...

– Лоботомия? Баб Кать, это из области научной фантастики. Да и что такое человек без памяти?! Нет уж, пусть она все помнит и стыдится этого прошлого...

– Это, по-твоему, этично?

– А у нас есть еще выход? Самое страшное, если Наташа примется за старые фокусы.

– Вот этому мы и должны противостоять. Вот что я тебе скажу, Вика. Наталья лишилась рассудка не тогда, когда ее покинули демоны, а гораздо раньше: когда вместо того, чтобы детей рожать да хозяйством заниматься, сунулась в дела, совершенно ее не касающиеся.

– Логично.

– Вот оттуда и будем начинать ее лечение. Баба Катя внимательно воззрилась на расклад.

– Дрянь дело, – наконец заключила она. – Вокруг нашей королевы карты, означающие болезнь, потерю, даже лишение свободы. Ну, по сути, помешательство – это лишение свободы и есть. Теперь смотрим будущее... Влиятельный друг больше не оказывает поддержки, так... спасение приходит через хлопоты старой соперницы... Ха, вот странно!

– Что такое?

– Карта, означающая замужество. Причем легла она и рядом с картой Натальи, и рядом с твоей. Смеха ради можно сказать, что вы выйдете за одного и того же человека, причем одновременно, но это вряд ли... Скорее всего, одна из вас будет у другой свидетельницей на свадьбе. Так что есть повод навестить портниху!

– Глупости это, баб Кать, – вздохнула я.

– Может, и глупости, а только карты врать не станут. Что ты еще узнать у меня хотела?

– Как Наташу лечить. Она сейчас в квартире Баронета, пока спит, я ее заговорила. Но не может же она спать постоянно! А проснется – кукла да и только! Я ее на унитаз сажала, как ребенка малого.

– Это еще ничего, повторяю, не самое страшное. Во сне-то ее лечить лучше всего. Знаешь, как шаманы дух в тело возвращают? Вот то-то. Ладно, завтра съезжу я с тобой к твоей болезной, погляжу, что делать надо. А сейчас домой пора, время позднее. Не обессудь...

– Благодарствую за совет. – Я задумчиво наблюдала за тем, как гадальные карты сами складываются в колоду. – Я вам сейчас такси вызову, баб Кать...

И тут старая гадалка пребольно дернула меня за ухо!

– Гордая стала, да?! – шепотом прокричала она, – Сидит, губы надула, нюни распустила, а про свою нужду поведать характер не позволяет?! Ох, Вика!...

– Да ты о чем, баб Кать! – Я схватилась за ухо. Больно же!

– А о том! У тебя весь вечер глаза, как у кутенка утоплого! Значит, бросил тебя твой любимый, и без карт это ясно.

– Что ж теперь. Бросил так бросил. Старое только бередить...

– И ответь мне как на духу: и знать не хочешь, как он сейчас поживает?

Я вздохнула:

– Хочу.

– То-то же. С этого и надо было начинать! Есть у тебя в доме миска глубокая и широкая?

– Да, в общем... Только я в ней картошку чищу.

– Вымой и неси сюда! И прекрати такими глазами на меня смотреть!

Через пять минут я поставила на стол старую эмалированную миску, которую добросовестно отдраила до блеска порошком. Баба Катя придирчиво осмотрела посудину и дала команду наполнить миску водой. Повертела ее по три раза туда-сюда, пошептала что-то и заявила:

– Нужна вещь.

– Какая?

– Его вещь. Личная. Носовой платок. Шнурок от ботинка. Даже использованный презерватив пойдет. Нужно установить имитативный контакт...

– У меня есть только его книга, в смысле – им написанная. И кстати, в книге напечатана его фотография.

– Подойдет. Тащи!

«Выбор Тристана» сунули под миску. Баба Катя опять начала что-то шептать, приказав мне сидеть, не двигаться и ни в коем случае не говорить. В кухне потемнело, а вода в чашке, наоборот, как-то странно засветилась. Баба Катя вынула из волос высокий гребень, окунула его в воду, отчего та подернулась голубоватой дымкой и заколыхалась. Потом мокрый гребень вернулся на место.

– Вика, в воду гляди, а меня слушай, – тяжело и глухо приказала гадалка. – И ни звука не издавай!

Я вгляделась в колыхавшуюся воду. Не самый удачный вариант магического кристалла, но что поделаешь... Я увидела длинный стол, уставленный всяческими яствами, кучу налегающего на яства народа и не меньшую кучу народа, вокруг стола слоняющегося с бокалами в руках.

– Хуже презентации может быть только большая презентация, – низким насмешливым голосом сказала баба Катя, и я поняла, что она говорит голосом Авдея.

А потом я увидела его. В белом костюме, с эффектно отросшими волосами и узкой бородкой он был похож на мафиози-интеллигента. Он с явно скучающим видом выслушивал долгую тираду своего собеседника – тучного азиата в трещавшем по швам смокинге. Наконец ему это, видимо, надоело, он коротко рассмеялся, пожал азиату руку и двинулся прочь...

И теперь он был в оранжерее. Или в зимнем саду. Чаша показывала мне переплетение лиан под потолком, острые листья пальм и кресла возле небольших фонтанов. Авдей сел в кресло, вытянул ноги, закрыл глаза...

– Черт, как надоело это все! – услышала я из уст гадалки его голос. – Мышиная возня, тараканьи бега, ставки на то, кто первым получит премию... Если бы ты была здесь, ты бы тоже над этим смеялась.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть чары. О ком это он?

– Если бы ты могла меня слышать! Я бы сказал тебе, какой я идиот и сволочь, потому что ушел тогда! Но ты не услышишь и не узнаешь, что я без тебя просто не живу. Аб-со-лют-но!

Он вскочил, принялся расхаживать взад-вперед по гравиевой дорожке.

– Я потерял тебя и сам в этом виноват. Я звонил тебе на работу, мне сказали – ты уволилась. Спросил адрес – написал черт-те сколько писем, наверное, ни одно не дошло до тебя, раз ты не отвечаешь... Вика, я люблю тебя!

Ужасно слышать слова, произнесенные родным до боли голосом, и видеть, что произносит его медиум. По лицу бабы Кати градом катился пот, видимо, ей трудно было держать канал...

– Любимая, ты ведь ведьма, может быть, ты слышишь меня? Когда я вот так, один, надрываясь душой, тебя зову?! Вика, я хочу быть с тобой! Слушай, Вика!

Я истратил себя в тоске,

Я не помнил себя с другими.

А тебя не спутать ни с кем -

Ведь тебе даровано Имя.

Как другим даруется сан

Или право на казнь и милость.

А я спал и не ведал сам,

Что во сне – это ты мне снилась.

А я шел и не знал – зачем

Уходить от тебя. И разве

Без тебя будет в жизни честь,

Без тебя будет в жизни праздник?

Только Имя твое, как сталь, —

Не ржавеет и ярче светит.

И я стану, сумею стать

Тем, кого ты мечтала встретить.

– Вика, – голос гадалки упал до шепота. – Я почему-то чувствую: ты здесь! Любимая, ты рядом, мне стоит только руку протянуть...

– А-ах! – баба Катя без чувств повалилась со стула. Я бросилась поднимать ее, толкнула чашу, и изображение в ней погасло.

– Валидолу, – прохрипела гадалка, – в кармашке у меня. Ой, тяжко-то как! Вконец извел, христопродавец!

Запив валидол минеральной водичкой, баба Катя окончательно пришла в себя и ознаменовала это градом попреков в мою сторону.

– Да рази ж так можно! Человек, можно сказать, от любви к тебе надрывается, даже я, опенка старая, его либидо чувствую, а тебя будто и не касается!

– Баб Кать, я-то тут при чем?! Он ушел месяц тому назад, от него ни ответа ни привета, да и дела тут такие заварились, что не до романов стало...

– В общем, вот тебе мое слово, доча, – гадалка решительно поправила прическу и засобиралась домой. – Ты сама кузнец своего счастья. Ну, оступился он, ну, обидел тебя, не подумавши... Так зато ведь страдает теперь, вона – стихи пишет! Хочешь, научу варить приворотное зелье? Стопроцентный результат, срабатывает в течение одного дня!

– Не надо, баб Кать, лишнее это...

– Ну, как хочешь. Домой тогда поеду. А завтра встретимся около полуночи, будем твою помешанную лечить... Кстати, помело-то хоть есть у тебя?

– Есть, а зачем...

– Что мы, миллионеры, деньги на такси швырять! – Баба Катя лихо оседлала старенькую модель моего помела. – Ну, адью, как говорится!

Она взмыла в ночную мглу, и ветер донес до меня обрывок ее фразы:

– ... Ящик хоть свой почтовый погляди-и-и...

* * *

И хотя кругом стояла ночь, а в мойке высилась гора грязной посуды, ноги сами понесли меня вниз, на первый этаж, к уныло-щербатому ряду почтовых ящиков. Вообще-то мне редко пишут письма, в основном мама да студенческие приятельницы из тех, кто еще, подобно мне, не вышли замуж... Поэтому в мой почтовый ящик я предпочитаю не заглядывать. Сегодня сделаем исключение...

Письма хлынули мне в руки, едва я отомкнула дверцу. Они шуршали и обиженно кололи меня своими острыми уголками, как стайка некормленных голубей. Я растерянно прижала к груди это богатство, боясь, что это не мне, не по адресу... Но все письма были от Авдея.

Я разложила их на ковре в спальне и принялась читать, надрывая один конверт за другим, не сверяясь с датой написания...

«Я виноват перед тобой. Но даже у самых отъявленных преступников есть...».

«Какое право я имел судить тебя за твой жизненный путь? Ты потому и прекрасна, что это – ты...».

«Может быть, тебе сейчас угрожает опасность. Мне почему-то так кажется. Во сне мне приснился какой-то странный обгорелый остов трамвая с намалеванной на кабине оскаленной пастью и глухой лес, пахнущий гарью... Я проснулся с ощущением, что с тобой случилась беда. Я приеду к тебе, несмотря на твое молчание».

«Куда ты пропала, любимая? Приехал из Москвы, три дня подряд караулил двери твоей квартиры, стучал, звонил – пусто. Соседка, злобная баба, сочла меня грабителем и хотела вызвать милицию. Объяснил ей что и как, она заявила – никто никуда не пропадал. Дескать, видела тебя на улице возле подъезда не далее чем вчера. Вика, где ты?!».

«Я схожу без тебя с ума. Пожалуйста, появись. Хоть для того, чтобы влепить мне пощечину. Вернулся вчера в Москву, зашел в магазин, показалось, что девушка, стоявшая в очереди, – ты. Продавщица вызвала охрану, а девушка обозвала маньяком...».

«Знаешь, я даже рад, что ты ведьма. Я понял – жизнь невозможно втиснуть в рамки общепринятых постулатов. И если бы ты согласилась... Ты не отвечаешь на письма... Ну где же ты, черти тебя, что ли, забрали?!».

Чтение писем я закончила уже под утро и тут же засунула их подальше на антресоль, чтобы они не попались в чьи-нибудь руки. Довольно того, что я над ними слезы проливала, как инфантильная гимназистка...

И все-таки интересно, когда же это он приезжал из Москвы и не застал меня? Неужели в то время, как я и мама были у тетки в плену? Поздновато для раскаявшегося влюбленного...

Впрочем, толку из этого все равно не вышло. Сейчас я дома, а никто под дверью не ошивается, шепча в замочную скважину заверения в вечной любви. Да и кто на это способен в половине четвертого утра?

Голова тупо болела, и подташнивало. Я бесшумно. чтобы не разбудить маму, побрела на кухню – выпить аспирину с минеральной водой. Нет, с вечеринками и сидением за полночь пора завязывать, слишком надоела вялая усталость и тошнота. Наверное, мама права, у меня анемия, надо переходить на здоровый образ жизни. И для начала я высплюсь как следует. Ой, вот только тазик, в котором баба Катя устраивала медиумический сеанс, надо убрать и воду вылить... А книгу Авдея опять засуну под подушку, там ей, бедолаге, самое место.

Засыпая под рассветный щебет воробьев, я лениво подумала, что, смеха ради, можно было бы послать Авдею письмо. Только вот я его точного адреса не знаю, и к тому же мне непонятно, чего в моем сердце сейчас больше: обиды или любви... С этим тоже непросто разобраться.

* * *

– Вика, вставай! Завтрак уже на столе!

Это мама. Вот ведь жаворонок! Мало мы ее с бабой Катей водкой поили, поспать порядочным ведьмам не дает...

– Вика, мы решили вести здоровый образ жизни! А режим – первая ступень успеха. Подъем!

– Не знаю, как вы, а мы ничего еще не решили. Мам, я тебя умоляю, дай поспать еще хоть полчасика, я поздно легла...

– Да ведь полдень уже!

– Ну и что. Если хочешь знать, все настоящие ведьмы работают по ночам. А днем спят. В гробах.

– Это ты путаешь, – мама стояла на пороге спальни и с ласковой усмешкой смотрела на меня. – В гробах спят преимущественно вампиры. Ты же у меня не вампир.

– Что ж, по-твоему, раз я не вампир, круглосуточно должна бодрствовать? Блин, вот, весь сон пропал... Встаю, так и быть.

Завтраком оказалась миска с кукурузными хлопьями, залитыми молоком, и стакан рисового отвара. Меня замутило.

– Мам, я сервелата хочу, – заявила я.

– Ни в коем случае! Копчености – это экстремальная еда, которую не усваивает организм. А по калорийности.....

Я застонала и, чтоб не слушать продолжения лекции, включила телевизор.

«Новости дня. Уникальная информация недавно была передана неким лицом на сайт Российского управления по борьбе с экономическими преступлениями. Материалы содержат сведения, касающиеся незаконной деятельности целой сети организаций оккультно-деструктивного направления, возглавляемой нелегальным уральским центром по изучению паранормальных явлений «Аркаим». В рассекреченных документах представлены списки членов организации, руководства, а также схемы финансовых операций, позволяющих игнорировать рамки Налогового кодекса Российской Федерации. Уже сейчас следствию понятно, что под видом изучения древней ведической мудрости Урала и различных паранормальных явлений так называемый центр «Аркаим» готовил широкомасштабные мероприятия террористического характера с целью насаждения настроений паники и тревоги в обществе. У нас в прямом эфире представитель общественной комиссии по расследованию так называемого «Уральского дела» генерал-майор Калистратов...».

Мы с мамой так и прилипли к экрану, позабыв про кукурузные хлопья. Еще бы! Блестя новехонькими генеральскими погонами, с экрана мужественным взором полководца глядел Баронет!

– Смотри-ка, мам, его повысили!

– Помолчи, дай послушать!

Дальше была сцена в прямом эфире.

Ведущий: Товарищ генерал, как вы оцениваете факт появления материалов «Уральского дела» на сайте Управления? Считаете ли вы эти сведения достоверными?

Баронет: Достоверность информации в данный момент подтверждается целым рядом проверок тех адресов, что представлены в материалах. По всем адресам обнаружены либо незарегистрированные клубы оккультно-деструктивного направления, либо откровенно сатанинские секты. Отмечу, что больше всего их сконцентрировано в Москве и, скорее всего, все организации подчинены так называемому «Аркаиму»...

Ведущий: Обнаружено ли что-нибудь подобное на Урале? Какой регион охвачен оккультизмом более всего?

Баронет: В данный момент по этому вопросу ведется расследование. В Челябинскую область отправлены силы ФСБ, большей информацией я не располагаю.

Ведущий: Известны ли имена главарей организации? Когда они предстанут перед судом и какие обвинения им будут предъявлены?

Баронет: В интересах следствия я оставляю данные вопросы без комментариев.

Ведущий: И последний вопрос. Что угрожало бы нам, нашей стране, если бы деятельность «Аркаима» не была раскрыта и остановлена?

Баронет (элегантно усмехнувшись): Последствия трудно прогнозировать. Я солдат, а не метеоролог. Но могу сказать точно: мы могли бы стать свидетелями конца света в одной отдельно взятой стране. Или как минимум всемирного потопа.

Ведущий (нервно поправляя микрофон): У нас в прямом эфире выступал председатель общественной комиссии по расследованию так называемого «Уральского дела» генерал-майор Калистратов. После небольшой рекламы вас ждут новости спорта...

Пока красотка с телеэкрана восхищалась преимуществами нового гигиенического тампона с дистанционным управлением, мы с мамой, уставившись друг на друга, постепенно приходили в себя от столь неожиданного лицезрения Баронета, да еще в прямом эфире.

– Я, конечно, понимаю, у вас магия и все такое, – начала мама. – Но не может же он быть и в Европе на процессе Трибунала, и в прямом эфире российского телевидения!

– Если постараться, можно и не такое суметь, – успокоила я маму. – Ты лучше порадуйся другому факту: это твое сообщение попало в Управление. Ну, помнишь, то, что мы с теткиного компьютера послали! Так что тебе тоже звездочки полагаются, и Баронет будет последней свиньей, если тебе их на плечи не возложит самолично!

– Болтунья ты, доченька! – хмыкнула мама, но по всему было видно, что мысль эта ей понравилась.

«Она не такая, как все. Она порождение Тьмы. Она исчезает с рассветом. Но она тоже способна любить и страдать... Читайте в июле новый бестселлер Авдея Белинского «ИМЯ ДЛЯ ВЕДЬМЫ»!!! Обо всех случаях пиратства просим сообщать по телефону горячей линии (0872) 27-72-07».

– Ты подумай, какая реклама стала, а?! – возмутилась мама. – Ну ничего святого!

– Да ладно, нормально, – махнула я рукой. – Я только не думала, что он эту книжку так быстро накатает. Вроде к осени обещал.

Впрочем, какая мне разница?

Однако если ты, любимый, приедешь с презентацией в наш город, я не подойду к тебе за автографом. Я ведь не любительница фантастики.

И тут меня кольнуло неясное чувство беспокойства.

– Мам, ты извини, но я поеду, посмотрю, как там Наташа. Хоть она и в ступоре, кормить-то ее надо, обихаживать. А потом с бабой Катей мы должны определиться, как эту беднягу исцелять.

– Может, мне с тобой?

– Нет, ты лучше отдыхай, как Баронет велел. О, сходи в кино! Или в зооэкзотариум, там такие змеи, ящерицы...

– Уж уволь меня от ящериц! Спасибо, я на них на всю оставшуюся жизнь насмотрелась!

– Ну, как угодно...

– Ты не думай, мне есть чем заняться. Прежде всего надо на службу позвонить. Командировка-то моя закончилась, и мне светят большие неприятности, если я срочным порядком не оформлю отпуск за свой счет. Магия магией, а отчетность отчетностью...

– Это точно. – Я чмокнула маму в щеку, торопливо оделась, подкрасила губы и побежала ловить такси, напутствуемая маминым криком:

– Будь поосторожнее!

* * *

Ох, не зря кричала мама! Не зря.

Уже отпирая дверь Баронетовой квартиры, я почувствовала присутствие чужеродной магии. Точнее, даже не магии. Когда я, вооружившись мощным заклятием, ворвалась в комнату, где вчера оставила мирно спящую Наташу, на меня с шипением и ревом обрушились три омерзительных демона из породы стандартных киллеров: серное пламя, клыки, шипы, когти с системой самонаведения... Раздумывать над тем, как им удалось проникнуть в квартиру, под завязку напичканную охранными системами, было некогда. Я посмотрела мельком на Наташу, она все так же спала, окруженная свечением моего вчерашнего заклинания. Ага. Значит, ее демоны взять не смогли, и теперь им придется померяться силами со мной.

Самый уродливый (казалось, его собирали из отходов мыловаренной промышленности – сплошная вонючая слизь и едкие брызги) кинулся на меня, благоухая соляной кислотой. Я не стала окружать себя защитным полем, а просто сконцентрировала всю свою магию в грозно блеснувшем мече, материализовавшемся у меня в руках. Меч этот был не из металла, а из моей Силы и презрительного бесстрашия – впервой мне, что ли, с монстрами рубиться! Они ведь порождение чьего-то страха, а я, еще общаясь с Огненным Змеем, преодолела страх. Так что эти демоны – тьфу, слова доброго не стоят!

От ударов меча твари завизжали и стали метаться по комнате в поисках выхода, но дверь я предусмотрительно запечатала Хозяйским словом (заклятие типа «всех впускать, никого не выпускать»). Мне нужно было выяснить у демонов, кто их послал и с какой целью. От двоих после получаса боя остались только дымящиеся лужицы на полу, а третий, наиболее человекообразный по виду, держался дольше всех, умело отбивая мои атаки длинным металлическим шипом, росшим из его груди. Похоже, это и не демон вовсе, а зомби, это я поняла, когда он случайно на мгновение повернулся ко мне спиной: оказалось, он просто проткнут насквозь обоюдоострым копьем и вокруг раны кишат толстые черви. Что ж, для зомби я тоже знаю слово, недаром один из Тринадцати, элегантный вампир, подарил мне способность понимать детей Тьмы.

– Остановись, вторичный, – тихо приказала я ошалело машущему когтистыми руками зомби. – Тебя зовет твоя кровь.

Монстр замер прислушиваясь.

– Тебя зовет земля, из которой ты вышел и в которую снова хочешь уйти.

– Хочу... – замогильным голосом подтвердил зомби. – Сколько можно уже нарушать мой смертный покой! Вечно меня на задания посылают! Что я, крайний в ряду, что ли?

– Я имею власть навсегда отпустить тебя в землю, навсегда сделать тебя свободным жителем могилы...

– Не верю, – буркнул зомби. – Все вы сперва выманите, заклянете, а потом шляйся, как дурак живой, выполняй вашу волю! А у меня в могилке такая компания хорошая подобралась! Червячки ласковые, ручные совсем... Опять же ворон над могилкой так душевно «Newermore!» кричал – заслушаешься...

– Я даю тебе слово Истинной Ведьмы, что отпущу тебя в твою могилу и никто не посмеет больше нарушить твой покой. Но сначала ты ответишь мне, кто тебя послал?

– Вот так всегда! – заюлил зомби. – Обязательно начальство закладывать надо, а меня ж за это по головке не, поглядят, он меня откуда хошь достанет...

– Он?

– Я этого не говорил!

– Тогда она?

– Я не говорил, вы, госпожа, сами догадались!

– Она велела тебе уничтожить вот эту спящую и если получится, то и меня?

– Я ни словечка не говорил, вы все сами, сами...

– Как вам удалось проникнуть в квартиру?

– Тараканы, у них везде ходы, и никакой магией их не заблокируешь. Так мы и ползли через щели... Госпожа-а-а! Я ж все тебе выдал, раскололся, как вертухай, пощади, отправь в могилку! Я там тихо-тихо лежать буду, век свободы не видать!

– Ладно. Но напоследок еще один вопрос: ее имя Анастасия? Или как она себя называет – Великая Черная?

Зомби аж затрясся:

– Я этого не говорил! Ты сама, сама догадалась! Отпусти-и!

– Хорошо. Я держу слово.

И я выдернула у него из груди копье, тут же рассыпавшееся в прах. Мертвец облегченно вздохнул (точнее, он сделал бы именно это, если бы мог) и стал медленно просачиваться через пол.

– Вы уж меня не выдавайте, госпожа, – бормотал он все невнятней. – Вы сами до всего догадались, я вам ни словечка... Ох, земля-землица родимая, могилушка ты моя со всеми удобствами. Здорово, червячки-брательники! Какой базар на зоне?..

Вскоре его уже не было слышно. Ушел. Я взяла веник и принялась за ликвидацию следов неожиданного побоища. Попутно я еще и размышляла.

Монстров наслала Анастасия. Но ведь она под Трибуналом! На время суда она лишена абсолютно всех магических свойств! Значит, ей помог кто-то из еще оставшихся на свободе сообщников (да хоть тех же адептов «Лика Тьмы»!) или... она бежала от суда. И тогда понятно, почему тетка стремится уничтожить меня и Наташу. Меня – как основного врага, а Наташу – как образчик своей бесчеловечной магии. Ведь выступи Наташа свидетелем обвинения – Трибунал Анастасию за одно это развоплотит.

Только где же в таком случае шляется Баронет?! Он куда смотрит со своими спецслужбами? В прямом эфире любой дурак может лапшу на уши вешать, а вот реально дело сделать...

Наташа сонно вздохнула, ворочаясь под одеялом. Я подскочила к ней, прислушалась к дыханию, пощупала пульс. Вроде все нормально. Только почему-то я не могу отделаться от мысли, что какая-то неприятность должна случиться. Причем в самое ближайшее время.

Ожидание неприятности – хуже самой неприятности. Нечего беду кликать, лучше делом заняться. Я достала из книжного шкафа Баронета «Тайный травникъ», уникальное издание 1605 года, и «Магически Атласъ всехъ недуговъ человеческихъ», составленный в XIV веке неким беглым монахом по имени Ординар. Бережно разложив объемистые фолианты на столе, я сдула с них пыль и приступила к детальному изучению волнующего меня вопроса.

– Одержимость, одержимость, – бормотала я, листая «Атласъ». – Не может быть, чтобы об этом не писали в ту эпоху, это же считалось самой распространенной болезнью... Ага, вот!

«Одержимость демонами, или Обуянность (ими же), есть лютая болезнь, возникающая не внутри человека, но насылаемая на него извне либо самим злым духом, либо черным колдуном, имеющим власть над злым духом. Признаки одержимости суть сии: гордыня и превозношение над ближними, злобное искажение черт лица, немилосердие и страсть ко всякому глумлению и распутству. Сие есть первая ступень одержимости. Ежели же черным колдуном насланы демоны на душу и тело человека, то одержимый начинает совершать поступки, противные Божьему закону и человеческой воле, может принимать по воле сидящего в нем злого духа различные обличья, способен говорить на разных языках, перемешаться по воздуху, воспламенять взором предметы и даже людей. Колдуны и ведьмы насылают демонов через снадобья, чары и амулеты, а также пищу, питье и мужское семя, дабы заставить одержимого человека служить себе...».

Так, так... Клинический портрет болезни обрисован достаточно четко. Только меня волнует вопрос, а как же эту болезнь лечить?

«По свидетельству экзорцистов, злые духи покидают человека, если были прочитаны соответствующие молитвы либо если колдун, наславший духов, отозвал их по причине потери своей волшебной силы. Человек же, из коего вышли духи, подобен живому мертвецу, лишенному разума и памяти. Исцелить его может только чудо...».

Понятненько. Как у нас на сегодняшний день дела обстоят с чудесами?.. Что-то баба Катя не торопится, время-то уж к полуночи близится. Адрес Баронетовой квартиры по рассеянности позабыла, что ли?

В ожидании бабы Кати я сходила на кухню, приготовила себе крепкого кофе, нашла в баре мэтра бутылочку сливочного ликера и, наслаждаясь жизнью, как заправский сибарит, взялась за изучение старинного трактата по фитотерапии. Каких трав тут только не было! А уж лечили они буквально ото всех болезней. Нет, я тоже неплохо разбираюсь во всяких целебных настойках и вытяжках, но чтоб до такой степени... Чтоб эликсир из трехдневных цветков вербены, вываренных в моче шестнадцатилетней девственницы, возвращал мужскую силу даже бесповоротному евнуху?! Это явная фантастика! Или вот, к примеру, рецептик: «Взять в равных частях истолченный корень валерианы, лист суданской розы, плод ферейна крепкого, смешать в медной ступке. Через час добавить пять ложек крепкого соляного раствору, три капли женской тайной крови, каплю сока алоэ и все это подвергнуть возгонке. После трехдневного отстоя можно употреблять как косметическое средство для отбеливания кожи лица...» Бр-р!

В застекленную балконную раму деликатно, но настойчиво постучали. Я метнулась туда, едва не подавившись ликером. Элегантно сидевшая на помеле баба Катя сделала мне ручкой: открывай, мол!

Я распахнула рамы, гадалка заложила крутой вираж и аккуратно приземлилась на балконе.

– Неплохое у тебя помело, доча, – вместо приветствия сообщила она. – Только прутья почаще стягивать надо – барахлят при переключении скоростей.

– Учту, – пообещала я и вспомнила, что хотела в сердцах высказать: – Баба Катя, разве так можно? Еще полуночи нет, а вы на метле так легкомысленно летаете! А как же конспирация, безопасность сознания простых граждан?!

– Чепуха! – отрезала гадалка, поставила помело в угол и двинулась с балкона в комнату. – Ты вот в небо часто смотришь?

– Ну, иногда, если полнолуние.

– А обычный человек вообще в небо и глаз не подымает, потому как всякие глобальные проблемы его головушку к земле клонят. И это еще при условии, что головушка трезвая. А уж пьяному-то небо в первой луже обозначается! Ладно, сейчас не об этом. Где наша болезная?

Я подвела гадалку к дивану с безмятежно спавшей Наташей. Гадалка потянула носом и брезгливо поморщилась.

– Эх ты, ведьма! Взялась ухаживать, а того и не замечаешь, что человек уж под себя ходит! Неси корыто, воду теплую, простыни чистые! Гигиеной заниматься будем!

Мне стало ужасно стыдно. И в самом деле, усыпила человека, даже не думая о его, пардон, естественных надобностях. И, конечно, то, что пару часов я потратила, сражаясь с насланными теткой монстрами, вовсе не является моим оправданием.

Вскоре обихоженная Наташа сонно раскинулась в чистой сорочке на снежно-белых простынях, а мы с бабой Катей принялись чертить магический круг. В принципе, можно было бы обойтись и без него, но я настояла. Мало ли какие еще демоны могут пролезть по тараканьим тропам... В центре круга были мы с бабой Катей, диван с Наташей и небольшой журнальный столик, на котором гадалка последовательно разместила пучочки сухих трав, пару непонятных амулетов, глубокую фаянсовую миску, пластиковую бутылку из-под кока-колы с обычной водой, коробочку с песком, свечу, три куриных яйца и белый носовой платок.

– Не многовато ли атрибутов? – позволила себе усомниться я.

– Ученей ученых хочешь быть, девка? – усмехнулась баба Катя. – Давай-ка лучше делай, что говорить буду.

Я повиновалась. В конце концов более молодая ворожея всегда обязана подчиняться старой и опытной. Амулеты мы повесили себе на шеи, траву положили Наташе на лоб, плечи и, пардон, лобок. Миску наполнили водой и накрыли платком. В песок воткнули свечу.

– Яйца куда? – поинтересовалась я.

– Пока пусть возле миски лежат Не до них еще.

Из недр своей длинной, в многочисленных складках юбки баба Катя извлекла небольшую засаленную книжечку. Открыла на нужной странице и, многозначительно глянув на меня, принялась нараспев читать:

«Ой, да не вечер, да не вечер, да над моею головой! Да среди ровныя долины дуб зеленеет молодой. Ой, летят утки и два гуся, ой, светит полная луна! Эх, кого люблю, не дождуся, да разбудите вы меня-а-а!».

Баба Катя закончила на мотив знаменитой «Калинки» и притопнула пяткой. Сама собой вспыхнула свеча в коробочке с песком, а под платком явно заколыхалась вода. Но самое главное – Наташа с закрытыми глазами поднялась с дивана и с покорно опущенными плечами встала напротив нас.

– Приступаем ко второму этапу, – шепотом объявила гадалка. – Бери свечу и трижды обходи вокруг Натальи.

Я послушно двинулась, как мне было указано, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, что Наташа сквозь плотно сомкнутые веки смотрит на меня. А тем временем гадалка запела приятным негромким голоском старинную плясовую, только с немного измененным текстом:

Посею лебеду да коноплю,

Кого припомню, тех и полюблю,

Моих друженек-подруженек,

Моих кумушек-голубушек.

Погорела лебеда – не беда.

Погорела конопля – ля-ля-ля.

Я с подружками гулять пойду,

Добра молодца себе найду!

– Какого еще «добра молодца»?! – возмутилась было я, но гадалка шикнула на меня и велела передать ей свечу. Я только протянула руку с огарком, как вдруг Наташа, не открывая глаз, молниеносно перехватила у меня свечку!

– Нельзя! – не своим голосом вскричала гадалка, но было поздно.

Наташа открыла глаза, и мы увидели, что зрачки в них серебряно-зеркальные. Зеркала отразили пламя свечи, и Наташа внезапно начала двоиться, троиться, умножая свои копии, которые выходили за черту защитного круга и превращались в скалящихся злобных чудовищ.

– Где я? – мертво спросила Наташа.

– Где, где, где? – глумливым хором подхватили ее двойники.

– Вика! – закричала баба Катя. – Держи настоящую! Не дай ей выйти за черту!

– А как я определю..

– Смотри быстрее!

И гадалка разбила одно яйцо над белым платком, покрывавшим чашу. Из яйца во все стороны на многочисленных Наталий брызнула ярко-алая кровь. Мороки тут же исчезли, шипя и воя, а я схватила за руку оставшуюся Наташу. Она посмотрела на меня бессмысленным, но все-таки человеческим взглядом, из ее глаз исчез зеркальный блеск... Неожиданно ее начало рвать, баба Катя едва успела подставить чашку с водой. И тут мы увидели, как изо рта Наташи в воду упала маленькая зеленая ящерица. Вода закипела, гадалка быстро накрыла чашку платком и пробормотала: «Чур нас, чур!» Я крепко держала Наташу за плечи, она дрожала и вдруг прошептала вполне осмысленно: «Мне плохо. Помогите».

– Усади ее на диван, – приказала мне баба Катя. – Дело идет на лад, тьфу, тьфу, кабы не сглазить!

Опять-таки из своей таинственной юбки гадалка извлекла пластиковый стаканчик, потерла его пальцем, пошептала и разбила в него второе яйцо. Обычное, с желтком и белком. Взболтала погасшим огарком свечи и протянула мне.

– Дай ей, пусть выпьет залпом.

Наташа испуганно смотрела то на гадалку, то на меня.

– Пей, это лекарство! – сунула я ей стакан. Наташа повиновалась.

– Какая гадость! – поморщилась она. – Ой, как же у меня голова болит! Скажите, пожалуйста, милые дамы, кто вы такие и как я сюда попала?

Гадалка махнула рукой, и мы перешли на телепатическую связь.

– Баб Кать, что вы с нею сделали?

– Фу, темнота! Знаешь ведь, яйцо – символ жизни и очищения. С первым яйцом я из нее всю остатнюю нечисть изгнала и порчу наведенную. Со вторым – вернула разум. А третье яйцо возвращает память. Давай решать: будем возвращать ей память о том, как она буянила, бесновалась да непотребной тетке твоей служила, али нет?

– С точки зрения гуманизма мы не вправе.

– Засунь свой гуманизм знаешь куды!... А ежели с ней рецидив приключится и она опять бесноваться начнет?

– Ну, не знаю... А если ей память вернуть избирательно? Ну, что была в секте, одурачили ее там, и теперь она хочет выступить против этой самой секты.

– Хитро. Только для этого окромя памяти еще и гражданская совесть требуется. Или вообще какая-нибудь совесть. А по-моему, с совестью у твоей Наташки явная напряженка.

– Так давайте ей, того, стимулируем развитие данного чувства. Пусть все помнит и стыдится содеянного! Чтоб больше не повторять...

– Сложно это. Ну давай попробуем. Хотя это тоже идет вразрез с принципами этого самого твоего гуманизма.

– Наташенька, ты послушай нас внимательно, – улыбаясь как постригшийся в монахи аллигатор, заговорила баба Катя. – Ты тут не случайно. Злые люди на тебя плохую болезнь наслали, а мы вот сейчас тебя вылечим.

– Кто это – вы? – недоверчиво сощурилась Наташа. – Народные целители?

– Они самые, девонька... Ты рубашечку-то с себя сними, не стыдись, что нагая, окромя нас, тут нет никого, некому подсматривать. Вот так. А теперь возьми яичко правой рукой, смотри не разбей, да и поводи им по всему своему телу... Аккуратней, милая, это очень важная процедура.

Я только и могла, что наблюдать, как Наташа неумело, но старательно ведет куриным яйцом по своим плечам, животу, бедрам... Гадалка была права – это самый важный этап исцеления. Если яйцо разобьется, все пойдет прахом, к Наташе не только не вернется прежняя память, она и вновь обретенного разума лишится. Причем необратимо. Навсегда.

Но все прошло успешно. Гадалка осторожно приняла из рук Наташи яйцо и проговорила над ним: «Меж высоких хлебов затерялося, меж гремучих холмов закаталося, горе-горькое по свету шлялося, да Наталье оно не досталося!» Яйцо вспыхнуло в ее руках и развеялось белым дымом.

– Вот и все, – устало выдохнула баба Катя. – Сеанс окончен. Вика, ты подыщи Наталье какую-нибудь одежонку, не след ей голяком стоять...

– Вика? – Наташа внимательно уставилась на меня. – Почему мне кажется, будто я тебя знаю? Мы знакомы?

– Еще как, – кивнула я, радуясь тому, что все-таки память к Наташе вернулась избирательно.

– Странно... – Наташа оглядывала комнату Баронета, покуда я доставала из предусмотрительно прихваченного с собой баула кое-какие свои одежки. Благо у нас с Наташей размер почти одинаковый. – Вика, скажи, это ты меня сюда привела?

– Честно сказать, тебя доставила сюда милицейская бригада. Вот, примерь. По-моему, это платье тебе подойдет.

Наташа натянула платье, поискала глазами зеркало.

– Тебе идет, – успокоила ее я.

– Да? А по-моему, красный меня слегка полнит... Что?! Вика, ты сказала, что я попала сюда с милицией?!

Ох, елки-палки! И что же я сейчас должна сочинять, чтобы она не потеряла вновь обретенный разум?

– Наташа, видишь ли, тебя обнаружили на вокзале, без сознания, денег и документов. При тебе была только записка с адресом этой квартиры. Ну, тебя сюда и доставили, просто никакую. А мы, я и народный знахарь Катерина Измаиловна, по счастливому стечению обстоятельств, как раз тут занимаемся целительством, траволечением, ароматерапией; вот решили тебя тоже... исцелить заодно...

– Ага, – поддакнула народный знахарь Катерина Измаиловна.

– А разве я... была больна?

– О, ты находилась без сознания, была покрыта сплошными синяками, не реагировала на вопросы и даже, извини, ходила под себя...

– Боже, какой стыд, – залилась краской Наташа. – И вам пришлось со мной возиться... Что же все-таки со мной произошло?

– А ты припомни, поройся в памяти... – ласково посоветовала Катерина Измаиловна. – Кто ты есть, где живешь – это ты помнишь?

– Ну, – неуверенно начала бедная бывшая одержимая. – Зовут меня Наталья. Отчество мое – Андреевна. Фамилия моя – Гниденко. Живу я... Кажется, в Москве. Ой, а это какой город?

Мы сказали.

– Это же так далеко от Москвы, как я сюда попала? – схватилась за голову Наташа. Мы переглянулись.

– Внимание, у пациентки предшоковое состояние! Необходимы адекватные комментарии к происходящим событиям!

– Вик, хоть думай по-русски, а? Давай сочиняй чего-нибуды

– Ну что я сочиню?! Что она моя школьная подруга? Или соседка по общежитию?!

– Что угодно! Глянь, у нее уже глаза на конусе!

– Наташа, – откашлялась я. – Видишь ли, ты приехала ко мне в гости. Мы с тобой знакомы еще со студенческих времен... Только я, к сожалению, опоздала на вокзал из-за того, что трамвай сошел с рельсов (о, что я несу!), а на тебя там напали хулиганы... Но, к счастью, все обошлось...

– Да? – нахмурилась Наташа. – А я-то все думала, откуда я тебя помню... Значит, в институте вместе учились. Ой, какая голова пустая, я даже не помню, кем я работала!

Судя по рассказам твоего бывшего супруга, ты, милочка, вообще не знала, что такое восьмичасовой рабочий день. Придется подкорректировать твои воспоминания.

– Ты работаешь в библиотеке, она неподалеку от твоей московской квартиры находится. Ты замечательный специалист, осооенно по работе с детьми. Маленькие читатели так тебя любят! Ты сама мне об этом всегда рассказывала, я ведь тоже библиотекарь.

– Нет, погоди, пусть я библиотекарь, но как же я тогда попала...

– Куда?

Наташа потерла лоб.

– Смутно помню. Какая-то темная комната... Горят черные свечи, люди в плащах с капюшонами окружают меня... Кричат какие-то непонятные заклинания и меня заставляют кричать... Ах! Это ужасно! Меня там...

Я погладила Наташу по голове.

– Ты попала в лапы одной очень опасной секты, они бы уничтожили тебя, но ты бежала из Москвы ко мне, предварительно позвонив. Они эксплуатировали твое сознание, поэтому у тебя такие трудности с памятью. Но теперь ты в безопасности. Главари секты схвачены, их сейчас судят. Они никому больше не причинят вреда. Только, возможно, тебе придется выступить на судебном процессе, чтобы опознать кое-кого из тех, кто тебя мучил.

Все. Надо прекращать этот балаган. Иначе я сама запутаюсь в том, что набалтываю бедной Наталье. Избирательно память к бывшей одержимой вернулась, вот пусть теперь она возвращается к себе в Москву. Я лучше понаблюдаю за ней. Издалека. В тазике, по методу народной целительницы Катерины Измаиловны.

– Наташа, тебе пора возвращаться домой, – придав своему голосу гипнотическую настойчивость, говорю я. – Ты должна навести порядок в квартире, выйти на работу в библиотеку и больше никогда не связываться ни с какими оккультными сектами...

– Ты права, – соглашается Наташа.

– Вика, что ты несешь? В какую библиотеку она придет на работу?! На нее посмотрят как на идиотку, она же нигде не трудоустроена!

– Не беспокойся, баб Кать. Уж мелкое-то библиотечное ведьмовство мне явно по плечу. Будет Наташа заведующей детским читальным залом в Российской юношеской библиотеке. Это большая честь для женщины с ее прошлым. Я все устрою.

– Ну смотри. Не доводи девку до нового сумасшествия.

* * *

На этом исцеление Наташи в общем было завершено. Мы снабдили ее деньгами на дорогу, билетом на поезд до Москвы, на всякий случай выяснили, помнит ли она свой домашний адрес и распорядок дня библиотеки, в которой она предположительно работает... Наташа растерянно благодарила нас:

– Я, вероятно, должна вам...

– Ничего ты нам не должна. Мы действуем исключительно из соображений альтруизма. Ну все, счастливо! Пиши из Москвы, как будут у тебя дела обстоять!

Мы с гадалкой немного постояли на пустынном утреннем перроне, глядя в хвост уходящего поезда.

– Я за ней послежу, – пообещала гадалка.

– Я тоже, на всякий случай.

– Слушай, Вика, я все спросить тебя хотела... Ведь она была твоим заклятым врагом, эта Наталья?

– Была.

– А ты взялась ее исцелять, меня к этом делу подключила... Зачем тебе это надо?

– Зачем? Знаешь, баб Кать, мне часто снятся сны. И я не хочу, чтобы однажды мне приснилась Наташа со взглядом выброшенной на помойку кошки.

Мы помолчали Я наконец-то могла курить, не опасаясь ни окрика мамы, ни взглядов гадалкиных котов... Катерина Измаиловна первой нарушила молчание:

– Как ты думаешь, сможет Наталья выступить свидетелем, если и впрямь пойдет открытый процесс над приспешниками Анастасии?

– Процесс покажет... – задумчиво протянула я. – Слушай, баб Кать, а как ты думаешь, вспомнит ли она, что у нее еще и муж имелся?

Гадалка засмеялась.

– Те чары, что мы творили, возвращая ей разум, попутно возвратили ей и девственность. Так что ни о каком муже она и знать не знает! Можешь быть спокойна на этот счет.

– А я и спокойна. Просто так, поинтересовалась. Пойдем-ка по домам. Отдыхать.

* * *

После исцеления Натальи прошел примерно месяц, совсем не богатый на события. Вот разве что пришла коротенькая телеграмма от Баронета: «Следствие ведут знатоки. Не скучайте. Как только, так сразу», помеченная сразу двумя штемпелями – Мюнхена и Москвы. Да еще мама уезжала на неделю в свое Управление, выпрашивать внеочередной отпуск. Отпуск ей дали вместе с полковничьими погонами (не прошел даром ее труд по перекачке теткиных секретных материалов!), и мама вернулась сияющая, полная сил и свободного времени, чтобы заниматься моим, как она выразилась, здоровьем и настроением.

И если еще здоровье у меня было так-сяк, то настроение с каждым днем становилось – хуже некуда. Я кисла и чахла, как цветок без поливки, и сама не могла понять причину своей хандры. Вроде наоборот – живи да радуйся: больше никто не стоит за твоей спиной с занесенным кинжалом, никто не называет себя твоим истинным врагом, а вот скучно как-то жить на свете, господа...

Да еще эта противная тошнота по утрам и постоянное желание поглощать бананы в жутких количествах... Разве это может радовать свободную от работы женщину, наделенную возможностью пойти на пляж, прогуляться в летнем парке или покататься на речном трамвае?.. Мама упорно считала, что у меня анемия, пичкала мой организм гематогеном и комплексными витаминами, а также заставляла делать ежедневные пешие прогулки для закаливания легких. И каждый раз, отправляясь на прогулку, я мимоходом, на всякий случай, заглядывала в почтовый ящик: нет ли там письма от Авдея? Но, видимо, любовный пыл моего недолгого поклонника иссяк, он решил, что такая ведьма, как я, не стоит его усилий, и бросил любить меня даже при помощи эпистолярного жанра. Да он, наверное, и вообще-то меня не любил. Так, выдумал себе чувство, чтобы было чем подпитывать свое вдохновение для создания очередного романа...

Кстати, этот роман, «Имя для Ведьмы», вышел и уже вовсю рекламировался на книжных прилавках. Я не удержалась, купила, но читать почему-то не стала, сунула на полку между Борхесом и «Энциклопедией китайского эроса». Потом как-нибудь, когда настроение будет...

– Вика, что с тобой? – встревоженно спрашивает мама.

А что со мной? Ничего. Просто вместе с помидорами на салат я порезала еще и круглых плюшевых мышат, украшавших наш кухонный стол. Ну и что? Может человек быть рассеянным?

– Вика, посмотри мне в глаза! – требует мама.

Пожалуйста. Смотрю. Мама аккуратно вынимает у меня из пальцев нож и недорезанную игрушку, кладет ладонь мне на лоб... Внимательно глядит на меня.

– Дочка, тебя часто тошнит? – тихо спрашивает она.

– Каждый день... И слабость такая противная.

– А месячные давно были?

– Не помню, я за ними не слежу, давно, наверное. Мам, ты хочешь сказать, что я беременна? Глупости, с чего бы это.....

И вдруг понимаю с чего. Точнее, от кого. И когда. По срокам все совпадает, и там, в химкинской конспиративной квартире нам было не до соблюдения законов контрацепции...

– Вика, поехали в консультацию, – говорит мама.

* * *

– Да, вы беременны, – будничным тоном говорит врач. – Семь с половиной – восемь недель. Одевайтесь.

Я слышу это все, как сквозь вату. Автоматически натягиваю белье, застегиваю платье. У меня будет ребенок. От Авдея.

Врач что-то быстро пишет в моей медицинской карте, не глядя на меня. На столе стоит графин с водой.

– Можно... воды? – осипшим голосом спрашиваю я и хватаюсь за спинку стула, чтоб не упасть.

Меня усаживают, дают воды и ватку с нашатырным спиртом, чтоб пришла в себя. Во взгляде врача я встречаю какую-то презрительную жалость: вот, залетела, дура, сама не знает от кого, а теперь истерики закатывает, сострадания добивается.

– Вы успокойтесь, – буднично говорит врач. – Замужем?

– Нет.

– Понятно. Ребенка будете оставлять?

Я вздрагиваю:

– В смысле?!

– В обыкновенном. Ставить вас на аборт?

Я прислоняюсь затылком к холодной стене и закрываю глаза. Врач молодец, она не торопит меня с решением. У меня есть право выбора.

Какого выбора, Вика, ты о чем? Ты хочешь убить своего ребенка?! А что на это скажет Авдей?

Он ничего не скажет, он и знать-то ничего не будет, ему до меня больше нет дела...

Ты не имеешь права убиватъ человека! Даже такого... эмбрионального!

А человек ли родится у меня? Я же ведьма! Я заражена магией, как чернобыльский огурец – радиацией! Вдруг родится какой-нибудь монстр?! Магический мутант?! Кому он будет нужен?

Значит, даже тебе не нужен? Ох и дрянь же ты эгоистичная, Вика... Я-то была о тебе лучшего мнения.

Кто это – ты?

Да совесть, совесть... Или ведьмам совести не полагается?

Я вздыхаю, открываю глаза. В кабинете уже почему-то оказалась мама, и сейчас она горячо обсуждает что-то с врачом. Я деликатно покашливаю, они обе замолкают и смотрят на меня.

– Если ты... если ты решишься на такой шаг, я тебе больше не мать! – грозно заявляет мама.

– Ты о чем? – устало осведомляюсь я. – Я вообще-то собираюсь рожать, но если ты против...

– Доченька!!! – Мама виснет у меня на шее, что довольно-таки неудобно, учитывая мое сидячее положение. – Умница! И правильно, рожай! Ничего, вырастим, выкормим, воспитаем! И безо всякого отца! Я так давно мечтала о внучке!

По-моему, даже врач умичяется при виде этой сцены.

– В таком случае буду наблюдать за развитием плода. Каждые две недели – ко мне на прием. И помните: никаких вредных привычек, поменьше стрессов, побольше овощей, фруктов, свежего воздуха и положительных эмоций. И все будет в порядке!

* * *

Домой мы возвращались в самом приподнятом настроении. Зашли по дороге в детский универмаг, приценились к коляскам, полюбовались плюшевыми игрушками и пластиковыми конструкторами. Я купила себе целых два кило бананов и с вожделением представляла, как буду валяться на диване и уплетать их за обе щеки. В моем положении мне положены льготы, простите за каламбур..

Только когда мы вошли в квартиру, наше праздничное ликование сменилось недоумением и страхом. Потому что на диване сидел не кто иной, как генерал-майор Калистратов (он же Баронет), и выглядел он мрачнее атомной войны.

– Вот это номер, – только и сказала я, а мама безо всяких разговоров повисла у мэтра на шее. – Какими судьбами в наши края?

– Анастасия сбежала из-под стражи, – глухо сказал Баронет. – А меня отстранили от ведения следствия за превышение полномочий и неэтичное отношение к представителям Трибунала.

Ну вот. А я-то, глупая, переживала, что жизнь моя становится слишком пресной и однообразной!

– И что же нам всем теперь делать? – поинтересовалась мама, отлипнув наконец от Баронета.

– Не знаю, как вы, а я пойду чайник ставить. Время файф-о-клока, – сказала я и отправилась на кухню. Из любого положения найдется выход. Главное – вовремя поставить чайник и приготовить хороший чай.

...Когда я позвала их к столу, Баронет вошел уже не с мрачным, а скорее радостно-ошарашенным видом и первым делом обнял меня и расцеловал в обе щеки.

– С чего вдруг такие нежности? – заворчала я, высвобождаясь из объятий.

– Таня мне сказала, что ты готовишься стать мамой, – совсем уж сентиментально пропел Баронет.

– Готовлюсь. Ну и что с того? Садитесь-ка лучше чай пить. Вот, еще сливочный ликер есть, я его у вас украла, пока занималась исцелением Натальи. Кстати, мы ее исцелили.

– Охотно верю. Танюше плесни ликеру, а мне не надо.

– Я тогда уж и себе...

– Тебе нельзя!!! – хором выдали мои хранители. – И курить тоже прекращай!

– Как скажете... Будете теперь без конца воспитывать бедную беременную женщину... Ладно, хватит об этом. Баронет, мы ждем подробностей.

Баронет, как всегда, всыпал в чай пять ложек сахару, размешал, отхлебнул и начал:

– Дело обстоит следующим образом...

Оказывается, Трибунал Семи Великих Матерей-Ведьм при рассмотрении дела Анастасии руководствовался новым, недавно принятым принципом о самоценности магии. То есть любая магия, которая декларируется как сохраняющая экологический баланс определенного региона, стимулирующая развитие его биосферы, не считается противозаконной. А Анастасия сумела повернуть факты именно так, что она на Урале занималась такими магическими действиями, которые приведут в конечном итоге к возрождению экологического потенциала Урала, его природных ресурсов и т. д. и т. п. Словом, представила себя этаким борцом за природу и исконность традиций, не испорченных техногенной цивилизацией. И самое ужасное, что ей поверили! Европейцы – вообще народ доверчивый и на идеях «Гринписа» слегка зацикленный. Не миновало это поветрие и европейский Трибунал Семи Великих Матерей-Ведьм. И хотя я представил массу доказательств, опровергающих красивые речи Анастасии, Трибунал не вынес окончательного вердикта, а назначил дополнительное расследование. На время же этого расследования Анастасия лишь условно была заключена во временный изолятор с сохранением всех своих магических способностей... О Матери-Ведьмы, чтоб вас! Естественно, при первом же удобном случае властительница Урала сбежала, и я даже следов ее взять не могу, так она хорошо их замела! Конечно, в Трибунале поднялся шум-гам, ах, упустили, ах, поверили, ах эти коварные русские! Ну, я им высказал все, что о них думаю. Хотели из генерал-майоров разжаловать, но потом передумали и дали приказ любыми силами и средствами найти Великую Черную и доставить ее пред очи ясные суда.

– И куда вы намереваетесь отправиться? – спросила я.

– Сначала хотел в «Аркаим», но, по здравом размышлении, передумал. Во-первых, там все начисто разгромлено, Алтарь снесен и к тому же под каждой елкой дежурит взвод миротворческих сил. Они подняты по тревоге и не то что Анастасию – комара малярийного за зону оцепления не пропустят! Поэтому я решил – поеду к вам, проверю, все ли тут в порядке.

– Да вроде все нормально, шеф! – засмеялась я и принялась за любимые бананы. – В заложники нас пока еще никто не берет...

– Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! – сплюнул Баронет. И понизив голос, спросил: – Ребенок от него?

– От него.

– А он знает?

– Откуда?

– Давай с ним связь наладим. Прямой ментальный канал!

– Не надо. Не хочу.

– Гордая, да?

– А то!

– Ну ладно, Я, конечно, со своей стороны тебе всегда помогу: и материально, и советом... Хорошим магом ребеночка воспитаем...

– Ну нет, только не это! – завопила я. – Хватит и того, что вся моя жизнь черт-те как идет из-за этой магии! Ребенок будет...

– Налоговым инспектором, как бабушка, – улыбнулась моя дорогая мама, три типуна ей на язык.

– Так, прекратили обсуждение судьбы еще неродившегося человека. Вырастет, сам решит, кем ему (или ей) быть. Вернемся к прежнему вопросу: где искать Анастасию?

– Скажите, мэтр, – медленно произнесла я. – А все ли московские оккультные организации, косвенно связанные с «Аркаимом», взяты под контроль вашими людьми?

– Все. Это абсолютно точно. Магистры арестованы, файлы вскрыты, явки провалены, адепты проходят реабилитацию в специальных центрах психокоррекции. Анастасии просто некуда сунуться, все лазейки перекрыты, даже вокруг вашей квартиры такая защита стоит – танком не прошибешь!

– На вашей квартире тоже стоит защита... – тихо говорила я, – а тараканы все равно ползут себе и ползут. У них свои лазейки, о которых никто не подозревает... Баронет, вы в свою квартиру заходили?

– Нет, я с вокзала сразу к вам... Ведьма, ты что, думаешь...

– А почему бы и нет? – улыбнулась я. – Идемте проверим.

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – вклинилась в наш диалог мама. – Куда вы собрались? Да еще на ночь глядя?

– Не волнуйся, Танюша, я пойду один. Если предположение Вики верно, то я не хочу подвергать вас смертельной опасности. Это уже не игра в казаки-разбойники.

– Одного я тебя никуда не пущу! – твердо заявила мама. – В Европу один вон ездил, и что вышло! Будь там я, еще неизвестно, что запел бы ваш Трибунал. Подумаешь, ведьмы! А я полковник налоговой полиции, мне уже никакие ведьмы не страшны...

– Танечка, ты можешь пострадать, – умоляюще глянул на нее бесстрашный маг.

– После «Аркаима» я уже ничего не боюсь! Так, где мой форменный китель?

Они засобирались так, словно меня тут и не было! Словно я не собиралась с ними ринуться на задержание опасной магической преступницы!

– Так нечестно! – завопила я. – Я же подала вам идею, и меня же оставляют не у дел!

– Вика, – строго посмотрел на меня Баронет. – Это ведь не шутки. Если эта озлобленная тварь там, она не остановится ни перед чем. А тебе нужно беречь себя и ребенка.

– Дочка, он прав. Сиди дома, никому не открывай, жди нас с победой.

– Угу. Вот прямо сейчас и начну ждать.

И они ушли сканировать квартиру Баронета на предмет нелегального пребывания в ней беглой уральской ведьмы. Ушли, свято уверенные в том, что я не подамся за ними. Ха! Наивные! Я доела оставшиеся бананы, по-походному оделась и, сотворив над собой чары невидимости, двинулась в квартиру с запоминающимся номером пятьдесят.

... Если Баронет хочет впредь появляться перед своими неприятелями, сохраняя эффект неожиданности, ему следует поменять туалетную воду. Полынно-прохладный аромат «Фаренгейта» указывал мне на то, что я иду в верном направлении, а именно задними дворами, примыкающими к многоэтажке, в которой и располагалась нехорошая квартира. Здесь я немного сбилась с ориентира, но потом, втянув носом воздух, почуяла шедевр Кристиана Диора в отверстии вентиляционной шахты. Так. Понятно, что Баронет уловил ход моих мыслей, но чтобы он еще и маму через шахту потащил?! Это просто невозможно. Хотя бы потому, что полковник налоговой полиции напрочь откажется превращаться в таракана: положение обязывает.

Я же, будучи невидимой, постараюсь проникнуть в квартиру обычным путем – через балкон. А уж подняться вверх на восемь этажей для меня, крылатой, пара пустяков. Лишь бы токсикоз не вовремя не прихватил...

Я бесшумно опустилась на балконное перильце и осторожненько, словно обычным порывом шаловливого ветра, тронула стеклянную дверь. Она послушно подалась внутрь, давая мне возможность вместе со сквозняком просочиться в комнату и до поры до времени смирно повиснуть на тяжелой бархатной портьере. Так. Произведем первичный осмотр местности. Как я и ожидала – никого. Пусто. Только пустота эта какая-то неправильная, слишком живая. Того и гляди взорвется гневным криком:

– Всем оставаться на своих местах! Анастасия, ты арестована! Отступать тебе некуда, ход закрыт!

Я судорожно вцепилась в портьеру и инстинктивно поджала под себя ноги. А что бы вы сделали, если б увидели у себя на полу отвратительного таракана, который увеличивается с каждой секундой?

– Чары долой! – грозно прозвучал голос Баронета, и перед тараканом-гигантом материализовался мэтр, благоухая «Фаренгейтом» на всю комнату. В руках его был... обычный баллончик с аэрозолью против насекомых. Он направил шипучую струю прямо в морду нависшего над ним таракана, и насекомое съежилось, осыпалось хитиновыми чешуйками, являя миру и моему взору отчаянно чихающую тетку Анастасию.

– Догадался-таки, каким путем я сбежала! – отчихавшись, злобно сказала тетка Баронету.

– Не буду присваивать себе чужой славы. Идея принадлежит твоей племяннице.

– Зря я ее сразу не убила! – Тетка принялась ходить по комнате, сильно прихрамывая. Видимо, путешествие в тараканьем облике было для нее не таким уж и комфортным.

– Не жалей о том, что отмечталось, не суди того, что не сбылосы – вольно цитируя Есенина, соскользнула я с портьеры и устранила заклятие невидимости. – Между прочим, о том, что тараканьи пути бесчисленны и на них просто невозможно поставить магическую блокаду, мне поведал один уже не подвластный тебе зомби. Надеюсь, он обрел вечный покой в своей могиле...

– Сейчас вы у меня обретете покой! Оба! – закричала тетка. – Я могла бы вам предложить разделить власть в новом «Аркаиме», но не стану делать этого, ибо «Аркаимом» владеет лишь одна Великая Черная ведьма! Мой «Аркаим» возродится, ни один Трибунал уже не посмеет судить меня, а вы немедленно развоплотитесь! Мои чары всесильны!

Тетка воздела руки, произнесла имена самых страшных демонов ада, прочла заклятие развоплощения мага, но ничего не произошло. Она растерянно подождала с минуту, потом повторила все снова. Баронет, не обращая никакого внимания на ее манипуляции, подошел ко мне.

– Паршивка, – нежно сказал мне он. – Мы же с матерью тебе что приказали? Дома сидеть. А ты что?..

– А мне скучно стало, я и решила развеяться...

– Ты гений, Вика, – тихо сказал Баронет. – И знаешь почему? Потому что по Кодексу Ведьм 1123 года один природный маг и одна природная ведьма, находясь в согласии со своей волей и с человеческим законом, имеют право судить ведьму, преступившую закон, и лишить ее раз и навсегда всякой чародейной силы. Кодекса этого никто не отменял! И сейчас мы: я, прирожденный маг, чье Истинное Имя Санвифагарот...

– И я, прирожденная ведьма, чье Истинное Имя Викка...

– ... Будем судить тебя, ведьма Анастасия, именующая себя Великой Черной...

Тетка бессильно опустила руки и стояла так, словно ее сковали незримые кандалы. Только глаза ее все еще горели, как два зеленых безумных семафора.

– ... В согласии с нашей волей... Вика, повторяй за мной.

– ... В согласии с нашей волей...

– И в соответствии с человеческим законом...

– И в соответствии с человеческим законом...

– Мы, облеченные силою свыше…

– Мы, облеченные силою свыше. А мы точно ею облечены?

– Не сбивай меня с текста! Повторяй: мы сегодня, раз и навсегда, в этой жизни и в будущей...

– Мы сегодня, раз и навсегда, в этой жизни и в будущей...

– Лишаем тебя, женщина по имени Анастасия, всякой силы волшебной и чародейной...

– Силы волшебной и чародейной...

– Силы волхвующей, призывающей бесов и духов...

– Призывающей бесов и духов...

– Силы, наводящей всякий вред и порчу на людей, скот и деревья...

– И деревья...

– Во веки веков ты не ведьма более!

– Ты не ведьма!

Анастасию затрясло, как в эпилептическом припадке, она упала на пол, крича, зажмурив глаза, а над ее распростертым телом возникали и мгновенно пропадали образы исполинских ящериц, змеев, драконов, демонов. Их подхватывал вихрь и уносил в небытие.

Наконец все стихло, и лежащая на полу старуха открыла глаза. Это были обычные глаза, без всякого изумрудного сияния.

– Жаль... – прохрипела старуха. – А как все хорошо было задумано. И из-за каких-то двух недоучек пошло прахом.

Она встала и уничтожающе посмотрела на меня и Баронета.

– Надеюсь, теперь я могу быть свободна? Ведь с точки зрения магии я опасности больше не представляю...

– Одну минутку, гражданка Либенкнехт!

Дверь в квартиру отворилась, и в сопровождении двух молодцеватых парней с нашивками «Налоговая полиция России» в зал прошествовала моя мама. В руках она держала небольшую красную папку.

– На основании статьи 11 Закона Российской Федерации «Об основах налоговой системы Российской Федерации» гражданка Либенкнехт Анастасия Матвеевна арестована!

Тетка только голову опустила:

– Одолела ты меня, сестрица, своей... налоговой системой.

Мальчики аккуратно надели на бывшую ведьму наручники и повели вниз к казенной машине.

– Ну как я? – кокетливо взмахнула папкой мать.

– Сногсшибательно. Твое появление произвело на тетку незабываемое впечатление, – сказала я.

– Поверь мне, доченька, – наставительно изрекла мама. – Появление налоговой полиции всегда впечатляет. Даже больше, чем появление ведьмы на помеле!

– Абсолютно с тобой согласен, дорогая, – улыбнулся Баронет и поцеловал маме руку.

* * *

– Ты всерьез считаешь, что розовый оттенок тебе идет?

– А что ты предлагаешь?! Вот этот многослойный кошмар цвета размороженной креветки?

– Нормально. К пиву – в самый раз...

– Вика, как тебе не стыдно! Я вся на нервах, мне нужен действительно хороший совет, а ты...

– Хочешь хороший совет? Тогда надевай свой парадный мундир. Он тебе подходит идеально. И скромная веточка флердоранжа на кокарде фуражки – такой милый нюанс.

– Ну знаешь ли!... Я все-таки замуж выхожу, а не...

– Тогда продолжим осмотр.

Мы с мамой второй час бродили по уставленному зеркалами и вазами с букетами искусственных роз элитному салону свадебных нарядов. Нацепленные на манекенах платья своим количеством и пышностью напоминали сугробы. Километры прозрачной, кружевной и просто инкрустированной мелкими бриллиантами фаты колыхались, как усмиренные облака. С потолка на атласных ленточках свешивались пухлые пластиковые купидоны с ехидно-циничными физиономиями. Они издевались над нами за то, что мы не знали, на чем остановить свой выбор.

... И это был далеко не первый парчово-шифоновый рай, посещаемый теми, кто решился на безумный подвиг создания семейного очага! Мы уже побывали в «Гименее», «Афродите», «Нарциссе», «Эроте» и прочих земных представительствах греческого пантеона. Продавщицы с ястребиной грацией набрасывались на меня, держа на вытянутых руках «последние модели», напоминающие кружевные абажуры, но растерянно отступали, едва узнавали, что невеста – не я, а моя мама – дама пятидесяти пяти лет, хотя и вполне спортивной комплекции.

– Ну что, – мы устало присели на низенькой бархатной скамеечке, отыскавшейся в этом лабиринте шифоновых кринолинов. – Какие будут предложения?

– Может, заказать какой-нибудь портнихе? – жалобно вздохнула мама. Я ее понимала. Когда женщина выходит замуж, для нее важна не церемония с парой обручальных колец на тарелочке, не свадебное путешествие, даже не жених. Главное – это платье. Оно актуально в любом возрасте.

– Я не знаю в городе хороших портних – это раз, – сказала я. – Она не поспеет к сроку – это два. Поторопились вы со свадьбой, граждане!

– У Калистратика важные дела в Трибунале, ты же понимаешь, – извиняющимся тоном пояснила мама. – Да и у меня отпуск не бесконечный, тем более теперь, когда Управление дало делу Анастасии такой ход...

Да уж. О ходе «Уральского дела» я узнавала от мамы как главной свидетельницы и немного – по телевизору. Кстати, телевизионщики вечно все перевирали.

– Вика, – мама повернула мои мысли в другом направлении. – А вот взгляни, по-моему, неплохая модель из светло-лилового атласа с кружевным чехлом поверху. И размер мой...

– Мам, лиловый считается вдовьим цветом. В нем выходить – примета плохая. И голубой не рекомендую – цвет быстрого одиночества и слез. Заявляю как специалист.

– Что ж ты раньше не сказала?! – мама даже отшатнулась от злосчастной лиловой модели. – Нет, это ужасно! Ну не в зеленом же мне выходить замуж!

– Кстати, твой жених мог бы и наколдовать тебе нечто сверхъестественное. Мог бы и поступиться принципами ради удовольствия любимой женщины...

– Вика, ну не буду же я у него просить, это бестактно.

– Ну раз бестактно, тогда пошли на выход. Кажется, мы еще не были в паре салонов.

Мы двинулись к выходу, и тут...

Это платье можно было и не заметить среди остальной вычурности и пышности. Но как только мы его увидели, поняли, что наши поиски увенчались успехом. Светлая, золотистого отлива, гладкая парча подчеркивала строгость классического силуэта. Книзу платье расширялось и завершалось небольшим, но эффектным шлейфом. Честное слово, таким платьем не побрезговала бы и британская королева в день своей коронации.

– Мам, примерь, – потребовала я.

Когда мама вышла из примерочной кабинки, я ахнула вместе со всеми менеджерами торгового зала. Мама и платье просто созданы были друг для друга.

– Берем, – решительно сказала я. – Сколько оно стоит?

– Вы знаете, – сокрушенно вздохнула менеджер, – к сожалению, это платье уже заказано и оплачено. И оставлено для... (она заглянула в записную книжку) Татьяны Алексеевны Либенкнехт. Неким господином Бальзамовым.

– Мама! – расхохоталась я. – Вот видишь, он все предусмотрел!

* * *

Баронет, он же маг Санвифагарот, он же счастливый и влюбленный жених моей мамы, действительно все предусмотрел. Когда дело дошло до торжества, оказалось, что в распоряжении нашего скромного «мага на службе у закона» имеется свой персональный самолет, коим мы (то есть мама-невеста, баба Катя, пардон, Катерина Измаиловна, подружка невесты, и я) были доставлены в родовое поместье Баронета.

Самолет приземлился на специальной лужайке в нескольких метрах от старинного замка, выстроенного в позднеготическом стиле. Дам, то есть нас, препровождали под его украшенные гирляндами цветов своды друзья жениха, облаченные в блестящие камзолы. Сам взволнованный жених ожидал невесту в небольшой замковой часовне.

– Вика, – шепнула мне мама. – А венчание будет проходить по католическому обряду?

– Ты меня спрашиваешь? Ты забыла, кто твой будущий муж?!

– А как же тогда?.. – растерялась мама и явно решила податься на попятную.

– Может, друиды... – высказалась я вслух.

– Тьфу на вас, оглашенные! Друидов каких-то поминаете, неучи! – успокоила нас мамина подружка баба Катя. Кстати, выглядела она великолепно: темно-зеленый, с искрой костюм, подчеркнутый длинным белым шарфом. – Европейские маги и даже вампиры – все добрые католики, пора бы это знать.

– Правда? – искренне удивилась я.

– Ну, в той степени, в какой они сами об этом вспоминают, – несколько смущенно добавила баба Катя. – Девки, хватит вам киснуть. У нас свадьба или что?!

* * *

Разумеется, у нас свадьба!

Таких еще точно не бывало!

Хотя, возможно, я и преувеличиваю...

Вообще, описывать свадебные торжества – не мое амплуа. Самое главное, что на праздничном столе преобладали по желанию мамы блюда макробиотической кухни, а из гостей были только солидные немногословные родственники со стороны жениха. Как мне удалось мельком услышать, все они были горцами одного древнего клана и нечасто покидали свои горы ради подобных мероприятий...

Из подарков преобладали всякие нужные в хозяйстве мелочи типа кондиционеров, домашнего кинотеатра, купчей на участок земли с коттеджем где-то под Тулой. Видимо, дарение антиквариата и драгоценностей уже считалось дурным тоном...

– А где вы проведете медовый месяц? – спросили гости счастливую пару, вдоволь наоравшись «горько!».

– Дорогая, как насчет кругосветного путешествия? – поцеловал маму в ушко Баронет.

– Как скажешь, конечно... Но это столько сложностей: оформление виз, постоянные таможенные сборы, проблемы с валютой...

Мама верна себе даже во время собственной свадьбы!

– Тогда что ты предлагаешь? – слегка растерялся супруг.

– А поедем... на Урал! Девственная природа, неизведанный край, столько легенд и преданий... Это будут незабываемые впечатления!

– Ну, как угодно, – поклонился Баронет, и в его змеином глазу вспыхнул лукавый огонек. – Чего хочет женщина...

– То не лечится сексопатологами, – пробубнила себе под нос я.

* * *

Свадьба длилась ровно тринадцать дней – тут Баронет был верен себе. В конце концов, подустав от бесконечной череды торжеств и балов, мы вернулись в свой родимый тихий провинциальный город. Мама с Баронетом – в его квартиру, обустраивать новосоздавшуюся ячейку общества, а я – к себе, валяться бесцельно на диване, пить витамины, мысленно разговаривать с поселившимся в моем животе капризным товарищем и читать новый роман Авдея. Тот самый, «Имя для ведьмы»...

Нет, вы не подумайте, что, забеременев, я превратилась в равнодушную лентяйку. Совсем наоборот. Я активно лезла помогать маме и Баронету в обустройстве квартиры, вешала шторы, пылесосила ковры, пересаживала любимые Баронетовы цветы в красивые горшки, даже пыталась циклевать паркет, но меня вовремя обезоружили и прогнали. И осталась я не у дел: работы никакой, кроме, конечно, той, что выполняла я в своей библиотеке в лунные ночи, ворожить не хочется – вдруг ребенку повредит? А на шабаш лететь тем более просто неприлично: не тот там контингент и рацион для будущей матери.

Ко всему прочему, на город просто обрушился сезон дождей. Этот монотонный шум льющейся воды навевал дремоту и вообще лишал меня былого боевого задора. Я уж подумывала о том, не научиться ли мне вязать. А что – приличное занятие для ведьмы в декретном отпуске...

Мама и ее супруг укатили-таки в свадебное путешествие на Урал, обещая привезти мне оттуда эксклюзивных самоцветов. Но у меня благодаря тетушке к самоцветам была стойкая идиосинкразия. И вообще... Черти их на Урал понесли! А вдруг там еще опасно, магия какая-нибудь несанкционированная бушует... Хоть процесс по делу Анастасии и завершился, и ей дали восемь лет за нарушение всех мыслимых законов (создание деструктивной идеологии, разрушающей психику подвластных ей людей, незаконное использование природных ресурсов в корыстных целях и, конечно, неуплата налогов)... Кстати, на одном из судебных заседаний в качестве свидетеля выступала Наташа. Она вполне пришла в себя и произнесла разгромную речь против деятельности «Лика Тьмы», клеймя Анастасию и подвластных ей адептов врагами человечества... Еще о Наташе мне известно то, что она работает библиотекарем там, куда я ее и направила, прекрасно зарекомендовала себя в коллективе и среди читателей и даже начала писать научно-практическое исследование на тему «Роль литературы романтического направления в процессе актуализации нравственных ценностей читателей-подростков». Я думаю, при ее упорстве она сможет все это дело защитить как диссертацию.

А я... Я слушаю, как шумит дождь за окном, как тикают золотые настольные часы эпохи барокко (подарок Баронета), и понимаю, что как бы мне ни не хотелось шлепать по лужам до ближайшего магазина, а идти придется. Жизнь дала трещину. Бананы кончились.

Мало того. Бананы кончились и в ближайшем от моего дома магазинчике! Ну разве это не роковой удар судьбы! Дождь льет, как будто его специально кто наколдовал, а мне придется пять остановок ехать (а скорее всего, идти, все трамваи наверняка дождем смыло) до супермаркета. Но чего не сделаешь ради любимого фрукта!

Отоварившись, я с сумкой бананов в одной руке, с зонтом – в другой торопилась домой под непрекращающимся ливнем, глядя себе исключительно под ноги. Поэтому я даже не сразу заметила, что на разбухшей от сырости скамейке возле моего подъезда сидит какой-то человек.

Ну сидит и сидит, не прикрывшись ни зонтом, ни плащом, весь наверняка промокший до нитки. Вон, даже сигарета потухла и унылым размокшим столбиком повисла между пальцев... Какое мне дело до того, что этот человек кого-то упрямо ждет?

Он поднимает голову, а я не успеваю спрятаться за спасительным зонтом.

– Вика, – говорит Авдей, и сигарета выпадает из его пальцев. – Я так долго ждал тебя, Вика.

Он стоит под дождем, и я вижу, что он не первый день пьян, небрит, а его когда-то модным костюмом теперь побрезгует даже бомж. И он понимает, что я имею полное право молча развернуться и уйти в свою квартиру, к своим книгам, вязанью и бананам. Ведьмы не умеют прощать. Кажется, я где-то это читала.

– Идем, – устало говорю я Авдею. – Раз ты меня ждал, значит, дождался.

Нет, честное слово, я из ведьм переквалифицируюсь в работника службы спасения бездомных животных!

Авдей робко стоит в коридоре, покуда я на кухне выкладываю бананы из авоськи (делая это в полнейшем и даже определенно тягостном молчании). Когда я наконец соизволяю глянуть на своего негодного возлюбленного, то вижу, что с его ботинок на коврик натекла преизрядная лужа.

– И сколько ты торчал под дождем? – любопытствую я.

– Не знаю. Несколько часов, наверное...

– Ой, только, пожалуйста, не старайся меня разжалобить! Мог бы зайти в подъезд, там сухо, хоть и воняет всеми кошками нашего квартала.

– Так ведь дверь железная, заперта, домофона нет, – принимается объяснять Авдей, переступая хлюпающими ботинками. – Вика, а можно я их сниму?

– Ботинки? Все с себя снимай и в ванну, живо! Ромео подбалконный, три типуна тебе на язык!

Пока я, проклиная себя за мягкосердечие, отчищаю его костюм, из неплотно прикрытой двери ванной, помимо хлюпанья и плеска, доносятся следующие речи:

– Вика, ты меня презираешь, да? Ты права, я сам себя презираю...

– Вика, преврати меня в кого-нибудь, пожалуйста, хоть в жабу. Я согласен. Мне такая жизнь не мила.

– Вика...

Уф, костюм отчищен и выглажен. Ботинки высохли сами собой, едва и метнула на них свой раскаленный взгляд. Ну что, на этом сервисное обслуживание можно считать законченным?

Я иду на кухню готовить свой любимый салат из бананов. Это сакральное действо, ритуал, которого да не узрит око непосвященного. Но непосвященный тут же и появляется: в обмотанном вокруг бедер полотенце, выбритый, трезвый и почтительный. И, к стыду для моей женской гордости, весьма эротичный.

– На стене в ванной висит халат, мог бы и им воспользоваться, – ничего не означающим тоном говорю я. – Кстати, твой костюм в полном порядке. Можешь надевать и отправляться на все четыре стороны.

– Я от тебя никуда не уйду, – тихо, но решительно заявляет Авдей. – Как ни гони.

– Интересно! – Вместо двух ложек йогурта я отправляю в салат пол-литра ряженки. Такое блюдо насмарку! – И на каком основании ты тут намереваешься остаться? Спать на коврике в качестве моего сторожевого пса?

– Можно, конечно, и так. Но я предпочел бы спать в твоей постели в качестве законного мужа.

Бац! Ложка с корицей падает в салат, окончательно испортив мой завтрак. Я смотрю на него специальным пронзительным взглядом. В смысле, не на салат, а на Авдея. Ишь чего захотел! В мужья! До сих пор пьяный, что ли?

Нет, вроде трезвый. И взгляд мой бесстрашно встречает своими благородно-нефритовыми глазами. И... ждет.

– А ты уже забыл, что я ведьма?! Так я напомню! Я ведь ничуточки не изменилась: все так же могу колдовать, насылать чары, превращаться в разных омерзительных тварей. Вот возьму и превращусь сейчас в гиену! Или дракона! Хочешь быть супругом огромной змеи, изрыгающей пламя вместо поцелуев?!

– Хочу, – просто говорит Авдей. – Валяй, превращайся. Может, ты и осталась прежней, да только я изменился. И я знаю одно: я люблю тебя, и ты мне нужна. Любая. Даже изрыгающая пламя. Ну не могу я без тебя, пойми!

Как ему удалось обнять меня, не понимаю; я же оказывала всяческое сопротивление! И вообще, я же очень зла! Просто до слез...

– У меня отвратительный характер, – уткнувшись носом в его грудь, принимаюсь перечислять я. – Я злопамятна и мстительна.

– Я знаю, – тепло шепчет мне на ухо Авдей.

– Я капризна, взбалмошна и ненавижу небритых мужчин!

– Я обещаю бриться два раза в день.

– Я каждое полнолуние буду натираться колдовской мазью и нагишом отправляться на шабаш верхом на помеле! Чтобы предаваться там всякому греху и распутству!

– Да? – озабоченно хмурит брови Авдей. – Ну, если ты без этого не можешь, то я не возражаю. Разве что во время полета тебе лучше теплей одеваться. Женский организм так восприимчив ко всяким простудным заболеваниям...

– Ты не понимаешь! Я – ведьма! Была, есть и останусь ею!

– Понимаю, дорогая. Ты – ведьма. И я тебя люблю...

И что мне еще оставалось после этого делать, как не целоваться?

Салат на кухне явно испортился, дождь за окнами не переставал выводить свою монотонную мелодию, а мы лежали на кровати, и я рассказывала Авдею обо всех приключениях, которые мне и моим близким довелось пережить за все это время.

– Даже не верится, – говорил он. – Чтоб в наше время возникло такое оккультное движение. Последователи Хозяйки Медной горы! Да об этом можно роман накатать в стиле боевой фэнтези!

– Вот и накатай! Материалов у тебя для этого предостаточно, – и я для пущего эффекта полевитировала по спальне. Пусть не забывает, с кем связался...

Авдей подхватил меня за щиколотки и потянул вниз. Я с хохотом рухнула на кровать и тут же горько об этом пожалела. Боль внизу живота скрутила меня так же, как обычную женщину. Беременность не делает скидок, для нее все равны: что королевы, что ведьмы, что просто бабы деревенские...

– Любимая, что с тобой?! – встревоженно склонился надо мной Авдей. – Тебе плохо? Что случилось?

– Да, в принципе, ничего особенного, – с трудом выдавила из себя я. – Просто у меня будет ребенок. Твой ребенок. Не хочешь – не верь.

– Я... верю, – у Авдея были такие глаза. Такие... Словно ему только что вручили Нобелевскую премию в области литературы. И в качестве премии выступала я. – А почему ты мне об этом сразу не сказала?

– А это что-то меняет?

– Еще бы... Если б ты знала, как я всегда хотел ребенка! Детей. Штук пять!

– И ты думаешь, мы прокормим их на твои гонорары?

Авдей как-то лукаво посмотрел на меня.

– Если гонораров не хватит, ты ведь наколдуешь чего-нибудь. Правда, ведьмочка моя?

– В случае чего родственники помогут! – раздался в нашей спальне голос из ниоткуда. Я взвизгнула от неожиданности и, прикрывшись простыней, прижалась к Авдею. Он ошарашенно оглядывал потолок.

– Авдей Игоревич, мое почтение! Да не нервничайте вы так, канал связи только акустический, визуальный мы еще не отладили! Доченька, ну скажи ты ему, кто с ним говорит!

– Это Баронет. Авдей, думаю, ты его помнишь, – смеясь, пояснила я. – Он недавно сочетался законным браком с моей мамой и посему теперь является моим папочкой. Эй, мэтр, как проходит медовый месяц?!

– О-о! За ближайшие двести лет ничего подобного со мной просто не случалось! Танюша просто сокровище!...

– Дочка, не слушай этого болтуна! Мы здесь занимаемся исключительно этнографическими поисками! А какая тут природа...

– И комары... – это Баронет. – Мой вам совет, ребята: в свадебное путешествие отправляйтесь лучше в Париж или на Мальдивы. Я все оплачу. Но только не сюда, комаров кормить! Кстати, вы уже решили, когда играете свадьбу?

Мы с Авдеем, сидя на постели, растерянно переглянулись.

– Не вздумайте праздновать без нас! – авторитарно заявила мама. – Дочка, мы выберем тебе платье в лучшем салоне!

– О, только не это! – беззвучно простонала я, утыкаясь лицом в подушку при одном воспоминании о кружевных абажурах и фонтанообразной фате. Авдей глянул на меня и спас положение.

– Мы обязательно вам сообщим дату церемонии! – крикнул он. – Вам звонить, писать или прямо по этому магическому каналу?

– Прямо, – ответствовал Баронет. – Ну все, ребята, у нас дела. Счастливо оставаться!

Все стихло. Я встала и принялась одеваться, вспомнив о том, что так и не насладилась вкусом бананового салатика. Глянула на Авдея.

– Мы что, всерьез собираемся пожениться? – на всякий случай спросила я его.

– А как же иначе? – пожал плечами он. Блин. Вот этого я никак не ожидала. Кольца. Свадьба. Ну, платье, это еще куда ни шло...

– Кстати, а где твое помело? – неожиданно спросил Авдей. – Я всю жизнь, с детства, мечтал разобраться в принципах действия этого летательного аппарата.

* * *

... Мы все-таки обманули и Баронета, и мою маму. Мы не сообщили им о дате свадьбы, чтобы не устраивать помпезного торжества. В курсе была только баба Катя, ей в очередной раз предстояла роль свидетельницы... Элегантный строгий костюм цвета слоновой кости я сшила у портнихи, рекомендованной именно старой гадалкой. А Авдей оделся в «Салоне Рико» и снова был самоуверенным неотразимым мужчиной, совсем непохожим на того, что мок под дождем у двери моего подъезда...

Но самое главное – к загсу мы подкатили на трамвае! Это еще повезло, что возле загса как раз проходили рельсы. А то Авдей, которому я как-то рассказала свой давний сон, вознамерился в точности сделать его явью. Он взял в трамвайном управлении один вагон напрокат, украсил его лентами, гирляндами воздушных шаров и бумажных цветов, а вагоновожатую упросил прицепить бутафорские крылья, чтобы изображать купидона... И когда мы с трезвоном затормозили у дверей загса, встречать нас сбежались все, кто мог, включая санитарную бригаду ближайшей станции «Скорой помощи»...

* * *

– Согласны ли вы, Авдей, взять в жены Викторию?

– Да.

– Нет! – это кричала я, понимая, что нельзя нарушать церемонию, и все-таки мне хотелось внести свою поправку: – Пожалуйста, я вас очень прошу, назовите меня именем Викка!

– Хорошо, как угодно! – нервно дернула плечами распорядительница. – Лишь бы вы истерик не устраивали... Итак! Согласны ли вы, Авдей, взять в жены Викку?

– Да.

– Согласны ли вы, Викка, взять в мужья Авдея?

– Да.

– Объявляю вас мужем и женой...

Волны магии, переиначивающей по-своему пространство и время, заполняли все вокруг.

– Вика, почему ты так странно смотришь на меня? И все кругом так странно...

– Потому что ты взял меня в жены под моим Истинным Именем. Именем ведьмы. И я теперь никогда не покину тебя, как и ты не сможешь покинуть меня. Посмотри, чем стали кольца у нас на пальцах...

Золотые ободки налились алым пульсирующим светом, стали теплыми и растворились, оставив только след не толще ниточки.

– Это нити нашей жизни, – объяснила я. – У тебя – моя, а у меня – твоя. Ну что, пойдем? Трамвай ждет.

В трамвае за накрытым столом нас с поднятыми бокалами в руках встречали... мама и Баронет.

– Здоровье молодых! – громогласно произнес мэтр и осушил бокал.

– Как вы могли узнать? – только и пробормотала я.

– Обижаешь, Вика! Возможности сегодняшней связи просто безграничны! Кстати, познакомь мужа с тещей, а то он, по-моему, в явном ступоре.

– Да, правда... Авдей, это моя мама, полковник налоговой полиции. У тебя с декларациями все в порядке?

– Кх-м, – сказал Авдей и предложил: – А давайте лучше выпьем!

И вот на этом оптимистичном предложении моего мужа мне бы хотелось завершить повесть о ведьме, которая поняла, что в любой ситуации твое Настоящее Имя – Настоящая Сила. Только остается еще два маленьких нюанса, о которых тоже хочется рассказать.

Однажды, уже по осени, муж гулял со мной в парке, чтобы я наслаждалась свежим, с прозрачным ароматом палых листьев, воздухом и с оптимизмом глядела в будущее, в котором маячили роды... Мы решили, что рожать я буду в родном городе, а уж потом всем семейством переберемся к мужу в Москву... Тихая провинциальная атмосфера знакомых улиц действовала на меня умиротворяюще, а на мужа насылала поэтическое вдохновение...

Я эту сказку все же сочиню.

В ней будет все, как только ты хотела,

В ней будут облака белее мела

С драконами, подобными огню.

И я легко своей рукой вплету

В ее узор сияющие нити.

На легком, словно радуга, мосту

Скрестятся шпаги судеб и событий...

Там будет сад. В саду – ручей и грот.

Немного слез, разлука или ссора.

Но, зная все, что будет наперед,

Я примирю своих героев скоро.

Легко играть придуманной судьбой,

Здесь не бывает промаха иль сбоя.

Лишь в сказках рыцарь принимает бой,

А не бежит в смятенье с поля боя.

В награду взор прекраснейшей из дам

Получит он, победой упоенный...

Любимая, я этот мир создам.

В нем будут петь баллады и канцоны

И в эту сказку светлую мою,

Возможно, мы с тобой уйдем когда-то...

Она – спасенье наше и приют.

Она ни в чем, ни в чем не виновата.

Как-то из парка мы забрели в старую крепость, где когда-то, в самом начале нашего знакомства, Авдей сражался на учебных мечах и где славный мальчик Илюшка-берсерк развлекал меня рассказами о рапирах и ятаганах...

Как ни странно, но и сейчас на утоптанной площадке крепости шло очередное костюмированное сражение.

– Хочешь посмотреть? – спросил Авдей. Я кивнула, хотя воспоминание о смерти Ильи отдалось во мне тупой болью. Это ведь было так давно...

Муж бережно усадил меня на импровизированный пень-трон, сам встал рядом, наблюдая за схваткой. Ребята в самодельных доспехах рубились отчаянно, особенно выделялся один, в шлеме, по конструкции отдаленно напоминающем термос...

– Ура! Наша взяла! – завопили то ли рыцари, то ли викинги и подхватились качать парня с термосом на голове. Тот весело завопил, шлем у него отлетел в сторону...

– Илюшка! Илюшка-берсерк! – завопила я не хуже остальных и бросилась в гушу кучи-малы.

– Ты куда?! – За мной бросился муж, расталкивая закованных в латы мужиков, чтобы они, не приведи Господь, не коснулись его обожаемой супруги.

Но передо мной и так расступились и перестали качать берсерка. Еще бы. Зрелище бегущей и бросающейся вам на шею беременной женщины кого угодно отправит в ступор.

– Илюшка, берсерк недоделанный, это действительно ты?! – Я трясла за плечи ошарашенного парня. В том, что это был действительно Илья, у меня не оставалось сомнений. – Ты жив!

– Да жив я. – Он осторожно отстранился от моего объемистого живота. – Чего мне мертвым-то быть... А вы кто, дев... жен... сударыня?

– Ты меня не помнишь? Не знаешь? – восторженно спрашивала я. Ну все, мужики точно сочтут меня за помешанную, а Илья будет мучительно вспоминать, когда же это он не воспользовался презервативом.

– Я честно вас впервые вижу! – отчаянно сказал он.

И это замечательно, мальчик! Значит, все-таки заклинание Мемории у меня сработало! А Огненный Змей этого не знал и просто принял твой облик, чтобы усыпить мою бдительность... Но только этого я тебе не буду объяснять. Живи, Илюшка, это самое главное.

– Все хорошо! – Я машу рукой этим парням. – Все просто отлично! Продолжайте, пожалуйста, мы уходим!

И мы с мужем ушли из крепости, причем Авдей еще полчаса терзал меня ревнивыми расспросами. Но я была тверда. В конце концов, у каждой женщины должны быть свои маленькие тайны. Тем более у ведьмы...

И еще одно. Где-то за неделю до родов мне приснился забавный сон. Будто мы с Авдеем ссоримся до дыма в ушах, как настоящие, полноценные супруги. Орем друг другу глупости типа: «Да какая ты ведьма! Толком жабу запечь не можешь! Вчера ел полусырую! Не умеешь готовить – не берись!» – «А ты, ты... Писатель нашелся! Кто в последней книжке перепутал функции суккубов и инкубов! Хоть бы у жены проконсультировался!» – «Да ты вечно занята! Только и делаешь что шляешься на свои шабаши!» – «Я?! На шабаши?! Да ты еще в прошлое полнолуние обещал починить метлу, и она до сих пор валяется в гараже, потому что, видите ли, к ней комплектующих нет! Бездельник!» – «Нахалка!» – «Ах так?! Значит, развод?» – Развод!».

И тут (все это мне снится, напоминаю) дверь в нашу комнату эффектно распахивается. На пороге стоит наш с Авдеем восьмилетний сынишка и, мерно постукивая волшебной палочкой о ладошку, говорит суровым голоском:

– Папа и мама. Я готовлюсь к контрольной по налоговому праву. И если вы сию же минуту не перестанете скандалить, я вас заколдую. На время. Мне бабушка дала санкцию.

Мы с мужем примолкли и растерянно переглянулись. А затем сказали хором:

– Извини, Гарик. Мы больше не будем.

На этом сон и закончился. А через десять дней у меня родились близняшки. Две девочки. Вот и верь после этого снам...

Тула, 2002

Все ведьмы делают это!

Как обещала, смиренно и почтительно посвящаю сей скромный труд Петру Николаевичу Пальцеву, самому человечному из всех вампиров и самому обворожительному – из оборотней... P. S. Мой любимый, прости, следующее посвящение – точно тебе! Автор Возможно, вы не поверите мне. И даже подумаете, что я лгу. Ведь то, о чем я расскажу вам сейчас, случилось не в давние времена... Акутагава Рюноскэ

– А сегодняшний наш репортаж мы ведем из образцовой специальной женской колонии УЗИ 567-9000, где совместными трудовыми и педагогическими усилиями работников управления исполнения наказаний и, что самое главное, женщин-заключенных создана уникальная для нашего меркантильного и утратившего нравственные ориентиры времени община, воспитательному потенциалу которой поаплодировали бы и Антон Семенович Макаренко, и легендарные создатели Республики ШКИД!

Сдобренный человеколюбивым пафосом голосок телеведущей глухим эхом оседает на непредусмотрительно выхваченных бдительным оком телекамеры бурых осклизлых стенах, напоминающих о тяжелой судьбе всех, вынужденных из года в год питаться суточным борщом и шницелями из селедочных хвостов. Оператора просто рефлективно передернуло. Он мысленно поклялся, что никогда не нарушит закона до такой степени, чтобы попасть в подобный равелин.

– Ты что снимаешь, Гена? – ласковой коброй прошипела блондинистая корреспондентка в краткую минуту отключения эфира. – Тебе шеф русским языком приказал: только оптимизм! Плакаты! Транспаранты! Отдельно и крупным планом – творчество этих чертовых баб! У нас тема передачи: «И за решеткою тюрьмы творим возвышенное мы», а ты, извращенец, принципиально высвечиваешь недостатки?! Очерняешь?

– Линда, ты меня достала конкретно, – холодно отреагировал на эту тираду оператор Гена и, достав из кармана пачку «Милд севен», принципиально и аристократически закурил под табличкой «Курить строго воспрещается». – Будешь вопить, уйду в ночные вести на коммерческий канал ТВ-0, там платят больше и не надо всякое тюремное фуфло снимать!

– Ладно, всё, заткнись, вон, тюремное начальство идет! – Линда изобразила на лице дежурную филантропическую улыбку, а Гена поудобней пристроил на плече камеру. От сумы да тюрьмы народная мудрость никогда и никому не велела зарекаться, посему и изображали сейчас несчастные корреспонденты провинциального малобюджетного телеканала полную законопослушность и глубокое уважение по отношению к надвигавшемуся на них атомоходу женского рода.

– Ну че, – неожиданно тонким сопрано прогудела женщина-атомоход. – Интервью у наших просветленных будете брать?

– У кого?! – невнятно поперхнулся «Милд севеном» Гена.

И тут же получил острым локотком телеведущей в бок: не задавай идиотских вопросов!...

– Так мы, собс-с-с-с-ственно, – улыбка Линды по отношению к женщине-атомоходу заискрилась обаянием, как утюг при коротком замыкании. – Мы ведь за этим и пришли.

– Ну че, – видимо, тезаурус тюремной дамы не отличался особым разнообразием. – Идите за мной. Тока это, в коридорах и камерах съемка запрещена! Потому как... это... режимный объект.

– Шаг влево, шаг вправо – приравнивается к побегу... – совсем уж неслышно подиссидентство-вал оператор Гена. Его, как представителя мужской, а значит, элитарной, части человечества, при одной мысли о том, что он будет запечатлевать на ценную видеопленку каких-то непотребных баб, да к тому же мотающих срок преступниц, просто коробило. А также плющило и колбасило. Но он, как всякий истинный мастер своего дела, умел наступать на горло собственной песне. Тем более что телекомпания, хоть и бюджетная, хоть и нищая, а денежки ему за работу заплатит. А денежки – они всегда денежки.

– Пришли, – атомная баба распахнула мощной дланью затейливо обитую рейкой дверь.

«И прекрасная Отикубо, едва наступил час рассвета, раздвинула фусума, омочив горючими слезами рукав своего скромного хитоэ, ибо ее возлюбленный был вынужден покинуть ложе Третьей Ночи, дабы приступить к своим обязанностям тю-нагона Восточных покоев...».

Представители телекомпании слегка затравленно оглянулись. Им показалось, что они попали то ли в клуб поклонников японского искусства, то ли на лекцию об основах ароматерапии. И, что самое странное, кажется, они в своих предположениях не ошиблись.

К бабище в погонах, сопровождавшей прессу, с улыбкой и поклоном подошла-подплыла женщина с подведенными сурьмой узкими глазами и набеленным лицом. Именно она читала вслух о страданиях несчастной Отикубо, когда появились гости. Линда окинула оценивающим взглядом наряд странной дамы: по цвету и фактуре ткани – явная тюремная роба, а по фасону – натуральное японское кимоно.

– Добро пожаловать в наш Приют Обретения Гармонии! – еще раз кланяясь, сказала дама.

Начальница сочла необходимым внести некоторые пояснения для прессы:

– Это и есть ихняя, то есть наша, община. Вот, снимайте. Старшая вам все доложит, интервью возьмете, поделки поглядите... У вас на все про все сорок минут. А я пойду – у меня еще дела на вверенном объекте.

Корреспонденты вышли из ступора и профессионально заоглядывались по сторонам в поисках лучшего ракурса для съемки... И ведь было им на что посмотреть!

На окнах, которые с внешней стороны, разумеется, были забраны решеткой с частым переплетом, висели длинные циновки явно ручной работы. На одной из циновок (судя по комментариям той же набеленной дамы) искусно была выписана Фудзияма в кольце кучерявых облаков, на другой – ветка цветущей сакуры, а третья изображала членов императорской семьи во время церемонии ханами. Пол был застелен татами, на нем в элегантном беспорядке лежали подушки-дзабутон, предназначенные для сидения. Но из нескольких женщин, находившихся в комнате, никто не сидел: они все, как по команде, встали с изящным синхронным поклоном, едва вошли посетители. Окончательно добило женское самолюбие Линды наличие двух шелковых ширм с вышитыми на них драконами, танцующими в персиковом саду. Линда всю свою сознательную жизнь мечтала иметь эксклюзивную ширму с приколотыми к ее углам круглыми сяопинскими веерами! И никогда никакой зарплаты не хватало! А тут, у этих арестанток – нате, пожалуйста...

– Добрый день, – суховато поздоровалась она. – Мы из местной телекомпании, по поручению мэрии. Прослышав о вашем образцовом... образе жизни, присланы сделать репортаж. Кто из вас, простите, старшая?

– Недостойнейшая, если когда и была старшей среди этих женщин, мудростью своею подобных Сэй-Сёнагон, то только в силу своих преклонных лет. – К корреспондентам величавой поступью, как-то не вязавшейся с уничижительными оборотами речи, подошла женщина, которую сразу хотелось назвать дамой. Действительно, выглядела она очень пожилой, но благородный цвет лица и почти царственная осанка делали определение ее возраста весьма затруднительным. Уж на что у Линды глаз был наметанный, а и она оказалась в тупике.

– Для начала, пожалуйста, представьтесь, – давая знак Геночке включать аппаратуру, сказала Линда.

– Находясь в этой комнате Просветления и Обретения Гармонии, мы, словно грязную обувь, оставляем за порогом свои мирские имена, – под одобрительный шепоток остальных «просветленных» с легким поклоном ответствовала пожилая дама. – И здесь вы можете называть меня госпожа Мумё – «Безымянная флейта».

При этом глаза женщины на миг вспыхнули яркой зеленью, но тут же взгляд ее угас, стал обычным: предупредительно-равнодушным.

– Как красиво! – восхитилась вслух Линда, а про себя подумала: «Небось сидишь ты тут по статье за вооруженный разбой и зовут тебя как-нибудь типа Сонька Костяная ручка! Это только на вид вы тут все – Божьи одуванчики...».

– Я возьму на себя смелость представить остальных, – сказала госпожа Мумё и стала указывать рукой на каждую из женщин: госпожа Ина-каэдзи («Не изменю!»), госпожа Фусими («Потупленный взор»), Тамахоси («Жемчужная звезда»), Асунаро («Кипарис»), Кагами («Зеркало») и, наконец, госпожа Ама-но кавара («Небесная река»).

Все представленные женщины почтительно кланялись. Геночка только успевал водить камерой, запечатлевая на пленке благообразные, лишенные возраста лица, накрашенные, как у гейш, которых он видел только на картинках. А Линда вдруг придушенно взвизгнула: из широкого рукава кимоно госпожи Мумё деловито выбралась крупная темно-серая крыса и, удобно устроившись на запястье этой странной женщины, принялась умываться.

– Не пугайтесь! – успокоила Мумё Линду. – Эта госпожа крыса – наш, как бы выразиться посовременнее, талисман. Крыса – символ жизненной энергии, а также достатка и благополучия. Она первой из всех зверей ухитрилась получить благословение Будды...

Геночка снял и усатый талисман. Крупным планом.

– Скажите, – Линда всерьез принялась за интервью. – А откуда у вас всех такой пристальный интерес к японской культуре...

– ...а также искусству, литературе и философии? – подхватила величавая старуха Мумё. – Видите ли, это помогает нам не только ощутить себя полноценными людьми, хотя и отделенными от всего общества тюремной стеной, но и совершенствовать свой дух, разум, дабы не озлобиться и не отчаяться. Мировоззрение Страны Цветущей Сакуры для этого подходит идеально. Мы стремимся к достижению внутренней гармонии и постижению внешней мимолетной красоты... Знаете ли вы, что такое дзуйхицу?..

– Да, да... Ген, ты снимай давай, не особо отвлекайся. Скажите, м-м, госпожа Мумё, а вся эта обстановка приобретена для вас... руководством специально?

– Нет, что вы! Все, что вы видите, – Мумё изящно обвела рукой комнату, – сделано нами, недостойными...

– Вот как! (Гена, возьми крупным планом вышивку на ширме...) Но где же вы взяли материалы для поделок, литературу...

– Все это мы получили благодаря нашим покровителям, или, как теперь говорят, спонсорам, да продлят бодхисатвы их дни!

– Нами Амиду Буцу! – прошелестело на устах остальных японизированных зэков женского пола.

«Ну, конечно, спонсоры! Как же иначе! Почему-то самые платежеспособные мужики достаются самым отстойным бабам!» – мысленно съязвила незамужняя Линда, чей основной «спонсор» никуда не годился ни в материальном, ни в интимном плане. Просто был непосредственным начальником. И отдаваться ему приходилось практически на благотворительной основе. Как говорится, лучше уж раз отдаться, чем долго и нудно объяснять, почему тебе этого не хочется (и потом получить выговор за нарушение трудовой дисциплины)... А все вышеизложенное, как известно, вовсе не способствует достижению полноценного оргазма.

– А кто является вашим спонсором? – коварно решила поинтересоваться Линда, отвлекшись наконец от собственных размышлений и держа микрофон как грозящую взрывом гранату.

– Наша маленькая община находится под патронажем японского благотворительного центра, возглавляемого почтенным Акутагавой Степановичем Якудзой, японцем русского происхождения, в прошлом политэмигрантом, а теперь – человеком высокого милосердия, – сказала Мумё, одновременно демонстрируя веера с ручной росписью тушью по слоновой кости, – Благодаря финансовой поддержке его центра мы получаем все необходимое для нашего духовного совершенствования, знакомства с традициями Японии и ее искусствами. Прошу вас еще взглянуть на плоды труда наших недостойных рук!

Эти слова словно послужили сигналом для остальных женщин. Они сдвинули ширмы и подвели корреспондентов к невысоким столикам, на которых были разложены экспонаты, сделавшие бы честь любой выставке. Даже циничный кокаинист Гена восхищенно бормотнул: «Эксклюзив!».

– Вот нэцке, – Мумё взяла двумя пальцами искусно вырезанную фигурку сидящей на мешке с зерном крысы. Настоящая крыса при этом перебралась на плечо женщины и неодобрительно посматривала на корреспондентов. – В магазинах вы таких не увидите. Там продают жалкие подделки из гипса. А наша сестра, госпожа Тамахоси, вырезает нэцке согласно строгим канонам японского мастерства и из настоящих дерева и кости!

Госпожа Тамахоси поклонилась и достала из рукава своего кимоно небольшой нож странной полукруглой формы. Он даже на вид был смертоубийственно острым.

«Как же так?! – вихрем пронеслось в мозгу Линды. – Заключенным не полагается холодное оружие! Она же таким ножом всю охрану перережет!...».

Как оказалось впоследствии, Линда была недалека от истины.

Но пока госпожа Тамахоси лишь мгновенно и искусно обточила страшным ножом небольшой кусочек дерева и протянула Линде свежевыточенную фигурку той же крысы.

– Вам на память, – улыбнулась специалистка по нэцке. – Крыса приносит благополучие в дом.

Линда приняла дар, повертела его перед камерой, театрально повосхищалась и, вспомнив, что у них лимит времени, попросила заснять и другие «поделки». Здесь были расшитые дивными узорами пояса-оби и ритуальное фуросики с тысячекрылым журавлем, воспетое еще великим Кавабата, столики для чайной церемонии, маленькие поделки из белой глины, которые дарят детям на праздник Мальвы, искусно устроенный миниатюрный сад камней, где, как и полагалось, последнего камня не было видно, веера, театральные маски и акварели, где среди пейзажей, подписанных черными размашистыми иероглифами, неизменно встречалась крыса... А одна из женщин, упражнявшаяся в мастерстве японского стихосложения, смущаясь, прочла танку из созданного ею цикла «Стихи эры Годзиллы»:

Цвет сливы обрывает горный ветер,

Бушующий поток уносит лодку...

Но не страшны свирепые драконы.

Тем, кто лелеет светлую надежду.

И верит в силу бога Хеппиэнда...

Другая же дама, торопливо перелистав пухлый с золотым обрезом томик со стихами классических поэтов Японии, встала в декламационную позу возле ширмы с драконом и, изящно отведя руку с книгой, нараспев прочитала:

Дремал сиреневый дракон.

Под флейту тростниковой чащи.

В глаза распахнутых окон.

Заглядывало солнце чаще.

Играл неведомый ансамбль.

Среди серебряного флёра.

И целый мир, и спящий сам.

Казались вычурней фарфора.

Царил простой союз у них,

Все было белой нитью шито...

И на какой-то краткий миг.

В иное раздвигалась ширма...

Даме поаплодировали. Она смутилась и спряталась за ширму.

– Вот такой удивительный мир существует здесь, в местах лишения свободы, где, казалось бы, нет возможности говорить о прекрасном и возвышенном! Но нет предела совершенству человеческой души, – бойко затараторила Линда, когда Гена взял ее кукольное личико крупным планом на финал. – Лишенные внешней свободы, эти женщины обрели свободу внутреннюю и вместе с нею – способность не только понимать, но и творить прекрасное! Нам остается только поблагодарить их за это и восхититься их талантом! Для вас передачу вели Линда Загоруйко и Геннадий Слизняков, телекомпания «ЭКС-Губерния».

Надзирательша-атомоход проводила корреспондентов до тяжелых цельнометаллических дверей, ведущих из темного узилища в царство свободы, и торопливо распрощалась.

– Товарищ начконвоя, прием, прием. Как, репортеры ушли? – раздался хриплый голос из портативной рации, торчавшей в кармане надзирательши.

– Так точно, товарищ начальник охраны, – рыкнула в рацию атомоходоподобная дама.

– Зайдите ко мне.

– Есть.

... Кабинет начальника охраны полковника Дрона Петровича Кирпичного отличался каким-то особым, возведенным в абсолютную степень, аскетизмом. Унылые серые стены, зарешеченные окна-бойницы без малейшего намека на шторы. Допотопный канцелярский стол, крытый вытершимся сукном, стальной неулыбчивый сейф, пара колченогих стульев и фикус, принимающий мученическую кончину в ржавой кадке, – вот и весь интерьер, окружавший главного человека женской колонии строгого режима. Единственной сентиментальной вольностью, которую начальник охраны позволил себе, был большой портрет товарища Дзержинского, вышитый крестиком по канве умелицами-заключенными.

Сам товарищ Кирпичный обликом и характером был во многом подобен своему кабинету. Во всяком случае, лицо его было столь же выразительно и эмоционально, сколь выразительна и эмоциональна может быть трансформаторная будка. В остальном полковник Кирпичный производил впечатление серьезного, многоопытного, крепкого мужчины, генетически лишенного навыка завязывать галстук и всем напиткам мира предпочитающего водку. В основном именно такой тип мужчин слушает слезливые шансоны типа «Давно ли я откинулся из зоны» и чрезвычайно импонирует женщинам, волею судьбы расставшимся с воздухом свободы сроком на десять-пятнадцать лет. Возможно, поэтому полковнику удавалось удержаться на своем посту пятнадцать с лишком лет, несмотря на все перипетии и хаос, которые царили в стране.

Когда начконвоя Ксения Погребец вплыла в кабинет полковника, тот задумчиво листал старые подшивки самиздатовской колонистской газеты «За свободу».

– Присаживайтесь, – кивнул он женщине-атомоходу. Та недоверчиво поглядела на хлипкие стулья и предпочла стоять.

– Я вот по какому вопросу хотел поговорить с вами, Ксения Васильевна... – полковник отложил пожелтевшие ломкие газеты и старательно вдохнул, дабы начконвоя не учуяла своим нюхом третьедневошного перегара. – Каков моральный дух в этом самом коллективе любительниц Японии? Они ничего лишнего прессе не брякнули?

– Я проглядела видеозапись, прежде чем репортеров выпустить. Все вроде нормально. Девки наши выступили на уровне. Поделки показывали. Стихи читали.

– На жизнь не жаловались? Порядки не ругали?

Погребец пожала мощными плечами, отдаленно напоминавшими пожарную помпу.

– Нет, товарищ полковник. А что?

– Подозрительно это, – полковник подпер кулаком подбородок и мрачно поглядел на фикус, – когда наш человек порядков не ругает и на власть не жалуется. Это сигнал.

– Какой сигнал?!

– Тревожный. Честно вам скажу, вся эта затея с японскими спонсорами мне с самого начала не нравилась. А теперь, когда про это дело еще и пресса унюхала, совсем не нравится.

– Ничего не поделаешь, – опять пожала плечами начконвоя. – Свобода слова...

Представители этой самой свободы слова, то есть Линда с Геной, оказавшись вне стен колонии, часа полтора топали по пустынной проселочной дороге до местной автостанции, периодически проклиная свою незавидную корреспондентскую долю и призывая всевозможные несчастья на гениталии их непосредственного начальника, который сейчас, конечно, греет зад в своем кабинете с евродизайном, пока они тут загибаются от холода, дожидаясь рейсового автобуса. Когда рейсовый «пазик», чахоточно дрожа, наконец подошел, корреспонденты воспряли духом и бойко втиснулись в автобус промеж сумрачных поселянок, нагруженных мешками с капустой и садками с галдящими гусями. Так они добрались до города и на редкость в полном согласии решили сначала выпить по коктейлю в ближайшем баре, чтобы снять стресс, успокоить нервы (как известно, нервы у творческих натур – материал весьма непрочный)...

– На студию попасть всегда успеем, – сказал Гена. – На хрена им там сейчас этот материал? Пойдет в завтрашнем новостном блоке.

Линда согласилась. Только сейчас она почувствовала, как пересохла ее нежная гортань от спертого тюремного воздуха, к которому неуловимо примешивался аромат то ли сакуры, то ли персика. И к тому же осенний промозглый ветер, срывающий с деревьев последнюю листву, заморозил субтильно одетую корреспонденточку аж до бантиков на тонких кружевных трусиках.

Ближайшим «баром» была студенческая забегаловка, официально именовавшаяся «Встреча», а в народе известная под названием «Трахнули по-быстрому». Но коктейли там подавали хорошие, почти правильные.

– И ты считаешь, что они, ну, эти зэчки, действительно обрели как бы... гармонию духа? – спросил Гена свою коллегу, осушив хайболл с «Кровавой Мэри».

– Хрень собачья! – авторитетно ответствовала Линда. – Я этой старой козе, самой главной, в глаза-то глянула. И знаешь, у меня такое ощущение было, будто она натуральная ведьма и жуткая сволочь, которой одно удовольствие притворяться этакой правильной, чистенькой, умненькой и благородной. Мне кажется, что все эти просветленные бабы мотают срок или за убийство или за что-нибудь похлеще. – Линда нервно глотнула поддельного айриш-крима и слегка поморщилась: изжога ей теперь гарантирована. Ладно, может, шеф вечерком шампанским угостит. В постели. Сукин кот.

– Что же может быть хлеще убийства? – усмехнулся Гена, возвращая Линду к разговору.

– Не знаю... А, ладно, пошли они к черту! Мы свое дело сделали. Если еще о каждой бабе, про которую я лепила репортаж, думать, моих мозгов не хватит.

– Это точно, – подколол Гена. – Зачем такой красивой да еще и мозги. Зато с ногами у тебя полный порядок. И с тем местом, откуда они растут.

– Паскудный козел, – без обиды в голосе сказала Линда. – Все вы, мужики, в одном месте клонированные. И все сволочи.

– А то, – усмехнулся Гена. – Ладно, завязывай пить. Поехали в студию, а то главный закатит истерику из-за того, что у нас простой.

И они вышли из бара, причем Линда, расплачиваясь, решительно оставила рядом с пустым бокалом подаренную ей фигурку крысы. Чем впоследствии и спасла свою молодую жизнь.

... А набеленные и насурьмленные по японским правилам женщины после ухода корреспондентов аккуратно прибрали комнату, умылись, сняли кимоно, оказавшись в арестантских робах с нашитыми номерами, и разошлись по камерам. Но прежде чем разойтись, они обменялись одним им понятными знаками, поклонились той, что называла себя Мумё, и сказали:

– Крысу не удержать в садке.

– Ее дороги известны только ей, – ответила Мумё и, усмехаясь, добавила: – Включите завтра телевизор, сестры. Посмотрим, как мы выглядим в эфире.

* * *

Став ведьмой, она позволила себе не следить за собой. Д. Апдайк

– ... В эфире ваше любимое «Еж-радио», если вам не спится и вы настроились на волну 0,13 и 13 WM. С вами я, Вика Белинская, ведущая этого часа, и мы с моим постоянным демоном-джеем обещаем вам много хорошей музыки, немного рекламы и обязательный блок наших новостей. Доброй полуночи всем полуночникам! Оставайтесь с нами, даже если вы летите на шабаш! И кстати, пусть сейчас прозвучит песня для тех, кто летит на шабаш.

Снова светит полная луна,

Снова вы находитесь в полете.

И покуда дрыхнет вся страна,

Ведьмы, вы ничуть не устаете.

Не страшны туманы и дожди,

И метеоритные потоки,

Тем, кто помнит все свои пути.

На далекий незабвенный Бро-о-окен...

Покуда в эфире шла песня, я налила себе кофейку и выслушала новый анекдот от дем-джея, чтобы обрести бодрость, необходимую для работы за пультом. Это только в песне поется, что ведьмы ничуть не устают. Я устаю. Хотя я настоящая ведьма.

Когда я говорю об этом, следующей моей фразой обычно бывает: «Так уж получилось». И действительно, так уж получилось, что я родилась ведьмой и вела скромную, небогатую событиями жизнь, соответствующую своему статус-кво, покуда не попала во всякие приключения. И не встретила своего будущего (а теперь настоящего) мужа.

Мой благоверный, с коим я целуюсь, ругаюсь и опять целуюсь вот уже на протяжении пяти с лишним лет супружеской жизни, – Авдей Белинский, писатель, прочно окопавшийся в лагере сторонников нетривиальной фэнтези. Ну, если вы читали его романы, значит, понимаете, о чем речь. А если не читали – зайдите в любой книжный магазин... Нет, правда, зайдите. Полки с его книгами тянутся где-то примерно метра на три. По моему мнению, это свидетельствует о его гениальной плодовитости (также о его гениальной плодовитости свидетельствуют наши дети, но о них позже).

То, что я, супруга писателя, – ведьма, смущало самого писателя только до свадьбы. Мы даже чуть было не расстались на почве конфликта по поводу моих паранормальных способностей. Но, как говорится, omnia vincit amor, то есть любовь все побеждает. В данном случае любовь тоже победила, и Авдей сделал мне предложение... Ну, наверное, то, что он сделал, можно считать предложениемруки, сердца и прочих существенно важных органов...

После свадьбы Авдей стал находить в моей ведьмовской природе даже нечто пикантное (хотя на самом деле, по-моему, сработало обычное мужское тщеславие: как же, у всех жены – просто жены, а у меня еще и ведьма!).

Впрочем, в быту я постаралась свести применение своих магических способностей к минимуму, тем более когда родились Марья и Дарья, наши близнецы-первенцы. Девчонки они замечательные и, благодарение небесам, кажется, наследственностью пошли не в маму-ведьму, а в папу-писателя. Авдей, кстати, очень мечтал о сыне, но когда родились девочки, стал трястись над ними, как над уникальной коллекцией бриллиантов. Правда, поначалу муж настаивал, чтобы имена у девчонок были какие-нибудь оригинальные, например Аделаида и Евфросиния, но я проявила твердость и настояла на своем. Имя – штука серьезная. Оно может потребовать от тебя поступков, плавно переходящих в подвиги. Поэтому пусть мои дочки носят простые имена...

До рождения девочек я работала в специальной полуночной библиотеке, открывавшей свои тайные двери для магической и оккультной публики: оборотней, колдунов, вампиров, привидений... Когда появились дети, работу я оставила, три с половиной года занимаясь стиркой пеленок, приготовлением молочных смесей, переживаниями по поводу режущихся молочных зубов, ветрянки, краснухи и дис-бактериоза... В одном девчонки здорово облегчали мне задачу: если они болели, то вместе. Вместе же и выздоравливали.

Разумеется, муж во всем мне помогал (во всяком случае, я не развеивала его уверенности в этом). В основном же я предпочитала управляться сама, если не считать периодических набегов к нам в Москву моей мамы, Татьяны Алексеевны Либенкнехт. Мама, дослужившись до полковника налоговой полиции, вышла в отставку и при попустительстве своего мужа, Калистрата Иосифовича Бальзамова, мага на службе у закона и когда-то моего наставника, погрузилась в изучение оккультно-этнографических традиций разных народов. Сейчас, в частности, она серьезно занималась вопросами мистических традиций средневековой Японии и изредка присылала открытки с видами Токио, старых провинций Киото и Хоккайдо.

Когда Марья и Дарья вошли в возраст, именуемый детсадовским, то есть научились без слез есть манную кашу, надевать колготки не-задом-напереди путем эксперимента выяснили, что Дед Мороз – это переодетый папа, я заявила мужу, что более сидеть дома не намерена, а посему буду искать себе подходящую работу. А девчонки – ничего, в детском саду не пропадут. Они смогут за себя постоять. Вон, третьего дня они, хором исполняя песню группы «Любэ», загнали на дерево соседского бультерьера по кличке Сволота Залетная, чем заслужили от хозяев собаки репутацию настоящих бандиток. Поэтому Авдей не особенно возражал, когда я определила девчонок в детсад неподалеку от дома. Он только просил, чтобы я подыскала себе какую-нибудь спокойную работу, не отнимающую много времени. В библиотеку мне возвращаться не хотелось – слишком много с «аптекой для души» связано грустных воспоминаний. К тому же столичные коллеги по сему ремеслу вызывали у меня чувство какой-то провинциальной неполноценности. В моем родном городе, где я жила до замужества, библиотека функционировала по старинке: регистрировала читателей при помощи авторучек и бумажных формуляров, газеты в папки подшивались обычным шнурком от ботинок и все книги не снабжались магнитными индикаторами, предотвращающими их незаконный вынос... А московские читальни с их ноу-хау, сетевыми ресурсами и переименованием читателей в пользователей, а книг – в «документированную дискретную информацию» наводили на меня тихую тоску. Видимо, я все-таки консервативна. В некоторых вопросах. И поэтому радуюсь тому, что в той моей библиотеке на Тихой улице вместо меня ночным библиотекарем теперь работает Букс. Забавный выходец из макулатурной кучи в последнее время превратился в настоящего джентльмена, стал носить строгие форменные костюмы из оберточной бумаги и прекрасно справлялся со своими обязанностями. Кроме того, он должен был вот-вот жениться, подросла его невеста. На свадьбу обещал пригласить...

Словом, идею библиотеки я отбросила. И тут мне повезло. Группа молодых инициативных московских привидений решила создать радиостанцию для нелюдей (и не совсем людей), вещающую, естественно, по ночам и на волне, которую могут уловить только те, кто не чужд магии. Привидениям требовались на работу коммуникабельные, остроумные и в полном смысле слова живыеведущие, не боящиеся прямого эфира. И я предложила свои услуги...

Вы спросите, почему я, истинная ведьма, когда-то прошедшая Обряд Тринадцати, дающий просто неограниченную магическую Силу, я, женщина, одним мановением руки способная вызывать ураган (как минимум), панику на фондовой бирже, ввод войск НАТО в Саудовскую Аравию и падение курса доллара вместе с импичментом президента США (как максимум), предпочла жить и работать как обычный нормальный человек? Зачем же, справедливо спросите вы меня, ты обретала Силу и всякие там Тайные Знания?..

А вот захотелось мне так! Вообще, господа, пора покончить со стереотипами, рисующими ведьму как вздорную, вульгарно накрашенную и лишенную всякой морали бабу, озабоченную лишь варкой приворотных зелий и сведением с ума и без того недалеких мужчин, бормочущую заклинания и наводящую порчу на кого ни попадя. Забудьте! Современная ведьма, равно как и многие другие представители магического большинства, не должна быть чужда актуальным веяниям дня. Вот. А если кто-то хочет подискутировать со мной на эту тему, пусть не переступает рамок корректности. Иначе остаток дней своих ему придется провести в каком-нибудь зооэкзотариуме в качестве оригинального и редкого экспоната...

Дем-джей поднял вверх указательный палец с длинным загнутым когтем, что означало: не расслабляйся, детка, заставка проходит, сейчас ты будешь в эфире. А что, я готова! Три, два, один...

– Итак, с вами снова «Еж-радио» и я, Вика Белинская, знакомлю вас с новостями ближайшего часа.

... Новости у нас всегда проходят под фонограмму «Ночи на Лысой горе» Мусоргского в современной обработке нашего фантома-программиста Бори Гатоса. Очень эффектно получается. Я слежу за бегущей строкой и выдаю плавным речитативом:

– Спонсор выпуска новостей – страховое агентство «Тихая нежить». Все виды социальных гарантий для нелюдей постпенсионного возраста. Квалифицированные специалисты защитят ваш интерес в делах любой сложности. Помните: вам не дадут о себе забыть! А теперь – собственно новости. Из официальной хроники. Прошедшее полнолуние ознаменовалось рядом международных слетов под общим лозунгом «Ведьмы за сохранение биосферы Земли». Ряд письменных и устных соглашений продемонстрировал неуклонный рост экологической сознательности представительниц разных стран и сообществ. В частности, практикующие вудуистки южноафриканского племени зазанусси подписали мораторий на использование крокодильих слез и гениталий гепарда в своих ритуалах... Мораторий принят сроком на пять лет, за это время поголовье исчезающих животных должно возрасти. Или хотя бы научиться бегать быстрее, чем вудуистки, чтобы спасти свои... репродуктивные органы.

Дем-джей быстренько прокручивает магнитофонную запись хохота целого зала в эфир, чтобы аудитория по достоинству оценила вышеприведенное сообщение. А я продолжаю вещать, только теперь «Ночь на Лысой горе» сменилась сентиментальной «Муркой»:

– Криминальная хроника. Очередные разборки между солнцевской группировкой вампиров и молодчиками из национал-шовинистской партии «Оборотни России» привели к кровопролитию, жертвами которого стали несколько десятков лабораторных крыс, подготовленных к отправке в одну из московских косметологических лабораторий. «Оборотни России» известны как скандальная неформальная организация, пропагандирующая чистоту крови и вида и постоянно упрекающая вампиров в их неразборчивости и отсутствии патриотизма. Глава солнцевских вампиров выступил с ответным заявлением и пообещал подать в суд, мотивируя это тем, что партия «Оборотни России» не является зарегистрированным политическим органом, а только (цитирую) «бандой волосатых хулиганов».

– Ну что, послушаете песенку в темку? – опять вклинивается дем-джей.

Такая уж у нас с ним особенность подачи информации – порционно и с песнями. Чтобы интересней слушалось (имеются в виду те, кто, оккультизировавшись, не утратили и простых человеческих способностей и эмоций)... Как там в песне-то поется?..

Я с девчонкой своей не целовался ни разу,

Я еще не купил себе автомобиль.

Но однажды меня укусил красноглазый,

Удивительно странный и злой нетопырь!

И мое сердце остановилось!

Мое сердце замерло!

Ох, мое сердце остановилось!

Да, мое сердце замерло!

У меня теперь странное что-то со зреньем,

Что-то с гемоглобином и челкой на лбу...

В зеркалах больше нет моего отраженья,

И весь день я теперь отдыхаю в гробу!

Ведь мое сердце остановилось...

И далее, в том же духе. Бодренькая песенка, рекламирующая здоровый вампирский образ жизни. Ладно. Следующим я поставлю свой любимый сингл известного вудуиста Урии Бурчука «Что такое шабаш – это просто». А пока – продолжим новости:

– «Студия Ирреал-рекордз» приступила к записи оккультной версии мюзикла «Нотр-Дам де Пари», созданной при информационной поддержке французских специалистов-историографов, лично присутствовавших при всех событиях, изложенных в гениальном произведении Виктора Гюго. Абсолютно новое видение всем известной трагедии человеческой любви скоро появится на лицензионных видеокассетах. Остерегайтесь подделок!

– Даншак малёр шерше ля фам! – очень вольно произнес дем-джей известную поговорку о том, что во всех несчастьях следует искать женщину. А я не стала пояснять, что под «французскими специалистами-историографами» вообще-то подразумеваются те самые каменные мордастые химеры, украшавшие собой башни собора Парижской Богоматери.

– И последняя новость этого часа. О необходимости ввода лицензирования отдельных видов порчи и сглаза говорилось на недавней встрече руководства нашего города и представителей формальной магии. В связи с этим, уважаемые радиослушатели, наша станция пока приостанавливает прием рекламных наведений, то есть, простите, заявлений о наведении порчи. Подобные заявления в дальнейшем будут приниматься только при наличии лицензии и сертификата государственного образца. С новостями для вас – «Еж-радио» и Вика Белинская.

– Оставайтесь с нами! Не отключайте свои приемники! – разоряется дем-джей. – Через две с половиной минуты играйте с нами в интеллектуальное радиоказино «Кого? Когда? Чем?» в прямом эфире. Телефон для ответов (095) ХХХ-ХХ-ХХ.Готовьтесь к игре, а пока – песня!

Что такое шабаш – это просто.

Время проживания без мужа,

Это просто время бегать босиком по лужам (2 раза),

И быть другого возраста и роста (громко)!

Шабаш, в небе мчит помело!

Ведьмы, как же нам повезло!

Сколько б не давил нас прогресс,

Ведьма будет и есть!

Пусть играет ночь на трубе,

Шабаш, кто поверит тебе?

Но, покуда ведьма жива, —

Ведьма вечно права!

Вести в прямом эфире вместе с демоном интеллектуальное радиоказино – наше изобретение. Пользующееся, кстати, не меньшей популярностью, чем известная российская игра с приблизительно таким же названием.

– Итак! – ревет дем-джей под вступительные аккорды «Призрака в Опере». – В эфир-ре интеллектуальное р-радиоказино «Кого? Когда? Чем?» Звоните нам, дар-рагие знатоки, и не забывайте, что главный приз победителю-знатоку – Хр-р-ру-стальный Дятел!

– Господа, внимание, первый вопрос. – В моем голосе теперь звучат строгость и официальность. – Его прислал к нам в редакцию домовой Перфилий Онуфрич Брысь. Стоимость вопроса десять тысяч рублей. Внимание, запись вопроса!

«Дорогие знатоки! – дребезжит с магнитофонной пленки голос домового. – Вот мой вопрос: остался малый ребятенок сиротинкою, попал к злым людям на воспитание и, кабы не помощь волшебная, в живых бы не остался... Как звать энтого ребятенка?..».

– Есть первый звонок в студию! – ликует дем-джей и переводит телефон на трансляцию. – Кто отвечает?

– Отвечает литературовед Кисляйко из Перми, оборотень. Речь идет о Гарри Поттере.

Бум-с! – траурно звучит гонг.

– Ответ неверен! – холодно говорю я. – А теперь слушаем правильный ответ.

«Это героиня русской народной сказки Крошечка-Хаврошечка».

– Ну что ж, ну что ж, первая неудача знатоков, – демон быстро отключает телефон. – Десять тысяч рублей уходят замечательному домовому, гражданину Брысю! Но игра продолжается! Хрустальный Дятел ждет своего победителя!

– Внимание, вопрос! Стоимость вопроса тринадцать тысяч рублей пятьдесят три копейки. – Строгостью тона я стараюсь скрыть усталость. Всю ночь за пультом – мало не покажется. – Вопрос задает вампир Арчибальд Птрушкевич. Внимание!

«За этим человеком охотились все силы Тьмы, чтобы уничтожить его. Но могущественная защита помогла ему победить врагов! Кто этот человек?».

– Есть звонок в студию! – демон опять переводит телефон на трансляцию в эфир.

– Отвечает литературовед Кисляйко из Перми...

От этого голоса у меня уже скулы сводит, а демон корчится от беззвучного хохота.

– ... Речь идет о Гарри Поттере. Бум-с!

– Ответ неверен! – я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не расхохотаться. – Правильный ответ: Конан, варвар из Киммерии!

– Я протестую! – пищит литературовед, но демон быстренько вырубает телефон и кричит:

– Тринадцать тысяч рублей и пятьдесят три копеечки уходят вампиру Арчибальду Птрушкевичу. И на этом мы завершаем сегодняшнюю работу интеллектуального радиоказино. Слушайте нас завтра, в это же время!!!

Bay! Я свое отработала! Теперь можно спокойно отсоединить от лацкана кардигана микрофон, помахать ручкой дем-джею и отправляться домой. Как-никак третий час ночи. Мое эфирное время вышло, сейчас заступает одна малосимпатичная вампиреса, Ларочка Папанина, с апломбом и непрошибаемой самоуверенностью вещающая о последних веяниях моды, начиная от дамского белья, косметики и контрацептивов и заканчивая новейшими данными в разработке бактериологического оружия. Эфирное время заросшей прыщами Ларочки-кровососки всегда начинается с одной и той же неотразимой фразы: «Я тут пришла к вам похвастаться...».

Я выбралась из студии в сопровождении очередного анекдота, который дем-джей выдавал в эфир:

– «Сегодня я видел живого гоблина!» – «Где?!» – «В фотоателье». – «И чего это он там делает?» – «Работает...» – «Кем?!» – «Кем, кем, кем, кем... Гоблином!».

И почему считается, что у демонов самое крутое чувство юмора?..

Наша студия располагалась в непритязательном с виду коммерческом ларьке, круглосуточно торгующем дешевым пивом, жвачкой и презервативами. Правда, покупателей не находилось. Оно и понятно: подойди обычный человек, хоть и в сильном подпитии, ночью к такой палатке и попроси бутылку «Старого тельника» на опохмелку, увидит он в окошечке вечную грязную картонку с корявой надписью «Ушла на базу», опечалится и удалится восвояси, негромко горланя песню про то, что он мог бы служить в разведке, а при случае и сниматься в кино...

Но дело не в этом. А в том, что нормальные люди палатку-студию (которая внутри, разумеется, была гораздо больше, чем снаружи) обходили стороной. И общественный транспорт здесь был так же редок, как бронтозавр. Одним словом, «здесь птицы не поют, деревья не растут, и только мы, плечом к плечу, торчим зачем-то тут».

Я достала из сумочки мобильник и принялась вызывать такси, опасаясь, однако, что, услышав адрес, они откажутся принимать заказ (не раз бывало такое дело). Но на этот раз повезло. И машина приехала на удивление быстро, подозрительно осветив фарами мою одинокую беззащитную фигуру на фоне пресловутой палатки. Я даже на расстоянии могла считывать мысли водителя, как с листа бумаги: вот, еще одна шлюха трехрублевая, огребла, видать, с кого-то дуриком бабки и как порядочная такси заказала... Грубиян и пошляк ты, дядя. Ничего ты не понимаешь ни в жизни, ни, тем более, в шлюхах. Так что вези меня, извозчик, по гулкой мостовой и не вздумай грубить. На врачей потом разоришься...

Остановившись у подъезда, я глянула на окна родной квартиры. На кухне горел свет. Значит, Авдей опять не спит. Ждет меня и заодно творит очередной шедевр, потому как днем ему творить особенно некогда: встречи с читателями, тренажерный зал, солярий, бассейн... Нет, вы не подумайте, я тоже себя не обижаю и по большим праздникам выбираюсь-таки в бассейн, солярий, салон красоты и ароматерапии... Мне надо постоянно быть в отличной форме, чтобы у супруга при одном только взгляде на меня в груди загорался огонь желанья... Он же у меня творческая личность, певец мировой красоты, каковая пока для него сосредотачивается в моем привычном облике. А вокруг столько длинноногих юных искусительниц, так и норовящих приобщиться к тайнам творчества, а ежели повезет, то и в музы пробиться. Поэтому законная жена должна быть всегда великолепна и ни с кем не сравнима. Будучи ведьмой, это легко. Будучи просто женщиной... Надоедает. Ну да, маникюр, талассотерапия, массаж, солярий... А потом, накупавшись в бассейне, разукрасив ногти и надышавшись сандалом, я еще затариваюсь продуктами на всю семью в ближайших супермаркетах и забираю из детского садика дочерей. При этом тщательно уложенная прическа как-то сама собой растрепывается, обязательно ломается ноготь или два (а это, милые дамы, просто трагедия!), и в результате пред очами возлюбленного супруга я предстаю в не слишком-то обольстительном образе загнанной домохозяйки. Но я не жалуюсь! Потому что иногда из детского сада детей забирает муж, а это уже почти подвиг. Должен же муж чувствовать, что подключен к воспитательному процессу!

А еще... Но это, возможно, только мои домыслы... Мне кажется, Авдей рад тому, что я не летаю на шабаши, не устраиваю магических трюков в квартире и обеспечиваю ему жизнь, спокойную и ровную, как гладь зеркала. Я не мешаю ему творить. А он не мешает мне любить его и купать девчонок на ночь... Полная демократия.

... Я тихонько пробралась на кухню и увидела, что в данный момент супруг подключен к компьютеру и вдохновенно лупит из огнемета скалящихся с монитора монстров. Бой шел беззвучно – слава святой Вальпурге, муж отключил аудиосистему компьютера. Вовсе не для того, чтобы грохот и стрельба не мешали спокойно спать нашим девочкам. А наоборот, чтобы девочки, привлеченные стрельбой, не примчались на кухню с криком: «Пап, дай поиграться!...».

– Добрый вечер, милый... А я думала, ты пишешь очередной роман, – поцеловала я в макушку своего домашнего гения. Он дернулся, как нашкодивший школьник, и покраснел. Потом вспомнил, что он как-никак взрослый дядя и глава семейства и приглушенно рассмеялся:

– Ты всегда меня застаешь врасплох. Вот что значит: жена – ведьма.

– Нет, это значит, что муж страдает интерактивным инфантилизмом...

– Чего-о-о? – грозно спросил Авдей и, отключив игрушку, принялся меня целовать. – Я без жены страдаю, вот. Без этого...

– Тепла родственной души? Ну, родной, ну я же на работе! Сходил бы к любовнице, что ли...

– Фу, надоело. Если хочешь знать, я тоже сегодня очень продуктивно работал. Вчерне набросал две главы.

– И куда ты их «вчерне набросал», а?! Опять мне убираться?

– Нэ пэрэбивай джыгыта, жэнчина! Я даже подвиг совершил: девчонок наших из сада забрал.

– Вай, молодец, дарагой! В жизни всегда есть место подвигу...

– А завтра я буду ругаться с их воспитательницей.

– Серьезно?! Чем провинилась бедная женщина? Ее и так в жизни преследует злой рок в лице наших милых дочерей, тьфу, тьфу, не сглазить... Кстати, ты детей покормил?

– Да. Хотя они сопротивлялись.

–Йогурт?

– И рисовая каша. Та, что ты утром приготовила. Они сказали, что это обойный клей.

– Много они понимают. Можно подумать, мои дочери пробовали обойный клей! – с этими словами я достала из холодильника кастрюльку со злополучной недоеденной кашей. Попробовала. Гм-м.

– Я дал им чаю со сгущенкой и пончиками, – успокаивающе сказал Авдей, видя выражение моего лица в безуспешной попытке расклеить челюсти, намертво склеенные кашей. То ли рис такой некачественный, то ли кухарка из меня, как из утконоса фламинго. Стыдоба. За столько лет семейной жизни так и не научиться готовить... Нет, наколдовать-то я любые яства смогу за секунду. А вот заниматься готовкой, как все нормальные женщины, у меня почему-то не получается. Проверенный факт.

– Ладно, – сказала я, вываливая кашу в мусорное ведро. – Один вопрос решен. А из-за чего ты с воспитательницей решил поругаться?

– Из-за ее эзотерической безграмотности, – спокойно пояснил муженек. – Ты что на ужин будешь? Пончиков не осталось...

Но мне уже было не до ужина. Какое отношение эзотерика может иметь к вполне скромному детсадику и его персоналу?

– Подробности, – кратко потребовала я, наливая себе стакан обезжиренного кефира (все-таки мамины лекции по диетологии не прошли даром).

Авдей выложил на кухонный стол тонюсенькую ярко раскрашенную книжку. «Крошечка-Хаврошечка. Русская народная сказка», – прочла я название и озадаченно воззрилась на супруга. Ну и что?!

– А то, – грозным шепотом начал втолковывать Авдей, – что эта, с позволения сказать, воспитательница детям не просто сказки рассказывает, а излагает их эзотерический подтекст!

Я глянула на часы. Скоро утро... Самое время потрепаться об эзотерике.

– И какой же эзотерический подтекст воспитательница нашла в «Крошечке-Хаврошечке»? – утомленно склонила я голову на плечо супругу. – И на фига детям этот самый подтекст?

– Оказывается, – вещал Авдей, – в этой сказке зашифрована система культов наших древних предков. Оказывается, корова – это тотемное животное, обладающее магической силой Матери-Земли! И для Крошечки-Хаврошечки она была не просто дойной скотинкой, а культовым животным, открывавшим ей Тайные Знания! Ты подумай, чему в детском саду детей учат!

– Ага, – рассеянно согласилась я. После прямого эфира не было сил возмущаться глупостями какой-то начитавшейся дешевой эзотерики тетки. – А ты как об этом узнал-то?

– Машка при воспитательнице спросила меня, может ли наша Фуфуня считаться тотемным животным. А Дашка ляпнула, что теперь мы должны приносить Фуфуне кровавые жертвы, чтобы сохранить кармическое равновесие в нашей квартире. Я чуть весь детсад не разнес. Не понимаю, куда другие родители смотрят...

Авдей еще немного повозмущался для порядка, а потом смолк, ласково дыша мне в ухо, точь-в-точь как Фуфуня.

Кстати, упомянутая Фуфуня – всего-навсего крошечная джунгарская хомячиха с печальными глазами и несуетливым характером. В основном она пребывает в трех состояниях: спит, ест или спасается бегством от чересчур любвеобильных Машки с Дашкой. Хм. Пожалуй, стоит на недельку-другую объявить Фуфуню тотемом, чтобы девчонки ее поменьше тискали.

– Ты уже совсем спишь, Вика... – муж подхватывает меня и уносит в спальню. Здорово. Не так уж часто он в последнее время меня носит на руках. Или я действительно сплю?

Хитрый Авдей. Уложит меня тут одну, а сам опять уползет на кухню – к компьютеру, монстров бить или писать очередной роман... Нет уж, сейчас и его уложу спать.

Можно же иногда поколдовать. На благо собственного мужа.

Главное, не забыть утром проснуться, чтобы отправить детей в сад. Сама отведу. Погляжу, что у них там за эзотерика...

* * *

– Надеюсь, вы не сомневаетесь в опытности нашего эксперта? – Ну что вы! Я верю, что он опытен, и верю, что он ваш. Г. К. Честертон

– Что у них там за эзотерика?! Они поглощают книжки, написанные безграмотными и лишенными благодати Просветления неучами и разглагольствуют о Тайном Знании с таким умным видом, словно и впрямь обрели его!

– Верно. Это подобно притче о глупом рыбаке, посчитавшем, что в его сети попали не водоросли и мусор, а замечательный тунец, – с задумчивой усмешкой произнесла немолодая женщина в арестантской робе. В ее пальцах, словно живая рыбка, посверкивал нож, сыпалось деревянное крошево, и через какое-то мгновение женщина поставила на пристроившийся у ее ног овальный столик маленькую резную фигурку. Нэцке. Остромордая крыса, грациозно изогнувшаяся над самурайским мечом. Помимо нее на столике уже стояли крысы с натянутыми луками, со щитами и копьями в узких лапках. Крошечные деревянные клыки хищно скалились, а глазки поблескивали как у живых зверьков...

– Ты сделала настоящую крысиную армию, Тамахоси-сан, – сказала женщина, возмущавшаяся эзотерической невежественностью. Она тоже носила арестантскую робу с номером, но это вовсе не портило ни изящества ее фигуры, ни холодной красоты молодого лица. Если бы сейчас здесь оказались корреспонденты Линда и Гена, они бы узнали в этой тюремной красавице ту, которая скрывалась под труднопроизносимым именем Ама-но кавара – Небесная река...

– Ты слишком высокого мнения о моей недостойной работе, сестра. Госпожа часто, наоборот, упрекает меня за излишнее своеволие и вольную трактовку древних канонов... Может быть, и я подобна тем безумцам, которые взялись рассуждать о Небесном на основании неграмотных записок какого-нибудь нетрезвого выпускника института философии...

Тамахоси сдула невесомые пылинки с острия своего ножа и неуловимым движением спрятала его в брезентовый чехольчик, искусно вшитый в рукав.

– Будет ли сегодня медитация? – спросила она Небесную реку. – Я чувствую в себе истощение светлого начала.

– Госпожа не оставит нас без ежедневного внимания! – успокаивающе шепнула Ама-но кавара и аккуратно присела на краешек койки своей сокамерницы. – Наши сторожа ни в чем не препятствуют ей. Она обладает даром. Мне не впервой мотать срок, но такого фарта еще не было... Ой, прошу извинения, что снова перешла на вульгарный язык. Я хотела сказать...

– Да врубились все конкретно, че ты хотела прокуковать, кукушка самурайская! Завесь шконку! – неожиданно подала голос третья женщина, доселе дремавшая на верхних нарах. Она высунула из-под серого байкового одеяла всклокоченную голову и сверху вниз насмешливо взирала на беседовавших. – Не западло вам еще и в камере ботать по японской фене?

Обе женщины остро глянули на нее.

– Не забывайся, Ина-каэдзи, – ровным голосом, от которого у нормального человека поползли бы по спине мурашки, сказала резчица деревянных крыс. – Твое имя значит, что тебе чужда измена. Но если в своем сердце ты не прониклась учением Госпожи, берегись! Изменишь нашему пути – не увидишь свободы и Света!

– Ой, да не бери меня на понт, Тамарочка! – растягивая слова, всклокоченная женщина резво спустилась с лежака и встала, уперев руки в бока. – Я ж не твоя пятилетняя дочка, мне ты, как ей, глотку не перережешь... Сплю я чутко. И бью метко. Знаю я, какая ты праведница...

Тамахоси-Тамара резко побледнела, дернула головой, и в ее глазах загорелся нехороший огонь. Но, видимо, она уже научилась владеть своими эмоциями. Поэтому она ограничилась только ядовитым замечанием в сторону Ина-каэдзи:

– Что ж, Ириночка, спасибо, что напомнила мне про мои грехи. Тебе про твои напомнить? Это, кажется, ты была помощницей того парня, ну, который отлавливал всяких мелких бродяжек, особенно пацанов, и перед видеокамерой вытворял с ними такое, что даже ментов на экспертизе выташнивало? Это ты, добрая тетя, давала мальчику конфетку или дозу и вела его к маньяку?..

– Заткнись, сука! – зарычала Ириночка. Все ее веселое спокойствие как ветром сдуло. – Это брехня! Прокурор пургу мел! И потом... они все равно были беспризорниками! А ты... ты – убийца собственной дочери!

Женщин, некогда умиленно внимавших красоте классического японского романа-моногатари, теперь было не узнать. В атмосфере камеры явно ощущалось наличие свободного электричества, грозящего взрывом убойной силы...

– Ты...

– Ты...

– Эй, эй, а ну хорош шуметь, девки! – злобно-испуганно заорала третья заключенная. Злобно потому, что в глубине души ненавидела их обеих – и старую стервозу Тамахоси-Тамару и стервозу помоложе – Ирину-сводницу. А испуг в крике Небесной реки звучал тоже не от простой женской нервозности: она вовсе не дура была, понимала, кем были ее товарки и что никакая японская полироль не могла отлакировать шершавые души убийц и рецидивисток. Хотя по сравнению с ними Небесная река, а по паспорту – Пустякова Римма Сергеевна, погорела на преступлении ничтожном: ввозе в Россию из Вьетнама трехсот граммов героина...

Тамахоси не вняла голосу разума и с явным наслаждением вцепилась в волосы Иринки-сводницы. Та приглушенно взвыла и двинула резчице по дереву пряменько в солнечное сплетение.

– Вертухаи набегут, дуры! – металась по камере Небесная река. – Всем абзац! Заметут параши чистить!

И тут в обитую железом дверь камеры бухнули. Возможно, что прикладом. Открылось крошечное зарешеченное окошечко:

– Эй, японки! Выходи на медитацию!

Этот окрик подействовал на драчуний волшебным образом. Они мгновенно отпрянули друг от друга, словно пятиклассницы, застигнутые за рассматриванием картинок в книге «Основы тантрического секса».

– Нами Амиду Буцу! Наконец-то! – облегченно выдохнула Небесная река. Надо сказать, что из всех увлеченных Страной Цветущей Сакуры дам она была, несмотря на презрительно-надменную гримасу, самой страстной сторонницей медитаций и поклонницей Учения. Учения, которое открывала им старуха Мумё. Мудрая, суровая, немногословно-аскетичная Мумё, о прошлом которой они – заключенные – ничегошеньки не знали. Какое преступление совершила эта величавая старуха, сколько лет ей приходится томиться в колонии и каким образом она, будучи в колонии, ухитрилась наладить связи с японскими спонсорами, – было загадкой для женщин, входивших в Приют Обретения Гармонии. Мумё во время медитаций часто вызывала бывших убийц, сутенерш и рецидивисток на такую откровенность, так мягко убеждала покаяться в былых грехах, что они потом с запоздалым изумлением спрашивали самих себя: с чего это им вдруг приспичило раскрыть душу женщине, о которой они знают только одно – в «миру», то есть, на свободе она носила имя Анастасия.

Под конвоем спешно приведшие себя в порядок Тамахоси, Ина-каэдзи и Небесная река зашагали в комнату, которую недавно посещали корреспонденты телекомпании «ЭКС-Губерния». Комната Просветления и Обретения Гармонии была местом, в котором любительницы хайку и сакуры отдыхали от всевидящего глаза своих стражей: между охраной и щедрыми японскими спонсорами существовала негласная договоренность о том, что в этом месте для молитвы и постижения глубин собственного «я» заключенным не станут напоминать о том, что они лишены свободы. Поэтому конвоиры выполняли свои обязанности лишь номинально. Да и кому придет в голову опасаться чуть сбрендивших баб, каждый день в один и тот же час собиравшихся только для того, чтобы бубнить на непонятном языке какие-то то ли мантры, то ли заклинания, красить физиономии театральным гримом и вышивать райских птиц на веерах, которые потом пользовались бешеным спросом в магазинах для любителей экзотики... Веера эти, помимо всего прочего, тоже приносили администрации колонии немалый доход. Поэтому администрация относилась к «просветленным» терпимо, медитациям и прочим чудачествам не препятствовала, хотя отведенный пресловутый Приют все-таки был оснащен сигнализацией и видеокамерой слежения, о существовании которой, впрочем, все медитирующие прекрасно знали.

– Приветствую вас, сестры, – негромко, но звучно говорила Мумё каждой входящей женщине. Небесная река отметила, что сегодня все собрались на удивление быстро. Видимо, не одна Тамахоси ощущала в себе упадок светлых благотворных сил. Всегда жизнерадостная любительница сладких рисовых лепешек, Асунаро была непривычно тихой, задумчивой и бледной; закодировавшаяся алкоголичка, былая красавица бальзаковского возраста, Кагами, нервно и суетливо поправляла медитационные татами, а вечная тихоня Фусими, невзрачная худышка с белесыми ресницами и жидкими сальными волосами вообще, казалось, сидит ни жива ни мертва.

«Что-то стряслось, – начала строить предположения Римма Пустякова, Небесная река. – Или спонсоры бабок больше не дадут, или Мумё в амнистию идет. Или кто-то провинился...».

Ей стало неуютно от одной этой мысли и от воспоминания о безобразной сцене, недавно разыгравшейся между Иринкой-сводницей и Томкой-Тамахоси. Мумё не терпела подобных нарушений дисциплины, утверждая, что они сводят на нет все ее усилия по просветлению заблудших душ и уподобляют женщин бессмысленным скотам, тогда как Учение говорит о том, что в наступающую эру именно женщине будет отведена главная роль во всех земных и даже небесных делах. Поэтому Мумё строго наблюдала за тем, чтобы ее сторонницы не имели никаких суетных, злобных или эротических помыслов, недостойных звания Высшего Существа... Некстати вспомнилось и давнее происшествие, свидетельницей которому стала едва вступившая в сторонницы Учения Римма: одна из женщин во время чтения «Дневников императорских фрейлин эпохи Мейдзи» стала выкрикивать непристойности, обнажаться и предлагать себя в качестве партнерши для лесбийской любви. Мумё тогда прекратила занятия, велела всем покинуть комнату и вызвала для полураздетой и исступленной бунтовщицы конвой. А наутро сексуально озабоченную преступницу нашли в камере мертвой: она вспорола себе горло осколком зеркала в соответствии с правилами сеппуку, принятыми для провинившихся женщин.

«Не паникуй, – одернула себя Римма. – Как Мумё может знать о том, что произошло? Это ведь не у нее на глазах случилось. И потом... почему это все считают, что той лесбиянке именно старуха приказала покончить с собой? Ничего такого не было. Мумё учит целомудрию, сдержанности и мудрости, она выше всего низменного... И поэтому мы ее боимся. Все. Даже менты, наверное».

– Приступим к медитации, сестры, – тем временем сказала Мумё. – Прошу вас занять свои места.

Женщины, беспрекословно повинуясь, расселись, поджав под себя ноги и закрыв глаза. Фусими приглушенно всхлипнула. Мумё поставила на покрытый алым платком столик глиняную курительницу, достала тонкие свечи, и по комнате вскоре заструились горьковато-терпкие ароматы сосны, мандарина и кедра. Из музыкального центра полилась негромкая монотонная флейтовая мелодия, наводящая легкую дремоту. На фоне мелодии голос Мумё казался особенно проникновенным.

– О силы, благословляющие нас извне! О силы, таящиеся внутри нас! Мы взываем и просим. Мы внимаем и ощущаем. Мы повинуемся Учению! Терафим! Терафим! Терафим!

Мумё запела. Точнее, это походило на речитатив на абсолютно непонятном языке. Некоторые фразы Мумё повторяла по нескольку раз, а вслед за ней их твердили нестройным хором и остальные женщины. Небесная река вдруг почувствовала, что в нее вливаются сила и энергия, а разум ее остр до такой степени, что может постичь любую премудрость. Римма иногда сравнивала это состояние с тем, в каком оказалась однажды, попробовав кокаина. Разница состояла только в том, что после медитации не мучила головная боль и не выворачивался наизнанку желудок...

Неожиданно пение оборвалось. Глядя на покачивающихся в трансе женщин, Мумё заговорила на привычном русском языке:

– Земля и воздух, вода и огонь учат нас быть мудрыми. Внемлите! Земля есть знак плодородного смирения – так будьте смиренны, пока не пришел ваш час! Воздух есть знак всепроникающей невидимости – так будьте незаметны и незримы для чуждых вашему Знанию! Ибо незримая рука легче нанесет удар ничего не подозревающему врагу! Вода – знак направленного терпения, так будьте терпеливы, следуя по намеченному пути! Огонь же, сестры, есть знак неотвратимого возмездия, так бойтесь изменить тому, что является для вас священным!... Сестра, именуемая Ина-каэдзи, встань и покайся перед всеми за сегодняшний грех!!!

От последней фразы транс у всех моментально прошел. Ина-каэдзи вскочила, затравленно глядя на Мумё.

– А что я? – жалобно запричитала она. – Я ничего такого не сделала... Тамахоси первая вцепилась мне в волосы и попрекала меня прошлым. Она злобная и неудержимая в своем гневе, разве не так?

Тамахоси закрыла лицо руками, услыхав эти слова, и пробормотала: «О, малодушие!».

– Я знаю, как все произошло на самом деле, – мановением кисти Мумё остановила поток бессвязных речей Ина-каэдзи. – И сужу тебя не за то, что ты, вопреки нашему Учению, дала волю недостойному гневу, а за то, что твое сердце лицемерно, лишено благодарности и веры. Посмотри мне в глаза. Что ты видишь?

Невольно Иринка подчинилась приказу Мумё – так повелительно он прозвучал – и глянула ей в глаза. И от этой процедуры бесшабашно-смелую Иринку встряхнуло так, словно электрический разряд прошел сквозь ее тщедушное, давно не мытое тело. Да это и был разряд. Разряд страха и ненависти.

– Да пошла ты! – завопила Ина-каэдзи так, что с шелковой ширмы посыпались блестки. – Ты уже достала, старуха, в натуре! От тебя толку никакого, один треп японский! Обещала дать нам свободу и власть, а вместо этого мы, как дебилы в психушке, коробочки клеим и веерочки складываем! Провались ты к японской матери со своим Учением! На хрен оно мне нужно!

С этими словами Ина-каэдзи прошла мимо онемевших от ужаса женщин к выходу и крепко захлопнула за собой дверь.

В наступившей затем тишине отчетливо прозвучали слова Мумё:

– Кто еще желает следовать путем Ина-каэдзи?

– Никто... – прошелестел ответ на губах оставшихся женщин.

– Хорошо. – Старуха подошла к полке с деревянными крысами-солдатами, которых вырезала Тамахоси. Взяла одну фигурку – крыса натягивала лук – и сказала: – Я хочу рассказать вам одну историю. О крысах.

Некий сборщик риса в провинции Миямото однажды дерзко оскорбил своего господина, отказавшись исполнять порученные ему обязанности. И ночью в постель нерадивого слуги пробралась большая крыса и стала грызть его ноги. Он убил ее. Однако на место убитой крысы пришли еще две и принялись нестерпимо больно кусать сборщика. Когда же он убил и их, обливаясь кровью от ран и потом – от страха, в его дом ринулось несметное полчище крыс. Они грызли стены и ширмы, разбивали посуду и, наконец, насмерть загрызли самого сборщика. Когда об этом узнал его господин, он сказал: «Крыса – палач, которого посылает судьба. От нее нет спасения тому, кто встал на ее пути. Молите будд и читайте Семь Сутр Лотоса, чтобы вам не привелось попасться этому палачу, ибо непокорные и строптивые глупцы обретают от него лютую и позорную казнь...».

– Это было давно, – после некоторого молчания произнесла Мумё. – Но давнее имеет свойство повторяться. Размышляйте об этом, сестры, и медитируйте, сохраняя чистоту помыслов и деяний.

Пробыв в комнате Просветления и Обретения Гармонии еще с час-полтора, женщины разошлись, приняв благословение их наставницы. А глубокой ночью Тамахоси и Небесная река проснулись в своей камере от страшного, пронзительного крика их сокамерницы, дерзкой Ина-каэдзи. Бросившись к ней, они увидели то, от чего их затошнило: Иринка-сводница, крича и захлебываясь кровью, отбивалась из последних сил от огромных крыс, вцепившихся ей в горло, плечи и грудь. Когда же на вопли заключенных прибежала заспанная охрана, все было кончено. Изуродованный труп Иринки унесли в морг, Тамарка и Римма, трясясь от ужаса, давали показания о несметных полчищах крыс, кишевших в их камере в страшную ночь... А на следующей медитации Мумё, оглядев трепещущих женщин, изрекла:

– Будьте внимательны к своим словам и деяниям, сестры. Живите и поступайте так, чтобы вам не пришлось сказать себе: «Моя жизнь недостойна меня».

* * *

Какая разница между феей и ведьмой? Год совместной жизни. Неправда

– Моя жизнь недостойна меня, – заявил Авдей.

Я посмотрела на благоверного с легким прищуром, изучая его ауру. Сердится. Недоволен. Хотя сексуально удовлетворен полчаса назад. Чего тебе, паразит любимый, еще надо? Или психуешь, что посуду заставила помыть?

– Объяснись, – предложила я и принялась очищать свой очередной банан. Ну не могу я жить без этого обезьяньего прикорма, несмотря на постоянные колкости любимого семейства по данному поводу. Бананы меня успокаивают, стимулируют мозговую активность и женскую проницательность. – Итак, в чем дело, дорогой?

– Объясняюсь. – Авдей вздохнул, поставил в сушилку свежевымытую салатницу и закрыл кран. – Мне кажется, что я закис. Потерял вкус к жизни. Хотя, возможно, это просто осенняя хандра. Ты же знаешь, в отличие от подавляющего большинства российских писателей я это время года тихо ненавижу... Засыпаешь – дождь. Просыпаешься – снег. Мозги просто отсыревают, честно!

Милый, кого ты пытаешься обмануть? В том, что сейчас у тебя смурной вид, повинна не осень, а, скорее всего, новая статья твоего вечного оппонента фантастоведа Леонида Андрианова, напечатанная в альманахе «То». Андрианов, конечно, паскудный тип. Без приглашения является к нам по выходным пить коньяк (когда нам с мужем хочется побыть наедине!), набивается готовить шашлыки на даче (из мною купленной баранины!), приносит дочкам шоколад (а им его нельзя, у них диатез!) и задушевно при этом втолковывает мужу, какой он на самом деле писатель. В смысле, муж. Авдей спорит с ним до хрипоты, пытаясь доказать, что если его книги читают, значит, талант налицо, а Андрианов начинает разглагольствовать о падении культуры чтения в России и об общей деградации писательского мастерства. Я в эти разговоры не вмешиваюсь, полностью предоставляя мужу самому отстаивать свои права на парнасскую лаврушку, но иногда мне хочется навести на критика порчу. Или лишить его мужского достоинства. Временно. Сдерживает меня лишь то, что мадам Андрианова ходит в моих приятельницах по косметическому салону и частенько жалуется мне на нерегулярность исполнения Андриановым своих супружеских обязанностей... И все-таки, может, мне стоит этого фантастоведа проучить, чтобы он больше не портил настроение моему любимому писателю и человеку?

– Хочешь, я ему в квартире окна перебью? Как булгаковская Маргарита... Утоплю в джакузи его парадный костюм. Унитаз забью гигиеническими прокладками, а на навесных потолках напишу похабные частушки? А еще... еще плюну на его премию. На «Меч Руматы», он все равно его нечестным путем получил! – вдохновенно предложила я Авдею план мести нехорошему критику и, прицелившись, точнехонько отправила шкурку от банана в мусорное ведро.

– Ты о чем? О ком?! – ненатурально изумился супруг. Значит, ход моих мыслей был правилен.

– Я тоже прочла новую статью Андрианова, в которой он тебя в очередной раз дружески презирает, называя твоих героев клишированными рыцарями без первичных половых признаков. Мне не нравится его тон. Мне он вообще не нравится. Это из-за него ты сейчас страдаешь и злишься. Причем зря.

Авдей нервно принялся расхаживать по кухне.

– Ты права. Я чувствую себя выпоротым щенком, но даже не в этом дело. Андрианова можно оставить в покое, должен же я с кем-то ругаться...

– Так, понятно. Тогда, может, мне надо на кого-нибудь порчу наслать? Укажи конкретно в человеках.

– Ой, Вика, я тебя умоляю... Давай хоть сегодня без магии, а?

Что значит «хоть сегодня»?! Можно подумать, я только и занимаюсь тем, что ворожу целыми днями и насылаю порчу на литературных противников мужа. Между прочим, кто-то, не будем уточнять, кто, просто забыл, что я еще в первый год семейной жизни объявила мораторий на использование магии в границах нашей семьи. И пока держу свое слово! Поскольку я истинная ведьма.И как истинной ведьме, мне просто обидно, что меня упрекают в том, чего я даже не совершала. И кто упрекает! Возлюбленный! Который в постели шептал мне безумные слова, называл своей королевой и богиней и покрывал бешеными поцелуями мои бедра, вовсе не замечая наметившегося кое-где целлюлита... Змей-искуситель!

– Как угодно, – сухо говорю я этому змею в домашних тапочках. – Пойду приберусь в детской.

Честно сказать, чувствовала я себя глупо. Потому как считала, что во всем понимаю своего мужа, а на деле оказалось не так. Откровенничать же он отказывался, и это было особенно обидно после того, что мы вытворяли с ним на супружеском ложе. В кои-то веки выдался свободный от детей денек, я старалась ублажить мужа как могла и что же получаю взамен? Кислую физиономию и мизантропические фразы. Закис он, видите ли! Творческий у него, черт побери, кризис!!!

Детская была моим земным Эдемом. Едва мы купили в приличном районе Москвы за баснословные деньги эту пятикомнатную квартиру (в чем, конечно, помогли банковские счета моего приемного папочки Баронета), я уговорила мужа при ремонте снести перегородку между двумя смежными комнатками, заменив ее изящной лепной аркой. В результате мои дети получили в пользование огромное пространство для игр, проказ и сна. Стены детской знакомый художник, друг Авдея, разрисовал пальмами и олеандрами, потолок превратил в нежное рассветное небо, а над кроватями девчонок мы совместными дизайнерскими усилиями соорудили нечто вроде балдахинов с выполненными в манере батика звездами и лунами... Сказка! У меня в детстве такого не было! Поэтому я чуть-чуть завидовала дочерям и чуть-чуть обижалась на них, когда оказывалось, что они легкомысленно устраивают полный кавардак во вверенном им раю. Впрочем, разве в раю надо ходить по струночке, тем более таким девчонкам, как мои?..

Я принялась наводить в детской порядок. Процесс в основном заключался в рассовывании по нужным полкам бесчисленных Машкиных кукол и Дашкиных плюшевых мишек. Дочери были буквально завалены игрушками: это старались моя мама и «деда Калистрат», как звали мои дочери Баронета. Игрушек в каждый свой приезд предки привозили чемоданами, заявляя на мои протесты, что это девочек вовсе не испортит. В конце концов я смирилась, но в качестве альтернативы куклам и медведям купила одной дочери пластмассовый асфальтоукладчик, а другой – доску с дротиками на присосках, тем самым окончательно уронив свое материнское реноме в глазах родственников...

В самый разгар уборки (из-под колес асфальтоукладчика были извлечены заботливо вдавленные в палас брусочки пластилина) в детскую изволил явиться хандрящий гений отечественной фантастики.

– Чего надо? – немиролюбиво поинтересовалась я. Имею я право на плохое настроение или нет (Вы знаете, какой это кропотливый труд – выковыривание пластилина из коврового ворса?!)?..

Вместо ответа муж принялся обнимать меня вместе с медведями и всем своим видом изображать, что настроение у него улучшилось. Но я-то чувствовала его истинное состояние.

– Хватит, Авдей, – в сердцах произнесла я и треснула его медведем по шее. – Или говори все как есть, или я тебя превращу в стойку для обуви.

Муж посмотрел на меня своим особенным, проникновенным, благородно-нефритовым взглядом, и я перестала сердиться. Этот взгляд меня вообще временно лишает дееспособности. И наполняет любовью ко всему на свете. Даже к пластилину.

Мы обнялись и уселись на пол, рядом с детскими горшками (кстати, не забыть их проверить на предмет наполнения. Иногда девочки выливают туда суп, приготовленный мной). Муж потерся носом о мой нос и заявил:

– Понимаешь, Вика... В моей жизни не хватает приключений.

Мило. Но я благоразумно помалкивала, давая мужу возможность перейти от интродукции к кульминации.

– Нет, серьезно. Я вполне благополучно живу, у меня самая лучшая на свете жена и обалденные дочери, моя работа приносит мне и моральное и материальное удовлетворение, бандиты на меня не наезжают, кирпичи на голову не падают, даже гриппом я ни разу за все пять лет совместной жизни не заболел! А вот чего-то не хватает...

– То ли мировой революции, то ли индейки с грибами... – пробормотала я себе под нос.

– Просто я вчера смотрел этот сериал, ну знаешь, «Последний рыцарь», где обычных парней высаживают в средневековом замке и суют в руки мечи, и подумал: а мужик ли я?

– Ну, дорогой. Вполне, вполне мужик...

– Я не в этом смысле. Жизнь какая-то слишком уж пресная стала, спокойная, остроты ощущений не хватает.

– А давай я тебя возьму на шабаш. Причем в качестве перевозочного средства. Впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Ну, Вика, я же серьезно, а ты издеваешься...

– И я серьезно. Не стыдно тебе, Белинский, а? Разнылся: ах, дайте мне бурю, дайте мне битву, дайте мне меч-кладенец! В рыцари намылился? Может, тогда и за картошкой заодно сходишь? А то мне как-то не к лицу таскать тяжелые авоськи.

– Ты не понимаешь! Я же писатель! Мне нужно откуда-то черпать вдохновение.

– Да, конечно, из горшков собственных дочек его уж точно не почерпнешь.

– Вика! Прекрати издеваться. Ты мой последний роман читала?

– Ну, в общем, да.

(К стыду своему сознаюсь, что мужнино творчество мне в последнее время нравиться перестало, особенно проза. Стихи – еще так-сяк. Но разве я могу ему это сказать? Сразу на развод подаст.).

– Это туфта, – с горечью констатировал Авдей. – Туфта на триста страниц. Писал и корчился от отвращения к себе самому. Потому что приключения у моих героев банальные и надуманные! Потому что внутри у меня ничего не кипит!

Эк тебя проняло, родимый. Творческий кризис действительно налицо. Надо срочно утешать мужа и говорить ему, что он ошибается и на самом деле являет собой просто супермена. Мужчины лесть любят еще больше, чем мы, женщины: вечно надо хвалить и убеждать их в собственной неотразимости. Иначе киснут и хотят приключений. Точнее, хотят найти ту, которая обеспечит их самолюбие ежедневными порциями панегириков и мадригалов.

– «Тема дома, тема уюта, тема тихого очага... Я люблю, живу и пою то, чем жизнь мне так дорога...» —процитировала я одно из стихотворений мужа (безусловно, посвященное мне) и добавила уже прозой: – Раньше ты, дорогой, наоборот, мечтал о спокойной размеренной жизни, о семейном очаге и вечернем чае...

– Мечтал... Вика, спокойствие для мужика, настоящего мужика, гибельно. От него вырастает пузо и самодовольство. Нужно висеть на скале, мчаться на лошади...

– Можно еще в горящую избу войти. Для разнообразия. Ладно, все, я серьезна, как часовые у Кремлевской стены. И хочу знать, каких именно приключений тебе хочется от жизни?

– Вот, – Авдей смущенно откашлялся, достал из кармана несвежую какую-то бумажку, встал в позу и прочитал:

Осень. Время рыцарских романов,

Сброшенных доспехов золоченых...

Как-то странно, горестно, влюбленно.

Пьются вина сумрачных туманов.

Ты не помнишь? Это было, было,

Пусть не с нами, не по нашей воле:

Звон мечей и стон предсмертный в поле,

И никем не чтимая могила.

Вышивают дамы гобелены,

Пальцы их бесчувственно-усталы.

Что же им до рыцарских уставов.

И до тех, кто не пришел из плена.

Только осень – золотым и алым —

Вышьет строчку на поникшем стяге...

А роман – не только на бумаге.

Дело лишь за рыцарем. За малым.

Дочитав, Авдей вопросительно воззрился на меня.

– Ну, что я могу сказать, – пожала плечами я. – Стихи ты, во всяком случае, писать не разучился... Правда, чью могилу ты имел в виду, я не поняла. А, ясно, это метафорическое восприятие ткани пространства и времени, отягощенное несовершенством человеческой тварности...

– Боже, Вика, что за гадость ты говоришь...

– Ничего не гадость, сейчас так все критики пишут.

– И это все?! Все, что ты хотела мне сказать?!

– Нет, не все. Покажи-ка мне бумажку, на которой стихи написаны... Блин, так я и знала! Это же счет за квартиру, я его неделю ищу, а ты подхватил! Что, в доме бумаги больше нет?!

Мой любимый писатель позеленел лицом, и я поняла, что перегнула палку в его воспитании.

– Авдей, ну не хмурься... Ну, сладенький...

– Я тебе не сладенький! Бумажки пожалела! В-ведьма!

Ого. Кажется, на одно приключение мой супруг точно нарвался. Сейчас вниманию публики будет представлена небольшая семейная сцена. Занимайте места в партере!

– Ах, значит, я ведьма, – приглушенно начала я. – Ах, значит, я тебе творить не даю... Может, я и сама тебе уже разонравилас-с-сь?!

Для пущего эффекта последнюю фразу я произнесла в модулированном тоне, так что эхо перепуганным зайцем заскакало по комнате. При этом я еще и поглядела на супруга истинным зрением(глаза мои превращаются в фиолетовые фонарики) и взмыла к потолку в изящном антраша. И зависла. Под потолком. Оттуда, с потолка мне было хорошо видно, как нездоровая бледность вползла на физиономию супруга. Все-таки откровенная демонстрация моих способностей производит на него удручающее впечатление. Даже, можно сказать, пугающее. Тем более что он этой самой демонстрации, почитай, несколько лет не наблюдал и попривык к тому, что в нормальной жизни у меня и глаза не похожи на маячные огни, и клыки изо рта не лезут. Ну, дорогой, я тебя за язык не тянула, сам ныл, что остроты ощущений тебе не хватает... Будет тебе острота.

Тут главное – не переборщить.

Эффектно вися под потолком, я полуприкрыла глаза и представила себе образ, в который хочу превратиться. Ненадолго. По моему телу прошла волной легкая щекотка, я открыла глаза и с удовольствием посмотрела на свои трансформировавшиеся конечности.

А потом посмотрела на супруга. Он вскочил, замахал на меня руками и заорал:

– Вика, прекрати немедленно это безобразие!

Со стороны смотреть – это та еще была сценка. Мужик в спортивном костюме грозно кричит на сиренево-серебристого чешуйчатого дракона, который раза в три этого самого мужика превосходит по параметрам. Я аккуратно вздохнула – когда становишься драконом, не стоит забывать о том, что твое дыхание становится огненным в прямом смысле слова. Похоже, мои манипуляции должного эффекта не возымели. Скорее, наоборот.

– Вика, немедленно превращайся обратно!

Легко сказать «немедленно». Телу не прикажешь. Нет, конечно, приказать-то можно, только тогда обратная трансформация может произойти очень болезненно. Тем, кто этого не испытывал, – не понять.

Стараясь не зацепить хвостом ничего из обстановки комнаты, я аккуратно опустилась на пол. Почти опустилась. У меня такие когти на лапах, что если скребнуть ими по ковру – прощай ковер. Просто полная несвобода...

Что может быть хуже несвободы?..

О, черт! Только этого мне не хватало!

Это же просто как удар кувалдой... По моим бедным бабьим мозгам... Что же я натворила!...

Я, к своему стыду, хоть и способная, но весьма рассеянная и давно не практикующая ведьма. Творя какие-нибудь чары, я могу забыть об их побочном эффекте. Побочный эффект трансформации, в частности, заключается в том, что ты внезапно можешь начать мыслить, как тот, в кого превращаешься.

Мыслить как дракон.

Я с детства мечтала быть драконом. Еще не зная, что мечта очень легко может воплотиться в жизнь... Этот медный, бухающий голос в моем сознании, заполняющий каждый мой нейрон, переплавляющий тело и сжигающий душу, – моя свершенная мечта?!

Жить, как дракон, значит – жаждать абсолютной свободы от и власти для.

Свободы от всех и власти для себя. Это безумие.

Так, только спокойно. Я человек. Я должна вернуться.

Зачем?

Здесь тот, кого я люблю. Он мой, мой...

Кто?

А действительно, кто?

Добыча?

Нет!

Почему этот человек кричит? Что он кричит нам?

Я... я не помню. Что-то я должна сделать... Я человек?

Ха. Ха. Ха.

Тогда кто я?..

Дракон.

Кто я-а-а?!

– Вика, Вика, перестань, это уже не смешно. Немедленно прими человеческий облик!

Кто ты такой, чтобы приказывать нам?!

Авдей увидел, как дракон зевнул, широко раскрыв пасть с клыками, похожими на сосульки застывшей ртути. Вместе с зевком из пасти хлестнула струя раскаленного белого пара, заставившего писателя ринуться за высокий комод в поисках спасения. А дракон, развернувшись с грациозностью угольной баржи, взмахнул серебряно зазвеневшими крыльями и вылетел в окно, рассыпавшееся дождем стеклянных брызг.

Мы свободны!

Авдей подбежал к окну. В небе промелькнула и исчезла серебристо-сиреневая молния. А вокруг Авдея, в детской, носились фантики и сухие листья, поднятые холодным октябрьским ветром, ворвавшимся в разбитое окно.

* * *

... Дело это гораздо серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. Артур Конан Дойл

В разбитое окно коридора внимательно выглядывали охранники, перекликались со своими, поднятыми по ночной тревоге, товарищами:

– Что у вас?

– Ничего не обнаружено! Никаких следов!

– Вот черт... Надо сказать, чтобы вырубили сирену. Воет, как сука, только на нервы действует. И еще раз надо проверить заключенных в камерах.

– Да кто через такую дырку смоется?! Разве что крыса?

– Может, и так...

И тут прибежала охрана, осматривавшая нижние этажи и подвалы.

– Канализационная труба пробита! Это побег!

Мертвенно-белым ярким светом вспыхнули в коридорах образцовой женской колонии галогеновые лампы. Грохотали по листовому железу сапоги спецподразделения охраны. Коменданты, матерясь на чем свет стоит, разбегались, полуодетые, по секторам. Половина третьего ночи. Самое время устроить в камерах перекличку заключенных.

Гремели засовы и двери, то и дело раздавался ошалелый вопль: «На поверку стройсь, с-суки!!!» Пару раз истошно провизжали женские голоса и послышались глухие удары. Ночной кошмар длился не более получаса. Заключенных пересчитали. Все были на месте.

– Вот дьявол! – выругался начальник охраны. – Ничего не понимаю. Кто тогда мог это сделать?!

И тут из больничного крыла прибежала запыхавшаяся врачиха Ия Карловна с перекошенным от ужаса ртом.

– Что?! – завопил начальник, ожидая, по меньшей мере, что под больничку подложена мина. Однако сказанное врачихой превзошло все его ожидания.

– В морозильнике нет трупа, – задыхаясь, выпалила врачиха.

– Какого трупа?

– Ну этой, № 1186, которую крысы погрызли!

– Черт-те что! – ругнулся начальник. – Говорил же, надо сразу кремировать, а вы все скулили – родственники протест заявят... Какие теперь родственники, мать их! Как труп мог пропасть?! Ведь морг на сигнализации?

– Да. И вечером я проверяла пломбы на дверях. Сейчас пломбы сорваны, сигнализация отключена...

Начальник охраны и врач быстро шли к выбеленному мрачному боксу, в котором и помещался злополучный морг. Начальник строил версии:

– Отключить сигнализацию мог только тот, кто знает код. Вы не могли кому-нибудь случайно?..

– Нет! Я никогда никому не говорю кода, товарищ полковник! У меня же там сейф с... препаратами. Эфир, морфий, ледокаин, сами понимаете...

– Понимаю. Но как же тогда?

– Не знаю, – на сморщенном личике женщины отразилось искреннее отчаяние. И страх от того, что снова придется зайти в морг, вскрытый неизвестно кем.

У стальных дверей они замерли. Врачиха опять завизжала и сама себе зажала рукой рот: пресловутые свинцовые пломбы, которыми она с вечера опечатывала бокс, были нетронутыми. А алый пульсирующий огонек в верхнем углу двери указывал на то, что и сигнализация работает нормально.

– Не понимаю, – потерянно прошептала женщина, сползая по стене.

– Ия Карловна, только без обмороков! – приказал начальник и в подкрепление приказа добавил такое выражение, которое подействовало на шокированную врачиху лучше нашатыря. – Нам так или иначе нужно попасть внутрь. Чтобы установить факт похищения трупа.

– Да, да, конечно, – торопливо закивала Ия Карловна и достала из кармана небольшие никелированные кусачки. – Так я срезаю... пломбы?

– У вас руки трясутся. Лучше дайте мне. – И начальник охраны полковник Дрон Петрович Кирпичный выдвинул панель с кнопками управления сигнализацией.

– Какой у вас код?

– 3737щ920ХЬ, – прошептала врач.

Полковник Кирпичный набрал код и отключил сигнализацию. Затем аккуратно срезал пломбы, повернул запорный рычаг тяжелой двери и вошел в пахнущую карболкой тьму бокса, приглашая Ию Карловну следовать за собой.

– Выключатель слева, – услужливо подсказала врач.

Полковник Кирпичный щелкнул рубильником, и яркий желтоватый свет залил унылое помещение больничного бокса с несколькими коридорчиками, ведущими в приемный покой, процедурную, пустовавшие по случаю отсутствия больных палаты и, наконец, морг (или, на языке персонала, – «морозилку»).

– Воняет тут у вас, – поморщился полковник, идя по коридору к выкрашенным серой краской дверям «морозилки».

– Йодоформ? – предположила Ия Карловна, хотя сама понимала, что йодоформ здесь вовсе ни при чем. Действительно, пованивало на вверенном ей стратегическом объекте медицинского назначения, и нехорошая это была вонь. Обычно именно так пахнут трупы, разлагающиеся в подходящей для этого температуре.

– Ничего не понимаю, – растерянно шептала врачиха, и противный, липкий страх расползался по телу, хотя слыла Ия Карловна бесстрашным человеком, бывшей сотрудницей КГБ, повидавшей всяких покойников на прозекторских столах. Но такого, чтобы труп исчез бесследно из морозильного шкафа, еще не бывало!

– Где лежал труп? – спросил полковник Кирпичный.

– Здесь. – Ия Карловна с грохотом откинула никелированную крышку бокса и выдвинула из морозной тьмы цинковый поддон.

И закричала.

Вместе с ней закричал было полковник, но вовремя остановился и сказал только:

– ... мать!

На цинковой плоскости лежало нечто, бывшее когда-то человеческим телом. Но самым страшным было то, что среди оголившихся костей, отвратительных лохмотьев разложившейся плоти и внутренностей кишели крысы. Они обгладывали череп, вылезая из глазниц и оскаленного рта, ползали под ребрами, и на минуту показалось, что труп живет чудовищной жизнью.

– Что это такое?! – прокричал полковник, отшатываясь от мерзкого зрелища.

Ия Карловна судорожно сглотнула и постаралась взять себя в руки.

– Это тот самый труп... Заключенной № 1186.

– Который пропал?

– Да.

– И как же он опять оказался здесь?

– Я не знаю! – обреченно воскликнула Ия Карловна.

– Может, вам померещилось, что он пропал? А, доктор?

Та истерически хохотнула:

– Вы считаете, такоеможет померещиться?!

Полковник пасмурным взглядом окинул жуткие останки, икнул и пожалел о том, что самопальный семидесятиградусный коньяк был неосмотрительно выпит им еще вчера.

– Чертовщина какая-то, – пробурчал он. Вышло так, будто полковник Кирпичный жаловался неизвестно кому на загадочное происшествие, случившееся на вверенном ему объекте.

– Похоже на то, – зябко передернула плечами Ия Карловна. – Что делать будем, товарищ полковник?

– С этим?

– Ну, с этим-то более-менее все ясно. Я немедленно вызову уборщика, и останки кремируют. А вот разобраться во всей этой чертовщине, как вы изволили выразиться...

... Жирная лоснящаяся крыса соскользнула с трупа и быстро засеменила к выходу из морга. За ее хвостом тянулась тонкая кровавая полоска. Врачиха взвизгнула:

– Я больше не могу здесь оставаться! Уйдемте отсюда!

Полковник полностью с ней согласился, но прежде чем уйти, он по внутренней рации вызвал тюремного санитара, с помощью ненормативной лексики разъяснив ему предстоящие действия. И постарался выкинуть все это из головы. Тем более что с утра пораньше начальнику охраны предстояла нелегкая задача: допросить всех заключенных, не слышали (не видели) ли они минувшей ночью чего-нибудь подозрительного. И для чего была пробита канализационная труба и разбито окно в коридоре, если никто не сбежал?..

Словом, у полковника Кирпичного и без того хватало забот. Поэтому он и не спросил у санитара, кремировал ли тот останки несчастной Иринки-сводницы, заключенной № 1186. А зря! Потому что никаких останков, а также копошащихся в них крыс тот не обнаружил, цинковый поддон был стерильно чист и своей чистотой отрицал даже мысли о наличии хоть какого-нибудь трупа. Санитар, увидев это, паниковать не стал, включил кремационный блок и спалил там пару мешков с кухонными отбросами. Для отчетности. А то что трупа не оказалось – его не касается...

Санитару повезло. Он констатировал лишь пропажу трупа, но ему не довелось увидеть, как за полчаса до его прихода этот самый разложившийся труп вдруг встал, стряхивая с себя грязных и пищащих крыс, слез с цинкового ложа, кокетливо принялся охорашиваться остатками рук и через минуту превратился в респектабельную пожилую даму, известную среди обитательниц Приюта Обретения Гармонии, как Мумё Безымянная флейта... Дама подошла к зеркально блестящей поверхности шкафа с хирургическими инструментами, улыбнулась своему все более хорошевшему отражению и одним движением указательного пальца вспорола цельнометаллическую дверь. Взяв коробку со старыми, еще стеклянными шприцами и пачку длинных ампул, надписанных по-латыни «Morphinum», она принялась, торопливо, но без суеты, вкалывать себе содержимое не менее десятка ампул, после чего ее глаза стали по блеску напоминать люминесцентные лампы. После означенной медицинской процедуры ожившая и обколотая как свихнувшийся берсерк покойница, прихватив остатки ампул и шприцы, вышла из больничного бокса, аккуратно гася за собой свет. К утренней поверке она была уже в своей камере и приветствовала конвой своим обычным благословением. Только одну странность заметили в обычно спокойной и молчаливой старухе: веки ее странно подергивались, словно дневной свет резал глаза. И еще она произнесла в пространство загадочную фразу: «Надеюсь, ты уже добралась до конца своего пути, о Госпожа».

* * *

... Женщине с мужчиной никогда друг друга не понять. Н. Гумилев

– Ты уже добралась до конца своего пути, о Госпожа! Верь нам, мы твои искренние слуги!

Серебристо-сиреневый дракон яростно извивался всем телом, пытаясь выбраться из-под магического экрана. Дракона со всех сторон окружали люди в одежде невероятных цветов и форм. Эта одежда скорее напоминала чешую.

– Кто вы такие?! —прорычал дракон, исходя пламенем.

Люди засмеялись:

– Мы – подобные тебе!

Дело происходило на одном из заброшенных подмосковных полигонов – гигантском поле с выгоревшей бурой осенней травой. Вокруг полигона осыпались листья с березняка, поскрипывали старые полузасохшие сосны, кусты волчьего лыка и дикой малины создали заграждение, способное удержать непрошеного гостя не хуже, чем мотки колючей проволоки... Впрочем, гостей здесь никогда не было. Из людского племени, во всяком случае.

– Кто вы такие?!

–Драконы!

Люди в странных одеждах принялись извиваться и корчиться, и сиреневый дракон, замерев, увидел, что он такой не один. На бурой мертвой траве расположилось по меньшей мере три десятка драконов!

Они были ослепительны в своей красоте. Извержение вулкана, зигзаг молнии, ядерный взрыв тоже по-своему красивы. Или уж, на худой конец, впечатляющи. А уж впечатлять-то драконы умели! Как никто другой.

Впервые за все время своего бесшабашно-гордого одинокого полета сиреневый дракон почувствовал себя крайне неуверенно.

– Я не знала...

– Мы не знали!!!

– Ох... Мы не знали, что в Москве существуют драконы, кроме нас.

Среди блистающих чешуей драконов раздалось рычание. По-видимому, это означало смех.

– Нас много, Госпожа, верь нам. Но мы не могли показать этому миру свою силу, пока тебя не было с нами. Но теперь, когда явилась ты, о Госпожа...

– Кто, я?!

– Кто, мы?

–Ты – наша повелительница, чье имя изрек тот, кто правил нами до тебя. Он отдал дань человеческой бренности и стал земным прахом триста лет назад. И все эти годы драконы ждали тебя. И ты пришла. Владей нами.

– А зачем мне это надо? Кто я?

– Молчи! Мы принимаем власть над вами, о свободное племя драконов!

Полигон взревел и вспыхнул, как будто на нем взорвали две тысячи фейерверков...

– Нет! У меня же есть Имя! А драконы не носят Имен! Я хочу вспомнить свое Имя!!! Кто-нибудь, скажите, как меня зовут!

– ... Вика!

Авдей выкрикнул имя жены и вскочил в постели, обливаясь холодным потом. Каждую ночь ему снились сны с участием драконов, и в каждом этом сне он хотел вернуть свою непутевую супругу. И не мог.

Авдей посмотрел на светящийся в темноте циферблат: четвертый час. Скоро утро. Спать больше не имело смысла, хотя и лег он не раньше полуночи. Он натянул халат и на цыпочках прошел мимо детской – на кухню. Вика... Вика, ведьма моя, сокровище мое черноволосое. Черт возьми, ты сбежала, и мне даже кофе попить не с кем! Не говоря уж о более интимных вещах.

Авдей посидел, бездумно рассматривая предрассветную дождливую мглу за тюлевой кухонной шторкой, потом вздохнул и привычно запустил компьютер. В последние несколько дней, прошедших с исчезновения Вики, он даже почту не смотрел. Может, там что-то важное есть?

Ничего особенного. Два письма из издательства (их в архив), очередной критический опус Андрианова ("удалить" —злорадно приказал Авдей)... А вот это действительно интересно...

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Уж не случилось ли с Вами, о господин сочинитель, некой житейской неприятности?

Счеловеком, скрывавшимся под ником «Фрейлина Кодзайсё», Авдей общался по e-mail уже с месяц. Просто как-то, в один из вечеров, дожидаясь с работы жену, он забрел в чат поклонников японской литературы. Где продемонстрировал свои неплохие знания в жанре мистики Страны восходящего солнца. Продолжить с ним общение возжелала именно «Фрейлина». Авдей понял, почему его незримый собеседник (вовсе не обязательно, что это женщина!) взял себе такой вычурный ник. Фрейлина Кодзайсё была героиней старинного печального рассказа, призраком с поэтической и неуспокоенной душой. Ну а с точки зрения Сети, все общающиеся в ней – не более чем призраки.

Впрочем, себе Авдей придумал другой ник. Он отправился в чат, привычно зашелестев клавишами, а по экрану побежали торопливые строчки:

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Шлю Вам мой поклон, о Фрейлина. Ваша проницательность не имеет границ. Действительно, в последние дни в моей жизнипроизошли разительные перемены, достойные пера Эдогава Рампо...

В принципе, Авдей и не надеялся на моментальный ответ. Вряд ли его «Фрейлина» бесконечно сидит за компьютером. Однако оказалось, что Авдей ошибался, минут через пять услышав жужжание своего старенького модема.

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. О, как мне радостно снова обрести в Вас дорогого сердцу собеседника! Простите, что выражаюсь выспренно. Но волнение снедает мою душу: приоткройте завесу тайны над тем, что случилось с Вами.

«Ишь ты», – усмехнулся Авдей. На самом деле никто не хочет грузить себя чужими проблемами. Тем более такой проблемой, как превращение жены в блестящее чудище с последующим ее (жены) исчезновением. Авдей даже дочерям не сказал толком всей правды. Промямлил плохо сочиненную байку про то, что маме пришлось срочно выехать на две недели в родной город к заболевшей подруге... А уж собеседнику в чате тем более такое не доверишь. Хотя... Почему бы и нет?! Ведь это не придаст их разговору никакой ответственности!

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Я растерян и одинок. Меня неожиданно покинул близкий человек.

Видимо, здесь не обошлось без колдовства. Сообщение о прибытии ответа появилось практически мгновенно.

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Она умерла?

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Помилуй бог, нет! Но как Вы догадались, что это «она»?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Это мой секрет. Но если она не мертва, я могу Вам помочь вернуть ее.

У Авдея на мгновение остановилось сердце. Но лишь на мгновение. Он горько усмехнулся. Видимо, «Фрейлина» чересчур много торчит в Сети и потому возомнила себя всемогущей. Вернуть Вику, ставшую драконом... Это уж слишком!

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Сожалею, это невозможно.

На этот раз возникла некоторая пауза.

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Уверяю Вас, для меня нет ничего невозможного.

Авдей вдруг почувствовал острую неприязнь к этой сетевой болтушке, ошалевшей от бесконечного сидения за клавиатурой. Ей не понять, что он на самом деле переживает. Ей (или ему?) лишь бы поболтать, развеивая предутреннюю бессонную скуку. «Иди ты к черту», – мрачно подумал писатель, но на монитор вывел совсем другое, бесстрастно-вежливое:

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Прошу простить, но я вынужден откланяться.

И он действительно хотел это сделать, но новое послание прямо-таки вспыхнуло на мониторе, упрямо и решительно:

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Верьте мне! Я знаю, с кем сейчас Ваша жена! Я знаю, кем она стала сейчас! Я помогу Вам спасти Вику!

Авдей прилип к креслу, пытаясь справиться с вмиг подступившим головокружением. Набрал непослушными пальцами:

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Кто Вы?!

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Ваш друг и Ваша надежда. Пока отдыхайте. Я найду Вас и помогу Вам.

Модем моментально стих, будто умер. И Авдей понял, что бесполезно сейчас доискиваться в Сети своей таинственной «Фрейлины» и задавать ей вопросы, сжигающие его сердце. Но одно Авдей мог сказать абсолютно точно: у него действительно появилась надежда. На то, что Вика очень скоро снова войдет в этот дом.

А ведь если вспомнить, как он был ошарашен в тот день, когда Вика улетела...

В первые полчаса после памятного побега, а точнее, полета, оправившись от шока и отойдя от разбитого окна, за которым скрылась возлюбленная законная супруга, Авдей был уверен, что все это безобразие – очередные Викины «штучки». Полетает, мол, и вернется. Он подмел осколки в детской, вызвал по телефону стекольщика, спокойно продиктовав ему размер стекла и адрес дома... Потом наступило время идти за дочерьми, которые в этот злосчастный день гостили у Викиной приятельницы-хиромантки. Хиромантка по имени Зося Хрустальная была многодетной матерью-одиночкой, но ни пятеро ее сыновей-сорванцов, осаждавших ее малогабаритную комнатенку в коммуналке, ни перманентные материальные трудности не могли поколебать ее глобального оптимизма. Зося на собственной ладони вычитала, что ее со всеми чадами полюбит наследный принц Зимбабве и увезет в свою, полную экзотики и неразработанных алмазных копей, страну.

Но покуда принц не появлялся, в судьбе Зоей посильное участие принимала Вика. По выходным она отправляла Машку с Дашкой к Зосе якобы для того, чтобы они повеселились в дружной ребячьей компании, и заодно привозила ворох всякой одежды и полные сумки еды из ближайшего супермаркета. И совала в руку Зосе пару сотен долларов – «детям на конфеты»...

Авдей, в принципе, был не против подобных воскресных выездов детей. Тем более что в родные пенаты их всегда привозила жена. Но сейчас дело обстояло иначе. Брошенному супругу предстояло самому отправиться за детьми по адресу, который он практически не помнил...

Одно хорошо, Вика все-таки не настолько безалаберный человек, чтобы игнорировать такое благо цивилизации, как записная книжка. Уж там-то должен быть записан адрес хиромантки Зоси!

Покуда вызванный мастер вставлял в детской стекло, Авдей листал записную книжку жены. И иногда при этом обливался холодным потом. А вам каково было бы, если б вы обнаружили в записной книжке близкого человека адреса и телефоны вампиров, оборотней, колдунов, а также фантомов, близких к правительственным кругам?! То-то и оно!

Адрес Зоей Хрустальной был записан особо. Жила она на окраине, почти в Коломенском, и Авдей вспомнил, что Вика всегда вызывала такси. Ему тоже стоило поторопиться. Время движется к вечеру, дети уже наверняка хотят домой, а дома их ждет сюрприз в виде исчезнувшей одраконившейся мамы. Весело, нечего сказать!

Впрочем, все время, пока расплачивался со стекольщиком, пока вызывал такси, пока в этом такси ехал, Авдей лелеял надежду, что Вика немедленно вернется. Они с девчонками подъедут, а она – дома, варит очередную кошмарную кашу. Авдей сцепил пальцы и подумал, что ради возвращения жены он этой каши готов съедать по кастрюле в день хоть целый год...

«И зачем я ляпнул, что мне в жизни не хватает приключений?! Вот, хорошенькое приключение – жена превратилась в дракона и исчезла в неизвестном направлении. Представляю, как на меня поглядели бы в милиции, заяви я, что пропала жена. Особые приметы – дракон серебристо-сиреневого цвета. Размер два с половиной-три метра. Цвет глаз – фиолетовый... Черт, шутки шутками, а надо что-то предпринимать. Что я Машке с Дашкой скажу? Они же меня растерзают».

Пока ехал в такси, Авдей придумал и развеял в прах не меньше сотни версий, логично объясняющих дочкам, куда исчезла мама. В конце концов, утомившись ломать голову, он решил, что сначала привезет детей домой, а там уж пойдут все объяснения.

Зося-хиромантка занимала, видимо, самую большую жилплощадь в обшарпанной коммуналке дореволюционной постройки. Привыкший к офисному евродизайну писатель с некоторым опасением двинулся по длинному, освещенному тусклой голой лампочкой коридору, сжимая в руке бумажку с адресом и оглядываясь на грозно свисающие со стен гигантские оцинкованные корыта в щербатых пятнах. За дверями коммуналки шла по случаю воскресенья бурная жизнь: где-то нетрезвый мужской хор жалостливо просил: «Позови меня тихо по имени», где-то гремел магнитофон, выясняя, кто такая Элис, а еще за одной неплотно прикрытой дверью явственно слышались томные вздохи и стоны известного происхождения. Неожиданно, как из-под земли перед Авдеем возникла закутанная во фланелевый выцветший халатишко старушонка, сморщенная, сгорбленная, с колючим цепким взглядом, и судя по всему она явно вознамерилась преградить писателю-фантасту путь своей впалой грудью.

– Вы здесь почему, гражданин? – сурово пропищала она. – Я милицию позову по факту незаконного вторжения! Документики!

И старушка выбросила вперед костлявую, обтянутую фланелькой ручку.

– Я, собственно, к Зосе Венцлавовне, – растерянно пробормотал Авдей, чувствуя себя полным кретином. Ну не воевать же ему со старушонкой!

– Нет здесь таких! – отрезала старушка и зло поджала сморщенные бесцветные губы.

– Как же нет? – Авдей начал злиться. – У меня адрес указан и ключ от общего коридора приложен...

– А дайте-ка его сюда! – цепкая ручка с неожиданной силой дернула писателя за рукав выходного пиджака, и писатель впервые понял, почему на самом деле Родя Раскольников зарубил старушку-процентщицу.

– Послушайте, вы! – грозно крикнул Авдей, с силой отталкивая от себя противную бабку. – Это не ваше дело!

– Еще какое мое-то, – улыбнулась старушка, и Авдей с мгновенно прошившим сердце ужасом увидел, что зубы у старушонки игольно-острые и блестящие, как ртуть. – Еще вспомянешь меня, как жену-то будешь разыскивать!

– Что?! – теперь уж Авдей вцепился в старушонку. – Что вы знаете о Вике?!

Но вредная старуха отвечать не пожелала, а, ловко вывернувшись из рук Авдея, взяла и ушла в стену, оклеенную выцветшими обоями.

– Чертовщина, – Авдей вытер пот со лба.

Но чертовщина чертовщиной, а детей-то забирать надо. Наконец коридор привел Авдея к обшитой филенками двери, на которой красовалась блестящая голографическая наклейка:

ЗОСЯ ХРУСТАЛЬНАЯ.

ХИРОМАНТИЯ.

ВСЕ ВИДЫ ПРЕДСКАЗАНИЙ.

ВАША СУДЬБА – НА ВАШЕЙ ЛАДОНИ!

ПРИЕМ ЕЖЕДНЕВНО В УДОБНОЕ ДЛЯ ВАС ВРЕМЯ.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ВИЗИТА ГАРАНТИРУЕТСЯ!

Под объявлением висел экстравагантный бронзовый колокольчик, а за дверью стоял галдеж, наводящий на мысль об экскурсии детского сада в обезьяний питомник. Авдей различил вдохновенный ор своих любимых дочерей и с облегчением позвонил: он попал куда надо.

Дверь немедленно распахнулась, и перед Авдеем возникла гренадерского роста дама в ярко-желтом кимоно, едва не трещавшем на мощной груди. Из-за спины дамы повысовывались любопытствующие детские мордашки, две из которых ошеломленному писателю-фантасту были весьма хорошо знакомы.

– Папа! – завопили Марья и Дарья. – Это наш папа пришел, не бойтесь! Мы его возьмем в плен как бледнолицего шпиона!

– У-лю-лю-лю-лю-лю! – согласно завопили перемазанные акварельными красками и гуашью малолетние краснокожие и устрашающе затрясли пластмассовыми томагавками.

– Отставить плен! – громогласно приказала дама-гренадер, левой мощной дланью направляя детей прочь из коридора, а правую протягивая Авдею. – Зося. А вы, вероятно, Викин муж, Авдей? Рада вас видеть. Проходите, будьте как дома.

– С-спасибо, – выдавил Авдей. Рукопожатие хиромантки было весьма ощутимым.

Он прошел следом за хозяйкой в небольшую комнатку, вероятно, считавшуюся гостиной, и огляделся.

– Ого, – сказал Авдей.

– Я здесь принимаю клиентов, а им нужен небольшой элемент экзотики, чтобы настроиться на мистический лад.

Надо думать, Зосины клиенты настраивались моментально, едва им посчастливилось видеть то, что увидел Авдей. Стены небольшой овальной комнаты не были оклеены обоями, а обиты темно-фиолетовой бархатной тканью с разбросанным узором из желтых лун, звезд и зодиакальных колец. Кроме того, по стенам скалились вырезанные из темного дерева уродливые клыкастые маски с переливчатыми перламутровыми вставками вместо глаз. Эти незрячие глаза вызывающе пялились на каждого посетителя и заставляли их припомнить все свои прегрешения... С потолка спускалась пыльная хрустальная люстра, на рожках которой красовалось не меньше полудюжины эолий – подвешенных на лесках разнокалиберных трубочек, тонко и красиво позванивающих от малейшего колебания воздуха. У окна, не занавешенного портьерой, на обычной табуретке стояла оклеенная фольгой кадка с раскидистым фикусом. В центре комнаты располагался овальный же стол, накрытый бордовой, похожей на парчу тканью. С одной стороны ткань была откинута, демонстрируя нескромному взору обычную клеенку с горкой немытых тарелок и упаковками из-под кефира – остаток чьего-то ужина. На венских стульях висели детские колготки, в официальное время приема клиентов наверняка убираемые в шкаф, стоявший тут же и почему-то украшенный большим плакатом с физиономией Дэвида Копперфилда.

Зося, нимало не смущаясь, накрыла грязные тарелки полосатым посудным полотенцем, сдернула с одного из стульев колготки, засунув их при этом в карман своего ярко-желтого кимоно, поправила прическу и предложила басом:

– Присаживайтесь.

– А вы?

– Я постою. В дверях. – В подтверждение хиромантка прочно прижала своей кормой двери. – Иначе эти сорванцы не дадут нам спокойно поговорить. Вы ведь приехали не просто для того, чтобы забрать девочек? С Викой что-то стряслось?

– Как... как вы догадались?

Зося усмехнулась:

– Да уж не в магическом кристалле узрела! Во-первых, по вашему растерянному и плохо выбритому лицу. А во-вторых, моя дорогая подруга всегда самолично приезжает за детишками. А раз она не приехала, то...

– Вы правы.

Авдей вздохнул и вкратце изложил суть дела. По ходу его рассказа в дверь пару раз ударяли детские кулачки с требованием: «Откройте, полиция!», кто-то угрожающе-пискляво завывал, изображая злобное привидение, и, наконец, все тот же детский хор фальшиво, но самозабвенно исполнил известную песню «Владимирский централ».

– Это не Викин образ, – раздумчиво пробормотала хиромантка, когда Авдей закончил свою печальную повесть брошенного супруга.

– Простите, Зося, я не совсем понимаю...

– Молчать на шканцах! Авдей, это я не вам. Никакого сладу с этой командой... Впрочем, к делу. Авдей, скажите откровенно: часто ли Вика превращалась при вас либо при детях?

– Никогда! До... последнего момента. И вообще это был ее принцип – дома, а тем более при детях – никакой магии! Она старалась, чтобы девчонки не знали, до поры до времени, разумеется, какими особенностями обладает их мать. А сегодня – просто не знаю, что на нее нашло!

(О том, что он жаловался жене на кислое настроение и творческий кризис, Авдей предпочел благоразумно умолчать.).

– Так, так... – Зося поманила к себе массивное старинное кресло, и оно, неуклюже покачиваясь, подплыло к ней. Зося тщательно притиснула креслом дверь (за дверью раздался новый взрыв возмущенных детских воплей), а сама пошарила в кадке с фикусом и достала оттуда небольшое зеркальце в потрескавшейся пластмассовой оправе, вроде тех, что продаются на каждом рынке.

– Ну что, свет мой, зеркальце, – Зося подышала на запорошенную землей блестящую поверхность и протерла ее не очень чистым рукавом халата. – Запускайся давай. Покажи мне мою подругу любезную, ведьму Викку!

В зеркале отразилось пасмурное осеннее небо, затянутое неопрятными облаками. Зося озадаченно хмыкнула, и тут в серой пелене облаков на мгновение высверкнула сиреневая молния.

– Зафиксировать! – приказала зеркальцу Зося. Изображение послушно зафиксировалось и укрупнилось. Приглядевшись к этой молнии, Зося и Авдей увидели танцующего в небе дракона. Его чешуя светилась сама собой, крылья были прозрачными, как слюда, но весьма внушительными, а из ноздрей валил пар.

– Ну и ну, – вымолвила Зося и перевернула зеркальце.

– Вы... зачем?! – ахнул Авдей. – Мы же могли узнать, где она сейчас находится!

– Я и без зеркала это знаю, – вздохнула Зося и, подойдя к шкафу, выудила из его недр пузатую бутылочку с подозрительно темной плещущейся жидкостью. – Будешь? Не волнуйся, это всего-навсего домашняя настойка на ежевике. Сама делала. А то, может, тебе трудно слушать меня на трезвую голову.

– Я не пью, – мрачно соврал Авдей, помня о том, что ему еще детей домой везти и с ними объясняться. Ох, горе горькое...

– Лады. А себе я налью. – Зося нацедила из бутылочки в маленький стаканчик и бойко его опрокинула. – Слушай теперь внимательно.

Она принялась расхаживать вокруг стола.

– Итак, драконы. Они же, судя по нашему фольклору, Змеи Горынычи, змеи Тугарины и тому подобное. Некоторые считают их реально существовавшими животными, вымершими, однако, вследствие неблагоприятной экологической обстановки. Другие видят в драконах только мифических персонажей, наделенных злобным разумом, любовью к золоту и молоденьким девственницам. Да, и еще от этих драконов требовалось существовать хотя бы для того, чтобы у средневекового рыцаря был благопристойный повод слинять от поднадоевшей дамы сердца: дескать, еду на подвиги, дорогая, жди к ужину, привезу тебе голову дракона... Но! – Зося подняла указательный палец, – с тех пор концепция генезиса драконов значительно изменилась. И прежде всего потому, что на самом деле созданием так называемой морфической структуры дракона занимаются колдуны и ведьмы. Непонятно? Объясняю. Сейчас драконы – это не драконы, какими мы их привыкли представлять,а люди, которые решили, что могут стать драконами.И стали ими! Их нельзя назвать оборотнями, потому что оборотень не волен выбирать свой образ, а также время превращения. Скорее, это люди, в которых живет свой дракон. Это даже у кого-то из классиков я читала: в каждом присутствует свой дракон.

– Ты хочешь сказать, что у моей Вики душа дракона?!

– Не совсем... Хотя что в этом ужасного? Все зависит от того, под каким углом смотреть на вопрос о драконах. Ты считаешь, что люди-драконы противоестественны?

– Но...

– Погоди. Пойдем путем элементарного сравнения. Твоя жена – ведьма. Так?

– Так.

– И при этом, осознавая ее, скажем так, необычную сущность, ты ее нелицемерно любишь. И всячески готов не только оправдать, но и защищать ее право на существование. Так?

– Ну, разумеется.

– Это для тебя (ой, ты не сердишься, что я на «ты» перешла?) разумеется. А вот для автора «Молота ведьм» и подобных ему разумеется совершенно обратное. Для них твоя жена – пособница дьявола, исчадье зла, чью душу может спасти только искупительный костер... Так вот. То же самое происходит и с драконами. Кто-то считает, что они зло. Кто-то считает, что они – экзотика, необходимый элемент сказки или мифа. А на самом деле они – сами по себе. Как, впрочем, и ведьмы.

– А... угроза обществу?

Зося засмеялась так, что ее грудь волнообразно заколыхалась.

– Авдей, какие-нибудь обкурившиеся марихуаны террористы куда больше угрожают обществу, чем все маги вместе взятые! Поверь, это так.

– У Вики была тетка, черная ведьма. Так вот она лет пять назад представляла реальную угрозу для всего мира. У нее такие властолюбивые мечты были!

– Ну и что, воплотились они? Вика мне рассказывала, я в курсе...

– Нет, погоди. Как у Вики может быть сознание дракона?! Дракон – это нечисть, вроде вампиров, зомби, оборотней. А Вика – светлая ведьма.

Зося внимательно поглядела на Авдея. При этом серые глаза хиромантки приобрели явственный оттенок старого золота.

– Светлая, говоришь, – повторила она. – А все остальные, значит, темные, плохие-нехорошие. Это кто ж тебя такой глупости научил?!

– Ну как... Читал. Оккультную литературу. Всякую.

Хиромантка презрительно фыркнула:

– Слушай меня и повышай свой ай-кью, писатель! Все эти разговоры о темной и светлой магии, темной и светлой нежити выдуманы знаешь кем? Обычнымилюдьми. В том числе и вами, достопочтенными писателями-фантастами. Потому что так проще.Отчерчивать. Отделять.Это – горбатая ведьма, наводит порчу, она злая. А это – хрупкая прелестная волшебница, она исполняет заветные мечты, она добрая. А на самом-то деле нет добрых ведьм и злых вампиров! Есть существа, почти такие же люди, только душа у них немножко наизнанку, понимаешь? Как различить, кто светел, кто темен?

– Если творит зло, значит...

– Угу. Вампир питается энергией жертвы – это зло. А вот если ведьма помогает отчаявшейся девушке приворожить ушедшего к другой парня – это как, добро? Бедная девушка, она так его любит, а он ушел. Вот он выпьет подмешанное в кока-колу приворотное зелье и вернется. Но вернется не по своей воле – раз, и при этом бросив другую любящую его девушку – два. Добрая это ведьма?

–Ты берешь крайности.

– Ваши рассуждения о свете и тьме тоже крайности. Жизнь на самом деле состоит из полутонов. И кстати, историю с парнем и девушкой я не выдумала. Девушка (реальная, студентка МГУ, между прочим!) обратилась за приворотным зельем к одной ведьме, говоря, что иначе без любимого парня покончит с собой. Ведьма дала ей это зелье. Девушка вышла замуж за парня, а через год его бросила. Действие зелья кончилось.

– И кто же эта ведьма, творящая такие дела?

– Твоя жена, – спокойно сказала Зося.

– Но Вика никогда за это время не занималась подобными вещами...

– Дома – нет. А у меня иногда – да. По старой памяти. Ну так как? Черная ведьма твоя жена? Воплощенное зло?

– Перестань! – Авдей схватился за голову. – Какие вещи я о Вике узнаю... Ужас просто!

– Вот твое стереотипное мышление и сработало! Ты ж знал, что она ведьма. Чего ж теперь испугался? Того, что она еще и дракончик?

– Нет. Но я хочу ее найти. Я хочу, чтобы она вернулась. В человеческом обличье.

– Вот речь не мальчика, но мужа. Да успокойся ты! Она сама благополучно найдется, когда ее сознание прекратит двоиться и над драконьим возобладает человеческое...

– А детям я что скажу?! Зося, ведь это катастрофа!

Зося опять засмеялась:

– Знаю я, в чем твоя катастрофа. Придется самому мыть девчонок, готовить еду, стирать и гладить их платьишки. И в сад водить. Да? Ничего, не рассыплешься. Считай, что жена взяла отпуск и уехала в санаторий для утомленных хозяйством ведьм. А если серьезно, Авдей, я тебе с девочками всегда готова помочь. Привози их, если у тебя будут срочные дела, а их оставить не на кого. Здесь им весело.

В подтверждение последних слов Зоей тяжелое кресло медленно отъехало от двери, образовав небольшую щель. В щель по одному аккуратно просочились пятеро мальчиков и две девочки разной степени замызганности и встрепанности.

– Я разве велела заходить? – спросила Зося, стараясь быть суровой.

– Мам, мы там уже во все переиграли! И в казаков-разбойников, и в русскую рулетку, и в молодоженов, и в умников и умниц. И даже в «догони меня, кирпич» успели сыграть! – похвастался самый старший мальчик в изрисованном фломастерами джинсовом костюмчике.

– Сокровище мое, – умилилась мама. – Брысь в ванную! И братьев с собой прихвати! Марья и Дарья, стоять! Вас это не касается. Папа приехал вас забрать.

Дочери немедленно повисли на Авдее, галдя наперебой:

– А мы еще к тете Зосе приедем?

– А ты уже купил самокат, как я просила?

– А Машка опять ковырялась в носу и козюли об диван вытирала!

– Это ты вытирала! Ябеда!

– Ти-хо! – возвысил голос счастливый отец. – Все вопросы потом. Время позднее, нам пора домой, у тети Зоси и так от вас уже мигрень!

Авдей вызвал такси и, уже прощаясь с хироманткой, смущенно спросил:

– Зося, ты не знаешь, тут у вас такая противная старуха живет... Как прицепилась ко мне сегодня, документы требовала, милицией грозилась!

– А, это Дуся-фланелька! – махнула рукой Зося. – Привидение наше местное, коммунальное. Пережиток тоталитарного времени. Ее репрессировали в тридцать седьмом за спекуляции валютой, вот ее душа тут и мается. Ты ее в другой раз не пугайся, она не опасная, болтает глупости всякие...

– Но она сказала, что ей что-то известно о Вике...

– Да говорю же, глупости. Все привидения способны человеческие мысли читать и сканировать эмоциональный фон. Она и учуяла, что ты о жене беспокоишься. Между прочим, многие ясновидцы на самом деле и не ясновидцы вовсе, а просто при себе парочку привидений держат, чтобы выяснять мысли клиентов. Но это я так, к слову...

Наконец, такси приехало, затянувшийся ритуал прощания завершился. Дочки уселись в машину, и едва та тронулась с места, задали папе лобовой вопрос:

– Почему за нами не приехала мама? Где она? Авдей, стиснув зубы, простонал:

– Началось...

* * *

Где женщины – там делу гибель. Лопе де Вега

Началось все, как всегда, с медитации. Происшедшие в колонии события взволновали даже тех, кто внешне сохранял невозмутимость. О таинственной пропаже, возвращении и новой окончательной уже пропаже трупа Иринки-сводницы заключенные шептались потихоньку от охраны. Охрана же ужесточила правила, лишив на две недели всех зэков прогулок и свиданий. Исключение составляли только те, кто вместе со старухой Мумё по-прежнему в урочный час собирался в медитационной комнате и украшал бесконечное количество заказанных для продажи вееров золотистой тесьмой и цветным бисером...

– Сегодня, – сказала Мумё, когда женщины вышли из транса и благостно-расслабленно посматривали вокруг, – я хочу рассказать вам притчу о мертвом и живом.

«Было это в двенадцатый год эры Эйроку. Некий монах со своим учеником шли из обители в обедневший горный замок к умирающему ронину, дабы напутствовать его учением Просветленных. Стояла середина осени, и на листья криптомерии упал первый снег. Ученик залюбовался сочетанием цветов – багрово-зеленого и белого – и сказал:

– Учитель! Взгляните, так и в жизни сочетаются рядом живое и мертвое.

Старец тоже посмотрел на усыпанный хлопьями снега еще зеленый сад и ответил:

– Где ты видишь здесь живое и где – мертвое?

Ученик растерялся и не смог найти ответа. Тогда старец сказал:

– Неразумие! Все когда-то живо, и все когда-то мертво. Кто даровал тебе такое зрение, чтобы увидеть разницу в этом? Ведь ты не можешь даже судить о том, жив ли ты сам...».

Мумё замолкла, прикрыв глаза. Ее дряхлые веки подергивались, а пальцы методично перебирали нефритовые четки.

– Чему же учит нас эта притча? – осмелилась задать вопрос Фусими, которой уже поднадоело сидеть на пятках, да к тому же хотелось есть.

Наставница открыла глаза. Они были белыми, как снег, о котором она только что говорила, и с вертикальной зеленой полосой зрачка.

– Эта притча о том, – заговорила она, и в голосе ее послышалась холодная усмешка, – что живое может стать мертвым точно так же, как и мертвое может стать живым. Вот доказательство тому.

Все посмотрели туда, куда указывал длинный тонкий палец Безымянной флейты – на столик с резными фигурками крыс-солдат. Фигурки эти стояли неподвижно, но через мгновение женщины ахнули: деревянные и костяные игрушки зашевелились, в их глазках заблестела жизнь, и скоро первая крыса, увеличившись в размерах до хорошей дворняги, вперевалочку подошла к Мумё и поклонилась, придерживая лапой висевший у пояса самурайский меч.

– Я нарекаю тебя Фудзивара и повелеваю стать сегуном нашей армии! – торжественно сказала Мумё крысе.

– Повелишь ли нам сейчас идти в бой, о носящая покрывало чужой души? – пропищала крыса, воинственно оттопырив блестящий чешуйчатый хвост.

– Нет, о Фудзивара. Я лишь хотела показать нашим единомышленницам то, как неживое может исполниться жизни и силы. Ты и твоя армия поприветствуйте идущих путем Просветления.

Новоиспеченный сегун издал то ли писк, то ли шип, и армия вооруженных крыс ринулась со столика. Мгновенно построившись, согласно рангу, ожившие воители почтительно поклонились немым от изумления арестанткам.

– О Фудзивара! – сказала Мумё. – Пусть твои воины накрепко запомнят вид и запах этих женщин, ибо по первому зову каждой из них вы должны немедля явиться и исполнить любой приказ.

Женщинам показалось, что алые крысиные глазки просверливают их лица, точно лучом лазера.

– Все выполнено, – поклонился сегун. – Прикажешь ли еще что, скрываемая туманом от непосвященных?

– Нет. До наступления нашего часа вновь займите свои места.

Крысы беспрекословно повиновались, и через пару минут столик снова был украшен изящными резными фигурками. О недавнем явлении загадочных крыс-оборотней напоминали только несколько темных катышков помета на циновках. Мумё брезгливо вздернула губу:

– Ама-но кавара, возьми метлу и прибери это. К сожалению, наше войско еще не совсем опрятно. Кстати, сестры, что вы думаете обо всем этом?

– Это... чудо, – прогнав из голоса хрипотцу, сказала Тамахоси. – Как это удалось тебе, Госпожа наставница?

– Как —не важно, главное, что удалось, —с ноткой самодовольства ответила старуха Мумё. – Но я ожидала от вас, сестры, более мудрого вопроса...

И тут голос подала вечная трусиха Фусими:

– А зачем ты совершила это чудо, Госпожа?

Мумё от восторга даже хлопнула в ладоши:

– Фусими, как верен твой вопрос! Итак, для чего совершается чудо? Ведь неразумно совершать его просто так, для потехи непосвященных... У чуда всегда есть цель. И цель этого чуда, о сестры, показать вам, что мы уже достаточно сильны и, сплоченны, чтобы обрести желанную свободу, а вместе с нею силу и власть, которые не снились многим смертным... Но! – Тут глаза старухи вспыхнули зеленым огнем и пристально вгляделись в каждую из женщин. – Чуду не нужны малодушные и недостойные. А также те, кто в сердце таит неверность нашему учению. Надеюсь, таких здесь нет.

– Нет, о нет! – загалдели посвященные.

– Это не ответ. Дабы мы действительно сумели свершить задуманное, нужна клятва, страшная клятва. У вас еще есть минута, чтобы уйти и не участвовать в том, что должно произойти. Я никого не удерживаю, так мне велено свыше. Но тот, кто решится остаться и принести клятву, должен понять всем сердцем: обратного пути у него нет! Я хочу посмотреть в глаза каждой из вас и спросить сердце каждой из вас: готовы ли вы к тому, чтобы стать воплощением Учения... Встаньте и постройтесь в ряд.

Женщины торопливо исполнили приказ. Старуха Мумё величаво подходила к каждой и пристально всматривалась в нее странным, почти нечеловеческим взглядом.

– Асунаро. Ты почтительна и исполнительна, хотя однажды в прошлой жизни ты дала волю черному гневу и толкнула под поезд своего мужа, пьянством и побоями не дававшего тебе жить. Не нужно бледнеть, Асунаро, все совершенное уже прощено тебе в счет твоих будущих деяний. Великая Черная Госпожа укроет тебя от гнева, если ты останешься верна ей...

– Я буду верна, – прошептала Асунаро. Взгляд нечеловеческих глаз прошивал ее насквозь, как игла – лоскут батиста.

– Хорошо, Асунаро. Ты сумеешь быть полезной, ибо, как говорит пословица, если женщина захочет, сквозь гору Фудзи пройдет. Это о тебе, Асунаро, тихой, покорной, но в должный час сильной, словно легион демонов...

Мумё подошла к следующей женщине – самой молодой и самой красивой.

– Ама-но кавара, Небесная река... Недаром тебя нарекли таким именем в нашем приюте. Ты действительно красива, как небесный звездный поток, и твои женские чары помогали тебе вершить преступления, подкупая таможенников, дабы провезти наркотики и прочий дурман в страну... В хитрости, лукавстве и красоте – твоя сила, но... Не опускай глаз!

Римма Пустякова – Небесная река вскинула перепуганные глаза:

– Простите, Госпожа! – хотя на душе у нее было жутко.

– Помни: твое лукавство и умение хитро изворачиваться должны применяться только на пользу нашей общине. И горе тебе, если даже в уме ты на секунду помыслишь иное! Ведь красота так беззащитна, а сделать прекрасное лицо безобразным могут не только годы. Ты поняла меня?

– Да, Госпожа. Я всею душою стану служить твоему Учению.

– Хорошо. – Теперь Мумё пристально разглядывала одутловатое, с синяками под глазами, лицо Кагами, которому не помогали похорошеть никакие белила и сурьма. – Кагами, ты слишком много пропила в своей жизни и потому твои руки дрожат, не в силах удержать даже вязальной спицы... Твой порок сослужил тебе плохую службу: четверых твоих собутыльников, среди коих были свекровь и брат, ты отправила на тот свет, напоив метиловым спиртом вместо самогона. Я знаю, на суде ты клялась, что случайно перепутала бутыли! Но тебе не поверили, и ты затаила в сердце злобу на тех, кто облечен властью судить и распоряжаться человеческими жизнями. Права ли я буду, если скажу, что в сердце твоем свила гнездо месть?

– Да, – глухо вымолвила Кагами. Во время речи старухи она неуловимо преобразилась: вечно ссутуленные плечи распрямились, на щеках выступил нездоровый румянец, а глаза сверкнули мстительным блеском. Казалось, словам Мумё о мести она внимает в каком-то преступном упоении.

– Что ж, мстительная женщина сильнее двух самураев, так говорит поговорка, – тонко улыбнулась Мумё. – Но одно настораживает меня в тебе, Кагами: когда придет час нашей свободы, не предашь ли ты священное дело за чарку саке?

– Нет. И да поможет мне Великая Черная Госпожа! – горячо выдохнула горькая пьяница. Но старуха уже шла к следующей женщине.

– Тамахоси, – мягко, почти ласково сказала она той. – Я наблюдаю тебя растерянной и смущенной. И знаю, почему тебя обуревают подобные чувства. Ты только что увидела, как вырезанные тобою из мертвого дерева фигурки ожили и превратились в грозную рать. В том, что такое чудо стало возможно, есть и толика твоей заслуги. Ведь когда ты делала эти фигурки, Тамахоси, ты втайне мечтала о том, чтобы они ожили, как мечтала о том, чтоб ожила твоя дочь, зарезанная тобой.

– Да! Если бы это было возможно, – выдохнула-простонала Тамахоси, и ее лицо исказилось от подступающих рыданий.

Старуха чуть коснулась ее плеча:

– Поверь, когда настанет час нашей власти и силы, ничего не будет невозможного. И твое трудолюбие и терпение вернут тебе не только свободу, но и...

– Госпожа!... – воскликнула Тамахоси, намереваясь пасть на колени.

– Ни слова более! Лишь оставайся верной, и все получишь. – С этими словами Мумё оказалась лицом к лицу с самой невзрачной, жалкой и бесцветной женщиной.

– Фусими, как верно выбрано тебе имя, ибо действительно твой взор всегда потуплен, а сама ты словно стремишься спрятаться от солнечного света. Но это и есть твое главное достоинство, Фусими! Тот, кто преступил закон, написанный людьми и для людей, должен быть для людей незаметным. А ты преступила закон, хотя кто бы мог подумать, что такая невзрачная «компьютерная мышка» станет причиной банкротства целой фирмы?

– О, это неправда, меня подставил босс! – прошептала Фусими.

– Возможно. Но тогда и у тебя есть счет к этому миру. И ты, незаметная, тихая, сможешь сделать свое дело так, что ни один земной судья или сыщик не сможет тебя поймать! Лишь бы ты не струсила, ибо трусость не приведет к славе...

– Я не стану трусихой, верьте мне! – воскликнула Фусими. Возвысила голос впервые за все время пребывания в Приюте Обретения Гармонии.

– Хорошо, сестры. Среди вас не найдено ни одной, кто пожелал бы покинуть наш путь. Я испытала вас. И теперь самое время связать наш союз клятвой.

Мумё подошла к столику для чайных церемоний и взяла с него неглазированную чашу из темной глины. На бортиках чаши были выдавлены два иероглифа, означающих «верность» и «непреклонность».

– Дай мне свой нож, Тамахоси, – негромко приказала она.

Та повиновалась и протянула нож. Старуха взяла в одну руку нож, в другой держала чашу и провозгласила:

– Каждая из вас должна подойти ко мне, дабы принести свою кровь в свидетельство принимаемой клятвы.

Первой подошла Кагами, обнажив запястье левой руки. Мумё умело полоснула его ножом и подставила под капающую кровь чашу. Затем провела по кровоточащей ране рукой:

– Достаточно. – И рана затянулась, словно ее и не было.

Следом за Кагами потянулись и остальные сообщницы, протягивали руки, отдавали кровь и с зажившими ранами возвращались на свои циновки. Они делали это абсолютно беспрекословно, лишь у Небесной реки мелькнула неторжественная мысль: «Всех одним ножичком, а он небось нестерильный». Тут же, словно прочитав ее мысли, Мумё сказала:

– Сестры, не будьте малодушны и не страшитесь заразиться или оскверниться от этого ножа, ибо, наоборот, он очистит вас от прежней скверны!

Когда кровь всех женщин заплескалась в чаше, Мумё засучила рукав левой руки и сделала себе глубокий надрез от локтя до кисти, так что многие внутренне передернулись. В чашу полилась кровь, но не красная, а темно-бурая, словно ржавчина, и густая, как смола. В воздухе же запахло мертвецкой...

Теперь чаша была полна. Мумё опустила рукав, и кровь ее перестала течь.

– Вонмите, – сказала старуха, – я призываю свидетеля нашей клятвы!

И из ее правого рукава выбралась крупная заспанная крыса, та самая, которой испугалась телеведущая Линда. Мумё бережно опустила крысу на столик рядом с чашей крови. Крыса сразу встревоженно встала на задние лапки и начала принюхиваться.

– Это не просто крыса, сестры. Это наш свидетель и наш терафим, который возьмет, чтобы потом возвратить сторицей. Перед ней мы произнесем нашу клятву!

Мы не свернем с начертанного пути.

Мы не выдадим наших тайн непосвященным.

Мы не испугаемся смерти, ибо мы сами – смерть.

Мы не испугаемся закона, ибо мы сами – закон.

Мы подчиняемся только Великой Черной Госпоже, которой вручаем наши тела, души и помыслы.

Мы не пощадим ничего и никого ради торжества Учения.

Пока женщины хором произносили слова клятвы, вторя старухе Мумё, крыса-терафим, опершись передними лапками о край чаши, острым язычком быстро лакала кровь. И, едва были произнесены последние слова, она опрокинула чашу, тем самым показывая, что более в ней нет ни капли.

– Наши жертва и клятва приняты! – торжествующе сказала Мумё, а порядком потолстевшая крыса принялась умываться. – Знаете ли вы, на что способен этот терафим, напившись нашей крови?

– Нет...

– Он в любой момент сможет принять облик каждой из нас: поодиночке либо всех вместе! А мы поспешим вершить те дела, которые призваны вершить на свободе!

– Но... если на воле нас кто-нибудь опознает...

– Верьте мне: как эта крыса способна принимать наш облик, так и мы сможем укрываться под личиной крысы.

– Мы – оборотни... – протянула Ама-но кавара.

– Да, но не это главное. Главное то, что нам предстоит сделать. Но об этом вы узнаете позднее...

– Когда же произойдет подмена и мы окажемся на свободе? – нетерпеливо спросила Кагами.

– Потерпи, сестра, ждать не так уж и долго. У нас ведь должна быть не только армия, которая стоит на столике, но и рабы, полностью подчиненные нашей воле, – духи, готовые ради нас на все. Они будут, будут... Крысы об этом позаботятся. – Мумё улыбнулась: – Для начала вы уже знаете немало. Давайте возвратимся в наши камеры и продолжим жизнь арестанток. Ненадолго.

И все они действительно вернулись в свои унылые камеры, лучезарно улыбаясь охранникам, напевая про себя синтоистские гимны. И наступившая ночь прошла для этих женщин спокойно, им снились сны, предвещавшие богатство, власть, свободу и славу...

А вот пятерым охранникам не повезло. Их (дежуривших причем на разных объектах) покусали крысы. Да так, что к утру у крепких и абсолютно здоровых мужчин началась лихорадка. Ия Карловна сбилась с ног, делая уколы своим неожиданным больным. Но никакие уколы, промывания и прижигания не помогли: у всех пятерых фантастически стремительно развился сепсис, и в семь часов утра, перед общей побудкой, полковник Кирпичный мрачно взирал на пять остывающих трупов, вытянувшихся на жестких больничных койках. Рядом с полковником тихо рыдала Ия Карловна, сморкаясь в ватно-марлевую повязку. Полковник же, стремительно трезвея, мучительно пытался понять, что за напасть постигла его доселе образцовую женскую колонию.

– Да перестаньте же выть, Ия Карловна! – не выдержав, рявкнул он. – Обеспечьте-ка лучше полную дезинфекцию служебных помещений, а также камер. И это... яду крысиного насыпьте, я выдам, у меня есть, специальный...

Врачиха кивала, соглашаясь. Полковник Кирпичный вздохнул:

– Жалко, конечно, парней, но что поделать, видать, судьба. Родственникам сообщим немедленно, на похороны денег выдадим... Ну, прекратите реветь! Все-таки это еще не конец света...

* * *

На столе опять красовались коньяк, ликер, дорогие закуски...

В. Шефнер.

– Все-таки это еще не конец света, – авторитетно заявил элегантно одетый и выбритый мужчина другому мужчине, одетому по-домашнему и глубоко небритому, наливая себе вермута «Феллини» в бокальчик с алмазной гранью.

– Ну, это как сказать! – вскинулся было небритый, но сник и налил себе простого армянского коньяку. В красную кружку «Нескафе»...

– За удачу! – они чокнулись и выпили.

Небритый и по-домашнему (несвежий велюровый халат плюс тапочки-шлепанцы на босу ногу) облаченный мужчина был, разумеется, лидер отечественной фантастики Авдей Белинский. Мужчина же выбритый, благоухающий дорогим парижским лосьоном, носящий элегантнейшую бизнес-тройку от Пако Рабанна, блистающий платиновыми, с изумрудной крошкой запонками в манжетах ослепительно-белой рубашки, был не кто иной, как Калистрат Иосифович Бальзамов. Он же Баронет, маг на службе у закона, преданный солдат (точнее, генерал) европейского Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм и тесть Авдея.

Что свело этих, на первый взгляд, весьма разных джентльменов в уютной гостиной московской квартиры Авдея, было ясно. Только писателю-фантасту никак не было ясно, каким образом узнали родственники об исчезновении Вики и примчались оказывать моральную поддержку. Авдея это немного уязвляло. Он надеялся справиться с проблемой без помощи тестя и тем более тещи...

– Я же не звонил вам, не давал телеграмму, – пробормотал Авдей.

– Абижаэшь, дарагой! – Баронет изобразил акцент и принялся аккуратно очищать экзотический лайм серебряным десертным ножичком. – Зачэм звонить, зачэм тэлэграмма? Мы же родственники, вах! Один сэмья! – тут акцент у Баронета испарился, и он заговорил серьезно: – Авдей, ты же знал, что Вика – моя ученица. Еще в ту пору, когда она лифчики училась правильно застегивать, я уже наладил с ней ментальную связь. Ты уж извини, но то, что с ней случилось нечто из ряда вон выходящее, я почувствовал сразу. И сказал Танюшке: собирайся, у наших молодых сложности. Мы, между прочим, к тому моменту в Осаке были. Ну какие туда телеграммы?

Авдей кивнул, расстроенным взором окинул гостиную. В изящной этой комнатке тоже во всех мелочах царствовала Вика с ее романтическими вкусами, неожиданно возникшими после замужества. Вдоль стен тянулись стеллажи из темного дерева, занятые, помимо телевизора и музыкального центра, великолепными и очень дорогими моделями каравелл Колумба, фрегатов Петра Первого и Крузенштерна, британских чайных клиперов, китайских джонок, голландских галиотов... Почему на третьем году совместной жизни в супруге проснулась такая страсть к парусникам, Авдей все не удосуживался у нее спросить. А вот теперь ему казалось, что все эти оперенные парусами расписные куски дерева чем-то напоминают драконов, готовых к взлету... Глупости, конечно. Может, тогда и большой напольный глобус на подставке Вика приобрела для того, чтобы высчитывать маршруты своих будущих полетов? Особенно если учесть, что все надписи на глобусе были на латыни... Чего только не полезет в голову мужчине, у которого вот уже неделю как пропала жена... Авдей попытался отвлечься от мрачных мыслей. Против мрачных мыслей было испытанное средство: прислушаться к тому, что творится в детской, где сейчас пребывали Марья и Дарья в обществе своей возлюбленной бабушки. Судя по взрывам восторженного детского визга и пулеметным очередям всеобщего хохота, бабушка в очередной раз непедагогично баловала внучек, компенсируя им отсутствие мамы...

Однако надо было возвращаться к серьезному мужскому разговору с тестем. Авдей решительно отставил коньяк и спросил:

– Если это не конец света для одной отдельно взятой семьи, то что же мне делать?

Баронет неласково глянул на зятя своим змеиным глазом.

– Вопрос неверен, – сказал он. – Вопрос звучит таким образом: кто виноват?

– Вы, вы хотите сказать, что я виноват в том, что Вика превратилась в дракона и улетела?!

– Хочу, – просто сказал Баронет и полюбовался блеском камней в запонке.

– А на каком основании...

– А на таком. И не перебивай меня, дорогой зятек, я тебя в пять раз старше! Ты до чего жену довел?! Во что превратил ее жизнь? Пока ты, извиняюсь, просиживаешь зад, создавая свои романы, она воспитывает детей, стирает белье, наводит лоск во всей квартире, готовит обеды и ужины...

– Протестую! – возопил Авдей. – Готовлю я! То, что готовит Вика,едой назвать невозможно. У нее генетически не заложены кулинарные способности!...

– Ага! – тоже возопил Баронет. – Так ты ее еще и критиковал небось каждый день почем зря! Бедной девочке даже пришлось устроиться на работу, чтобы не слышать твоего постоянного брюзжания о том, какой ты гений и какая она посредственность. А еще у нее, наверное, даже не было карманных денег на помаду, крем-депилятор и гигиенические тампоны! Ты эгоист, тиран и деспот, Белинский!

У Авдея от возмущения заполыхали уши.

– Ничего подобного! Всеми деньгами в семье распоряжалась она! Я позволял ей абсолютно все! Даже пользоваться моим ноутбуком и пеной для бритья! И хозяйство Вику вовсе не напрягало, она даже любила... им заниматься. Иногда. И на работу пошла просто от скуки...

– От скуки? Вот оно, ключевое слово! Так почему же ты сделал ее жизнь скучной, а, поэт-прозаик?!

– Да я не то хотел сказать, – поморщился писатель. – Может, вся беда в том, что нам обоим наша спокойная семейная жизнь показалась пресной.

– Par bleu! – ругнулся маг на службе у закона. – Вот она, нынешняя молодежь: пресытившись благами цивилизации, начинает пороть ахинею!

– Казните меня! – взорвался Авдей. – Давайте! Дурака я свалял, пожаловавшись Вике на то, что приключений мне в жизни не хватает!

– Это точно. Настоящий мужчина никогда не жалуется на отсутствие приключений. Тем более – любимой женщине. Вот она и устроила тебе... развлеченьице. И себе, кстати, тоже... Наверняка ей, как ведьме, приходилось туго в годы вашей совместной жизни. Я же знаю Вику, она сроду не станет ворожить, если знает, что это кому-то действует на нервы.

– Я ей ни в чем не препятствовал! Она сама дала слово, что не станет колдовать в доме...

– Допустим. – Вермут «Феллини» снова красиво заискрился в бокальчике. – Ты ей не препятствовал. Но и не приветствовал. Верю, Вика даже не намекала, что, допустим, хотела бы отправиться на шабаш. Или поворожить каким-нибудь своим подружкам. Она не левитировала по комнатам, не двигала взглядом кастрюли с борщом и не воспламеняла газовую горелку щелчком пальцев. Верю. Я сам всегда ругал ее за пристрастие к мелкому бытовому волшебству... Но ты знаешь, когда мы приезжали к вам в гости полгода назад, мне показалось, что в Вике не осталось ничего ведьмовского. Что передо мной сидит красивая, ухоженная, обеспеченная всем в этой жизни женщина, простоженщина... Убившая в себе главное ведьмовское качество: видеть этот мир таким, каким хочется, и ощущать себя в нем свободной. Она разучилась летать,полюбив тебя, – закончил Баронет и сделал большой глоток.

– Это... неправда.

– Это правда. Может быть, на самом деле все выглядело не столь ужасно. Ты писал книги или валялся на диване, читая труды своих собратьев по перу, а она незаметно суетилась вокруг, возилась с детьми (чтоб не мешали тебе творить), правила твои рукописи перед тем, как сдать их в издательство, отглаживала рубашки, чтобы ты блистал на очередном писательском конгрессе (или как это у вас там называется)... Возможно, что ее вполне устраивала роль жены писателя, этакой Софьи Андреевны Толстой, и она сама стала относиться к своим способностям, как к чему-то малоприятному, но неизбежному, вроде кариеса... Но если Вика и забыла о своей Силе, то Сила не забыла о ней! Ведьма не может перестать быть ведьмой только потому, что у нее дети и муж и она их любит больше, чем самое себя, больше, чем собственную свободу и Силу! Ты замечательно пользовался ее любовью, но в какой-то момент перестал ее любить сам.

– Это неправда! – повторил Авдей.

– Тогда почему она сумела превратиться в дракона? Ты хоть понимаешь, что обычная природная ведьма на это в принципе неспособна? Откуда в ее сознании взялся именно этот образ?!

– Ну конечно! Это же я, мерзавец-муж, дракон-эксплуататор, который ее замучил! Это вы хотите сказать?!!

– Будешь орать на меня, заколдую, – спокойно сказал тесть. – Я тебе не безропотная супруга и не читатель-фанат.

– Это кого ты тут заколдовывать решил, самурай недоделанный?!

Авдей страдальчески охнул. Мало ему тестя, так теперь из детской явилась еще и теща. Вдвоем они его совсем доконают... Татьяна Алексеевна пропажу дочки Авдею не простит!

– Авдюша, – задушевно сказала полковничиха в отставке и как-то ободряюще похлопала терзаемого сомнениями зятя по плечу, – ты не слушай этого старого бандита. Заколдует он! Я вот тебе заколдую! Что ты доводишь до стресса бедного мальчика?!

Авдей только и мог, что хлопать глазами: теща грозила тестю изящным кулаком, унизанным драгоценными перстнями, и сверкала очами не хуже своих драгоценностей! Особенно писателю в возрасте тридцати с лишком лет понравилось, как ласково теща назвала его «бедным мальчиком». Вика права: мужчины любят, чтобы их жалели и гладили по шерстке, это у них, у мужчин, просто входит в обязательный хромосомный набор.

– Танюша, – театрально развел руками Баронет. – Я тебя просто не понимаю. Речь идет о безопасности твоей единственной дочери!

Татьяна Алексеевна согнала Баронета с кресла, затребовала себе из шкафика-бара мартини и коробку с остатками шоколадных конфет, видимо, готовясь к долгой и обстоятельной речи. В образовавшуюся паузу Авдей даже невольно залюбовался тещей: грация светской львицы, законодательницы мод, европейский аристократизм и неизъяснимое очарование воспетой Некрасовым Матрены Тимофеевны в одном лице. Замужество явно пошло на пользу бывшей представительнице налоговых органов, и в свои шестьдесят Татьяна Алексеевна выглядела как Вивьен Ли (в ее шестьдесят)...

– Авдей, я к тебе обращаюсь!...

– Ох, простите! – очнулся Авдей. – Я что-то отвлекся, задумался...

– Ты, сынок, не обращай внимания на то, что тут тебе наговорил мой супруг. Точней, обращай, но не очень. Калистрат знает Вику как свою ученицу по волшбе, а я знаю ее как мать! И как мать я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что такоес Викой произошло не из-за того, что семейная жизнь ей надоела или ты ее скукой истомил... Уверена, это случилось из-за вечной ее рассеянности и безалаберности (не спорь, Калистрат, мне лучше знать!).Наверняка она перепутала какое-нибудь заклинание, или забыла имена вспомогательных демонов, или не исполнила Тройной Магический Постулат...

Во время этой речи Баронет смотрел на супругу, скептически сморщив переносицу.

– Откуда это ты слов-то таких набралась, сокровище мое? – источая ехидство, спросил он.

Татьяна Алексеевна смутилась было, но быстро нашлась:

– С кем поведешься, мон амур, от того и наберешься.

– С кем поведешься – так тебе и надо... – тихо пробормотал Авдей. Видимо, наболело.

– Ты, Авдей, успокойся, – решительно заявила Татьяна Алексеевна и поставила опустевшую коробку из-под ассорти на полку, зацепив при этом хрупкий бушприт модели барка «Крузенштерн». Бушприт с едва слышным горестным хрустом сломался. Видела бы это Вика... – Не паникуй. С внучками я буду все время, пока Вика не вернется. Им, кстати, я сказала, что Вика поехала в родной город ухаживать за приболевшей приятельницей. Ложь во спасение, что делать! Так что не волнуйся, я пока их сама буду из садика забирать, мы с ними будем дома книжки читать, сходим в зоопарк, кукольный театр, Третьяковскую галерею...

– Ты уверена, что тебя надолго хватит? Это все-таки Марья и Дарья... —встревоженно посмотрел на супругу Баронет.

– Все будет нормально! – заявила Татьяна Алексеевна и допила мартини. – И более того, у меня есть ощущение, что Вика скоро вернется, что она по нам соскучилась... Ох, и устрою я ей по возвращении нахлобучку! Улететь незнамо куда, бросить двоих детей!

– Не надо нахлобучку! – воспротивился Авдей. – Лучше меня казните. Я ее люблю, а она, бедная, летает где-то под осенним холодным дождем... И листья желтые над ее чешуей кружатся! Это я виноват!

Золотые настольные часы эпохи барокко мелодичным гавотом пробили девять вечера.

– Так, – вскинулась теща. – Калистратушка, ну-ка скоренько вытрезви меня – мне надо девчонок выкупать и спать уложить.

Баронет вяло щелкнул пальцами.

– Спасибо. – Татьяна Алексеевна вполне трезвым жестом поправила прическу. – Я пойду. Но!...

– Да? – воззрились на нее мужчины.

– Без меня попойку не продолжайте. Ведите себя тихо. Я вернусь, на кухню вас позову, ужинать. Мясной рулет с шампиньонным соусом, ага?

– Ага!

...Мясной рулет съели быстро, при этом вульгарно подтерев благородный шампиньонный соус корками ржаного хлеба. Марья с Дарьей давно спали, приемлемое спиртное закончилось, и наступило время задушевных песен.

– Только не вздумайте орать, как мартовские коты, – приструнила мужчин Татьяна Алексеевна.

– Я вообще сижу молча, – резонно заметил Ав-дей. – У меня жена пропала, а я песни петь буду?

– Некоторые от этого даже в пляс пускаются, – неприлично для своего возраста хихикнул Баронет и получил легкий подзатыльник жениной ручкой.

– Эх, мужики, ничего-то вы не понимаете в душевной жизни, – вздохнула Татьяна Алексеевна и неожиданно красивым меццо-сопрано запела:

Старый клен, старый клен...

Мелодия была старинная и знакомая. А вот слова дальнейшие Авдей в первый раз услыхал. Баронет же начал негромко подпевать супруге, жестом предлагая и Авдею присоединиться:

Старый клен, старый клен.

Стал сегодня золотым...

Я меняю хризантемы в токонома.

Я вчера был, как клен, самураем молодым,

А сегодня еле вышел я из дома!

Самурай, самурай.

Точит меч, глядит в окно,

Видит он в последний раз восход над Фудзи.

Отчего, отчего, отчего ему хрено...?

Оттого, что верно служит он якудзе.

Почему, почему,

Почему душа темна,

Почему же самурай ночами плачет?

Потому, потому: он вчера от сегуна.

Два кувшина свежего саке заначил.

Бусидо, бусидо,

Нелегко тобой идти.

Ждут всех воинов большие передряги...

Если вдруг встретил ты гейшу на своем пути,

Подари ей связку рисовой бумаги.

Снегопад, снегопад,

Снегопад давно прошел.

Наряжаю в кимоно свою подругу...

Отчего, отчего стало вдруг нехорошо?

Видно, не умела ты готовить фугу...

Ох, «банзай», ох, «банзай».

Ты так громко не вопи.

Лучше хайку спой о мире в целом мире.

Завари крепкий чай, другу в споре уступи.

И любуйся икебаной нагэире!...

Как объяснил Баронет, вышеприведенная песня была услышана и записана им среди простых рыбаков Хоккайдо. Песня оказалась очень старинной, в народе ходила под названием «Самурайские страдания» и всего насчитывала сто тридцать семь куплетов...

Вдоволь натешив душу старинными японскими песнями, тесть и теща отправились спать в гостевую комнату. Было уже за полночь. Авдей махнул рукой на немытую посуду в раковине (пусть теща утром решит эту проблему за него) и пошел в свой рабочий кабинет, в котором стоял второй компьютер и стеллажи, доверху забитые самыми разными книгами, среди которых экземпляры, касающиеся Викиной специальности,занимали почти полстены. Правда, в присутствии Авдея Вика их никогда не читала. И ему читать не советовала. Авдей не знал, может, жена какое заклятье на эти книги наложила, но он никогда не мог решиться хотя бы просто взять в руки какой-нибудь из этих неприятного вида томов. Ему иногда казалось, что эти книги относятся к нему неприязненно, как к простому смертному, не наделенному магическим даром, и терпят присутствие Авдея в кабинете лишь потому, что он – супруг ведьмы...

«А вот я вас в макулатуру», – мстительно погрозился Авдей, разглядывая полустершиеся латинские надписи на покоробившихся, потрескавшихся кожаных корешках... Глупости, конечно. Никуда он эти книги не денет, и не потому, что жена вернется и возмутится таким поворотом событий. Все, что связано с Викой, для него драгоценно, будь это хоть жутковатые книги или связки сушеных трав и лягушачьих лапок в кладовой. Тесть не прав. Любовь к Вике никуда не ушла, просто стала привычной и, может, потому незаметной. Повседневной. Любовь перестала быть событием чрезвычайной важности...

И, может, даже хорошо, что Вика вот так исчезла. Когда привычное течение событий нарушается, ты начинаешь относиться к ним по-другому, их ценить. Например, даже ценить то, как жена не умела готовить и крахмалить простыни. Не умела, но упрямо старалась научиться. Хотя на кой черт эти простыни именно нужно крахмалить, Авдей до сих пор не понимал...

Он вздохнул. Опьянение проходило, а с ним исчезала и вялая безучастная сонливость. Авдей понял, что уже не сможет заснуть, он вообще практически не спал нормально с тех пор, как улетела Вика. Оставалось одно – включить компьютер и коротать ночь в работе над повестью или... поговорить с Фрейлиной Кодзайсё.

Чат, посвященный японской экзотике, кажется, пустовал. Но едва Авдей отправил свою обычную фразу-приветствие «Господин Сочинитель желает всем удачи!», как Фрейлина Кодзайсё отозвалась, будто только и ждала-дежурила, ожидая его появления в Сети.

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Мои искренние приветствия Господину Сочинителю. Вам просто не спится, или Вы решили поговорить со мной о важном деле?

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Вы правы в обоих случаях, сударыня. Я хочу вернуться к прерванному разговору. Вы действительно знаете мою жену?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Да.

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Как давно вы ее знаете?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Чуть более недели.

«Чуть более недели назад Вика и стала драконом! Не понимаю, не понимаю, откуда эта Фрейлина может ее знать!».

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Вы знаете, КТО Вика?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Мне немного непонятен Ваш вопрос. Вы спрашиваете меня о том, кем является Ваша супруга?

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Разумеется.

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Я знаю, что Вика – смертный человек, но мое знакомство с нею состоялось, когда она пребывала в обличье дракона.

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Тогда кто же Вы?!!

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Я – дракон. Но также я и смертный человек. Я надеюсь, мое признание не смутило Вас...

Куда уж там, «смутило»! Повергло в шок, всего-то и делов.

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Так, значит, Вика – не единственный дракон...

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Далеко не единственный! И поверьте, пока она с нами, никакая опасность ей не грозит!

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. С вами? А кто вы?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Простите, этого я пока не уполномочена Вам сказать.

Авдей зачертыхался. Драконы! В Москве – драконы! Может, уже в метро ездят, гнезда вьют на Останкинской башне, устраивают по воскресеньям барбекю на рынке «Динамо»... Абсурд. Только... что тогда сказать о собственной жене?

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Вы ведьма, как и Вика?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. О нет! Среди нас, драконов, Вика – единственная, кто обладает колдовской Силой. Мы ее почитаем и бережем...

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Я хочу, чтобы она вернулась домой, а вы держите ее в плену!

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. О нет, Вы все поняли превратно! Вика не наша пленница. Она пленница собственной памяти.

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Как это понять?

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Она не помнит, как была человеком. Всякий человек-дракон имеет в себе два сознания и может ими манипулировать, когда превращается. А Викой завладело сознание дракона, которое, видимо, до поры до времени дремало в ней. Но когда превращение произошло, она забыла, как превратиться обратно в человека. Мы не в силах вернуть ей память, но мы оберегаем ее.

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. Устройте мою встречу с ней! Она должна меня вспомнить! Я же ее муж!

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Я предложу это своим товарищам. Уверена, все будет хорошо. Не отчаивайтесь!

ГОСПОДИН СОЧИНИТЕЛЬ. А Вы часто с ней... видитесь? Как она себя чувствует? Наверное, исхудала... Чем она питается?!

ФРЕЙЛИНА КОДЗАЙСЁ. Надеюсь, Вы не верите басням о том, что драконы питаются девственницами? У нас вполне приличный рацион. Я люблю яблоки, а Вика предпочитает бананы. Она за неделю съела их две фуры. Не думаю, что она голодает... Но простите, я более не могу разговаривать, меня отзывают! Поверьте, все будет хорошо, и мы скоро встретимся!

Авдей вышел из чата совершенно ошалевший от сотни вопросов. Но доминировал один: с кем он должен вскоре встретиться?

Вика, Вика... Даже тут она не может без бананов. Но это слава богу, потому как было бы ужасно, если б жена, как кровожадный монстр, набрасывалась на людей...

«Я хочу ее видеть. Господи, как я хочу ее видеть! Просто хочу...».

Жена улетела в сиреневый край.

Серебряной птицей.

Остался дневник ее – просто тетрадь.

С последней страницей,

Где вычеркнут день нашей встречи, и где.

Есть странная запись:

«К прозрачному небу и вольной воде.

Я чувствую зависть».

Я видел, как все изменяется в ней,

И видя, не ведал,

Что та, кто мне целого мира родней,

Захочет победы.

Победы, дарованной крыльями той,

Кто крыльями правил...

И мчится полночной она пустотой.

К игрушечной славе...

Но я, растворяя окно, на карниз.

Насыпал пшеницы.

Я жду тебя, милая. Хватит, вернись.

Пора возвратиться.

Авдей заснул под утро, неудобно скрючившись в кресле и позабыв отключить компьютер. Скрин-сейвер гонял по экрану золотых длиннохвостых рыбок, монотонно кружащихся в заученном танце среди зеленых водорослей... Авдею снились драконы. Ярко-алые, изумрудно-золотистые, переливчатые, будто хамелеоны, красавцы с кожистыми крыльями и узкими огненными глазами. Драконами управляла Вика – она приснилась хоть и в человеческом обличье, но тоже с крыльями, растущими прямо поверх ее вечернего сиреневого платья. Под руководством Вики драконы неумело, но с энтузиазмом занимались приготовлением бананового повидла, которое грузилось в огромные бочки с оттиснутыми надписями «Для личного пользования» и «TOP SECRET»... Авдей увлекся сном и, разумеется, вовсе не слышал, как к компьютеру в рассветной мгле кабинета проскользнул Баронет. Тесть поводил мышкой, змеиным глазом вперился в переписку Господина Сочинителя и Фрейлины Кодзайсё и тихо присвистнул. Поглядел на спящего зятя и покачал головой.

– Зацепило тебя, – прошептал он. – Вот тебе и приключение, поэт...

По каким-то своим соображениям тесть вставил в дисковод дискетку и скопировал всю переписку. Сунул дискетку в карман своего роскошного халата с норковой подкладкой и бесшумно вышел из кабинета. Начинался новый день. А к этому нужно как следует подготовиться...

* * *

Горе! Из-за шкафа платяного медленно выходит злая крыса.

Н. Гумилев.

«К этому нужно как следует подготовиться», – резонно помыслил полковник Кирпичный и еще раз внимательно пересчитал ящики с водкой. Сверился с оставшимися в сейфе заначенными финансами – так и есть, по всему выходит, что одного ящика не хватает.

– Зажилили, гады! – принялся сволочить неизвестно каких «гадов» Кирпичный, забыв, видно, что пропавший ящик был распит самим полковником в обществе ответственного за противопожарную безопасность капитана Ракетского и завотделом по культурно-просветительной работе с заключенными майора Ржевского. Пили по серьезному, можно даже сказать, драматическому поводу – правили тризну по пятерым усопшим ребятам из охраны. Тризна состоялась не далее чем вчера вечером, едва полковник констатировал смерть укушенных крысами парней и разослал печальные депеши их родственникам. На эти оргвопросы ему пришлось угробить почти целый день, да еще испортила настроение эта старуха японская, когда шла со своими просветленными со своего молебна, блин. Глянула этак особенно на полковника и сказала таким голосом, каким может заговорить оголенный кабель высокого напряжения:

– Вы берегите себя, гражданин начальник. Крыс наверняка еще будет много, и поймать их нелегко...

И пошла-поплыла, покачивая костлявыми бедрами, будто не он, полковник Кирпичный, а она – гейша чокнутая – и есть главное начальство в их образцово-показательной колонии!...

Вот после этого полковник и напился в компании Гарика Ракетского и Семена Ржевского. А надобно сказать, ящик водки таковым людям на вечер, что слону дробина.

Слабоват только на голову стал несгибаемый полковник Кирпичный после таких-то попоек. Посему опохмеляться любил с чувством и обстоятельно. И одним из этапов серьезной, вдумчивой опохмелки как раз и являлся переучет вверенного заботам полковника спиртного.

Была в сегодняшнем утреннем переучете и еще одна надобность. Какие-никакие, а поминки по пятерым ушедшим в мир иной товарищам справить персоналу надо. Неизвестно ведь, привезут ли с собой выпивку безутешные родственники...

– Не хватит, – печалясь, трезвел полковник Кирпичный и тыкал в замусоленные кнопки китайского калькулятора. – Как есть не хватит. Эх, пацаны, пацаны, что ж вы так в одночасье-то сковырнулись!

С этими грустными мыслями и вышел полковник Кирпичный из тесного, слабоосвещенного складского помещения навстречу новому дню. День не обещал быть солнечным, а только вежливо на это намекал. Полковник двинулся к баракам, щурясь от неяркого осеннего солнышка, и с прищура-то своего и не заметил сперва, кто это ему браво так крикнул:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

Полковник машинально отмахнул рукой честь, но тут солнце перестало ослеплять его глаза, и он сумел разглядеть приветствовавшего. А как разглядел, так понял, что, видно, и по его грешную душу пришла матушка белая горячка. Потому что здравия полковнику пожелал не кто иной, как молоденький лейтенантик Прошкин, скончавшийся в результате укушения крысой и сепсиса, вчера лично полковником и врачом Ией Карловной освидетельствованный как труп!!!

– Чур меня! – громким шепотом сказал полковник, перекрестился и выматерился. Однако вопреки всем произведенным манипуляциям бывший вчера мертвым Прошкин никуда не пропал, а стоял, как-то застенчиво и в то же время нагло глядя на начальника.

– Ты кто?! – прохрипел полковник Кирпичный и на всякий случай попятился. «Солдат молоденький, в пилотке новенькой, у гимнастерки тот же цвет...» – неизвестно почему пропел эту строчку в воспламенившемся мозгу полковника тоненький девичий голосок. «Отставить панику!» – сам себе приказал полковник и заставил взгляд сфокусироваться на бывшем покойнике.

– Да вы что, товарищ полковник? – чуть обиженно удивился вчерашний покойник. – Это же я, младший лейтенант Прошкин! Прибыл две недели назад для несения охранной службы на объекте!

Говорил младший лейтенант очень убедительно, и ничего мертвого в нем, хоть тресни, не наблюдалось. Был Прошкин круглолицым, щекастым парнишкой с густыми рыжими ресницами и россыпью веснушек на курносом носу. Словом, выглядел живее всех живых и даже живее самого полковника Кирпичного. Только была в парнишке одна странность, которую Кирпичный по неразумию своему вовсе не заметил. Зрачки глаз Прошкина были ненормально-черными, и в глубине их горел какой-то мертвый огонь. Потому и щурился младший лейтенант, не смотрел на выморочное осеннее солнце, и неприятно подергивались его опушенные рыжими ресницами веки...

– Прошкин, говоришь, – протянул полковник и втянул носом воздух. Показалось ему, что палая листва вокруг пахнет мертвечиной. – Как же так, младший лейтенант Прошкин? Тебя ведь намедни крыса укусила...

– Так точно, товарищ полковник! – излишне жизнерадостно подтвердил сей печальный факт укушенный.

– И вроде ты, как бы это сказать, разболелся да и помер вчера. Совсем помер...

– Так точ... То есть не так все было, товарищ полковник! – Из-под ресниц метнулся хитрый, нечеловеческий какой-то взгляд. – Я просто как в сон провалился. В этот... ле-тар-ги-чес-кий, вот! Лежу, слышу, как товарищ доктор с вами про смерть говорит, как плачет, а сам ничего сказать не могу. Никаким членом не могу пошевельнуть. Даже дышать не получалось, верите?

– Ну-ну...

– Полежал я вот так, весь изнутри холодный, не знаю, сколько времени. А потом как будто тепло по мне разлилось! И сила откуда-то взялась. Я встал да и пошел из больнички-то, думаю, дело идет к утру, вот полковник-то обрадуется, как узнает, что все мы живы!

– Все вы? – быстро переспросил Кирпичный. – Все пятеро?!

– Так точно! Сержант Полоскун, сержант Лохеидзе, младший лейтенант Очко, лейтенант Кващенко... И я!

– Так, понятно, – сказал полковник, хотя ему все равно было ничего непонятно. – И где они?

– На боевом посту! – отчеканил Прошкин, крепко зажмурившись. Ох, не зря он жмурился. Не зря.

– Хорошо. Проверю, – мрачно сказал полковник. Помолчал и добавил: – А ну-ка, младший лейтенант Прошкин, шагом марш на вверенный объект! Вас тут крысы кусать будут, а работа, значит, стоять должна?!

– Слушаюсь, товарищ полковник! – и укушенный ретировался.

Полковник постоял минут пять, глядя ему вслед, с минуты на минуту ожидая, что оживший Прошкин туманным призраком рассосется в осеннем воздухе. Однако этого не произошло! Прошкин дошагал до режимного барака и вошел в него безо всяких мистических приключений.

– Так, значит! – неизвестно кому погрозил кулаком полковник. – Проверю я, как вы тут в мое отсутствие оживаете!

Проверка превзошла все ожидания полковника. Пятеро вчерашних покойников, все как один, были живы-здоровы, бодры, рассказывали одну и ту же историю о летаргическом сне и рьяно выполняли свои предписанные инструкциями обязанности.

Правда, у всех пятерых наблюдалась одна и та же странность во взгляде и неприятное подергивание век. Может, летаргический сон так подействовал...

– Нет и еще раз нет! – крикнула Ия Карловна и залпом осушила мензурку с медицинским спиртом. – О летаргическом сне не может быть и речи! Скорее уж я поверю, что у них у всех была какая-то особенная кома, вызванная неизвестным токсином, содержащимся в крысиной слюне. Но я не понимаю! Ведь вчера они были мертвы по всем признакам!

Полковник Кирпичный тяжело поглядел на раскрасневшуюся от спирта врачиху. Он понимал ее возмущение и тоже хотел бы разобраться в этом загадочном явлении. Но вот что странно: навалилось на полковника какое-то сонное отупение, и неохота ему было куда-то идти, что-то выяснять...

«Надо родственникам этих воскресших телеграммы дать, мол, ошибочка вышла», – лениво подумал полковник и тут же забыл об этом. Сидел он посоловевший и скучный, равнодушно глядя на бутыль с чистейшим медицинским спиртом, и ничего не хотел. Это его состояние заметила Ия Карловна и встревожилась:

– Товарищ полковник! Дрон Петрович! Уж не заболели ли вы?!

– Какое там... – махнул рукой Дрон Петрович. – На душе у меня паршиво, Ия Карловна.

– Выпейте, – с готовностью наполнила мензурку спиртом врачиха.

– Да не в этом дело, – вздохнул полковник, но мензурку опорожнил. – Вот сколько лет я начохраны в этой чертовой бабьей колонии? Пятнадцать с гаком! И за все эти годы ничего подобного... Ну, правда, в восемьдесят восьмом был бунт, две из карцерных загнулись, и наше бабье по этому поводу устроило бунт. Комиссия приезжала, разбиралась... Потом в девяносто первом одна наркоманка, поэтесса какая-то, в камере учудила акт самосожжения.

– Я это помню. Я сама ее потом от ожогов лечила, дуру, – отозвалась Ия Карловна. – Ее же через неделю амнистировали, чего ради надо было пожары устраивать?

– Во-во... Словом, все относительно тихо-спокойно, нормальная жизнь от звонка до звонка. И тут на тебе – чертовщина какая-то!

Полковник снова приложился к медицинскому спирту. Из закуски у докторши были только коробочки с разноцветными витаминками. Кирпичный зажевал выпитое пригоршней желтых горошин аскорбиновой кислоты и лишь поморщился.

– Знаете что, – отморщившись, сказал Кирпичный и наклонился к самому уху докторши. – Вся чертовщина у нас в колонии началась, как появилась эта... свихнутая на всем японском.

– Старуха, что ли? – удивилась Ия Карловна. – Так она же абсолютно безвредная, по-моему. Наоборот, многие из заключенных потянулись к ней, вон, чайные церемонии изучают, веера на продажу делают – загляденье... Она же тихоня, слова лишнего не скажет, хоть, правда, я ее редко вижу, она за те пять лет, что сидит, ни разу ничем не болела, только на прививки ходила вместе со всеми. Положительный, словом, человек.

– Положительный, да?! – голос полковника яростно взвился и упал до заговорщицкого шепота. – А вы ее дело читали? Нет? То-то. А я... Я тоже не читал! Но слыхал, что сидит она так долго не только за то, что какие-то проблемы у нее были с налоговой полицией. А еще и за то, что была она черной ведьмой, колдовала и над людьми всяко измывалась.

– Ну, товарищ полковник, – протянула скептически Ия Карловна. – Про колдовство – это все басни. Нету никакого колдовства.

– А я говорю: есть! Тут она себе кличку японскую взяла, а настоящее-то ее имя Анастасия Либенкнехт, о как! Говорят, в предках у нее какие-то уральские ведуны ходили, знающие места, где сокровища, клады попрятаны. Она вроде и хотела на Урале сотворить колдовское царство, чтобы все ей подвластно стало.

– Не знаю, не знаю... Почему же эту уральскую, как вы говорите, ведьму вдруг у нас в колонии отыскал японский благотворительный фонд «Тэнгу»? Зачем этот фонд нас деньгами и компьютерами засыпал по самое не хочу, лишь бы вы, начальство, разрешили создать заключенной Анастасии и ее единомышленницам медитационный центр? Что она там, в этой... комнате Просветления план вторжения японских оккупантов на Дальний Восток разрабатывает? Хи-хи-хи, – глупо как-то захихикала Ия Карловна. – Нас сейчас без всякой оккупации можно голыми руками за сто баксов завоевать. Да и завоевывать незачем. Так что, по-моему, старуха здесь ни при чем.

Полковник Кирпичный молча пожал плечами. Его лицо, в обычном состоянии напоминавшее недостиранную казенную наволочку, сейчас выглядело по-детски растерянным.

– Что хотите, говорите, Ия Карловна, а дело нечисто. Может, Япония тут и ни при чем, а только как эта Анастасия у нас появилась, все вверх дном пошло. То, помните, одна дамочка себе глотку перерезала, а в предсмертной записке написала, что, мол, жить больше недостойна с такой грязной душой и надеется, что теперь ее карманбудет чист...

– Карман!Может, карма? – уточнила Ия Карловна, которая в отличие от полковника Кирпичного имела диплом о высшем образовании и не понаслышке знала, что книги используются для чтения, а не в качестве туалетной бумаги.

– Может, и карма, – покорно согласился полковник, признавая бесспорное интеллектуальное превосходство докторши. – Что бы там ни было, а бабу эту не вернешь. Хорошо, хоть никаких проверок к нам не нагрянуло, списали все как самоубийство. А только мне думается, что это старуха Анастасия приказала той бабе глотку перерезать, потому как самоубийца тоже вроде на моления эти японские ходила и, видать, не угодила чем-то старухе. А потом еще эта, недавняя, которую крысы изгрызли и труп которой пропал, помните?

– Но труп потом нашелся... – Ию Карловну передернуло. Ей вспомнилось, как с разложившейся отвратительной плоти спрыгнула громадная крыса.

– Не нашелся он, – тяжко вздохнул полковник. – Я на днях буквально того парня спросил, который сжечь труп должен был. Он и сказал, что по приходе в морозилку никакого трупа не обнаружил, а потому сжег какие-то мешки с отбросами, чтоб уж печка не зазря дымила. Вот так-то.

– Но как же... Мы же с вами сами видели...

– Мы с вами, Ия Карловна, еще много чего видели. – Дрон Кирпичный неловко задел ладонью пузырек с витаминами, и яркие шарики весело заскакали по вытертой клеенке стола. – Пятерых мертвяков мы тоже с вами видели, вы их смерть освидетельствовали, а теперь они вон где – все на боевом посту! Ч-черт! Спирт кончился.

– Я еще принесу, – с нехарактерной для нее резвостью вскочила Ия Карловна. Видимо, ее начинал пугать весь этот разговор. – У меня в кабинете, в сейфе есть. Я мигом! И из еды чего-нибудь придумаю...

– Ладно.

Докторша вышла, а полковник с каким-то тоскливым упорством стал читать надписи на картонных, выцветших от времени плакатах. Этими плакатами были увешаны все стены выкрашенного в серую краску процедурного кабинета, где полковник и докторша устроили разговор по душам. Надо сказать, что для разговора по душам процедурный кабинет с его унылыми клеенчатыми топчанами, шкафиками с клизмами и стопками старых дырявых грелок являлся не самым лучшим местом. Да и на плакатах понарисована была такая пакость, от которой бесстрашному полковнику еще тошней стало.

«Берегись чесоточных клещей и вшей, – пугал один плакат, изображавший некое фантастическое насекомое, хищно нависшее над крошечной фигуркой чахоточно худого человека. – Чаще проходи санитарно-гигиенические мероприятия!».

У полковника всюду немедленно зачесалось, и он уж был готов поверить тому, что и его съедают проклятые вши и клещи, как другой плакат добил его. Изображал он вольную интерпретацию известной картины Васнецова «Богатыри». Только тут вместо богатырей на тощих клячах гордо восседали уродливые скелеты с лентами через плечо, как у свадебных шаферов. На лентах было написано: «Алкоголизм», «Наркомания», «Курение», чтоб зрителю стало понятно, чего ради глумливо ухмыляются костлявые наездники. Под копытами коней виднелись столбцы цифр, показывающих, сколько в России перемерло всякого народу от трех вышеозначенных пороков.

«Вот блин, – подумал Кирпичный. – Надо с водкой завязывать, что ли...».

Но тут взгляд его упал на плакат, повергший неокрепший мозг полковника в ужас и трепет.

«СПИД – начало твоего КОНЦА!» – уверял плакат и к тому же выспрашивал, сволочь, имел ли полковник беспорядочные половые связи, колется ли он нестерильным шприцем и вообще, есть ли у него гражданская совесть. Полковник даже растерялся, он никак не мог увязать беспорядочные половые связи с гражданской совестью. У него вообще с совестью связей не было! Он если когда кого и трахал, так только в неслужебное время и с резинкой...

«Ну, может, хоть СПИДа проклятого у меня нету!» – мысленно порадовался полковник и тут услыхал приглушенный вереницей комнат медицинского корпуса женский крик. Показалось еще Кирпичному, что вместе с криком он услыхал и звон разбитого стекла, но это он уже решил выяснить на месте, вскакивая из-за стола, на ходу доставая свой табельный пистолет и бросаясь из процедурной на крик.

В коридоре крик стал более громким, перешел в визг, а потом в какой-то нечеловеческий, тягучий, замерший на одной ноте стон. Полковнику стало жутко.

– Ия Карловна! – позвал он, стискивая пистолет. – Доктор!

Но никто не отозвался. Прекратился и стон. И на полковника Кирпичного обрушилась страшная, какая-то давящая тишина. Он медленно пошел в сторону кабинета Ии Карловны, поминутно вздрагивая от неожиданно гулкого эха собственных шагов.

Дверь в кабинет докторши была приоткрыта. Там горел свет – желтая полоса протянулась по ободранному линолеуму коридора. Но больше ничего не намекало на присутствие в кабинете человека.

– Ия Карловна! – тихо позвал полковник и стволом пистолета аккуратно отодвинул дверную створку. – Вы здесь?

Тишина была ему ответом. Но в том, что Ия Карловна, несомненно, находится в своем кабинете, полковник воочию убедился, едва переступив его порог.

Ия Карловна полулежала на полу, спиной прислонившись к обитому велюром, единственному во всей больнице приличному креслу, неловко, неестественно подвернув под себя ноги. Одной рукой она судорожно вцепилась в свой белый халат, словно пытаясь защититься от кого-то, а другая рука безвольно покоилась среди осколков разбитой бутылки с медицинским спиртом. Но шокировал полковника даже не разлитый по ковровой дорожке спирт. Голова докторши, запрокинутая на край сиденья кресла, представляла собой наполовину обглоданный, с клочьями висящей кожи и волос, череп в луже липкой темной крови. Из-под докторшиной головы выползла осклизлая крыса и исчезла где-то под шкафом. Полковник завизжал, но потом затих, прислушиваясь к тишине больничного бокса. Ничем не нарушаема была эта тишина, разве только глухим стуком размеренно капающей на пол крови. Кровь смешивалась с разлитым спиртом, и от этого запаха полковника затошнило. Но он кое-как удержался и глянул в глаза умершей. Эти остекленевшие мертвые глаза смотрели в никуда, и в них отражались потолок с одиноко светящейся крошечной лампой в желтом плафоне, уменьшенный полковник Кирпичный, вопящий и бестолково размахивающий пистолетом... Поздно, поздно было махать пистолетом и бегать по больничным коридорам, выискивая неведомого врага, в мгновение ока сотворившего с бедной докторшей этакое непотребство...

– Крысы, – прошептал наконец полковник, набегавшись, навопившись и в изнеможении прислонившись к холодной коридорной стене. Он убедился, что, кроме него и докторши, теперь так неожиданно мертвой, в больнице нет ни души. Полковнику показалось, что разум его, и без того не весьма сильный, сейчас просто может отключиться и оставить несгибаемого Кирпичного один на один с непонятным врагом.

– Это ты, старуха! – непонятно выкрикнул Кирпичный и погрозил пистолетом. – Ну, погоди у меня!

Он кинулся вон из больничного блока, замышляя звонить в ФСБ и МЧС, чтобы они разобрались с происходящим в колонии. Пока бежал до поста охраны, автоматически глянул на часы: было три пополудни, и ранние сумерки уже спускались с неба, как серая марля. Солнца, которое утром так лукаво щекотало веки, не было и в помине. Зато появился ветер, влажный, холодный и злой. Он крутил на забетонированной земле колонии маленькие вихри из опавших листьев, бумажек и прочей шелухи. Полковнику почему-то вдруг стали ненавистны этот ветер и это небо, похожее на мокрую, разбухшую, грязную вату. Полковник выругался, придержал рукой с пистолетом слетающую фуражку и так и вбежал в караульное помещение, где его ждали новые сюрпризы.

Сюрпризов было девять. Докладывала начконвоя Погребец. Ее трудно было чем-либо испугать, но в данную минуту ее голос дрожал и вся она походила на затравленного гончими зайца.

– Три женщины из персонала обнаружены мертвыми в кухонном блоке, двое из охранников найдены у входа в спортзал... И четверо заключенных – у себя в камерах. Тревогу подняли опять же заключенные.

– Как они погибли? – спросил полковник, уже зная, что услышит в ответ.

– Такое впечатление, будто их загрызли крысы. Огромное количество крыс.

– В котором часу, как вы думаете, это произошло?

– Не позже трех дня. До этого все было нормально, а потом сразу паника, сигналы тревоги...

– Ясно, – сказал полковник, хотя на самом деле ясности не было, а наоборот, все становилось темней и загадочней. Но одна мысль его все-таки осенила: – Девять, вы говорите? Значит, вместе с Ией Карловной будет десять. А до этого погибли и воскресли пять. Пять, десять, потом... пятнадцать?!

Начконвоя странно посмотрела на полковника:

– Вы это о чем, товарищ полковник?

– Да так... – голос у Кирпичного был таким спокойным, словно у него начался кататонический синдром. – Надо трупы снести в морг, осмотреть, написать заключение о смерти.

– Я распоряжусь.

– И еще, – полковника словно осенило. – У нас ведь есть фотоаппарат? Пусть трупы сфотографируют. Или нет. Я сам это сделаю.

– Зачем?

– Надо, – лаконично ответил полковник.

...Часам к семи вечера названные трупы были сложены в мертвецкой, тщательно осмотрены Кирпичным в присутствии начконвоя и старшей медсестры, особенно убивавшейся по погибшей докторше. Полковник хладнокровно, как заправский судмедэксперт, сфотографировал при помощи старого «Полароида» каждый труп, мысленно отмечая при этом, что раны всех десяти усопших практически идентичны. После чего собственноручно запер, опечатал и поставил на сигнализацию больничный блок, а фотоаппарат и пачку карточек спрятал у себя в кабинете в сейфе, о котором, кроме него, никто не знал. А потом, неизвестно для чего, двинулся сквозь загустевшие, как поминальный кисель, сумерки в охраняемый отсек, больше известный в определенных кругах как Приют Обретения Гармонии.

Отбоя еще не было, не было и обязательного конвоя у дверей Приюта. Полковник отметил это, но ничего не сказал. Без стука распахнул дверь. Аромат каких-то пряностей вперемешку с чем-то приторно-сладким ударил по нервам полковника, как шрапнель.

– Вечер добрый, – мрачно сказал полковник Кирпичный, с порога оглядывая комнату, в которой он редко бывал и только по долгу службы, но которая для некоторых была главным утешением.

Шесть абсолютно одинаково одетых и накрашенных женщин повернули к нему свои лица, больше напоминавшие застывшие белые маски. Кирпичного передернуло, но он заставил себя подойти к сидящим на полу женщинам, чтобы как следует рассмотреть их. Шесть пар густо подведенных сурьмою глаз, свинцово поблескивая, наблюдали за полковником. Шесть кроваво-алых блестящих ртов кривились в молчаливо-презрительных ухмылках.

Женщины сидели вокруг небольшого столика с расставленными на нем чайником и маленькими чашечками. Одеты все были в одинаковые кимоно болотного цвета, подпоясаны – белоснежными кушаками. Полковник молчал, у него от ароматов этой комнаты внезапно сильно закружилась голова, и он стиснул зубы, чтоб, не приведи господь, не брякнуться в обморок при этих накрашенных белилами бабах, больше напоминавших глиняных кукол, а не людей из плоти и крови.

Женщины же, как-то по-своему, видимо, истолковав молчаливое присутствие полковника Кирпичного, отвернулись от него и продолжили то, чем занимались до его визита, – чайную церемонию. В самой старой чашке уже настоялся густой чай, и одна из женщин принялась передавать ее по кругу, чтобы каждая отпила положенный глоток и кивком головы поблагодарила и восхитилась качеством чая. Все происходило в полнейшем молчании, и полковнику показалось, что все эти манипуляции с чашками, легкое шуршание рукавов, звон крошечных бубенчиков, украшавших высокие прически дам, гипнотизируют его и лишают воли. Он попытался сбросить наваждение и рявкнул:

– Всем встать! Режимная проверка!

Однако он сам не услышал своих слов, словно уши ему ватой забили. Женщины же тем более не обратили на этот крик никакого внимания.

– Что за черт! – беззвучно, словно в воде, закричал полковник. – Вы почему не подчиняетесь?!

Он попытался сделать шаг к этим дамочкам, но ноги его превратились в два каменных столба и отказались ему служить. Полковник глянул вниз, на свои форменные сапоги и ахнул – он стремительно каменел, превращался в залитый гипсом памятник, вроде того, который стоял на плацу колонии с воздетой к небесам рукой...

– Да что же это?! – отчаянно возопил мозг полковника, а губы издали жалостный, похожий на писк щенка, звук.

Госпожа Мумё, она же Анастасия Либенкнехт, спокойно подождала, пока полковник Кирпичный рухнет на пол в глубоком обмороке, а затем сказала:

– Видите, сестры, наше могущество умножается с каждым днем. Вы убедили силой своих душ этого мужлана в том, что он оглох и окаменел, и он рухнул словно каменный идол. Но мы пока не будем уничтожать его. Он пройдет путь до конца. С нами. Он увидит такое, отчего смерть станет казаться ему самой лучшей наградой.

– Но для чего это, Госпожа? – спросила одна из женщин, известная как Фусими.

– В свое время вы поймете. А пока довольно вам знать и того, что я так хочу!

–Если женщина захочет, то пройдет сквозь камень! – вспомнила старинную поговорку Тамахоси.

– Верно, – улыбнулась алым кукольным ртом Мумё Безымянная флейта. – Какой прекрасный чай ты заварила сегодня, Ама-но кавара! Этот чай побуждает меня рассказать вам одну историю. О женщине, которая всегда добивалась того, чего хотела. Даже если на ее пути вставали скалы и моря, жестокие ветры, осенние промозглые холода...

* * *

Но ей положено жить в окружении сказок... Самое время для фольклора. Это довольно странный фольклор.

Мирна Элиаде.

Осенние промозглые холода, с завидным упорством наступавшие на легкомысленный и не верящий в близкую зиму московский люд, наградили Марью и Дарью Белинских сильнейшим насморком, кашлем и температурой. Поэтому Татьяна Алексеевна отказалась от мысли водить внучек в детский сад и оперативно устроила в квартире зятя мини-лазарет.

– Эпидемия простуды наступает! – апокалиптическим гласом возвестила она мужу и зятю и, поминутно чихая, развесила по периметру квартиры супругов Белинских ожерелья из очищенных долек чеснока.

– Танюша, что за ерунду ты делаешь! – поморщился Баронет. Его утонченному носу претил плебейский аромат чесночных долек. – Можно подумать, ты с вампирами собралась сражаться.

– Сдались мне твои вампиры! – отмахнулась Татьяна Алексеевна. – Я сражаюсь с бациллами и вирусами, они куда опасней. И кстати: ты же сам мне говорил, что чеснок на вампиров не действует, это все сказки.

– О каких сказках речь? – утомленно зевая, в кухне, где происходил вышеозначенный утренний разговор, появился брошенный муж, то есть Авдей.

Авдей несколько нелюбезно поприветствовал тещу и зятя. Во-первых, он не спал всю ночь, сидя у постелей двух мечущихся в жару дочек, во-вторых, с Викой до сих пор ничего не было ясно, а в-третьих... Ну скажите на милость, какого мужика обрадует голос тещи, раздающийся у него в квартире в шесть часов утра?!

Правильно. Нет таковых мужчин на свете, и даже такой жанр, как фантастика, вовсе не предусматривает их появления. Скорее из-под пера писателей-фантастов выпорхнут очередные феи да эльфы какого-нибудь Кривоземья, поползут уродливые заслюнявленные мутанты, взмахнут мечами грозные отряды Конанов-варваров, прошагают цельнометаллическим блестящим строем новые терминаторы, чем на страницах какого-нибудь романа появится герой, нет, ГЕРОЙ, КОТОРЫЙ ДОВОЛЕН СВОЕЙ ТЕЩЕЙ! Что хотите делайте с фантастами, это для них задача непосильная...

– Какие у вас планы на сегодня? – спросил Авдей сразу у обоих родственников, втайне вынашивая надежду на то, что ему дадут хоть немножко выспаться и не станут читать бесконечные нотации по поводу неправильности его образа жизни. Кроме того, вчера снова звонили из издательства «Пантеон» и пока вежливо, но довольно настойчиво интересовались, когда же будет представлен к изданию анонсированный роман «Здравствуйте, я ваша ведьма!», за который писатель уже, кхе-кхе, авансик изволили получить.

Одним словом, нужно было Авдею, чуть отдохнув, приниматься за эксплуатацию своего верного компьютера. Тем более что сюжет романа выкристаллизовался и, тьфу, не сглазить, обрел характерных героев. Странно, думал Авдей, дети болеют, жена в бегах, точней, в драконах, дом оккупирован тещей, а творить хочется как никогда. Видно, верно говорят, что писателей создают житейские трудности...

– Так какие планы? – переспросил писатель.

Татьяна Алексеевна как раз закончила церемонию приготовления завтрака по-токийски: разложила на тарелочках теплые рисовые лепешки-моти, поставила судок с соевым соусом и миску с непонятного назначения обжаренными в масле хлебными палочками.

– Для начала предлагаю всем позавтракать, – сказала она, ожидая похвалы за знание особенностей японской национальной кухни.

Авдей покорно принялся жевать лепешки. Они, кстати, были неплохими, если бы не рис, консистенцией напоминавший прокипяченную жевательную резинку. Баронет посмотрел, как мучается зять, и хладнокровно извлек из недр холодильника непочатую палку финского сервелата.

– Калистрат, – укоризненно глянула на сервелат Татьяна Алексеевна, – ты испортишь свой желудок.

– Отнюдь, – возразил Баронет, извлек из хлебницы свежую французскую булку, из воздуха сотворил пучок петрушки и сгородил ненормальной величины бутерброд. И принялся его методично поглощать, запивая кофе из полулитровой кружки с надписью THE BOSS. Насколько Авдей помнил, такой кружки в их с Викой доме сроду не было.

«Бытовое колдовство, вот как это называется. Факультативная магия», – вспомнил Авдей Викины лекции на тему «Почему в собственном доме ведьма старается не колдовать».

– Ну, как угодно, – Татьяна Алексеевна демонстративно принялась за загадочные жареные палочки, обмакивая их в соевый соус.

Завтрак закончился в полутраурном молчании. Теща, видя усердие Авдея, проявленное при поглощении ее кулинарных изысков, смилостивилась над зятем и заварила ему отличный крепкий чай. После чая Авдей почувствовал себя почти счастливым. И тут заговорил Баронет:

– Вы как хотите, господа, а мне нужно сегодня съездить на Библиотечную улицу...

– А где такая? – удивился коренной москвич Авдей.

– А, в Химках... – взгляд Баронета слегка затуманился.

– И что там, на этой Библиотечной улице?

– Да так, кое-какие архивы. Нужно будет кое-что посмотреть, порыться в манускриптах. – Баронет сделал красивый неопределенный жест рукой с недоеденным бутербродом.

– Ладно, поезжай, – благословила мага Татьяна Алексеевна. – Но по дороге обязательно загляни в аптеку и купи вот эти лекарства. Внучек надо лечить.

– Весь список?!

–Хорошо, половину. Первуюполовину. Авдей, на тебя смотреть страшно, перестань так бледнеть, я Вику вырастила и от всех хворей ее лечила...

– Бедная Вика, теперь я понимаю, почему она стала ведьмой... – пробормотал Авдей в пустую чайную чашку.

– Что-что? – переспросила Татьяна Алексеевна. – Авдей, в чем дело?

– Нет-нет, я ничего... – заверил тещу Авдей, собственноручно помыл посуду и наконец сказал: – Мне нужно сегодня заняться своим романом. Издательство торопит. Сроки поджимают. Так что, если вы не возражаете...

– Возражаю, – сухо бросила Татьяна Алексеевна. – Я не думаю, что когда дети в таком состоянии, следует думать о романах.

Авдей взъярился, но смолчал, успокаивая свои нервы воспоминаниями о всех когда-либо слышанных анекдотах про тещу. Помогло.

– В таком случае что мне прикажете делать? – стараясь сократить до минимума язвительность в своем вопросе, спросил он.

– Как что? Даже странно! С детьми сидеть. Через каждые два часа мерять температуру, поить чаем с малиной... Кстати, Машеньке надо полоскать горло настоем ромашки, я подозреваю у нее трахеобронхит. И ни в коем случаене давать девочкам устраивать скачки по кроватям; то что у них постельный режим, еще не означает, что им разрешается швырять друг в друга подушками... Калистрат, ты что-то хочешь сказать?

– Да, хочу, – сладко улыбаясь супруге, пропел многомудрый маг. – Ты, мое золотко, временами бываешь просто сногсшибательной... стервой.

Авдей благодарно взглянул на тестя. Инстинктивная антифеминистская мужская солидарность и тут сработала. И, разумеется, Татьяна Алексеевна отреагировала на подобное заявление соответственно своему полу, то есть, разгневанно сверкая очами, вскрикнула:

– А-ах, негодяй! – и элегантно осела на пол, изображая обморок.

Авдей было кинулся подымать тещу, боясь, что при падении та погубит три банки замаринованных Викой несчастных баклажанов, но Калистрат Иосифович, развязно подмигнул ему, хлопком в ладоши заставил бесчувственное тело супруги слегка приподняться и зависнуть над полом. Подействовало: Татьяна Алексеевна мгновенно пришла в чувство, замахала руками и возопила:

– Верни меня на место, старый хулиган! – отчего крутнулась в воздухе вокруг своей оси, наподобие космонавта в невесомости. Авдей не вынес этого зрелища и бестактно захохотал. Следом, как ни странно, расхохоталась и грозная теща, возвращаясь на грешную землю, то бишь на пол кухни.

– Нет, я такого произвола не стерплю! Разведусь с тобой, Бальзамов, к чертовой матери!

– Ну хватит тебе, Танюша... Я ведь не со зла, – миролюбиво произнес Баронет и поцеловал жене ручку. – Просто было бы лучше, если б с детьми посидела ты. Ну мужику нашему работать надо! У него, может, вдохновение поперло, как тесто из кадушки.

– Да я понимаю, – вздохнула Татьяна Алексеевна. – Но и ты, Авдей, меня пойми. Я уже четыре дня живу без маникюра и укладки волос. Мне дозарезу надо в парикмахерскую! И в косметический салон. Кстати, Калистратик, я возьму на это дело долларов двести, а?

Баронет внимательно посмотрел на жену.

– Чего уж там, – свеликодушничал он. – Бери все пятьсот.

Татьяна Алексеевна подозрительно приподняла бровки:

– Это что, намек?!

– Какой намек, помилуй! Просто столичные цены всегда выше...

– А... Ну так что, Авдей, я скроюсь на полдня? А ближе к вечеру тебя подменю, и ты сможешь поработать.

– Ладно. В конце концов, это же моидочери.

... Так вот и получилось, что, когда заявился демон, Авдей остался в квартире один. Не считая притихших в детской Машки с Дашкой.

Поначалу-то все шло хорошо. Тесть с тещей практически одновременно отчалили, каждый по своим надобностям, сонливость и вялость пропали, а когда Авдей появился в детской, дабы устроить показательный замер температуры и заставить приболевших девчонок проглотить микстуру, те, несмотря на свою капризность, явили просто образцовое послушание. Впрочем, Авдей уже неплохо знал меркантильную натуру своих возлюбленных чад и потому проницательно спросил:

– И чего же вы хотите в награду за свое поведение?

– Ты мне, пап, на Новый год больше фломастеров не дари, а лучше подари саблю и настоящую лошадку, – быстро заявила Марья, не привыкшая мелочиться.

– Маш, – опешил Авдей от таких дочкиных запросов. – А зачем тебе? И потом, сабля с лошадкой у тебя уже есть...

– Так они же пластмассовые, —с невероятным презрением пояснила Марья. – Пап, ты простых вещей не понимаешь. Ну как я на пластмассовой лошади и с поломатойсаблей в нашем детсаду появлюсь?

– Да, действительно. Ладно, Маш, как-нибудь в ближайшее время решу вопрос с твоим вооружением. А сейчас, может, сказкой ограничимся?

– Да! Ограничимся! Пап, давай нашу сказку! – потребовала Дарья, в отличие от боевой сестрички бывшая натурой более поэтической и склонной к созерцательности.

– Фу, сказку... – сморщила нос Машка. – Ты просто малолетка! Сказки – фигня. Пап, если сейчас не будет сабли и лошади, лучше расскажи анекдот. Или самый ужасный-разужасный ужастик! А лошадь, – великодушно разрешила Марья, – ты мне завтра купишь.

– Ну, как скажешь, – пожал плечами счастливый отец. – Так какой же тебе ужастик нужен, Марья?

– А ты тогда рассказывал. Ну, когда надевал на голову мамины черные колготки, махал старой рваной шторой, ну, которая из кладовки, и кричал, что ты Бэтмен... Ну, вспомни! Жила-была девочка, и были у нее не глаза, а глазищи, не волосы, а волосищи...

– Не зубы, а зубищи...

– Ага! И был у нее не муж, а мужичище, не дети, а детищи, не собаки, а собачищи...

– Маш, ты что-то путаешь. Не мог я такую чепуху вам рассказывать, – отрекся Авдей и услышал, как его вторая дочура тихо и методично ревет в одеяло.

– Дашута, – встревожился он. – Ты чего?

В ответ донесся приглушенный всхлип. Авдея зацарапала совесть. Он принялся всячески утешать дочку, что ехидная Марья не замедлила прокомментировать:

– Фу, Дашка, ты плакса! Ужастика испугалась! В тебе глупости больше, чем умности!

– А ты, Машка, тоже хороша, – прицыкнул на чересчур деловую дочку Авдей. – Не будет тебе ужастика...

И в опровержение этих слов писателя-фантаста раздалась пронзительная трель дверного звонка.

– Какой же черт так трезвонит?! – прошипел Авдей, выбегая в прихожую...

...и замирая на полдороге, потому что посреди ярко освещенной прихожей стоял и лениво озирался...

А дверь-то заперта, а зачем тогда звонить... Предупредить о визите?..

В общем, именно таким Авдей себе его и представлял.

– Спокойно, мужик, – сказал дух изгнанья, он же печальный демон. – Я вообще-то не к тебе, а к твоей супружнице.

– В-вики нет дома... – Авдей попытался отклеиться от стены и занять подобающее хозяину дома строго вертикальное положение.

– Нет? В том-то и вся подляна, что нет! Ты расслабься, мужик! Я ж не за просто так черт, я с радио. «Еж-радио» слушаешь? Хотя куда тебе, ты ж простой,как резиновый коврик! Ты не смурней, я это так, к слову. Чисто базар! Работаем мы вместе с Викой, просекаешь? Я дем-джей, можешь звать меня просто Кент. А ты, значит, муж?

– Муж.

– Прикольнись, народ, вот он, отвязный чувак, муж крутой ведьмы! Как-нибудь надо тебя на передачку пригласить: в натуре, елы-палы, кайфово жить с натуралой!

– Не понял...

– Проехали. Ты лучше скажи, почему твоя супруга на работе уже хрен знает сколько ночей не появляется? Начальство дым из ушей пускает: рейтинги канала падают, новостной блок начитывать некому, одни гундосые рекламщицы остались! Это же, в натуре, обломная хана! От нас уже два спонсоренка носами закрутили: акционерное общество «Кладбище домашних животных» и вампирская клиника «Вторая жизнь»! Ведущие не те, сто литров чугуна им в глотку, блин! Если дело так пойдет, нас вообще из эфира уберут! Ты в курсах, почем сейчас прямой эфир?! Короче, где Вика?

– Улетела, – просто сказал Авдей.

– Не врубаюсь... На шабаш, что ли? Это ты гонишь, какие сейчас шабаши, скоро зима на дворе, в натуре.

– Она превратилась в дракона и улетела, – терпеливо разъяснил Авдей ситуацию Викиному демо... коллеге по работе.

Тот выпучил алые глаза и ошалело захлопал клыкастой пастью:

– Не, ну... Ну, я прям шизею с таких подлян! В натуре, дракон?!

– В натуре, и еще какой...

– Западло, – резюмировал Викин коллега и минут пять молчал. Видно было, что эта новость его просто доконала. Алые очи потускнели, а когтистый палец принялся задумчиво царапать недавно поклеенные обои. Но наконец демон спохватился:

– Короче, мужик, заболтался я тут у тебя, а столько дел надо обтоптать... в силу изменившихся обстоятельств. Твоя жена чудит, а мне расхлебывать. Ладно, я полетел, доложусь начальству, как все обстоит, пусть пока замену ищут. А ты это... слушай, как только жена вернется, гони ее сразу на работу. Иначе нам кранты. Она же Викка, она должна понять. Ну, бывай. Привет детям!

Демон развернулся спиной к Авдею, продемонстрировав пару сложенных черных крыл, и прошел сквозь запертую дверь. Авдей выдохнул, отер пот со лба и услыхал далекое, уже запредельное:

– Быстрей жену ищи, а то ей начальство такой выговор вкатит – мало не покажется-а-а!...

– Уже бегу, – зло бормотнул писатель и пошел в детскую, где дочери наконец-таки пришли к консенсусу и хором принялись выпрашивать у папы «сказку».

И папа, естественно, не мог им отказать. Тем более что речь шла о сказке, которую он сам написал (причем ориентируясь на взрослых читателей) и которая эпизодически пересказывалась малолетним дочерям в сокращенно-цензурном виде. Рабочее название у сказки было «Три пера». И речь в ней шла...

...О молодой красивой девушке, чарами злого колдуна из современного мира выброшенной в мир сказочный. В этом сказочном мире девушка оказалась младшей дочерью зажиточного купца Козьмы Скоробогатого, и никакого житья ей не давали две вреднючие старшие сестры, толстые, прыщавые, с мокрыми носами и зубами, почерневшими от постоянного поедания сластей.

– Шоколадок? – неизменно спрашивает в этом месте сказки Дарья, как-то сразившая маму и папу своим талантом поглощения килограмма конфет «Мишка косолапый».

– А как эту девушку звали? – обязательно поинтересуется Марья. – А она была красивая? А во что одета?

«Звали ее Марина, но в сказке стали звать Акулиной, и, хотя она была гораздо красивее своих сестер, одевалась она чуть ли не в лохмотья, потому что сестры ей завидовали и никакой хорошей одежды не давали. И первым делом заставляли бедную Акулину работать на скотном дворе – навоз убирать.

– Чадо любезное, – заявил Акулине купец Скоробогатый. – Трудись не покладая рук, и благо тебе будет, и долголетна будешь, и женихам люба.

С этим напутствием она отправилась разгребать навоз и, надо сказать, через три часа практических занятий со скотницей Дуськой достигла некоторых успехов.

А противные сестрицы, звали их, кстати, Явдоксия и Снандулия, видимо, не могли спокойно стоять и смотреть, как работает их «младшенькая», поэтому отправились полежать на полатях, погрызть леденцов и...».

– «Сникерсов»? – услужливо подсказывает Дашка, удобно устроившись на кровати в компании плюшевых мишек.

– Ну, дура ты, Дашка! – восклицает сестра. – Ну откуда в сказке «Сникерсы»? Ты еще про «Бону акву» вспомни!

– Это папина сказка, – резонно возражает Дарья. – Папа что угодно в сказку впихнуть может. Даже стиральную машину «Самсунг» и таблетки для похудения.

И польщенный такой оценкой своего таланта Авдей продолжает дозволенные речи:

«Позвали Акулину к обеду и стали сестры за трапезой над ней насмехаться:

– Чучело ты огородное! Верста ты коломенская! Мост ты санкпитембурский разводной! – зловредничала Снандулия. – Никогда ты себе жениха не найдешь! Не то что мы!

– Да, Акулька, – ехидно заухмылялась и Явдоксия, облизывая деревянную ложку. – Улетело-то счастье твое!

– Ты о чем? – спросила Акулина сестру, за что получила облизанной ложкой по лбу.

– Со старшею сестрою не говори предерзостно!

Снандулия захихикала:

– Вот, всю жизнь будешь за коровами навоз подбирать!

– Уймитесь, зазубрины! – грозно принахмурил брови Козьма Скоробогатый. – Почто сестрицу тираните? Она и так убогая...

Сестрицы приутихли, но по взглядам из-под ресниц было ясно, что в покое они Акулину оставлять не собираются.

– В нонешнее воскресенье на ярмонку поеду, – объявил Скоробогатый, вволю напившись сусла. – Сказывайте, что за подарочки вам привезть?

На щеках старших дочерей вспыхнул жаркий румянец, охочи они были до подарков.

– Мне на платье купи панбархату! – закричала Явдоксия. – Двадцать аршин!

– И мне того ж! – добавляет Снандулия. Видимо, у нее нелады с фантазией.

– А ты что молчишь, дочка меньшая, любезная? – вопросительно поглядел на Акулину купец (хотя, конечно, вы помните, что на самом деле Акулина – Марина, и родилась она в XXI веке, а не в сказке). Но она знала, что просить.

– Купи мне, батюшка, – сказала хитрая Акулина голосом деревенской дурочки, – перышко Финнета – Ясна сокола.

– И ты туда же?! Нешто порчу на тебя навели, чадо! – крестится Козьма. – Беду-стыдобу на себя накликать хочешь? Чего другого попроси, духов там заморских французских на розлив, тапок китайских, бралиянтов стекла чешского.

– Ну на что тебе энто перышко? – увещевает Снандулия. – Пастуха Козлодоева в носу щекотать?

– Та-то, чай, с прошлого раза натешилась, – презрительно кривит губы Явдоксия. – На весь околоток себя ославила.

– Будет! – отец, видно, и сам не рад, что спросил Акулину. – Что ж, раз просишь, быть по сему. Чему быть, того, видно, не миновать.

Не знала Марина-Акулина, что до нее уже была в сказке девица, тоже попросившая такое перышко. И к ней прилетел Финист – Ясный сокол, да только не полюбилась она ему. Со злости та девица, как он в сокола обратился, целый пук перьев из его хвоста выдрала и пустила по ветру: пускай еще дурочки найдутся, счастья с Финистом попытают!

В воскресенье Козьма действительно отправился на ярмарку, напутствуемый просьбами, чтоб панбархат был «обязательно с зернью да нитью золотою». На Акулину он посмотрел со вздохом и ничего не сказал...».

(Здесь начиналась любимая Марьей и Дарьей часть, и Авдей потому всегда инсценировал свой рассказ.) Итак...

«...Оставшись без отцовского контроля, Явдоксия и Снандулия недоставали из громадных своих сундуков пропахшее нафталином приданое и начали примерять сарафаны, юбки, поневы, кокошники, платки, попутно насмехаясь друг над другом и над Акулиной, лишенной всех этих нарядов. Акулине было дозволено быть лишь безмолвным наблюдателем на демонстрации коллекции славянской моды осенне-летнего сезона да еще застегивать пуговицы и стягивать кушаки на слишком уж располневших талиях сестриц.

– Ах, зело лепотна моя кика-то парчовая! – крутилась у зеркала Явдоксия, так и этак примеряя на голову жутко нелепое сооружение с длинным шлейфом из тафты.

– Полно тебе, у меня кокошник лучше! – горячилась Снандулия. – Речным жемчугом да самоцветными каменьями расшит!

– Уж и жемчуг! Ой, не смеши меня! Знаем мы таковы каменья – стекло битое бутылошное! Одно слово – бужутерия!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Поругались сестры и вцепились друг другу в косы, зашипели, как кошки. Еле разняла их Акулина, да за то и поплатилась: принялись сестры над ней смеяться.

– Что рот раззявила, аки кликуша блажная? – напустилась на девушку Явдоксия, хотя Акулина на самом деле была очень красивой и ротик у нее был... как у Даши...».

– Нет, как у меня! – сразу требует справедливости Марья.

– Ты в прошлый раз была Акулиной! – не остается в долгу Дарья и кидает в сестру мишкой.

– Ти-хо! А то дальше не буду рассказывать. Дашка, ну-ка, пей микстуру. Не реви, она сладкая. Так, Марья. Твоя задача: быстро проглотить этот порошок и запить молоком. Молоко холодное? А ты что, горячее любишь? Ну, вот, я так и думал...

– Рассказывай дальше!!! Ну, папочка!

– Ладно.

«... Хитрая Явдоксия загрузила Акулину непосильной работой:

– Ступай, все горницы подмети, квашню поставь, крупы гречневой перебери, кадку под капусту простерилизуй, ой, чаво это я говорю-то!

– Хорошо, сестрица, – только и сказала Акулина и принялась за дела.

Когда Акулина на кухне сортировала крупу и чечевицу, подошла к ней тихонько старая нянька Арина Родионовна, которая от души жалела горемычную девушку.

– На-ка, горемычная, покушай, – сунула она Акулине петушка на палочке. – Совсем сестры-срамницы тебя умучили!

– Спасибо, бабушка. – Акулина-Марина вовсе не любила петушков из жженого сахара, но из вежливости принялась его сосать. – И пошто сестрицы на меня взъедаются...

– Уж больно ты личиком хороша, милая, вот оне и завиствуют, куры рябые, неуклюжие, – растолковывает нянька. – Да и матушка-покойница боле всех тебя любила-баловала. Нонче же только батюшка и заступится. Да еще, – тут нянька понижает голос, – женишок твой жданный-гаданный.

При словах о женихе всякая девушка, даже самая умная, теряет голову. Тем более в сказке. Бедная Акулина так разволновалась, что сунула в мешок с гречкой миску отборного проса.

– Нету у меня жениха, баушка...

– Уж будто! А кто же в светлицу твою летал, светло перышко потерял?

– Ну, мало ли птиц летает. Не февраль месяц, – сказала Акулина, вспомнив о том, что, и правда, недавно вечером возле окна крутилась какая-то невзрачная птица.

– Птиц-то много, милая! А Финист-сокол один. Вот тебе и счастье привалило: возьми, милая, вот оно, перышко Финиста – Ясна сокола, жениха твоего нареченного, супруга навечного.

Акулина взяла в руки перо, слегка испачканное присохшим кое-где пометом. Ничего особенного и волшебного в нем пока не наблюдалось...

– А я батюшку просила с ярмарки привезти, – растерянно протянула она и принялась отколупывать с пера присохшие сероватые комочки. – У вас-то оно откуда?

– Схоронила тайно, как он прилетал да о ставни твоей светлицы заполночь бился-колотился... Бери да спрячь. Как луна-то в силу полную войдет, ты его и призови снова.

– Ну хорошо, – сказала Акулина и спрятала перо.

А вечером Козьма Скоробогатый вернулся с ярмарки, хорошо нагрузившийся заморскими товарами и отечественной брагой. Явдоксия и Снандулия с визгами восторга приветствовали тяжеленные отрезы панбархата неприглядной для глаз расцветки, примеряли повязки из парчи и серьги из самоцветных каменьев...

– А тебе, дочь меньшая, любезная, привез я просимое. Тыщу рублей отдал! – с этими словами купец полез за пазуху и вытащил расшитый платок...

Да, это было еще одно перо. Только совсем непохожее на то, что сунула в руки Акулины Арина Родионовна. Перо блестело как древнее благородное золото, было тяжелым и прохладным на ощупь. Даже сестры притихли, глядя из-под своих бархатных завалов на это сокровище.

– Это и есть перышко Финиста – Ясна сокола? – тихо спросила Акулина.

– Оно самое, не сумлевайся. У меня вот и грамотка к нему есть. Доказуется там, что перо сие не подделка рук человеческих, а истинно редкостной птицею изроненное.

В грамотке глаголицей написано было следующее:

«Сертификатъ качества.

Сия грамота подтверждаеть, что рекомое перо есть истинно перо Финиста – Ясна сокола и содержит в себе:

Злата – 0,6 ф.

Серебра – 1,1 ф.

Сплаву ювелирнаго – 6,9 ф.

Каменьевъ самоцветныхъ – 0.

Проба пера 583.

Грамоту составилъ, подписалъ ювелирныхъ делъ мастеръ Ицхакъ бенъ Звономудъ».

– Вот! – гордо потряс грамоткой Козьма, – Ноне у нас торгуют без обману. Даже и срок испытательный на сие перышко есть. Полгода. Ежели не оправдает себя, воротим торгашу да получим деньги с лихвой.

– Благодарствую, батюшка, – поклонилась Акулина, прижимая перо к груди.

Поздно вечером, когда даже Явдоксия и Снандулия устали примерять свои новые наряды и легли спать, Акулина заперлась в своей скромной светелке, освещенной лучиною, и положила перед собой на столике оба пера...».

Да, история становилась интересной. Однако каким образом Акулина могла проверить, какое из перьев – фальшивка, а какое – подлинное? Разумеется, Акулина поступила как героиня известной русской сказки. Только она с размаху бросила на пол оба пера. А вот этого как раз и не стоило делать...

... Дарья с Марьей восторженно затихают. Начинаются приключения. Вопрос женихов волнует девочек с детства. У них даже в детском саду уже есть по жениху.

«... Перед Акулиной стояли двое мужчин. Один был одет в алый плисовый кафтан с блестящими на локтях рукавами, подпоясан бахромчатым кушаком, на ногах имел сафьяновые сапоги, а на голове – смушковую шапку, которую моментально сдернул с головы, склонясь в эффектном поясном поклоне. Пахло от него курятником. Второй... Второй гордо кутался в длинный, бордовой парчи халат, сверкал многочисленными перстнями на пальцах и огромным рубином, украшавшим белоснежную атласную чалму. Глаза его тоже блестели как два агата. Но поклонился он гораздо небрежнее, двумя пальцами левой руки придерживая усыпанный драгоценными камнями эфес ятагана. Пахло от этого пришельца сандалом, миртом и прочими восточными благовониями.

– Кто вы такие?! – испуганно спросила Акулина.

– Финист я. Ну, сокол ясный, – приосанился обладатель сафьяновых сапог. – Вызывала?

– Калиф-аист, – чалма элегантно качнулась. – Чем обязан призыву луноликой?

Тут Акулина просто обалдела.

– Перья, – прошептала, прозревая, она. – Оба пера оказались настоящими!

Так... Ну и ситуация. И что же прикажете делать бедной девушке с этими сужеными? Тем более что их двое! Однако долго раздумывать ей не дали.

– Ну, что делать будем? – задал конкретный вопрос Финист-Ясный сокол. – В картишки перекинемся али все-таки предложишь, хозяйка, выпить зелена вина за нежданную встречу?

Акулина-Марина растерялась. По своему характеру была она девушкой скромной и непьющей, тем более в компании двух незнакомых мужчин...».

– Да, – с видом знатока комментирует рассказ отца Марья. – Пить в компании незнакомых мужчин просто неприлично. Смотри, Дашка, если тебя опять пригласят выпить пепси-колу и сходить в «Макдоналдс» незнакомые Кирюшка Степанов и Димка Рябчун из третьего подъезда, ты не соглашайся! Лучше ходи с Ромкой Фединым, он из приличной семьи...

– Марья! – восклицает изумленный такими речами Авдей. – Откуда ты всего этого нахваталась?!

– Странный ты, пап, – рассудительно отвечает за Марью ее сестра. – Мы же всегда должны держать руку на этом... пыльсе.

– Пульсе?!

– Ага. Пульсе времени. Ты сам говорил бабушке, что мы атомные дети. Ладно, рассказывай дальше свою сказку.

– Уже можно? Ну ладно.

«Акулина вовсе не любила пьянства и алкоголизма и вообще вела здоровый образ жизни. Поэтому она предложила Финисту квасу. Тот только нос сморщил:

– Что я, черноризец, хмельного в рот не брать?! Дай-ка ключи от подвалов купеческих, погляжу я, какое вино там Козьма Скоробогатый прячет.

Тут и поняла Акулина, что это вовсе никакой не Финист, а просто грабитель. И хотела она поднять шум, но передумала: ведь никто ей не поверит. Поэтому она решила схитрить.

– Ладно, – сказала Акулина. – Принесу я сейчас и вина заморского и яств разных. Для дорогих гостей ничего не жалко. А ты, господин калиф-аист, чего изволишь пить-вкушать?

– Я держу священный пост, – калиф благочестиво свел ладони. – До полуночи мне нельзя ни пить, ни вкушать, ни наслаждаться кальяном...

– Так ведь по местному-то времени полночь уж наступила!

– Да?! – явно обрадовался калиф. – Благословенна будь эта земля. Я что-то уж слишком проголодался.

– Так я сбегаю в погреб, поесть принесу?! – и Акулина умчалась. Задумала она напоить грабителя так, чтобы он не проснулся до самого утра».

– А утром вызвала бы милицию?

– Почти. Машка, ты очень догадливая, но сморкаться все-таки нужно в носовой платок, а не вытирать нос об рукав моего халата.

«Акулина принесла несколько бутылей с вином. Из еды ей удалось раздобыть только сало, каравай пшеничного хлеба, миску квашеной капусты и чугунок с остывшей вареной картошкой.

– Ну, за знакомство! – провозгласил Финист – Ясный сокол первый тост, хлопнул чарочку и изящно закусил своим рыжим усом. Калиф тоже не стал разводить церемоний, восславил Пророка и мудрость его и осушил до дна пузатый кубок. Акулина же пила только для виду, да и то клюквенный морс.

Наконец ее гости запьянели и начали рассказывать о своих подвигах и приключениях.

– Обо мне, – похвалялся тот, кто назвался Фи-нистом-Ясным соколом, – всякая девица мечтает! Я жених завидный! Сокровища любого царства-королевства мои будут, стоит только пожелать! Да вот не нашел я себе подруги по сердцу, где она, моя горлинка светлоглазая?

– А я, – высокомерно приподнял чалму над миской с капустой калиф-аист, – вообще, может быть, завел целый курятник, ой-ик! целый гарем! И всякая женщина мечтает попасть в этот гарем, стать на неделю звездой, ой-ик! моей любимой женой! Но туда такой строгий отбор, вай! Сама прекрасная Анжелика-ханум, маркиза Варум три луны подряд стояла у стен моего ку... гарема и, обливаясь слезами, томно пела: «Все в твоих руках, о повелитель бескрайних песчаных карьеров, все в твоих руках, и даже я! Сделай меня хотя бы своей тысячной любимой женой и подари чудесную сковородку, которая сама будет говорить, когда пришла пора на ней готовить. Ты мой последний герой, о государь, чье семя... кхм, семейство бесчисленно, как Млечный Путь!!!» Но я не принял ее в свои жены, вай!

– Почему? – спросил Финист.

– Вах! Ты знаешь, мой светлокудрый друг, она очень уж тонка в талии и чересчур узка в бедрах, повадками же своими эта дама напоминает угря, плывущего по дну Суэцкого канала. И к тому же маркиза так тихо поет! А я люблю громкие песни. И женщин, роскошных, как медный таз, доверху наполненный клубникой со взбитыми сливками, вай-мэ!

– У каждого свой вкус, – пожала плечами Акулина. Она-то уж явно не подходила халифу. До размеров медного таза ей было далеко.

– Хорошо ты, калиф, вспомнил про песни. Ох, люблю я петь! – похвастался Финист. – А давай споем!

– А давай! Акулина-ханум, подпевай нам, будешь хорошо петь, пойдешь в мой гаремный народный хор, о неприрученная газель!

– Какую же песню нам спеть? – задала резонный вопрос Акулина.

– Не беспокойся, луноликая! Были бы певцы, а песня найдется!».

– Песня! Песня! Ура-а-а! – захлопала в ладоши всезнайка Марья. Она давно ждала этого момента, спрыгнула с кровати, закутанная в простыню, подхватила маленький игрушечный бубен и встала в «декламационную позу». Дарья не отстала от сестры: нацепив летнее мамино парео, взяв в руки маракасы и воткнув в косички букет тряпичных фиалок, она встала рядом с Машкой и скомандовала:

– Пап, запевай!

Ну разве можно в чем-нибудь отказать таким дочерям?!

И они грянули нестройным хором:

Шумел камыш, деревья гнулись,

А ночка лунная была.

И две девчонки улыбнулись,

Два оседлали помела.

И полетели, словно птицы,

Они в неведомую даль.

А в камышах сидели принцы,

Толкуя про свою печаль:

«У всех невесты как невесты,

Хоть и лягушки, да свои!

Кто ж нам достался, неизвестно:

Ни счастья нету, ни любви!

Мы б лучше холостыми были,

Сидели б лучше по домам!».

Шумел камыш, кувшинки плыли,

Взлетали метлы к небесам!

Воодушевленно допевая последний куплет, Авдей расслышал стук входной двери. Вернулись. Тесть или теща. Так что веселье пора прекращать.

– Девчонки, марш в постели! Кажется, бабушка с дедушкой пришли. И они открутят мне голову за такое лечение простуды!

Марья и Дарья были детьми понятливыми. Они мигом оказались в своих кроватках, закутались в одеяла и шепотом прокричали:

– Пап, не бойся, мы тебя не выдадим! А ты потом нам дорасскажешь, чем сказка кончилась?

– Я вам уже двадцать раз ее рассказывал...

– А ты каждый раз это... меняешь концовку. Редактируешь, вот!

– Ладно, уговорили. Будет свободное время – будет вам и сказка... Ну, я пошел. Бабушкина очередь вас воспитывать...

– Ты так действительно считаешь, дорогой Авдюша?

В детскую вошла, нет, скорее, вплыла, распространяя вокруг себя облако элитного парфюма, величественная, как королева в изгнании, Татьяна Алексеевна. И тут же с кроватей понеслись восторженные вопли:

– Ухтышка-а-а! Здоровско! Ба, тебе ресницы насовсем наклеили или только поносить дали? А мне дашь поносить? Один разик в детский сад!...

– Ба, а как твоя прическа называется? Я тоже хочу себе такую, только чтоб волосы не желтые, а малиновые, как у Натейры Оральи!

Зять, признаться, тоже слегка оцепенел при виде преображенной тещи. Но быстро нашелся, выдав комплимент:

– Вы, Татьяна Алексеевна, не в театр ли нынче вечером собрались? Вид у вас парадно-выходной.

Татьяна Алексеевна вздохнула, и глаза ее, обрамленные сверхъестественными ресницами, заметно погрустнели.

– Выберешься тут в театр, – сказала она, – когда бедные дети весь день некормлены-непоены! И вместо того, чтобы соблюдать постельный режим, поют при попустительстве собственного отца какие-то... песенки! Марья, лежать!Я что сказала! У вас ведь могут воспалиться гланды! Придется всерьез заняться вашим здоровьем и воспитанием, иначе последствия могут быть ка-та-стро-фи-чес-ки-ми! Ваши папа и мама...

– Ба, – тихо спросила Дарья. – А где наша мама? Не стыдно ей сидеть с какой-то больной подругой, когда тут болеем мы!Почему она не возвращается и даже не звонит!

После этих слов в детской, как дождевое облако, повисла печаль. Татьяна Алексеевна почувствовала, как неуместен ее сегодняшний поход в салон красоты, и усилием воли заставила себя не расплакаться.

– Вика, то есть мама, очень скоро приедет. Буквально на днях, – исключительно фальшивым тоном сказала она и посмотрела на Авдея, ища в нем поддержку и опору.

– Да, действительно, мама наша скоро будет с нами, – хрипловато заверил девчонок писатель-фантаст, стараясь не глядеть в их глаза. – Побудьте пока с бабушкой. А я обед разогрею.

Авдей честно принялся разогревать вчерашнюю грибную лапшу и на скорую руку лепить ленивые вареники, но долго упражняться в кулинарном мастерстве ему не пришлось. Потому как, не затрудняя себя продвижением через дверь, сквозь стекло кухонного окна беззвучно проник тесть, прижал палец к губам, призывая зятя к молчанию, а затем прошептал:

– Бросай все и собирайся.

– Куда? – шепотом же изумился Авдей.

– Вопросы потом. У тебя смокинг есть? Или какой-нибудь приличный выходной костюм?

– Есть, но...

– Ах, черт, черт, черт, если ты начнешь переодеваться-бриться, Татьяна сразу подымет шум, куда это мы собрались! А это нам сейчас вовсе ни к чему! У нас спецоперация.

– Серьезно? – от удивления вместо вареников Авдей принялся лепить пельмени.

– Да брось ты свою стряпню, мужик ты или кухарка?! Ты хотел приключений, острых ощущений и всего такого? Ну, вот. Мы идем в ресторан. На очень важную встречу.

– Но одежда? И теща?!

– Это я беру на себя. Ради такого дела не грех и колдануть. – С этими словами тесть молниеносно вырвал у Авдея пару волосков из шевелюры, пробормотал нечто вроде детской считалки: «Головой кивает клон, он клонихе шлет поклон» – и швырнул волоски на пол. Тут же на этом месте возник двойник Авдея Белинского – с выпачканными мукой руками, в фартуке и халате. Двойник стремительно принялся за приготолление обеда.

– Сойдет, – критически оглядел Баронет морока. – Рассчитан на три с половиной-четыре часа. Этого времени нам с тобой должно хватить.

– А если они догадаются, что это – не я?

– Par bleu! Я маг или кто?! Так, времени не теряем, сюда, кажется, идет моя жена.

Баронет подхватил Авдея под руку, с нечеловеческой силой поднял его к потолку и швырнул в окно, причем окно не разбилось, и тут же вылетел следом... А пришедшая на кухню Татьяна Алексеевна с удовольствием выслушивала лекцию лже-Авдея о способах приготовления вареников.

– Этот ресторан называется «Палый лист». Неброско, но стильно, как и все японское.

– Баронет, вы притащили меня в японский ресторан? Это и есть ваша «спецоперация»?!

– Совершенно верно. Не ори. Не дергайся. Улыбайся – приветливо, но не слишком сильно, иначе обслуга почувствует в тебе просто зарвавшегося плебея.

– Да?

– Да. – Баронет кивком головы отвечает на приветствие метрдотеля, уверенно ведет Авдея мимо ширм к небольшому уютному уголку, где стоит уже сервированный по-европейски столик. Столик на троих.

– С нами будет кто-то еще, – догадывается Авдей и понимает, что не зря тесть наколдовал ему смокинг. Хотя Авдей терпеть не может смокинги, предпочитает строгие деловые костюмы, но с тестем не поспоришь. Тесть, кстати, тоже вырядился ослепительно, словно собрался на встречу со всем королевским домом Англии... Только Англия здесь ни при чем, тесть заметно нервничает, поглядывает на часы, велит официанту сменить икебану на столике и подать карту лучших вин... Видимо, ожидается какая-то весьма важная персона...

Покуда тесть нервничал, Авдей решил осмотреться. Он нечасто выбирался в японские рестораны, а о «Палом листе» услыхал впервые в жизни. Здесь было просто и элегантно. Перегородки-сёдзи, окрашенные в палевые тона, создавали впечатление прозрачного осеннего сада. Возле токонома, специальной ниши с букетом хризантем, сидели две одетые в кимоно девушки: одна тихо перебирала струны инструмента, отдаленно напоминающего гусли, а другая напевала что-то тонким нежным голоском. Авдей заслушался и не заметил, как Баронет куда-то отлучился. Писателя снова начала одолевать легкая сонливость, преследовавшая его все эти дни. А тут еще это тихое пение, тепло, наполненное ароматом трав... Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать, плыть себе и плыть по волнам опавших листьев хаги...

– ... Позвольте вам представить: это и есть мой зять, Авдей Белинский, тот самый Господин Сочинитель.

Авдея словно прошило током. Он вскочил, открыв глаза, и увидел, что Баронет стоит возле столика, изящно поддерживая руку женщины... Женщины, от облика которой мир Авдея перевернулся на мгновение, но тут же занял подобающее место. Авдей поклонился, боясь дышать (вдруг от его грубого дыхания это дивное видение исчезнет?). Но женщина не исчезла, она стояла и нежно-вопросительно переводила взгляд с Авдея на Баронета. Тот откашлялся:

– Авдей, я имею честь представить тебе госпожу Инари Такобо, более известную тебе под именем Фрейлины Кодзайсё.

Женщина улыбнулась, и эта улыбка разрешала Авдею дышать и вообще существовать его грубой материальности рядом с ее эфемерностью. Они сели за столик, Баронет взял на себя труд заказывать ужин и вина, а онемевший от переполнявшего его восторга Авдей мог только смотреть на безупречный овал дивного лица. Это лицо пробудило в нем странные, казалось, забытые чувства...

* * *

Стал он хватать мертвецов...

Асаи Реи.

... Это лицо пробудило в нем странные, казалось, забытые чувства. Были в выражении этого простого женского лица такие участие, сострадание и забота, что полковнику Кирпичному впервые с тех пор, как умер в детстве его любимый волнистый попугайчик Аркашка, захотелось плакать. Полковник почувствовал, как по щекам его текут теплые слезы, скапливаясь на щетинистом мужественном подбородке.

– Ну не надо, не надо так, товарищ полковник, не плачьте, – жалостливо сказало лицо, в котором постепенно приходящий в себя полковник Дрон Кирпичный признал старшую медсестру Нюту, женщину несложных нравственных устоев. – Это ж был всего только обморок!

– Обморок?!! – ахнул полковник, мгновенно припоминая то страшное событие, когда он собственными глазами увидел, как, начиная от сапог, тело его становилось натурально каменным. От пережитого ужаса полковник вновь закатил было глаза, но заботливая Нюта милосердно сунула ему под нос вату, обильно смоченную нашатырем.

– А-аргх-чхи, грр-кхм-кхм, убери эту гадость, а-а-пшш-х! – среагировал на жест милосердия Дрон Петрович, минут пять прокашливался и отплевывался, что окончательно возвратило его к действительности. – Ф-фу! Ну и зараза!

Полковник приподнялся и сел на больничном клеенчатом топчане, теребя несвежий воротничок френча. Его очнувшийся организм незамедлительно требовал воздуха и водки.

– Форточку открой, дышать нечем! – приказал он Нюте, а когда она вскарабкалась на стоящий у окна табурет, чтоб выполнить приказ, полковник посмотрел на Нютин обтянутый куцым халатиком зад, покачал головой, икнул и добавил: – Спирту мне принеси.

– А спирту вам давать не велено, товарищ начохраны, – слезая с табуретки, сказала Нюта и кокетливо обдернула халатик.

– Ишь ты! – возмутился полковник и внимательно поглядел на крепкую грудь медсестрички, что, безусловно, свидетельствовало о его полном возвращении к жизни. – Может, мне и еще кой-чего давать не велено? – хрипловато спросил он Нюту, вставая и притискивая ее к своей вполне ожившей плоти. – А?

Но тут до него дошел весьсмысл сказанной Нютой фразы.

– Это кем жемне не велено спирту-то давать?! – прорычал он.

Нюта, сомлевшая уже было в крепких мужских объятиях, испуганно отстранилась и пожала плечами:

– Кем-кем... Ия Карловна нынче утром распорядились. Потому как у вас этот, абстинентный синдром.

Полковника шатнуло, ибо перед внутренним его взором очень четко предстал недавно виденный образ главной докторши, лежащей у кресла в луже крови и с головой, изгрызенной крысами.

– Да ты что-о?! – придушенным голосом заорал он на мигом побледневшую Нюту. – Да ведь Ия Карловна мертва-а!

– Господь с вами, товарищ полковник, – сказала медсестра, медленно отступая от начальника охраны. – Ничего подобного и нету. Ия Карловна живы-здоровы и вовсе помирать не собираются. А вот то, что с вами вчера вечером беда приключилась, это совершенный факт.

– Какая беда? – помертвелыми губами спросил Дрон Петрович Кирпичный.

– Delirium alcoholicum. Что в переводе на русский язык означает «белая горячка», – вместо медсестры холодным тоном ответила на вопрос полковника Кирпичного вошедшая в комнату Ия Карловна.

Полковник смотрел на докторшу во все глаза. Где ужасающие раны и обглоданный череп, где остекленелые глаза трупа и окоченевшие руки?! Их нет, их нет... Ия Карловна выглядела как обычно: подтянутая, аккуратная, собранная. Правда, ее интеллигентное лицо слегка портило выражение брезгливости, относящееся, видно, к неопрятному и пахнущему недельным перегаром полковнику. Может, оттого, что неприятно ей видеть начальника в столь неприглядном состоянии, и прищуривала глаза Ия Карловна, пряча их странную нечеловеческую черноту.

– Кроме того, товарищ полковник, в связи с вашим неправильным образом жизни я подозреваю у вас также так называемый delirium tremens, то есть стандартный алкогольный психоз. Нюта, ступайте в процедурную, прокипятите инструменты.

– Какие инструменты? – растерянно пискнула Нюта.

– Ну, какие-нибудь там... – раздраженно затрясла рукой Ия Карловна. – Что найдете, то и кипятите. Да убирайтесь вы, наконец! Мне нужно осмотреть больного.

И Ия Карловна принялась за осмотр, то есть ходила вокруг стоявшего наподобие Вандомской колонны, боявшегося даже дышать полковника Кирпичного и изрекала речи, повергавшие последнего в трепет:

– Ваше постоянное злоупотребление спиртным, причем в критических дозах, привело ваш организм, товарищ полковник, в состояние высокой алкогольной интоксикации. И немудрено, – тут воскресшая докторша возвысила голос, как профессор на лекции, – что ваша и без того лабильная психика потерпела сокрушительный удар. Все признаки delirium tremens налицо: галлюцинации, причем весьма сильные, расстройство сознания и нарушение правильной моторики...

– Чего нарушение? – тихо сатанея, спросил полковник Кирпичный.

– Двигательных рефлексов, – отмахнувшись от назойливости Дрона Петровича, пояснила врачиха. – Несомненно, что на данной стадии белой горячки необходим курс интенсивной терапии, включающий капельницу, затем экстренную очистку микрофлоры кишечника, далее неплохо бы использовать душ Шарко, м-м, прием фитотерапевтических препаратов и, наконец, психокодирование. Да-да, и не надо смотреть на меня такими глазами, товарищ полковник Вам еще предстоит сдать анализы!

– Да что вы мне горбатого лепите! Дурь порете! Чушь все это несусветная! – заорал-зашипел полковник Кирпичный, брызгая слюной.

– Что вы шипите на меня, как опустевшая клизма?! – в свою очередь возвысила голос врачиха. – Попрошу мне не указывать на мою некомпетентность! Мой долг – спасти вас от пагубного порока. Чего бы мне это ни стоило.

Врачиха подошла к настенному шкафику, за матовым стеклом которого угадывались упаковки с одноразовыми шприцами и коробки ампул. Ия Карловна быстро выбрала подходящую ампулу, легко, голыми пальчиками отломила стеклянную головку и принялась набирать содержимое ампулы в шприц, изредка при этом бросая быстрые непонятные взгляды на замершего в каком-то отупении начальника охраны колонии.

– Что это? Зачем это? – слабо засопротивлялся Кирпичный, когда Ия Карловна со шприцем наизготовку двинулась к нему.

– Спокойнее, Дрон Петрович! Это успокоительное, для снятия абстиненции и тремора. Вы же сами видите, у вас тремор, руки дрожат и... все остальное.

– Не надо меня лечить! – заорал полковник и кинулся в противоположную сторону комнатки. – Нет у меня никакого... делириума! Это все вы, вы сами мертвая! Вас вчера вечером крысы загрызли! И еще девятерых человек! Насмерть!

– Вот видите, – снисходительно усмехнулась Ия Карловна и неотступно стала кружить по комнате за полковником, не выпуская шприца из рук. – Вас просто преследуют галлюцинации. Как я могла бы быть вчера мертвой, по вашим словам, если сейчас я живая и вполне настоящая женщина...

Ия Карловна отложила в сторонку шприц и как-то очень чувственно усмехнулась. А ошалевший от всего происходящего полковник вдруг увидел, что у врачихи чрезвычайно соблазнительные губы и грудь под халатом дышит как-то очень возбуждающе. Ия Карловна притиснула полковника к столу и вдруг впилась поцелуем в его не ожидавший такого поворота событий рот, одновременно расстегивая шаловливой ручкой полковничьи штаны. Кирпичный застонал и открыл обезумевшие глаза. Непонятно, каким образом, но врачиха уже была полностью нагая, и темные вздувшиеся соски ее грудей нацелились на Дрона Петровича как пистолетные дула.

– Ия Карловна, да что же это?! – жалобно как-то простонал полковник, понимая, что лежит на столе, а врачиха уже оседлала его и понеслась в бешеной похотливой скачке, запрокинув голову с оскаленным и визжащим алым ртом...

И разом все кончилось. Обессиленный полковник даже не почувствовал, как Ия Карловна вколола ему шприц под самое сердце. По телу Кирпичного разлилась бездумная истома, он, наверное, на несколько минут задремал и очнулся оттого, что врачиха ощутимо трясла его за плечо:

– Дрон Петрович, очнитесь! Как вы, однако, плохо переносите азалептин.

– Что? – открыл глаза полковник и помотал головой, приходя в себя и оглядывая собственное тело. Тело было одетым, и беспорядка, свидетельствующего о недавнем чудовищном распутстве, вовсе не наблюдалось. Кирпичный глянул на Ию Карловну.

Та выглядела совершенно безукоризненно и официально, и халат ее был застегнут на все пуговицы. «Черт-те что, – подумал Кирпичный. – Было это или не было?».

– Вы находитесь во власти галлюцинаций, – ласково-убедительным тоном сказала ему Ия Карловна. – Галлюцинации же есть порождение ваших подсознательных желаний, фобий, комплексов... И все это – из-за неумеренного потребления алкоголя. Ну да ничего. Я вас вылечу. Лишь бы на это было ваше желание.

– А как же мертвецы? Загрызенные крысами?

– Ох, как трудно с вами, Дрон Петрович! Нет никаких мертвецов, все это ваши гал-лю-ци-нации. Понятно?!

– Понятно. А... то, что мы сейчас с вами...

– Что?

– Ну, это...

– Не понимаю. О чем вы?!

– Ну как, вы и я, на столе... Это...

– Да вы что, смеетесь?

– Нет, – зло сказал полковник Кирпичный. – Опять, видать, галлюцинирую. Ладно. Спасибо вам, доктор, за лечение, а только надо мне приступать к моим прямым обязанностям.

– Как?! А терапия? Душ Шарко?!

– Подождет душ, никуда не денется.

С этими словами полковник Кирпичный решительно вышел из больничного блока, ощущая на душе гадкую пустоту. Будто кто-то обманул его, как лоха непутевого, а он этого даже не заметил...

И вдруг полковника осенило.

– Стой! – сказал он сам себе. – Мертвецов нет, значит, вчерашних? А кого ж тогда я нафотографировал и карточки запрятал в сейф?! Вот оно, хе-хе, доказательство! Врешь, врачиха, хоть и трахаешься ты хорошо! Нету у меня галлюцинаций!

И полковник Кирпичный рысью побежал к себе в кабинет, чтобы подтвердить эти свои торжествующие мысли. И осеннее солнце, переваливая за полдень, подбадривающе посветило ему в спину, дескать, давай, дерзай, мужик, борись за правду, и никаких гвоздей!

Нетерпеливыми руками отпер полковник дверь своего кабинета и быстро захлопнул ее за собой, словно боясь, что непонятный врачихин delirium tremens, вроде хищного зверя из видеофильмов ужасов, настигнет его и вцепится в спину.

Тут только и перевел дух Дрон Петрович, оглядывая стены родного кабинета. Все тут было близкое и знакомое, до последнего плевка в плевательнице и мухи, случайно прибитой на старой побелке стены. И сейф тоже был успокоительно заперт и опечатан при помощи кусочка неровной, пожелтевшей от клея бумажки. Ключи от сейфа предусмотрительный полковник, не знающий иногда, где застанет его пьянка, всегда прятал в тайном месте – на гвоздике за портретом товарища Дзержинского, как бы доверяя железному чекисту свои самые секретные материалы.

Железный Феликс и на сей раз не подвел – ключики были на месте.

– Сейчас, сейчас, – торопливо звякнул замком Кирпичный, отпирая сейф. – Посмотрим, у кого галлюцинации и тременсы! Фото – это документ! А документ врать не может!

И с этим твердым убеждением полковник вытащил на свет божий плотную пачечку полароидных карточек. Тех самых, на которые потрудился отснять загрызенные крысами трупы.

Посмотрел на карточки...

...и сел в кресло, нехорошо посерев лицом.

Но ведь фотографии – это документ, не так ли?

Трясущимися руками перебирал полковник глянцевые картоночки и беззвучно матерился. Потому что изображены на фото были вовсе не покойники, нет! Каждая карточка беспристрастно фиксировала голого полковника Кирпичного в компании то одной, то другой, а то и нескольких сразу нагих же и бесстыже нахальных девиц. Ни одной «Энциклопедии экзотического секса» не снилось то, что вытворяли с полковником на фотографиях девицы, да и сам полковник, выпучив глаза, не мог поверить, что вообще способен на такую сексуальную изощренность! Но окончательно сломила дух полковника карточка, где он стоял в чем мать родила, а примостившаяся рядышком грудастая девица с кокетливой усмешечкой натягивала на срамное место Дрона Петровича носочек в сине-красную полоску...

– Сволочи! – всхлипнув, принялся рвать в клочья паскудные фотки полковник. – Где трупы?! Трупы где?! Неужто и впрямь у меня белая горячка!!!

Он швырнул клочки осрамивших его фотокарточек в большую плевательницу и поджег их зажигалкой. Скрученные бумажки как-то быстро и радостно вспыхнули, и вдруг пламя выметнулось из плевательницы аж до потолка, заставив полковника Кирпичного отшатнуться. Дрон Петрович, показалось ему, ослеп на мгновение. Когда же слезящиеся его глаза вновь обрели способность видеть, полковник с ужасом кинулся к дверям: в его кабинете бушевал самый настоящий пожар! Но даже не пламя так напугало несгибаемого полковника. В пламени этом с каким-то торжествующим визгом носились крысы, но не обычные, а цветом напоминавшие раскаленные угли, с глазами, горящими, словно огоньки электросварки.

Полковник бросился бежать, чувствуя, что собственное сумасшествие заботливо дышит ему в затылок.

«Галлюцинации. Это все только галлюцинации».

Он выбежал на плац, жадно вдыхая острый воздух осенних заморозков. Но в воздухе не было свежести, трезвящей болезную голову. Воздух пах гарью и мертвечиной. Смертью пах воздух, такое вот сравнение пришло в голову полковника, хотя, конечно, сроду он не читал стихов Бориса Пастернака, да и вообще никаких стихов, кроме частушек, не признавал.

Дрон Петрович глянул на полыхавшие вовсю окна своего бывшего кабинета. Пламя уже охватило весь охранный блок, и полковник как-то вяло подумал о том, почему не сработала пожарная сигнализация, где же охрана, черт их дери, где персонал.

... Потом он увидел и охрану, и персонал. Вообще, всех, кто кроме него, еще носил человеческий облик.

Гигантские крысы, в странной блестящей одежде, похожие на самураев из фильмов про Японию, сгоняли всех – и персонал и заключенных – на огромную площадку за колонией и, гортанно выкрикивая что-то, заставляли строиться в ряды. Темнело, клубы жирного черного дыма низко стелились над землей. Неожиданно возле плеча полковника материализовалась Ия Карловна.

– Ах вот вы где, – равнодушным голосом сказала она. – Все еще живы? Странно. Впрочем, это ее приказ...

– Чей?

– Не то вы давно были бы уже в наших рядах, – не слушая полковника, так же безучастно сказала Ия Карловна. – Видимо, вы недостойны перерождения в Новой Силе. Что ж, смерть от нее тоже надо заслужить.

– Да о ком вы говорите?!

Ия Карловна исчезла так же внезапно, как и появилась. А полковник вдруг среди рассеявшегося дыма увидел идущее прямо к нему шествие.

Женщины в золотых платьях, те самые, что превратили его в статую в комнате для медитаций, теперь с торжествующим видом приближались к полковнику. А впереди шла та самая старуха, хотя старухой ее невозможно было назвать, ибо лицо ее постоянно менялось, как рябь на воде. Только глаза, как два зеленых светофора, пронизывали полковника насквозь.

Она остановилась напротив него и, указывая рукой на творимый кругом беспредел, спросила:

– Ты думаешь, что это твои пьяные бредни, раб?

– Думаю. И никакой я не раб.

– Напрасно. Все, что сейчас творится, – не обман зрения. И свершено это по высшей воле той, кто названа Великой Черной Госпожой.

– Ведьма, – прошептал полковник.

– Я? О нет, я лишь недостойная плоть, носящая до поры до времени ее образ. Сама же Великая Черная уже далеко. Помнишь, была тревога? Разбитое окно, исчезнувший труп загрызенной крысами женщины?.. Тогда великая Мумё, истинная Черная, ушла в мир, чтобы вершить порученное ей дело. А я приняла ее облик. Я – тот самый труп. И посмотри, – вновь изящный жест рукой, – все вокруг тебя уже мертвы для обычной человеческой жизни. Мы лишь носим маски и тела людей.

– Оборотни...

– Да. Все, кроме тебя. Ты нам нужен человеком. Пока нужен. И вот твое первое поручение: ты найдешь в Москве одного человека. Ты должен будешь его захватить в плен и обеспечить нам возможность попасть в то место, где этот человек обладает властью. Вот его имя.

Женщина взяла безвольную руку полковника и вложила в его ладонь золотой диск.

– А теперь уходи. Ты не нужен нам здесь. Здесь теперь наш мир! Прочь! Прочь!

...Очнулся полковник на полу грязного тамбура поезда дальнего следования. Полковник выглядел как бомж: весь в лохмотьях, страшный, заросший, с воспаленными безумными глазами. Говорить он не мог, только бормотал что-то невразумительное, и проводницы, сжалившись над бедолагой, слегка помыли его, пристроили в подсобке, дали поесть...

– Мне надо в Москву, – только и сумел выдавить из себя Кирпичный, вновь надолго теряя сознание. Но даже в бессознательном состоянии он не разжимал ладони с впаявшимся в кожу золотым диском. На диске было написано странное имя: «Синдзен».

* * *

Я ранен светлой стрелой, Меня не излечат... Б. Гребенщиков

– Странное имя – Синдзен, – сказал Авдей для того, чтобы не затягивать паузу и не показаться смешным. Он чувствовал, что теряется, заливается краской, как тринадцатилетний влюбленный подросток. А сейчас поздно было превращаться в подростка, следовало поддерживать беседу и никоим образом не демонстрировать окружающим, что он, писатель Авдей Белинский, счастливый семьянин, отец двоих детей, попросту ошеломлен. Очарован. Ранен в самое сердце.

– Обычное имя, – просто улыбнулась виновница сердечной раны. – Правда, в близких кругах господина Синдзена иногда зовут Таномэ, что означает «доверие». Синдзен-сан замечательный человек, и, поверьте, многое, сделанное им за годы существования корпорации «Новый путь», оттянуло гибель мира на некоторое время...

– Даже так?! – саркастически сверкнул змеиным глазом Баронет. Его, как официально уполномоченного Матерями ведьмами представителя по спасению мира от периодических концов света, слегка задело то, что оказалось, он не один такой, неведомый герой, страж покоя беспечного человечества. – Впрочем, что это мы все про Синдзена-сан? Рекомендую попробовать это вино. Оно весьма недурственно, урожая пятьдесят шестого года...

Они подняли бокалы.

– За ваше здоровье, Инари-сан! – провозгласил Баронет и, искоса глянув на зятя, пробормотал: – И за возвращение хотя бы остатка мозгов в голову этого влюбленного болвана!

Госпожа Такобо пригубила вино, мило при этом разрумянившись. Авдей не мог отвести от нее глаз. Как ни пытался. Его Фрейлина Кодзайсёстала реальностью, пришла к нему из полузабытых сновидений, воплотилась из оставленных памятью грез, и он чувствовал, что душа его плачет и смеется одновременно. Любовная шизофрения, одним словом. Полный анамнез!

Инари-сан, не подозревая, какую бурю чувств подняла в душе падкого на все новое и необыкновенное писателя-фантаста, вежливо кушала жареные бобовые пенки с листьями молодого бамбука и ухитрялась при этом поддерживать серьезный разговор с Баронетом. Авдей в разговор особо не вслушивался (если не считать того момента, когда он отметил странность имени господина Синдзена), он был занят куда более важным делом – любовался прекрасной японкой, при этом лихорадочно вспоминая читанного когда-то Басе, чтоб ввернуть цитату к слову и сразить даму интеллектом.

Хотя при одном взгляде на Инари Такобо становилось ясно, что одним Басе тут не отделаешься. Двадцатидвухлетняя Инари-сан выглядела как ожерелье из сортового жемчуга, интимно лежащее в темной глубине кипарисового ларца. Овал ее лица был безупречен и в то же время как-то пленительно мягок; высокие дуги бровей на светлом лбу, узкие темные глаза, аккуратно очерченный неярким контурным карандашом рот (одновременно такой чувственный и целомудренный!) напоминали о старинных портретах японских придворных дам. Однако одета Инари-сан была вполне по-европейски: приталенное, с длинными рукавами и глухим воротом платье из темно-синего бархата было явно сшито в дорогом парижском ателье. Платье оживлял воротник, кружево которого было выплетено из мельчайших жемчужин. Впрочем, волосы Инари-сан уложила в традиционную высокую прическу, приличную для взрослых, но незамужних японок. Косметики на лице почти не было, да и зачем косметика, если это лицо было безупречно... Изящество во всем, изящество, возведенное в культ и абсолютную степень, – это Инари Такобо.

«Боже ты мой! – отчаянно думал Авдей, и кусочек тигровой креветки не шел ему в горло. – Это не просто женщина. Это... Это воплощенная мечта о женщине, как о чем-то неземном и одновременно находящемся рядом с тобой. Такую женщину вожделеть преступно, но и не вожделеть – еще большее преступление!... О, как она удивительна! Она может свести с ума простым жестом, вроде того, как промакивает губы салфеткой... – Тут в Авдее проснулся потенциальный, дремавший доселе живописец: – Если взять на тончайшую кисть крошечную каплю серебряной краски и легким взмахом провести по матовому стеклу почти незримую линию – в этой линии будет совершенство и законченность Инари...».

И тут Авдей совершенно неприлично громко, с натугой закашлялся, позволив всем влюбленным мыслям на время вылететь из головы. Баронет вскочил и принялся весьма ощутимо колотить известного писателя по спине, как бы помогая преодолеть досадный кашель и одновременно делая какие-то чересчур двусмысленные пояснения для Инари:

– Мой зять,видимо, проглотилслишком большой кусок. Он не заботится о своем здоровье. Он не думает о том, что у него есть жена и дети,которые любят его и не перенесут его потери... Что,Авдей, дорогой? Тебе уже полегчало?Я рад... – с этими словами тесть приобнял багрового от кашля и стыда Авдея и прошипел ему прямо в ухо: – Я с тобой еще дома поговорю, зятек!

После случившегося конфуза Баронет как ни в чем не бывало уселся на свое место и принялся поглощать суши. При этом он обменялся с госпожой Такобо странными взглядами. После чего госпожа Такобо внезапно сказала:

– Вы правы, Баронет-сан. У господина Аудэу (я прошу прощения за неточность произношения его имени) действительно есть жена и дети. Что может быть священнее домашнего очага? Горе тому, кто попытается погасить его светлое пламя... Поэтому я чувствую себя виноватой за то, что не сообщила сразу, где и с кем находится супруга Господина Сочинителя, достойная Виктория-сан. Я немедленно исправлю свою оплошность и расскажу вам все.

– Мы преисполнены внимания, – склонил голову в знак согласия Баронет. – Авдей, ты, надеюсь, преисполнен?

– Безусловно.

–Я уже говорила вам, что нахожусь сейчас в Москве в качестве референта господина Синдзена, официально приглашенного в Россию для заключения ряда важных договоров, выгодных как России, так и Японии. Господин Синдзен – прекрасный человек и благородный политик, но он только человек и только политик, и он, разумеется, не знает, что его референт... потомственный дракон.

– Вы – потомственный дракон? Какого клана? – быстро спросил Баронет, а Авдей захлопал глазами. Он только сейчас вспомнил строчку «Фрейлины» из компьютерной переписки: «Я дракон, но я и смертный человек».Очарование человеческого облика Инари просто лишило его памяти. А, как оказалось, напрасно.

– Наш клан Тодороки весьма древний. Мы носим гербы с изображением гремящего водопада, ибо все драконы клана Тодороки издревле селились подле водопадов, затерянных в безлюдных скалах, – ответила на вопрос Баронета Инари-сан, и тот удовлетворенно кивнул, словно сверяясь с какими-то своими внутренними сведениями о клановости японских драконов.

– Если вам что-либо известно об истинной природе людей-драконов, вы знаете, что им присуще постоянное желание общаться с себе подобными, дабы не чувствовать своего одиночества, которое особенно опасно во время полетов... Тем более это важно для драконов нашего клана, поскольку мы издревле воспитывались как существа, высшей честью которых является служение на благо общества, принесение пользы нуждающимся, а также помощь подобным нам... Оказавшись в России, временно разлученная со своими драконами-соплеменниками, я испытывала приступы жестокой тоски, непонятной для господина Синдзена. Впрочем, я старалась не показывать ему ни слез, ни грустного лица. Тем более что у референта так много ответственных дел! И тут мне улыбнулся Дайкоку...

– Кто? – невежливо проявил свою необразованность Авдей.

– Дайкоку – японский бог счастья и удачи, изображается улыбающимся старцем, вроде Деда Мороза, – скороговоркой пояснил Авдею Баронет и кивнул Инари: – Продолжайте, пожалуйста, госпожа.

– Однажды на встречу с господином Синдзеном пришел русский бизнесмен, владелец нескольких фирм, связанных экспортными отношениями с частью компаний «Нового пути». Его зовут... нет, я лучше напишу имя на бумаге, потому что у меня появляется сильный акцент, когда я произношу имена... – и Инари черкнула карандашом по салфетке.

– Сергей Павлов? – прочел Баронет. – Никогда не слыхал о таком бизнесмене. Впрочем, их сейчас много, и они стараются себя не афишировать... И чем же этот Сергей Павлов стал для вас интересен?

Цвет глаз госпожи Инари неуловимо изменился: теперь они отливали бронзой, словно у змеи. Или дракона. Она тихо вздохнула:

– Наверное, мне будет непросто это объяснить... Как поэт чувствует, что перед ним оказался другой поэт, хотя ни тот, ни другой еще не прочитали ни одной строчки своих стихов?

– Есть такая простая русская поговорка: рыбак рыбака видит издалека. – Баронет пришел на помощь очаровательной собеседнице.

Та кивнула:

– Именно так. Я, как сегодня, помню тот день... Сергэу-сан передавал мне пакет документов для того, чтобы их изучил мой шеф, и я случайно увидела над пальцами этого мужчины туманное, расплывчатое свечение в форме золотого четырехлистника – всеобщего знака драконов, отличающего их от простых смертных людей. Это как вторая аура... Этот четырехлистник есть и у меня, – Инари подняла свою узкую ладонь над столиком, – но те, кто не имеет в себе сознания дракона, увидеть ее не могут.

– А маги? – спросил маг.

– Сильные маги, конечно, видят все и могут даже управлять нами, но недолго, потому что сознание дракона весьма свободолюбиво и не терпит постороннего вмешательства.

Авдей с некоторой иронией понаблюдал за тем, как его тесть, щурясь, пытается углядеть свечение над ладонью Инари, из чего сделал вывод, что Баронет еще далек от магического всемогущества.

– Так вот, – продолжала Инари, – Сергэу-сан тоже увидел во мне дракона и весьма обрадовался этому. Моей же радости было не описать словами: оказывается, в Москве существует множество драконов! И значит, я могу общаться и летать с себе подобными, не страшась одиночества в полете. Сергэу-сан сообщил мне, что, хотя у российских драконов и нет таких семейных кланов, как в Японии, тем не менее в столице существует целая организация драконов, с присущей психологии этих существ иерархичностью и поставленными задачами. Это тем более интересно, что у вас в России все люди стараются объединяться в какие-нибудь партии, движения, сообщества, следовать каким-либо планам или идеям...

– Да, это у нас основная национальная черта, – ввернул Авдей.

– И когда Сергэу-сан познакомил меня с председателем Московской Управы драконов...

– Как-как? – невежливо перебил японку Баронет. – Московская Управа драконов?! Это что же, сокращенно МУДРАК получается!

И он захохотал, да так, что тихие гейши у токонома тревожно заоглядывались. Вслед за тестем рассмеялся и Авдей, хотя ему совестно было глядеть на растерянно-огорченное личико Инари, не понимающей, над чем, собственно, смеются ее собеседники.

– Простите нас за этот смех, Инари-сан, – отсмеявшись, повинился Баронет. – Еще одна наша национальная черта – сокращать название любой организации до аббревиатуры. В случае МУДРАКа (или МУДРАКов?) получилось забавно... Однако вернемся к серьезному разговору. Надеюсь, что у этой организации, несмотря на ее... архизабавное название, задачи и цели действительно важные.

– Насколько я информирована, – сказала потомственный дракон Инари Такобо, – прежде всего задачей Управы является выявление популяции российских драконов, их ареала обитания, степени ассимиляции к окружающей среде. Управа занимается сбором и обработкой данных о существующих на сегодняшний день популяциях драконов, их миграциях, размножении, мутабельности и, наконец, репродуктивных возможностях.

– Ах, вот почему наш русский дракон так вам обрадовался! – воскликнул Баронет, уязвляя своим чересчур игривым тоном зятя в самое сердце. – Видимо, благодаря знакомству с вами он надеялся не только укрепить российско-японские отношения, но и, как бы это сказать... увеличить поголовье драконов...

– Калистрат Иосифович, я попросил бы вас...

–После, после попросишь, Авдюша. Сегодня я благотворительностью не занимаюсь, – выдал очередную язвительную фразу Баронет и тут же снова стал сосредоточен и серьезен. – Однако я хочу понять, какое отношение к этим МУДРАКам имеет моя приемная дочь, то есть природная ведьма Викка. Какое положение она занимает в этой организации?

– Главенствующее, – просто сказала госпожа Инари.

– Простите?..

– Знаете, – госпожа Инари вдруг поднялась из-за столика. – Вам сейчас лучше всего поехать со мной. Вы все увидите... на месте. Тем более что вы, господин Аудэу, стремились увидеться со своей женой как можно скорее.

... Через несколько минут от ресторана «Палый лист» отъехал темный лимузин и растворился в серых осенних сумерках. А еще через пару минут, принюхиваясь к следу лимузина, с ресторанного порожка спрыгнула серая крыса и, поблескивая алыми глазками, засеменила туда, куда направлялись не подозревавшие о слежке человек, дракон и маг.

Глаза твои – почти хрусталь,

Холодный лед,

А я всего лишь календарь.

Чужих забот.

Чужих страстей, чужих забав,

Разлук чужих.

Скажи, когда я не был прав.

С тобой, скажи?

От первых дней до судной мглы.

Я счет веду.

Садятся гости за столы -

Встречай беду!

Садятся гости дальних стран.

За общий стол,

А я не принят и не зван,

Но я пришел!

И снова всех объемлет страх,

Поскольку срок.

Того, что в душах и устах,

Давно истек.

Но ты, со взглядом из стекла.

Поверх стола,

Как ты могла, когда лгала,

Как ты могла?!

Сумей узнать, а нет – ударь,

Не убегу.

Ведь я всего лишь календарь.

И тоже лгу.

–Ваши стихи совершенно не похожи на те, которыми заполнены японские хрестоматии, – вежливо говорит Инари Авдею, едва он закончил читать. Ему непонятно – это похвала или наоборот? Но уточнить он не решается, тем более что сидящий за рулем тесть принимается кашлять и жаловаться на остеохондроз, радикулит и внезапно разыгравшуюся подагрическую аденому, что для всех, знающих характер принципиально не умеющего болеть Баронета, является тревожным симптомом ухудшившегося настроения высокочтимого мага. Но при чем здесь Авдей, в конце концов? Инари сама попросила его почитать стихи, чтобы скоротать дорогу...

А дорога эта, повинуясь указаниям госпожи Инари Такобо, вывела баронетовский лимузин из цивилизованного, сверкающего рекламными огнями столичного центра сначала в полосу спящих под первым снегом дачных поселков, а потом и совсем в лесную глушь. Свет от фар бестолково метался, выхватывая из таинственной черноты то кустарник с остатками скрученной, покореженной заморозками листвы, то стволы деревьев. Машину ощутимо потряхивало: дорога здесь явно была ненаезженной, если все эти рытвины и ухабы можно вообще было назвать дорогой.

– Да, воистину, в России две основные беды, – ворчал Баронет, заставляя свой лимузин выкарабкиваться с натужным ревом из очередной колдобины. – Дороги – это первая беда...

– А вторая? – с заднего сиденья спросила далекая от российской ментальности наивная Инари-сан, ойкнув при этом – ее коленки стукнулись о колени рядом сидящего Авдея, отчего тот внутренне застонал.

– А вторая российская беда... – начал было Баронет и осекся, потому что еле тащившийся лимузин вдруг взревел, как танк, и с ненормальной скоростью выкатился из леса на обширное сумеречное пространство, которое очень хотелось назвать полигоном.

– Мы приехали, – объявила Инари-сан. – Здесь находится центральный офис Московской Управы драконов.

И, не дожидаясь мужчин, первой выбралась из лимузина.

– Где здесь офис?! – поеживаясь от северного ветра, спросил Авдей, неловко топтавшийся возле машины. Он уже и не рад был свалившимся на голову приключениям, вспоминал, что дочери остались, по сути, одни с бабушкой, а это чревато непредсказуемыми последствиями.И тот морок, которого оставил Баронет на кухне вместо Авдея, – надолго ли его хватит? Писателю казалось, что прошла целая вечность с того момента, как они с тестем покинули квартиру. Баронет же, не подозревая о тягостных раздумьях Авдея, обменивался с Инари несколькими быстрыми фразами на японском и, разумеется, вопроса зятя не услышал.

Авдей огляделся. Не считая их машины и чернеющего вдали леса, на поле не было ничего, кроме взвихренного снега, перемешанного с палой листвой. Сплошной неуют и отсутствие моральной поддержки. И холодно, черт побери, в одном-то наколдованном смокинге! Дубленку или хоть пальтецо завалящее тесть наколдовать не удосужился, совсем ни во что Авдея не ставит...

Тут поднялся совсем уж инфернальный какой-то ветер, столбом взметая в темное небо снеговую пыль. Авдей зажмурился, хотел было подойти к Инари – обнять, защитить от ужасного ветра, но, когда он через мгновение смог открыть глаза, Инари и Баронета рядом не было. Они находились метрах в десяти от лимузина, стоя возле неизвестно откуда взявшегося белоснежного двухэтажного здания офисного типа.

– Господин Аудэу! – махнула писателю рукой Инари-сан. – Скорее идите сюда, иначе вы простудитесь.

Авдей не заставил себя ждать, и вскоре все трое входили под облицованные мрамором своды центрального офиса Московской Управы драконов. Вестибюль был пуст, и его тишину нарушал только звук шагов нежданных гостей да журчание воды в окаймленном цветущими примулами небольшом фонтанчике.

– Нам наверх, – указала Инари-сан на крытую бордовым ковром лестницу, позолоченные перила которой украшали канделябры в виде драконов.

– А лифт не предусмотрен? – деловито спросил Баронет, словно ему не впервой было находиться в здании, появившемся ниоткуда.

– Лифт здесь предусмотрен только подземный, – ответила Инари. – Для персонала. Насколько мне известно. Я ведь здесь не хозяйка, а тоже только гость...

– Дорогая Инари, вы преуменьшаете свое значение для нашей организации! – раздался громкий голос откуда-то сверху.

Произнесший эти слова мужчина дожидался гостей на верху лестницы, сразу возле белых элегантных дверей, украшенных скромной, чистого золота, табличкой:

МОСКОВСКАЯ УПРАВА ДРАКОНОВ.

ЦЕНТРАЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

– Прошу вас! – мужчина широким жестом распахнул двери.

За дверями оказался зал, по красоте сравнимый разве что с приемной президента какой-нибудь сверхдержавы. Меж высоких узких окон стены были зеркальными, вдоль стен в элегантном беспорядке стояли мягкие кресла, обитые золотисто блестевшей кожей. Возле кресел на тонких ножках примостились сервировочные столики с вазами, полными фруктов или каких-то экзотических, сладко пахнущих цветов. Все это изящное великолепие освещалось несколькими люстрами от Тиффани, свисавшими с потолка на тонких золотых цепочках.

– Располагайтесь, – кивнул на кресла мужчина. – Чай, кофе, коктейли? Я распоряжусь, все принесут. Да, прошу прощения за то, что сразу не представился. Сергей Павлов.

– А, очень приятно! – улыбнулся Баронет светской улыбкой, но руки не подал. – Госпожа Инари нам о вас рассказывала. А я, знаете ли...

– Знаю, знаю! – не менее широко заулыбался русский дракон-бизнесмен. – Вы тот самый знаменитый маг, уполномоченный Трибунала...

– Не надо титулов, – отмахнулся Баронет. – Просто Калистрат Иосифович Бальзамов. К вашим услугам.

– А?.. – Сергей Павлов с вопросом в золотистых глазах оборачивается и смотрит на Авдея.

– Авдей Белинский, – отрекомендовал тот и тут же получил порцию восторга:

– Как же, как же, ведь я читал ваши романы! Это потрясающе! Романтика мечей, средневековых баталий, рыцарских понятий о любви и чести...

– Вы? Читали мои романы? – осторожно спрашивает Авдей. У него как-то не укладывается в голове, что этот жизнерадостный, пышущий здоровьем и энергией джентльмен мало того, что является драконом (что само по себе круче всякой книжной фэнтези), но еще и читает книги Авдея!...

– А почему вас это удивляет? – как бы даже обижается дракон-бизнесмен. – По-вашему, мы какие-то неполноценные существа, недостойные всего светлого и возвышенного? По-вашему, нам чужда литература?! Да если хотите знать, я в детстве вообще... Крапивина читал! Ходил в юношескую спортивную секцию фехтования, строил модели парусников и стихи писал про дальние странствия и отважных моряков... Не понимаю, не понимаю, откуда этот тривиальный негативизм в человеческом сознании, этот нивелирующий тотальный штамп: если дракон – значит, ужасный, недоразвитый и отвратительный!

– Нет, помилуйте, я вовсе так не думаю, – тихо сказал Авдей. – Как я могу так думать, если моя законная жена – дракон?

Сергей Павлов очень внимательно посмотрел на Авдея.

– Ваша супруга, – вкрадчиво как-то спросил он, – знает о существовании нашей организации?

– Безусловно. Кроме того, я полагаю, что именно ваши МУДРАКи не дают моей жене вернуться в человеческий облик.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь...

– Вы не ошибаетесь, – встрял Баронет, сверкнув змеиным своим оком. – Вика Белинская. Природная ведьма Викка. Ставшая драконом. Она его жена.

... С лицом человека-дракона Сергея Павлова что-то сделалось: вся приветливость испарилась, осталось только холодно-официальное выражение, присущее чиновникам всяких вышестоящих инстанций да еще крутым бизнесменам, пришедшим вытряхивать долг из разорившейся фирмы.

– Наследница – жена простого смертного... – почти беззвучно проговорил Павлов. – Это удар.

– Вы что-то сказали? – снова встрял Баронет, и нечеловеческий глаз его при этом засветился как изумруд.

– Нет-нет, – оказалось, дракон-бизнесмен отлично умеет скрывать свои эмоции. Вот только взгляд, которым он с головы до пят окинул Авдея, был абсолютно лишен предыдущего восхищения. Скорее, наоборот. Если бы писатель и человек Белинский был хоть чуть-чуть более внимателен, он бы заметил, что Павлов смотрит на него как соперник. Ревнивый, упрямый соперник, умело скрывший свое угрюмое настроение под маской деловитости и светскости. Павлов умело и ненавязчиво перевел разговор в другое русло, спросил у Инари, как продвигаются вопросы с подписанием договора у ее босса, позвонил по мобильнику, приказав подать в зал дайкири для дамы и двойной бурбон со льдом для джентльменов, словом, изобразил бурную деятельность.

Однако гостей эта учтивость отчего-то не вдохновила. Они не притронулись к принесенным коктейлям, Инари-сан даже как-то брезгливо передернула плечами, глядя на хайболл с дайкири, и сказала Павлову.

– Сергэу-сан, я привела сюда этих людей не для того, чтобы отдыхать. У них важные дела. Мы можем видеть господина премьера?

– Госпожа Инари, – в голосе Павлова звучал лед. – Не считаете ли вы и ваши... приятели, что господин премьер появляется в офисе Управы исключительно в соответствии с вашими желаниями?! Поверьте, у него тоже есть дела, и весьма важного свойства.

– Сударыня, – добродушно, точь-в-точь как бог Дайкоку, улыбнулся Инари Баронет. – А нужен ли нам какой-то премьер?

– Но... Информация о деятельности Управы, целях, планах и задачах... Об этом может полностью рассказать только господин премьер, и я надеялась, что все для вас прояснится, что вы не встретите такого приема, – бледнея от гнева, проговорила прекрасная Инари и глянула на Павлова так, что другой на его месте просто бы испепелился.

– Информация? – продолжал улыбаться Баронет. – Вот уж мелочишка-то... Сергей Борисыч, – неожиданно обратился он к Павлову, – код доступа в основную базу 20 21 10 10?

Дракон-бизнесмен стал нехорош лицом.

– Как вы могли узнать?! – прошипел он.

– Делов-то! – беспечно сказал Баронет. – Для старого солдата Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм сконнектиться с какой-нибудь локальной системкой и выкопать все значимые файлы – работа нехитрая. Да что вы так бледнеете, это нехорошо! Во-первых, судя по изученным мною файлам (да, да, пока вы коктейли заказывали, я тридцать два мегабайта оперативки в своей седой голове прокрутил), особо секретной и значимой информацией ваш МУДРАК не располагает. Подумаешь, численность поголовья драконов! Анкетные данные! Не дергайтесь. Мы не за тем пришли. Э-э, а вот это уж совсем лишнее!

Павлов трясущимися руками навел на Баронета длинноствольный пистолет с глушителем. Инари взвизгнула, Авдей чертыхнулся, Калистрат Иосифович зевнул.

– Между нами, драконами, говоря, – сказал он со странным пришепетыванием и облизнул стремительно зарастающие чешуей губы длинным, раздвоенным языком, – использование человеческих видов оружия представителями нашего вида является дурным тоном. Брос-с-сьте пис-с-с-столет!

Павлов, глядя зачарованно на преобразившегося Баронета, отшвырнул оружие.

– Разве вы тоже... наш? Но я не увидел у вас драконьего знака...

– И не увидите. – Баронет спокойно преобразился обратно и дуновением уст превратил валявшийся на полу пистолет в горстку ржавой пыли. – Но между драконами и змеями существует такое же сходство, как между львом и тигром. Так что ведите себя достойно. Особенно при даме. И вот еще что, господин Павлов. Мы пришли не за информацией и не за тем, чтобы сдать членские взносы в ваш МУДРАК. Нам нужна Викка.

И вот тут Павлов совсем побледнел:

– Но...

– Никаких «но», Сергей Борисович! Я – приемный отец этой женщины, а сей сурово насупленный гражданин – ее законный супруг. Мне известна история с Викиным превращением. Известно, что в ее сознании сейчас доминирует все, что присуще дракону. Госпожа Инари в приватной переписке с моим зятем пояснила, что Вика забыла, как была человеком. Авдей заявил, что если она увидит его – возлюбленного и мужа, то память к ней вернется и она сможет превратиться обратно. У вас нет никаких прав отказывать нам в возможности увидеться с Викой. В каком бы состоянии она ни была...

– Мужайтесь, Аудэу-сан, – тихо прошептала Инари Такобо, едва касаясь руки Авдея. Тот благодарно глянул на нее.

– Что ж, хорошо, – решился Павлов. – Но я должен сразу предупредить вас: мы не держим Наследницу в плену, наоборот! Наследница – наша единственная надежда, наш герб и флаг, если хотите!

– Почему вы называете Вику Наследницей? – спросил Авдей.

– Я все объясню. Идемте к лифту. Нам нужно опуститься вниз на восемнадцать этажей.

– Ах, вот зачем здесь подземный лифт... – бормотнул Баронет.

– Да. Глубоко под землей находится Обиталище Наследницы...

Они уже ехали в лифте. И хотя зеркальная кабинка двигалась абсолютно бесшумно, Авдея не покидало ощущение, что на его барабанные перепонки давит многотонная толща земли. «Клаустрофобия, так это, кажется, называется», – подумал он. Его, как пишут в романах, снедало волнение. Как-никак, он сейчас впервые, после почти месячной разлуки увидится с женой! Хотя, конечно, теперь у жены весьма оригинальный имидж... И кроме того (Авдей краем уха вслушивался в то, о чем вещает этот Павлов), его Вика, кажется, оказалась важной персоной и среди драконов. Нет, ну что за женщина! Мало того, что еще до замужества она ухитрилась стать сильной ведьмой и вляпаться в борьбу за переделку мира, которую вела ее тетка, уральская колдунья Анастасия Либенкнехт. Так теперь еще из рассказа дракона-бизнесмена явствует, что в Вике течет благородная, беспримесная кровь древних русских драконов, тех самых, которых былинные витязи по незнанию путали со Змеями Горынычами и безжалостно репрессировали. Оказывается, Викин прапрапрапрапрадед и был легендарным Горынычем (только драконом, а не змеем, не сильны были былинные сказители в точных определениях, да и откуда им быть сильными, ежели о фундаментальном труде Чарлза Дарвина «Происхождение видов» слыхом в те времена не слыхивали)...

Словом, в Вике проснулась генетическая память. Вообще-то, согласно последним исследованиям, как сказал Павлов, признаки такого мощного, как Вика, дракона в человеческом генотипе объявлены рецессивными и не передающимися по женской линии. Викин случай – уникальный. Все русскоязычные члены МУДРАКа – драконы, скорее, по воспитанию, чем по рождению. Никакой чистоты расы. И вдруг появилась такая вот... чистопородная. Это же настоящее сокровище!

Авдей мысленно отметил-таки, что Павлов говорит о его жене-драконе в слишком восторженных тонах и глаза при этом заводит, как первый раз дорвавшийся до обнаженного женского тела подросток. Авдея это злило, и писатель уж не чаял, когда наконец остановится этот лифт и он увидит свою чистокровную жену. Чтобы высказать в ее драконью морду все, что он думает по поводу их ненормальной семейной жизни. Жалко, Машки с Дашкой тут нет, они бы из Вики моментально сделали человека!...

Наконец лифт остановился, бесшумно разъехались в стороны зеркальные двери, открывая взорам гостей довольно длинный коридор, освещенный и отделанный наподобие перехода между станциями в столичном метрополитене. У Авдея даже возникло ощущение, что он слышит гул подкатывающих к перронам электричек, невнятный гомон спешащей толпы, но это было только плодом его разыгравшегося воображения. Через минуту он понял, что в коридоре стоит просто ненарушаемая тишина, как в запертом на ночь кафедральном соборе (хотя Авдей никогда не бывал в кафедральном соборе, да тем более ночью).

– Идти нам недолго, не волнуйтесь, – предупредил бизнесмен-дракон, хотя никто особенно и не волновался.

«Странно, – размышлял Авдей, пока они шагали по коридору. – Наших шагов не слышно. Даже несмотря на то, что у Инари туфли на высоком каблуке-шпильке и по всем законам акустики они должны цокать по каменному полу, ведь никаких ковровых покрытий здесь не предусмотрено... Наверняка все это очередные магические штучки...».

– Баронет, – внезапно решился спросить он. – А разве драконы владеют магией?

– Смотря какой, – быстро отозвался Баронет. – В основном это некоторые виды разрешенной прикладной магии. Согласно статье восьмой Законодательства Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм, оккультные расы нечеловеческого происхождения и сферы обитания, как то: гномы, эльфы, тролли, а также драконы, – не имеют права использовать высшую магию стратегического назначения...

– Спасибо, я все понял, – Авдей постарался устранить из голоса всю иронию. Однако, когда он глянул на шагающего рядом Павлова, иронизировать ему расхотелось. Бизнесмен-дракон, слушая разглагольствования Баронета, все больше и больше мрачнел лицом, словно его напрямую касалось запрещение Трибунала использовать драконам непонятную «стратегическую магию».

– А какой магией обладает моя жена? – спросил Авдей и вдруг наткнулся на невидимую стену. Точнее, ударился об нее лбом. Поэтому, может, и не обратил внимания на тихо прозвучавший ответ тестя:

– Потенциально – всей.

–Мы пришли, – объявил Сергей Павлов и стукнул ладонью по пустоте перед своим лицом. Ладонь и пустота встретились, о чем свидетельствовал тихий звук, похожий на тот, который и получается, если хлопнуть одной ладонью.

... Потенциальная обладательница всех видов магии, она же ведьма Викка, она же законная жена Авдея Белинского, она же потомственный чистопородный дракон, находилась за незримой и прочной перегородкой. И в данный момент спала, завалившись на бок, прикрыв поджатые к брюху внушительные задние лапы тускло блестевшим сиреневым крылом. Ее морда, по блеску напоминавшая серебряный кофейный сервиз на девяносто шесть предметов, сонно уткнулась в нагромождение картонных коробок с яркими надписями «GOLDEN BANANAS» и «BANANAS EQUADOR». Из ноздрей тоненькими струйками шел светлый пар, инеем оседая на валявшихся кругом полусгнивших банановых, шкурках.

Авдей потрясенно смотрел на это масштабное существо, пытаясь отыскать в его внешности хоть какие-то признаки былого очарования и изящества любимой жены. Но вместо этого в голову лезли бестактные мысли о том, что шкура у дракона какая-то немытая, поцарапанная, неухоженная, да и кругом так намусорено... Да, вот что интересно, в этом Викином обиталище предусмотрено, кх-м, отхожее место? И (другой вопрос), будучи драконом, Вика соблюдает принятые в человеческом обществе санитарно-гигиенические нормы или как?..

Видно, те же вопросы заинтересовали и тестя, только среагировал он на запущенный вид своей приемной дочери совершенно иначе.

– Эт-то что же?! – приглушенно взревел он. – Она, значит, у вас герб и флаг, а дерьмо за ней никто подобрать не удосужился! Драконы, мать вашу! Во что вы порядочную женщину превратили! В бомжиху! А ну, наряд уборщиц сюда, МУДРАКи паршивые! Маникюршу, парикмахера, массажисток!

Баронет рявкнул какое-то заклинание, сметая со своего пути незримый экран магической защиты. Стены не стало, и пришедшие получили возможность не только подойти ближе к спящему дракону, но и ощутить весь тот, мягко говоря, запах...

– Мрамором стены облицовываете, – уже тише рычал маг, – а на кондиционер для моей девочки поскупились! Хоть бы освежитель воздуха держали для таких случаев.

Авдей был полностью согласен с этой репликой Баронета. Сергея же Павлова происшедшее повергло в неописуемое замешательство, если не сказать больше. Что касается Инари Такобо, то она вообще стояла ни жива ни мертва.

– Что вы натворили?! – шепотом принялся ругать Баронета дракон-бизнесмен. – Зачем сняли защитный экран?!

– А в чем дело?!

– А в том, что Наследница никого в человеческом обличьек себе не подпускает! Маникюрши, уборщицы... Да вы рехнулись, она испепелит их на месте!

– Вика не так воспитана, чтоб кого попало испепелять, – высокомерно заявил Баронет.

– Это вы так считаете! – отрезал Сергей Павлов. – А у нас уже были... прецеденты.

– Как?! – ужаснулся Авдей. – Вика кого-то... того?

–Ну, вообще-то, не Вика, – подала голос доселе мертво молчавшая Инари Такобо. – И не того.Но поскольку ее драконье сознание неустойчиво, мы боимся представить, как она среагирует именно на людей. Потому что на драконов, то есть на нас, когда мы становимся драконами, она реагирует вполне дружелюбно...

Видимо, они все-таки слишком громко разговаривали. Потому что веки спящего дракона дрогнули и медленно поднялись, являя миру глаза, похожие на два небольших блюдца, до краев наполненных ртутью. И, кроме ртути, в этих глазах ничего больше не было.

– Она проснулась, – с благоговейным ужасом прошептал Сергей Павлов.

И теперь Авдей увидел, что этот... бизнесмен откровенно любуется его женой. ЕГО ЗАКОННОЙ ЖЕНОЙ! Пусть даже эта жена сейчас выглядит как катастрофа на фабрике по изготовлению медицинских термометров, и амбре от ее драконьей туши такое, что аж глаза слезятся. Однако это не повод смотреть на его Вику... так. С вожделением!

– Она проснулась, – обреченно подтвердила госпожа Инари и почему-то отошла от своих спутников метра на три в сторонку. И как-то странно встала: навытяжку, руки по швам, голова запрокинута вверх, словно госпожа Такобо присутствует при поднятии государственного флага родной страны...

– Проснулась, моя девочка?! – ласково сюсюкнул Баронет и двинулся поближе к драконихе. Под каблуками его ботинок неприятно зачавкала гнилая кожура от бананов. – А тут к тебе пришли го-О-О-О!!!

Вика, то есть дракон, раскрыв пасть, выпустила мощную струю раскаленного пара. Прямо в Баронета. Тот едва спасся, подпрыгнув к потолку, и заодно спас ошалевшего от ужаса Авдея, крепко прихватив его за шиворот.

– Это такона на людей реагирует?! – завопил с потолка Баронет. – Павлов, я беру свои слова обратно, я был не прав насчет экрана и уборщиц!

– Поздно. Она все равно проснулась, – с нечеловеческим спокойствием сказал Павлов и встал в точно такую же позу, как и Инари. – Приветствую тебя, о Наследница!

Зависшие под самым потолком Баронет и Авдей увидели, как Наследница приподнялась, расправила крылья, в полутьме ее лежбища казавшиеся лиловыми, и снова шуранула паром из пасти, как из раскаленной парной.

Но напротив нее стояли уже не бизнесмен и референт. Точнее, стояли не люди. Во всяком случае, Авдей теперь получил достаточно наглядное представление о том, как человек превращается в дракона. И понял, что об этом он точно ничего писать не будет.

На месте Инари стоял ярко-алый дракон с позолоченным подбрюшьем и свисающими из пасти длинными клыками. Бизнесмен Павлов выглядел поскромнее, но его окрас маренго говорил об исключительном достатке и респектабельности.

Наследница зарычала, два других дракона ответили ей тем же, но их рычание звучало в какой-то успокаивающей тональности. Вскоре рычание перешло в непонятный свист, вперемешку с шипом и пощелкиванием, как у дельфинов. Драконы явно общались, и Вике явно нравилось их общество. Она встала на задние лапы, передними неловко расшвыряла пустую тару из-под бананов, и, что-то просвистев, колупнула когтем непочатую коробку.

Однако драконы бананы есть не стали. Они настойчиво насвистывали что-то Наследнице в уши. Баронет не выдержал.

– Так больше не может продолжаться. Я, конечно, понимаю, что они ей свистят. К тебе, мол, гости, и все такое... Но я ей сам лучше скажу!

– Вы что, хотите спуститься туда?! – отчаянно возопил Авдей. – Там теперь три дракона! Они же... испепелят!

– Чушь. Не забывай, что я тоже... не только человек.

– Хорошо, а как же я?! Мне так и висеть под потолком, как новогодней гирлянде?!

– Повисишь пока, – с отеческой строгостью изрек Баронет. – А я спущусь и попытаюсь растолковать Вике, кто она и кто ты. А потом предъявлю ей тебя.

И Баронет начал медленно и эффектно сползать вниз по отвесной стене. Его тело при этом изменилось, напоминая больше тело гигантского питона, если, конечно, в природе существуют питоны, окраской чешуи похожие на известную во всем мире хохломскую роспись. Сознание самого Авдея, похоже, тоже принялось двоиться. С одной стороны, он не без волнения и интереса наблюдал за трансформацией тестя, понимая, что в его жизни вряд ли еще выпадет возможность увидеть непосредственного родственника в этаком обличье. А с другой – здравый смысл писателя Белинского вопил, что после таких зрелищ ему, писателю Белинскому, стоит полежать в клинике неврозов и по выходе из клиники сочинять исключительно реалистические повести из жизни мексиканской глубинки.

Меж тем Баронет подполз к активно болтающим на своем драконьем языке драконам и зашипел, как останавливающийся локомотив. Алый и цвета маренго драконы дружелюбно закивали змею головами, а вот Наследница...

Она просто завизжала. Так визжит пятидесятилетняя девственница, когда в ее ванной наконец-таки обнаруживается маньяк-насильник. Дракон-Вика в два прыжка преодолела расстояние меж собой и змеем-Баронетом, передними лапами нежно приподняла морду мага и принялась ее облизывать своим драконьим языком. Причем делала это так интенсивно, что внушительное тулово Баронета моталось из стороны в сторону с легкостью первомайского флага. Наконец Баронет ухитрился-таки деликатно высвободиться из объятий приемной дочки, отполз на безопасное расстояние и принялся ей что-то шипеть. Как надеялся Авдей, таким манером Баронет старался озвучить для Вики мысль, что у нее есть любимый муж и этот муж сейчас здесь, ждет не дождется, когда Вика обратит на него ласковый взор и, кроме того, вернется в привычном человеческом облике домой, в семью, в коллектив...

Все-таки Авдей за пять лет семейной жизни неплохо изучил мимику своей супруги. И даже несмотря на то, что в данный момент у супруги было не милое личико, а драконья морда, Авдей понял выражение этой морды. В общих чертах. Недоумение и легкое раздражение, вроде такого: скажите, пожалуйста, и на фига мне сдался этот муж, который вообще не дракон?! И вообще я такого не помню! Вот дракона цвета маренго помню хорошо: он каждый день по нескольку раз исполняет вокруг моей персоны брачные танцы, приглашая к спариванию...

Возможно, Авдей это и нафантазировал. Однако Баронет продолжал упрямо шипеть что-то Вике в оттопыренное, похожее на серебристый наконечник копья ухо, и Вика подняла голову к потолку. Взгляд ее ртутных блюдец остановился на писателе Белинском.

– Привет, дорогая. Хорошо выглядишь, – Авдей улыбнулся кривой ухмылкой Харрисона Форда и помахал рукой, чувствуя себя законченным кретином. Дракониха внимательно глядела на него, прижимая при этом к чешуйчатой груди голову змея Баронета. Тот опять что-то зашипел. Вика выпустила его из объятий, и великий маг шлепнулся на пол наподобие резинового шланга. А дракониха все смотрела на Авдея, и в ее мозгу шел очередной немыслимый диалог двух сознаний.

– Кто он?

– Неясно, неясно вспоминается, неотчетливо... А кто я?

– Я дракон. Он не похож на дракона.

– Это еще ничего не значит. Он милый.

– Можно его съесть. Бананы тоже милые... Мы их едим.

– Он не похож на банан! На кого он похож?! Да кто же я?!!

Авдей увидел, как блестящие глаза-блюдца внезапно подернулись пленкой. Дракон-Вика с негромким стоном повалилась на пол. Алый и маренговый драконы захлопотали вокруг нее, а змей быстро пополз к Авдею, на ходу возвращаясь в человеческое обличье.

– Что с ней случилось? – взволнованно спросил Авдей, придерживаясь рукой за лепнину потолка.

– Потеряла сознание, – хмуро ответствовал Баронет. – Как объясняет Инари, это происходит всегда, если Вика пытается вспомнить о том, кем была до своего драконьего существования.

– А как об этом догадалась Инари?

– Да просто, – махнул рукой Баронет и вместе с зятем спустился с потолка наземь. – Внутривидовые сенситивные связи хорошо отлажены. К тому же не забывай: Инари – тоже чистопородный дракон. Только японский. Ей ли нашу Вику не понять...

– Я хочу знать только одно, – тихо сказал Авдей, глядя прямо в глаза Баронета. – Вика вернется?

– Ты имеешь в виду, как человек?

– Я же сказал – Вика...

–Нет. Во всяком случае, сегодня – нет.

– И сколько тогда будет продолжаться ее драконье существование?! Ведь это же невозможно! Она должна вернуться! Слышите, должна!!!

– Ты мне в глотку-то не вцепляйся, – хмуро буркнул Баронет. – А то я сам не понимаю, что Вика должна, а чего – нет... Между прочим, меня она узнала. Но именно как змея. Обрадовалась очень... Хотя раньше, то есть когда была человеком, терпеть моего змеиного облика не могла... Ладно, пойдем отсюда.

– Как пойдем?! А Вика? Мы ее оставим здесь?

– А у тебя есть вариант, как разместить дракона в твоей квартире? И что ты при этом детям скажешь? Маша и Даша, вот это теперь ваша мама, можете играть с ней в шоу «Русский экстрим»?! Успокойся, Авдей. Здесь нам больше делать нечего. Во всяком случае, пока.

Баронет первым решительно зашагал по коридору. Авдей постоял-постоял и двинулся следом, поминутно оглядываясь не неподвижно лежащего сиреневого дракона...

Уже возле лифта их нагнали принявшие человеческий облик Сергей Павлов и Инари Такобо. Инари почему-то выглядела подавленной и виноватой, а бизнесмен вид имел весьма самодовольный и даже торжествующий.

– Ну-с, каково вам это зрелище? – ядовито вопросил Павлов и первым вошел в лифт.

– Прекратите, Сергэу-сан! – нахмурилась госпожа Инари. – Злорадство недостойно мужчины. У господина Аудэу горе, и мы ничем, увы, не смогли помочь ему. Я сочувствую вам, Аудэу-сан. Я надеялась, – тут у Инари Такобо перехватило дыхание и по нежной щеке скатилась крупная сверкающая слеза, – я верила, что увидев вас, Вика сможет восстановить человеческое сознание и ради любви к вам снова станет женщиной, а не драконом... Не получилось.

– Это еще ничего не значит! – воскликнул Павлов. – Возможно, именно пребывание в облике дракона – и есть истинное лицо нашей Вики.

– Уверяю вас, – с ласковой улыбкой карточного шулера обратился Баронет к Павлову, – у Викки совершенно иное Истинное Лицо. И я очень не советую вам когда-нибудь его увидеть.

– Сударь, – вспыхнул бизнесмен, – у вас дурная привычка пугать и поучать окружающих, словно вы – знаток всех истин и последняя инстанция во вселенской иерархии... Только вот с превращением Вики у вас ничего не вышло, как вы ни старались!

– Сергэу-сан, как не совестно! – это Инари.

– Павлов, вы просто хам, хоть и дракон! – это уже Авдей.

– Кхе-кхе, что уж взять с меня, убогого... – это юродствует Баронет, и оба глаза его при этом горят инфернальным зеленым пламенем. – Какая уж из меня высшая инстанция... Всего-то третью сотню лет живу... Стреляю плохо – в яблочко попадаю только с закрытыми глазами да с десятка метров. Почитай, лет полста не фехтовал – все умельцы на тот свет отправились, драться не с кем стало...

– Вы намекаете на дуэль?! – напыжился Павлов.

– Нет. Не намекаю, – вмиг посерьезнел Баронет. – Милый мальчик, если вы мне всерьез надоедите своей наглостью и глупостью, я вас сразу убью. Голыми руками и безо всякой дуэли.

– О боже Амиду, какой стыд! Сергэу-сан, вы ссоритесь с гостями, вместо того чтобы проявлять любезность и вежливость! Господин маг, я вас умоляю о снисхождении! Господин Сочинитель, простите!

Из глаз деликатной госпожи Инари градом посыпались слезы. И со стеклянным звоном раскатились по полу лифта. Все мужчины замерли, глядя то на Инари, то себе под ноги. На полу, переливаясь в неярком свете, блестели маленькие алмазы. Авдей первым наклонился и поднял сверкающий кристаллик. Посмотрел на госпожу Такобо.

– Вы плачете, и ваши слезы превращаются в драгоценные камни, Инари... – тихо сказал Авдей.

– Да... Но это только тогда, когда я очень сильно расстроена, – со всхлипом вздохнула Инари и отерла платком свои дивные глаза.

– Да тут алмазов на полмиллиона баксов! – восхищенно воскликнул бизнесмен Павлов и принялся суетливо подбирать с пола камешки. – Что ж вы раньше нам так не поплакали, Инари-сан. Мы бы такой офис отгрохали! И рэкет бы на наших сотрудников не наезжал...

Баронет только презрительно поджал губы, наблюдая за бизнесменом. А Авдей не мог отвести взгляда от Инари.

– Вы... удивительная женщина, – только и смог сказать он и протянул ей на ладони сверкающий кристаллик.

– Нет-нет, – покачала она головой. – Я совсем обычная. А этот алмаз пусть останется вам на память.

Авдею показалось, что они с Инари стоят в лифте слишком близко друг к другу, почти соприкасаясь телами. Видимо, их столкнул с места ползающий по полу в поисках оставшихся алмазов Павлов.

– Бизнесмен тоже наберет... себе на память? – шепотом спросил Авдей, почти касаясь губами мягкого завитка темных волос над ухом госпожи Такобо.

– Нет, – как-то очень интимно улыбнулась Инари. Ее ладонь накрыла ладонь Авдея, пряча камень. – У него они все растают. Я вольна распоряжаться своими слезами, как захочу. Но я прошу вас, Аудэу: храните этот камешек... на своем теле. Мне будет приятно думать, что вы помните обо мне.

– Да, конечно. Но только почему вы так печально говорите, Инари-сан? Мы ведь еще встретимся?

Инари виновато пожала плечами:

– Это зависит не от меня...

– Значит, встретимся, – решительно сказал Авдей.

– Если бы вы знали, Аудэу-сан, что я натворила... – опустив голову, едва слышно прошептала Инари.

Но тут лифт остановился, Павлов вскочил с коленок, подобрав все алмазы, Баронет отчего-то засуетился и громко начал твердить, что они с зятем загостились, а их дома ждут, и Авдей так больше не услышал от Инари ни слова.

... Когда они, холодно попрощавшись с Павловым, вышли из офиса Московской Управы драконов, оказалось, что с темного неба сыплет по-настоящему зимний обильный снег.

– Скоро зима, – задумчиво сказала Инари.

– До официальной зимы еще больше месяца, – клацнул зубами Авдей. – Идемте в машину, стоять холодно.

– Да, действительно, – очнулся от каких-то своих вселенских размышлений Баронет. – Идемте, Инари. Скажите, куда вас отвезти. Снова на Библиотечную улицу, в архив?

– О нет, не нужно, – улыбнулась Инари. – Там я просто назначила вам встречу. Хотя я по долгу работы часто просматриваю архивные материалы. Сейчас же мне необходимо быть при господине Синдзене, иначе я рискую пренебречь своими обязанностями.

– Так...

– Нет-нет, – снова улыбнулась Инари. – Я хочу подышать свежим воздухом и поэтому доберусь, как это говорится по-русски, своим ходом. Ступайте, пожалуйста, к машине. Всего вам доброго.

– Но Инари...

– Аудэу-сан, я свяжусь с вами по e-mail. Ну, ступайте же! – и эти слова прозвучали уже как приказ.

Баронет потащил Авдея к запорошенному снегом лимузину. Авдей покорно шел, но смотрел только на Инари. Превращающуюся в ало-золотого дракона. Дракон расправил крылья и взмыл ввысь, навстречу сыплющемуся снегу, словно рождественская ракета-шутиха...

– Впечатляющее зрелище, – проворчал Баронет, открывая дверь машины и вставляя ключ в замок зажигания.

– Что? А, да... Впечатляюще... Она не боится, что ее кто-нибудь заметит и поднимет панику? – Авдей наконец пришел в себя и уселся в машину.

– Не заметят. А и заметят – не поверят, – сказал, как отрезал, Баронет, выруливая с полигона в лес. Авдей оглянулся: никакого офиса уже не было и в помине.

– А чего ж ты хотел? – услыхал он сварливый голос тестя. – Они же крутые! Драконы! И к ним не придерешься – официальное разрешение на применение прикладной магии имеется, я по их документам проверял.

– Вы что, действительно каким-то образом взломали их базу данных?

– А то, – кивнул Баронет, разгоняя лимузин до неприличной скорости. – Но это не важно. Важно другое: Вику мы пока вернуть не можем...

– Да, – как-то очень рассеянно согласился Авдей и сунул руку в карман брюк. Там, заботливо завернутый в носовой платок, лежал алмаз Инари.

– Но мы ее все равно вернем, – продолжал Баронет. – На этот счет есть у меня кое-какие идеи...

Какие именно это идеи, Баронет пояснить не удосужился, и минут двадцать мужчины сидели в полном молчании. Потом Баронет кашлянул и сказал:

– Новости, что ль, послушать... Какую погоду передают и курс доллара... – и принялся крутить верньер настройки.

Сквозь треск эфира и гомон радиостанций прорвалась странная мелодия: печальная, завораживающая и волшебная. Женский голос и скрипка выводили ее, но порой казалось, что играет лишь скрипка, а порой – что женщина поет в одиночестве. Авдею даже дышать стало трудно: до того хороша была эта музыка, раньше он ничего подобного не слыхал...

Но музыка оборвалась, и довольно противный голос выдал в эфир:

– Вы только что прослушали новый сингл восходящей звезды вампирского этнического рока, уроженки местечка Малые Дракулы, Христины Отбрыкайте. Ее новый альбом «Вздох в пустой комнате» продолжает лидировать во всех музыкальных рейтингах нашего канала...

– Погодите, – Авдей не верил своим ушам. – Вампирского рока?! Что это за радио?

– В эфире ваше любимое «Еж-радио», и если вы сумели настроиться на нашу волну, значит, вы из тех, кто любит бывать по ту сторону...

– Это радиоканал, на котором работает твоя жена. Точнее, работала, пока не стала драконом. Его можно услышать только при наличии определенного магического потенциала. Неплохой, кстати, канал. Только ведущий там какой-то пошловатый.

Авдей тут вспомнил о визите демона:

– Я забыл сказать. Ко мне приходил Викин коллега. Он демон. Требовал, чтоб Вика немедля появилась на работе...

– Ну, мало ли кто чего требует. Ты объяснил ситуацию?

– Да.

– Вот и ладненько. А теперь дай новости послушать.

Авдей особенно не вслушивался в то, что нес ведущий оккультного канала. Казалось, что в среде ведьм и нелюдей существовали те же проблемы, интриги и сплетни, что были присущи обычному людскому роду. Но вдруг Баронет повернул ручку громкости до отказа, и в салоне машины загремел противный нечеловеческий голос:

– Необъяснимая эпидемия распространилась среди заключенных и персонала одной из женских колоний строгого режима. Из достоверных источников нам стало известно, что в результате этой эпидемии обитатели колонии превратились в полуоборотней-полузомби. Местное население и власти об этом не подозревают, колония находится в карантинной зоне, но есть предположение, что появление нерегулируемой популяции оборотней повлечет за собой нарушение экологического баланса данного региона...

– Странно, – сказал Баронет и убрал громкость. – Оборотни в женской колонии... А, чепуха. Скорее всего, очередная сплетня.

(Следует заметить, что это был единственный раз, когда Баронет ошибся в оценке услышанной им информации.).

Лимузин бесшумно подкатил к подъезду дома, где жили Белинские. Баронет подмигнул Авдею изумрудным глазом:

– Все, зятек. Приехали.

* * *

Я всего лишь рядовой боец, но рядовой боец великой армии.

Р. Стивенсон.

– Приехали! – громовой голос разорвал непрочный сон как ветхую тряпку. – Кирпичный, на выход! Руки за голову!

Заросший бомж, он же полковник Дрон Петрович Кирпичный, охая от боли в затекшем, измотанном холодом, голодом и моральными потрясениями теле, торопливо подымался с грязного пола вагонной подсобки и как крот щурился от яркого света фонарика, бьющего прямо в глаза.

– Руки за голову! Выходи! Живо! – опять рявкнул голос. Голос, хоть и громовой, принадлежал все-таки человеку и, как успел разглядеть полковник, человеку в камуфляже. Форма, какой бы она ни была, с давних времен внушала полковнику доверие.

– Командир, – хрипло выдавил Кирпичный, сцепляя пальцы замком на затылке. – Мне в Москву надо, слышь...

– Куда тебе надо, ты уже добрался, – уверил его тип в камуфляже и маске-чулке на голове и ткнул полковника стволом автомата под ребра. – Выходи, кому сказано!

Только тут окончательно проснувшийся от тяжелого неровного сна полковник понял, что поезд стоит. Дрон Петрович под конвоем вышел в тамбур и вгляделся в затуманенное дверное окошко. Но за окном никакой Москвы не наблюдалось, была там сплошная чернота глубокой ночи.

Конвоир каким-то кривым гвоздем ковырнул запор на тамбурной двери, толкнул ее, открывая, перехватил поудобней автомат и скомандовал Кирпичному:

– Прыгай!

С человеком в форме да еще и при оружии спорить особо не получается. Кирпичный это хорошо знал по своей прошлой, теперь уже казавшейся страшным сном, жизни. Он прыгнул, ударился коленями о подмерзшую, но довольно рыхлую землю, кое-как встал и увидел, что его конвоир уже стоит рядом. И что поезд с дерганьем и натужным скрипом движется дальше, оставляя полковника Кирпичного один на один с неизвестностью.

– Руки можешь опустить, – как-то не по уставу сказал тип в камуфляже. – Но если вздумаешь дурить – пристрелю. Пошли к машине.

И они двинулись к чернеющему на фоне неба перелеску. Тут как раз из-за облака ненадолго появился узенький серпик луны, освещая мертвенным скупым светом местность, которую полковник не узнавал, да и не пытался узнать. Он покорно дошел до зарослей, в которых, как оказалось, скрывался темный джип с тонированными стеклами, уселся в этот самый джип на заднее сиденье (рядом пристроился конвоир) и даже не удивился тому, что за рулем сидит солидных размеров крыса в малиновом пиджачке.

– Поехали, – приказал конвоир уже не громовым голосом, стащил с головы маску-чулок и оказался пышноволосой блондинкой стервозно-голливудского типа.

«Баба! – горестно охнул про себя Кирпичный. – И тут баба! Ну тогда добра не жди...».

Джип рванул с места, но, как ни силился полковник Кирпичный разглядеть, в каком направлении они едут, ничего не было видно за темными стеклами. В этих стеклах отражалась только физиономия самого Дрона Петровича: опухшая, давно небритая и порядком озадаченная. Мало что осталось в этой физиономии от былой несгибаемости и внутренней силы полковника, позволявшей ему поддерживать железную дисциплину во вверенной ему колонии. Только где теперь та колония и где дисциплина...

Ехать молча было тоскливо, поэтому полковник отважился на разговор с блондинкой.

– Это... в общем... Мы в Москве когда будем? – выдавил из себя полковник, разминая кисть левой руки. Кисть повиновалась плохо – мешал втянувшийся под кожу диск с именем человека, которого предстояло полковнику убить.

Услышав вопрос Дрона Петровича, блондинка глянула на него чересчур голубыми глазами и, едва приоткрыв пухлые сексапильные губки, интимно посоветовала:

– Заткнись и больше вопросов не задавай. А то пристрелю.

При этом лицо красотки было приветливым, как вывеска «Макдонаддс». Но полковнику не это сравнение пришло на ум, поскольку в «Макдоналдсах» он сроду не бывал. Дрону Петровичу эта красотка очень уж напомнила ту пластиковую грудастую золотоволосую куклу, которую его, полковника, сестра подарила своей дочке на именины (что ж, и у несгибаемого полковника имелись вполне нормальные родственники в лице сестры и племянницы, к которым он изредка приезжал на большие праздники). Племянницыну куклу звали то ли Барби, то ли Синди, сама племянница по малолетству и глупости была от нее в восторге, а Дрон Петрович поглядел на яркую игрушку с презрением: уж больно смахивала эта Барби на дешевую придорожную шлюху...

Полковник постарался отогнать эти пустые мысли и методом предельной концентрации сознания заставил себя задуматься о более важных и серьезных вещах. Это только снаружи он казался таким покорным и пугливо шарахающимся от каждого движения автоматного ствола, как запойный пьяница – от нарколога. Нет уж, дудки! Внутри полковник был сосредоточен, рассудителен и деловит. Первым делом он проанализировал происшедшие в колонии события, утвердился в мнении, что его пьяным бредом они никак быть не могли, и потому счел единственно правильной мысль о том, что ему пришлось иметь дело с силами сверхъестественными и при этом весьма могущественными. Он безоговорочно поверил в существование оборотней, а также в то, что этими оборотнями (кстати, очень непохожими на привычных русскому сознанию оборотней-волков, перекидывающихся через пни) преследуются некие весьма важные, чуть ли не государственные цели. И вот здесь-то полковник принялся ворочать мозгами из последних сил.

Он послан в Москву с миссией убить некоего человека, судя по имени, явного япошку. При этом надо вспомнить, что «японок», устроивших весь сыр-бор в его колонии, финансировал японский же благотворительный фонд «Тэнгу». Но чем на самом деле этот фонд занимается, одному псу известно.

«Уж не готовится ли в России государственный переворот при помощи иностранных инвестиций?!» – поразила мозг полковника мысль государственного масштаба, и его от такой мысли прошиб холодный пот. Теперь полковнику стало предельно ясно: кругом враги, интервенты, готовые разграбить Россию-матушку, причем в особо грубой оккультной форме! И первая пособница темных сил – Анастасия, вредоносная старуха!

Однако полковник ничем не выдал своих размышлений. Он специально изобразил на физиономии тупое выражение необратимого дауна (кстати, это было совсем нетрудно), а сам тем временем мысленно рассматривал стратегию своего будущего поведения в тылу врага. Ибо он не сомневался, что именно туда, в тыл врага, его, полковника, и везут...

Внутренне ощущать себя разведчиком, неуловимым мстителем и патриотом, однако, мешал усиливающийся острый голод, а также жажда. Полковник неожиданно отчетливо припомнил, что последний раз он ел пару суток назад: сердобольная проводница накормила его чипсами и дала глотнуть прокисшего теплого пива.

«Надо терпеть, – мысленно убеждал себя полковник. – Ты среди врагов. Твоя задача – не дать им дешево купить твою жизнь!».

Мысли, конечно, были возвышенные и гордые, как полет Буревестника над седой равниной моря. Однако не особо искушенному в литературе полковнику почему-то (видимо, из-за сильного голода) представился какой-то глупый пингвин, самодовольно прятавший тело жирное в утесах... Дрон Петрович подумал, что пингвина этого он бы за полчаса уел. Сырого, с черным хлебушком и парой головок репчатого лука. Да, и посолить как следует, конечно. А потом пивка...

Полковник сглотнул слюну и незаметно посмотрел на свою Барби-конвоиршу. Лицо той оставалось абсолютно безучастным. Да, такая не то что пожрать, понюхать не даст...

Но всему в этом суетном мире приходит конец. Пришел конец и изматывающему путешествию Дрона Петровича на темном джипе. Машина затормозила, и в наступившей тишине Кирпичный отчетливо услышал волчий вой.

– Вперед. Выходи, – приказала Барби и, нажав на какую-то панельку, открыла бронированную дверь джипа.

Полковник покорно (а как иначе-то?) выбрался на свет божий и беззвучно ахнул.

Чертова кукла привезла его вовсе ни в какую не в столицу. Машина стояла перед глухим, высотой метров пять, железным забором без всяких признаков калитки. И что самое страшное: вдоль забора бродили и завывали волки, посверкивая сумасшедшими глазами.

– Объект доставлен. Дальнейшие указания? – Барби уже наговаривала в портативную рацию, тогда как полковник высчитывал свои шансы быть: а) съеденным волками, б) растерзанным и съеденным волками.

Рация что-то прошипела кукле в ответ.

– Идем, – подчиняясь рации, толкнула Барби полковника.

«Куда?!».

Но тут полковник увидел куда.

Часть забора отъехала вбок, обнаруживая небольшой проход. Волки взвыли и, что удивительно, отбежали подальше. Это придало бодрости полковнику, он снова вспомнил о том, что он разведчик в тылу врага, и потому смело шагнул в проход, тем более что за спиной у него все еще шагала эта Барби.

За железным забором не скрывался, а скорее, гордо возвышался двухэтажный особняк в модном стиле «готический замок нового русского» – с узкими окнами, крытой стеклянной галереей-балконом вдоль всего второго этажа, шикарным парадным крыльцом и припорошенным снегом овальным флигелем. Все это полковник, конечно, толком и рассмотреть не успел, поскольку был невежливо препровожден в переднюю. Передняя, или, как это нынче принято называть, холл, обрушила на промерзшего до последней нитки Дрона Петровича волны уютного тепла, исходившего от большого, занимавшего почти целую стену, камина. В камине горел настоящий огонь, потрескивали поленья, а рядом, поигрывая кочергой, стоял крепкий, бритый наголо парнишка в черном цивильном костюме.

– Объект сдан, – сухо отрапортовала Барби этому бритоголовому со скучающими коровьими глазами.

– Объект принят, – вмиг оживился парнишка и отбросил кочергу. – Проблемы были?

– Нет. Все. Я сваливаю, – быстро сказала Барби и, даже не послав полковнику прощального взгляда, исчезла за входной дверью.

Парень оценивающе поглядел на Кирпичного, скривился, видно сравнив свой отутюженный костюмчик с вонючими и затертыми лохмотьями, в которые превратилась одежда Дрона Петровича, и достал мобильник.

– Але, да, он в прихожей, мэм. Проводить в Малахитовый кабинет, мэм?! Но этот тип выглядит как мусорный бачок в негритянском квартале... Да, мэм. Простите, мэм. Больше не повторится, мэм!

Парень убрал свой сотовый и уже по-другому глянул на полковника. Видно, что ему нелегко дается подчиниться отданному по мобильнику приказу, но ничего не поделаешь...

– Велено проводить... вас. Наверх по этой лестнице, пожалуйста.

Полковник действительно увидел небольшую, покрытую зеленым сукном лестницу, до этого момента скрытую от Дрона Петровича темной бахромчатой портьерой. В нем вдруг шевельнулся какой-то детский ужас; впервые за все время его злоключений полковник, как малолетний персонаж какого-нибудь голливудского триллера, испугался неизвестности, прячущейся за красивой обстановкой и кажущейся тишиной.

Дрон Петрович стиснул зубы и зашагал вверх по лестнице вслед за своим бритоголовым проводником. Они миновали неосвещенную галерею второго этажа, и полковник помыслил было, что сейчас ему представляется возможность напасть на своего спутника, оглушить его ударом и бежать. Но это было бессмысленно. Во-первых, такого парнишку и кувалдой не оглушишь, во-вторых, куда бежать? Полковник вспомнил про кружащих возле забора волков, про жестокие кукольные глаза своей конвоирши и решил, что отступать ему некуда. Впереди Москва.

... Однако пока впереди оказалась не Москва, а небольшая комната, выдержанная исключительно в изумрудно-зеленых тонах благородного камня малахита. Бритоголовый парень шепотом приказал полковнику стоять – не двигаться возле небольшой резной колонны, украшенной золотой статуэткой крысы, опирающейся передними лапками на непонятный диск с дыркой посередине.

«Богатая жизнь, куда ни плюнь, сплошные драгметаллы и камушки», – с внезапным уважением к неизвестному хозяину этой красивой комнаты подумал полковник. Было тихо, бритоголовый ушел, а полковник как первоклассник в Эрмитаже стоял и рассматривал комнату. Потолок, стены, пол, даже подоконники – все было малахитовое; полковник робко потер грязным пальцем стену и убедился – малахит, чистый камень, не обои какие-нибудь самоклеящиеся! На полу лежал пушистый темно-зеленый ковер с изображением желтой крысы, плывущей на лодке. Мебели в комнате было немного – несколько низеньких пуфиков с пухлыми золотыми кистями по бокам, блестящий овальный столик (на нем стояла лампа в виде ветки с золотыми лилиями – из этих цветов и шел свет, достаточно яркий для того, чтобы увидеть всю красоту), небольшой шкафчик, вроде комода, только тоже весь по виду из золота, а ручки блестят так, словно в них и впрямь вставлены бриллианты. Самым скромным предметом было темное кожаное кресло, сделанное под старину, с высокой спинкой. Поскольку оно повернуто было к полковнику этой самой спинкой, он не мог разглядеть, сидит там кто-нибудь или нет... Да и стояло это кресло в самом дальнем и неосвещенном углу комнаты, поэтому внимания полковника не привлекло. Кирпичного страшно волновали два вопроса: настоящие ли тут камушки и есть ли поблизости сортир.

– Бриллианты настоящие, – услышал полковник мелодичный женский голос и увидел, как темное кресло развернулось, являя Кирпичному сидящую в нем даму в длинном зеленом же одеянии. Дама издалека казалась просто красавицей, и поэтому, когда она поманила полковника рукой, он послушно подошел, стараясь не думать про насущные проблемы своего мочевого пузыря.

– Дрон Петрович, – с улыбкой сказала дама, величественная как почетный караул у Кремлевской стены, – вы меня не узнаете?

Тот вгляделся попристальнее и охнул. Красивое лицо, хоть и казалось живым, привлекательным и свежим, было лицом старухи Анастасии Либенкнехт, заключенной под номером 1837.

– Бывшей заключенной, – поправила Анастасия, не переставая любезно улыбаться. – Карты легли по-другому. Теперь вы, Дрон Петрович, мой заключенный. Пожизненно.

Как ни странно, но на полковника эти мрачные слова не произвели должного впечатления. Видно, его совсем допекла насущная человеческая проблема, и он потому сказал то, чего, может, и не ожидала царственно сидящая Анастасия:

– Мне бы отлить... Где тут сортир?

Анастасия утратила царственность осанки и схватилась за широкий блестящий браслетик на своей морщинистой ручке.

– Никита, туалет и ванну для полковника, немедленно! – выкрикнула она в браслетик.

Тут же явился давешний бритоголовый и вежливо препроводил Дрона Петровича в означенные места. При этом, обновляя роскошный малахитовый писсуар, полковник мысленно отметил два факта: бритоголового зовут Никитой, и, что самое интересное, эта «оборотниха» назвала его полковником. Мелочь, а приятно.

Приятных мелочей явилось еще предостаточно. Оказавшись в ванной (большой, круглой, с пузырящейся и пенящейся ароматной водой, видно, это и есть та самая джакузи, решил Дрон Петрович), полковник долго и с наслаждением терся щеткой на длинной ручке, мочалкой величиной с облако, наконец, выбрился отличным станком, по виду – из чистой платины. Перепробовал на запах, а какие смог – и на вкус – выстроившиеся в длинный хрустальный ряд одеколоны, лосьоны и прочие духи. В дверь ванной постучали, но не для того, чтобы выпроводить из нее замывшегося полковника. Чья-то услужливая рука просунулась в проем и протянула Дрону Петровичу благоухающий свежестью полный комплект формы вместе с бельем. Другая рука опустила на коврик ванной начищенные ботинки.

– Однако... – только и выговорил прикрывавшийся полотенцем полковник и принялся одеваться. Форма была как по нему сшита, только вот все знаки отличия аккуратно с нее спороты. А еще в кармане брюк полковник обнаружил целый блистер дорогих презервативов «Innotex», и эта находка совсем подняла у него настроение, хотя он пока, кроме Анастасии, ни одной женщины в этом особняке не видел. Ну да это ничего. Главное, живем!

– Госпожа приказала проводить вас в столовую, – сообщил полковнику Никита, едва вымытый и пахнущий, как грядка пионов, Дрон Петрович вышел, наконец, из ванной комнаты. – Вы ведь будете ужинать?

– Буду. И обедать, и завтракать тоже.

Бритоголовый вышколенный Никита полковничьего юмора не понял и посмотрел на Дрона Петровича с некоторым испугом.

– Не дрожи, парень, – снисходительно посоветовал Никите оживший и оттого вновь ощутивший в себе свою легендарную несгибаемость полковник Кирпичный, – а то вспотеешь.

Никита на это ничего не сказал, а только повел, набычившись, полковника узким коридорчиком в столовую.

Столовая, как отметил наблюдательный взгляд вымывшегося полковника, была отделана поскромнее, чем Малахитовый кабинет, куда его поначалу привели. Однако и тут во всем чувствовался запах больших денег, дуриком вбуханных в ковры, обшивку стен (натуральный дуб. Или кедр, решил Кирпичный) и высокие резные старинные буфеты, в которых остро поблескивал хрусталь вперемешку с серебром и золотом. В простенках между буфетами висели яркие расписные веера, вид которых напомнил Дрону Петровичу об ужасной комнате Просветления и Обретения Гармонии... Нет, если б дали в руки полковника такие деньги, он бы их, конечно, на хрустали да ковры с веерами не потратил. Он бы купил себе какой-нибудь необитаемый островок в районе Атлантики и вертолет, чтоб до этого островка долететь. И не достали б полковника там ни тюремное начальство, ни родственники с их вечными финансовыми проблемами, ни даже эта непонятная старуха Анастасия...

От этих размышлений полковника отвлек большой овальный стол, накрытый снеговой белизны скатертью и уставленный таким количеством таинственно прикрытых крышками серебряных судочков, горшочков и мисок, что у Дрона Петровича немедленно засосало под ложечкой. «Отставить! – сурово одернул он себя самого. – А ежели вся эта еда – гадость какая-нибудь, вроде лягушек и бананов жареных? Или вообще отравлена!» Тут припомнил Дрон Петрович все свои мысли насчет того, что он собирается стать разведчиком в тылу врага, тайным агентом, в обязанности коего входит неусыпляемая бдительность при нахождении в стане противника. Насчет противника полковник не был окончательно уверен, но знал, что осторожность никогда не бывает лишней. Однако взор полковника, вопреки всем внутренним приказам, возбужденно скользил по сервировке стола, задерживаясь на утопленных в блестящих ведерках со льдом высокогорлых бутылках, на длинных тарелках, содержимое коих покуда было заботливо прикрыто чистыми салфетками.

– Я что, один буду ужинать? – спросил полковник у маявшегося рядом Никиты.

– С вашего позволения, Дрон Петрович, я составлю вам компанию, – раздался уже знакомый полковнику женский голос, и в столовую, раздвинув панель дубовой стены, шагнула Анастасия, заставив тем самым полковника снова слегка ошалеть и разинуть рот. Как ни крути, а эта баба действовала на Кирпичного пугающе. Зато Никита при виде хозяйки оживился, достал свой мобильник, принялся отдавать распоряжения, видно, кухаркам или официантам...

– Я полагаю, вы не против, – продолжала ухмыляться Анастасия и с той же ухмылочкой подошла к столу. Тут же к ней бросился Никита, поспешно подставил стул с высокой резной спинкой. Анастасия села, выдернула из салфеточного кольца большую салфетку, аккуратно расстелила поверх платья. – Прошу вас, полковник, присаживайтесь.

Дрон Петрович занял второй стоящий у стола стул. Тут же в столовой материализовался лощеный хрупкий человечек, напоминавший повадками и видом побритую крысу. Он подал приборы: Анастасии из чистого золота, а полковнику – фарфоровый. Ножи и вилки, впрочем отметил, Дрон Петрович, пока не решаясь взять ни того ни другого в руки, были серебряные. Волшебным образом исчезли крышки с судков и чашек, соскользнули куда-то укрывавшие яства салфетки, и полковник узрел на столе неописуемое изобилие блюд, о которых разве что слыхал или читал в газетах в разделе «Светская хроника»...

– Что вы будете пить, Дрон Петрович? – спросила Анастасия, меж тем как крысинообразный лакей наливал ей шампанского в высокий сияющий фужер.

– Водку. – В своих пристрастиях полковник был удручающе однообразен.

– Фу, – поморщилась его сотрапезница. – Я бы порекомендовала вам перейти на херес.

Перед полковником вмиг материализовался бокал, лакей подсуетился и наполнил его янтарной благородной жидкостью.

– Херес настоящий нынче дорог, – зачем-то пробормотал, смущаясь, полковник. – Да и подделывают его часто.

– Не беспокойтесь, – опять усмехнулась Анастасия. – Подделок здесь нет. И средств у меня пока предостаточно. Выпьем, полковник!

– За что? – спросил Дрон Петрович, беря бокал. Ноздри приятно щекотнул аромат крепкого вина-настоящего, беспримесного и оттого весьма соблазнительного.

– Как за что? – изобразила удивление женщина без возраста. – За успех нашего общего дела. Пейте, пейте!

Полковник не сдержался и выпил. Потом еще не сдержался и еще. Его охватило тепло и приятное чувство довольства жизнью. А тут еще лакей подкладывал на тарелку закуски, поясняя шепотком:

– Тартинки с икоркой и мозгами горячими, судачок заливной-с, шафруа из дичи с трюфелями-с, откушайте...

Дрон Петрович слегка даже протрезвел от такой роскоши и поглядел на Анастасию: чего ради она на него такое добро переводит? Та заметила озадаченный полковничий взгляд, перестала кушать фазана в рейнском вине и успокаивающе сказала:

– Что вы, Дрон Петрович, все сидите, как неродной? Бросьте ваши глупые мысли и ужинайте, коль голодны. Мне вас травить вовсе не резон.

Полковник прожевал тартинку с икрой, на трюфели посмотрел с подозрением и брякнул:

– Зачем я вам нужен?

Анастасия посмотрела на него сквозь фужер с играющим шампанским:

– Узнаете в свое время. В самое ближайшее. А пока – наслаждайтесь жизнью, полковник. Настоящий полковник!

И настоящий полковник принялся наслаждаться. За шафруа последовали какие-то непонятные, но вкусные волованы огратен, крокеты с цыпленком, потом опять икра, херес сменился коньяком, коньяк...

Дрон Петрович сыто и слегка осоловело смотрел на стол, где по мановению руки лакея все судки и тарелки исчезли, освободив место для канделябра с ароматизированными свечами, кофе и ящика с сигарами. От сигар полковник отказался, поскольку не курил вообще, зато кофе выпил с удовольствием.

Анастасия хлопнула в ладоши:

– Никита, музыкантов сюда.

«Танцы, что ли? – испугался полковник, поскольку танцевать умел так же, как газонокосилка – вышивать крестиком. – Только этого не хватало!».

Но танцев не намечалось. Пришедшие музыканты тоже были крысами (ростом этак с хорошего добермана), это изобилие крыс полковника уже не пугало и не удивляло. Крысы чинно расселись в уголку, достали кто скрипку, кто флейту и заиграли простенькую мелодию. Анастасия закурила папироску в длинном дамском мундштуке, картинно выпуская дым в сумрачный потолок, и спросила Кирпичного:

– Вы довольны? Туалет, ванная, питание – все доброкачественно?

– Да, – чуть удивился вопросу полковник и прихлебнул коньячку. – Все просто отлично. – И добавил: – Госпожа.

Анастасия снова улыбнулась:

– Я рада.

Они посидели за столом еще с полчаса, слушая музыку, потом Анастасия резко поднялась.

– Никита, отведи полковника в спальню, – бросила она, исчезая за раздвинувшейся стеной.

Полковник торопливо допил остывший кофе и двинулся за Никитой. Выйдя из дверей столовой, Дрон Петрович почему-то захотел оглянуться. Оглянулся. Но никаких дверей не увидел. На их месте висело большое зеркало в бронзовой витой раме, и, что самое странное, ни полковник, ни тем более Никита в этом зеркале не отражались.

– Идемте, – поторопил Кирпичного бритоголовый спутник.

... Спальня была как из запрещенного эротического фильма про похождения каких-нибудь маньяков-нуворишей: зеркальный потолок, зеркальные же стены, в центре комнаты – громадная кровать с кучей подушек и покрывал, возле кровати – статуи, недвусмысленно намекающие на то, что их позы взяты явно из знаменитой «Камасутры». Полковник, конечно, ни о какой «Камасутре» не слыхал, но статуи направили поток его мыслей в пикантное русло. Хлопнула дверь – это вышел Никита, оставляя полковника наедине со срамными статуями, бесчисленно отражавшимися в полумраке зеркал.

Полковник постарался не смотреть на это буйство мраморного секса, отогнал от себя похотливые мысли и решительно направился к кровати, намереваясь спать и только спать. Но, видимо, удовольствиям в сей насыщенный событиями день не суждено было окончиться. Потому что в постели, раскинувшись в сногсшибательной наготе, ждала полковника женщина. Не статуя.

– Вот, блин, – только и сказал полковник и больше ничего не успел сказать, потому что времени на разговоры ему просто не дали.

Такого ошеломляющего секса полковник не имел даже в лучшие свои годы, когда еще не был начальником охраны в женской колонии, а был молодым, полным вожделения и сил мужиком, не пропускавшим ни одной мимопроходящей юбки. Тогда его хватало надолго и на многих. Сейчас ему казалось, что он выжат просто без остатка, а постельная незнакомка снова и снова ухитрялась доводить его до умопомрачения, вытворяя такие вещи, от которых даже в принципе нестыдливый Кирпичный слегка смущался. Однако как ни был он занят и ошарашен, потрясло его другое. Те самые статуи, мускулистые мраморные мужчины и высокогрудые крутобедрые женщины, оживали и принимались творить друг с другом натуральное непотребство, наполняя при этом комнату такими неистовыми криками и стонами страсти, от которых дрожал пол и вибрировал зеркальный потолок, грозя рухнуть на это скопище блудников.

Однако потолок не рухнул. Рухнул с кровати сам полковник, вконец обессилевший и, даже можно сказать, изнасилованный. И хотя его пылкая партнерша мигом оказалась рядом и принялась зазывно дрожать грудью, тереться распаленными влажными бедрами о чресла Дрона Петровича и взбадривать игривыми пальчиками то, что ни за какие оргазмы в мире больше не хотело взбадриваться, полковник смежил веки и сразу провалился в глубокий сон, похожий на обморок. Словно накрыло его черным глухим покрывалом, гасящим все эмоции, страсти и желания. И если бы полковник Кирпичный умел и любил изъясняться метафорически, он бы сказал, что этот сон был похож на смерть.

... С тою только разницей, что после смерти человек не просыпается на узкой и жесткой койке армейского образца в комнатенке, похожей на послетуберкулезный бокс.

Полковник, открыв глаза, несколько минут лежал, бездумно созерцая лампочку в белом железном плафоне. Потом сел и огляделся. Взору его предстала комнатенка размером примерно два на три метра с голыми белыми стенами и унитазом в углу. Полковник сразу сообразил, что ему эта комнатка напоминает. Камеру. Только вот непонятно, каким образом из роскошной спальни-сексодрома Дрон Петрович перенесся в это неприятное местечко. Хотя почему «перенесся»? Могли и перенести. Только зачем? Вообще зачем это все?! Сначала обслуга и кормежка по первому разряду, а потом – такое вот...

Кирпичный поразмышлял еще чуток, а потом встал и шагнул к унитазу, отметив при этом, что тело у него не болит, голова не раскалывается и вообще во всем организме ощущается бодрость, несмотря на вчерашнее. Когда же рядом с унитазом обнаружилась встроенная в незаметную нишу раковина с мылом душистым и полотенцем пушистым, Дрон Петрович взбодрился окончательно. Единственное, что его смущало, – это отсутствие на нем одежды. Холодно в камере не было, но, как известно, человек – существо, скованное социальными стереотипами и поэтому без одежды сразу чувствующее себя беззащитным и слабым.

Дрон Петрович умылся, растерся докрасна полотенцем и... снова уселся на кровать. А что еще оставалось делать? Хотя у полковника возникло стойкое ощущение, что долго он тут не просидит. За ним придут. С вещами.

И точно. В одной из стен вдруг обнаружилась дверь. Она отъехала в сторону, и в камеру Кирпичного шагнул незнакомый тип. Он протянул полковнику сверток с жестким приказом:

– Подъем! Одеваться быстро!

Что-то было в тоне этого типа такое, что спорить не хотелось. Полковник вскочил, оделся за сорок пять секунд, как армия учила, и тут увидел, что его одежду составляет кимоно из плотной хлопковой ткани, вроде тех, в которых занимаются на татами каратисты. Обуви босому Дрону Петровичу предложено не было.

– За мной, – скомандовал тип, и полковник подчинился.

Тип привел его в комнату, которую иначе как спортивным залом назвать было трудно. Вдоль стен стояли тренажеры, турникеты и даже манекены вроде тех, на которых спецназовцы отрабатывают свои знаменитые приемчики. Но не это было главное. В центре зала на матах стояла Анастасия в строгом черном костюме и переговаривалась на непонятном, похожем на японский, языке с сухоньким тщедушным старичком, едва доходившим ей до плеча. У старичка были узкие как щелки глаза.

«Японец», – подумал полковник.

Это действительно оказался японец.

– Подойдите сюда, – холодно приказала полковнику Анастасия. От ее вчерашней светскости, любезности и игривости не осталось и следа. Просто старая худющая злыдня с холодным блеском в глазах. Полковник подумал, что вчерашнее ему просто приснилось. Он подошел, как приказано.

– Вот этот человек, сэнсэй, – по-японски сказала Анастасия тщедушному старичку. – Научите его тому, о чем мы договаривались.

– Будет ли он мягок, как глина, чтобы потом стать твердым, как камень, – задумчиво ответил Анастасии старичок, кольнув полковника острым изучающим взглядом из-под нависших бровей.

– Будет, – успокоила госпожа Либенкнехт. – Если он задумает сопротивляться, его жизнь в моих руках.

Старичок поцокал языком и ничего не сказал.

– Полковник, – обратилась Анастасия к Дрону Петровичу. – Это ваш наставник, господин Бусидо. Вы должны обращаться к нему «сэнсэй» и выполнять все его требования. С сегодняшнего дня вы подчиняетесь только ему. И, разумеется, мне. Если вы вздумаете проявить непослушание, бежать или натворить каких-нибудь иных глупостей вместо подготовки к выполнению возложенной на вас миссии, то вспомните, что у вас есть сестра, а у сестры – юная невинная дочь, которая легко может оказаться жертвой какого-нибудь убийцы или насильника. Девочку ведь зовут Юля, не так ли?

– Так, – тяжело сказал полковник.

– Вы все поняли?

– Да.

– В таком случае, я не буду мешать вашим занятиям с господином Бусидо.

И Анастасия вышла из зала. За ней вышел охранник.

– Прошу вас, – с сильным акцентом сказал старичок полковнику и указал рукой на тренажеры.

С этого момента жизнь полковника Кирпичного стала походить на бесконечный сериал о трудовых буднях американских спецагентов, русских десантников, шаолиньских монахов и немецких овчарок. Каждое утро (полковник о смене дня и ночи судил по ощущениям собственного организма, ставшего за долгие годы побудок и отбоев в колонии пунктуальным как будильник «Янтарь») Дрон Петрович, справив естественные потребности, отправлялся в сопровождении бессловесного, сурового видом охранника на беговую дорожку, растянутую в сером коридоре без окон. Гудевший где-то вентилятор нагонял в коридор холодный, даже морозный воздух, и полковник, чью одежду составляло все то же кимоно, вынужден был бежать изо всех сил, ненавидя пружинящий под ногами каучук, охранника, который безмолвно созерцал борьбу Дрона Петровича со скользящей лентой дорожки, а заодно и весь белый свет.

Побегав так примерно с полчаса, полковник, сопя, как тюлень, с мрачным видом отправлялся в спортивный зал, где поначалу (недели этак три, а то и поболе месяца, по его собственным подсчетам) дрябловатые бицепсы и трицепсы Дрона Петровича наливались стальной крепостью. Японский дед Бусидо-сан смотрел на тренажерные муки полковника без одобрения, словно накачку мышц считал делом неразумным и лишь мешающим основному занятию. Основное же занятие начиналось тогда, когда Кирпичному казалось, что его грешная, но все-таки не окончательно пропащая душа уже расстается с измотанным телом. Недаром узкоглазого старичка почтительно именовали сэнсэем. Потому что учил он полковника таким боевым искусствам, демонстрировал такие навыки разбивания пальцем кирпичной кладки либо дубовых досок, что все обладатели черных поясов повесились бы на этих своих поясах от стыда за собственное неумение. И Дрон Петрович волей-неволей проникался уважением к японцу, поскольку не уважать человека, без ущерба для здоровья разгрызающего подключенную к сети стоваттную лампочку, было просто невозможно.

Однако разгрызание лампочек и разбивание кирпичей было только иллюстрацией к тому, что внушал Бусидо-сан полковнику во время медитаций. К процессу медитации старик относился трепетно, того же требовал и от бывшего начальника охраны женской колонии. Например, перед началом медитации Дрон Петрович, изрядно попотевший на тренажерах и при выполнении различных боевых стоек, должен был обязательно принять душ с особыми травами, от запаха которых голова становилась ясной и бездумно-пустой, как вестибюль загса во время майских праздников.

Очищенный телесно полковник, сменив кимоно, являлся в маленькую полутемную комнатку с медным изваянием какого-то голопузого божка, сосредоточенно созерцающего свой пупок. Возле статуи стоял треножник с курящимися ароматами. Сэнсэй уже ждал, сидя на жесткой циновке и полуприкрыв глаза сморщенными темными веками. Когда полковник усаживался напротив, тоже скрестив ноги, сэнсэй открывал глаза и начинал, мерно покачиваясь, распевно говорить что-то на непонятном языке. Ароматы вперемешку со словами проникали в мозг Дрона Петровича, он чувствовал, что его сознание странно раздваивается: одна часть полковника Кирпичного с неослабевающим удивлением следила за тем, что вытворяет другая часть. И поглядеть было на что. Введя полковника в транс, Бусидо-сан брал из маленькой жаровни голыми руками раскаленные угольки и давал их подержать полковнику до тех пор, пока они не остывали, причем на ладонях Дрона Петровича не наблюдалось абсолютно никаких физиологических последствий этого ужаса. Но углями дело не ограничивалось: Бусидо-сан принимался за иглы. Напевая что-то вроде гимна, он аккуратно прошивал плечи своего ученика насквозь, при этом кровь не заливала белоснежного кимоно, да и сам ученик не выказывал признаков болевого шока.

Пока полковник пребывал в трансе, раздвигалась в медитационной комнатке ширма со спящим драконом и к обществу двух мужчин присоединялась женщина, чьи глаза горели, как два зеленых светофора. Бывшая черная ведьма Анастасия Либенкнехт глядела этими жуткими глазами прямо в душу полковника и приказывала, приказывала, приказывала... Убить. Уничтожить. Захватить. Выпытать государственные тайны. Отомстить. Звучали незнакомые имена: Авдей и Виктория Белинские, Калистрат Бальзамов, Инари Такобо... Впрочем, одно имя было уже знакомо и, видимо, потому повторялось чаще других, звеня, как бронзовый гонг: Синдзен, Синдзен.

Полковник механически кивал головой, безжизненным голосом повторяя за Анастасией имена, адреса и приказы. Потом старуха уходила, спящий на ширме дракон благополучно продолжал дремать, а Бусидо-сан выводил полковника из состояния транса и с вежливой японской полуулыбкой говорил, что Кирпичного ждет завтрак.

После завтрака (почти всегда состоявшего из вареного риса, сои, рыбы и какой-то распаренной зелени, которую полковник презирал) у Дрона Петровича было полтора часа отдыха. Именно столько времени длился очередной фильм из научно-познавательной серии «Страны и континенты». Видеокассет с другими записями в комнате отдыха просто не было, и полковнику от нечего делать пришлось пялиться на экран, где разворачивались панорамные виды Борнео, Таити, Монблана и Курильской гряды. В комнате отдыха был и стеллаж с книгами, но, посмотрев названия, полковник решил, что видео лучше. В самом деле, странно было бы ждать от Кирпичного, что он примется изучать «Закат Европы» Шпенглера или кантовскую «Критику чистого разума». Тем более что в таких книгах даже картинок не было. А полковник с детства любил исключительно книжки с картинками. Или хотя бы с обнаженными женщинами.

Кстати, о женщинах. С той самой безумной ночи, когда полковник был участником разнузданной фантастической оргии, Дрона Петровича не посещали не только пикантные мысли, но и желания. Оно и немудрено, поскольку физподготовка вкупе с медитациями и скудной пищей отнимала у Кирпичного все силы. Мало того. Полковник не то что о женщинах – о своей собственной судьбе не мог помыслить связно. Словно его мозг был заблокирован в этом направлении. Словно отныне Дрону Петровичу разрешалось мыслить только о покушении на врагов госпожи Анастасии, подготовке террористических актов, боевых искусствах и опять – об уничтожении врагов. Имена врагов назойливо кружились в сознании, как комары над свечкой. Поначалу полковника это бесило. Потом пугало – как же так, его просто программируют, как в зарубежных фильмах про спецагентов. А потом... Полковник просто перестал беспокоиться. И хорошо, что, бреясь, он не особенно разглядывал себя в зеркале. Иначе бы он испугался своих глаз – пустых и прозрачных, как целлулоидные шарики.

После отдыха полковника снова отправляли на тренировку, но теперь уже в тир. Здесь молчаливый тренер вручал ему когда пистолет, когда снайперскую винтовку, надевал наушники и смотрел, какие Дрон Петрович показывает результаты. Кирпичный стрелял неплохо, но, как оказалось, от него требовался просто мастер-класс. Поэтому снова и снова в глубине тира вставали черные силуэты простреленных мишеней, и полковник стрелял, стараясь попасть в самый центр белого круга размером с мушиный глаз...

Стрельба сменялась спаррингом – под контролем Бусидо полковник боролся с крепкими, верткими парнями, которые, сходясь врукопашную, в отличие от полковника вооружены были то нунчаками, то шипастыми перчатками, то работающей бензопилой. Задачей Дрона Петровича было одолеть всех противников и остаться при всех своих членах. После этой борьбы вконец измотанный полковник вновь шел в душ, а потом принимался за поздний обед. Или ранний ужин. Часов у Дрона Петровича не было, окон в комнатах его пребывания – тоже, поэтому точного времени он никогда не знал. Иногда полковнику начинало казаться, что его жизнь растянулась в один сплошной день, состоящий из драк, стрельбы, свинцовой штанги и страшной бабы с ярко-зелеными глазами...

Кирпичный засыпал сразу, едва охранник подводил его к дверям комнаты-камеры. Жесткая постель пахла хлорамином и неволей, но полковник не замечал этого. Сон его был глубок и глух, как заброшенный деревенский колодец. И полковник не знал, что его, спящего, каждую ночь посещает женщина, которую он так боится, и, подсвечивая себе своими пылающими глазами, колет полковника маленьким шприцем-пистолетом с прозрачной красноватой жидкостью. А потом, когда инъекция действует и полковник начинает метаться во сне и бессвязно говорить о том, как ему плохо, как его мучают и как раньше его жизнь была проста, и если бы не крысы, он бы не сдался, женщина достает из кармана диктофон и с видом зоолога, наблюдающего за редкостной морской свинкой, записывает все откровения бывшего начальника охраны.

Полковник продолжает спать, женщина уходит. Она идет из своего роскошного особняка в парк, уже засыпанный снегом. Там она бродит среди деревьев, не боясь ни холода, ни волков, постоянно кружащих вокруг ее дома. Она поднимает лицо к небу и беззвучно шепчет:

– Силы, бывшие со мной когда-то, придите снова! Могущество, утраченное по воле врагов, вернись, чтобы я отомстила!

Она потрясает худыми кулаками, а глаза ее горят так, что волки предпочитают убраться подальше. Слишком уж грозно даже на волчий взгляд выглядит эта извозившаяся в снегу костлявая старуха. Волков можно понять. У них нет чувства юмора. Иначе бы они обязательно отметили, что эта грозящая всему миру фигура выглядит скорее смешно, чем страшно.

* * *

Show must go on! Queen

– Скорее смешно, чем страшно. Вот как это выглядит, – ответил хмурый Авдей и принялся протирать кафель.

Татьяна Алексеевна только вздохнула. И это называется семья?..

С тех пор, как Авдей в сопровождении тестя, прекрасной японки и дракона-бизнесмена впервые навестил свою супругу, обзаведшуюся чешуей и парой внушительных крыльев, прошел целый месяц. Трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам Авдей с достойным для любящего мужа постоянством отправлялся на далекий полигон, где среди сугробов в вечерней полумгле постепенно обретали материальность стены офиса Московской Управы драконов. Авдей (и Инари-сан с ним) спускались в Обиталище Наследницы, и писатель-фантаст получал уникальную возможность созерцать, как его жена-дракон поглощает бананы, рычит, изрыгает раскаленный пар (пламя у Вики почему-то не получалось) или спит, тревожно подрагивая кончиком зазубренного, как пила, хвоста.

В состоянии бодрствования Вика очень часто видела перед собой человеческую фигуру, подпрыгивающую и кричащую: «Это же я! Прекрати шипеть! Возвращайся домой!» Однако вид этой фигуры не вызывал в драконихе ничего, кроме кошмарной головной боли. Поэтому едва фигура появлялась у прозрачной магической стены Обиталища, Вика с ревом и разверстой пастью, в которой свободно поместился бы приличный копировальный аппарат формата A3 или компьютер со всей периферией, кидалась на стену, стремясь произвести своим видом самое отталкивающее впечатление. После каждого такого посещения Вике было тоскливо и тревожно. Она чувствовала себя неуютно, отказывалась есть бананы и теряла в весе.

Авдей же все-таки не терял надежды на возвращение жене человеческого облика. Тем более что эти его чаяния горячо поддерживала Инари. Она утешала Авдея, уговаривала его быть стойким в несчастье, цитировала Сайге и Конфуция. Кроме того, благодаря Инари Авдей перезнакомился со многими важными драконами и стал запросто вхож в круги правления МУДРАКа. Как оказалось, большинство драконов были весьма состоятельными людьми (как ни парадоксально это звучит): бизнесменами, владельцами акционерных обществ и даже правительственными чиновниками. Правда, положением своим и богатством они вовсе не кичились, в разговоре были просты и демократичны, сочувствовали Авдею, а некоторые из укрывающихся от налоговой полиции олигархов даже купили в магазинах его книги и смущенно попросили автограф... Словом, со всеми людьми-драконами Авдей нашел общий язык. Со всеми, кроме своей жены. Которую, кстати сказать, остальные драконы уважали как чистопородную и побаивались как ведьму. Одним словом, ситуация с Викой выглядела скорее смешно, чем страшно, как указывалось ранее. Но от этого писателю Белинскому легче не было. А самое досадное – Баронет вдруг подхватился и умчался куда-то в неизвестном направлении, кратко бросив родственникам: «Проблемы. Срочно вызывают», оставив зятя и Татьяну Алексеевну в полном неведении – строить версии и заниматься воспитанием Марьи и Дарьи.

Девочки изводили папу и бабушку ежедневными вопросами о том, куда пропала мама. Сказкам о том, что мама гостит у больной подруги, они справедливо не верили. При этом прагматичная Марья сказала так:

– За это время можно уже целую больницу подруг вылечить или даже похоронить. Где мама?

Дарья же вдруг потрясла отца тем, что втихомолку принялась набивать свой маленький пестрый рюкзачок трусиками, таблетками аспирина и пачками крекеров. Рюкзачок был при уборке обнаружен под кроватью, там же Авдей нашел свой старый карманный фонарик и завернутый в банное полотенце меч, врученный писателю в качестве литературной премии одним из престижнейших издательств. На вопрос: «Зачем тебе все это, Дарья?!» – дочь сначала по-партизански отказывалась отвечать, а потом, разревевшись, заявила, что она хочет идти искать маму, а меч ей нужен, чтобы защищаться от врагов, как бесстрашный горец Макдауэлл...

«Дети! Чего же ты хотел – чтобы они о матери родной забыли?!» – справедливо заметила тогда теща. Авдей, конечно, ни в коем случае не желал, чтобы дочки забыли Вику, но их постоянно похоронный вид и чересчур бесшумное хождение по квартире наводили писателя на грустные мысли. Хуже того. Собственные дети стали казаться ему какими-то ирреальными, как в фильмах про привидения и вампиров. В полнолуние он ненароком заглянул в детскую – проверить, спокойно ли девчонки спят. И остановился на пороге, похолодев от вцепившегося в ребра ужаса. Марья и Дарья, облитые серебристым молоком лунного света, проникавшего сквозь незашторенные окна, с закрытыми глазами кружились посреди комнаты в сомнамбулическом трансе. Авдей попытался переступить порог детской – и не смог, как в страшном сне наблюдая за этим действом и не в силах остановить его. Девочки потанцевали и все так же, не открывая глаз, держась за руки, прошли сквозь стоявшего в дверях папу. И благополучно рассыпались серебристой пылью, едва Авдей с придушенным воплем глянул им вслед... На грохот упавшего мужского тела прибежала полусонная Татьяна Алексеевна. Она включила свет, привела зятя в чувство и с пониманием выслушала его спутанный рассказ о том, что он видел. После чего они вместе подошли к девчоночьим кроваткам. Машка и Дашка безмятежно спали, прижимая к себе любовно замусоленных плюшевых медведей...

– Не понимаю... – прошептал Авдей.

– Водки выпей – все пройдет, – в ответ прошептала теща и заботливо отвела зятя на кухню. – Чего тут непонятного? Это наверняка мороки были. Полнолуние, вот они и бродят...

– А вы откуда знаете?

– Ну... Знаю, и все, – уклонилась от ответа полковничиха в отставке и тоже хлопнула рюмашку «Лужковской-люкс».

Наутро Авдей вместо того, чтобы вести девочек в сад, а самому ехать на киностудию (по одному из его романов собрались снимать эротический боевик «Девять с половиной мечей»), остался дома и принялся бесстрашно штудировать принадлежащую Вике книгу с заманчивым названием «Как отличить морока». Первые пять прочитанных страниц повергли его в уныние – судя по перечисленным признакам, мороком был не только он сам, но и теща, и Баронет, и даже пара знакомых писателей-фантастов...

Словом, жизнь превратилась в тихий повседневный кошмар. Если бы не Инари.

Однажды, после того, как они в очередной раз вместе навещали Вику, Инари вдруг сказала Авдею, что хотела бы увидеть его дочерей и тещу. И едва прекрасная японка переступила порог жилища Белинских, она словно зачаровала всех! Девчонки прилипли к ней, как мухи к меду, упрашивали, чтобы тетя Инари поиграла с ними и сделала из их косичек такие же, как у нее, прически. Татьяна Алексеевна же была в восторге от того, что Инари тоже любит есть тофу (соевый творог) и прекрасно готовит сасамакидзуси, хотя Авдей не понимал, что такого вкусного в колобках из вареного риса с уксусом и кусочками сырой рыбы. Впрочем, то, что приготовила госпожа Такобо, он готов был есть без возражений, будь то хоть копченая саранча...

Вместе с Инари в дом проникла атмосфера легкой влюбленности, от которой хотелось совершать приятные глупости вроде дарения подарков, выращивания орхидей и грибов-вешенок, сочинения лирических стихов и собственноручной починки протекающего на кухне крана... Марья и Дарья проявляли свою любовь в том, что воодушевленно изрисовывали для тети Инари целые альбомы, хотя раньше ни Авдей, ни Вика не видели у них интереса к художеству. Татьяна Алексеевна заказала по каталогу и, гордясь собой, вручила японке полный набор модной кислородной косметики «Фаберлик», что, по мысли Авдея, являлось несомненным признаком истинно женской солидарности.

Инари тоже не оставалась в долгу. Недаром японцы слывут самым деликатным, вежливым и любезным народом. Инари каким-то образом узнала, что Татьяна Алексеевна мечтает приобрести собрание сочинений Ясусари Кавабата, раздобыла-таки его и, смущенно улыбаясь, преподнесла теще книги, завернутые в фуросики с тысячекрылым журавлем. Девочкам она подарила по кимоно с поясами, тканными вручную, и сама же их в эти кимоно нарядила, объясняя, что именно так одеваются японские девочки во время традиционного весеннего праздника кукол...

Авдей втихомолку любовался Инари, восхищаясь и страдая одновременно. Он самому себе боялся признаться в том, что его отношение к прекрасной японке давно вышло за приемлемые границы целомудренной дружбы. Безупречная и в то же время удивительно трогательная красота Инари довела писателя до бессонницы и трех скоропалительно испорченных венков сонетов. Эта женщина словно была всюду. Падающий снег напоминал о совершенной белизне ее кожи, стелющиеся над землей ветви плакучих ив – о ее хрупкости и грации, а ослепительные в морозном ночном небе звезды были столь же недоступны. И если раньше Авдею, как честному супругу, снились сны исключительно с участием Вики, то теперь в его воспаленных сновидениях царила Инари. Да еще как царила! Она приходила к нему в алом, с золотым широким поясом, кимоно; с грацией, достойной стихов Сайге, распускала пояс, и складки ее одежд струились на пол, подобно алому водопаду. Инари поднимала тонкие невесомые руки, вынимала нефритовые заколки из строгой прически, и блестящие черные волосы окутывали всю ее фарфоровую фигурку. Дивное созданье, сияя очами, приникало к истомленным желанием губам писателя Белинского, но вместо того, чтобы одарить эти губы бесконечным сладостным поцелуем, Инари шептала:

– Пожалуйста, не забудьте купить Вике еще бананов.

Тут сон окончательно портился. Потому что в него (то есть в сон) врывался сиренево-серебристый дракон и, полыхая как взорванная бензозаправка, принимался вопить:

– Изменник коварный! Я отдала тебе лучшие свои бананы, тьфу, то есть годы! Да я тебя знаешь во что превращу?! В унитаз общественного туалета на Курском вокзале! И быть тебе унитазом до конца дней своих! И пусть твой сливной бачок постоянно ломается!

Понятно, что после подобных сновидений человек просыпается в холодном поту и судорожно пересчитывает свои конечности. И романтические мысли не посещают его голову примерно несколько часов.

Но когда приходила Инари, все страхи и сомнения казались Авдею смешными. Главным становилось то, что он мог коснуться узкой нежной ладони, слушать голос, любоваться посадкой головы и плавной линией бедра... Благо еще то, что Татьяна Алексеевна тоже как бы ослепла в своей очарованности прекрасной японкой и не замечала явных симптомов влюбленности своего непутевого зятя. А то Авдею кошмарные сны точно показались бы явью.

Более того, Татьяна Алексеевна отнюдь не препятствовала весьма частым совместным прогулкам Инари и Авдея то в Третьяковку, то на Воробьевы горы, безропотно оставаясь дежурить с Машкой и Дашкой. А влюбленный и оттого полный вдохновения писатель отправлялся со своей пассией на дачу в Переделкино – любоваться снегом.

Снега для начала зимы действительно выпало много. Авдей и Инари бродили по узким тропинкам сонного парка, любовались деревьями, похожими на девочек-католичек, одетых к конфирмации...

– В Японии, – говорила Инари, – есть праздник снега. Мы очень любим это время. Тоже уезжаем в парки или в дальние горные монастыри, где снег лежит, как нетронутое полотно... Там прекрасно!

– Я не позволю вам уйти в монастырь, Инари, – улыбался Авдей. – На кого вы меня оставляете?

Инари смотрела на него с непониманием. А потом – с пониманием и испугом в темных глазах.

– Не следует этого говорить, Аудэу-сан...

– Почему? – дыхание Авдея смешивалось с дыханием Инари.

– Вы женатый человек. У вас есть дети.

– Да. И что из этого, если я люблю вас?

– Аудэу-сан...

Хлопья снега падают на целующихся мужчину и женщину. Тишина стыдливо обходит их стороной.

– О Аматэрасу! Я чувствую себя преступницей...

– Скорее, это я преступник. Инари, сокровище мое, ну перестань плакать.

– Ах, Аудэу! Ведь я стала сестрой Вики! Мы принесли друг другу обещания вечной дружбы. А я предала ее, посягнув на того, чье сердце должно принадлежать только ей одной! Будь на моем месте даже дешевая гейша из веселого квартала, и то не сотворила бы того, что сотворила я!

– У нашего преступления есть смягчающие обстоятельства. Мы полюбили друг друга.

Авдей вновь целует мокрое от слез и снега лицо Инари, но та вырывается из его объятий и отходит, отрицательно качая головой.

– Нет. Прошу вас, Аудэу-сан, выслушайте меня! Вы полюбили меня не по своей воле!

– Что за чепуха, Инари...

– Это правда. Неужели вы забыли, что я – тоже дракон, как и ваша супруга?

– А это что-то означает?

– Да. Дело в том, что природные драконы имеют свойство возбуждать любовь к себе, очаровывать людей. И я очаровала вас, потому что...

– Что?

– Полюбила. Я увидела вас давно, случайно... Вы выступали по телевидению в каком-то шоу, и я... Ваш образ будто нарисовали тушью в глубине моего сердца. Потом я встретилась с русскими драконами, а потом познакомилась с Викой. Но поверьте, сначала я не знала, что Вика – ваша жена! Лишь когда мы обменялись душами...

– Что?!

– Это сложный обряд у природных драконов, при котором решившие породниться узнают все о жизни и мыслях друг друга. Так я узнала, что мой возлюбленный уже несвободен и принадлежит моей подруге.

– А что о тебе узнала Вика?

– Что я страдаю от неразделенной любви, – слабо улыбнулась Инари. – К некоему неизвестному.

– Инари, милая... Моя любовь к тебе...

– Молчите, умоляю вас! Это были только чары. И еще, – Инари решительно пошла по тропинке прочь из леса; лицо ее светилось неестественной бледностью. – Это моя вина в том, что вас не узнаёт Вика. Помните тот раз, когда вы пришли с господином магом и господин маг превратился в змея? Я солгала Вике, что господин маг – ее супруг, поэтому она так и обрадовалась ему...

– Боже мой... Но почему она потеряла сознание, когда увидела меня?

– Простите, Аудэу...

– Говорите же!

– Я сказала ей, что вы зубной врач, пришедший ее осмотреть. Я же знаю, что Вика смертельно боится стоматологов,

Авдей чуть в сугроб не сел.

– Теперь понятно, – после тяжелого молчания сказал он, – почему Вика всегда встречает меня таким ревом...

Инари опустила глаза.

– Простите меня, – прошептала она. – Это все из-за любви к вам. Мне хотелось, чтобы вы подольше побыли со мной. Я преступница. Вы вправе меня презирать.

Авдей неловко обнял Инари:

– Успокойся. Пожалуйста. Что ж теперь делать...

Инари только вздохнула.

Они встречались почти каждый день. Авдей говорил теще, что едет снова навестить Вику, а сам, чувствуя себя полным негодяем, покупал букет белых камелий и шел на свидание с Инари. Японка встречала его в своей маленькой квартирке, снятой для нее корпорацией «Новый путь». Инари улыбалась, устраивала чайную церемонию, но за ее грациозностью, улыбкой и нежной речью угадывалась печаль.

– Нет, нет, Аудэу, – качала она головой, когда Авдей, изнемогая от страсти, принимался развязывать пояс ее кимоно. – Я не позволю вам этого.

– Но почему?!

– Как я посмотрю в глаза вашей жене? Нет. Все что угодно, но только не это...

Авдей отступал перед такой твердостью. Иногда японка представлялась ему изысканно-недоступной и холодной, как вода из горного родника. О Вике он никогда не думал подобным образом. Вика была огненной женщиной. Во всех смыслах.

Раздираемый между страстью и долгом, Авдей и не заметил, как читающая общественность принялась вовсю трубить о десятилетии его литературной деятельности. Он вспомнил о том, что является не просто писателем, но еще и почетным членом элитарных ПЕН-клубов, председателем жюри ежегодной литературной премии «Сателлит», присуждаемой молодым авторам. Вспомнил потому, что ему принялись звонить из всех этих организаций и учреждений, выясняя, каким образом писатель Белинский, краса и гордость российской фэнтези, собирается отметить столь значимую дату. Авдей растерялся: ему сейчас только помпезных торжеств и не хватало, особенно если учесть, что дома дети смотрят на папу как на врага всех покемонов, а теща недвусмысленно намекает на то, что она в гувернантки не нанималась...

Так что все вопросы, связанные с юбилеем, Авдей сбросил на своего промоутера, поставив только два условия: чтобы все было скромно и тихо. И не более ста приглашенных.

За день до торжества Авдей позвонил Инари.

– Удобно ли будет, если я приду, – засомневалась японка.

– Если ты не придешь, я оставлю всю эту братву пьянствовать и есть икру, а сам приеду к тебе, – грозно пообещал Авдей, и Инари согласилась присутствовать на вечере.

(Если быть предельно откровенными, то детям и теще Авдей о вечере в свою честь даже не заикнулся).

Мероприятие прошло благопристойно и чинно. Было много речей (официально-хвалебных и хвалебных с юморком), актеры любительского театра-студии при Союзе писателей России, неловко махая мечами, изобразили батальную сцену из авдеевского романа, потом Белинскому вручили очередную премию, причем очень оригинальную: яшмовую фигурку крысы, сидящей на друзе горного хрусталя. Лицо женщины, вручавшей статуэтку, было полускрыто вуалью.

– Какую организацию вы представляете? – негромко спросил Авдей, принимая премию.

– Те, кто придет, – загадочно ответила женщина, и непонятно было: то ли это название организации, то ли еще какая чертовщина.

После всех поздравлений Авдей, чувствуя себя немыслимо усталым, выдавил из себя благодарственную речь. И начался банкет. Авдей усадил Инари рядом с собой, избегая отвечать на вопросы типа: «Авдей Игоревич, а где ваша супруга?».

– Инари, нам надо бежать отсюда, – прошептал Авдей японке.

– Почему? Ведь эти люди собрались здесь ради вас.

– Я думаю, моего отсутствия уже не заметят.... И действительно, банкет находился уже в том градусе, при котором отсутствие виновника торжества воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

– Инари, пожалуйста, поедем к тебе, – принялся упрашивать Авдей, едва они сели в такси. – Уверяю, я сейчас абсолютно безопасен и годен лишь на то, чтобы пить анальгин с нарзаном. Я у тебя просто посижу в тишине, остыну от всей этой болтовни...

– Хорошо.

Машина тронулась, Инари внимательно поглядела на Авдея.

– У вас болит голова? – внезапно спросила она.

– Что голова, она кость! Такое впечатление, что у меня болит все до последней нитки в носках.

– Это странно, – в глазах японки появилась какая-то нечеловеческая глубина. – Такое бывает, если навести на человека порчу или дать ему заклятый предмет.

– Чепуха, – поморщился Авдей. – Да и не давали мне ничего... Стоп! Яшмовая крыса!

Он раскрыл свой дипломат, где лежала статуэтка, и скорчился от новой волны боли.

– Перепил мужик... – сочувственно покачал головой водитель.

Инари во все глаза глядела на крысу.

– О милостивый Амиду, – прошептала она помертвелыми губами. – Неужели они теперь и здесь?!

Не обращая внимания на вопросы Авдея, она положила дипломат к себе на колени и уставилась на статуэтку долгим немигающим взглядом. Глаза ее при этом стали переливчато-золотыми, как бумага для упаковки подарков. Под взглядом Инари фигурка претерпела разительные перемены: вместо яшмы и хрусталя в дипломате Авдея теперь лежала полуразложившаяся, кишащая червями вонючая крыса, зажавшая в лапках остатки тряпки, в которой Авдей опознал свой давно выброшенный на помойку галстук.

– Аудэу, вам дорог этот чемодан?

– Нет.

– В таком случае откройте окно.

Инари захлопнула дипломат и, едва они въехали на мост, швырнула его в Яузу.

– Боже, Инари, да ведь теперь вода будет отравлена...

– Нет. Неужели вы не поняли – это было заклятье на вашу, исключительно вашу гибель. Какой ужас! Давно не было ничего подобного...

– Объясните же мне...

– Вас хотели уничтожить при помощи черного колдовства. У нас в Японии этим занимаются тэнгу – злые духи, оборотни, полулюди-полудемоны. Они подчиняют себе лисиц, барсуков и крыс и с их помощью творят злодеяния. Не думала, что встречу такое в России...

В квартире Инари Авдею стало легче.

– Я приготовлю для вас целебный чай, а покуда греется вода, сделаю вам шиацу.

– Это не больно? – пошутил Авдей. Инари мягко улыбнулась:

– Это традиционный массаж. Он помогает снять усталость и боль.

Чуткие пальцы Инари творили просто чудеса. Авдей ожил настолько, что принялся целовать ладони прекрасной японки.

– Перестаньте, Аудэу, вы же обещали...

– Перестать – это выше моих сил.

– У меня выкипит вода для чая. Не троньте платья. Мне надобно на кухню.

– Так что ж ты не идешь?

Инари вздохнула:

– Ах, Аудэу... В моей душе совесть сражается с желанием, и я не знаю, кого мне хочется назвать победителем...

Авдей привлек к себе женщину, чье лицо отправило бы в путь тысячи искусственных спутников Земли, и прошептал:

– Пусть все сражения подождут до завтра...

Пьяный от счастья, окрыленный любовью и полный восторга от недавнего обладания дивной женщиной, Авдей вернулся к суровой реальности, то есть вернулся домой где-то около полуночи. Для любопытствующей тещи (если та еще не спит) у него была заготовлена правдоподобная ложь о том, как долго длился банкет, а потом одному упившемуся драматургу пришлось вызывать бригаду «скорой помощи»... Но едва Авдей открыл дверь, как почувствовал, что в квартире что-то неладно.

Воздух был словно стеклянный, неподвижный и почему-то намекающий на близкое присутствие гипотетического склепа. Ни в одной комнате, кроме гостиной с кораблями, не горел свет. Да и за дверями гостиной свет был какой-то странный: дрожащий, неверный, словно горели свечи, которых Вика в доме старалась принципиально не держать.

Из гостиной доносился негромкий говор. Маша и Даша что-то увлеченно рассказывали, но голоса их звучали, словно во сне – стеклянно и неестественно. А потом зазвучал другой голос, и от этого счастливую беспечность Авдея мгновенно смыло холодной волной ужаса, как прорвавшаяся сквозь плотину река сносит детский бумажный кораблик.

Авдей, стараясь не дышать и уж тем более не топать ногами, скользнул по стене и замер у полуоткрытой двери гостиной так, чтобы оставаться незамеченным для тех, кто там сидит, и при этом услышать, о чем идет разговор.

– Вы правду говорите, что наша мама ведьма? А откуда вы это знаете?

– Дяденька, если бы наша мама была ведьмой, она бы делала пальцами вот так – щелк —и у нас была бы куча игрушек и живая лошадка, и Ромка Федин не насовал бы мне песку за шиворот...

– Дяденька, а ведьмы – злые?! Но ведь наша мама не злая...

– Милые дети, – заговорил полночный гость, и Авдей опять похолодел. – То, что я вам сказал, – истинная правда. Ваша мама – ведьма, но вы не должны ее бояться или стыдиться ее призвания. Ведь ваша мама умеет такое, что не способны сделать лучшие маги мира.

– Почему же она от нас это скрывала?! – Марья, как всегда, сурова и прагматична.

– Потому, что среди ведьм принято сообщать такие сведения своим деткам лишь тогда, когда те достигнут совершеннолетия. Но в случае с вашей мамой обстоятельства изменились. Видите ли... Ваша мама сейчас...

– Пожалуйста, не говорите нам, что она гостит у подруги. В это мы уже не верим.

– Ваша мама допустила одну малюсенькую ошибку в заклинаниях и превратилась...

– В лягушку? – испуганный голос Дарьи.

– В «Мисс Вселенная»? – это Марья.

– Нет. В дракона.

– Ой!

– Класс!

Авдей стиснул зубы. Вся система секретности, возведенная вокруг Викиной профессии ради блага и психического спокойствия подрастающих дочерей, рушилась в одночасье усилиями некоего незнакомца, от одного звука голоса которого почему-то хотелось немедленно натереться чесноком и увешаться серебряными цепями.

«Где же теща? – отчаянно принялся размышлять Авдей. – Мертва? Без сознания? Кто он такой, как проник в дом? Почему здесь все так странно? Уж не тот ли это, кто охотится в ночи...».

– Авдей Игоревич, – донесся из гостиной исполненный холодной вежливости голос, – полноте стоять в коридоре и терзаться догадками. Что ж вы не заходите? Мне, как гостю, право, неловко.

Авдей шагнул в гостиную, словно под гипнозом. В голове его вдруг зазвучал тонкий неживой голос, напевающий что-то вроде: «О вампирах много песен сложено. Я спою тебе, спою еще одну». Он огляделся.

В гостиной действительно горело множество свечей, но воздух был холодным и безжизненным. А на диване, элегантно положив ногу на ногу, в окружении Машки и Дашки сидел самый настоящий вампир. Завидев Авдея, он встал и неуловимо переместился, оказавшись прямо рядом с писателем.

– Успокою вас сразу относительно почтеннейшей Татьяны Алексеевны, – сказал он, чуть обнажая матово блеснувшие клыки. – С нею все в порядке. Просто она на кухне, готовит овсянку для девочек. По моему совету.

– Как вы смогли пройти в дом? – мрачно спросил Авдей.

– Вы имеете в виду ту легенду, согласно которой вампир не смеет переступить порог человеческого жилища, пока не получит приглашения? К счастью, у меня несколько иная ситуация. Я имею персональный допуск в ваш дом, данный ведьмой Виккой, поскольку являюсь генеральным директором радиоканала, на котором работает ваша прелестная супруга. – С этими словами вампир протянул Авдею визитку.

– Пальцев Петр Николаевич? – прочел Авдей готическую надпись. – Что ж вы сразу не объяснили, что вы с Викиной работы. Я такое подумал...

– Понимаю вас, – худой, изможденного вида вампир мягко улыбнулся, хотя лицо его при этом оставалось подобным мраморной надгробной маске. – Вряд ли в повседневной жизни вы часто встречаетесь с детьми Тьмы.

– Папа, – подала голос Марья, – почему ты нам никогда не рассказывал про то, что мама – ведьма и дракон?

Авдей окончательно пришел в себя и сурово глянул на вампира:

– Зачем вы выдали нашу семейную тайну девочкам? Вика была противницей подобных разговоров!

Глаза вампира замерцали, как льдинки под лунным светом.

– Вы не правы, – ответил он. – От детей все равно ничего не скроешь, поверьте моему опыту. Вы думаете, мне легко было сознаться собственной жене в том, что в одну прекрасную ночь образ моей, гм-м, жизни претерпел радикальные изменения?! Благодарение Тьме, Марго оказалась понимающей женщиной, и после того, как я инициировал ее, сама сотворилаиз наших детей вампиров. А что делать? Такова жизнь. Кто художник, кто писатель, а кто вампир – и всем нужно место под этим негостеприимным небом...

– Бытовая философия... – сквозь зубы процедил писатель Белинский.

– Возможно, – мягко согласился вампир. – Однако я появился в вашем доме не для того, чтобы философствовать. Думаю, это вы поняли. Позволите мне снова присесть?

– Да. – Авдей и сам устроился в кресле, избегая вглядываться в ртутный блеск глаз ночного гостя. – Кстати, мне было бы спокойнее, если б девочки отправились спать и не присутствовали при нашем разговоре.

– Ну, пап, – тут же заныли дети. – Дяденька вампир еще не рассказал нам, как это – спать в гробу и не кушать баранину с чесноком!

– Девочки, вам еще рано это знать, – посуровел Авдей. – Немедленно в детскую, и чтоб я не слышал ни звука!

– Если угодно, я могу навести на них особый сон, – любезно предложил вампир. – Они проснутся, ничего не будут помнить...

– Нет, благодарю вас. Пусть засыпают естественным образом. Марья и Дарья, я что сказал?

– Пап, ты вредный. У тебя ан-ти-гу-ман-ное поведение, вот. Ну, погоди. Вот мы вырастем, тоже станем сильными-пресильными ведьмами, как мама, и тогда ты нас ФИГ СПАТЬ УЛОЖИШЬ!

С этими словами девочки гордо удалились в детскую, на прощанье улыбнувшись вампиру и скорчив гримаску папе.

– Ох уж эти современные дети, – сочувственно покачал головой вампир Петр Николаевич. – Никакого почтения к старшим. Знаете, Авдей Игоревич, с тех пор, как я инициировал своего младшенького (на момент сотворенияМитя был тринадцатилетним подростком), он вот уже восемьдесят лет попрекает меня тем, что я сделал его бессмертным с бессмертными прыщами и постоянным желанием охотиться за девочками на танцах. А что в этом плохого, я вас спрашиваю?.. Впрочем, мы отвлеклись.

Авдей разглядывал вампира. На первый взгляд они были почти ровесниками, если не учитывать тот незначительный факт, что на визитке вампира стояли даты 1782-1803, 1803... – Авдей быстренько припомнил все, что когда-то читал или сам писал о вампирах. Помимо возраста, злоупотребления человеческой кровью и спанья в гробах, вампиры обладали даром чтения мыслей, мгновенного перемещения в пространстве и были практически неуязвимы, если не считать серебра и солнечного света. И еще. Вампиры всегда были знатоками и ценителями хорошего костюма, недаром многие из них стояли у истоков возникновения различных модельных агентств и элитных ателье. Гость Авдея был одет с безукоризненным вкусом. Темно-серый костюм сидел на нем без единой морщинки, сорочка светилась снеговой белизной, а неброский, но наверняка созданный в единственном экземпляре галстук был заколот булавкой, выточенной из цельного раух-топаза. Авдей ни на минуту не сомневался, что башмаки, а также и носки любителя полночной охоты тоже созданы вручную по индивидуальному проекту.

– Полно вам разглядывать меня, Авдей Игоревич. Я ведь не за этим пришел.

– А за чем? Поправьте меня, если ошибусь: коль вы, Петр Николаевич, являетесь начальником моей жены, которая вот уже больше месяца не появляется на рабочем месте, вы пришли сюда в надежде на то, что застанете Вику и устроите ей крупный выговор с занесением в личное дело.

– Ошибка, – опять улыбнулся вампир. Было заметно, что улыбка дается ему нелегко – клыки мешают. – Хотя, разумеется, то, что Вика в данный момент не может вести новости на «Еж-радио», меня тоже волнует, как-никак это снижает престиж канала. Но важнее всего другое. Авдей Игоревич, вашей жене, а возможно, и всей вашей семье грозит смертельная опасность.

Авдей выслушал эту фразу, удивляясь собственному спокойствию. В конце концов, этого следовало ожидать. Жениться на ведьме – все равно что проживать в трансформаторной будке, под табличкой с черепом и скрещенными костями.

– Доказательства, – сухо сказал Белинский.

– Иметь с вами дело – сплошное удовольствие, – блеснул клыками вампир Пальцев. – Вот что мы, вампиры, ценим в настоящих людях – сосредоточенность и рациональность, безо всяких пошловатых сантиментов. Итак, для начала позвольте вам продемонстрировать вот это.

Вампир извлек откуда-то из-за спины книгу в темном переплете. «Парфюмер», – успел Авдей прочитать название и слегка подивился тому, что вампир читает Зюскинда. Впрочем, читай вампир Августина Аврелия, было бы еще удивительнее.

Петр Николаевич раскрыл «Парфюмера» где-то на середине и достал оттуда несколько желтоватых листков бумаги. Протянул их Авдею. Тот взял, отметив попутно, какая странная эта бумага – тонкая, полупрозрачная и на ощупь как...

– Кожа. Совершенно верно, человеческая кожа, – без тени эмоций подтвердил вампир. – Погодите, не бросайте! Я понимаю вашу естественную человеческую брезгливость, но попробуйте абстрагироваться и взглянуть на эти лоскутки как на анонимные письма, угрожающие расправой вашей жене. Взгляните сквозь листок на пламя свечи.

Авдей поступил, как велено. И увидел, как на желтоватом фоне проступили черные корявые буквы: «АТАЛПСАР ТЕДЖ ЯБЕТ АККИВ».

– Это что, заклинание? – недоуменно посмотрел писатель на вампира.

Тот глянул на бумажку и досадливо поморщился:

– Вы ее держите неправильно. Нужно вот так... «ВИККА ТЕБЯ ЖДЕТ РАСПЛАТА». На остальных лоскутках сообщалось, что Вику ждет смерть, месть, гибель и позор.

– Эти письма стали появляться не так давно, – пояснил вампир, бережно укладывая анонимки в «Парфюмера». – Их находили на пульте, за которым работала Вика, те, кто приходил вести передачи после полуночи. До полуночи в помещение компании невозможно проникнуть – наложено сильное охранное заклятье.

– И все-таки кто-то проник.

– Да. И это меня больше всего настораживает.

– А может быть, среди ваших сотрудников...

– Исключено, – отрезал вампир. – Я в этом уверен. Тем более что не далее как вчера ночью на одну из ведущих новостного канала было совершено покушение.

– Она погибла?

– Привидение в силу своей морфической структуры не может погибнуть. Но потрясение ее было велико. Дело в том, что эта сотрудница по нашей просьбе приняла облик Вики, имитировала ее голос, чтобы слушатели не задавали вопросов, куда подевалась Белинская. И что же вы думаете? Едва наше привидение село за пульт, как раздался взрыв. Студию разнесло в клочья, дем-джей и привидение отделались ментальным шоком... Но согласитесь, это уже говорит о серьезности намерений Викиного врага.

– Да уж... Но кому это нужно? У Вики давно не было не то что врагов, а даже завистниц. Мы жили тихо, она не летала на шабаши, может, только если порчу на кого навела, и то вряд ли... Правда, то, что она оказалась потомственным драконом, явилось для меня полной неожиданностью... О боже!

– Что?!

– До меня только сейчас дошло! Если на Вику покушались в студии, не исключено, что ее убийцы разнюхают о том, где она сейчас находится! И прикончат ее в таком беззащитном состоянии...

– Не думаю, что дракон так уж беззащитен...

– Вы не знаете Вику! Она может часами жевать бананы и не чувствовать, что со спины к ней крадется враг! Ох, надо предупредить Инари, чтоб с Вики не спускали глаз и удвоили защитный барьер!

– Кстати, – шевельнул носком лакированного ботинка господин Пальцев. – А в каком месте сейчас находится Викка?

Авдей открыл было рот, но передумал и подозрительно воззрился на вампира.

– Браво, Авдей Игоревич! – изящно хлопнул в ладоши тот. – Вы становитесь осторожным. И правильно делаете. Хотя для меня не составит труда войти в ваш разум и выяснить все, что мне нужнр, делать я этого не буду. Мы с вами представители одного лагеря, и, поверьте, у нас с вами общий враг. Поэтому будьте предельно внимательны и старайтесь не открывать душу первому встречному. Даже мне.

Вампир встал, давая понять, что его визит закончен.

– Я предупредил вас об опасности, грозящей Вике и вашей семье. Пожалуй, больше я в данный момент ничем не смогу вам помочь... – Он переместился было к двери, но тут в гостиную вошла, сомнамбулически посверкивая глазами, Татьяна Алексеевна.

– Авдюша, – сказала она неестественно высоким голосом, – а что же ты не предложишь гостю покушать?

Авдей поперхнулся от неожиданности.

– Наш гость уже уходит, Татьяна Алексеевна, – выдавил он.

– О да, – еще одно сверканье клыков и ледяных глаз. – Я действительно ухожу. И к тому же, любезнейшая Татьяна Алексеевна, я поужинал буквально перед визитом к вам. Так что благодарю за заботу...

Легкий порыв ледяного ветра в коридоре – и о посещении полночного гостя напоминал лишь плотный квадрат визитной карточки, лежащей возле заплывающего воском старинного подсвечника.

«Пожалуй, на сегодня приключений хватит», – решил Авдей, проследил за тем, спокойно ли спят дочери и ушла ли в гостевую спальню теща, а потом и сам, погасив свечи, улегся в гостиной на маленькой софе. Ему казалось, что он заснет мгновенно, но коварный сон не шел. Вместо сна пришла Вика – такой, какой он впервые увидел ее давным-давно, когда выступал в библиотеке Викиного родного городка. Вика присела на краешек кресла, и вид у нее при этом был как у подбитого из рогатки воробушка: печальный, обреченный и взъерошенный. Авдея затопила волна нежности и жалости к этой тихой беззащитной девушке, совсем не похожей на замужнюю Вику – чересчур энергичную, ироничную, вечно занятую и раздражительную...

– Ты меня разлюбил, Белинский, да? – шмыгнув носом, жалобно спрашивает Вика. Сквозь ее пушистые волосы просвечивают паруса клипера «Катти Сарк».

– Нет, что ты... Дурочка, ерунду всякую выдумываешь: разлюбил...

– Не выдумываю, – голос Вики звучит не громче шелеста страниц. Она поднимает руку, и Авдей видит, как сквозь Викину ладонь просачивается лунный луч. – Я же все чувствую. Инари – она очень красивая...

Авдей понимает, что краснеет.

– Инари – это Инари, а ты – это ты, – как-то не очень убедительно говорит он. – И вообще... Ну кто тебя просил превращаться в этого дракона, а?! Когда ты вернешься?

Вика опускает голову:

– А стоит ли мне возвращаться?

–Как это? Глупости говоришь... У тебя же дети! Они знаешь как по тебе скучают!

– А ты?..

–Что?

– Ты как по мне скучаешь? Лю-би-мый. Единственный...

Бесплотная Вика соскальзывает со стула и приникает губами к уху Авдея:

– Скучаешь ли ты по мне, сокол мой ясный?

Авдей хочет сказать, что он, безусловно, скучает, но язык его не слушается. Так и не дождавшись ответа, грустная, тоненькая, как лунный луч, Вика идет к окну, становясь с каждым шагом все туманней и бесплотней.

– Вика, постой! – хочет крикнуть Авдей. – Тебе грозит опасность!

Но Вика уже не слышит его, растворившись в заоконном снегопаде.

А Авдей понимает, что все-таки он заснул, ибо к реальности его возвращает настойчивый телефонный звонок.

– Да! – он берет трубку и мельком смотрит на часы: половина десятого утра. Ничего себе, вздремнул.

– Авдей, это я, – окончательно пробуждает писателя голос Татьяны Алексеевны. – Детей отвела в сад, сама пошла по магазинам, потому что в доме до неприличия нечего есть. Вернусь не раньше трех. А ты не забудь, что у тебя сегодня в полдень встреча в клубе любителей фантастики «Лоцман». Кстати, с твоей стороны невежливо было не пригласить меня и девочек на твой юбилейный вечер.

– Извините, – давит из себя раба Авдей. От тещиного голоса у него принимается болеть голова и ныть зубы.

– Ладно, ладно. Завтрак в холодильнике. Прежде чем его (я имею в виду завтрак) разогревать, вынь из микроволновки хомяка. Я его туда спрятала, потому что девчонки бедную зверушку окончательно замучили и затискали.

– Все понял. Иду спасать хомяка. – Авдей положил трубку.

Фуфуня мирно дремала под спиралью гриля. Авдей извлек зверушку на свет божий и отправил ее, сонно помаргивающую, в вольерчик со свежими яблоками и пшеном.

– Счастливый ты человек, Фуфуня, – сказал Авдей, глядя на то, как хомячиха сосредоточенно набивает зерном защечные мешки. – Не надо тебе ходить на встречи с поклонниками фантастики, и вообще...

Что «вообще», Авдей додумать не успел, потому что в пустой квартире раздался еще один телефонный звонок.

– Если это из клуба «Лоцман», я их убью, – пообещал хомячихе Авдей. – Я хоть позавтракать имею право?!

– Да! – рявкнул в трубку Авдей и тут же пожалел о своей несдержанности. Потому что голос, ради которого хотелось писать поэмы пятистопным ямбом, робко и нежно произнес:

– Доброе утро, Аудэу-сан. Я не помешала?

– Инари, сокровище мое... Какое счастье тебя слышать! У тебя все в порядке?

– Да... Аудэу, послушайте, у меня всего три минуты, пока господин Синдзен проводит селекторное совещание с руководителями корпорации. Поэтому я буду говорить только о деле. Вы знаете, что в Москву приехал на гастроли театр Но?

– Нет. А это так важно?

– Конечно! Это один из древнейших национальных японских театров. Они играют всего один день и одну пьесу. Уверяю вас, это незабываемое зрелище!

– Что ж, тогда я иду покупать билеты.

Инари рассмеялась. В телефонной трубке ее смех звенел как хрустальный колокольчик.

– Какие билеты, Аудэу! Они были распроданы еще за три месяца до гастролей.

– Ну тогда...

– Слушайте меня, – в голосе японки звучало счастливое торжество. – Господин Синдзен обязательно будет присутствовать на спектакле и берет с собой меня как своего референта. А я попрошу его выписать личные приглашения для вас, ваших детей и вашей уважаемой тещи.

– Инари, мне, право, неудобно затруднять тебя...

– Прошу вас, ни слова! Это лишь ничтожная часть того, что я могла бы сделать для вас, Аудэу...

– Инари, милая, до спектакля ли мне... Я хочу тебя видеть!

– Вот и увидимся. Я еще позвоню вам! – и Инари положила трубку.

Скучаешь ли ты по мне, сокол мой ясный?

Авдей тряхнул головой, отгоняя наваждение, и пошел на кухню разогревать завтрак, готовый ко встрече с фанатами фэнтези, японскими актерами и даже таинственным господином Синдзеном. Так что извини, Вика. Некогда скучать. Просто некогда.

И разумеется, совершенно некогда вспомнить о том, что говорил ночью вежливый вампир Пальцев. Об опасности, грозящей Вике. О том, что кто-то весьма жаждет свести счеты с первоклассной и в данный момент очень уязвимой ведьмой.

... Инари сдержала слово относительно билетов. Когда Авдей вернулся из клуба «Лоцман», Татьяна Алексеевна продемонстрировала зятю четыре плотных позолоченных картонки с замысловатыми черными иероглифами.

– Приезжала госпожа Такобо, привезла нам эти приглашения. Они подписаны самим господином Синдзеном!

– Татьяна Алексеевна, вы так торжественно говорите, словно господин Синдзен ни больше ни меньше, как микадо Японии.

– Микадо не снилась такая власть, какая сосредоточена в руках этого господина, – Татьяна Алексеевна бережно спрятала приглашения в секретер. – Мы с мужем ведь не один год прожили в Японии и потому знаем, кто там правит бал. Корпорация «Новый путь», возглавляемая Синдзеном, оказывает решающее влияние на всю мировую политику и экономику...

– О, я прошу, можно без этих лекций... Поесть в доме ничего нет? А то за девчонками бежать скоро, заодно заскочу в издательство «Ad astra», подпишу договор на собрание сочинений...

– Все-то ты бегаешь, – критически поджала губы теща. – Смотри, добегаешься. Обещал меня к Вике свозить, и вот уж какую неделю везешь...

– Как только, так сразу! – заверил Авдей. – И потом, это все-таки тяжелое зрелище: дочь в облике дракона.

– Ничего, я выдержу, – заверила зятя полковничиха, предпочитавшая выполнять супружеский долг тогда, когда ее супруг превращался в змея, и накрыла на стол. – Борщ будешь? А на второе – зразы.

– Все, что угодно, лишь бы не эти ваши японские... сакаки.

Татьяна Алексеевна расхохоталась:

– Сакаки – это не еда, а священное дерево синтоистов! Беда с тобой, а еще писатель. Ешь уж лучше зразы...

Авдей принялся за обед. Настроение у него было такое лучезарное, какого давно не наблюдалось. Однако если бы на него в этот момент посмотрела гадалка-хиромантка Зося Хрустальная, она бы ужаснулась тому, что ожидает Авдея и дорогих ему людей в самое ближайшее время...

Да ведь поначалу все так прекрасно шло...

Театр Но давал свой единственный в Москве, нашумевший на весь мир музыкальный спектакль «Тринадцатый проспект к храму Аматэрасу». Поэтому зрительный зал был переполнен, публика в нем блистала бриллиантами и общественным положением, так что Авдей поначалу даже почувствовал себя неуютно, особенно когда разглядел в правительственной ложе некоего олигарха, благополучно укрывающегося от ФСБ вот уже несколько лет... Однако олигарх был не важен. Важна была Инари, эскортирующая господина Синдзена. Авдей увидел ее в переливчатом праздничном кимоно, прекрасную, ослепительную, желанную, и весьма рассеянно поклонился, когда его представили главе корпорации «Новый путь». Господин Синдзен выглядел как скромный пожилой клерк фирмы «Сони», хотя его безукоризненный европейский костюм наверняка стоил целое состояние. Обмахиваясь веером, господин Синдзен завел любезную беседу с Татьяной Алексеевной, улыбнулся Марье-тян и Дарье-тян, которые восторженно глазели вокруг и даже забыли выпросить мороженое. Авдей меж тем подсел к Инари. Та посмотрела на него с обычной приветливой улыбкой, но в ее глазах Авдей заметил тревогу и какую-то напряженность.

– Чем ты обеспокоена?

Инари слегка щелкнула пальцами.

– Ах, Аудэу-сан, вам, верно, не понять... Есть в воздухе что-то, что заставляет меня тревожиться. Какая-то опасность, но не пойму – откуда она исходит... Однако знаю, кому грозит.

– И кому же?

– Господину Синдзену. – Инари наклонилась и прошептала в ухо Авдею: – Не далее как вчера к моему боссу явились представители некой фирмы и потребовали от него подписать некий документ. Им в этом было отказано. Я слышала только одно: они пообещали, что господин Синдзен скоро встретится с Кагуя-химэ...

– А что это означает?

– Смерть, – тихо сказала Инари. – Мне надо быть начеку.

– Но разве у вашего босса нет охраны?

– Есть, – просто сказала Инари. – Я – его охрана.

– ...?

– Впрочем, мои опасения могут быть пустыми, – Инари раскрыла веер, разрисованный цветами сливы. – Давайте лучше любоваться пьесой. Посмотрите, с каким восторгом ваши дети смотрят на сцену. Вышел кокэн. Он объявляет о начале спектакля...

– Картина первая! – громко объявил кокэн-прислужник на сцене.

На задней части сцены была изображена раскидистая сосна с пышными иглами цвета темного изумруда, символизирующая долголетие Императорского Дома. На переднем плане перед зрителями предстал небольшой скромный садик из персиковых деревьев. Рядом стояло несколько раздвинутых ширм, символически изображавших небогатое жилище. На створках ширм были начертаны иероглифы, просящие Небо о милости к падшим. Из-за ширм появился первый актер.

Первый актер.О, какая холодная весна в этом году! Боюсь, для того, чтобы участвовать в процессии по случаю дня Белого Зайца, мне потребуются новые теплые хакама. Эй, младший брат!

На сцене появился еще актер, всем своим видом показывавший смирение и послушание.

Второй актер.Да, господин старший брат?

Первый актер(изображает хохот).Ты правильно назвал меня! Мне уже надоело, что все соседи в округе Киёмори называют меня просто Брат!

Второй актер(робко).Как же они называют меня, недостойного?

Первый актер.Конечно, Двойной Удар! Потому что я всегда бью тебя дважды: до и после завтрака! (Недовольно.)Какой ты глупый!

Второй актер.Да, господин старший брат.

Первый актер.Я тебя звал за тем, чтоб узнать, не износил ли ты еще свои новые теплые хакама, которые подарила тебе приемная родительница на день Праздника мальвы.

Второй актер.О нет. Я не смел их надевать. Да и куда они мне...

Первый актер.Ты верно поступил. Все равно ты целыми днями копаешься в золе и саже – одно слово: Сажа-сан! (Хохочет.)Отдай-ка мне свои хакама. Я буду участвовать в процессии ко дню Белого Зайца и не желаю замерзать.

Второй актер.О, господин, конечно отдам, я почту это за честь!

Первый актер(самодовольно).Еще бы.

Второй актер.Скажите, господин, а в процессии будет участвовать принцесса Огути-химэ из Главных северных покоев?

Первый актер.Разумеется! И я ее увижу, и, главное, она увидит меня! В новом кимоно и новых хакама! (Раскрывает веер и, обмахиваясь им,ходит по сцене)Она обратит на меня внимание и, может быть, даже напишет мне хайку. Или любовное послание. Ступай, принеси хакама да прочисть очаг!

Второй актер.Конечно, господин старший брат. (Робко.)А нельзя ли мне издали, хоть одним глазком увидеть, как будет проезжать в серебряном паланкине принцесса Огути-химэ?

Первый актер.Да ты с ума сошел! Тебе ли, измазанному в саже, смотреть на торжественные церемонии! Ты бы еще на бал к самому дайнагону попросился! Видно, нет у тебя никаких дел по дому, раз в голову твою приходят такие бредни!

Дальнейшее развитие сюжета было обычным для старинных легенд и преданий. Старший брат отобрал у младшего всю его приличную одежду, вырядился как дайнагон из округа Суми-Харуко и отправился на торжество полюбоваться прекрасной принцессой. Младший же брат, изливая в горестных стихах свои страдания, принялся выгребать золу из каменного очага. При этом он стенал:

Целый день тружусь, тружусь!

Постылая сажа очернила руки.

Одежда износилась, протерлись гэта.

Но знают боги и не знают люди,

Как светел восход и чиста душа.

Поэтические излияния приняты были восторженными восклицаниями зрителей, и тут на сцене появился актер, изображавший доброго духа-ками. Он покровительствовал бедняге Саже еще с его рождения и теперь решил помочь ему. После полутора часов заклинаний и танцев с шелковыми веерами младший брат получил от волшебника полное облачение самурая Восточных покоев и, ликуя, вдел в богатую перевязь прекраснейший меч, а в руки взял драгоценную флейту из сикоморы. Тэта же новоявленного самурая были сделаны из чистейшего золота и украшены искусной филигранью. Разряженный таким образом, бывший бедняк еще получил в придачу роскошный паланкин, сотворенный из тыквы, и дюжину прислужников, в коих превратились обычные жабы. Теперь ему не совестно было отправляться посмотреть на принцессу Огути-химэ, которая направлялась во главе праздничного шествия для поклонения в храм Аматэрасу по Тринадцатому проспекту.

Следующая картина представляла общенародное празднество в честь Белого Зайца. Зрители смеялись, видя, как старший брат Сажа, нелепый в своих нарядах, пытается обратить на себя внимание принцессы, но не умеет ни проделать замысловатые танцевальные па, ни запеть вместе со всеми благодарственные гимны. Красавица Огути-химэ с презрением закрывалась от него веером, а ее многочисленные служанки осмеивали напыщенного глупца. И тут появился принц Сажа. Он вышел из паланкина, приблизился к Огути-химэ и учтиво произнес:

Цвет бирюзы у моря,

Закат алого цвета.

Вижу я в цвете чая эти глаза напротив.

Разумеется, принцесса, сраженная красотой и учтивостью незнакомца, не осталась в долгу и тотчас написала на рукаве своего кимоно ответ:

Помню все трещинки на чаше,

Из которой выпил любимый...

Уходит мой корабль из гавани.

После этого принцесса призвала своего советника и просила узнать, знатный ли род у юноши, дабы могли они сочетаться браком. И тут, разумеется, вмешался старший брат. Он объявил, что этот красавец не стоит внимания принцессы и к тому же является вором, ибо украл одежду у него, старшего брата. Бедный Сажа бежал, в спешке оставив золотые тэта. Но здесь явился ками, покровительствующий ему, и в изящных стихах повествовал, какая прекрасная душа у юноши и как недостойно обходился с ним его родственник. Рассказ о самурае Сажа запал в душу не только благородной принцессе, но и еще двум женщинам: монахине-горбунье, прислуживающей при храме Аматэрасу, и красавице-гейше, обучающей всем прелестям чайной церемонии. И следующая картина представляла собой цветущий вишневый сад, где эти три женщины в молитвах изливали душу богине Аматэрасу, не в силах побороть чувство внезапной страсти...

Монахиня-горбунья (тихо напевает, перебирая четки):

Свет осиял святые своды храма.

Нет, ты прекрасен, словно Фудзияма.

Лет пройдет немало, чтоб сумела я забыть.

Того, кого греховно смела полюбить!

Горбунья бедная я сызмальства была.

В монастыре среди молений я росла.

Мгла безумной страсти мое сердце увлекла!

Я день свидания с тобою прокляла!

Из кельи скромной в небеса смотрю с тоской...

Я Сутры Лотоса отдам за ночь с тобой...

Гейша (поет, размешивая чай в чашке):

Чай с малых лет искусно я варила.

Май будет в сердце, если полюбила.

Дай мне хоть надежду, о бесстрашный самурай,

Что в чайный домик ты придешь ко мне на чай!

Да, гейша я, и в этом нет моей вины.

В меня богач и бедный равно влюблены...

Сны мне снятся только о твоем большом мече,

Хотела б я забыться на твоем плече...

Мне горек чай, коль в скорби сердца я такой.

И сад камней я отдала б за ночь с тобой!

Принцесса (поет, подписывая приказ о четвертовании брата Сажа):

Стон исторгает сердце, страстью тая.

Он не святой, и я ведь – не святая.

Тон приличий светских мне так трудно соблюсти.

О, кто б сумел меня от той любви спасти!

Высокородности крепчайшая печать.

Меня заставила о страсти не мечтать.

Часть своих сокровищ и дворцов могла б отдать за то,

Чтоб став женой, саке ему подать!

И кимоно я орошаю вновь слезой...

Я целый Токио отдам за ночь с тобой...

Вместе:

Все помышления и грезы лишь о нем!

Горит душа любви сияющим огнем!

Днем мы притворяемся, что в строгости живем,

Но лишь настанет ночь, любимого зовем!

Его объятий нам оковы так легки...

Ох, что же с нами вытворяют... самураи.

Этой песней закончилось первое действие. Народ повалил в фойе. Татьяна Алексеевна тоже поднялась, взявши внучек за руки, и двинулась с ними к выходу из зала.

– Пойду куплю девочкам фисташкового мороженого, – нарочито громко объявила она непутевому зятю, но тот даже не услышал этого, всецело поглощенный созерцанием Инари.

– Понятненько... – процедила сквозь зубы теща, и тут неожиданно подал реплику господин Синдзен:

– Позвольте мне сопровождать вас и этих милых детей, сударыня!

К несчастью, Инари Такобо все-таки в первую очередь была влюбленной женщиной, а уж потом – референтом и охранником руководителя корпорации «Новый путь». Поэтому она, глядя только в благородно-нефритовые глаза своего возлюбленного, сразу и не заметила, как ее босс покинул зал вместе с Татьяной Алексеевной и девочками.

– Инари, – шептал Авдей, осыпая поцелуями ее руку, прикрытую веером, – когда я снова смогу быть у тебя? Тот вечер был таким прекрасным...

– Это только чары. Только чары! Не нужно нам было этого делать, Аудэу-сан... О Амиду! Как я могла так забыться, что не увидела... Господин Синдзен вышел! Аудэу, пустите меня, я должна быть рядом со своим господином!

Авдея кольнула ревность.

– Инари, ты ведешь себя прямо как самурай. Успокойся. Никуда твой босс не денется. Мороженое ест в буфете.

– Вы не понимаете! – Инари уже встала с кресла и решительно направилась к выходу. – По сути, я и есть самурай. Моя первая обязанность – быть рядом с сюзереном! А я постыдно пренебрегла ею!

Инари, а следом за ней и Авдей вышли в фойе, пройдя мимо одиноко стоявшей пожилой зеленоглазой женщины, одетой в строгое черное платье. На платье блестела изумрудная брошь в форме скарабея. Проследив взглядом за Авдеем и Инари, женщина негромко сказала в брошь:

– Внимание. Появились помехи.

Глаза ее жутковато блеснули в полутьме опустевшего зрительного зала.

По фойе бродила блистательная публика, сновали официанты с серебряными подносами, слышались смех и болтовня, напоминавшая гомон грачей, слетевшихся по весне на свежеоттаявшую помойку. Инари беспомощно оглядывалась, ища в толпе своего босса. Ее лицо было так тревожно и бледно, что Авдей, боясь, как бы она не упала в обморок, взял японку за руку.

– Идем в буфет. Наверняка они там, девчонки просили мороженого.

Буфет располагался за строем пушистых блестящих елок, уже украшенных к грядущим новогодним праздникам. Инари, облегченно вздохнув, бросилась было к столику, за которым чинно угощались мороженым господин Синдзен, Марья, Дарья и Татьяна Алексеевна, но тут совершенно как из-под земли на пути Инари возникла изящная официантка с подносом, на котором угрожающе звенели бокалы с красным вином.

– Извиняюсь, – сказала басом официантка и опрокинула поднос прямо на кимоно Инари.

И исчезла.

Инари страдальчески поглядела на безнадежно испорченное кимоно, потом глянула на растерянного Авдея.

– Инари, не волнуйся, – пролепетал тот, – здесь есть дамская комната, ты приведешь в порядок свое кимоно...

– Да-да... Но господин Синдзен...

– Да все с ним будет в порядке! – заверил японку Авдей.

И ошибся.

Сначала они с Инари услышали чересчур громкий и пьяный мужской голос, выяснявший: «Ты какого... на меня вылупился, япошка узкоглазый?!», – а затем, обернувшись, увидели сцену, которая сделала бы честь любому из гонконгских боевиков.

Мужчина в черном костюме и с лицом, напоминавшим трансформаторную будку, тихо-мирно поглощавший джин у стойки бара, ни с того ни с сего проорал вышеозначенную фразу и, раскрутив над головой тяжелый металлический стул, запустил им в господина Синдзена. Тот ловко уклонился, и стул влетел в аквариум с мирно плавающими экзотическими рыбками. Стекло лопнуло с пистолетным треском, вода вперемешку с рыбками хлынула на ковровый пол буфетной, заставив дам (в числе коих были мадам Бальзамова и внучки) истошно и вдохновенно завизжать. Мужчина-трансформатор же, отхлебнув джина, взревел дурным голосом:

– Порешу тебя, желтомордый! – и кинулся на хлипкого интеллигентного Синдзена.

Тот, однако, не растерялся и, неуловимо взмахнув руками, заставил нападавшего пошатнуться и впечататься лицом в вазочку с мороженым. Впрочем, мороженое противника не остановило. Он мгновенно поднялся, издал звериный рык (все пребывающие на данный момент в буфетной бросились оттуда врассыпную) и принялся демонстрировать великолепную технику рукопашного смертоубийства. Господин Синдзен тоже не остался в долгу, но чувствовалось, что долго он не продержится, поскольку в руках воняющего джином бандюги неожиданно оказался чугунно поблескивающий лом. А против лома, как известно, нет приема...

Авдей, в общей суматохе бросившийся на выручку своим дочерям и теще, не заметил, в какой момент Инари исчезла из его поля зрения. А когда он, препоручив скулящих от страха девочек заботам Татьяны Алексеевны и набежавших секьюрити, кинулся в буфет, то увидел незабываемое зрелище.

Господин Синдзен с набухающей на лбу шишкой рухнул на пол от мощного удара. Мужик-трансформатор занес было над ним лом, но тут...

Инари с пронзительным гортанным криком подпрыгнула в воздухе и блестяще исполнила знаменитый прием «пяткой в нос». От этого удара бандит пошатнулся, но устоял. Посмотрел на Инари налитыми ненавистью глазами и выдавил:

– Прочь... Я все равно его убью. Должен убить. – И махнул на японку ломом.

Но Инари и не думала уклоняться. Ее руки сплелись каким-то хитрым кольцом и выдернули лом из мощных пальцев мужлана. Кимоно на Инари уже не было. Облегающий гибкое тело женщины костюм блестел ало-золотой чешуей, а лицо изменялось, плавясь, словно пластилин на солнце, становясь мордой дракона.

Однако это не испугало ее противника. Он продолжал сражаться с нею, пробивая себе дорогу к бесчувственному телу Синдзена и упорством своим напоминая локомотив.

– Я должен, – невнятно бормотал он губами, на которых выступила кровавая пена. – Я призван...

Авдей не выдержал этого душераздирающего зрелища и бросился на подмогу любимой женщине. Инари вместо благодарности глянула на него нечеловеческим взглядом и прошипела:

– Убирайтесь! Уводите людей! Это не ваш бой! – и чтобы Авдей не вздумал спорить, влепила ему пощечину, от которой писателя лихо вынесло из буфета в соответствии с законами инерции.

Авдей проехался по паркету, вскочил, помотал головой и огляделся. Перепуганная публика жалась к стенам. Люди из администрации театра метались среди зрителей, умоляя сохранять спокойствие и крича, что наряд милиции для усмирения пьяного хулигана уже вызван...

И тут из буфетной раздались два леденящих душу вопля: сначала женский, а потом мужской. Мужской вопль перешел в стон, затихший на какой-то жалостливой щенячьей ноте... После этого воцарилась тишина.

В этой напряженной тишине из буфета, ступая по лужам и осколкам, вышла японка в рваном и перепачканном кимоно. Она вела под руку пожилого японца, смущенно прикрывавшего веером шишку на лбу. Когда к ним подбежали охранники, японка вежливо сказала:

– Пожалуйста, не беспокойтесь о нас. Мы в порядке. Выясните, что можно сделать... для того человека.

Охранники (а затем и милиция) послушно ринулись в буфетную, где на полу лежал безо всяких признаков жизни мужчина, в котором некоторые признали бы полковника Кирпичного.

Его выволокли на носилках, закрыв простыней, уборщицы моментально ликвидировали разгром, а директор театра, поминутно извиняясь, спросила у господина Синдзена, желает ли он смотреть пьесу дальше.

– Да, да, конечно, – заявил господин Синдзен. – Пожалуйста, пусть никто не обращает внимания на этот маленький инцидент. Все прошло. Пусть дают звонок к началу представления.

Нервно разговаривая, публика вернулась в зал. Посреди опустевшего фойе стояли Синдзен, Инари, Татьяна Алексеевна, крепко прижимавшая к себе притихших Машку с Дашкой, и удрученный Авдей.

– Нам нужно уйти отсюда! – сказала Инари. – Я чувствую, что опасность еще не миновала...

– Глупости, девочка, – мягко прервал ее Синдзен. – Да и постыдно показывать врагу спину.

– Я отвечаю за вашу жизнь, господин! И за жизнь этих людей тоже!

– Поверь старику, дитя, все будет в порядке, – заверил Инари босс. – Там теперь полно охраны. Так что идемте смотреть спектакль. Ведь представление должно продолжаться, не так ли?

Они вернулись в зал на свои места. Только в полутьме они эти места немножко перепутали. И в кресло, которое ранее занимал господин Синдзен, уселась Марья Белинская. Мало того. Она ухитрилась выпросить веер у старичка-японца и теперь без конца им обмахивалась, вызывая приступ дикой зависти у сестры.

Меж тем на сцене разворачивалось удивительное по красоте зрелище. Три влюбленные в самурая Сажа женщины отправились искать его по всей Японии, каждая – своим путем. Монахиня возглавляла красочное религиозное шествие с веерами и резными изображениями будд. Гейша танцевала и музицировала, в каждом селении спрашивая, не появлялся ли ее возлюбленный. А принцесса, сопровождаемая эскортом придворных, везла в черепаховой шкатулке золотые тэта, потерянные Сажа. По ее приказу эти тэта примерялись каждому встреченному по дороге мужчине...

И вот наступила кульминационная сцена. Все три женщины одновременно нашли самурая Сажа, скрывавшегося на вершине горы духов – Ютому. И все три потребовали от него ответа, с какой из них он желает переплести ноги.

– Пап, а что это значит «переплести ноги»? – шепотом спросила у Авдея Дашка.

Инари впервые со времени драки усмехнулась.

– Это значит «танцевать», – краснея, соврал Авдей.

Всезнайка Машка тихо хихикнула, прикрывая лицо веером господина Синдзена...

И тут Авдей услышал выстрел, а вслед за ним визг Маши:

– Папочка, веер!!!

В веере господина Синдзена, которым Марья прикрыла лицо, зияло аккуратное пулевое отверстие. А по волосам Машки текла кровь...

– Маша!!! – бросился Авдей к визжащей дочери, и тут прозвучал еще один выстрел. И еще.

И еще...

А потом на сцену, сгоняя актеров в пестрое перепуганное стадо, вышли люди в черном и с раскрашенными черной краской лицами. В руках у них было отнюдь не бутафорское оружие.

– Всем оставаться на своих местах! – приказали люди в черном и автоматной очередью в потолок заставили включиться аварийное освещение. – Нам нужен только один человек. Его имя Хидэо Синдзен. Если он выйдет к нам, мы никого не тронем. Если он откажется, мы расстреляем всех.

На сцену медленно поднялась пожилая женщина в черном платье. Ее изумрудная брошь в свете рампы блеснула маленькой зеленой молнией. Женщина встала напротив суфлерской будки, оглядела скованный ужасом зал и заговорила:

– Ведите себя смирно и не предпринимайте никаких попыток к сопротивлению. Зал окружен моими людьми, в ложах сидят снайперы, которые пресекут любое ваше движение... Господин Синдзен! Надеюсь, вы не хотите, чтобы из-за вас погибло такое количество людей, и выйдете– к нам добровольно.

– Маша, деточка моя, успокойся, – Авдей сполз с кресла, обнял дочку и, леденея душой, осторожно коснулся ее залитой кровью головы.

– Боже, она ранена! – у Татьяны Алексеевны тряслись руки.

Авдей внимательно осмотрел рану и перевел дух. Пуля пробила плотную бумагу веера и прошла по касательной, содрав с Машиной головы кусочек кожи и волос. Господин Синдзен достал большой батистовый платок и, подобравшись к девочке, ловко перевязал рану. Потом он глянул на своих друзей:

– Я должен идти, раз эти люди требуют моей жизни. Когда они заберут меня, возможно, что все остальные будут целы. А Маше-тян нужен врач.

– Нет, господин! – вцепилась в него Инари. – Неужели вы не узнаете ee!Это же она требовала от вас договора с тэнгу! Она убьет вас!!!

– Она?! – тут Татьяна Алексеевна оторвалась от плачущей внучки и глянула наконец на женщину, стоявшую на сцене как грозный ангел смерти. – Господи! Да ведь это Анастасия!!!

– Что? – тут и Авдей оглянулся. – Та самая ваша ненормальная сестра?! Она же сидеть должна в местах лишения свободы...

– Как видишь, не сидит! Но каким образом она могла выбраться...

Новая автоматная очередь вспорола воздух и заставила наших героев умолкнуть.

– ГОСПОДИН СИНДЗЕН, НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ЖДАТЬ! – голос Анастасии Либенкнехт разнесся над залом подобно штормовому предупреждению.

– Прощайте, – ласково улыбнулся своим друзьям Хидэо Синдзен. – Не следует заставлять ждать даже такую... даму.

– Нет, – Инари привскочила с места, но Синдзен остановил ее мановением руки:

– Приказываю вам оставаться здесь и заботиться вот об этих людях. Я больше не ваш сюзерен, Инари-сан.

... Весь зал, затаив дыхание, смотрел, как по проходу неторопливо идет к сцене невысокий щуплый японец в скромном костюмчике. Люди с автоматами держали его на прицеле до тех пор, пока он не пошел за кулисы. Авдей глянул на Инари. С нею творилось нечто странное: глаза остекленели, голова запрокинулась, а тело напряженно-неестественно вытянулось.

– Инари, что с тобой? – встревожился он. И получил в ответ едва слышное:

– Не мешайте... Я вызываю...

– Кого?

Но Инари мертво молчала и уже не смотрела на сцену, где по приказу бывшей Великой черной ведьмы Анастасии молодчики с оружием скрутили руки бедному японцу и поволокли его за кулисы.

– Что ж, операция прошла успешно, – подойдя к самому краю рампы, насмешливо сказала старуха в черном. – Вы все можете быть свободны. Если, конечно, сумеете спастись от выстрелов моих ребятишек...

Она уже было повернулась, чтобы величаво уйти за кулисы, как вдруг пронзительный детский крик заставил ее вздрогнуть и обернуться:

– Ты злая ведьма! Ты не имеешь права!

... Авдей даже не сразу понял, что это бежит к сцене и грозит кулачком его тихоня Дашенька. Автоматчик взял на прицел бегущего ребенка. Авдей, спотыкаясь о кресла, бросился за Дашей:

– Дочка, вернись!

Зал охнул.

– Расстрелять, – коротко приказала Анастасия.

И, хватая Дашу, падая с ней, прикрывая ее своим телом, Авдей услышал сухой треск очереди, понимая, что автоматчик не промахнется. И тут его ударило, вжало в землю мощной ало-золотой волной...

«Вот и смерть. Лишь бы Дашка выжила... Вику... так и не увидел...».

А потом он почувствовал, как по его шее течет горячая кровь. Не его кровь.

Госпожа Инари Такобо все-таки выполнила свой долг самурая. Она сделала то, что приказал ей сюзерен, – защитила вверенных ее попечению людей. В прыжке, на который не способен обычный человек, она взмыла наперерез автоматной очереди, принимая в собственное тело пулю за пулей. И рухнула, обливаясь кровью, на сжавшихся Авдея и Дашу.

Авдей выбрался из-под ставшего невероятно тяжелым тела Инари. Прекрасная японка хрипела, глядя в налитые ужасом глаза Авдея:

– Не бойтесь. Я все-таки успела ее вызвать. Она прилетит.

– Кто?

– Тетя Инари... – это Дашка. – Вы живы?

Японка устало закрыла глаза.

– Эй, вы! – подала голос со сцены Анастасия Либенкнехт. – У вас ко мне еще какие-нибудь претензии?

У меня к тебе претензии, старая ведьма!

... Громадное окно зрительного зала, занавешенное длинной шелковой портьерой, вдруг взорвалось осколками и щепками рамы. И, зацепив одним крылом портьеру, полыхая пламенем и пуская раскаленные струи пара, в зал влетел разъяренный серебристо-сиреневый дракон. Взгляд его ртутных глаз сфокусировался на Анастасии и ее автоматчиках. Издав громоподобный рык, дракон прицельно выпустил струю белого пламени, заставив террористов врассыпную кинуться со сцены. Анастасия же стояла, словно и пламя не причиняло ей вреда.

– Это ты, – только и прошептала она.

Следующая струя пламени все-таки заставила ее бежать.

В зале поднялась страшная суматоха. Люди бросились к аварийным выходам, вызванная охрана и спецназ метались, отлавливая ошалевших от вида дракона террористов-захватчиков, кто-то тащил огнетушители, заливал пеной вспыхнувшую сцену, а посреди всего этого кошмара над телом Инари стояли Авдей, Марья, Дарья и Татьяна Алексеевна. Стояли и смотрели на беснующегося дракона.

– Это и есть ваша мама, девочки, – слегка торжественно сказал Авдей.

Вот не вовремя он это сказал! Потому что к дракону, выкуривающему из-за кулис Анастасию, вдруг подбежали две перепачканные девочки и запрыгали перед пышущей пламенем мордой:

– Мама, мамочка! Ты вернулась! Это же мы, мамочка!!!

Дракон растерянно хлопнул пастью и присел на хвост, как с разбегу ткнувшийся в стену бульдог. А потом...

Произошло то, чего так долго ждало семейство Белинских.

Дракон словно съежился, его шкура провисла и начала сыпаться, как кукурузные хлопья – в миску с молоком. Жуткая морда с ртутными глазами подернулась дымкой, и через какое-то мгновение Вика, прежняя Вика, взлохмаченная, растерянная, в драном сиреневом халатике стиснула дочерей в объятиях и заревела в голос.

К маминому реву присоединились девочки, потом Татьяна Алексеевна, заливаясь слезами, бросилась обнимать вернувшуюся в человеческий облик дочь. Авдей, стискивая зубы, изо всех сил пытался не пустить скупую мужскую слезу, но в конце концов не выдержал и присоединился к семейству.

– Авдей...

– Вика...

– Мама!

– Мамочка!

– Извините, товарищи, что отвлекаю, – проговорил кто-то, и все семейство, расцепив объятия, взглянуло на перемазанного сажей спецназовца. – Тут, кажись, что-то вроде дракона было...

– Было! – радостно подтвердил Авдей.

– И сплыло! – добавила Маша, гордо придерживая свою повязку.

А Дашенька ничего не сказала, только теснее прижалась к теплой, человеческой маминой руке.

– Ни хрена не понимаю, извините, – развел руками спецназовец. – Да, кстати! А вот эта гражданка мертвая вам не знакома?

... Инари Такобо лежала на носилках. Лицо ее было белым и мраморно-холодным, а тело разворочено пулями. Подошедший врач с сожалением поглядел на японку, для порядка тронул пальцами артерию на шее и прикрыл лицо Инари простыней:

– Мертва. Ничего удивительного – при таких-то ранах... Уносите.

– Инари, – сдавленно прошептал Авдей.

– Погодите! – крикнула Вика и схватилась за бортик носилок. – Это же Инари Такобо, моя названая сестра! Она не должна, не может умереть!

– Медицина здесь бессильна... – выдал заученную фразу врач.

– На фига мне ваша медицина! Куда вы ее везете? В морг?! Не дам! Я отвезу ее к себе домой...

– Вика, – тронул ведьму за плечо Авдей, – я, конечно, все понимаю... Мы перед Инари в неоплатном долгу – она нам жизнь спасла и тебя вызвала, но... Ведь ничего нельзя сделать!

– Можно! – полыхнула глазами Вика. – Это говорю я. А ты знаешь, кто я. Так что мы забираем эту женщину.

– Это невозможно...

– Я прошу прощения... – раздался тихий голосок.

– Господин Синдзен?!

Да, это был злосчастный японец, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.

– А мы думали, вас уже... того, – неловко пробормотал Авдей.

– Я сумел избавиться от своих пленителен, – кратко пояснил Синдзен и наклонился над телом Инари. – Бедная девочка... Умерла как настоящий герой.

– Она не умерла! – опять вклинилась Вика. – Я докажу!

– Так, – посуровел спецназовец. – Давайте уже что-то решать с телом.

– Хорошо, – кивнул головой Хидэо Синдзен. – В таком случае, тело этой женщины забираю я, поскольку являюсь ее соплеменником и сюзереном. Похороны госпожи Такобо должны произвестись в соответствии с традициями моей страны. У кого-нибудь есть мобильный телефон?

Ему протянули трубку.

– Я звоню в посольство Японии, – пояснил Синдзен и, набрав номер, быстро заговорил на японском.

– Сейчас прибудет машина за мной и госпожой Такобо. Я сообщу вам о времени траурной церемонии.

– Да послушайте же! – отчаянно воскликнула Вика. – Я могу ее оживить!

Господин Синдзен посмотрел на Вику долгим внимательным взглядом.

– А вы уверены, что госпожа Такобо желала бы этого?

С этими словами тщедушный старичок легко поднял с носилок тело Инари и в сопровождении охранников, которыми теперь театр был напичкан, как пасхальный кулич – изюмом, пошел к выходу.

К Белинским подбежала суетливая женщина:

– Служба экстренной психологической помощи. Как вы себя чувствуете? Вы можете описать свое состояние как шоковое?

– Можем, – мрачно заверил ее Авдей. – Мы все можем. Но лучше мы домой поедем.

– Но госпитализация...

Тут Вика и Татьяна Алексеевна одновременно глянули на даму таким взглядом, что она не посмела больше слова молвить.

... Их довезли до дома на машине «скорой помощи», хотя необходимости в этом не было, – после того как Вика пошептала что-то над Машиной ранкой, от вспухшей рваной кровавой полосы не осталось и следа.

Они вошли в квартиру с таким чувством, словно не были в ней несколько лет.

– Господи, – всхлипнула Татьяна Алексеевна. – Поверить не могу, что весь этот ужас кончился. У меня просто руки-ноги отнялись, когда я увидела, как тот тип стреляет в вас! А Анастасия-то! Старая мерзавка! Жива же еще, как только земля носит такую пакостницу...

Вика в этот момент как раз вышла из ванной, где после долгого пребывания в драконьем облике приводила себя в порядок.

– Что ты сказала, мам? Анастасия вернулась? Значит, мне это не померещилось...

– Тут у нас такое творится, ты не поверишь, – сказал жене Авдей и пошел умывать дочек.

– Ребята, – жалобно протянула Татьяна Алексеевна, – может, пообедаем наконец по-человечески, всей семьей? Ведь Вика вернулась!

Однако Вика напряженно смотрела в стену. Наконец, она сказала:

– Вы извините. Мне некогда. Я действительно могу оживить Инари. И поэтому я должна спешить. Понимаете?

Домашние ничего не ответили. Вика вздохнула и вышла через стену. Через некоторое время донесся ее глуховатый голос:

– Ничего вы не понимаете...

* * *

Существует бесконечное множество возможностей быть правым. К. Воннегут

– Ничего вы не понимаете! Болваны! Идиоты! Тупоголовые клоны! – голос женщины в черном платье с изумрудным скарабеем поднялся до неприличного визга.

Анастасия, пылая яростью, ходила взад-вперед по ковру своего роскошного Малахитового кабинета. Перед нею навытяжку замерли те самые черные автоматчики (вернее, те, кому удалось сбежать от спецназа, когда началась заварушка с драконом) и ждали самого худшего. Их крысиные глазки мрачно поблескивали.

– Вам был дан приказ: любой ценой обеспечить захват Хидэо Синдзена. Любой ценой! И он уже почти был у нас в руках! Почему вы его упустили?!

– Так ведь дракон, Госпожа... – пискнул один из автоматчиков.

– И вы испугались дракона? Бесстрашные самураи... Убирайтесь прочь с моих глаз.

– Но, Госпожа...

– Идите и вспорите себе животы, – непреклонно приказала старуха.

Автоматчики молчаливо-покорно вышли...

– Дрянные игрушки, – процедила им вслед Анастасия.

Она подошла к столику с вином и фруктами, налила себе бокал и выпила его, не почувствовав вкуса. Ее трясло. Все было просчитано на десять ходов вперед, этот слишком много о себе возомнивший человечишка уже был в ее власти – и на тебе!

– Племянница! Опять эта чертова племянница! – прорычала Анастасия и швырнула бокал в чадящий камин. Бокал разлетелся на мелкие хрустальные брызги.

– Никита, – успокаиваясь, проговорила Анастасия Либенкнехт в браслет, – пусть придут мои женщины.

Она села в кресло и принялась ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго. В Малахитовый кабинет чинно, хоть и с некоторым страхом вошли женщины, благодаря которым образцовая колония УЗИ 567-9000 превратилась в кромешный ад, кишащий оборотнями.

– Твои резные крысы показали себя плохими воинами, Тамахоси, – резко сказала Анастасия, едва женщины расселись.

– Простите, Госпожа, – вздрогнула та. – Если угодно, я сделаю новых...

– Нет! Не угодно! От них все равно нет никакого толку!

– Тогда что ты нам прикажешь еще сделать, Госпожа? – спросила ровным голосом красавица Ама-но кавара. – В нашем подчинении целая колония чудовищ, готовых по одному твоему приказу уничтожить кого угодно...

– Им еще не время... Ах, я сама виновата, что слишком повысила ставки на этого мужлана! Но ведь он прошел такую подготовку...

– Этот полковник убит? – спросила Фусими. Она держала на коленях ноутбук, спеша закончить срочное задание Анастасии: выявить все легальные, а лучше нелегальные связи корпорации «Новый путь».

– Да. Эта дрянная японская кошка переломила ему хребет. Если бы не она, полковник наверняка бы расправился с Синдзеном. Из него получился неплохой боец, но что ж теперь жалеть о трупе!

... Вот здесь бывшая черная ведьма как раз ошибалась. Кем-кем, а трупом полковник Кирпичный не был.

Впрочем, на тот самый момент, когда происходила вышеозначенная беседа в Малахитовом кабинете, полковник не был полковником и даже не был Кирпичным. Его в состоянии каталепсии привезли в один из спецгоспиталей ФСБ и принялись всеми имеющимися в арсенале современной медицины средствами возвращать к жизни.

Полковник к жизни-то вернулся, причем именно в тот момент, когда дежурная медсестра случайно перепутала капельницы и вместо гемодеза ввела больному 95-процентный раствор этилового спирта. Полковник открыл глаза, огляделся, увидел вокруг себя больничную обстановку, прошептал: «Где я?» – и снова отключился. В течение двух недель он, впрочем, полностью пришел в себя. С одной, однако, особенностью, что он абсолютно не помнил, кто он, что он натворил, и не понимал, о чем его так настойчиво расспрашивают люди в строгих костюмах.

Но пока пусть дальнейшая судьба Дрона Петровича Кирпичного читателя не волнует. Читателю предстоит возвратиться в Малахитовый кабинет и выслушивать узурпаторские бредни Анастасии Либенкнехт.

Та меж тем водила золотой указкой по висящей во всю стену великолепно выполненной из самоцветов и драгоценных металлов карте. Между яркой бирюзой Охотского моря и насыщенным изумрудными переливами клочком Тихого океана словно разорванные звенья золотой цепочки блестели Курильские острова. Анастасия говорила о них так, как руководство аукциона Сотби могло бы говорить о неожиданно найденном и выставленном на продажу еще одном яйце Фаберже. Бывшие зэчки с японскими именами внимательно слушали лекцию своей наставницы, изредка встревая с робкими вопросами...

– Два пролива делят острова на три группы: южную, среднюю и северную. Две последние группы островов не должны нас интересовать. – И указка скользнула по россыпи золотых капель на карте. – Впрочем, Большая Курильская гряда вообще не представляет для нас особого интереса.

– Почему? – спросила Кагами и украдкой пригубила коньячку.

– Да потому, что это не интересует тех, в чьих руках ваша и даже моя судьба! Вот, смотрите на эти бриллианты, на эти сокровища – Южные Курилы!...

– Эх, я б сейчас покурила, – едва слышно сказала Асунаро. – А то от такой жизни совсем скурвишься...

– Попрошу внимания, сестры! – Анастасия легонько постучала указкой по стене. – Вообще я в последнее время наблюдаю среди вас некоторую леность и нежелание служить общему делу. Смотрите, сестры...

– Ой, да мы смотрим, смотрим! – раздался гул испуганных голосов. Никому не хотелось стать тем, чем стала загрызенная Иринка, после того как, ожив, сыграла в колонии роль давно сбежавшей Анастасии. Когда чары спали, от Иринки даже костей не осталось, а только три мерзкого вида крысы...

– То-то же, – успокаиваясь, буркнула Анастасия и снова принялась вести урок наглядной географии. – Вот этот остров, в светских изданиях его называют Шикотан, представляет чрезвычайную ценность для наших... благодетелей. Если кто-нибудь из вас в школе хорошо учил историю, тот должен знать, что некоторое время Курильские острова принадлежали Японии и лишь после 1945 года были переданы Советскому Союзу.

– Ну, так это ж хорошо, – подала голос Кагами. – Что они наши.

– Ничего хорошего! – отрезала Анастасия. – Впрочем, нам нет дела до официальной политики Японии. Мы действуем только в интересах наших благодетелей, которые желают возвратить себе Курильскую гряду и особенно остров Шикотан для того, чтобы получить великую силу и власть...

– А нам-то какая выгода с того, что какие-то неизвестные япошки получат эти острова? Если получат, конечно...

Этот вопрос скептическим тоном задала Ама-но кавара. В изящных, уже переставших быть по-тюремному грубыми, руках она вертела золотистый шелковый шнурок, пропуская его меж тонких пальцев с розовыми отполированными ноготками.

– Я удивлена твоему вопросу, Небесная река, – сказала Анастасия таким тоном, что, будь Ама-но кавара чуть проницательнее, она тут же удавилась бы на своем золотистом шелковом шнурке. – Разве не вы получили благодаря поддержке этих господ удивительную волшебную силу? Разве не вы получили свободу, которая грезилась вам в каждую вашу ночь, проведенную на тюремных нарах?! И разве говорила я вам хоть когда-нибудь, что поток их милостей для нас уже иссяк?! Говорила?!

– Нет, нет, – зашелестели испуганные голоса.

– Главное – чтобы вы были послушными и последовательными в исполнении тех приказов, которые даются вам! Тогда вам не грозит никакая опасность. Подчеркиваю: никакая. Но если вы задумаете нарушить данную вами еще в колонии кровавую клятву...

Анастасия прошлась вокруг стола, оглядывая женщин глазами, горящими, как два зеленых светофора.

– Лучше бы вам не родиться на свет, чем даже в мыслях предать это великое дело, – тихо закончила она.

После этого минут пять все подавленно молчали. Только бывшая хакерша Фусими, опустив голову, пощелкивала клавиатурой ноутбука. Неожиданно она пристально посмотрела на Анастасию.

– Госпожа, – негромко сказала она. – Я только что взломала один из секретных файлов корпорации «Новый путь». И теперь, кажется, понимаю, кем являются наши благодетелии зачем им нужен остров Шикотан. На языке духов-оборотней этот остров называется Дзий-ку-ицу, не так ли?

– Так, – тонко улыбнулась бывшая черная ведьма. – Но что из того, что ты это узнала?

Фусими заговорила таким голосом, словно находилась в трансе:

– Мы могли бы сами получить ту силу Незримого Сокровища, которое погребено в забытом подземелье на Дзий-ку-ицу. Незримое Сокровище сделало бы нас всесильными и бессмертными, как боги. Почему мы должны отдавать его каким-то лисам-оборотням? Воспользуемся им сами, сестры...

Речь Фусими была прервана появлением в комнате трех странного вида существ, которые словно соткались из темной свечной копоти. Эти существа были одеты в черные кимоно с широкими, похожими на крылья, рукавами, а вместо лиц у них были маски, подобные тем, в которых играют актеры японских театров. И выражение у этих масок было самое жуткое. Такое, словно художники-иллюстраторы знаменитого сериала «Покемон» переборщили с ЛСД и нарисовали такое, от чего сразу хотелось забиться в эпилептическом припадке.

Конечно, никто из сидящих в Малахитовом кабинете женщин в припадке не забился. Лишь Фусими молниеносно захлопнула ноутбук и втянула голову в плечи, словно уборщица, пришедшая помыть президентскую приемную и увидевшая в ней всех депутатов Государственной Думы. Анастасия же гордо выпрямилась и пристально смотрела на пришельцев.

– Неужели великие благодетели покинули свою обитель покоя ради нас, недостойных? – напыщенно спросила она на старояпонском языке. Что самое интересное, остальные женщины, не знающие этого языка, в целом поняли, что сказала их непосредственная начальница.

Существо, чья маска изображала гнев, заговорило. Точнее, это были не слова, а леденящий все вокруг порыв ветра, который пронизывал человеческие души насквозь, как булавка энтомолога – бабочку.

– МЫ НЕДОВОЛЬНЫ, – сказало существо.

– МЫ РАССЕРЖЕНЫ, – сказало второе существо в маске с позолоченными длинными клыками.

– МЫ РАЗОЧАРОВАНЫ, – добавило третье существо, чья маска была черной-пречерной, как таблетка активированного угля.

«Это и есть те самые благодетели? – подумала Тамахоси. – Больше на чертей из преисподней смахивают. Жуть-то какая».

«С кем я связалась, прости господи! Лучше б уж в колонии срок свой спокойно мотала! – ругала себя Катами. – Лучше б я парашу зубной щеткой чистила, чем сейчас с такими красавцами столкнулась».

– О владыки, – почтительно наклоняя корпус вперед, заговорила Анастасия, – чем вызвано ваше недовольство? Мы действуем по разработанному и утвержденному плану, согласно которому вы вскоре получите то, что вам требуется...

– ЛОЖЬ.

– ЧУШЬ.

– ГРУБОЕ НАДУВАТЕЛЬСТВО.

– ПОЧЕМУ ХИДЭО СИНДЗЕН ЕЩЕ НЕ В НАШИХ РУКАХ?

Последний вопрос принадлежал неожиданно сгустившемуся посреди комнаты четвертому существу. Его одежда была пурпурно-кровавой, а маска выглядела так, как выглядит тарелка с политыми кетчупом спагетти, в гущу которых угодила пуля «дум-дум».

Вот его бесстрашная Анастасия явно испугалась. Но страха своего старалась не демонстрировать.

– Мы делаем все возможное... – начала она.

– НЕТ, – прервал ее пурпурный. – ВАША ЗАДАЧА – СДЕЛАТЬ ВСЕ НЕВОЗМОЖНОЕ.

– ИНАЧЕ ВАМ НЕ ЖИТЬ.

– ДА.

– ИМЕННО.

– Хорошо, хорошо, – заторопилась Анастасия. – Я заверяю вас, что уже к Новому году вы получите подпись Синдзена и станете полноправными владельцами обетованной земли тэнгу... Только... Мы тоже хотели бы получить некоторые заверения, гарантии... Что и вы выполните наши желания...

Голос ее угас. Четыре существа в безобразных масках, казалось, смотрели на нее. Хотя глаз у них не было. Как не было и всего остального, присущего органическому миру земной фауны.

– ТО, ЧТО ВЫ ПОКА ЖИВЫ – ВОТ НАША ГАРАНТИЯ.

– Да, да, – Анастасия сникла, как девочка, которую выпороли.

– СРЕДИ ТВОИХ ПОДЧИНЕННЫХ ЕСТЬ ТА, КОТОРАЯ СТРОИТ ЗАМЫСЕЛ ПРОТИВ НАС.

– Нет! Быть такого не может! – загомонили бывшие зэчки и тут же утихли, цепенея от ужаса, который наводили на них эти порождения дурных снов.

Фусими, до лишения свободы звавшаяся просто Лида Смелякова, почувствовала, как вокруг нее образуется тягостная пустота. И хотя все женщины сидели на своих местах, не вставая из-за стола, бывшая банковская программистка Лида ощутила себя одинокой и абсолютно беззащитной перед существами в уродливых масках.

– ТЫ ЗАМЫСЛИЛА САМА ПОЛУЧИТЬ СИЛУ НЕЗРИМОГО СОКРОВИЩА, – лишенным всяких эмоций голосом изрекло существо в маске гнева.

– ТЫ ПОСЯГНУЛА НА ТО, ЧТО НЕДОСТУПНО ТЕБЕ, ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОТРОДЬЕ.

– ТЫ РАЗВОПЛОТИШЬСЯ.

– Постойте! – воскликнула Анастасия. – Эта женщина ценный слуга...

Из прорезей в маске гнева ударили два ярко-синих луча. Прямо в грудь и голову Лиды Смеляковой. Та не успела даже вскрикнуть и просто исчезла. С глухим стуком свалился на пол ноутбук, который Лида держала на коленях...

Оставшиеся в живых едва слышно вздохнули.

– ПУСТЬ ЭТО БУДЕТ ВАМ УРОКОМ.

– ВЫПОЛНЯЙТЕ НАШУ ВОЛЮ.

– ИНАЧЕ ВАС ЖДЕТ ТО ЖЕ САМОЕ.

– Может быть, и я не представляю для тэнгу никакой ценности? – сверкнув глазами, спросила бывшая Великая черная ведьма.

– ДЛЯ НАС НИКТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ЦЕННОСТИ.

– КРОМЕ НАС САМИХ.

– ВЫПОЛНЯЙТЕ НАШУ ВОЛЮ.

– МЫ ЖДЕМ РЕЗУЛЬТАТОВ.

... И существа растаяли в воздухе, словно их и не было. О кошмаре их пребывания напоминал лишь неприятный аромат гниющего дерева да валяющийся на полу ноутбук Фусими, который никто не решился подобрать.

– Что ж, – выдержав тягостную паузу, заговорила Анастасия. – Теперь вы воочию убедились, что у вас нет другого выхода, как сделать то... что нужно сделать. Даже если вы передумаете, вы никуда не сумеете спрятаться. Не от меня. От них.

– Они – духи зла? – тихо спросила Кагами.

– Они – САМО ЗЛО!...

– Благодетели... —прошептала Ама-но кавара и в сердцах разорвала шелковый шнурок.

– Поймите и запомните это хорошенько! – Анастасия от волнения согнула в руках золотую указку так, словно это был стебель камыша. – Зло можно заставить служить себе. Только сначала надо самому послужить Злу.

– Это что же, мы заключили контракт с дьяволом? – громко, словно очнувшись ото сна, спросила Асунаро. – Ничего себе, обрели гармонию! Просветлились!

– А чего же ты хотела, милая? – ядовито усмехнулась Анастасия. – За удовольствия надо платить!

– Я что-то не испытала пока никаких удовольствий, – сумрачно ответила Асунаро и мельком глянула на потолок – не вывалятся ли оттуда опять эти уроды.

– Всему свое время, сестры. Вам же ясно дали понять: сначала мы должны выполнить возложенную на нас миссию, а уж потом...

– Ну да, ясно... Одного не пойму: а зачем мы всю колонию в оборотней превратили? – спросила Тамахоси, доставая нож и принимаясь вырезать очередную фигурку.

– А разве одним только тэнгу нужны рабы? – вопросом на вопрос ответила Анастасия. – Нам ведь они тоже понадобятся. Когда мы добьемся воплощения нашихжеланий.

При упоминании о желаниях лица женщин прояснились.

– А теперь перейдем к делу, которое нам предстоит выполнить. На сей раз никакого срыва быть не должно. Синдзена будем брать в его собственном офисе. Смотрите сюда...

Вместо драгоценной карты Курильской гряды на стене появился голографический план офиса корпорации «Новый путь». Анастасия распрямила указку и принялась отмечать точки размещения группы захвата.

– Сегодня для захвата Синдзена самая подходящая ночь. Умерла его сотрудница, и по традиции он должен бдеть над телом покойницы, читая Семь Сутр Лотоса. Тут-то мы его и возьмем. Получится лучше, чем в театре.

– Не пойму, – нахмурилась Тамахоси и поставила на стол свежевырезанную фигурку крысы. – А что мы так церемонимся с этим япошкой? Перо ему в бок, и дело с концом. И не надо ничего подписывать. И тэнгу получат сами все, что хотят...

– Не все так просто, Тамарочка, – вздохнула Анастасия. – Этот Синдзен – не просто человек. Он – Мироку.

– Будда грядущих времен? – ахнула Ама-но кавара, больше всех читавшая японскую литературу. – Бог?!

– Ну да. В их понимании... Но это нас останавливать не должно.

– Ничего себе! – ахнула Асунаро. – Жизнь как в сказке – чем дальше, тем страшнее.

– А чего же ты хотела, сестра, – усмехнулась Анастасия.

... Ближе к ночи женщины засобирались в офис корпорации «Новый путь». Они надевали на себя костюмы-хамелеоны, вооружались сетями, инъекторами с сильнейшим снотворным, нунчаками и сюрикенами.

– Пусть общий осмотр здания сделают мои крыски, – просила Тамахоси.

Анастасия согласилась, хотя, как показало предыдущее нападение, толку от оживших деревянных солдат было мало.

– Едемте, сестры, – сказала она женщинам, запрыгивая в крытый военный грузовичок. – Мы должны сделать это.

– Мы сделаем это, – ответили женщины. Они опять были в трансе – каждой перед операцией захвата Анастасия лично вколола по пять кубиков спиртовой настойки мухомора крапчатого.

Грузовичок отъехал от затерянного в лесу коттеджа почти бесшумно и, распугав неизменно ошивавшихся вокруг волков, помчался к Москве.

– Вы сделаете это для меня, – шептала Анастасия. – Чтобы тэнгу вернули мне ту великую силу, которая была отнята у меня. Чтобы я снова восстала непобедимой Великой Черной Ведьмой, словно сновидение, ставшее явью!...

* * *

Нельзя допускать, чтобы бдение у гроба проходило кое-как.

Ж. Амаду.

... Словно сновидение, ставшее явью, снег сыпал мне на волосы, таял в моих ладонях, оставляя вместе с капельками воды ощущение того, что я будто родилась заново.

«Я Вика.

Я вернулась.

Чем вы все, черт возьми, занимались, пока меня не было?

Святая Вальпурга, этих родственников и на неделю-то нельзя без присмотра оставить, обязательно вляпаются в какие-нибудь малоприятные приключения».

Так я говорила сама себе, при этом безумно радуясь тому, что обрела-таки человеческий облик (кстати, не утратив при этом способностей превращаться в дракона), и сама себя казня за легкомыслие: не превратись я тогда в дракона, не было бы неприятностей у моего милого семейства.

А с другой стороны... Не будь я драконом, не подружилась бы я с Инари.

И не шла бы сейчас на ее похороны.

Это только мужчины в силу их непрошибаемой самоуверенности считают, что женская дружба существует в виде совместных походов по модным магазинам и перемывания косточек своих любовников. К стыду своему, я тоже до последнего времени так считала, хотя в моей жизни никогда не было закадычных подруг. Таких, чтобы можно было довериться, как самой себе. Ведьмам не нужны подруги. Ведьмы – принципиальные одиночки (семья в счет не идет).

Но когда я, обретя свободу ото всех и почувствовав за спиной неутомимые крылья, кружила в пустом черном московском небе, бессмысленно закладывая виражи и исходя безмолвным криком от ощущения собственного драконьего одиночества и ненужности, вдруг во тьме возникла ало-золотая молния и утешающе полетела рядом.

Так я подружилась с Инари Такобо.

Это была отличная дружба двух гордых драконих, которым чужды были зависть, ревность и мелочные страдания по поводу того, что у подруги очередное новое платье и новый ухажер, а я пятый год донашиваю старые джинсы и сплю с одним и тем же мужем. Полет – вот был лейтмотив такой дружбы, и немудрено, что в конце концов мы с Инари назвали друг друга сестрами по духу и Силе.

И потому я сейчас иду на похороны Инари.

Чтобы вернуть ей жизнь.

Своей Силой и властью истинной ведьмы.

И не будь я Викка, если не сделаю этого!

Подругами так просто не разбрасываются.

Это ведь только врагов наживать легко. Враги, они как грипп, – не заметишь, как уже подхватила себе какого-нибудь лютого недруга. А вот друзья... И тем более подруги... Сколько пустого, никчемного человеческого песка просеивается сквозь твое сердце, пока не блеснет тебе истинное золото родственной души!

... Церемония прощания с телом проходила в конференц-зале офиса корпорации «Новый путь». По обе стороны от возвышения, на котором лежала обернутая в белые погребальные пелены, осыпанная крошечными кусочками розового шелка, словно лепестками вишни, Инари, висели длинные полотнища с иероглифами. Из маленьких динамиков на стене доносились медленные печальные звуки лютни и флейты. Пол был уставлен вазами с белыми и желтыми хризантемами. Кажется, эти цветы считаются в Японии траурными. Ничего. Погодите править тризну.

Я подошла к постаменту и пристально осмотрела лицо Инари. Хотя прошло уже более суток с того момента, как шальные пули изуродовали великолепную фигурку моей подруги, признаков истинной смертина лице не было. Значит, еще не все потеряно. Инари не ушла.

Единственная проблема состоит в том, что я не могу предвидеть, в каком облике она вернется.

Человеком или драконом?

Впрочем, я ведь могу постараться и выспросить у нее, чего она сама желает. Так сказать, реинкарнационный образ в соответствии с требованиями заказчика.

Только возвращать Инари к жизни нужно, разумеется, в полночь. А мне, всего лишь скромной радиоведущей малопопулярного канала, вряд ли позволят устроить в офисе известной корпорации Японии полнощное бдение...

Что ж, придется ближе к времени X на себя чары невидимости напускать. Испытанный прием. А охрану – усыпить, чтобы не дергалась зря, заслышав подозрительные звуки из похоронного зала.

– Приветствую тебя, о светлый воин!

Я оглянулась удивленно, но оказалось, что приветствие относилось не ко мне. Пожилой, благородного вида японец, одетый в кимоно цвета увядшего ириса, преклонил колена перед телом Инари и коснулся ладонями пола. Когда он поднялся и посмотрел на меня, я узнала его. Это был тот человек, из-за которого моя безумная тетка чуть не взорвала театр.

– Господин Синдзен?

Он склонил голову, покрытую шапочкой с иероглифами:

– Здравствуйте, госпожа. Чем могу служить вам?

– Чем вы можете помочь... Я пришла отдать долг памяти и любви моей названой сестре и покаяться перед нею в том, что не сумела ее спасти.

– Разве вы были сестрами с Такобо-сан? Я не знал этого... Простите. Разговоры близ тела усопшей недопустимы, а нам все-таки необходимо поговорить.

– Я тоже так думаю.

– Прошу вас подняться в мой кабинет.

Кабинет руководителя корпорации «Новый путь» был обставлен с предельной скромностью. Кроме серого офисного стола с компьютером, нескольких кресел и большой вазы со стеблями сухого бамбука в углу, больше ничего в кабинете и не было. Даже вместо ковра просто поблескивал выложенный шашками паркет... Правда, из окна во всю стену открывался прекрасный вид на заснеженную столицу.

И сейчас снег сыпал снова.

– Инари так любила снег, – прошептала я, глядя в окно и чувствуя, что глаза щиплет от слез. Ну что я за дура! Зачем плакать, если сегодня в полночь я оживлю свою подругу!

Я ведь сумею это.

Я Викка!

О, первый снег на листьях хаги!

О, журавлиный плач!

Я провожаю друга.

–Красивые стихи, господин Синдзен. Но мне сейчас не до них. Вы позволите присесть?

– Да, разумеется. – Японец и сам уселся в кресло. – Как я понимаю, вы супруга господина Аудэу...

– Авдея?! Да... А каким образом вы познакомились с моей семьей?

– Благодаря Инари-сан. Она вела электронную переписку с вашим супругом, и, насколько я понимаю, они обсуждали вопрос вашего отсутствия. Кстати, а где вы встретились с госпожой Такобо?

Прежде чем дать ответ на этот вопрос, я пристально посмотрела на руку господина Синдзена. Нет. Нет никакого знака, указывающего на то, что он дракон. И ничего магического в этом человеке тоже не наблюдается. Значит, не следует говорить ему правду, которая может пошатнуть его восприятие реальности.

– Видите ли... Мы повстречались в одном московском клубе, занимающемся вопросами изучения эзотерических знаний, фольклорных традиций разных стран и народов.

– Вы не умеете лгать, Вика-сан, – тонко улыбается японец. – Скажите лучше, Инари тоже была драконом?

– А откуда вы знаете, что я... Ой, какие глупости говорю. Ведь вы же меня видели там, в театре.

– Да. Вы были ослепительны в своей мощи и ярости. Поначалу я не поверил своим глазам. Но глаза сказали мне: верь старик, ты еще и не такое увидишь... Итак?..

– Мы стали подругами, будучи в обличье драконов. Я не стану вам рассказывать, каким образом превратилась в дракона сама. Скажу лишь одно: вопреки всем легендам, истинные драконы не выносят одиночества, их полет на самом деле – призыв. Мой призыв услышала Инари. Она почувствовала, что я не могу превратиться обратно, слишком сильно драконье сознание подавило мое человеческое «я», и, вероятно, решила помочь мне. Помню, мне снились сны. В этих снах Инари представала передо мной в человеческом обличье и приводила ко мне моих близких, чтобы я их вспомнила. Но ничего не получалось. До того момента, когда меня в театре позвали собственные дети.

– О, да. Я видел ваше превращение. Впечатляющее зрелище...

Возникла пауза, в течение которой я размышляла о том, что ничего впечатляющего в этом кошмаре не было. Разве что непонятно откуда взявшаяся моя тетка, с лютой ненавистью глядевшая в мои драконьи очи.

– Скажите, Синдзен-сан, – прервала я тишину. – Зачем вы понадобились Анастасии?

– Кому? Ах, это так зовут Повелительницу Крыс...

Повелительница Крыс?! Ничего себе, авторитет у моей тетки! Фея Мышильда, блин! Какую аферу она опять затеяла?! Мотала бы себе спокойненько срок в колонии, амнистии дожидалась, так ведь нет!

– Вы наверняка знаете, Вика-сан, что отношения между Россией и Японией далеко не всегда были гладкими. Не последнюю роль в напряженности этих отношений играл вопрос о территориальной принадлежности островов Курильской гряды...

Так, так. Это что же, мою тетку опять понесло в большую политику и в игры за передел мира? Вот что значит незамужняя женщина! Все ей глобальные проблемы подавай, ничем другим она свой сексуальный голод утолить не может...

– Простите, Синдзен-сан, я отвлеклась. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот. В Японии помимо официально известной якудзы с давних времен существует преступный клан тэнгу, куда входят все отбросы общества и морали: оборотни, неспящие мертвецы, духи злых помыслов, гейши-упырихи, ведьмы... Простите, я забыл, вы ведь тоже, кажется, ведьма.

– Да. Но вы меня не оскорбили. Я очень хорошо представляю свое место в социальной лестнице этого мира и не обольщаюсь на свой счет.

– Клан тэнгу стремится получить власть над моей родиной. Сначала – завоевывая и подчиняя себе души людей, а потом... Словом, Япония, судя по их замыслам, должна превратиться в средоточие зла. Будут осквернены старинные храмы, забыты изящные искусства, нарушены традиции, попрана нравственность. И вы понимаете, что от такой, в полном смысле слова, империи зламир ничего хорошего ждать не может. Тэнгу ненасытны. Они все захотяет подчинить своей непотребной власти.

– Понятно. Но при чем здесь вы? И несчастные Курильские острова, вокруг которых уже столько копий поломано?..

– Без владения этими островами тэнгу не имеют должной силы. Ведь по сути все тэнгу – лишь отражение человеческих страхов, грехов и дурных мыслей. Они непрочны и могут рассеяться как дурной сон с наступлением рассвета. Но то, что хранится в недрах Курильской гряды, даст им способность быть несокрушимыми.

– Что же это?

– Я боюсь вам сказать...

– Потому что я тоже ведьма? Ну что ж... Хотя зря вы боитесь. На аглицкий манер хлеб русский не родится, и российской ведьме ни к чему чужеродная сила... Однако я отвлеклась. Какие у фонда «Тэнгу» претензии к вам лично?

– Я отказался подписать договор, согласно которому Россия будет вынужденапередать Японии Курильские острова. Поэтому сорвал планы злодеев. Я стою у них на пути, и они пытаются убрать меня любой ценой...

– Неужели вы и ваша подпись так много значите? – Я смотрела на скромного самоуглубленного японца во все глаза. До сих пор мне был известен только один из моих хороших знакомых, чья личность была столь значительна в мировом масштабе, – Баронет.

Японец молчал и смотрел в окно на падающий снег. И было в его лице что-то, что заставило меня, прошедшую все виды магии ведьму, благоговейно вздрогнуть.

– Кто вы, господин? – тихо спросила я.

– Жители Страны восходящего солнца называют меня Мироку. Это все, что я могу сказать.

Я мысленно обругала себя за незнание японской культуры и философии. Я безнадежно отстала от жизни. Пока я в драконьем облике летала и поглощала бананы, в мире, кажется, закрутились оч-чень интересные события. Впрочем, мне сейчас не до мира.

– Вы знаете, что я хочу оживить Инари Такобо? – спросила я Синдзена.

– Да. Я бы не советовал вам этого. Уверены ли вы, что это в ваших силах?

– Уверена. И даже если вы поставите охрану на каждом квадратном сантиметре вашего офиса, я все равно проберусь к Инари и сделаю то, что задумала. Вы не понимаете, что такое – потерять родного человека...

– Почему же, – вздохнул господин Синдзен. – Понимаю. Госпожа Такобо – моя внебрачная дочь... И я не буду препятствовать вам, Вика-сан. Делайте все, что сочтете нужным. Но помните: за все содеянное вы будете держать ответ перед своей совестью.

– Да. Я знаю. Позвольте мне откланяться. Меня ждет трудная ночь, а я еще хотела бы побыть с родными...

Я снова спустилась в траурный зал, попрощавшись с Синдзеном. До полуночи еще оставалось немало времени, и я хотела заехать домой, объясниться с родственниками, которые, по-моему, считают меня бессердечной негодяйкой, снова бросившей их на произвол судьбы. Особенно, наверное, страдает Авдей. Как он жил месяц с лишним без моих ласк?

Однако, видимо, не судьба мне сегодня рано вернуться домой. Потому что на выходе из «Нового пути» меня окликает незнакомый, но весьма импозантный молодой человек. Он выбегает за мной, даже не застегнув модного кашемирового пальто и не надев шляпы.

– Вика! Вика, постойте, пожалуйста!

Пожалуйста. Стою. Только недолго, потому что весьма спешу.

– Что вам угодно, сударь?

– Вика, вы меня не узнаете?

– А должна?

Он протягивает руку ладонью вниз. И я истинным зрением вижу над его ладонью размытое золотистое свечение.

– Вы дракон?

– Ну разумеется!

И тут я вспоминаю...

Эффектный дракон-самец благородного цвета маренго. Частенько навещавший меня в моем недавнем обиталище...

– Позвольте, Вика, теперь представиться вам как человек. Сергей Павлов. Бизнесмен.

– Очень приятно. Но я действительно спешу...

Для бизнесмена он, пожалуй, даже чересчур привлекателен. Весь такой элегантный, с дыханием мяты и ароматом явно недешевого одеколона. Его серо-стальные глаза смотрят на меня как-то очень изучающе и в то же время... Эй, сударь, я замужняя женщина, мать двоих детей! Не надо на меня так смотреть!

– Вика, я вас умоляю. Нам нужно поговорить.

– Какой вы, однако, настырный. Вы специально сюда пришли, чтобы меня отловить?

Он робко улыбается:

– Не только. Я еще прощался... с Инари.

У меня опять перехватывает дыхание.

– Да, конечно. Сергей, с вашей стороны тем более бестактно просить меня сейчас о каких-то разговорах...

Однако современный бизнесмен отличается воистину непоколебимым упрямством.

– Простите, Вика. Но я настаиваю.

Он усаживает меня в свой серебристый «лексус» на заднее сиденье, устраивается рядом и приказывает шоферу:

– В ресторан «Купец Платов».

– В ресторан?! – ахаю я. – Сергей, да вы рехнулись! Я, кажется, не давала вам санкции...

– Вика, – чересчур интимно шепчет дракон-бизнесмен. – Ну не в библиотеке же нам беседовать, в самом деле... К тому же я давно об этом мечтал – пригласить вас в ресторан. В человеческом облике.

Так, так... Бизнесмен набивается в потенциальные поклонники? Я краем глаза смотрю на него. Ну, не будь Авдея и не будь мне почти двадцать девять лет...

– Сергей, сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Лжете.

Он вздыхает:

– Ну, двадцать четыре, а что?

– Ничего. А какой у вас бизнес? Или весь этот шик, – я обвожу рукой салон «лексуса», – достался вам от папы в ознаменование окончания финансовой академии?

– Напрасно вы так, Вика. У меня действительно серьезный бизнес. И на машину я сам заработал. И родителей обеспечиваю.

– И жену с детьми...

– Я не женат. Но, – пристальный взгляд на меня, – собираюсь.

– Похвально...

Давненько я не бывала в ресторанах! Пожалуй, с самого замужества.

Бизнесмен ухаживал за мной на полную катушку. Официанты, видя его рвение, тоже принялись порхать вокруг столика, как бабочки, сервируя парчовую скатерть умопомрачительными деликатесами.

– Шампанского? За встречу, – наполнил мой фужер Сергей.

– Хорошо.

Я выпила шампанского, съела дольку мандарина и вдруг почувствовала себя полной идиоткой. Зачем я поехала в ресторан с этим полузнакомым человеком? Больше других дел не нашлось?..

– Вика, – заискивающе улыбается бизнесмен. – У вас очень мрачный вид. Не нравится меню?

– Мне не до меню. Сергей, что вы хотели мне сказать? Давайте, не тяните.

Он побледнел, покраснел, отложил в сторону бутерброд с икрой, откашлялся и хрипловато проговорил:

– Вика, я прошу вашей руки.

– Ой, слава тебе, святая Вальпурга! – Я облегченно выдохнула и принялась обмахиваться салфеткой. – Я-то уж ожидала каких-нибудь дурных новостей...

Выражение глаз у бизнесмена было – словами не передать.

– Вика... – страдальчески выдавил он. – Я ведь серьезно.

При этом он полез в нагрудный карман пиджака и извлек на свет божий маленькую бархатную коробочку в форме сердечка.

– Вот, – он открыл коробочку.

Там лежало обручальное кольцо с крупным бриллиантом. Да, парнишка действительно серьезно готовился соблазнить меня. Не хухры-мухры.

– Сереженька, – я заговорила тоном медсестры, вкалывающей галоперидол буйнопомешанному. – Уберите колечко. Вы разве не в курсе, что я уже шестой год как замужем?

– В курсе, – бизнесмен захлопнул коробочку и поставил ее меж тарелок с салатами. – Только это не меняет моего решения.

– Вот как?

– Да. Потому что я вас люблю. И я добьюсь того, чтобы вы стали моей и только моей!

Разумеется, как замужняя дама, не изменяющая мужу даже мысленно, я должна была возмутиться. Но меня почему-то разобрал легкомысленный, даже определенно глупый смех. Видимо, шампанское в голову ударило.

– Пос-с-слушайте, мальчик мой, – прохихикала я. – Вы что, с-собираетесь нанять киллера и грохнуть моего мужа, чтоб потом жениться на безутеш... шной вдове? А моих детей куда денете? Это такие дети, о-о, такие! С ними никто не справляется, даже я. Даже моя мама, которая настоящий полковник. Глупость вы затеяли, деточка!

– Нет, не глупость, – заупрямился бизнесмен. – Вы не понимаете, что с тех пор, как я впервые увидел вас, я потерял покой и сон...

– Я что, была та-ик! – кая страшная?! Ненакрашенная я, ненакрашенная...

– Да что вы! Вика, я всю жизнь мечтал о такой, как ты. Любимая! Единственная! Я добьюсь тебя, чего бы мне это ни стоило... Выпей шампанского.

– Шамп-ик!... Ой, у меня же еще дела на сегодня, а вы мне все наливаете. Так. Разве это шампанское?

– Оно самое.

– Фу. А на вкус – водка с пепси-колой. Гадость какая.

В голове у меня шумело, как в системном блоке со сломанным вентилятором, настроение вдруг стало грустно-лирическое, и глупый бизнесмен показался человеком, с которым можно поговорить по душам...

– Эх, Сер-режа... Мне уже не до любви. У меня семь-я. Де-ти. Какие тут, на фиг, романтические чувства. И вообще все плохо! Я даже близкую подругу не успела от смерти уберечь...

– Вика, это на самом деле не имеет никакого значения. Главное – ты сама. Ведь ты – наша надежда.

– Пщ-му?

– Потому. Давай выпьем за надежду!

– Ну ланно... Тока чуть-чуть. Я сегодня нощью иду на дело... На такое дело! У-у!

И тут голова моя окончательно и благополучно отключилась. Чудилось мне только в каком-то рваном, пестром сне, что везут меня в машине по заснеженным улицам, а потом кто-то несет меня куда-то на руках... И состояние липкого противного сна оплетает тело.

Но я же ведьма.

Я же могу себя выт... вытрез...

Что я могу?!

Очнулась я оттого, что чьи-то горячие ладони чересчур настойчиво тискали мои бедра.

– Авдей, ну... ну, не время сейчас... У меня голова болит...

И тут голова перестала болеть. А я, стремительно трезвея, села на кровати и увидела, что меня, голую и беззащитную, ласкает вовсе не законный муж!

– Ах ты, бизнесмен чертов! – шалея от гнева, прорычала я. – Ты что творишь, рожа паскудная!

От моего рыка Сергея Павлова воздушной волной снесло с кровати и припечатало к стене. Но он не растерялся, опустился на колени и таким манером пополз обратно к ложу греховной страсти.

– Вика, любимая, я тебе все объясню!

– Не надо объяснений! – Я, не стесняясь, встала в своей ослепительной наготе в полный рост. Бизнесмен просто прилип ко мне взглядом. – Ты, мерзавец, меня изнасиловал! Я тебя за это сейчас кастрирую без хирургического вмешательства!!!

– Не насиловал я!

– Да что ты говоришь?! Может, тогда ты своим инструментиком (кстати, он у тебя так себе, насколько я успела заметить) массаж мне делал?! Совратитель порядочных ведьм! Гад озабоченный! – Для того, чтобы окончательно не вскипеть от ярости, я выпустила из-под ногтей пару бело-голубых молний. Одна разнесла зеркало, а другая ударила в какую-то аппаратуру, кажется, в домашний кинотеатр. Запахло горелой пластмассой. – А ну натяни трусы, не заставляй меня превращаться в зверя!

– Не гневайся! Я сам не свой от любви к тебе!

– Иди ты знаешь куда со своей любовью, – я обессиленно уселась на подушку, посмотрела на скорчившегося у кровати голого бизнесмена, и весь мой безумный гнев исчез, уступив место истерическому хохоту. – Нет, моя жизнь – сплошная клиника неврозов!

Сергей Павлов, уловив перемену в моем настроении, робко присел на краешек кровати, осмотрительно прикрыв свое небогатое мужское достоинство одеялом. Видно, правда, поверил, что я его влегкую кастрировать могу.

– Пожалуйста, верь мне, – жалобно заныл он, а сам так и облизывал меня взглядом. Даже живот зачесался. – Я честный человек, я на тебе жениться хочу...

– Я за тебя замуж не хочу, – в тон ему проныла я и встала с кровати. – Куда одежду мою дел, нечестивец?

Одежда обнаружилась на полу возле розового пуфика. Я села на пуфик и принялась натягивать колготки. Попутно я еще и еще раз объяснила юному бизнесмену, что так с порядочными женщинами, а тем более – с ведьмами – не поступают. Уж на крайний случай, если хочешь стать любовником – выясни, требуется ли даме любовник на данный момент...

– Ты ведь, паршивец, мне чего-нибудь в шампанское подсыпал, да? – проницательно заметила я, застегивая бюстгальтер. – Сидеть! Одно движение – и останешься без гениталий. Говори оттуда.

– Ну, подсыпал. Немножко снотворного. Оно безвредное, честно...

– Я могу так свой организм настроить, что мне даже цианистый калий вреден не будет, чтоб ты знал! Это я просто бдительность утратила... Дурак ты этакий! Ты что, и впрямь меня так хотел?

– И сейчас хочу...

– Уймись. Кстати, могу сказать заклятие – неделю на секс не будет тянуть.

– Не надо!

– Ладно. – Я оделась, расчесала взлохмаченные страстным псевдолюбовником волосы и посмотрела на него истинным зрением. Фиолетовый отсвет моих глаз лег на его побледневшее лицо.

– Не дрожи, – холодно сказала я. – А теперь говори правду. Ты ведь не просто так хотел мною воспользоваться.

(Я правильно сформулировала: «хотел воспользоваться». В том, что похотливый мальчик не успел сделать желаемое действительным, я убедилась, быстренько проанализировав ощущения собственного организма).

– Вика, я...

– Правду.

–Хорошо. Пока ты была драконом, ты вряд ли могла знать, что тебя взяла под свою опеку Московская Управа драконов. Членом этой организации состою и я. В принципе, основной задачей нашей организации является сохранение и приумножение популяции драконов в Москве и в России. Но, к сожалению, чистопородных драконов, тех, в чьих жилах течет кровь древних драконов-прародителей, практически не осталось. А именно при помощи этих чистопородных мы могли бы восстановить численность российской популяции. Организация ведет поиск, у каждого вновь найденного дракона берется на анализ ДНК... И вот, когда взяли анализировать твой генетический код, оказалось...

– Что я чистопородный дракон?

– Да! Ты единственная наследница крови легендарного Змея Горыныча! Ты уникум!

– Не части, собьешься. Теперь я догадываюсь, с чего ты вдруг так захотел меня трахнуть. Чистопородный наследничек понадобился?

Бизнесмен молчит. Красноречиво молчит.

– Понятно. Значит, наследник...

– Я хочу, чтобы все было законно. Я бы на тебе женился...

– Ну, разумеется!

Меня опять разбирает смех.

– Это ж надо! Я – внучка Змея Горыныча! Ну, хорошо. Допустим, все было б так, как ты захотел: родила б я тебе наследника. Но где гарантия, что он стал бы драконом? Вот у меня две дочери. Они не ведьмы, хотя я... сам знаешь кто.

– Наследник стал бы драконом и нашим вождем в борьбе с техногенной цивилизацией, – уверенно говорит Павлов, словно цитирует какую-то книгу.

– Мне кажется, я уже слышала нечто подобное. Даже фильм есть на такую тему отцов и детей. «Терминатор» называется. Не смотрел?

Бизнесмен опять молчит. Вид у него совсем непрезентабельный.

– Так, можно считать наше свидание законченным, – говорю я. – Провожать меня не надо, сама дорогу найду. А ты... переживешь как-нибудь без наследника...

Я иду к двери, бизнесмен, закутанный в атласное покрывало, семенит за мной следом.

– Ну чего тебе еще? – утомленно вопрошаю я.

– Я только хочу сказать, – торопливо выпаливает Павлов, – что ты не ведьма! То есть не настоящая ведьма! Потому что все настоящие ведьмы делают это!

–Что – это?

–Ну... Мужу изменяют, например. Любовников заводят, и вообще.

Ой, как же он мне надоел!...

– Слушай, дорогой, – я подцепляю его пальцами за подбородок. При этом на пальцах у меня вырастают острые, как лезвия, длинные ногти. – Ты мне оставь телефончик, я тебе звякну как-нибудь. Как только решу, что мне пора стать настоящей ведьмой и завести любовника.

... Я выбираюсь на улицу (странно, что богатый бизнесмен живет в обычной панельной многоэтажке), осматриваюсь и чертыхаюсь на чем свет стоит! А что бы вы делали на моем месте, оказавшись вместо центра Москвы на окраине Царицыно?!

Глянув на часы, я принимаюсь чертыхаться еще громче. До полуночи, в которую мне надо сотворить чары оживления Инари, чуть больше двух часов. И примерно столько же времени мне надо потратить, чтобы добраться до офиса корпорации «Новый путь». А помело осталось дома...

А в дракона превращаться снова – страшно. Вдруг так им и останусь?

– Такси! – истошно кричу я, завидев машину с оранжевым огоньком на крыше. Машина тормозит.

– Пожалуйста, в центр, – распахнув дверцу, говорю я окутанному темнотой шоферу.

Он кивает, я сажусь, машина срывается с места.

– Если можно, побыстрее, – прошу я. – Я опаздываю.

– Не волнуйтесь, госпожа, – странным нечеловеческим голосом говорит шофер. – Вы уже никуда не опоздаете.

Он поворачивается и смотрит на меня – крысиная с алыми горящими глазками морда.

* * *

Мне явно недоставало любимого врага.

Эдогава Рампо.

Крысиная с алыми глазками морда высунулась из-за матовой колонны. Из пасти зверюги торчал пучок обгрызенных разноцветных проводков.

– Вше ф порядке, – шепеляво отрапортовала крыса. – Шигнализация обешточена.

– За мной, – скомандовала женщина, чью изящную фигурку обтягивал маскировочный комбинезон, почти сливающийся с окружающей темнотой.

Отряд из людей и крыс-оборотней бесшумно миновал служебный вход офиса корпорации «Новый путь» и кинулся по пожарному коридору, предназначенному для эвакуации служащих в экстремальном случае. Но в это сумрачное время никаких служащих и даже охраны на пути вторгшегося отряда не попалось. К счастью. Иначе крысы-оборотни разорвали бы любого, кто встал на пути дела, которому служила Анастасия Либенкнехт.

По случаю окончания рабочего дня все лифты в здании были отключены. Впрочем, группа захвата в них и не нуждалась. Они быстро скользили по лестницам, на каждом пролете оставляя наблюдателя – крысу, которая в случае опасности должна была поставить в известность Анастасию, Повелительницу Крыс.

Буквально через четверть часа все здание уже находилось под контролем подчиненных черной ведьмы. Они взломали и проверили все кабинеты, прочесали залы для совещаний, буфеты, служебные помещения и туалетные комнаты.

– Все чисто, – доложила в браслет-наручник Тамахоси, которой достался для проверки конференц-зал. – Ни одного человека.

– У меня тоже тихо, – раздался голос Небесной реки. – Все кабинеты проверены.

– Третий этаж пуст, – отрапортовала Кагами. – Только в туалете свет не был выключен.

– Буфет и прилегающие помещения пусты, – подключилась к перекличке Асунаро. Голос у нее был такой, что казалось, она что-то жует.

– Хорошо, – приняла доклады своих подчиненных Анастасия. – Рассредоточьтесь по вверенным объектам и начинайте отслеживание. Я дежурю у главного входа, но это вовсе не означает, что Синдзен придет прямо с парадного крыльца. Помните: в его силах применить высокое искусство дзена, поэтому он может возникнуть когда угодно и где угодно. Будьте предельно внимательны. Мы не должны его упустить!

... Время шло. Для сидящих в засаде оно тянулось еще медленнее и действовало на нервы. Давящая пустота огромного здания, тишина и мрак кого угодно выведут из состояния душевного равновесия. Тем более что бывшие зэчки вовсе не были профессиональными террористами и захватчиками мирных представителей японской интеллигенции. Немудрено, что им вскоре стало скучно сидеть без движения и ждать...

– Девки, эй! – ожил в эфире голос Тамахоси. – Вы еще не заснули?

– Нет, – подключилась к разговору Кагами. – Вот сволочная жизнь! Сижу тут, как шпрота в банке, и жду незнамо чего... Даже закурить нельзя! И на хрена нам сдалось все это дело? Вот ты скажи, Тамар, ну на хрена?! Обещали нам, что бабок будет немерено, свобода, вилла на этих... блин, забыла... островах. И что? Кому-то достались виллы, а нам – опять грабли, на которые мы капитально наступили!...

– Хорош трепаться, девки, – встряла в монолог Кагами Небесная река. – У нас обратной дороги нет. Проезд закрыт. Сами видали, поди, что эти выродки с Лидкой-Фусими сделали...

– Да...

– Да...

– И чего ради Анастасия под них прогибается? Умная ведь баба, таких дел может наворотить... Чего ей от них надо?

– А я знаю, чего надо, – неожиданно вклинилась в разговор Асунаро. – Она с ними договор подписала.

– Какой?

– Она для них возвращает Курильские острова, а они ей дают крутую магическую силу. Вы, бабоньки, разве не в курсах были, что Анастасия-то наша раньше самой настоящей черной ведьмой представлялась. Ну вот. И за какие-то темные невеселые делишки ее более сильные маги (или не знаю, кто еще) лишили всех волшебных способностей, а потом и в нашу колонию упекли. Ну, она поневоле и связалась с этими чертями японскими, видать, были у нее старые знакомства и свой блатняк в ихней хазе...

– Ну ты, блин, как Джеймс Бонд, все знаешь...

– В натуре. Чего мне пургу-то вам в уши гнать? Знаете, как дело было? Я подслушала один раз, еще когда на нарах срок мотала, как наша Анастасия этим тэнгу молилась и с ними переговаривалась. Мы ж в одной камере были, одну парашу делили! И вот однажды ночью, полнолуние как раз было, свет от луны так и пузырит в камеру, подлюка! И лежу это я, девки, глаза прикрыла, вроде сплю, а сама вижу: встает Анастасия посередке комнаты, руками разводит, вроде как рисует какой узор в воздухе. И шепчет что-то, быстро так, не разобрать. И вдруг такой холод у нас в камере, будто в морозилке, аж до косточек пробирает! А я одеяло не могу на себя натянуть, шевельнуться боюсь, даже дышу вполсилы, потому как оченно страшно. И вот лицо у Анастасии сделалось такое, ну, чисто покойница, а глазищи зеленым огнем горят-полыхают! И вроде как песню она запела, тихо-о-онечко, и под энту песню, бабоньки, повалил из нашей параши черный, густой такой дым! Ой, натерпелась я страху, особливо когда из дыма черная такая фигура нарисовалась с глазищами красными. И вонь от этой фигуры, скажу я вам, хуже не унюхаешь!...

Асунаро на минуту замолчала. Видимо, переживала заново давно забытые впечатления.

– Эй, Асунарка, ты че примолкла? – задышала в микрофон-браслет любопытная Кагами. – Давай бухти дальше, а то со скуки тут помрем.

– Да мне показалось, будто мимо прошел кто-то, я и напряглась... – включилась Асунаро. Голос у нее был слегка испуганным.

– И че? – забеспокоились ее товарки.

– А, фуфло. Ложная тревога. Крысы проверили – это сквозняк. Просто в одном кабинете форточка открытой оказалась.

Если бы Асунаро, в миру Даша Покукуева, была хоть немного ознакомлена с принципами работы офисной сигнализационной системы, она бы поняла, что никто из работников корпорации не мог оставить форточку открытой – иначе сигнализация просто бы не включилась. И значит, форточка открылась (или была кем-то незримым открыта) уже после того, как команда Повелительницы Крыс рассредоточилась в здании...

– Ну ладно, Асунарка, рассказывай, че дальше-то было? – возбужденно зашептала Кагами.

– А то и было! Черный урод этот вроде спрашивает Анастасию: зачем, мол, вызывала, как смела мой покой нарушить? Та ему в ноги кланяется и говорит: верни мне мою ведьмовскую силу, отнятую врагами, чтобы я могла им отомстить! А тот ей: за бесплатно только лохи горбатятся. Сделай для нас службу, тогда и свое получишь. Она: я на все согласна, выполню любой приказ, только сейчас во мне, мол, все силы на нуле, мне б, мол, хоть чуток начального капитала... И тут, девки, этот черный в нее вошел...

– Как вошел?

– Да как мужик! И принялся так ее драть, что она вся ходуном ходит, извивается, воет, но, правда, по-тихому. Боится, видно, орать громко, чтоб вертухаи не засекли... Уж он ее кобелил-кобелил во все места, я даже без страху глаза открыла: никогда такого сексу не видела!

– Брешешь.

– Собака брешет! Наша Анастасия-то уж вконец и стонать перестала и не заметила, как я за этой случкой подглядывала... Ну вот. Потом этот черный натешился и обратно дымом в парашу ушел. А Анастасия полежала на полу чуток, потом поднялась и этак тихо говорит: «Проверим силу». И тут... До сих пор не верится!

– Чего, ты говори, не томи!

– Поднялась она над полом под самый потолок и принялась по воздуху расхаживать! А потом взяла стульчак железный и на куски его, как бумагу, порвала... И хохочет-заливается: вернется ко мне вся моя великая сила! О как! Я после той ночи к вам-то и примкнула, поняла, что лучше против Анастасии не идти... Лучше уж с ней, глядишь, и мне сила какая-нибудь перепадет...

– Ага. От черного козла, который Фусимку спалил!

– Жалко Фусимку.

– Царство ей небесное. Тихая была девка...

– Девки, завязывай болтать! – шепотом закричала в передатчик Небесная река. – Я тут какой-то шорох услыхала. Проверю, может, это наш япошка явился...

И голос Риммы Пустяковой исчез из эфира. Всем вдруг стало неуютно, особенно Асунаро, которая уже кляла себя за болтливость и неосмотрительность. Ведь этот разговор могла подслушать и сама Анастасия. Вряд ли ей понравилось, что кто-то выбалтывает ее тайны.

Женщины притихли. Окружающая их темнота показалась им грозной и враждебной.

«А вдруг понаедут сюда менты, – думала Тамахоси. – Всех нас заметут. А Анастасия уйдет».

«Язык мой – враг мой. И чего я трепалась? – ругала себя Асунаро. – Ей же меня пришлепнуть как два пальца об асфальт. У нее таких, как мы, еще целая колония. Хватит народу, чтоб весь мир завоевать!».

«Сейчас бы водочки, – мечтала неисправимая Кагами. – И мужичка повеселей...».

А Римма Пустякова, она же Ама-но кавара, Небесная река, уже ни о чем не думала, не тревожилась и не мечтала. Она лежала на полу в состоянии глубокой комы, как и все подчинявшиеся ей крысы-оборотни. Словно кто-то наложил на них мощное заклятие. С руки Риммы исчез браслет-передатчик. Он теперь находился у невидимой и неощутимой Вики Белинской, пришедшей в офис «Нового пути» оживлять свою подругу.

Нет, сегодня мне определенно везет на приключения!

Я, природная ведьма Викка, кралась по коридорам «Нового пути», чтобы ухитриться одним ударом убить двух зайцев.

Нет, даже трех.

Задача №1: оживить Инари и при этом не попасться в поле зрения своей тетушки.

Задача №2: попасться в поле зрения тетушки, тем самым довести ее до инфаркта и сорвать ее планы, какими бы эти планы ни были.

Задача №3: когда тетушка придет в себя, любезно осведомиться у нее насчет этих самых планов. И передать ее в руки правосудия!

Ну-с, как вам мой стратегический гений?

... Кстати, когда я села в такси с водителем-крысой, я ничуточки не испугалась. Если помните, в моей бурной биографии встречались монстры и похлеще. Тем более что я сама в какой-то степени монстр.

Простеньким заклятием я возобладаланад сознанием этой крысы и выяснила, что она является оборотнем, послана моей теткой и вовсе не для того, чтобы довезти меня до офиса «Нового пути», а благополучно сверзиться вместе со мной и машиной с подходящего откоса, после чего взорваться, тем самым навсегда прекращая мое бренное существование.

Я не могла не поаплодировать таланту тетки подстерегать меня в самых неожиданных местах. Но, как известно, на каждую голову найдется своя гильотина. Поэтому я несколькими простыми заговорами перепрограммировала крысу-камикадзе, благополучно и оперативно добралась до нужного места, высадилась и тут же поняла, что мне предстоит крайне беспокойная ночь.

Все здание японской корпорации было буквально напичкано подобными крысами. И, кроме того, еще находясь на улице, я ощущала ауру своей тетки так, как ассенизатор ощущает ароматы подземной канализации, даже взлетев на дирижабле.

Хидэо Синдзен, прощаясь, заверил меня, что я совершенно спокойно могу прийти в полночь в траурный зал, где он собирался читать священные сутры над телом Инари, что я не встречу никаких препятствий на своем пути и смело смогу творить чары оживления...

Видимо, сам господин Синдзен не предполагал, что к нему в офис пожалуют непрошеные гости. Значит, я должна действовать незаметно, оперативно и решительно. Чтобы никто не успел мне помешать.

Оставаясь невидимой, я проникла в траурный зал. Для пущей своей безопасности мне пришлось глубоко усыпитьсимпатичную дамочку в костюме-хамелеоне и подчиненных ей крыс, охранявших подходы к залу. Меньше свидетелей – чище работа, как говаривал Джек-потрошитель...

Возвышение с телом Инари я очертила тройным магическим кольцом: чтобы мне не мешали ни люди, ни демоны, ни тетка (которую я не могла классифицировать, поэтому выделила в отдельный вид и возвела против нее персональную защиту). Затем при помощи способностей, которые мне дал Обряд Тринадцати, я призвалабелого голубя и черного петуха, серебряную шпагу и обсидиановый жертвенный нож, пучок белладонны и букет белых лилий. Я собиралась заниматься не примитивной некромантией, а настоящим оживлением, поэтому мне были нужны компоненты, символизирующие и Добро и Зло. Потом я материализовала большую каменную чашу и поставила ее в ногах покойницы. В чашу, под непрерывно изрекаемые заклинания полилась кровь голубя, зарезанного черным ножом, и кровь петуха, заколотого светлой шпагой. Ничего не поделаешь. Настоящее колдовство бескровным не бывает. Нельзя сделать дела,не запачкав рук.

Искрошив в мелкую пыль белладонну и лилии, я всыпала их в чашу. Размешала полученную массу ножом и, самоблагословясь, как и положено всякой ведьме, вскрыла себе вену на левой руке. Моя кровь закапала в чашу.

– Это жертва за то, что я собираюсь сотворить. Да будет она принята!

Чаша вспыхнула золотистым пламенем и исчезла. Жертва принята. Теперь я могу вызвать Инари из царства мертвых, не опасаясь, что на мой зов вместо дорогой подруги явится какой-нибудь подсуетившийся кадавр.

Рана на руке кровоточила, как и положено. Прошептав тайные слова, я брызнула своей кровью на околевших петуха и голубя. Их раны тут же затянулись. Птицы ожили. Значит, оживет и Инари.

Раздвинув погребальные пелены, я обнажила левую грудь моей названой сестры, мимолетно отметив при этом, что на этой прекрасной белой груди красуется расплывчатый синяк как от слишком сильного и затяжного поцелуя. Бедная Инари! Видно, чересчур пылкий и неумелый был у тебя любовник. Торопливый. Ну ничего, я верну ему тебя.

С этой мыслью я погрузила острие шпаги в неподатливое ледяное тело. А потом, вытащив шпагу, над образовавшимся черным проколом я вытянула свою руку с каплющей прямо на грудь Инари кровью.

– Я делюсь с тобой своей кровью, своей силой, своей жизнью. Я делюсь с тобой дыханьем из уст, мыслью из разума, нежностью из сердца. Живи, сестра!

Словно ледяная игла прошила меня от головы до пят, раздирая мою плоть, забирая последние силы. Я закачалась от боли и вцепилась в погребальное ложе, чтобы не упасть. Закрыла глаза, переводя дух, заставляя сердце работать в нормальном режиме... Ну, успокойся, дурочка. Все ведь должнополучиться.

– Вика... Сестра...

Я открыла глаза. Инари сидела на своем ложе и смотрела на меня, как вполне живой, просто очень долго спавший человек. Не было в ее глазах стеклянного блеска, который присущ недоожившим мертвецам, зомби и прочей непотребной шушере.

Значит, у меня получилось.

Она жива.

Если меня уволят с радио, я устроюсь работать в какую-нибудь больницу реаниматологом.

– Ты вернула меня?!

– Ну да. С возвращением тебя, как говорится, на бренную землю...

Рот Инари жалобно округлился, из глаз полились слезы. Она протянула руки ко мне...

– Пустое, не благодари, – отмахнулась я. – Для ведьмы моего уровня это совсем несложное дело...

– Зачем ты это сделала!!!

Инари это так выкрикнула, что в первую минуту я подумала, что передо мной все-таки недооживший мертвец.

– Чур, чур меня! Что ты орешь, Инари, будто я тебе на кимоно наступила?! Неужели ты не рада снова жить и видеть меня?

– Рада, – вопреки своим словам моя подруга выдала очередную порцию бурных рыданий. При этом я заметила, что ее слезы превращаются в драгоценные камни и, как горох, сыплются на пол.

Я улучила паузу в ее рыданиях и сказала:

– Тебе не стыдно, дракон из клана Тодороки? Ты рыдаешь, подобно пьяному ронину!

– Я рыдаю именно из-за стыда, который разъедает мое сердце! – воскликнула Инари, но плакать перестала. – Смерть была для меня благом, покрывшим мои грехи, а ты вернула меня к жизни, чтобы я стыдилась смотреть тебе в глаза!

– Ох, успокойся ты, пожалуйста! Некогда сейчас реветь. Тут в ближайшее время намечаются такие события, при которых тебе, в силу твоего теперешнего состояния, лучше не присутствовать. Я отведу тебя в туалет (ты наверняка туда хочешь), а потом отправлю домой. Лады?

Я взяла подругу за руку, намереваясь свести ее с ложа скорби, но она отняла руку и соскочила сама. Нервно поправила на себе свою погребальную хламиду.

– О, ты явилась воплощением моего стыда и позора, сестра! – простонала она.

– Инари, ну зачем ты так? Я, можно сказать, из лучших побуждений... Ну что ты меня так уж стыдишься, а? Как будто мужа моего соблазнила, право...

Инари посмотрела на меня налитыми страхом и скорбью глазами.

– Ты догадалась... – прошептала она.

– Ты о чем?

– О том, что я... – голос моей дорогой подруги упал совсем уж до невнятного шепота, – что я... согрешила с твоим мужем.

Я помолчала, потом спросила:

– Ты это серьезно?

–Да. – Она опустилась передо мной на колени, коснулась головой пола. Ее распущенные волосы блестящей черной волной упали на носки моих сапожек... – Казни меня любой казнью. Этого невозможно простить. Я знаю.

Ничего ты не знаешь, Инари. Многое можно простить. Если есть на это сила...

Я опустилась с нею рядом, коснулась плеча. Она вздрогнула, посмотрела на меня.

– Инари, скажи мне честно, потому что это для меня важнее всего, – попросила я. – Дорожишь ли ты мною, как подругой?

– Да.

– Считаешь ли ты, что когда мы были драконами, то породнились по духу и силе?

– Да.

– Любишь ли ты меня, как свою названую сестру?

– Да. – Взгляд Инари стал твердым, как хрусталь. – И я могу тебе поклясться в этом своей жизнью и смертью, ибо мои жизнь и смерть принадлежат тебе.

Я облегченно вздохнула:

– Ну, тогда все нормально! И вообще, нашла из-за чего переживать. Точнее, из-за кого!

– Как? Сестра моя, госпожа моя, неужели ты не гневаешься на меня за то, что я посягнула на твоего супруга?

– Нет! – я искренне рассмеялась. – Не гневаюсь. Абсолютно. Было б там на что посягать! Подумаешь, сокровище! Хочешь, насовсем его себе забирай!

– Нет, что ты... Я знаю, он просто поддался моим природным чарам, а любит на самом деле только тебя. Это правда!

– Серьезно? Ну ладно. Кстати, это мой прелюбодей тебе такой поцелуй на груди насосал?

– Он, – смущенно потупилась Инари.

– Вот вандал! Никакого такта в интимных отношениях с приличной женщиной! Плохо я его воспитала!

– Ну, вообще-то он ничего, – зарделась подруга.

– Да, может, когда захочет, – лаконично отрезюмировала я потенцию своего благоверного. – Ладно. Теперь, когда мы разобрались с твоим оживлением и моим распутным мужем, нужно сделать еще кое-что...

– И ЧТО ЖЕ ТЫ НАМЕРЕНА СДЕЛАТЬ, НЕГОДНАЯ ТВАРЬ?!

Ой, какой до боли в копчике знакомый голос!

Я посмотрела на свою дражайшую тетушку, которая скребла руками прозрачную стену магической защиты и при этом не стеснялась в выражениях. Наверное, в этот момент на моей физиономии расцветала ухмылка, какой ухмылялся бы принтер, зажевавший единственную и бесценную распечатку в тот самый момент, когда вы уже успели удалить оригинал.

– Ma tante, – голосом, в котором сосредоточилось ехидство всех племянниц мира, обратилась я к тетушке. – Что вы там скребетесь, как отравленная мышь? Не суетитесь, ваш план уже провален.

Инари встала рядом со мной, прижалась к моему плечу. Я почувствовала тепло ее живого тела и еще раз порадовалась, что чары мне удались.

– Это та самая женщина, которая взяла в плен господина Синдзена, – тихо сказала подруга. – Она мерзкая негодная тварь, продавшаяся духам-тэнгу... Чего же ей теперь надо?

– А ты разве не в курсе? Ах да, ведь ты всего не успела увидеть... Когда ты вызвала меня, я прилетела, разогнала всю публику, и твой бесценный Синдзен освободился. Мы с ним беседовали не далее как сегодня днем на предмет твоего оживления.

Тетка прервала мой монолог, заколотив кулаками по защитной стене:

– Сними магическое поле, тварь негодная! Иди и сразись со мной!

– На фига?! – резонно спросила я. – Мне что, больше заняться нечем? Кстати, тетушка, если тебе это интересно знать: сегодня господин Синдзен не явится в офис. И завтра не явится. И послезавтра! Так что напрасно вы его так усердно караулите. Он согласно моему оперативному совету сейчас находится... в надежном месте. Весьма надежном! И еще. Ты своих ребятишек, девчонок и крысишек, которых я по дороге между делом в коматозное состояние отправила, подбери. Что им зря валяться? Еще пригодятся – старость твою немощную покоить...

После этой реплики тетка взвыла как аварийная сирена, глаза ее загорелись знакомым мне зеленым пламенем. Выглядела она, конечно, жутковато, но я уже привыкла к подобным эффектам. А вот Инари всерьез испугалась. Тем более когда на вой тетки со всех этажей, изо всех кабинетов стали подтягиваться крысы-оборотни и бывшие зэчки.

– Их больше, чем нас, – констатировала Инари, глядя, как холл вокруг нашего возвышения заполняется черной, враждебно настроенной толпой.

– Зато я поставила магический экран. Я смогу держать его довольно долго...

– А что потом?

– Ну, потом... Потом наступит утро, пропоет петух (да, вот этот самый, черный, который нагадил в вазу с хризантемами), и вся эта нечисть рассеется без следа...

– Правда?

– Во всяком случае, так гласят легенды. У нас с тобой есть исключительная возможность проверить, насколько легенды правдоподобны.

– Нет, – решительно сказала Инари. – Мы не можем ждать милостей от легенд и сказок.

– Что ты предлагаешь?

– Превращаемся в драконов и гоним этих преступников прямо в суд.

– Нет, уж лучше сразу на Лубянку.

– Можно и туда... В общем, куда-нибудь гоним. Ты лучше меня Москву знаешь.

И тут мы принялись хохотать под прицельными взглядами наших недругов.

– Хохочите, дуры, хохочите, – донесся до нас презрительный голосок Анастасии. – До взрыва осталось пятьдесят три секунды. Мы-то успеем сбежать. А вот вы не успеете стать драконами. Пока!

До взрыва?

Как это дети пели в своем воспитательном учреждении?..

Бомбочка, бомбочка, чистый тротил.

Дяденька злобный тебя зарядил.

Чтоб эта бомбочка в праздничный час.

Весело прыгать заставила вас!

Раз-два-три-раз!

Своеобразный юмор у современных детей.

Но сейчас не об этом!

Как же я, дура бестолковая, не предусмотрела такого варианта?! Только на магию понадеялась!

Я автоматически отметила, что Анастасия со своим воинством маячит уже в дверях. Мгновение – и они исчезли, словно и не стояли тут.

– Мы не успеем добежать до выхода...

– И не успеем превратиться в драконов...

– А если попробовать?..

– Пробовать некогда, надо превращаться! Хоть в кого-нибудь!

... Безмятежный покой кварталов, прилегающих к зданию корпорации «Новый путь», потряс чудовищный взрыв, сровнявший офис и пару ближайших торговых центров с землей. В поднявшейся после взрыва суматохе никто не заметил, как над пылающими обломками взмыл ввысь ало-золотой дракон и стремительно растаял в затянутом снежными облаками небе. Вряд ли кто мог заметить дракона, а если бы и заметил, то вряд ли бы подумал, что этот дракон бережно и аккуратно несет в своей клыкастой пасти крошечного джунгарского хомячка, в которого успела превратиться Вика Белинская.

* * *

– Никогда не судите о людях по внешности, агент Молдер!

Агент Скалли.

– Вика Белинская? Она сейчас в рубке, у нее прямой эфир. Передача «Для тех, кто не спит». Может быть, слышали?

– Может быть, – вошедший мужчина любезно улыбнулся хорошенькой секретарше-вампирше. Та зарделась и принялась разглядывать свой маникюр.

– Детка, – интимно понизил голос визитер, – можно я посижу здесь у вас, подожду Вику? Мы с ней старые приятели, не виделись уже несколько лет... Ужасно по ней соскучился!

– Вообще-то посторонним у нас не положено находиться, – посетитель явно нравился секретарше. – Но раз вы Викин друг, сделаем исключение. Присаживайтесь.

– Благодарю. – Мужчина неотразимо улыбнулся и изящным жестом вбросил в приоткрытый ящик секретаршиного стола большую плитку гематогена.

– Право, к чему так тратиться, – просияла секретарша. – Я вам кофейку сделаю. Мигом!

– Премного обяжете.

Секретарша вышла, покачивая бедрами, как это делают секретарши во всех мирах и измерениях. Посетитель проводил ее взглядом, а потом принялся осматриваться. Ведь в офисе полуночного «Еж-радио» было на что посмотреть...

Стены были оклеены глянцевыми постерами популярнейших в оккультном мире певцов и музыкальных групп. На многих постерах стояли автографы, причем некоторые – кровью. Красовались и улыбались зрителям с плакатов и экстремальная вампирская рок-группа «Челюсть свело», и хрупкая, бесплотная, как фея, певица Христина Отбрыкайте, и незаходящие звезды всех музыкальных рейтингов – оборотень Прилип Хипхопов и золотой голос полуночной России леший Ермолай Баксов.

Посетитель насмешливо полюбовался сияющей физиономией Баксова, рекламирующего свою новую сольную программу «Мне – 225!», и вдруг напрягся, прислушиваясь. Прислушивался он своеобразным манером: уши его, поначалу вполне человеческие, вытянулись, заострились и покрылись шерстью, как у волка. Он нетерпеливо дернул ухом, улавливая знакомый, исполненный профессионального оптимизма, женский голос:

– В эфире передача «Для тех, кто не спит» и я, Вика Белинская, снова говорю вам о том, что вы можете в течение нашей передачи позвонить к нам в студию по телефону (095) ХХХ-ХХ-ХХи передать музыкальное поздравление вашим родным, близким, как живым, так и уже почившим. Еще раз повторяю телефон...

– Алло...

– Да, да, говорите, пожалуйста! «Еж-радио» вас слушает!

– Я хотела бы передать большой привет моей дорогой подруге, замечательной ведьме Викке, и попросить, чтобы для нее прозвучала хорошая песня.

... Я беззвучно смеюсь в микрофон. Я в эфире, на рабочем месте, и мне нельзя демонстрировать, как я счастлива, услышав голос Инари Такобо. Вместо этого я просто нахожу нужный диск и ставлю песню:

Когда простым драконьим взглядом.

Ты озираешь все вокруг,

Мне ничего уже не надо —

На свете лучше не было подруг!

Час колдовства и час полета.

Мы делим на двоих с тобой!

У нас с тобой ведь есть работа —

Раскрасить купол неба голубой!

Зачем словами мучить душу,

Раз мы в полете так близки.

И нашей дружбы не нарушат.

Ни ведьмаки, ни просто мужики!

Ведь мы с тобой на все готовы:

И на банкет, и даже в бой.

Давай взлетим мы в небо снова —

Собой украсим купол голубой!

... Из взорвавшегося офиса корпорации «Новый путь» мы с Инари вылетели благополучно. Точнее, вылетела она. Я в дракона превратиться не успела, и, когда Инари отчаянно закричала: «Вспомни хоть какое-нибудь животное и превращайся!!!», мне на ум почему-то пришла наша домашняя зверушка – хомячиха Фуфуня. Как Инари ухитрилась меня не раздавить в пасти во время нашего путешествия – ума не приложу. Вот что значит настоящая женская дружба!

Куда нам было лететь посреди ночи, как не в квартиру Инари? Там мы вновь обрели человеческий облик, Инари наскоро приготовила какие-то колобки из риса и сладкие лепешки, заварила чай... Я было подрядилась ей помогать, но она деликатно дала мне понять, что раз я гость, то должна сидеть и отдыхать, тем более что только полчаса назад мы пережили воистину сногсшибательные приключения...

Мы пили чай и думали, как нам быть дальше. В смысле, как обезопасить мир от бубонной чумы, роль которой сейчас играет моя тетушка. Кстати, я рассказала Инари о том, что родилась ведьмой именно благодаря теткиному черному проклятию, что тетка всю свою жизнь ненавидела меня и мою маму, и лишь совместными усилиями мамы и Баронета тетку удалось лишить всех магических способностей.

– Однако, – заметила Инари, – некоторые чародейные способности у нее все-таки появились.

– Наверное, эти тэнгу с нею поделились... Недаром она перед ними так землю роет...

– Роет землю? – удивилась Инари.

– Ну, старается очень. Вон как стремится заполучить твоего босса. Но у нее ничего не выйдет. Господин Синдзен в надежном месте.

– Где?

– Прости, сестричка, но даже тебе я этого сказать не могу. Не потому что не доверяю, а потому что дала слово молчать. А слово ведьмы должно быть нерушимо. Сама понимаешь.

– Понимаю, – взгляд Инари стал каким-то строгим. – Тогда дай мне слово ведьмы, что...

– Что?

– Ты не бросишь своего супруга и не станешь мстить ему за измену!

Она молитвенно сложила ладони и прямо-таки пронзила меня взглядом.

– Инари, ты ставишь меня в неловкое положение такой просьбой... Это что же, я ему даже приличного скандальчика по поводу адюльтера закатить не смогу? А если я решу завести любовника – это что, тоже будет расцениваться как месть?! Никакой личной жизни, одна магия?! А ведь стоило бы его, спиногрыза этакого, бросить! Он мне уже два года как цветы перестал дарить! Все, мол, финансы у тебя, пойди, купи! Нет, подруга, ты скажи: это нормально, чтобы женщина сама себе цветы покупала?! Вот на кой пес тогда нужен муж, если цветы – сама, подарки – сама, а вместо ресторана – пиццу себе домой заказываешь!

– Вика, но ты же его любишь!

– Люблю, – подтвердила я, проглотив рисовый колобок. – И детей люблю. И маму. И Баронета. И тебя. И хомячка... Хомячка своего просто обожаю! Ой, ты в чай случайно коньяку не наплескала? Что-то у меня настроение чересчур легкомысленное.

– С чаем все нормально. Вика, я тебя прошу как подруга...

Я посерьезнела. Даже вздохнула и прослезилась.

– Хорошо. Даю слово истиннойведьмы, что не испорчу семейную жизнь этому прохвосту! Кстати, который час, а?

– Скоро утро, – Инари подошла к окну, за которым все было матово-белым от выпавшего снега. – О Амиду! Я снова вижу снег...

Она подошла ко мне, коснулась плеча ладонью:

– Благодарю тебя, сестра.

Я смутилась.

– Ведьмы не любят, когда их благодарят, – шутливо проворчала я. – Инари, мне нужно к своим. Я ведь и не повидала их толком, как из дракона вылупилась. Они меня ждут. Наверное.

– Ждут, – ободряюще улыбнулась Инари. – Еще как ждут.

И я поехала домой по предрассветной, в розоватой морозной дымке Москве.

Я думала, что мои домашние нормальные люди. И как все нормальные люди, они в пять часов утра крепко спят.

Я ошиблась.

Едва я отмыкающим заклятием (ключа-то у меня нет!) открыла дверь и тихо проскользнула в прихожую, раздался негромкий, но внушительный мамин голос:

– Ну, наконец-то. Явилась!

– Доброе утро, мамочка! – я извлекла из своего арсенала самую обезоруживающую и нежную улыбку и, сбросив шубку и сапоги, двинулась в освещенную заходящей луной кухню. – Доброе утро... всем.

Все мое прекрасное семейство (исключая, правда, Баронета. Где он, кстати? Надо выяснить!) сидело, нет, восседало за кухонным столом и как-то странно глядело на меня.

– Дети, – обратилась я к своим прекрасным дочерям. – А что это вы не спите?

– Тебя ждем, – капризно поджав губки, ответила Машка. А Дашка кивнула и отвернулась.

– Ну так идите ко мне, поцелуйте маму!

– Ага. Разбежалась.

– Целуй ее. Рептилия.

Я придержала нижнюю челюсть, чтобы она не отпала. Посмотрела на мужа, понимая, что от такого приема, ото всего, что я испытала и узнала за последние несколько часов, моя душа просто начнет биться в истерике.

– Авдей, объясни мне, что происходит? – сдерживая себя из последних сил, чтоб не разреветься, спросила я.

– По-моему, это называется «семейный кризис», – весьма холодно ответствовал супруг, которого я поклялась беречь и не оставлять.

– Я... не понимаю.

– А тут и понимать нечего! – встряла мама, и голос у нее был, как у прокурора на суде. – Ты нам здесь больше не нужна. Мы без тебя прекрасно обходимся. Убирайся!

– Но это мой дом! Мои дети!

– Ничего подобного! Пошла прочь, ведьма!

Истерика все-таки дошла до критической точки. Глядя на равнодушно-ледяные лица любимых людей, я разрыдалась в голос и бросилась прочь из кухни. Зацепилась ногой за отогнувшийся уголок линолеума в коридоре и грохнулась посреди прихожей так, что с антресолей посыпались старые зонты...

– Святая Вальпурга, да за что же мне это!!! – проорала я в полный голос, понимая, что ко всем прочим несчастьям у меня еще и нога вывихнута...

– О господи, Вика! Что с тобой?! – из спальни (не из кухни!) выскочил заспанный Авдей в одних пижамных штанах. Бросился ко мне:

– Солнышко, ты упала? Тебе плохо!

– Не подходи! – провыла я. – Я тебе больше не нужна! Я всем вам больше не нужна! Я рептилия! Я тварь! Я ведьма!!!

Авдей поднял меня на руки, закричал перепуганно:

– Татьяна Алексеевна, Вика вернулась, и ей плохо!

– Она уже знает! – продолжала выть я. – Она меня уже выгнала!

– У тебя бред, родная, что ты говоришь! – Из гостиной, на ходу запахивая халат, вылетела мама. Всплеснула руками: – Доченька, что с тобой?! Авдей, неси ее в гостиную, надо дать ей успокоительное. Она вся трясется!

– Да! – закричала я, пытаясь вырваться из объятий Авдея, но он держал крепко. – Почему вы меня так ненавидите?

– Родная, успокойся, не кричи, детей разбудишь...

– Разбужу?! Дети сидят на кухне! И все вы – тоже!

И тут я умолкла, понимая, что в этой фразе есть некоторая странность.

Мама быстро прошла на кухню, включила там свет и вернулась со словами:

– Доченька... Там никого нет.

У меня все поплыло перед глазами.

– Я хочу видеть своих детей, – прошептала я, прижимаясь к мужу.

Он принес меня в детскую, и, опираясь на его плечо, я воочию смогла убедиться, что Машка и Дашка безмятежно спят.

– Святая Вальпурга, – прошептала я и потеряла сознание.

Очнулась я, когда за окнами был день. Левая нога распухла и противно ныла. Я осмотрелась. Напротив моей кушетки сидел в кресле Авдей и пристально меня рассматривал.

– Вика, что с тобой было? – тихо спросил он. У меня опять намокли глаза.

– Я пришла и увидела, как вы все сидите... там. И выгоняете меня!

– Это были не мы, – Авдей пристраивается рядом, обнимает меня и целует в макушку. – Это наверняка мороки. Знаешь, за время твоего отсутствия их в квартире ужасно много развелось. Я поначалу пугался, особенно когда шел ночью в туалет и встречал там морока твоей мамы, а потом привык.

– Мороки, значит, – выдохнула я. – Ну, я с ними разберусь. А я так напугалась! Особенно, когда девчонки отказались меня целовать...

– Мам, а можно мы уже зайдем? Мы даже зубы почистили!

И мои совершенно настоящие дочери врываются в гостиную, принимаются меня целовать и ласкаются, как шкодливые котята.

– Девочки! – тут появляется моя мама. – Вашей маме нельзя волноваться...

– Мы знаем, она видела привидения! Мам, ну ты же смелая! Чего испугалась, даже папа уже их не боится! Ну чего ты ревешь, как маленькая!... Лучше поиграй с нами в «море-волнуется-раз», а то мы так по тебе соскучились!

Завтрак мы устроили в гостиной, чтобы мне с моей больной ногой поменьше приходилось двигаться.

– Мам, а ты наколдуй, чтоб нога прошла! – предложила Маша.

– Лучше я маме мазь принесу. Фастум-гель, – решила Даша. – От колдовства толку мало...

– Машута, я пока не могу колдовать. Я ночью потратила очень много сил...

– А что ты делала?

– Сейчас расскажу...

И когда все семейство жевало утренние бутерброды, запивая их какао, я изложила по пунктам, чем занималась прошедшим днем и ночью (опуская, правда, то, что меня похищал бизнесмен Павлов).

– Значит, ты оживила тетю Инари? – зашлись восторгом дочери, а муж поперхнулся какао. – Ты супермама, как в телерекламе! А когда мы ее увидим?

– Думаю, скоро. Она обязательно будет у нас в гостях. Ведь она моя названая сестра и лучшая подруга...

При этом я понаблюдала за реакцией мужа. Так себе была реакция. Бутерброд он все-таки уронил на ковер. Маслом вниз. Неудачник.

– Это еще не все. У меня был крупный разговор с тетушкой, которая пыталась опять посягнуть на свободу господина Синдзена, а когда у нее ничего не вышло, устроила взрыв в офисе «Нового пути». Так что, мам, надо быть настороже: Анастасия Либенкнехт снова на тропе войны.

– Я так и поняла, – помрачнела мама. – Я только не понимаю, как такое мог допустить мой муж! Уехал куда-то, и уж сколько времени от него ни ответа ни привета!

– Ну, мэтр тоже не всесилен... Мам, кстати, а что значит имя Мироку?..

Мама подобралась:

– А где ты его слышала?

– Господин Синдзен сказал, что так его называют в Японии...

Мама благоговейно сложила ладони:

– Это значит, что он – Будда грядущих времен, истинно просветленный, божественный. Его нельзя заставить себе служить, как нельзя заставить погаснуть солнце.

– Что ж, надеюсь, моя тетка это поймет и оставит свои затеи. Девочки, спасибо за завтрак, – расцеловала я дочек. – Помогите бабушке прибраться...

Авдей деликатно выпроводил всех из гостиной, закрыл дверь, подсел ко мне. Лицо у него было такое, ну, в общем, какое бывает у вполне порядочного мужчины, которому приходится признаваться в некоторых вещах...

–Вика, милая, я должен тебе сказать... Так получилось... Я и Инари...

– Я знаю, – спокойно перебила я его. – Ты и Инари. Так получилось.

– Она рассказала тебе?!

– Да. Понимаешь, мы настоящиеподруги. А у настоящихподруг нет тайн.

– И что ты решила? – тихо спросил муж.

– А надо что-то решать? Устраивать скандалы с выкидыванием чемоданов на лестничную площадку? Бежать в суд и требовать развода? Составить зелье из семнадцати видов цианидов и подать его тебе в качестве соуса к спагетти? Неужели ты считаешь меня такой глупой, мелочной и вздорной бабой?.. Лучше посмотри на меня и скажи мне, нет, не словами, а сердцем: ты меня все еще любишь?

– Да. А ты – меня?

– Да, паршивец ты мой...

– Понимаешь, увлекся...

– Фу, Белинский, прекрати эти тривиальности. Я все понимаю.И давай жить так...

– Как будто ничего не было?

– Нет. Как будто все было. Было.А мы живем в том, что есть.

–Вика... Если б ты знала, как я по тебе соскучился...

– У меня нога болит, не забывай.

– Хорошо, ногу я буду целовать в первую очередь...

Мужнины поцелуи подействовали на ногу исцеляюще. К тому же, чуть отдохнув, я вполне была способна к самоизлечению. И, кроме того, жаждала деятельности.

– Сегодня ночью я иду на работу, – предупредила я домашних. – Они там наверняка меня уже трижды сглазили и порчу навели.

– Насчет порчи не знаю, – сказал муж. – Но тут уже были твои коллеги.

– Кто именно?

– Сначала жуткий такой, красноглазый, серой воняет...

– А, это дем-джей, напарник. Сера – это у него дезодорант такой. Имидж, сам понимаешь...

– А потом явился вампир. Пальцев.

– Да ты что? Сам Пальцев? Мой шеф, с ума сойти! Ругал он меня за прогулы, да?

– Нет. Он... Ой, что ж я тебе сразу этого не сказал! Принес вампир такие жуткие кусочки человеческой кожи, а на них написаны угрозы в твой адрес! Он сказал, что тебе грозит опасность! Викочка, золотко, не ходи ты на эту работу, а?

– Авдей, тем более пойду.Чтоб ведьма да пряталась от опасности!

– Тогда – я с тобой. Буду тебя караулить. И защищать.

– Чем? Своим премиальным мечом?

– А хотя бы. И не спорь. Никуда одну не отпущу. Хватит!

– Ой, Белинский, какой ты тиран... Ой-ой, какой ты деспот... Ой, потирань меня еще вот в этом месте, пожалуйста...

– Милая, я же серьезно.

– Ну, хорошо. Так и быть. Возьму тебя на радио. Посидишь со мной в рубке во время эфира. Посмотришь, а главное, послушаешь, как жена работает. Может, тогда твой творческий кризис пройдет. Напишешь про будни радиовампиров...

– К черту все кризисы! Мне теперь приключений хватит на всю оставшуюся жизнь...

– Что ты, милый. Боюсь, приключения у нас только начинаются...

... Так мой любимый оказался рядом со мной. Сидел в кресле дем-джея (тот взял отпуск в преисподнюю по семейным обстоятельствам), рассматривал коробки с компакт-дисками, удивлялся, что существует столько разновидностей потусторонней музыки...

Конечно, если б не заклятие невидимости, которое я наложила на мужа, фиг бы его пропустили наши бдительные охранники-упыри. Но они, дежуря на вахте, так азартно резались в крестики-нолики, что даже меня не заметили, не то что мужа-невидимку.

... Отзвучала песня, заказанная Инари, я чуть расслабилась, ожидая новых звонков. И они не замедлили себя ждать:

– Передача «Для тех, кто не спит»? Вам звонит один безнадежно влюбленный дракон. Женщина моей мечты не отвечает мне взаимностью, потому что у нее есть другой. Но я не оставляю надежды завоевать ее сердце и прошу передать для моей любимой Вики Белинской песню феи Зефиры «Пожалуйста, не улетай. Или мне придется тоже...».

Я машинально нашла нужный диск и поставила его на трансляцию, избегая смотреть на мужа.

– Интересно, – протянул тот. – Это какой же такой дракон влюблен в мою жену?

– Авдей, не обращай внимания. Мало ли дураков на свете.

– Ну уж нет! Вика, посмотри мне в глаза! У тебя с этим драконом что-то было?!

– Не устраивай мне сцен на рабочем месте. Во-первых, потому что ничего не было, а во-вторых...

Авдей сник:

– Ты хотела сказать, что я сам хорош, да?

– Нет. И не мешай мне вести передачу. Еще пять минут эфирного времени...

Как известно, за пять минут может произойти очень многое. Особенно неприятности.

– Это «Еж-радио»? – осведомился в эфире противный голос, а я с запоздалым удивлением отметила, что предварительного телефонного звонка в студию не было.

– Да...

– Вика, надеюсь, ты выслушаешь меня внимательно. Я не буду представляться, но ты уже, наверное, поняла, от имени кого я с тобой говорю. Верни того, кто нужен моей госпоже...

Голос, раздававшийся в пустом и мертвом эфире, напоминал собой расплавленный асфальт и был настолько же эмоционален, насколько эмоциональна циркулярная пила.

– Этого не будет! – крикнула я в микрофон. – Не дождетесь.

– Ты приведешь его в главный читальный зал Российской государственной библиотеки.

– Еще чего не хватало!

– Мы будем ждать. И помни: у тебя есть дети. Пока есть.

И тишина.

Мы с мужем все это выслушали, синхронно побледнели и вскочили. Я отключила трансляцию и заторопила Авдея:

– Быстрее мчись домой! Достань из кладовки траву, такая желтенькая, пахнет противно. Она спрятана в коробке из-под твоих альпинистских ботинок, запомнил?! Разбросай траву по всем углам, это непрошеных гостей остановит! Маме скажи, чтобы она девчонок ни в коем случае не оставляла в комнате одних!!! А я тут же прибуду, мне только пульт обесточить...

Авдей тут же умчался. И разумеется, занятый своими мыслями, он не заметил сидящего в приемной мужчину с совершенно волчьими ушами.

Я заперла рубку, торопливо махнула рукой крест-накрест (охранный маневр) и побежала, чуть прихрамывая, домой. И тут из приемной навстречу мне появился некто, распахивая объятья...

– С дороги, я спешу! Извините!

– Вика, ну разве так встречают старых друзей! Я притормозила, вгляделась в лицо мужчины и ахнула:

– Мулен Руж?! Это действительно вы?!

– Действительно я, – лучезарно улыбнулся мой старый знакомый оборотень. – Сколько лет тебя не видел, сколько зим... А ты такая стала... очаровательная. Эффектная. Слыхал, ты замуж вышла. Дети есть?

– Да, двое, – я себя не чувствовала очаровательной. Скорее, я выглядела уже стартовавшей ракетой, которую пытаются остановить, приклеив к дюзам скотч.

– Ох, а у меня жизнь не сложилась, – Мулен Руж крепко взял меня под локоть, видимо, намереваясь поведать какую-нибудь историю о несчастной любви или не менее несчастной женитьбе. В любое другое время я с удовольствием бы его выслушала, тем более что мы и правда не виделись много лет. Но сейчас, когда мне буквально угрожают в прямом эфире, когда на карту поставлена безопасность моих детей...

– У тебя очень встревоженное лицо? Какие-нибудь проблемы?

– Да.

– Узнаю тебя, моя прекрасная ведьма! Вечно ты сражаешься с кем-то, ждешь опасности, наживаешь себе врагов...

– На самом деле мне не нужны ни враги, ни опасности. Они, наверное, сами меня находят, – напряженно говорю я.

– Что ж, значит, я появился как раз вовремя! – жизнерадостно заявляет оборотень. – Защитить даму от опасности – долг чести каждого порядочного вервольфа!

Вообще-то странно, что он появился вот так. Именно сейчас. Когда я меньше всего ожидала увидеть этого знакомца из полузабытого прошлого...

–Мулен Руж, в другое время и в другом месте я бы с огромным удовольствием поболтала с вами, показала семейные фотоальбомы, выпила коньяку за встречу... Но сейчас мне нужно спешить!

– Самое интересное, милая Вика, – улыбаясь, говорит мой добрый приятель, – что мне тоже нужно спешить. Вместе с вами.

И я успеваю только вскрикнуть, ощутив укол в шею. Тело становится ватным, оборотень подхватывает меня, как куль с мукой, и тащит прочь из офиса. Охранники все так же азартно играют в крестики-нолики. Я хочу им крикнуть, что меня похищают, но язык мне не повинуется. Оборотень притормаживает около них и весело поясняет (я слышу все, только как сквозь слой толстого войлока):

– Выпили за встречу. Столько лет прошло! Детка перебрала. Отвезу ее домой.

Да что же это за напасть!...

Подлец вы, Мулен Руж, а еще оборотень...

Спать хочется.

Спать.

Мне уже наплевать, что со мной сделают.

* * *

... И вдруг себя увидел в черном склепе.

В. Брюсов.

– Мне уже наплевать, что со мною сделают, – невнятно забормотала я, выпутываясь из липкой паутины насильственного магического сна.

– Так ли уж? – весьма ехидно осведомился кто-то.

«Кто-то»? Понять нетрудно, кто именно.

– Тетушка-а-а, – проговорила я, потягиваясь, как кошка. – Как ты неоригинальна! Это ведь уже было: подослать ко мне знакомого и похитить. Старая ты стала. Нету полета фантазии. Так что хреновая из тебя ведьма...

Я говорила в режиме «нон-стоп», плела всякую чушь, а сама тем временем окончательно приходила в себя и производила рекогносцировку.

Осмотр местности, а точнее, комнаты, посреди которой я сидела на старом электрическом стуле, мог бы ужаснуть любого неискушенного человека. Стены, пол и потолок комнаты были прозрачными, и я имела удовольствие наблюдать, как на меня со всех сторон скалятся, клацают зубами, скрежещут многочисленными челюстями, когтями, щупальцами и псевдоподиями уникальные представители зоопарка имени Ричарда Бахмана. Или Стивена Спилберга. Но прежде всего я отметила одну замечательную деталь.

Двери в комнате не было.

С одной стороны (а именно, со стороны монстров и вон того гигантского солитера во фраке), это даже неплохо: они ко мне не войдут. А с другой стороны – я к ним не выйду. Что тоже является поводом для оптимизма.

Я встала с электрического стула (он был такой ветхий, весь в саже, а оборванные провода просто сыпались, как труха), отряхнулась и прошлась по прозрачному полу. Жуткоглазые существа под моими ногами возбужденно зашевелились. Я погрозила им пальцем:

– Не подглядывайте мне под юбку, шалуны противные!

Погуляв по периметру комнаты, я окончательно освоилась и пару раз даже заигрывающе подмигнула некоторым симпатичным тварям, напоминавшим пену с мясного бульона, с клыками и глазами на синих ленточках.

– И что дальше? – вопросила я тетку. Наверняка она сейчас сидит в безопасном месте, попивает диетический кефирчик и наблюдает на каком-нибудь мониторе внутреннего слежения мой «аквариум наоборот».

– Это зависит от тебя, – незамедлительно отозвалась тетка.

– В смысле?

– Ты ведешь меня к Синдзену. Или ведешь Синдзена ко мне.

– А если нет?

– Я убираю стены, и ты оказываешься в самой гуще этих очаровательных тварей.

– Это, конечно, весьма разумно с твоей стороны. Твои зверушки устроят себе восхитительный ланч, а ты так никогда и не узнаешь, где я спрятала Мироку. А времени у тебя осталось мало. Ведь договор должен быть подписан до Нового года, чтобы тэнгу смогли получить Незримое Сокровище Курильских островов вовремя, не так ли?

– Ты хорошо осведомлена.

– На том стоим, как говорила моя старая знакомая гадалка Катерина Измаиловна... Кстати, о знакомых! Ma tante, разъясни мне, будь любезна, Мулен Руж – тоже результат твоей селекции крыс? Не могу поверить, что настоящий вервольф тебе продался.

– И тем не менее. Дурочка! Он работал на меня уже тогда, когда ты еще была сопливой неинициированной ведьмой! Ему ли, директору компании сотовой связи, не суметь обеспечить полноценное информирование! Он вел за тобой наблюдение все эти годы и отправлял мне в колонию подробнейшие отчеты.

Я сделала вид, что это меня не потрясло.

– Что молчишь, племянница? Переживаешь, да? Правильно переживаешь!

– Вообще-то я в туалет хочу, и если ты имеешь в виду эти переживания...

– Потерпишь!

– Вот еще. Прямо сейчас тут и сделаю большую лужу. От страха и переживаний...

Я демонстративно приподняла подол юбки.

– Эй, эй, ты не наглей! – встревожилась тетка. – Ладно, черт с тобой, тебя ничем не проймешь. Выходи, так и быть!

Я увидела, как по одной из стен побежала белая линия, образуя прямоугольник двери. Монстры продолжали скалиться, я на всякий случай помянула святую Вальпургу и распахнула дверь.

Когда я вышла из комнаты, оказалось, что монстры были просто искусно выполненными голографическими наклейками. Забавно. Можно таких пристроить в детсаду у дочек. Восторги детей и воспитателей будут просто безграничны!

Узкий, освещенный чадящими факелами коридор, выложенный ракушечником, привел меня в комнату, которая просто выедала глаза обилием ядовито-зеленого малахита. Впрочем, у моей тетки всегда была особенная, прямо-таки болезненная страсть к самоцветам и драгоценным камням.

Тетка сидела за длинным столом и чистила лимон. У меня аж скулы свело: вот извращенка!

– Туалет – там, – указала тетка на занавешенную портьерой дверь.

– Благодарю. Мне что-то расхотелось. Но я запомню.

Тетка откусила половинку лимона, пожевала и злобно глянула на меня:

– Вот отрава!

– Что, все так кисло по жизни? Тетушка, ну что ты вечно устраиваешь какие-то свары мирового масштаба, связываешься с подозрительными типами, интригуешь, воюешь?! Чего тебе спокойно не живется!

– Дрянь! – остатки лимона полетели в меня, но я уклонилась, и они попали в какую-то малахитовую чашу. – Ты называешь спокойной жизнью пятилетнее гниение в колонии?! В этом... аду, куда, кстати, вы с Татьяной меня запрятали! Любящие родственнички!

– Ну, ты тоже не пылала к нам с мамой альтруистическими чувствами. И потом... Надо было платить налоги, жить в ладах с законом... Все порядочные ведьмы делают это.

– Заткнись! Учить меня вздумала! Меня, Великую черную ведьму, которая могла...

– Могла. Но сейчас уже не может.

– Дудки! Думаешь, вы разделались со мной навсегда! Не тут-то было! У меня остались верные слуги, которые пришли на помощь в нужное время.

– Да, это я уже поняла. А тэнгу тебя купили за то, что пообещали вернуть магическую силу? Родину продаешь за дурацкое умение снова шаровые молнии из рукавов пускать! Фокусница!

Тетушкины очи засияли в тон малахитовой комнате. Очень эффектно.

– Так, хватит с меня пустой болтовни, – хлопнула ладонью по столу Анастасия и, встав, пошла к выходу. Отодвинула бархатную портьеру и бросила в коридор: – Войдите, сестры.

«Сестры»... Как много значений может иметь одно-единственное слово! Мы с Инари тоже называли друг друга так. Но те дамочки, которые ввалились в комнату и воззрились на меня, на «сестер» не тянули и пахли вольным воздухом виселицы.

– Я вручаю ее вашим заботам. До тех пор, пока она не скажет то, что нужно, терзайте ее.

И вышла. Но я знала, что крикнуть ей вслед:

– Тетушка, ты ужасно постарела! Ты совсем не следишь за собой! У тебя морщины!!!

Из коридора донеслось яростное:

– Пытайте ее!!!

Женщины (их было четверо) опасливо на меня посмотрели и отошли подальше, так, чтобы меня и их разделял стол.

– Ну, чего уставились? Выполняйте приказ вашей чумовой госпожи! Где орудия пытки? Вы принесли испанский сапог? А воротник с железными шипами? Что, неужели вы даже не подумали о такой мелочи, как щипцы для вырывания ногтей?! Ну и дисциплинка тут у вас! Не оккультная группировка, а пионерский лагерь «Взвейтесь кострами» на тренировке по спортивному ориентированию! Как вы мир-то собираетесь завоевать с такими бестолковыми физиономиями?

Я произносила означенный монолог, изящно присев на самый краешек резной деревянной гардины, метрах в трех от пола, сверкая фиолетовыми глазами и периодически посылая маленькие электрические разряды в разные углы комнаты.

– Скучные вы какие-то, девчонки! – я жалостливо посмотрела на них. Электрические разряды явно деморализовали моих предполагаемых противниц. – Шли бы вы отсюда.

– Мы бы ушли, – вдруг подала голос самая старшая из женщин. – Только нам некуда.

– Мы кругом повязаны. Из колонии сбегли, да еще там такой шухер устроили, никому мало не покажется, – тоскливо добавила дама, в которой я интуитивно определила неисправимую алкоголичку.

– И зачем вам это? – патетически спросила я.

– Горы золотые обещали... Свободу, богатство.

– Вот что, девочки, – авторитетно заявила я, спустившись с гардины. – Поверьте моему слову ведьмы, в ближайшем будущем вас ничего подобного не ожидает. Во-первых, потому, что планам Анастасии не суждено сбыться (уж я-то приложу к этому все усилия). А во-вторых, моя тетка не из тех, кто привык делиться школьными завтраками. Равно как свободой и богатством. Она пройдет по вашим трупам и даже не заметит этого.

– Не верьте этой грязной ведьме! – вдруг воскликнула самая красивая из теткиных «сестер». – Госпожа даст нам то, что обещала!

– Слушай, это не тебя я по голове пожарным шлангом треснула в офисе «Нового пути»? Точно, тебя. То-то у тебя глазки так странно скошены... Так, девочки, мне особо разговаривать с вами некогда. Я, пожалуй, пойду. Кто решил жить нормальной жизнью, может следовать за мной. Властям я вас не выдам, и, чисто по понятиям, хаза, чтобы шмон пересидеть, у меня для вас тоже найдется... Ну, вы решайте, а я пока пойду...

– Наивная! – в дверях стояла моя тетка. Это она мне. А это – подчиненным: – Что стоите, как дуры?! Пшли вон, нахлебницы! Лучше бы я оставила вас в колонии, все равно от вашей компании никакого толку!

Я заметила, что такое обращение женщинам определенно не понравилось. Они нехорошо посмотрели на свою повелительницу. Подобные взгляды, как правило, предвещают мировые революции, бунты на авианосцах и броненосцах, объявление импичмента нелюбимому президенту и широкомасштабную драку в коммунальной квартире. Женщины не ушли. Они сгрудились в кучку и смотрели на нас с теткой. А та принялась кружиться вокруг стола и вопить:

– Призываю вас, о великие духи нежити и чародейства!... Явитесь, устрашите недостойных! Погрузите во мрак вашего ужаса сердца непокорных!

Чтобы тоже что-нибудь добавить в этот теткин концерт, я запела:

Не жалею, не зову, не плачу.

Все пройдет, как с белых яблонь дым...

Кстати, о дыме. Он повалил клубами, правда, не с белых яблонь, а из лакированной поверхности стола, и был черный-пречерный. Завоняло гнилой древесиной и поганками. Мне, конечно, стало жутковато, но я виду не подала. В конце концов, я не в том возрасте, чтобы бояться темноты и привидений!

Явившиеся духи-тэнгу были омерзительны. Женщины визжали, глядя на них, а я не испытывала ничего, кроме отвращения и желания испепелить этих уродов на месте.

– ГОВОРИ НАМ, ГДЕ ГРЯДУЩИЙ? – обратились они ко мне.

– Уже. Разбежалась!

– МЫ ПРЕВРАТИМ ТЕБЯ В ПЫЛЬ. МЫ УНИЧТОЖИМ НА ТВОИХ ГЛАЗАХ ТВОИХ РОДНЫХ. ГОВОРИ.

– Идите к черту!

Странно. После того как я их послала, они вроде бы принялись совещаться. Потом один, в клыкастой маске, заявил:

– МЫ НЕ ПОЙДЕМ К ЧЕРТУ. У НАС ВРЕМЕННЫЙ ВИЗОВЫЙ РЕЖИМ. НАС НЕ ПУСТЯТ В ВАШУ ПРЕИСПОДНЮЮ...

– Так убирайтесь в свою!

– СЕЙЧАС ТЫ БУДЕШЬ СТОНАТЬ И УМОЛЯТЬ НАС О ПОЩАДЕ, ЖЕНЩИНА.

Все. Чаша моего терпения переполнилась. Да за кого вы все меня принимаете?! Как вы смеете так разговаривать с потомственным драконом?! Мой милый прапрапрапрапрадедушка Змей Горыныч, наверное, просто безумно разозлился, если б увидел, как невежливо тут обходятся с его внучкой.

Странно, но ярость имеет вкус. Моя теперешняя ярость имела привкус ржавого железа и ямайского рома. Я развела руки...

... Распахнула крылья...

... Взлетела...

... Выдохнула пламя и раскаленный воздух...

И увидела, как на месте черных монстров корчатся в агонии крысы.

А тетка стоит, опираясь на стол, и смотрит на меня.

– И на дракона найдется стрела, – говорит она.

И тут она не лжет. Я слышу ее, эту стрелу, она уже в полете. Пусть эта стрела на самом деле выглядит как автомобиль с крепкими ребятишками, которые автогеном вырежут дверь нашей квартиры и просто перестреляют моих, ничего не успевших понять, родных. А значит, они убьют и меня.

– Останови их, – рычу я.

– Поздно, – торжествует Анастасия. – Я внушила им, что делать, и пока нахожусь в сознании, они выполняют мое задание.

– Ну так я лишу тебя сознания!

Что мне мешает одной струей пламени превратить эту старуху в факел? Она же иначе не остановится...

– Не могу! – простонала я. – Не могу!!!

Я-то – дракон. Но она – все-таки выглядит как человек, даже если ничего человеческого в ней не осталось.

И тут произошло чудо.

Иначе и не назовешь.

Самая пожилая из женщин вдруг схватила какой-то здоровый сосуд и с силой опустила его на голову моей тетки. Та рухнула, не издав ни малейшего крика.

– Это тебе за то, что назвала нас нахлебницами, сука! – отшвыривая сосуд, сказала женщина.

А я, превращаясь обратно в человека, почувствовала, что посланная теткой стрела изменила свой курс. И сейчас врезалась в пустой мусоровоз и взорвалась.

Любимый город может спать спокойно...

Я сидела на полу возле не подающей признаков жизни тетки. На нас смотрели женщины.

– Как вас зовут? – спросила я.

– По-русски или по-японски?

– По-русски... Должна же я знать, кто поселится на моей загородной вилле.

Из обиталища Анастасии мы выбрались все вместе, даже стукнутая мною Римма Пустякова проявила сознательность и больше не кричала про свободу и богатство. В гараже я обнаружила джип, мы погрузились в него, а шофером стала Тамара. Уже отъезжая, я глянула на коттедж и прошептала заклинание. Коттедж полыхнул как римская свеча. Женщины охнули.

– Там сгорит только все неживое, я так заклинание рассчитала. Не волнуйтесь.

... Глубокой ночью мы подрулили к окраине Переделкина, где стояла писательская дача Авдея – скромный деревянный домик в два этажа, с флигелем, выдававшимся вперед, как нос корабля.

Вошли мы тихо, не зажигая света.

– Располагайтесь. Если спросят, кто вы и откуда, скажете: Викины родственники, из Тамбова. Новый год встречать приехали. Продукты, деньги и одежду я вам завтра привезу. Машину оставляю.

– Доверяешь, значит, хозяйка?

– Доверяю. Устала я не доверять. Отдыхайте, а я домой полечу, проверю, как там мои...

– Как же ты доберешься?!

– Говорю же: полечу.

Я взяла метлу, прислоненную к крыльцу. Обычно я подметала ею садовые дорожки. Сейчас ей придется послужить мне в ином качестве.

– Ну все, девчонки! До скорого!

... Если честно, я впервые летела домой на помеле. Ощущение не из приятных, особенно потому, что невероятно хочется спать.

И еще хочется, чтобы дома все было хорошо...

Чего больше желать настоящей ведьме?

... Оставив метлу у подъезда (дворникам пригодится), я, стараясь не шуметь, подошла к дверям своей квартиры. Сунула ключ в замочную скважину...

Вот черт!

Кто додумался залепить замок жвачкой?!

– Хулиганье, – приглушенно заругалась я. – Узнаю, кто такое вытворяет, уши в трубочки скручу!

Пришлось надавить кнопку звонка. Я услышала, как по внутренностям квартиры прокатился звон, но что-то никто не спешил мне открывать...

О, святая Вальпурга! Попаду я наконец домой или нет?!

– Кто там? – раздался из-за двери голос моего супруга.

– Гиппопотам! – мрачно брякнула я. – Открывай, Авдей, это я, Вика.

Вместо щелканья замка я услышала неожиданное:

– Чем докажешь?

Я опешила:

– Что докажу?

– Понимаешь, тут до тебя звонили и просили незамедлительно себя впустить в дом девять Вик, три Баронета и даже один я сам. Причем «я сам» к себе пришел первым, чем и породил в нашей квартире здоровую подозрительность. К твоему сведению, замок жвачкой дочери залепили, хотя я убеждал их, что такая мера безопасности малоэффективна... Но я отвлекся. Теперь вот приходится производить контрольное тестирование на предмет истинности каждого просящегося в дом существа.

– Белинский, не валяй дурака, а? Я ведь разозлюсь и дверь снесу одним заклятием...

– Первые четыре Вики говорили го же самое.

Мне стало весело.

– Дорогой, а какие вопросы ты придумал для тестов?

– В общем, несложные, но никто из предыдущих визитеров на них правильно не ответил.

– Слушай, дорогой, а может и ты – не ты? Ой, здравствуй, здравствуй, моя шизофрения!

– Нет, я – это я, – твердо ответил из-за двери Авдей. – И такой вопрос мне задавали шестая и восьмая Вики.

Все страннее и страннее.

– Ладно, – зевнула я и присела на коврике с потускневшей надписью «WELCOME!». – Давай, задавай свои вопросы, а то я очень устала и спать хочу.

– Извини, Вик, считай это формальностью, но ты же сама предупреждала, чтобы мы были предельно осторожны...

– Давай, давай, не тяни.

– Ладно. Первый вопрос: на каком плече у меня родинка в форме сердечка?

Я прыснула:

– Нет у тебя никакой родинки, чучело!

– Хорошо. Другие этого не знали. Второй вопрос: в каком году я пошел служить в армию?

– Белинский, стыдись! Ты не служил в армии! Ты отлынивал от исполнения своего патриотического долга! У тебя же по справке – плоскостопие!

Муж стыдливо захихикал.

– Все-то ты знаешь... А какой был номер палаты, когда я лежал в больнице?

– Уточни, с какой именно своей очередной болячкой ты лежал. Если после аварии -то 212, а если ты имеешь в виду свой недавний простатит, то...

– Ладно, верю. Только не ори про мой простатит на всю лестничную клетку!

– Пусти домой, гад!

– Погоди, еще два вопроса осталось.

– Давай!

– Кто мой любимый писатель?

– На данный момент?

– Ну, да...

– Ты сам. В последнее время ты никого не читаешь, а только пишешь и перечитываешь собственные опусы.

– Неправда! Я детям на ночь всегда читаю Достоевского... Чтобы они интеллектуально и духовно развивались!

– Ты бы еще им словарь Ожегова почитал перед сном, Песталоцци! Вы в мое отсутствие совершенно разболтались!

– Не ругайся. Все, последний вопрос: какие на мне сейчас трусы?

На смех у меня уже сил не оставалось. И я просто сказала:

– Нету на тебе никаких трусов. Ты их на ночь снимаешь. Принципиально. А еще у тебя под подушкой лежит плюшевый утенок, без которого ты уснуть не можешь... Размер твоего противогаза называть?

Дверь щелкнула и открылась.

– Ну слава богу, это ты! – Авдей кинулся меня обнимать.

– Еще одно такое шоу, и я тебя урою, как мамонта! – пообещала я, захлопывая за собой дверь и сбрасывая на руки мужа надоевшую шубку. – Я устала, как собака, меня похитили прямо из студии, причем похитил бывший приятель, оказавшийся предателем. Да, еще что из новостей... Моя бесценная тетка задумала меня пытать, но у нее, как всегда, ничего не вышло... Кстати, чем это у нас так воняет по всему дому?!

– Так ведь ты сама велела взять какой-то желтой травы и везде разбросать. Правда, она больше похожа на куриный помет...

Я прошлась по коридору.

– Это и есть куриный помет, Белинский! Я же тебе русским литературным языком сказала: трава! Ну да ладно, теперь это не имеет значения. Одно хорошо: этот наговоренный помет изгнал из дома всех мороков. Дети спят?

– Да.

– Нет!

Марья и Дарья нарисовались в дверном проеме детской и без долгих предисловий кинулись ко мне:

– Вот ты опять была во всяких приключениях, а нас с собой не позвала!...

– Не шумите, бабушку разбудите.

– Уже разбудили. – Мама сонно щурилась от яркого света прихожей. – Что за семейка, никто по ночам не спит. Пойду, чайник поставлю, что ли...

И тут я услышала, как распахнулась балконная дверь!

– Всем в укрытие, то есть в кладовку! – скомандовала я. – Это могут быть враги!

– Вика, не валяй дурака, это я!

В прихожую из гостиной ввалился... Дед Мороз.

– Здравствуй, Дедушка Мороз! – хором выдали мои бесстрашные дети.

– «... Борода из ваты», – про себя добавила я и принялась составлять антидедморозовское заклинание. Но не успела. Потому что Дед Мороз снял белую бороду и роскошную алую шапку, отороченную собольим мехом, и оказался Баронетом.

– Калистратик! – завопила мама.

– Дедушка! – завопили дети.

– Всем стоять! – завопила я. – Пусть тоже доказывает, что он – это он. Где вы были, сударь, 17 января 1795 года?..

– Вы все тут что, белладонны объелись? – сурово обвел взором наше семейство «маг на службе у закона». – А ну рассказывайте, что тут у вас творится!

И тут я поверила, что Баронет – это Баронет. Потому что таким повелительным тоном мог говорить только он. Да и вряд ли кто-то сумеет подделать эти уникальные глаза: один – человеческий, а другой – змеи.

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались... – тихо пропела я.

... Куриный помет подмели и выкинули в мусор. Мама зажгла ароматические свечи и расставила их по всей гостиной, чтобы мы могли наслаждаться запахом дерева манго, крепким чаем и обществом друг друга. Даже детей не отправляли спать, хотя была глубокая ночь. Но разве они улягутся после того, как дедушка вручил им подарок: железную дорогу.

Я сидела на коленях у мужа и самозабвенно жевала песочное пирожное.

– Скажите, м-ням, мэтр, где вы пропадали? В каких, так сказать, краях мочили якорек?

– В местах не столь отдаленных, – ответствовал маг.

Мама пролила чай мимо чашки.

– Это где? – тихо спросила она.

– Женская спецколония УЗИ 567-9000, в которой до недавнего времени мотала срок ваша небезызвестная родственница.

– Сия «родственница» тут уже таких дел наворотила...

– Я в курсе, – отчеканил Баронет. – Но мое за дание было другим: ликвидировать незаконное общество оборотней, в которое превратилось все «население» этой колонии. Грязная это работа, господа.

– Вы их уничтожили?

– А что оставалось делать? Это уже были не люди, а крысы, принявшие внешний облик загрызенных ими людей. Там вовсю хозяйничали оккультные японские интервенты.

– Тэнгу?

– Да. Но о них отдельный разговор. И еще. Мне, срочно необходимо обеспечить безопасность одного человека, от одной подписи которого может зависеть стабильность мирового порядка...

Вот тут я позволила себе торжествующую улыбку.

– Все уже сделано, Баронет. Не вы один подрядились в спасатели!

– Где Синдзен? – встрепенулся Баронет.

– Не вслух, – отрезала я.

– Вика, здесь же все свои, – это муж. Я не прореагировала на эту реплику. Лишнее любопытство вредно, милый. От любопытства кошка не только умерла, но и лишилась права на метемпсихоз.

– Она права, – и Баронет перешел на внутренний канал связи: – Ты его спрятала?

– Да.

– Где?

– Ваша конспиративная квартира в Химках.

– Ай, молодец, ведьма! Давно он там сидит? Еда, питье у него есть?

– Ой...

– Поспешил я тебя похвалить.

– Да есть, есть. Я полный холодильник продуктов оставила! Точно!

– Тогда ладно.

–Что ж, – сказал Баронет, допивая чай. – По-моему, все устали, всем следует отдохнуть. Внученьки, паровозик, который вы запустили в двадцать пятый раз, тоже хочет спать...

– Мы уложим детей, – я глянула на мужа. – А вы с мамой идите, отдыхайте.

Даже сквозь плотно прикрытые двери детской, куда мы с Авдеем направились вместе с дочерьми, было слышно, как отдыхают мама и Баронет. В смысле, они оба здорово храпят. А вы что подумали?

– Девочки, ложитесь, закрывайте глазки, и сейчас к вам прилетит...

– Фея.

– Бэтмен.

– Ма-а-ам, мы не хотим спать. Вот вы когда нас спать укладываете, и начинается самое интересное!

Да, Машенька, тут ты права...

– Мам, расскажи, а что ты сделала с Анастасией?

– Ну, в общем, она потеряла сознание... Не нужно об этом говорить. Ой, кстати, дорогой, совсем забыла тебе сказать: у нас на даче в Переделкино пока поживут четыре женщины? Я думаю, они не создадут проблем...

– А что за женщины? – озабоченно спросил муж.

– Заключенные, которые подчинялись моей тетке и вместе с нею устроили весь этот шум в колонии...

– Вика, я тебя не понимаю. – Авдей старательно укрыл одеялом сопротивляющуюся Дарью. – Их же надо сдать в милицию! А не заниматься укрывательством беглых преступниц!

– Понимаю твое праведное негодование. Но если б ты их видел! Они настолько запуганы, вымотаны и затравлены моей теткой, что новая тюрьма станет для них могилой. А я разговаривала с ними. Они хотят начать новую жизнь. Они даже по-своему талантливы. Что нам, трудно им помочь?

– Нетрудно. Только куда ты их пристроишь?

Я загадочно усмехнулась:

– Есть у меня одна идея...

– Товарищи родители! – высунула нос из-под одеяла деловая Марья. – Или рассказывайте нам сказку на ночь, или про свои взрослые дела разговаривайте на кухне!

– Но лучше сказку, – встряла Дарья.

– Да, пап, между прочим, ты обещал дорассказать, что дальше случилось с Акулиной и ее женихами из перьев.

Я округлила глаза:

– Ты что, опять посвящаешь детей в эти свои... эротические фантазии?! У тебя же эту сказочку ни одно издательство принимать не решается!

– Дорогая, не буянь. Нашим дочерям я излагаю сказку в строго-цензурном варианте.

– Ну-ну. Излагай, а я послушаю. Дети, сказку слушают лежа, а не прыгая по кровати!

Авдей откашлялся и начал:

– Дальше дело было так...

«... На шум, произведенный «гостями» Акулины, явились в ее горницу сестры, вооруженные до зубов скалками, вилами и тяжелыми подушками. Но едва Явдоксия и Снандулия увидели перед собою красавцев-мужчин, все оружие посыпалось у них из рук.

– Ах, женихи! – воскликнула Явдоксия.

– Наконец-то! – добавила Снандулия.

На Акулину сестры даже внимания не обратили.

Финисту и калифу-аисту эти две объемистые красотки очень даже понравились. Они засуетились вокруг Снандулии и Явдоксии, принялись им обещать золотые горы и реки, полные вина...

И тоже забыли про Акулину.

Той такое невнимание, конечно, показалось обидным. Но она вовсе не стала устраивать скандал, мол, это мои перья, а значит, и женихи мои. Просто оделась потеплей, вышла на улицу, да и пошла куда глаза глядят.

Сперва шла она по сонной деревне, потом по сонной лощине, где встретился ей всадник без головы. Всадник вежливо предложил ее подвезти, но Акулина отказалась, потому что никуда не торопилась. И вошла она в темный лес. Одна. Ночью...».

– И не забоялась? – пискнула Даша.

– Нет, конечно. Она же была современной девушкой и боялась только уколов и манной каши с пенками.

«И пошла она темным лесом, а кругом деревья темной стеной стоят, между деревьев лешие бродят – поганки на зиму заготавливают, добродушно с Акулиной здороваются.

Наконец, вышла Акулина на маленькую полянку, а там стоит избушка на курьих ножках. В избушке свет горит. Постучалась Акулина в дверь:

– Можно у вас водицы испить?

Открывает ей дверь Баба-яга, костяной протез:

– Можно, можно! Заходи, красавица, чайку со мной попей! Я тут как раз пирожок испекла из Ивашки-хулигашки...

Чайку Акулина попила, а от пирожка деликатно отказалась, сослалась на диету.

– Охти, диета, – вздохнула Баба-яга. – Надобно и мне сесть на нее, проклятую, а то чтой-то я в ступу перестала помещаться!

Попрощалась Акулина с Бабой-ягой и опять пошла темным лесом куда глаза глядят. А чтоб не страшно было идти, принялась Акулина петь...

Если плохо – жди хорошего.

Если больно – продержись.

Не продай судьбы задешево,

Не разбей на части жизнь.

Пусть простые эти истины.

С детства вызубрены. Но.

Нет их ласковей и искренней,

Вместе с мирной тишиной.

Мы сомненьями измучены,

Мы не верим и не ждем,

Что все светлое и лучшее.

К нам уже стучится в дом.

Все советы пересказаны,

Все задания даны...

Жизнь идет дорогой сказочной,

Вспоминать былые сны.

Станет семечко проросшее.

Новым деревом в раю. Если плохо – жди хорошего,

Песню не предай свою.

Долго ли, коротко ли шла Акулина, уж и светать начало. И тут слышит она какой-то звон, да не поймет, где он. Вышла она на опушку и видит: сидит на кусте бузины птица невиданной красы, крыльями встряхивает, а крылья у нее так и звенят, словно колокольчики.

– Ты кто? – спросила Акулина, подойдя к птице.

– Ну ты странная! – опять зазвенела перьями птица. – Кто ж меня не знает? Я птица счастья завтрашнего дня! Вишь – прилетела, крыльями звеня! Хочешь, тебя выберу?

– Куда? – удивилась Акулина.

– Не куда, а кем, – терпеливо пояснила птица. – Можешь быть королевой красоты. Или великой волшебницей.

– Нет, – прервала птицу Акулина. – Можно, я лучше останусь сама собой. И еще. Я хочу вернуться в свое время.

– А чем тебе здесь не жизнь? Тут же сплошная сказка!

– В том-то и дело... В сказке жить – не мед-пиво пить.

– Хорошо, – согласилась птица счастья. – Тогда держи мое перо и думай про свой дом. Там ты и окажешься.

Все кругом завертелось, закружилось, и... оказалась Акулина (теперь уже Марина) в своем собственном доме и в своем времени. Обрадовалась она и пошла в университет на занятия, писать курсовую работу на тему русского и иностранного фольклора. А так как была Марина просто красавица, в нее влюбился молодой кандидат филологических наук и сделал ей предложение. Сыграли они свадьбу и стали жить-поживать, научные степени наживать...».

– Чш-ш, сказитель, – я тихо дернула мужа за руку. – Пойдем. Дети уже спят.

– Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец! – Авдей закончил уже на автопилоте и покорно дал увести себя из детской.

Когда мы улеглись в постель, я сонно прижалась к мужу, ощущая полный покой и умиротворение. Ладонью провела по его груди и почувствовала, что оцарапалась.

– Что это? – я подцепила серебряную подвеску на цепочке. В серебро был оправлен маленький алмазик, странной, чем-то знакомой мне формы...

– Это талисман, – Авдей поправил цепочку, и я больше не стала спрашивать. Потому что вспомнила, как точно такие же алмазы сыпались из глаз Инари, когда она плакала.

– Спокойной ночи, любимый, – беззвучно прошептала я.

И не услышала ответа.

Наутро Баронет восстал против того, чтобы Марью и Дарью отводили в сад.

– Объявляю спецоперацию! – провозгласил он. – Налет на магазины с целью фронтальной закупки елочных украшений! Скоро Новый год, а вы даже ни в одном глазу!

– Деда, деда, – запрыгала Дашка. – А что значит «фронтальная»?

– Это значит, что у вашего деда крыша поехала, – прокомментировала решение супруга Татьяна Алексеевна.

– Мам, зачем ты так... В самом деле, хватит воевать. Пора и о празднике подумать. Давайте устроим грандиозную елку, пригласим старых друзей, наготовим тазики с салатами...

– Елку я беру на себя, – авторитетно заявил Баронет, собственноручно одел внучек и отправился с ними опустошать магазины. Вот что бывает, когда магу заняться нечем...

– Хорошо же! – едва за магом с внучками захлопнулась дверь, сердито воскликнула мама. – Я тоже найду, чем заняться.

– Мам, да с чего ты взъелась на мужика? – спросила я, задумчиво пережевывая мюсли.

– Мы не виделись сколько! Мог бы больше внимания уделить жене!

– Ой, мам, ты требуешь от мужчины невозможного.

– Конечно! Вот если бы твой Авдей...

– Мой Авдей изменил мне с моей лучшей подругой. И, как видишь, все живы. И даже, по мере возможности, счастливы...

(Следует отметить, что этот разговор происходил между мной и мамой при закрытых дверях кухни.) Что делал в это время Авдей, я не знаю, скорее всего, дремал, обдумывая сюжет нового романа... Или думал об Инари.

– Вика, – у мамы округлились глаза. – И ты ему простила такое!

– Будем считать, что я взяла пример с Хиллари Клинтон.

– Да?.. Интересная позиция.

– Ничего особенного. Просто... Я его люблю.

– Милая! Можно тебя на минуточку!

– Мам, извини, муж зовет.

Я вошла в кабинет, прислонилась к стеллажу с книгами и вопросительно посмотрела на Авдея:

– Проблемы?

– Да, ужасные проблемы! Уж-жасные! – с этими словами Авдей принялся меня целовать и шептать: – А ты не можешь сделать так, чтобы твоя мама ушла в магазин. Часика на три?

– Вика, я в магазин! – крикнула мама. Стукнула дверь.

– Видишь – могу. А три часа нам точно хватит?

... Трех часов не хватило. Но, видимо, родственники или действительно решили оккупировать все возможные магазины, или оказались чрезвычайно деликатными людьми.

– Авдей, уже темнеет, а они где-то шляются. Я волнуюсь. Девчонки наверняка замерзли, как сосульки!

– Все будет хорошо, Вика.

Ох, вот умеют мужчины успокаивать нас, бедных женщин, этой в общем-то банальнейшей фразой! Видимо, это какое-то забытое древнее мужское заклятие, используемое еще во времена первобытной магии... «Все будет хорошо, о жены вождя! Мамонт попадет в ловушку, и вы исполните ритуальные танцы!» – «Все будет хорошо, моя скво! Скальпы врагов скоро украсят наш вигвам!» – «Однако, жена, все будет холосо! Чукча есть, олень есть, яранга есть!».

Пока я нежилась в постели, Авдей принес мне кофе с ликером.

– Шик, – оценила я кофе. – А ты чего это к компьютеру подсаживаешься?

– Сюрприз! – сказал Авдей и вывел на монитор картинку: наша семейная фотография, где мы с ним стоим в обнимку, а пред нами на маленьких пуфиках сидят и беззубо улыбаются наши малолетние чада. Только Авдей за моей спиной пририсовал крылья. Большие серебристо-сиреневые драконьи крылья.

– Класс! – воскликнула я.

– Ну это ладно, это шутки... А вот это серьезно.

На мониторе возникли строчки стихотворения.

А в душе моей – снегопад,

Предрождественский, робкий-робкий.

Сорок восемь часов подряд.

Клею фантики да коробки.

Сказки делаю. Ель ряжу.

Звездным небом, как мишурою.

Это дань моя миражу.

Из Лапландии за горою.

Всюду – Андерсен. Дети спят.

(Зонтик вертится, сны мелькают.).

Сорок восемь часов подряд.

Мы их тешили пустяками.

Несолидными. Каково?

Птичий гам над моей главою!

Так является Рождество.

В горьком запахе темной хвои.

Детям грезится шоколад,

Не гекзаметры. Вот досада!

А в душе моей – снегопад.

Чище не было снегопада.

Я глубоко вздохнула:

– Хорошо-то как... Словно и впрямь – снег сыплет с потолка...

Авдей быстро глянул на потолок и оценил ситуацию:

– Это не снег, это штукатурка. Боже, а это еще что за грохот?!

Молниеносно одевшись, мы вылетели в коридор. Грохотали в нашу дверь.

– Монстры!

– Тэнгу!

– Это мы!!! – приглушенно сообщили из-за двери. Наконец, она открылась, и в прихожую вошла...

– Елка!

Она была грандиозна. В ее гигантских лапах, осыпанных снегом, можно было спрятать Суворова, его солдат и заодно Альпы, которые они переходили. Елка заняла всю прихожую, но было ясно, что на этом она останавливаться не собирается. От запаха хвои в голове закружились фривольные мысли, связанные с неумеренным потреблением шампанского, фейерверками и тайными поцелуями под маской...

– Мамочка, правда, елка классная?! – Дети, перемазанные смолой, разрумянившиеся и встрепанные, вылезли откуда-то из веток. – Деда нашел самую лучшую!

– Баронет! – возопила я.

– В чем дело? – тот тоже вылез из-под елки с видом невыспавшегося Деда Мороза.

– Вы что, спилили елку у Кремлевской стены?!

– Ничего подобного! – возмутился Баронет. – Это по спецзаказу.

– Откуда?!

– «Из Лапландии за горою», – усмехнулся мэтр. – Авдей, пойдем-ка ее устанавливать. Женщин и детей на это просим не смотреть. Когда нужно, вас позовут...

И нас позвали.

– О-о-о! – простонали мы, то есть женская половина нашего семейства.

– Какая она красивая! – благоговейно прошептала Дашка.

– А еще нужны фонарики и игрушки! – тут же потребовала Марья.

– Пожалуйста! – я щелкнула пальцами, и елка запереливалась огнями. Хлопок в ладоши – и на елке, позванивая, кружатся хрустальные снежинки.

– Надеюсь, вы не осудите меня за мелкое волшебство, мэтр?

– Это – не мелкое волшебство.

Елка сияла, кружилась и казалась живым существом. Дети не сводили с нее глаз.

– Авдей, – тихо сказала я мужу, – я просто поверить не могу.

– Во что?

– В то, что все так прекрасно завершается. Нет опасностей. Нет врагов...

И тут появилась мама. Ахнула, глядя на елку, а потом воскликнула:

– Радуйтесь, люди! Знаете, куда я только что достала билеты?! На встречу Нового года в Государственном концертном зале «Россия»!

* * *

Новый год к нам мчится. Скоро все случится...

Дискотека «Авария».

Встречу Нового года в Государственном концертном зале «Россия» всегда организовывали с особенным шиком и размахом. И немудрено. В престижной концертной программе пели исключительно звезды отечественной эстрады (причем первой величины), а за столиками сидела такая элитная публика, что без разрешения секьюрити к ней и подступиться-то было страшно.

– Зачем нам это? – нервничала я, поминутно переживая из-за того, как на мне сидит мое новое вечернее платье и не вышли ли из моды мои духи. Про прическу и макияж я старалась не думать – только лишний раз расстраиваться.

– Вика, успокойся. Расслабься. Выглядишь ты прекрасно, лучше всех здешних дам. Ты просто королева бала!

– Я не уверена, что мне идет лиловая парча. И потом... Ты видел, как на меня посмотрела вон та, в розовом?! А потом на тебя... Если она мне еще раз на дороге попадется, я на нее порчу напущу!

– Дорогая, я тебя умоляю. Перестань мять перчатки и дергать меня за рукав смокинга – он оторвется. Лучше посмотри, как прекрасно себя чувствуют наши дети в компании с бабушкой!

Это уж точно! Марья и Дарья, выряженные в костюмы эльфов, тащили за собой мою маму (по случаю торжества сотворившую на голове прическу «Башня гоблинов» и надевшую платье с турнюром плюс туфли на высоченной шпильке), как два маленьких буксирчика – солидный сухогруз. Рядом вышагивал Баронет в венецианской полумаске, зеленом бархатном камзоле, лосинах и ботфортах. Его длинная шпага царапала паркет. Он явно кого-то искал в праздношатающейся толпе.

– Вот наш столик, – указала мама. – Далековато от сцены, но ничего.

– Ба, давай еще погуляем!

– Нет, лучше посидим. Я туфлями натерла ноги.

Мы уселись за стол. Баронет глянул на часы.

– До Нового года еще три часа. Проводим старый?

– Да, – согласилась я. – Авдей, налей шампанского. А детям пусть принесут соки и фрукты.

На украшенной белыми сверкающими елками сцене уже кто-то выступал. Гремела музыка, по залу метались разноцветные круги прожекторов. Слишком шумно, слишком многолюдно, бестолково и наигранно-весело. Напоминает плохо организованный шабаш... Ну почему меня никто не послушал? Почему мы не стали, как и раньше, отмечать этот праздник по-семейному, в тихом кругу?!

– Вика, у тебя опять лицо мрачнее тучи, – шепчет Авдей. – Улыбнись, на тебя дети смотрят.

Я выдавила из недр души улыбку, но дети уже смотрели не на меня. На сцене появилась популярная телеведущая и объявила, что грандиозное новогоднее шоу начинается.

– Ура! – завопили мои девчонки, когда с потолка посыпалось конфетти. Обожаю конфетти. Особенно, когда оно сыплется мне за воротник и потом весь вечер царапает спину!

– А теперь, дорогие друзья, нам нужно позвать Снегурочку! – жизнерадостно заявила ведущая.

– Сне-гу-роч-ка!!! – принялся громко скандировать зал.

– Интересно, – спросила я, – а Дед Мороз где?

– Вика, – улыбнулся мне из-под полумаски Баронет. – Можно тебя на минуточку?

Он взял меня за руку и подвел почти вплотную к сцене, но так, чтобы за ослепляющим светом софитов нас с ним видно не было.

– В чем дело, Баронет?

– Обрати внимание на Снегурочку.

На сцену вышла Снегурочка. Была она какая-то чересчур высокая и худощавая. Белая парчовая шубка, отороченная песцом, смотрелась на ней мешковато. Из-под кокошника вились явно синтетические косы. А лицо было так набелено...

– Они что, не могли кого-нибудь помоложе на эту роль выбрать?

– Вика, иногда я поражаюсь твоей близорукости.

Ах, так? Хорошо! Я пристально всматриваюсь в белую фигуру на сцене.

И покрываюсь холодным липким потом!

– Она же мертва! Должна быть...

– Твоя тетка? Как видишь, вполне жива и даже играет роль. Впрочем, эту ее роль мы еще разъясним.

– Я ничего не понимаю! Как она здесь оказалась? Зачем?!

– Ну, какоказалась, сказать не могу – не знаю. А вот зачем...

Баронет берет меня за плечо и разворачивает в сторону правительственных столиков. Там, среди каких-то джентльменов в черном, сидит и мило улыбается Хидэо Синдзен.

– Баронет, вы его подставили? Она же его просто убьет, если поймет, что уже не успевает ничего добиться!

– Неужели ты считаешь меня таким болваном? Это морок. Таких мороков Синдзена здесь еще несколько штук.

– А настоящий?

– Там, где ты его спрятала. Не волнуйся, ему не скучно. У него есть телевизор и общество Инари Такобо.

«Снегурочка» меж тем, не выказывая особенного энтузиазма, зазывала на сцену детей, приказывала им читать новогодние стихи, а подручные «зайцы» выдавали детям коробки с подарками.

– Только бы Машка с Дашкой на это не купились, – прошептала я.

– Я предупредил жену. Она проследит.

«Снегурочка» тут как раз глянула в ту сторону, где сидел лже-Синдзен. И я увидела, как ее глаза знакомо вспыхнули. Она стала спускаться со сцены в зал...

– Что ж, пора появиться Деду Морозу! – сказал Баронет и... исчез.

– Эге-гей, залетные! – откуда-то сверху раздался веселый бас.

В зале бешено зааплодировали: с потолка спускался на парашюте неведомо откуда взявшийся Дед Мороз. Он приземлился прямо перед «Снегурочкой».

– Баронет, вы великолепны! – только и сказала я. И тут мне в бок ткнулось дуло пистолета.

– Не делайте лишних движений, Вика...

– А, Мулен Руж. Предатель...

– Вовсе нет. Бизнесмен.

– И как ваш бизнес, процветает? Я могу хотя бы повернуться, чтобы посмотреть в ваши подлые волчьи глаза?

– Только медленно.

Я повернулась, ощущая боком холод пистолетного ствола.

– Так я и знала, что вы в костюме Деда Мороза...

– Да. А как вам нравится моя «Снегурочка»?

– Чересчур стара для роли травести. Вот из меня бы отличная Снегурка получилась. Или даже Снежная королева.

– Ваш Дед Мороз – кто?

– Тот самый Баронет, которым вы меня пугали.

– Когда?

– А помните: спасайтесь, Вика, это Огненный Змей, губитель всех ведьм! Брехун вы, Василий Пуньков! Так, кажется, звучит ваше настоящее имя?

– А вот грубить не надо.

– Я лишь констатирую факт, что вы хам, быдло и предатель. И я вас скоро убью. И рука у меня не дрогнет.

– Да, – его глаза остро блестят. – Но оружие-то у меня.

– Ошибка. Теперь у меня. – Я перехватила пистолет и приставила его к груди оборотня.

– В нем обычные пули, – прохрипел тот. – А меня можно убить только серебряными...

– Договорились. Силой истинной ведьмы и властью, данной мне над всеми металлами, я повелеваю этим пулям стать серебряными! И бесшумными...

Он начинает превращаться в волка, вцепляясь когтистой лапой мне в бедро, и я стреляю. В этот момент на сцене взрываются хлопушки, и выстрела никто благополучно не слышит.

– Покойся с миром... волк, – говорю я мертвому зверю, распластавшемуся у моих ног. Через минуту он рассеется как призрак, и никто не будет выяснять, каким образом это животное проникло на праздничный концерт...

Концерт! Дуэт Снегурочки и Деда Мороза! Как же я могу это пропустить!

Я во все глаза гляжу на то, как кривляется Баронет вокруг ничего не подозревающей Анастасии. Хотя нет! Кажется, она все-таки заподозрила неладное, только не хочет устраивать шум, чтобы охрана не переполошилась...

Баронет.

Расскажи, Снегурочка, как жила?

Расскажи-ка, милая, что пила?

Анастасия.

От тебя, зловредный ты Дед Мороз,

Защитит меня только ПВО-с!

Баронет.

А ну-ка, сдавайся и карты на стол!

Анастасия.

На тебе, дед, велосипед!

И уезжай на тот свет!

Ля-ля-ля-ляля-ляля!

Баронет.

Ждет тебя в суде дядя-прокурор,

Ты не унимаешьсяс давних пор!

Анастасия.

Вот что я тебе, старый дед, скажу:

Только в твоем обществе посижу!

(Крики за кулисами: «Что за чертовщину они несут!!! Это не предусмотрено в программе!»).

Баронет.

А ну-ка, давай-ка, кончай балаган!

Анастасия.

Нет, Дед Мороз, есть тут вопрос!

Нужен японский мне босс!

Пропев последнюю фразу, Анастасия совершила великолепный гран-батман и приземлилась прямо на колени лже-Синдзену.

– Попался! – торжествующе завопила она.

– Попайся, попайся, – закивал головой морок и рассыпался ворохом разноцветных конфетти.

– Браво! – взвыли зрители, полагая, что это был какой-то особенный концертный номер. Собственно, они были не так уж далеки от истины.

– Снегурочка! – призывно пропел Баронет. – Беги за мной, шалунья! У меня есть для тебя подарочек!

Анастасия выплюнула конфетти и, продираясь сквозь завесу из серпантина, кинулась к Деду Морозу.

– Танцуют все! – рявкнул Баронет, подхватил мою тетку и умчался с нею в никуда под гром музыки и аплодисментов.

Толпы танцующего народа в хлопьях искусственного снега, серпантине, мишуре заполнили зал, так что трудно было пройти. Я безуспешно пыталась пробиться к столику, за которым сидела наша славная компания, потом плюнула и вышла в полутемное фойе, спугнув своим появлением нескольких целующихся (и уже не только целующихся) парочек.

– Дедушка Мороз, где ты? – тихо позвала я, надеясь, что Баронет где-нибудь недалеко.

Побродив еще минут двадцать, я наткнулась на дверь с табличкой «Служебный вход. Посторонним вход запрещен». Будучи от рождения противоречивой натурой, я щелкнула над замком пальцами и толкнула дверь. За нею оказался коридор с вереницей надписей над одинаковыми белыми дверями: «Главреж», «Гримуборная», «Костюмерная-1», «Костюмерная-2». Меня как черт толкнул под ребро, и я вошла во вторую костюмерную.

Я не ошиблась в своих поисках.

На здоровенной гладильной доске, под свисающим с потолка ворохом балетных пачек сидела Анастасия и злобно сверкала очами на Баронета, который острием шпаги вычерчивал вокруг нее пентакль.

– Что нам сделать с этой неутомимой в своих злодеяниях женщиной? – спросил у меня Баронет, не оборачиваясь.

– Не знаю, – пожала плечами я. – Тетушка, вы мне хуже смерти надоели! Вы понимаете, что у вас ничего не выйдет? Вы не успеете исполнить волю тэнгу, во-первых, потому что их уже депортировали из России за нарушение паспортно-визового режима. Да-да, а вы думали, что у нас тут магия по старинке: кто хочет, тот и топочет? А во-вторых, до Нового года осталось...

– Час сорок пять.

Я развела руками:

– Вы проиграли. Как известно, в момент наступления Нового года черное колдовство теряет силу.

– Погоди праздновать! – тетка пытается переступить пентакль, но не может. Со злости она принимается срывать с вешалок хвостатые платья для фламенко, цыганские шали, шелковые черные плащи испанских грандов. И все – себе под ноги.

– Мне хватит силы, чтобы поджечь себя! – свистящим шепотом говорит она. – И ты, моя совестливая ведьма-племянница, будешь каждую ночь видеть во сне, как я горю. А еще я прокляну...

– Нет! – кричу я. – Только не это! Баронет, пусть она замолчит!!!

– Это можно, – просто говорит мэтр. – Кстати, я ведь, старый дурень, внучкам подарок обещал...

– Какой?

– Живую козочку.

Мэтр хлопает в ладоши, и в пентакле стоит симпатичная, правда, очень худая и взлохмаченная коза.

– Вот, – говорит Баронет, – коза Настя. Полезное в хозяйстве животное.

Коза насыпала орешков из-под хвоста и заблеяла в тональности си-бемоль-мажор.

– Послушайте, мэтр, – нахмурилась я. – Вы ее, что, необратимо сделали козой?

– А ты до сих пор сомневаешься в моих способностях? Да мне внести коррективы в структуру ДНК – раз плюнуть! Я, может, прирожденный генный инженер! Мне сам Грегор Мендель руку жал!

– Ну-ну. Будем считать, что так.

– Нет, чем ты опять не довольна? Угрозу со стороны твоей тетки я окончательно ликвидировал, конфликт между Россией и Японией нейтрализовал... И внучкам – смотри, какой подарок сделал!

– Я эту животину близко к детям не подпущу! – отрезала я.

Баронет поразмышлял с минуту.

– Ну ладно. Есть у меня на примете человечек, которому эта коза точно в хозяйстве пригодится.

Сказано это было загадочно.

Баронет хлопнул в ладоши, и коза исчезла.

– Так что, – спросил меня мэтр, – теперь уже идем праздновать? Шампанское будем пить из твоих туфелек, есть икру...

– Тоже из моих туфелек? Увольте. У меня есть другое предложение по программе встречи Нового года.

– Да?

– Да. Только отсюда мы уезжаем. Кстати, ваш роскошный лимузин еще при вас?

– Обижаешь, детка!

... Когда мы подошли к остальным членам семейства, те выглядели очень непразднично.

– С вашей стороны просто свинство исчезать вот так, бросать нас одних! – вскинулась мама.

– Пожалуйста, не обижайтесь! Авдей, поцелуй меня. И Баронета. Мы только что в очередной раз спасли мир.

– Bay! – хором восхитились дочки.

– А сейчас мы едем встречать Новый год по-настоящему!

– Это куда?

– Можно сказать, что в японский ресторан. Только сначала заедем за Инари и господином Синдзеном...

– Вика, куда мы едем? Я этой местности совсем не узнаю, одни леса, – волнуется мама.

Баронет, Инари и Авдей переглядываются со мной.

– Зато мы здесь все прекрасно знаем!

Посреди снегового поля возникает сказочный дворец, словно слепленный из сияющего позолоченного льда.

– Ух ты! Что это?! – ахают девчонки.

– Дворец драконов, – говорит Инари. – Теперь это так называется.

Мы идем по расстеленной в снегу ковровой дорожке, а вокруг, один за другим, вспыхивают фейерверки, римские свечи, колеса-шутихи. У моих дочерей восторженно горят глаза.

Посреди Дворца драконов возвышается великолепная елка.

– Бабочки! Смотрите, по веткам елки летают настоящие бабочки! – визжит Марья.

– Я рад, что твоим детям у нас нравится, Вика, – ко мне, улыбаясь, подходит бизнесмен-совратитель Павлов.

Авдей при виде Павлова напрягается, но тот – сама любезность.

– Авдей Игоревич, я вам немного завидую. У вас такая жена! А теперь позвольте вас познакомить с моей невестой.

И к Павлову подходит Инари.

– Ты что, замуж за него собралась? —мысленно кричу ей я. – Ты это серьезно?

– Да, —отвечает она. – Он хороший, хоть немножко бестолковый. И ему действительно нужен наследник. А я ведь тоже чистопородный дракон...

– У него дрянные манеры! Он даже не умеет завязывать галстук виндзорским узлом!

– Яего перевоспитаю...

Наивная Инари. Еще ни одной женщине не удавалось перевоспитать мужчину методом замужества. Впрочем, Инари не только женщина.

– Я тебе наколдую счастья, – тихо шепчу я.

– Вика, – спрашивает меня Баронет. – И где же твой японский ресторан? Пора бы уж и за столы садиться. До полуночи – всего ничего.

– О да! – встряхиваюсь я и подхожу к расписанной цветущими ветвями вишни перегородке в дальнем конце зала. – Позвольте вам представить: ресторан «Ветка сакуры»!

Четыре очаровательные, одетые в атласные кимоно, набеленные и насурьмленные дамы, постукивая тэта, провожают всех нас к столикам. Сервировка, праздничная икебана в нише, аромат благовоний и услужливость дам всех восхищают. Я жестом подзываю одну из них.

– Что угодно госпоже?

– Ну как вы тут, у драконов, устроились, Тамахоси? – тихонько спрашиваю я.

– Спасибо, все отлично, – улыбается бывшая зэчка.

– Вас никто не обижает? Ненужных вопросов не задает?

– Нет. Спасибо тебе, Вика. Ты нас спасла.

– Да ладно. С наступающим тебя, Тамарочка!

– И тебя! Пойду за шампанским и саке!

– Вика, – интересуется Баронет. – Это все сюрпризы на сегодня?

– Как же так?! А мы?

В залу вошли, держась за руки-проволочки, две непонятные фигуры, состоявшие, казалось, из огромного количества газетной и папиросной бумаги. Я вгляделась...

– Букс!!!

– Он самый, леди! – элегантно раскланялся макулатурный. – А это – моя жена. Ее зовут Букки.

– Каким ветром вас занесло в наши-то края?!

– У нас медовый месяц, – смущенно объясняет Букки. – Мы проводим его в главном депозитарии Российской государственной библиотеки. Это просто сказка!

– Выпьем за здоровье молодых! – кричит Баронет и осушает до дна бокал. – От себя лично я хочу преподнести им подарок: постоянное право посещения библиотеки Конгресса США.

– О! Это чудо! – шелестят ладошками макулатурные.

– Если б сейчас собственными глазами не увидел, ни за что не поверил бы в их существование, – шепчет мне Авдей.

– Ты многого еще не видел...

– Знаешь, Вика, главное, что я увидел тебя...

– Напиши об этом роман.

– Не стану.

– Почему?

– Потому что хочу заниматься воспитанием сына.

– Какого сына?

– Которого ты мне родишь. Если ты, конечно, не против.

Я смеюсь:

– Нет! Я только «за»!

– Внимание! – перекрывает общий шум голос Баронета. – Внимание! Всем наполнить бокалы! Передаю сигналы точного времени!...

Бом-м!

... Далеко-далеко, в глуши, где прячутся духи-тэнгу, больше этих духов не стало, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Черная колдунья, творящая чары, чтобы сжить со света богатую соперницу, опрокинула себе на платье котел с кипящими саламандрами, после чего угодила в больницу, разучилась колдовать, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Нецивилизованный вампир-маньяк уже догнал свою жертву – студентку библиотечного техникума, но на него кто-то с балкона выплеснул чесночные помои. Студентка спаслась, вампир уполз в склеп – скулить и зализывать раны, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Сутенер, колотивший проститутку за то, что она отказывается идти на панель, вдруг вспомнил о своей малолетней сестре, заплакал и решил торговать помидорами, а не женщинами, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Киллер, уже взявший на прицел заказанного клиента, неожиданно был укушен котенком, которого он придавил коленом. Он отшвырнул котенка, выругался, но клиент уже ушел, и киллеру захотелось окончательно плюнуть на свою собачью работу, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Котенок, которого отшвырнул киллер, плакал, сидя у ржавого контейнера с мусором. В контейнере рылся замурзанный пацаненок, и когда нашел там кем-то выброшенный пакет с молоком, то поел сам и накормил котенка, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Богатая, но бездетная семейная пара, проходя мимо, увидела и замурзанного пацана и котенка, немедленно вызвала такси и отвезла двух бродяжек жить на своей роскошной вилле. И жили они все вместе долго и счастливо, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Критик Андрианов, сочиняющий очередную разгромную статью, порочащую творчество молодого талантливого фантаста, вдруг расколотил свой компьютер, купил билет до Оптиной пустыни, сделался там послушником, забросив литературоведение, и окружающие люди вздохнули спокойно.

Бом-м!

... В одной из многочисленных женских колоний вместо тухлой селедки на ужин неожиданно дали пироги с капустой, сыр, сметану, домашний творог, а также разрешили ежедневные свидания, и окружающие люди почему-то вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Отец, самозабвенно поровший сына за очередную двойку в дневнике, вдруг отбросил ремень, сказал: «Прости меня, сынок», – и решил сыну задачи по математике в объеме всего учебника, и окружающие педагоги вздохнули спокойно.

Бом-м!

... Мать, вцепившаяся в волосы своей пятнадцатилетней дочери с криком: «Иди, купи мне водки!» – почувствовала острую боль в сердце. В больнице ей поставили диагноз: инсульт, и мать с тех пор не брала ни капли в рот, а дочке целовала руки за то, что та выносит за нею судно, и окружающие люди вздохнули спокойно.

БОМ-М!

... Жена и муж, между которыми черной кошкой пробежала измена, избегавшие прямо и честно смотреть друг на друга, затаившие обиду и стыд, вдруг заплакали и принялись целоваться, прощая друг другу все обиды...

И окружающие люди вздохнули спокойно.

– С НОВЫМ ГОДОМ!

Сдвинутые в едином радостном порыве бокалы прозвенели, как колокола. Я плакала и сияла одновременно.

– Вика, милая, почему ты плачешь?

– Потому что чудеса бывают.

– Конечно, бывают. Ты ведьма и вдруг таких простых истин не знаешь...

– Иногда что-то приятно узнать заново. Ты меня любишь?

– Да. А ты меня?

– Еще как!

Я закружилась по комнате под потолком, подхватила детей, и они взлетели вместе со мной.

– Ура! – кричали девчонки. – Новый год!...

Когда мы налетались, я вернулась к Авдею:

– Налей мне еще шампанского.

– Ты начнешь бузить.

– Конечно. Я же ведьма. А все ведьмы делают это.

Авдей пристально посмотрел на меня благородно-нефритовым взором:

– Что именно это?

Я обняла его и сказала:

– Контрольное тестирование. Догадайся с первой попытки.

... За окнами Дворца драконов взлетел и рассыпался тысячью звезд новогодний фейерверк.

ЭПИЛОГ.

191-й километр разъезда Елдышовка-Серюково затерян в глухих лесах и известен разве что завзятым грибникам и ягодникам. Поезда, даже пригородного сообщения, останавливаются здесь крайне редко, а если и стоят, то не больше минуты. Да и что им тормозить возле полуосыпавшейся асфальтовой платформы, единственным украшением которой является ржавая вывеска, прикрепленная к погнутому временем фонарному столбу без фонаря...

По обе стороны рельсового полотна сразу, плотной стеной начинается смешанный лес. Ближе к дороге, а значит, к свету и свободе тянутся березы, белыми своими коленками утонувшие в кустах волчьего лыка, шиповника и бузины, но, если шагнуть глубже в лес, покажется он мрачным, темным и неприветливым, как дед-бобыль. Поэтому редко кто отваживается торить тропу под сумрачные своды разлапистых елей и матерых лип с корой, похожей на камень...

Впрочем, одна, едва заметная тропа от платформы в лес все-таки тянется. И если кто любопытства ради пойдет по ней, поминутно спотыкаясь о вывороченные из земли корни да полусгнившие пеньки, то примерно через четверть часа пути выйдет он к окруженной со всех сторон лесом поляне, на которой стоит крепкая и ладная изба.

В этой избе с недавнего времени поселился путевой обходчик – немногословный, мрачноватый мужчина, из-за седой бороды лопатой кажущийся древним стариком. Но на самом деле он еще вполне крепок и неутомим, и если бы не борода, то можно было бы сказать, что выражением лица этот мужчина напоминает трансформаторную будку.

Мужики из ближайшей, километрах в пятнадцати деревни сначала приняли было этого обходчика за лешего: сколь лет-то прошло, как помер последний обходчик забытого разъезда, и никого на эту завалящую должность не присылали, а тут– на тебе! Не беглый ли это бандит или бизнесмен, которого достал рэкет, что, в принципе, одно и то же?! Но все быстро разъяснилось. Новый обходчик представил положенные документы, а к документам – четвертную бутыль трижды профильтрованного сквозь древесный уголь самогона и кой-какую немудрящую холостяцкую закусь. Обходчика признали за своего и звали в гости – в деревню.

Но в деревне, на людях мужчина старался не показываться. Пару раз в месяц зайдет в покосившийся сельмаг, наберет полную авоську консервов «Завтрак туриста», соли, спичек, сахару, макарон и даже не глянет лишний раз в сторону томно вздыхающей по крепким мужским объятиям продавщицы-вековухи.

Питался мужик в основном плодами рук своих. Перекопал и удобрил возле избы пару соток, насажал картофеля, репы и морковки, а потом и вовсе приволок откуда-то козу – тощую, клочкастую, с противным хриплым голосом и таким же противным характером. Однако молоко коза давала исправно. Звали козу Настькой. Самой же главной своей гордостью, можно даже сказать, страстью этот человек почитал разведение капусты.

Поначалу, как узнали в деревне, что выписал через почту мужик семена сортовой капусты, принялись посмеиваться: сбрендил без бабьего присмотру, вот и чудит. Однако обходчик принялся за дело с умом, кропотливо и без особой спешки. И скоро на ровных делянках, отмеченных березовыми колышками, росла-кудрявилась не только известная всему народу простушка-белокочанная, но и редкие для глухих этих мест цветная, савойская, пекинская, брюссельская, мудреная кольраби.

На это диво даже специально приходили поглядеть деревенские бабы, любовались и разнообразной капустой, и хозяйственным мужиком (не чета своим-то алкашам!), просили рассаду и совета, как лучше сажать.

Мужик рассаду давал безропотно, но почему-то на деревенских огородах она не приживалась, сколь ни бились огородницы, стремясь догнать и перегнать лесного капустознатца: то ударяли заморозки, то обгрызали капустные листики прожорливая тля да мушка, от которых не спасали ни дуст, ни хлорофос... И оставались бабы не при делах, тогда как обходчик снимал по осени колоссальный урожай и отвозил его в райцентр, где была школа-интернат для слабоумных детей...

Одним словом, жизнь обходчик вел тихую, незаметную, никому дорогу не переходил, дело свое делал исправно, на скудость зарплаты и жилья не жаловался. Вскоре в деревне его стали считать за блаженного и даже беглого монаха и иногда переживали: как он там один, без бабы управляется? Особенно зимой, когда рыщут по лесу наглые голодные волки и сверкают свинцовыми глазками...

Иногда, особливо в грибную либо охотничью пору, навещали обходчика мужики, чтоб узнать – здоров ли Петрович, не задрал ли его еще какой-нибудь медведь-шатун, не одолела ли его болотная лихоманка... Петрович, однако, к приходу мужиков всегда бывал в норме, гостям особо не радовался, но и с порога не гнал. Доставал припасенную четвертину, потчевал квашеной капустой, моченой брусникой, жареной зайчатинкой, картошкой с грибами.. Сам, правда, не пил, только усы мочил для вида и компании. И слушал, что балагурят подвыпившие мужики про мировую политику да про народную бедность, да про беспутство бабье...

– Петрович! – подступались иной раз мужики. – Что ты инда бирюк – о себе ни слова не вымолвишь. Кем ты был да где работал, покуда к нам не попал?

Но обходчик умело обращал такие вопросы в шутку, подливал мужикам самогону, а потом заботливо клал их в сенях избы – проспаться. Наутро мужики, опохмелясь, уходили по грибы, Петрович доил козу или копался в огороде, и жизнь шла своим чередом.

... Хорошо, что не приходили мужики к Петровичу в те колдовские ночи, когда полная луна набирала свою силу и заливала мертвенным, серебряным светом притихший лес. В такие ночи обходчик напивался вусмерть, брал лопату либо грабли и, выйдя на засиневевший под луной двор, принимался вытворять такие приемы, какие только в кино показывают про всяких каратистов и стивенов сигалов... Напрыгавшись и намахавшись, обходчик выгонял лопатой свою козу из загончика, и, когда та, истошно блея, принималась нарезать круги по двору, Петрович, страшно выпучив остекленелые глаза, потрясал лопатой и кричал:

– Я тебя порешу-таки, Анастасия, ведьма проклятая!

К утру Петрович трезвел, обливался ледяной водой из выкопанного им колодца и шел в избу спать. Измученная коза отлеживалась меж капустных грядок и сопела, как проколотый футбольный мяч. Кругом воцарялась ненарушаемая благостная тишина.

И эта тишина лечила засыпающего полковника Кирпичного от ночного буйства и от всех прошлых ужасов, которые пришлось ему пережить. Полковник Кирпичный спал, и снилось ему, как капустные кочаны превращаются в пухлых белых бабочек и радостно кружатся над кудрявыми верхушками елок и лип... Дрон Петрович улыбался во сне, и не было ему больше никакого дела ни до ведьм, ни до того, чем эти ведьмы занимаются.

Тула, 2002-2003.

От ведьмы слышу!

– Если мне не посвятишь – принесу домой вирус. Сергей Первухин, программист. – Согласна. Приноси, дорогой, в хозяйстве все пригодится. Послушные девочки попадают в рай, а непослушные – куда захотят сами. Английская пословица.

* * *

Давно замечено, что самые большие неприятности начинаются с мелочей. Совершенно ничтожных, вроде перегоревшей лампочки в подъезде, упавших в канализационный люк ключей от квартиры или намертво не желающей расстегиваться брючной молнии... Или, как в данном случае, с губной помады.

Цвет помады был экстремальным. Густо-синий перламутр с каким-то жутким малиновым отблеском. Такая помада может использоваться в качестве стратегического наступательного вооружения на неподготовленную мужскую психику и привести к катастрофическим последствиям вроде заикания, энуреза и ретроградной амнезии. И именно такую помаду приобрела себе в бутике на сэкономленные от школьных завтраков деньги Марья Белинская. И именно Марья Белинская сидела сейчас в гостиной перед зеркалом и с наслаждением покрывала свои нежные губки этим ужасом.

– Супер, – резюмировала она, закончив процедуру, и полюбовалась своими губами, повертев зеркало так и этак.

– Напоминает раздавленную гнилую сливу, – выдала свою оценку новой помады Дарья Белинская, сестра-близнец вышеупомянутой Марьи.

– Что б ты понимала! – вскинулась Марья. – Таранка сушеная! Завянь и скисни!

– Я только констатирую, что эта помада – полнейшая безвкусица, – пожала плечами Дарья и перелистнула страницу изучаемого ею трактата Кьеркегора «Страх и трепет».

На пять, нет, на четыре с половиной минуты между сестрами воцарилась относительно мирная тишина. И за это короткое время надо постараться успеть охарактеризовать каждую из них.

Марья Белинская. Возраст – пятнадцать с половиной лет. Характер – термоядерный. Темперамент-кайенский перец в смеси с селитрой. Внешность – просто милашка, если смыть всю косметику и вылечить три прыща на лбу. Увлечения – танцпол, мальчики, старый добрый хардрок. Заветная мечта – сделать пирсинг языка и татуировку (в виде спаривающихся змей) на левой ягодице.

Дарья Белинская. Возраст – тот же, с той только поправкой, что Дарья родилась на две с четвертью минуты раньше своей сестрицы. Характер – спокойный, как отключенный синхрофазотрон. Темперамент-клубника со льдом, причем льда больше. Внешность – вылитая Машка, только без косметики и прыщей. Увлечения – экзистенциальная философия, эстетика постимпрессионизма, поздний Верди и ранний Берлиоз. Заветная мечта – стать постоянным автором одной из научных рубрик журнала «Наука и религия», выучить старофранцузский и приобрести прижизненное издание собрания сочинений Фридриха Ницше.

И только в одном эти девушки схожи, как две половинки разрезанного арбуза (имеется в виду правильно разрезанный арбуз!): в их взрослеющем сознании вызрел, как фурункул, и грозил прорывом мощный бунт против образа жизни и морали родителей, коими являются Авдей Белинский – писатель с мировым именем и Викка Белинская, ведьма. Просто ведьма. С Именем.

... Марья добавила к помаде еще и блеска для губ с голографическим эффектом, отчего по стенам метнулись разноцветные отблески. Натянула джинсовую юбку с живописно обтрепанным подолом (за «обтрепанность» – специальная наценка 25 процентов) и черный топик, прозрачно намекавший на всякое отсутствие бюстгальтера, только портившего юную грудь.

– И куда ты намылилась в таком стремном прикиде? – оторвалась от обожаемого Кьеркегора Дарья. В ее голосе звучала ирония, которая смутила бы кого угодно. Только не сестру.

– На тусовку в «Коленвал». – Марья принялась застегивать босоножки-платформы.

– Ну ты с дуба рухнула! – В общении с интеллектуально недоразвитой сестрицей надменная Дарья предпочитала переходить на общеупотребительный сленг. – На часах – одиннадцать вечера, какие, на фиг, тусовки?! Предки приедут – они тебе хаер оторвут.

– А они узнают? – в том же тоне ответствовала Марья. – Если только ты попробуешь меня заложить... Хана тогда твоему Канту. И кассетам с этим голимым Рахманиновым!

– Тупая ты. Когда я тебя закладывала? У тебя в голове мозги есть или как? Тебя пришибут или оттрахают на этой тусовке; в «Коленвале» один отстой собирается, скины и наркота!

– Много ты знаешь... – протянула Машка, но прежней уверенности в ее голосе не было. Дело в том, что танцевать в «Коленвал» она шла впервые. Причем в одиночку. А так как она все-таки была девочкой из приличной семьи, то истории об изнасилованиях на танцполах, о наркоманах-маньяках, о скинхедшах, которые разделывают на фарш всякую не похожую на них девчонку, ее пугали. Но разве она признается в своих страхах сестре! Этой бледной зануде с книжками!

Тем более, что выдалась такая возможность – целых две недели пожить в свое удовольствие – без школы, родителей и младшего братца! Семейство укатило в солнечную Одессу, где со стапелей спускали на воду новый теплоход «Авдей Белинский». Банкеты, приветы, экскурсии, скукотища, одним словом. Мать, конечно, противилась тому, что дочери остаются без присмотра. Но бабушка Таня второй месяц лечила от ревматизма своего мужа в Гималаях и потому приехать никак не могла.

Словом, судьба была на стороне Марьи Белинской. Судьба привела ее во второсортный дансинг-клуб «Коленвал» в роковую пятницу тринадцатого мая. Душной, липкой от наступающей на Москву жары была та пятница. Но погода тут ни при чем. Когда судьба вершит с человеком свое черное дело, погода предпочитает не вмешиваться.

Итак, в начале двенадцатого вечера Марья Белинская, окончательно поругавшись с сестрой и распугав своим потрясающим видом припозднившихся на скамейках у подъезда старушек, отправилась в «Коленвал», сверкающий неоновыми огнями кварталах в трех от квартиры Белинских. Вечерняя майская Москва была напрочь лишена романтики. Пахло не сиренью, а перегретым асфальтом и прокисшим пивом. Вместо соловьев в чахлом кустарнике орали пьяницы и их озлобленные горькой судьбой жены. Но Марья не обращала на это внимания. Она шла потанцевать. Поколбаситься. Потусоваться. И еще мечтала о том, что новая помада будет по достоинству оценена окружающими.

По случаю жары танцы устроили на широкой веранде «Коленвала». Там же, вдоль стены, стояли пластиковыми мухоморами столики с зонтиками, у которых притомившийся от танцев народ утешался пивом и дешевыми коктейлями. Со стороны туалетов явственно тянуло анашой.

Едва синегубая Марья вошла, чуть виляя бедрами, на веранду, диджей как раз поставил суперхит сезона, под который сразу хотелось оторваться по полной программе. Народ завизжал, задергался в бешеном ритме, и этот же ритм втянул Машу, как жерло пылесоса упавшую на ковер пушинку.

... В возрасте шести лет Марью попытались отдать в балетную школу. Мама Вика очень хотела узреть дочку в костюме Жизели либо феи Драже. Но дочка не оправдала маминых тщеславных чаяний. Она посетила одно-единственное занятие и так убедительно инсценировала жестокое растяжение связок на ноге, что родителям пришлось смириться с тем, что их дочери никогда не удастся танцевать.

Родителям свойственно ошибаться. Если бы в данную минуту они сунули свои любопытные носы на трясущуюся от топота сотен ног веранду «Коленвала», то вряд ли бы узнали в извивающейся, как змейка, кружащейся, словно взъярившийся вентилятор, полуодетой девице свою милую и относительно скромную дочь.

Марья самозабвенно танцевала, не замечая ничего и никого вокруг, ее синяя помада горела, как семафор, топик вымок от пота, тушь не выдержала напряженного ритма и поехала с ресниц подальше на щеки...

– Отвязная метелка, – сказал один плечистый и крепкий парнишка другому, тоже плечистому и крепкому, указывая на Марью банкой с «Красным быком».

– Фуфло, – оценил тот.

– Не скажи. Ноги какие, прикинь.

Собеседник хлебнул водки с томатным соком и равнодушно сказал:

– Лады. Первым трахаешь ты.

В этот момент начался медляк, то есть медленный танец, в течение которого полагалось томно повиснуть на имеющемся у тебя кавалере и позволить его рукам залезть под твою майку.

У Марьи кавалера не было (что ее безумно огорчало), и она отошла к краю веранды – отдышаться и сделать вид, что ей аб-со-лют-но безразличны медленные танцы со всякими обнимашками и поцелуйчиками...

– Извините... Можно вас пригласить?

Марья глянула на подошедшего к ней кавалера и внутренне скривилась. Какой-то малолетка! Физиономия круглая, как блин, уши торчат, очки в пол-лица, да еще веснушки. Худой и какой-то чересчур сутулый, как горбун. Полный отстой, одним словом.

«Вот невезуха! – подумала Марья, окидывая взглядом отдыхающей пантеры столики. – Почему все нормальные пацаны сидят и глушат пиво! Вон те, двое, пригласили бы, там хоть есть на что посмотреть. А этот отморозок...».

Марья неслышно вздохнула и пошла танцевать с отморозком. Кстати, для отморозка он танцевал просто отлично, и Марья даже подумала, что не будь он так похож лицом на объевшегося сурка, можно было б закрутить с ним романчик. Но вообще такие мальчишки не во вкусе Марьи.

– Извините... – Наверное, с этого слова вежливый, затюканный мамой-папой мальчик только и мог начинать разговор. – Мне кажется, что вам не идет эта помада, Маша.

Марья (девочка, которой никто, даже мама-ведьма, не смел делать замечаний, дабы не подвергать опасности собственную жизнь!) от изумления чуть не слетела со своих высоченных босоножек. Но этот очкарик довольно крепко держал ее за талию. И не подумаешь, что у такого тщедушного тельца есть еще и мышцы... Марья хотела ответить мальчишке фразой, которая поставила бы его на место, но почему-то все выражения, используемые современными девушками в подобных случаях, вылетели у нее из головы...

И в пылу гнева Маша совершенно не заметила того, что незнакомый мальчик откуда-то знает ее имя.

Танец закончился, и Марья, почти оттолкнув своего кавалера, зашагала прочь с веранды. У нее вдруг пропало всякое настроение веселиться и вообще колбаситься. Странная тоска стремительно заполняла ее душу, как морской прилив – песчаную отмель.

– Погодите... – услышала Марья умоляющий голос, но принципиально не обернулась. Вот еще. Сначала пусть этот сопляк научится разбираться в губной помаде, а уж потом пристает к симпатичным девушкам!

Разгневанные девушки крайне ненаблюдательны. Иначе Марья обязательно бы заметила, что следом за ней двинулись двое плечистых и крепких парней с лицами выразительными, как рулон туалетной бумаги. На неширокой, плохо освещенной аллейке, удалявшейся от жилых кварталов, парни как-то очень быстро поравнялись с Машей и синхронно схватили ее под голые локотки.

– Привет, кисуля, – ласково пропел парнишка слева.

– Ух ты, какая попка! – незамедлительно перешел к оценке тактильных ощущений парнишка справа.

Машу забила дрожь – от отвращения, страха и понимания, что в этой чертовой аллее она оказалась с двумя недвусмысленно настроенными типами абсолютно беззащитной. Она ведь даже газовый баллончик с собой не взяла!

... Да и как бы она смогла его достать, если эти маньяки как клещами держат ее покрывшиеся мурашками руки?!

– Отвалите! – прошипела Машка, дергаясь в их цепких объятиях. – Не трогайте меня-а-а!

Все-таки кое-какие уроки самообороны она знала. Но плохо помнила. Поэтому ее неловкие удары в живот одного из противников не принесли должного эффекта.

– Ах ты, сучка, – задумчиво сказал тот и сшиб Машу с ног мощной затрещиной. – Лежать! – Еще один пинок. – Я ж тебя за это всю вдоль и поперек отымею, шмара!

– Ты обещал, что я первый, – недовольно буркнул его приятель и, склонившись над Машей, рванул податливую ткань топика.

И тут Маша окончательно поняла, что с ней сейчас случится то самое, о чем пишут в газетах и кричат по телевизору. О чем шепчутся девчонки на школьных переменках и сурово-грозно читают лекции гинекологи. И Маше этого самого совершенно не хочется! Тем более – с этими подонками!!!

Она истошно завизжала, принялась брыкаться и царапаться, каким-то краем сознания отмечая, что усилия ее пропадают даром, что этот тип опять ее бьет, а другой уже стаскивает с нее трусики...

– Я вам не помешаю? – раздался над увлекшимися терзанием Маши парнями голос.

Это был такой голос, от которого затылок словно прокалывало холодной иглой. Негромкий, спокойный и даже слегка извиняющийся голос. Но от обладателя такого голоса почему-то хотелось бежать без оглядки.

Парни перестали расстегивать ширинки и обернулись, чтобы увидеть того, кто прервал их увлекательное занятие. Да и Маша, уже мысленно попрощавшаяся со своей невинностью и приготовившаяся к самому худшему, воспрянула духом, кое-как встала на ноги и попыталась одернуть юбку...

И увидела, что напротив ее мучителей стоит тот, давешний малосимпатичный круглолицый мальчишка в очках и с горбом за плечами.

Ну много ли от такого толку?!

Какой из него защитник?!

Он наверняка никогда не дрался и до сих пор памперс носит!

Видимо, крутые крепкие парни именно так и подумали.

– Вали отсюда, щенок, – процедил сквозь зубы один из них.

– А то мы и тебя девочкой сделаем, – пообещал другой.

И они хотели было продолжить расстегивание ширинок...

И тут странный мальчик снял очки и широко улыбнулся. В ослепительном свете, исходившем от его прозрачных как льдинки глаз, засверкали длинные, острые клыки.

– Вы дурно себя ведете, люди. И в вас слишком много дурной крови. Я могу забрать ее у вас.

Марья увидела, что насильники под взглядом мальчишки застыли, как восковые фигуры. Или как... Как ледяные. Мальчик подошел к одному из парней и легко, небрежно толкнул его в грудь ладонью. Тот, не меняя окаменелой позы, упал на асфальт...

И со стеклянным звоном разлетелся на куски.

– Кажется, ты хотел быть первым, – скалясь, сказал мальчик бренным останкам, разбрызганным по асфальту.

Маша двумя ладошками изо всех сил зажала себе рот, чтобы не завопить от ужаса. Ей хотелось бежать от страшного места, но ноги отказывались слушаться.

Взгляд льдистых глаз остановился на ней.

– Маша, хотите, я сделаю то же самое и со вторым? – почти пропел мальчик. – Он бил вас. Испортил вашу одежду. Пытался лишить вас девической чести. Он гнусный негодяй и недостоин вести жизнь человека.

Маша вдруг обрела способность говорить.

– Нет! – закричала она жалким шепотом. – Пожалуйста, не надо. Это, это... слишком ужасно. Пусть лучше его заберут в милицию и судят...

– Его не заберут. Он сын влиятельных родителей, и все его беззакония сходят ему с рук. Если оставить его в живых, он сломает жизнь еще какой-нибудь девушке. И не одной. В нем слишком много дурной крови. Он окончательно испорченный человек.

– Но какое ты имеешь право судить об этом? У тебя что, есть право убивать?

– Да, есть, – спокойно ответил мальчик, и клыки его снова сверкнули. – Потому что я вампир.

И он толкнул второго парня.

Зазвенело и захрустело.

Маша зажмурила глаза и сказала себе, что она сошла с ума и все это происходит не с ней. Она вдруг ощутила, что духота майской ночи сменилась пронизывающим все тело холодом, от которого невозможно было спрятаться.

Что-то похожее на холодное полотенце коснулось ее голого плеча. Маша вздрогнула и открыла глаза. Вампир стоял рядом с ней и протягивал ей руку.

– Идемте, Маша, – просто сказал он. – Я провожу вас до дому.

Маша молча повиновалась. Ужас сновал по ее сознанию как курсор по иконкам зависшей Windows.

– А почему ты не убил меня? – осмелилась она спросить своего спутника, когда страшная аллея осталась позади и начались жилые дома, скупо освещенные фонарями.

– А почему я должен вас убивать? – вопросом на вопрос ответил вампир. Впрочем, сейчас он уже не выглядел вампиром. Глаза за толстыми стеклами очков смотрели совершенно человеческим взглядом. И клыков видно не было. – Вы боитесь меня, Маша. Я ощущаю ауру вашего страха, но поверьте... Вам совершенно не следует меня бояться. Я не причиню вам ничего плохого.

– Между прочим, моя мама – ведьма, – ни с тою ни с сего ляпнула Маша (вообще-то в приятельских кругах она предпочитала не распространяться о странностях своей родительницы. Но тут будто черт за язык дернул).

– Я знаю, – кивнул юный вампир. – Я знаю всю вашу семью.

Тут Марью осенило.

– Ты что, из маминых знакомых? – покривив губы, спросила она.

– Нет, нет, – парнишка хотел было улыбнуться, но раздумал. Видимо, вспомнил, что его улыбка не произведет на девушку должного эффекта. – Но я... наслышан.

Марью все осеняло и осеняло:

– Я поняла! Ты следил за мной на дискотеке! Тебя мать наняла в качестве моего охранника, да?!

– Ничего подобного.

– Врешь.

– Вампиры никогда не лгут, – с достоинством, не подходящим столь тщедушному телу и субтильной внешности, ответствовал вампир. – И никогда не становятся телохранителями. Это не в наших традициях...

– Ну конечно! – Машку понесло. Сказывался шок от пережитых событий. – В ваших традициях пить кровь, убивать людей и спать в гробах! И у вас изо рта всегда воняет! Когда к маме в гости приходили вампиры, меня просто тошнило от этой вони! Мальчик смутился.

– Разве от меня... пахнет?

Марья была девицей вредной, но объективной. Поэтому она несколько раз втянула носом воздух вокруг своего спутника и вынуждена была признать, что ничем, кроме мятных лепешек, от вампира не пахнет.

– Ужасно люблю все мятное, – признался вампир. – Вот, кстати, «Крещендо». Хотите?

Марья не отказалась. Мятная прохлада успокоила ее и прояснила мозги. И она почувствовала, что ей уже не так страшно общаться с этим вампиром. Даже, наоборот, интересно. Недаром же говорится, что свежее дыхание облегчает понимание.

– И как ты стал вампиром? – поинтересовалась ведьмина дочка. Как-никак, а любопытство – доминирующая черта женского характера. И потом... Когда еще выдастся такое романтическое приключение: полночная Москва, пустые улицы, шелест отцветающей черемухи, а рядом идет настоящий вампир, спасший твою честь от гнусных насильников... Правда, вспомнив об участи, постигшей насильников, Маша снова вздрогнула.

– ... Стал вампиром, – повторил юноша окончание Машиной фразы. – Обычно. Меня посвятил отец, он тоже вампир.

– А мать?

– Мама умерла, когда рожала меня. Она была обычным человеком. Они с отцом очень любили друг друга... Отец очень страдал оттого, что не успел инициировать маму, пока она была жива. Поэтому, когда мне исполнилось шестнадцать, он сделал вампиром меня. Чтобы я всегда был с ним в его бессмертии.

– А тебе давно исполнилось шестнадцать? – Машка решила подсчитать, на сколько месяцев старше ее этот новый знакомый. Но ответ поверг девочку в благоговейный ужас.

– Сто восемьдесят четыре года назад, – ответил круглолицый веснушчатый парнишка, и глаза его на миг блеснули неживым светом.

– Ужас какой, – прошептала Маша.

– Я вас пугаю, Мари? – грустно спросил вампир. – Я вам так неприятен? Маша смутилась.

– Да ничего подобного! – соврала она. – Моему дедушке, магу, тоже несколько сот лет. Мы даже со счета сбились и в поздравительных открытках ко дню рождения не указываем его возраст... Ой! А мы уже пришли. Вон окна нашей квартиры.

Вампир взглянул верх, потом перевел взгляд на Машу:

– Я запомню.

– Сестра меня увидит в таком виде, будет скандалить, – смущенно сказала Маша. Ей впервые за весь вечер вдруг показалось, что вид у нее действительно неважнецкий. Особенно если учесть разорванный топик, который приходилось прижимать к груди ладонью, чтобы он не расползся окончательно, и отсутствие под юбкой важной детали дамского белья. И макияж, наверное, превратился в непотребное месиво. А под глазом точно будет синяк, и еще какой...

– Вы очень красивая, Маша, – тихо сказал вампир. – Но помада эта вам действительно не идет. Машка засмеялась.

– Ладно. Я ее тогда подруге какой-нибудь подарю. Мне...

– ...пора? Да, я не смею вас задерживать, Маша. Вам нужно отдохнуть, привести себя в порядок...

– Ты разговариваешь прямо как какой-нибудь граф.

– Но вы...

– Можешь обращаться ко мне на «ты», – свеликодушничала Марья Белинская. – Ну все. Спокойной ночи.

– Да, – кивнул вампир. – Я, пожалуй, полечу...

Он неожиданно взял Машкину выпачканную в земле и тональном креме руку и поцеловал ее. Ведьмина дочка даже не успела ничего на это ответить. Вампир резко развернулся к ней спиной, отошел на пару шагов, и Машка увидела, как горб на его спине превратился в тонкие темные крылья с заостренными концами.

Вампир взмыл в небо и слился с темнотой, будто его вообще и не было. Машка отчего-то вздохнула и вошла в подъезд.

Уже отпирая дверь своей квартиры, она подумала о том, что не спросила, как его зовут.

– Ну и ладно, – проворчала Марья, сердясь на самое себя. – Все равно мы больше не встретимся!

Порыв ветра с легким ароматом мяты коснулся ее щеки.

– Меня зовут Роман, – прошептал ветер. – И мы еще встретимся.

* * *

– Это просто невыносимо!

Я включила настольный вентилятор и обессиленно рухнула в кресло. Вентилятор, жужжа, как перегруженный пыльцой шмель, принялся обдувать мое измученное тело горячим воздухом. Я взвизгнула от обиды, щелчком пальцев превратила вентилятор в китайский бумажный веер и принялась интенсивно им обмахиваться.

– За исчезновение казенного вентилятора с нас последние гривны стрясут, – посмеиваясь в усы, сказал мой муж, наблюдая за тем, как я пытаюсь спастись от утомительной и навязчивой жары.

– Пусть включат в счет, – отмахнулась веером я. – Не могли подыскать знаменитому писателю номер в более приличной гостинице! С кондиционером!

– Мне предлагали номер в готеле «Червоний», я отказался, – невозмутимо заявил Авдей.

– Это гостиница «Красная», что ли? Где обнаженная дамочка стоит на балконе с протянутой рукой и приветствует всех мимопроходящих?!

– Да. Я подумал, что ты сочтешь это дурным тоном...

– Дурной тон – забыть о том, что собственная жена не переносит жару! Даже в этом прекрасном городе!

Физиономия мужа источала какое-то дерибасовское ехидство.

– Я подумал о том, что раз моя жена – могущественная ведьма, то уж об оптимальном климате она легко позаботится.

Я расхохоталась и сменила гнев на милость.

– Предлагаешь мне согнать над Одессой-мамой тучи и устроить субтропический ливень?

– Хотя бы...

– Нет уж, уволь. Тут такая роза ветров сложная, из-за атмосферного дисбаланса можно устроить не дождь, а девятибалльный шторм. А наше чадо из моря не вылазит. Скоро буду звать его не Ярославом, а Ихтиандром.

– Ихтиандр Авдеевич. Звучит, – оценил муж, скрываясь в ванной. Вскоре оттуда донесся такой плеск и шум, будто дюжина морских котиков решила заняться синхронным плаванием.

Покуда мой благоверный наслаждается водными процедурами, введу вас в курс дела. Итак, я, Вика Белинская, природная ведьма, мой супруг, Авдей Белинский, модный писатель (и, несмотря на пробивающуюся лысину, все еще эффектный мужчина) и наш десятилетний наследник, нареченный Ярославом, в просторечии же именуемый то Яськой, то Славкой, вот уже неделю как отдыхаем в известном на весь мир своим гостеприимством белокаменном городе у самого Черного моря. Хотя «отдыхаем» – не совсем верно. Во-первых, украинские собратья по перу пригласили мужа на вручение очередной литературной премии. Во-вторых, в Одессе состоялась первая интерактивная конференция любителей иронической фантастики под девизом «Сколько можно о ведьмах?», и Авдей просто обязан был принять в ней непосредственное участие. А самое главное и замечательное то, что Черноморское пароходство пригласило мужа на торжество по случаю спуска на воду нового теплохода «Авдей Белинский». Когда твоим именем прижизненно называют теплоход, это, конечно, возвышает. Авдей с тех пор, как получил об этом известие, ходит гордым именинником. Периодически натыкаясь на острые копья моей иронии. Но это я от легонькой зависти. Вот моим именем хоть бы сухогруз какой-нибудь назвали! Танкер. Или, на худой конец, шаланду, полную кефали. Чем я хуже своего мужа?!

На самом деле мирская слава меня мало волнует. Авдею приятны внимание и почет, так ведь они и заслужены: за те шестнадцать лет, что мы живем вместе, он написал массу великолепных романов, которые не исчезают из списка российских бестселлеров, создал собственное литературное агентство, учредил журнал для любителей фэнтези и завел массу сайтов в Интернете. Конечно, он не догадывается, что стимулятором его бурной общественной и творческой деятельности отчасти является изготовляемая мною наговорная настойка, которую я добавляю супругу в утренний кофе и вечерний чай. И он не знает о том, что заговоры, регулярно произносимые мною же над спящим супругом в каждое полнолуние, оберегают его от гриппа, гепатита, диареи, перхоти, депрессии, запоев, любовниц и враждебно настроенных критиков. Стараюсь, как могу, на то я и жена. И ведьма.

– Вика! – зовет меня из ванной муж. – Ты что там затихла? Иди-ка лучше ко мне. Я тебе спинку потру, пока Славка не вернулся...

(Дополнительным эффектом моих заговоров является неослабевающее желание супруга любоваться прекрасным телом жены. Ну, и не только любоваться.).

Где-то через часок мы покинули-таки ванную. Но не потому, что на большее нас не хватило, а потому что воду отключили.

– Это издевательство! – заявила я, вытряхивая из ушей остатки мыльной пены.

– Это одесский юмор. Не расстраивайся. Вечерком пойдем на Лузановку, поплещемся.

– Ладно. Кстати, который час? Святая Вальпурга! Я же Славке русским литературным языком сказала: быть в номере не позже половины третьего! Наверняка его на бульвар занесло!

– Ну и что? Пусть поскачет, порезвится, пересчитает попкой все ступеньки на Потемкинской лестнице. Успокойся. Дай парню вольным одесским воздухом подышать.

– Я-то успокоюсь. А если он влезет на какой-нибудь бесценный исторический памятник? Или рванет в порт – проситься «кораблик поглядеть»?

– У пацана морская душа. Он у нас будет романтиком.

– Из него вырастет пират.

– Нормально. Будет обеспечивать нашу с тобой спокойную старость. Потому что от дочерей мы этого вряд ли дождемся.

Тут мы оба погрустнели и завздыхали. Наши милые дочки, кровиночки, смирные и ласковые близняшки за последний год превратились просто в моральных монстров. Не будь я ведьмой, подумала бы, что кто-то наслал на них порчу. Но порча тут ни при чем. Виноват переходный возраст. Я в пятнадцать лет тоже мнила себя носительницей мировой истины и считала непрошибаемыми тупицами всех тех, кто осмеливался критиковать мои ажурные колготки с люрексом и клипсы из маленьких подшипников...

Одна радость – сын пока растет спокойным послушным мальчиком и не бунтует против папы с мамой Правда, месяца три назад он пришел домой и заявил, что записался в кружок «Юный судомоделист». Пришлось купить ему учебник по парусному моделированию, банку с клеем и толстый справочник «Мировые корабли».

– Авдей, я волнуюсь.

– Я вижу. Смени цвет глаз, фиолетовый не идет к салатовому халату.

– Он давно должен быть в гостинице. Чертенок! Вот где его искать?!

Я подняла трубку внутреннего гостиничного телефона:

– Дежурный? Скажите пожалуйста, в котором часу из номера 456 вышел мальчик, Ярослав Белинский? На нем такие шортики зелененькие...

– Не розумию... – нахально пропела трубка.

– Десять баксов.

– Не...

– Двадцать.

– Ах, хлопчик! Так вин пийшов до Привозу!

– Давно?

– А то. Трошки розвиднелось... Як вы с чоловиком отьихалы, так вин и побежав...

– Понятно. – Я отчаянными глазами смотрела на мужа. Потом взяла себя в руки и отчеканила в трубку: – Деньги получите вместе с ключами.

– Вика, оставь в покое несчастный телефон. Ты его уже в гармошку смяла, – жалобно попросил Авдей.

Я отшвырнула злосчастный телефонный аппарат и принялась торопливо одеваться, чтобы бежать и спасать сына.

– Ты понимаешь, что его нет уже почти целый день! – закричала я. – Зачем он пошел на этот базар?! Сувениры покупать? А если его похитили?!

– Похищения – твоя навязчивая идея... – пробормотал Авдей.

– Иронизируешь? Это же твой сын!!!

Я готова была превратиться в дракона и облететь весь этот распрекрасный город в поисках ненаглядного чада. Чтобы потом хорошенько ему всыпать!

Авдей, кажется, тоже принялся волноваться. Но виду не подал.

– Ждем еще час, – сказал он. – Потом идем в милицию.

Мы прождали два часа. Но в милицию не пошли.

– Милиция нам поможет, как пейджер утопленнику! – заявила я, тщетно пытаясь успокоиться и сосредоточиться. – Менты сейчас не людей ищут, а в кино снимаются и романы пишут! Сама буду искать. Где мой кристалл магический?

Муж скоренько полез под кровать, вытянул баул и, порывшись в нем, извлек завернутый в бархатную тряпицу кристалл. Я взяла его, водрузила на стол.

– Задерни шторы, – приказала мужу, и тот беспрекословно повиновался. Потому как знал, что в такие моменты лучше исполнять мои указания.

– Самоблагословиться не забудь, – только и сказал мне он.

– Некогда! – отмахнулась я. – Я не ритуальные танцы устраиваю, а сына ищу.

Поясняю для тех, кто не в курсе: самоблагословение с недавних пор стало просто навязчивой идеей в среде практикующих ведьм. С этого набора эффектных, но по сути пустых фраз начинали любой шабаш, обряд или оргию. Это, мол, для того, чтобы ведьма почувствовала себя сопричастной стихиям и царящей над временем и пространством. Глупости. Настоящая магия в этом не нуждается.

Муж скромно уселся в углу, дабы не мешать моему общению с магическим предметом.

Кристалл привычно подернулся туманной дымкой, а потом ярко загорелся, полностью готовый к эксплуатации.

– Начать поиск, – приказала я. – Объект – человек. Имя – Ярослав Белинский. Возраст – десять лет.

– Выполнено.

Кристалл демонстрировал мне внутреннее убранство какого-то плохо освещенного помещения. Нет, скорее пещеры. Стены из потемневшего ракушечника были увешаны огромными картинами, изображавшими парусники с гордо воздетыми к небесам бушпритами. Меж картин, как спящие удавы, пристроились просмоленные корабельные канаты.

Я поманила мужа: присоединяйся к просмотру! Он так и прикипел взглядом к кристаллу.

– Слу-ушай, – восхищенно протянул Авдей. – Вон там, на картине – клипер «Флайинг клауд»! Точно! А вон модель римской триремы!

– Меня в данный момент не интересуют эти шедевры, – напряженно сказала я, хотя была страстной поклонницей всего парусно-корабельного. – Где наш сын?

– Похоже, бродит среди этого... музея. Потому как что это, если не музей? Кладбище забытых кораблей? – рассеянно говорил супруг. – О, а вот и Яська! Ты смотри, экспонат с витрины тягает!

В самом деле, мой сынок, опасливо оглядевшись по сторонам, приподнял крышку стеклянной витрины и вытянул лежавшую там на бархатной подушке медную подзорную трубу, по виду – весьма старинную.

– Оболтус, – покачала головой я. – А если он ее раскокает?.. Тьфу, о чем я. Сейчас же его смотрители растерзают!

Но мои опасения не оправдались. Похоже, мой сын находился в этом странном хранилище морской и корабельной экзотики в совершенном одиночестве. И это снова заставило меня трястись от волнения.

Я накрыла тряпкой кристалл и ни с того ни с сего разрыдалась.

– Вика, да что с тобой?! Мы сейчас поедем в этот музей и притащим Славку в гостиницу за уши!

– Понимаешь... Тут что-то не так. Я чувствую.

– Магия?

– Нет. Не могу понять. И объяснить. Но кто-то всерьез заинтересовался судьбой нашего сына. И это может плохо кончиться.

С таким настроением мы выскочили на плавящиеся от жары улицы Одессы.

Я не спорю, это удивительный город. Вечерами мы втроем бродили по причалу, смотрели на россыпи огней в море, дышали пропитанным йодом воздухом, наслаждались колоритным жизнелюбивым одесским юмором, которого уже давно не сыскать в суетной и вечно депрессивной Москве...

Но сейчас нам было не до юмора.

– Где находится музей парусников? – поминутно спрашивали мы у прохожих, те в ответ только плечами пожимали. Некоторые снисходили до пояснений:

– Да у нас такого музея сроду не было!

Тогда что мы увидели в магическом кристалле?!

Часам к семи вечера, вымотанные бесконечной ходьбой, голодные и несчастные, мы уселись на скамейку возле статуи Лаокоона. Я посочувствовала этому мраморному страдальцу, сражающемуся с гадом ради своих чад. Где же наше чадо, а?

– Все-таки придется заявлять в милицию, – обреченно сказал Авдей.

– Ты прав. – Я чувствовала себя так, словно меня только что хитро обманули. Обвели вокруг пальца.

– Возвращаемся в гостиницу. – Авдей решительно подхватил меня под руку. – Что толку здесь сидеть?

Я не возражала.

Проходя мимо дежурного администратора, я молча выложила на стойку обещанные двадцать долларов и вслед за мужем поднялась в номер.

И вслед за ним застыла у распахнутой двери.

В номере на ковре сидел наш сын и как ни в чем не бывало раскладывал свой любимый паззл, изображавший фрегат «Паллада».

– Привет, – сказал нам сын. – А где вы были? Я есть хочу.

– Нет, это ты где шлялся весь день?!

– Авдей, не кричи на ребенка!

– Этот ребенок вытворяет черт-те что! Мать с ног сбилась, тебя искала! И я, кстати, тоже!

– Где ты был?!

Ярослав посмотрел на нас укоризненным взглядом несправедливо обвиненного человека.

– Я сначала гулял по Приморскому бульвару. А потом был в Приюте Забытых Капитанов.

– Где?! Это что, какой-нибудь музей?

– Я же говорю – приют.

– Такого места в Одессе нет!

– Есть. Просто о нем не всякий знает. Там так здорово!

– Мы видели... – сказала было я и осеклась. Сыну я не говорила о своей магической спецтехнике. Иначе он обязательно бы использовал кристалл в своих шалостях.

– Ладно. Мой руки и идем в ресторан. Ужинаем и спать! Послезавтра у отца конференция, а ты тут нам приключения устраиваешь.

– Ничего я не устраиваю, – проворчал сынок, опасливо глядя на меня.

Но я уже не сердилась. Я была счастлива. Сын нашелся!

Только где-то очень глубоко в душе осталось, как заноза в пятке, ощущение, что я пропустила нечто весьма важное. И что проблемы с нашим отпрыском только начались...

Всю ночь я не спала, сидела в шезлонге на балконе, прислушивалась к доносившемуся из номера похрапыванию мужа и сопению сына, смотрела на яркие южные созвездия, и было мне отчего-то тоскливо и тревожно.

Неужели лимит спокойной жизни так быстро исчерпан?

Десять лет назад я лишилась своего заклятого врага, обрела истинных друзей и успокоилась на этом. Родился Яська, подрастали Машка с Дашкой, и мне, матери такого обширного и шумного семейства, было совершенно наплевать на постоянную битву Добра и Зла. Это Баронет, мамин верный супруг, – вечный воин, пожизненный маг на службе у закона, держащий руку на эфесе шпаги и пульсе всех мировых катаклизмов... Но даже его в последнее время так скрутил ревматизм, что стало не до поисков злодеев и всяческих супостатов. Значит, кто-то решился встать на моем пути?

– И кто же тут хочет попробовать ведьмовской силы? – тихо спросила я у роскошной одесской ночи, не надеясь, впрочем, на ответ. В порту прощально прогудел теплоход. Да вездесущие цикады монотонно и бесконечно звенели, уводя меня в долгожданный сон.

Во сне я увидела, как мой сынишка идет по разноцветной гальке пляжа и море плещется у самых его ног. И вдруг посреди морской глади возникает парусный корабль и, тихо рассекая острым килем волны, идет прямо к моему мальчику. Потом я вижу, что рядом с Ярославом стоит мужчина, худой, бледный, в парике с косицей, камзоле и высоких ботфортах. Глаза этого типа горят как огни святого Эльма.

– Идем с нами, – глухо говорит мужчина моему сыну. – Наш корабль не может оставаться без капитана.

– Почему именно я? – спрашивает Яська. Резонно, между прочим, спрашивает. Я с младенческих лет внушала своему отпрыску, что не следует доверять незнакомым дядям, приглашающим сниматься в новом эпизоде «Звездных войн» или «Властелина Колец», вручающим бесплатную сигаретку с предложением научиться курить и приглашающим прокатиться на красивой машине.

– Правильно, сынок, – пытаюсь я вмешаться в ход своего сна. – Не связывайся ты с этим типом. Вид у него очень уж странный.

Однако сын меня не слышит, мужчина молча берет его за руку и ведет к кораблю. По воде. И я вижу, как мой сын вдруг оказывается на борту среди команды настоящих скелетов в тельняшках!

– «Летучий Голландец»! – вскрикивает Яська. В этом вскрике не страх, а беспредельный восторг. Еще бы!

Какой мальчишка не мечтал побывать на этом снискавшем мрачную славу корабле!

– Да. И ты – наш капитан. Ты поведешь корабль к Острову, Которому Нет Описания. Это можешь только ты.

– А мои папа и мама?

– Не беспокойся. Они даже не заметят твоего отсутствия.

И тут я возмущенно кричу, что это наглая ложь и моего ребенка следует немедленно оставить в покое...

– Верните его на берег, негодяи!

Однако на берегу остаюсь я и в бессильной ярости смотрю на корму стремительно удаляющегося в открытое море корабля, увозящего моего сына. На мачтах вспухают от ветра черные паруса. Доносится с детства знакомая песня:

Йо-хо-хо и бутылка рома!..

– Ну вот. Я так и знал, что наш сын окажется пиратом. – В моем сне появляется Авдей и успокаивающе гладит мое плечо. – Ты не переживай, дорогая. Поплавает и вернется...

– Я не хочу! Почему со мной не согласовали!

– Дети никогда ничего не согласовывают с родителями... Но если хочешь, мы можем отправиться за ними в погоню.

– У нас что, есть корабль?

– Да. – Авдей с серьезным видом указывает на полусгнившую, облепленную высохшими водорослями, засыпанную песком шлюпку.

– Ну, знаешь... Твой юмор совершенно неуместен в данном случае! – возмущенно кричу я.

На этом сон обрывается.

Я встала с шезлонга, приходя в себя. Оперлась о балконный бортик и невольно залюбовалась рассветом. Над пирамидальными тополями золотилась далекая полоска моря. Мягкий ветер шевелил веера декоративных пальм. Фонтан перед входом в гостиницу, отключаемый на ночь, теперь снова заискрился переливчатыми струйками воды...

В глубине комнаты настырно зазвенел будильник. Я усмехнулась. Авдей регулярно ставит себе будильник под самое ухо и регулярно же прихлопывает звенящего монстра подушкой и продолжает спать. И тогда за побудку приходится браться мне.

Я покинула балкон и с громким призывом: «Вставайте, сони!» – принялась расталкивать своих мужчин. В ответ они кинули в меня подушками. Я затормозила подушки в воздухе и направила их обратно – в этих лентяев.

Авдей тут же вскочил и, изобразив полное мне послушание, отправился бриться. А Ярослав...

Он аккуратно поймал подушку, застелил постель и сказал:

– Мама, можно я сегодня снова пойду в Приют? Я села мимо кресла.

– Авдей! – завопила я. – Нашего сына подменили! На мой вопль муж выскочил из ванной с одной намыленной щекой.

– Ты посмотри на него! – указала я пальцем на Ярослава. – Это не он! Муж пригляделся.

– Вика, ты перегрелась на солнце. Это вполне наш сын.

– Да?! А почему он не удивился тому, как я кинула в него подушкой? Он ведь сроду не видел, чтоб подушки зависали в воздухе! И потом... Он хочет идти ТУДА!

– Ай, – отмахнулся муж. – Вечно ты придумываешь какие-то несуществующие страхи. Дай мне добриться. Не знаю, как Ярослав, а мы сегодня идем в Палацъ культури морякив на встречу с читателями.

И супруг ушел, оставив меня в обществе сына (или того, кто очень похож на моего сына).

Ярослав исподлобья глянул на меня и потянулся к коробке с паззлом.

– Отставить игрушки! – приказала я. – И всякие фантазии насчет каких-то капитанов тоже отставить! Сначала ты у меня будешь завтракать! Я немедленно закажу в номер овсяную кашу, бутерброды с маслом и брынзой и творожную запеканку. Это ведь твоя любимая еда!

– Конечно. Я с удовольствием позавтракаю, – невозмутимо ответил сын.

И эта фраза окончательно утвердила меня во мнении, что кем-кем, а уж Ярославом Белинским этот мальчик не является! Потому что мой отпрыск при словосочетании «овсяная каша» покрывался мурашками, бутерброды с маслом и брынзой милостиво скармливал в окошко воробушкам и синичкам, а уж при одном запахе творожной запеканки его просто выворачивало наизнанку. И фразу «Я с удовольствием позавтракаю» мой настоящий сын произнести просто не мог. Он ненавидел завтраки, обеды, полдники и ужины и шел на них, как призывник – на медкомиссию.

Так кто ж ты, милый мальчик, а?

Я тайно произнесла заклинание, развеивающее морок, а также лишающее любого оборотня его личины. Не сработало. Псевдо-Ярослав увлеченно жевал принесенную горничной в номер овсянку. Я отошла за высокую развесистую пальму в углу комнаты и, загородившись широким перистым листом, посмотрела на мальчика истинным зрением. От моего пристального фиолетового взгляда лист пальмы задымился и скукожился, а сын ничего не заметил и принялся за запеканку, заедая ее бутербродами и запивая смородинным киселем (бр-р, мерзость!).

Тут муж, выбритый и настроенный по-деловому, принялся выспрашивать у меня совета, какой из сотни привезенных с собой галстуков ему надеть на предстоящую встречу. Я навскидку посоветовала золотистый с черными разводами.

– Я буду похож в нем на системного программиста, – сказал муж, подходя ко мне с висящим на запястье злосчастным галстуком. – Кстати, что ты сидишь тут, за пальмой?

– Чш-ш! – зашипела я. – Ты посмотри на этого мальчика!

– Вика, ты опять за свое. У тебя магик-психоз.

Магик-психозом мой дорогой супруг называл такое мое настроение или душевное состояние, при котором я начинала видеть нечто враждебно-оккультное даже в самых реалистических и вполне невинных вещах вроде вантуза либо электрогрелки.

– Нет у меня психоза. Ты видишь, что он ест? Наш сын когда-нибудь был на это способен?

– Ну и что. Может, он взрослеет и ему начинает нравиться даже такая еда. Я вот со временем привык есть пиццу, которую ты готовишь...

– Спасибо тебе, дорогой! – В качестве маленькой мести за комплимент моим поварским способностям я взглядом заставила мужнин галстук обвязаться вокруг его запястья кокетливым, но очень крепким бантиком.

– Вот так и иди на встречу со своими поклонниками!

– Дорогая, твои дурацкие шуточки...

– Погоди ты!

Я покинула пост наблюдения и подошла к лже-Ярославу. Послав в свою левую ладонь заряд обессиливания мага, я этой ладонью коснулась острого мальчишечьего плеча. Нулевой эффект. Разве что «сынок» посмотрел на меня и спросил:

– Я могу идти? Я ведь уже позавтракал. Спасибо за завтрак, мамочка.

– Иди, милый, – ангельским голоском пропела я. – А можно мне пойти с тобой?

Впервые лицо этого дитяти как-то неуловимо изменилось.

– Нет, мамочка, – ровным и твердым как бетонное покрытие голосом ответил мальчик. – Туда взрослых не пускают.

– Ну, нет так нет, – притворно вздохнула я и взъерошила волосы на макушке Ярослава. При этом прицепила к волосам волшебную невидимую ниточку, которая потянется за мальчиком и укажет мне его местонахождение. Никто, кроме меня, не сможет эту ниточку дезактивировать. – Беги в этот свой Приют, постреленок!

Когда дверь за псевдосыном захлопнулась, муж подошел ко мне и спросил удивленно:

– Что с тобой творится? То ты его ни в какую не хочешь отпускать, то наоборот... Кстати, развяжи этот чертов бант. Я же опоздаю на официальное мероприятие! И надо мной смеяться станут!

Я развязала бант и сказала:

– Ты, разумеется, мне не поверишь, но все-таки это не наш сын. Не настоящий Ярослав.

– Морок, что ли?

– Нет. И не оборотень. И не магический посланец. В нем нет ничего паранормального. Ничего волшебного. И все-таки он не наш...

Тут я вспомнила об увиденном ночью сне и незамедлительно пересказала мужу его содержание. Тот сначала внимательно слушал, а потом изумленно приподнял брови:

– Вика, знаешь, что ты сейчас мне пересказываешь?!

– Что?

– Содержание моего романа! Ну, вспомни! «Пристань последних кораблей»!

– Извини, я не читала. Не успела...

– Да? Странно.

– Я обязательно прочту.

– Не в этом дело, дорогая. Странно, что ты, не читая этой вещи, стопроцентно воспроизвела сюжет. Мальчик уходит гулять на море и всходит на борт «Летучего Голландца». А к родителям вместо этого мальчика приходит... он же, но другой.

– Это как? Он фантом, призрак?

– Нет, такой же человек из плоти и крови, только обладающий теми качествами, которых недостает своему... отражению, что ли. Понимаешь, это как в старой сказке про зеркало: отражение оживает и дополняет свою матрицу противоположными параметрами...

– Один не ест овсянку, другой ее обожает...

– Именно!

Я схватилась за голову.

– Авдей, одно дело – роман, а другое – реальная жизнь! Кому понадобилось менять нашего сына на двойника?!

– Да с чего ты взяла, что его вообще подменили?!

– Я мать! – гордо сказала я. – Материнское сердце не проведешь.

– Ну допустим. Тогда где же мы будем искать настоящего Яську? На борту «Летучего Голландца»?! Я сникла. Но потом воспрянула духом:

– Я могу проследить путь псевдосына! Выяснить, что это за Приют Забытых Капитанов, в который он так рвался!

– Будем следить вместе.

– А как же встреча с читателями?

– О чем ты говоришь, Вика? Тут сын пропал, а я пойду болтовней заниматься?!

– Ладно, – решилась я. – Постараемся никого не обидеть. Сколько примерно продлится твое мероприятие?

– Часа полтора, потом еще час на экскурсию в исторический центр города, час на фуршет, минут сорок на автографы...

– Я создам морока на четыре с половиной часа. Наговори ему все указания и можешь смело отправляться со мной навстречу очередным приключениям.

... Морок, кстати, получился даже более презентабельным, чем мой супруг. И речи о специфике современной литературной жизни произносил с большим пафосом и знанием вопроса.

– Сойдет, – решили мы.

Через двадцать минут элегантный морок отправился во Дворец культуры моряков на встречу с любителями фантастики. А мы с мужем покинули гостиничный номер через балкон, чтобы у дежурного администратора при виде вновь выходящего из номера Авдея Белинского не случилось deja vu. А через балкон, с четвертого этажа я, никого не беспокоя и наложив заклятие общей невидимости, слевитировала вниз, волоча мужа за ворот ковбойки (хорошо – крепкая ткань, качественная) как мешок с цементом.

– Раскормила я тебя, Белинский, на свою шею! – отдуваясь, произнесла я, едва мы ощутили под ногами твердую брусчатку. – Сел бы ты на диету, что ли...

– Теща вернется – посадит, – вернул мне колкость любящий супруг.

Впрочем, препираться нам было некогда, да и не хотелось, чтобы случайные прохожие услышали голоса ниоткуда.

– Куда мы теперь направляемся? – шепнул Авдей, едва мы вышли из зоны видимости гостиницы.

Я ликвидировала заклятие, потом пошептала на свою левую ладонь. Ладонь засветилась, и на ней, как стрелка в компасе, задрожала верткая алая полоска, почти невидимая в потоках солнечных лучей. Но если внимательно приглядеться, то можно увидеть, что полоска, выходя за край моей ладони, мелькает среди платанов и акаций широкого бульвара. Курортники, одесситы и те, кто пытался притвориться одесситами, проходили сквозь нить моего целеуказателя, не замечая ее. Только у меня ладонь щекотало, когда очередная дама в соломенной шляпке и шифоновом сарафане шла поперек намеченного мной пути.

Это только казалось, что по волшебной нити будет легко отыскать бесценного отпрыска. Мы бродили по городу до позднего вечера, при этом старательно изображая просто гуляющую семейную пару, которая никуда не торопится. Ноги гудели, хотелось сесть за столик летнего кафе и выпить сразу литра три ледяного апельсинового сока (свежеотжатого!)... Но коль взялся за нить – не изволь временить.

– Вика, а морок наверняка давно вернулся в гостиницу... – протянул Авдей, видимо уже завидуя своему фантому, пожавшему лавры славы и не обязанному бродить по городу в роли ищейки.

– Глупости. Я закляла его через пятнадцать минут после выполнения всех обязанностей зайти в мужской туалет и просто испариться над унитазом или раковиной.

– Спасибо, любимая. Поприличней ничего не могла придумать?

– Ой, какие мы гордые... Это же всего-навсего морок.

– Да, но это мой морок.

– Хорошо. В следующий раз, когда буду создавать твоего морока, прикажу ему развоплощаться в баре с мужским стриптизом. У шеста. И с постепенным снятием одежды. Ты сразишь всех!

Авдей хихикнул, но тут же посерьезнел. Стало уже не до смеха, наше наблюдение слишком затягивалось. С одной стороны, это было даже красиво: среди темноты (а южные ночи всегда по-особому темны), зарослей роз и агав, тянется в воздухе алый лучик-паутинка, но с другой стороны...

Ох и заставила нас эта паутинка попетлять! Словно наш псевдосынок знал о том, что мы устроим слежку, и старался запутать следы. Зря старался. Наше упорство было в конце концов вознаграждено. Где-то уже под сводами легендарной Аркадии мы наконец остановились перед странным сооружением, напоминавшим цирк-шапито.

– Дверей здесь, разумеется, не предусмотрено, – процедила я сквозь зубы, глядя на то, как алый целеуказатель упирается в глухую стену.

– Но он же прошел.

– Логично, дорогой. Ты как, не разучился еще колоть ударом руки каменные плиты?

– Каменные уже не потяну. Фанерные – куда ни шло...

– Ясненько. Опять мне работать.

Я погладила еще не остывший после жаркого дня камень рукой и властью, данной мне над всяким камнем и металлом, повелела повиноваться мне. Камень не противился. Он тихо рассыпался в прах.

Когда осела каменная крошка, в образовавшемся аккуратном проломе снова замерцала алая паутинка.

– Туда! – шепотом скомандовала я.

И первой шагнула в пролом, таща за руку Авдея.

И полетела вниз, как Алиса – в Страну Чудес!

– Ого-го! – завопил муж. Точно. Ого-го.

И посадочка тоже. Эге-ге.

Мы немного посидели на неласково твердом полу, мысленно проводя инвентаризацию и профпригодность имеющихся у нас членов. После чего покряхтели и встали. Огляделись.

И перед нами и позади нас тянулся высверленный в толще ракушечника сумрачный коридор, освещенный странными светильниками, похожими на болотные гнилушки.

– Мне это напоминает компьютерную игру, – пробормотал муж. – Интересно, на каком мы уровне и сколько еще жизней у нас осталось?

– А вот это зависит от вас.

Голос, произнесший эти слова, не мог принадлежать человеку. И вообще никакому живому существу. Так могло бы говорить...

Привидение?

Я посмотрела вокруг истинным зрением. А потом сказала мужу:

– Помнишь, в путеводителе говорилось о знаменитых одесских катакомбах?

– Да. А что, собственно...

– Мне кажется, мы в них попали. Причем крепко. Ну что, идем?

– Куда?

– Вперед. Видишь, нить все еще тянется.

Мы несмело зашагали по коридору, поминутно цепляясь за стены и ожидая какого-нибудь подвоха в виде очередного провала. Но все было тихо. Правда, на самой грани слышимости можно было различить отдаленный шум, напоминавший то ли шепот прибоя, то ли веселое застолье...

– Странные эти катакомбы. Неправильные. Мне кажется, ни один коренной одессит и не подозревает об их существовании.

– Это как-то связано с магией? – поинтересовался муж.

– С обыденной, известной мне, – нет, – прошептала я, оглядываясь. – И пока я не могу распознать, что это за волшебная сила...

Господа и дамы! Джентльмены-леди!

Рады пригласить вас в скромный наш Приют!

Мы всегда готовы к дружеской беседе,

Вам полусухого здесь всегда нальют!...

А-а также нальют и водочки под кильватер лодочки!

И наплещут коньячку молодому морячку!

А кто соблюдает свой облик моральный,

Пусть выпьет Особенной Минеральной!

Когда эти разудалые куплеты вдруг загремели под катакомбными сводами, я инстинктивно прижалась к крепкому мужниному плечу. Но потом вспомнила, что я как-никак ведьма, а ведьме не пристало быть пугливой и трепещущей от каждого встреченного скелета дамочкой...

Да, да. Я не оговорилась. Навстречу нам, приветственно побрякивая берцовыми костями, выходили скелеты.

– Все-таки здесь замешана магия, – обреченно констатировал Авдей.

– Да. Только есть в этой магии нечто... контрабандное. Неформальное, – я с нескрываемым любопытством разглядывала хозяев катакомб. – Хочешь, я ликвидирую эти никчемные останки, призванные пугать забредших сюда психастеников...

– Уй, мадам, к чему такие страсти! – жизнерадостно воскликнул скелет в истлевшей тельняшке и матросских клешах. – Разве мы похожи на урок с Пересыпи, шо хаки норовят обидеть порядочную ведьму? Мы таки рады гостям, которые еще к тому же и родители нашего замечательного капитана Славы! Шо я говорю не так, Григорий?

– Все так, Константин! – подтвердил скелет Григорий, в наброшенном на источенные временем ключицы бушлате. – Здоровеньки булы! Заходите! Будьте как дома и не забывайте, что вы в костях! Пардон, в гостях!

... Да уж, у таких колоритных персонажей нам еще гостить не доводилось!

Коридор как раз вывел нас в обширную пещеру, часть убранства которой я увидела в магическом кристалле. Что ни говори, а зрелище было впечатляющее.

Посреди пещеры (или залы, не знаю, как лучше сказать) возвышался стол, заваленный экзотической южной снедью. На золотых блюдах горой возвышались персики, абрикосы и янтарные кисти спелого винограда. Из ивовой плетенки печально торчали клешни смирившихся со своей кулинарной участью крабов. Устрицы и мидии зевали, схлопывая створки своих раковин. А возле стола стояли здоровенные, литров на двадцать пять, широкогорлые бутыли, по всей вероятности, с вином домашнего приготовления...

Святая Вальпурга, о чем я думаю?! Какое «домашнее приготовление»?! Где мой сын?

Но мне не дали вновь вспыхнуть праведным материнским гневом. Скелет Константин махнул костлявой рукой, как фокусник-иллюзионист, и я увидела Славку (или псевдо-Славку?) мирно дремлющим на высокой обнаженной груди прекрасной женщины с загадочной улыбкой и рассыпанными по плечам волосами.

– Хороша, – вполголоса оценил Авдей. – У мальца явно есть вкус. Интересно, из какого дерева ее... изваяли?

– Из дуба, – наугад ответила я. – Все мужики одинаковы. Как увидите красивую бабу, пусть даже деревянную, с корабельного носа снятую, сразу головы теряете и о деле забываете.

– Мадам, шо же нам делать, если вы так прекрасны, а мы так давно не были в достойном женском обществе! – умело польстил мне Константин.

– Вы не извольте беспокоиться за вашего хлопчика. Все тип-топ! Он умаялся, пока читал лоции...

– Меня не интересует этот подменыш. Где мой настоящий сын?

Григорий, Константин, а вслед за ними и прочие подтянувшиеся в пещеру скелеты выразили недоумение.

– Мадам, шо за намеки? Это ваш настоящий сын, просто у него немного изменился характер...

– Под нашим, исключительно благотворным, влиянием!

– Но мне приснилось, что он уплыл на «Летучем Голландце», – растерянно протянула я.

– А это ему только предстоит.

Опять этот странный голос! Только теперь кажется, будто это говорят стены самой пещеры.

Я обернулась и увидела джентльмена, недавно посетившего мой сон и уведшего Ярослава на борт легендарного корабля-призрака. Скелеты почтительно, но без холопского подобострастия расступались перед ним, постукивая тазовыми костями.

– Кто вы? – излучая глазами ультрафиолет, спросила я.

Прежде чем он ответил, я уже знала, кем он не является. Однако то, что твой предполагаемый собеседник не подпадает ни под какой раздел классификации известной мне нежити, одновременно и успокаивало и настораживало.

– Я хранитель «Летучего Голландца». Моя задача – отыскать капитана, который встанет у штурвала этого корабля. Я нашел капитана.

Я покосилась на спящего Славку-капитана, все еще сомневаясь, действительно ли он мой сын. Потом посмотрела на Авдея и вздохнула:

– Это бред какой-то. Магик-психоз. Скелеты-матросы, «Летучий Голландец»... Ущипните меня, я проснусь, может быть.

– Мадам, вам ли быть в печали! – приветливо заклацал челюстью Григорий. – Прошу вас и вашего супруга до стола. Посидим, выпьем, закусим – и все будет светло и ясно, как в солярии моего далекого потомка Ленчика Паршевко!

– По-моему, невежливо отвергнуть приглашение этих славных парней, – рассудил конформист Авдей.

– Ай, спасибо! Вот уже двести лет никто не называл нас славными парнями!

И мы расселись за роскошным столом, стараясь шумливыми разговорами не разбудить будущего капитана «Летучего Голландца».

Прежде чем приступить к радушно предложенной трапезе, я на всякий случай протестировала пищу на предмет ее истинного состояния, чем вызвала в скелетах приступ гордой обиды:

– Мадам, вы нам не доверяете! Ваша профессия, конечно, наложила на вас отпечаток, как таможенник свою лапу на контрабанду, но есть же пределы... Вы шо же думаете, нам угодно вас и вашего уважаемого супруга травить, как клопов в матраце? – развыступался Константин, гордо выпячивая вперед похожие на шпангоуты ребра.

– Можете не сомневаться, все здесь свежее, натуральное и даже прошедшее санитарный контроль! – поддакнул вежливый скелет по имени Ашот Сурикян. – Ни в одном ихнем йогурте вы не найдете столько живых и полезных для организма культур, как, допустим, вот в этом нашем простом черноморском крабе!

Он указал на покоящегося в корзинке краба и предложил Авдею угоститься. Муж не заставил себя долго упрашивать: в отличие от меня, он был голоден и возжелал попробовать упомянутого краба. Краб, видимо, тоже желал. Цапнуть Авдея за протянутый палец. И краб свое желание удовлетворил.

Авдей замахал укушенным пальцем, стряхивая с него увлекшегося краба, и когда тот благополучно вернулся в свою корзинку, сказал:

– Да уж, чего-чего, а жизни в этом деликатесе действительно хватает! Здесь есть какая-нибудь менее агрессивная пища?

К тому моменту я чистила персик, уже разделавшись с двумя спелыми кистями винограда сорта розовый мускат.

– Кушай, дорогой! – я протянула мужу половинку персика.

– И по-вашему, мадам, это пища для настоящего, полного сил мужчины, которому надо восполнять жизненные ресурсы своего великолепного организма? – прошепелявил скромно сидящий в углу стола скелетик со вставной челюстью и засаленной ермолкой на черепушке. – Мсье, послушайте старого рэбе: потребляйте кошерную пищу. Не угодно ли – курица с тертым сыром, колбаска...

Я придирчиво обнюхала тарелку с курицей и передала ее мужу. Тот не стал дожидаться повторного приглашения.

– А что же вы и ваши люди, то есть... ваша команда, ничего не едите? – обратилась я к неулыбчивому хранителю корабля-призрака.

– А как, мадам? – вместо него вклинился в разговор Константин. – Если у нас хорошие челюсти, это еще не означает, что у нас все тип-топ с пищеварением...

Да и для поддержания бодрости духа нам это не требуется. А вот это – просто необходимо!

С этими словами расторопный скелет легко подхватил тяжелую бутыль. За темным стеклом что-то густо и тяжело плеснуло, словно деготь.

– Наполним бокалы! – воскликнул Константин, и в подставленные золоченые кубки из бутыли медленной аристократической струей потекло темно-бордовое вино, за один аромат которого все виноделы мира прозакладывали бы душу.

Я взяла бокал, чуть покачивая плещущуюся в нем жидкость, чтобы полнее ощутить букет.

– Что это за вино?

– Мы называем его «Душа Одессы», и, поверьте, мадам, нигде, ни в каком самом дорогом ресторане его вам не подадут. Только у нас! Только в Приюте Забытых Капитанов! Прозит!

– Ваше здоровье!

Да, такого нам с мужем нигде еще пить не доводилось. Расскажи кому – не поверят, что существует вино, густое, как сметана, пылкое, как поцелуй случайного любовника, мягкое, как кошачья лапка, и острое, как выпущенные из этой лапки коготки...

Борясь с желанием выпить еще как минимум треть бутыли, я отставила бокал в сторону.

– Га-с-спада, – заговорила я, старательно фокусируя взгляд на одном из скелетов. – Даме больше не наливайте. Иначе дама не сможет вести важный разговор. А мне надо задать вам несколько вопросик! – ов...

– Что именно вы хотите узнать? – спокойно поинтересовался единственный нескелет в старом камзоле и побитых молью штанах.

– Первое. Что это за Приют Забытых Капитанов? Кто вы такие? Я ведьма, я встречала разную нежить: английских оборотней, эстонских упырей, японских тэнгу, американских вампиров, голландских эльфов, российских программистов... Но вы? Вы не похожи даже на классических неупокоенных мертвецов!

– Мадам! Таки очень обидно выслушивать от красивой дамы, шо ты в ее понимании неупокоенный мертвец, когда на самом деле ты просто морская душа! – встрял то ли Григорий то ли Константин, я их уже не различала.

– Морские души?

– Да, миледи. Есть обычные души обычных людей, и их дороги – в ад или рай, соответственно прижизненному поведению. Но если ты родился моряком, если тебя грудью кормило море, а колыбельные пели пассаты и муссоны...

– Если морская соль пропитала тебя с ног до головы, и ты засыпал на вантах, умывался штормом, обнимал мачту, как любимую женщину, а твоя бригантина была для тебя домом, возлюбленной и гробом, – у тебя морская душа. И место тебе в этом Приюте!

– Но почему именно в Одессе?

– Мадам, вы таки спрашиваете, почему место морским душам именно в Одессе? А разве есть где-нибудь на земле еще один такой город, в котором даже вывешенные на просушку простыни кажутся парусами?! Попробуйте, покажите мне на карте, и я посмеюсь вместе с вами. Одесса! О, Одесса! Вслушайтесь, ведь имя этого города звучит как плеск волны о форштевень!

– Да вы поэты, господа...

– Как иначе, мадам? Все морские души – пираты и поэты! И одесситы! А хотите, мы вам откроем нашу страшную тайну?

Я изобразила предельное внимание. Муж ничего не изображал и не слышал. Он спал в блюде с персиками, на ворот рубашки к нему вскарабкался несъеденный краб. Бедный мой писатель-фантаст! На него это немыслимое вино подействовало еще сильней, чем на меня.

– Слушаю вас... Вашу страшную тайну.

– Вы думаете, тот самый «Летучий Голландец» таки был голландцем? Этот корабль с самого начала вел дальний родственник дюка Ришелье, контрабандист, пират и коренной одессит Сеня Арнаутский. Да, он любил голландский сыр и нечасто предъявлял портовым властям паспорт со своим настоящим именем! Потому и пошла легенда... А вы – голландец, голландец.

То ли вино подействовало, то ли мои страхи развеялись, но эти скелетики нравились мне все больше и больше. Гостеприимные, ироничные, с живым юморком! Таких и среди живых людей не найдешь, а тут – настоящая одесская экзотика...

Однако это была еще не вся экзотика, отпущенная на сегодняшнюю ночь. Когда скелеты (стоя) пили за «присутствующую здесь мадам», к столу вышел еще один их костлявый товарищ...

Скелет печального образа.

В рваных клешах, боцманской куртке и с черной повязкой через правую глазницу. Скелет прихрамывал, опираясь на костыль. На плече встряхивал остатками перьев покоцанный скелетик попугая.

– Добрый вечер, – грустно сказал скелет. – Приятного аппетита.

– А, боцман, вот и ты наконец! Представься даме и выпей с нами!

Означенный боцман отвесил мне поклон (шейные позвонки его при этом подозрительно хрустнули):

– Боцман Бецман.

– Очень приятно. Ведьма Викка.

– Такая молодая и уже ведьма, – пробормотал боцман.

... Если учесть, что скоро я буду со слезами на глазах праздновать свое сорокалетие, то из уст боцмана я получила скорее комплимент, чем осуждение моего Ремесла.

Боцман, покряхтывая, присел у краешка стола. К нему сунулись было с вином, но он осуждающе покачал головой и извлек из клешей бутылку воды «Аква минерале».

– А отчего это ваш боцман не пьет? – поинтересовалась я у Константина. – И сидит такой печальный, словно на похоронах.

– О мадам, наш друг Бецман – жертва врачебной практики. Так сказать, зримый укор всем работникам шприца и клизмы!

– Да что вы говорите!

– Уй, мадам! Если рассказать вам историю Бецмана, вы таки будете рыдать, как дитя!

– В таком случае, я слушаю.

... История боцмана Бецмана действительно навсегда запала в мою душу. И я часто вспоминаю ее.

Бесстрашный и жизнерадостный боцман Бецман не боялся ни штормов, ни штилей, ни пиратов, потому что сам состоял в храброй пиратской команде каравеллы «Строптивая бабенка», но однажды с ним приключилась простуда – просквозило нордом, когда вязал рифы. Едва корабль вошел в первый порт, чихающий и кашляющий боцман отправился не в таверну, а к доктору. Тот осмотрел Бецмана и обнаружил у него астигматизм, гипергликемию, псориаз, волчанку, болезнь Альцгеймера, климакс, гипогенитализм, перемежающуюся хромоту, отит и бородавки. Боцману выписали такое количество микстур, порошков, мазей, притираний, настоек и эликсиров, что их хватило бы заполнить целый вельбот! И с тех пор боцман принялся сражаться со своими болезнями. Он списался на берег, забыл про море и паруса, забыл славную пиратскую жизнь, а только ходил по врачам, выслушивал их наставления да сдавал анализы. И по прошествии некоторого времени так и не победивший всех своих хворей бывший бравый моряк скончался. Но и в могильной тиши души докторов не давали ему покоя! Они проколупывали дырочки в досках боцманского гроба и шептали длинные списки рецептов, вместе с земляными червями пытались передавать оживляющие микстуры и регенерирующие бальзамы... И боцман не вынес такой смерти. И пришел в Приют Забытых Капитанов, куда был строго воспрещен вход медицинскому персоналу!

Правда, характер у боцмана был безнадежно испорчен долгим лечением. Он отвергал вредные привычки, боялся ревматизма и анемии и грустил о тех безоблачных днях, когда он был живым бесстрашным морским волком, плюющим с фок-мачты на любую хворь...

Тут рассказ прервался, потому что боцман неожиданно запел. Голосок у него был слабенький, поэтому все мы затихли, чтобы расслышать слова его печальной песни:

Я спою вам пиратскую песню о главном,

Абордажную песню с победною нотой.

Не болят у пирата аппендикс и гланды,

Он не может уйти на больничный с работы.

Он находится в центре бушующей схватки,

Средь клинков и орудий, в разбуженном море...

Если с печенью вдруг у него неполадки,

То не может пират укатить в санаторий.

Мы гроза океанов, искатели кладов,

И врагов мы пускаем на дно очень быстро...

Но нам клада не надо и битвы не надо —

Нам бы лучше сходить на прием к окулисту...

Боцман допел последний куплет и поправил повязку на глазнице. Скелет попугая, нахохлившись, дремал у него на плече.

Я отерла слезы платочком и ласково сказала:

– Боцман, хотите, я вам череп отполирую? А то он выглядит каким-то подплесневелым.

– Мерси, – поблагодарил боцман печального образа. – Вынужден отказаться от вашего лестного предложения, мадам, поскольку это не плесень, а медицинский линимент Флуцинара-Стрептоцидова. К сожалению, я навсегда получил привычку поддерживать с помощью лекарств свое бренное существование...

К этим словам боцмана Бецмана все сидевшие за столом прислушались с уважительной печалью. Молчание нарушил скелет с ермолкой на черепе:

– Я вам таки скажу, что доктора – это нечто! Единственные, кто умеет нас, моряков, мало-мальски лечить, так это судовые эскулапы, у которых на все болезни, от поноса до гангрены, есть одно вернейшее средство – пинта ямайского рома напополам со жгучим перцем. Вот такое лекарство подымет мертвого!

– Почтеннейшая публика, позвольте вам рассказать одну весьма поучительную историю, касаемую всякой медицины и прочих Гиппократов, – стуком фаланги указательного пальца о бокал призвал к вниманию скелет, доселе молчавший и представившийся нам как штурман Сведенборг. – Это было давно, еще в те славные времена, когда я топтал палубу барка «Святая Целестина». Служил с нами на барке матросом один парень – дюжий молодец, высокий, плечистый и такой силы, что мог одной рукой втугую крепить стаксель, когда судно ложилось в крутой бейдевинд и шло против штормового ветра... Но при такой силе этого парня не очень любили в команде, хотя уважали и никогда не задевали ни словом, ни кулаком. Да и не виноват он был в том, что родился с таким уродливым лицом! Как будто кожу на всей его физиономии зашивали парусной кривой иглой, чтоб не расползлась. Поглядишь на такое лицо и решишь, что перед тобой выходец из могилы и гнусный убийца, хотя на самом деле парень был кроток, как ягненок, добр, как ангел, чурался драк и в каждом порту при удобной оказии отправлял письма домой... Как-то я расспросил его о родителях и даже, набравшись храбрости, спросил, как получилось, что лицо у него напоминает плохо сшитый кожаный кошель, и парень, смущаясь, поведал мне историю своего рода. У меня даже дух захватило! Оказывается, отец парня не родился обычным для всех потомков Адама способом, а был создан из останков разных людей каким-то безумным доктором...

– Франкенштейн?! – изумилась я.

– Как, мадам, вы тоже знаете эту историю?

– Нет, нет, продолжайте...

– Так вот. Доктор Франкенштейн, вместо того чтоб лечить больных, задумал стать Творцом. Но поскольку был сей доктор недоучкой, часто прикладывался к пиву и плохо разбирался в анатомии, то и вышел у него этот человек до того уродливым, что даже волки в лесу его пугались. Доктор, подлец, бросил свое создание на произвол судьбы, даже не дал ему имени, и бедняга ушел в горы, озлобленный и мечтающий о мести. И кто знает, сколько несчастий человечеству принес бы этот «сын» Франкенштейна, если бы в горах ему не повстречалась прекрасная женщина. Ну, может, она не так уж и была прекрасна на лицо, зато была добра душой, и когда несчастный урод влюбился в нее, она ответила ему взаимностью и стала его женой. Они выстроили в горной луговине дом, обзавелись хозяйством и жили душа в душу. Урод назвал себя Франкензоннер – сын Франкенштейна, и эту фамилию потом стали носить пятеро его сыновей. Ребятишки рождались крепкими, только лицом были – вылитый отец, хотя характером – как их добрая мать. Франкензоннер, когда его сыновья подросли, разрешил им учиться любому ремеслу. Любому, кроме врачебного! «Посмотрите на меня, дети мои, – сказал он. – Я результат врачебной ошибки. Эта ошибка дорого мне стоила, хотя с тех пор как ваша мать стала моей верной подругой, жизнь моя превратилась в рай. Но я заклинаю вас: лучше учитесь, будьте подмастерьями у золотарей и дубильщиков кож, чем докторами! Никого так не клянет человечество, как их, хотя к ним же и идет за исцелением...».

Сыновья подчинились воле отца и выбрали себе достойные ремесла: первый служил вышибалой в богатой таверне, второй – носильщиком, третий просиживал ночи напролет над изготовлением прекрасной мебели: крепкой, недорогой и добротной. Четвертый построил мельницу и стал молоть отличную муку. А самый младший, выспросив благословения у любящих родителей, стал моряком... С ним-то и свела меня судьба. И вот что интересно! Никогда, даже если болел зуб или на руке гноилась рана от случайной пули, этот парень не обращался к доктору. Видимо, ради уважения к собственному отцу...

– Как интересно! Я, правда, знавала другой вариант захватывающей истории о создании Франкенштейна, но то, что вы сейчас рассказали, мне нравится больше. Я люблю сказки со счастливым концом...

Тут раздался грохот. Я вскочила, но оказалось, что это просто проснулся мальчик Слава, слез с деревянной сирены и ногой нечаянно зацепил прислоненный к стене якорек-кошку, который и произвел столько шума.

Слава, зевая, подошел к столу, но, увидев меня, ойкнул и попятился.

– Мам, – заговорил он испуганным голосом. – А ты как здесь оказалась? А папа где?

Я ущипнула за бок дремлющего усами в персиках Белинского и, прошептав заклинание мгновенной трезвости, громко сказала:

– Дорогой, просыпайся, пообщайся с ребенком!

Авдей мгновенно расстался с персиками и окинул окружающую действительность взглядом трезвенника. Потом увидел сына.

– Ярослав! – грозно обратился он к отпрыску, вытирая платком персиковый сок с усов. – Почему у тебя появились тайны от нас с мамой?

Яська бесстрашно подошел к столу, уселся на предложенный Сурикяном табурет и объяснил:

– Я боялся, что вы меня не поймете. И не отпустите в плавание.

Мне хотелось разразиться длительной педагогической тирадой, но я вовремя вспомнила собственную маму с ее бесконечными лекциями на тему неправильности моей жизни и прикусила язык. И сказала только:

– Зря ты так, сынок. Почему ты думаешь, что мы такие уж непонятливые родители-садисты?

Тут меня неожиданно поддержал печальный боцман Бецман:

– В самом деле, капитан Слава... Ваши почтенные родители должны знать всю правду. Если путешествие начинается со лжи, оно не будет удачным. Сказки не любят обманщиков.

– Это моя вина, – глухо изрек хранитель корабля-призрака. – Это я Славку подговорил молчать.

– Подговорили! Детский сад какой-то!

– Так ведь вы, Виктория, ведьма, от вас всего можно ожидать. Запрете Славку – и все наши надежды и мечты рухнут...

– Спасибо вам на добром слове. От ведьмы. Злой, ужасной, коварной и безжалостной. Славка! Ну что ты на меня так смотришь! Неужели ты смог бы тайком уплыть от нас с папой и ничуточки тебе бы нас не было жалко?!

Будущий капитан виновато зашмыгал носом.

– Я бы вам своего двойника оставил. Того, который утром кашу ел.

– Значит, все-таки был двойник?! А может, это ты двойник, а мой настоящий сын все-таки уплыл?

– Нет, мам. Настоящий – я. Понимаешь, я сам не знаю, как у меня получилось сделать этого двойника. Просто подумал: вот пусть он побудет вместо меня, пока я путешествую, и слушается маму с папой, и овсянку эту мерзкую ест... Я закрыл глаза, представил, потом открыл – смотрю, он стоит, моя копия...

Я была потрясена. Судя по сотворенной моим сынком копии, он был сильнее всех известных мне магов и ведьм, способных создавать лишь мороки максимум на двое суток. Это что же, мой сын владеет магией, а я не в курсе?!

– Славик, а где копия теперь?

– Здесь, – сын указал на сердце. – Он пришел и просто растворился во мне. Как воздух. Но если хотите, я могу его вызвать.

Понятно. Вот почему мне казалось, что я столкнулась с какой-то неизвестной, хитрой волшбой. Волшбой родного сына.

Сын меж тем сжевал апельсин и украдкой потянулся к бокалу с вином.

– Славка! – Я взглядом превратила бокал в кружку с молоком. – Если с таких лет потянешься к спиртному, я тебе покажу, что значит мама-ведьма!

– Больше не буду! – Отпрыск изобразил послушание. Неартистично, впрочем, изобразил.

– И все-таки, может быть, кто-нибудь объяснит мне, как отцу этого ребенка, что это все значит? – подал голос Авдей. – Что вы всё ходите вокруг да около.

– Хорошо. Раз уж так получилось и вы здесь, вы вправе знать все, – склонил голову в знак согласия хранитель «Летучего Голландца».

– Слухи о том, что корабль-призрак, или «Летучий Голландец», – вестник бед и несчастий на море, сильно преувеличены. На самом деле команда этого корабля из века в век стремится исполнить пророчество своего самого первого капитана. Однажды, когда дьявольский шторм трепал корабль и команду так, что казалось, они незамедлительно пойдут ко дну, капитан, привязав себя к грот-мачте, чтоб не упасть, воскликнул: «Не страшитесь! Я вижу то, чего вы не видите, – есть где-то на этой грешной земле остров, который нас ждет! Будут меняться века, будут всходить на эту палубу новые капитаны, но только один, в чьем имени звучит ярость и слава, поведет вас к этому острову. На острове том вы обретете все то, о чем только может мечтать доброе человеческое сердце. Так будет!!!» И едва сказал эти слова капитан, как в мачту ударила страшная молния и испепелила и мачту, и капитана.

С тех пор прошло немало столетий. Команда корабля оставалась прежней и не могла сойти на берег ни в одном порту – ведь капитан не дал на это приказа. Сменялись капитаны, но ни один из них не знал пути к Острову, Которому Нет Описания...

– Остров, Которому Нет Описания?! – перебила я. – Окно?

– Да.

– Послушайте, – заговорила я тоном сертифицированного эксперта в области легенд, преданий и пророчеств, – это, вероятно, красивая сказка, поддерживаемая в среде ваших морских душ. Но не более! И если вы думаете, что я отпущу своего сына в сомнительное путешествие, да еще на сомнительном корабле с сомнительной командой, то глубоко ошибаетесь! Быть ведьмой не означает быть сумасшедшей и верить всяческим россказням! Этак можно отправиться на поиски Зачарованного луга, где пасутся воспетые Корнеем Чуковским тянитолкаи! И потом, ваш остров звучит как-то несолидно. Чего уж мелочиться, пусть мой сын сразу отыскивает Атлантиду и сокровища Фрэнсиса Дрейка!

Морские души как-то посмурнели после моего гневного монолога. Авдей время от времени кивал, поддерживая мою вполне логичную и обоснованную позицию.

А Ярослав...

Глаза десятилетних мальчиков – особенные глаза. В них, как в сломанном калейдоскопе, можно увидеть то прекрасный узор, то уродливую злую карикатуру на весь мир. Все зависит от того, как в эти глаза смотреть.

Мы с Ярославом посмотрели друг на друга, и мне захотелось плакать.

– Сынок, – стремясь загнать предательские слезы поглубже, спросила я. – Неужели ты всерьез во все это веришь?

– Да.

– И ты хочешь уплыть к этому Острову? От меня? От папы?

Ярослав захлопал ресницами, и я увидела, что они у него мокрые.

– Яська, как мы будем без тебя?!

– Мама, ну что ты, – неловко, словно глотая кусок ненавистной творожной запеканки, сказал мой сынок. – Я же вернусь. Когда найду этот Остров. А я найду его, потому что он мне снился.

– Хорошо, – я перевела дыхание, готовясь к новой «мозговой атаке» на твердокаменную убежденность сына. – Я понимаю, что тебе хочется отправиться в такое романтическое, прямо-таки волшебное плавание. Но зачем тебе Остров? Чем он так хорош?

Я сказала это и тут же поняла, что окончательно дискредитировала себя в глазах сына. В самом деле, мама, читающая сыну перед сном романы Грина, Стивенсона и Жаколио, способная объяснить разницу между клипером и винджаммером, помогающая крепить бегучий такелаж на очередной модели, не может задавать таких обывательских вопросов! Кроме того, мой сын уже однажды побывал в плавании на учебном барке «Товарищ». Правда, на момент путешествия сынуля находился в мамином животе и давал о себе знать токсикозом и обмороками. Это десятилетней давности путешествие устроил для меня Авдей, знавший, как я люблю паруса и море. И теперь я спрашиваю своего мальчика, зачем ему чудо?!

– Мам, – сын словно прочел мою мысль. – Ты же сама говорила, что человек не может жить без сказки. Я уже не могу без Острова. Помнишь, ты читала мне про мальчика, которого держали в темноте, а потом на один миг показали Солнце? Он убежал, туда, где свет...

И я поняла, что спорить бесполезно и глупо. Мой сын вырос раньше, чем предполагалось, и выбрал Свой Путь. Мы с Авдеем, конечно, можем родительской властью запретить ему это полуфантастическое путешествие. Только запретами ничего хорошего не добьешься.

– Яська, – тихо сказал Авдей. – А возьми нас с мамой с собой. Искать Остров.

– Я извиняюсь, что позволяю себе бестактно вмешиваться в вашу идиллическую семейную сцену, – вылез скелет Константин. – Но, мадам и мсье, где вы видали Настоящего Капитана, который в плавание берет с собой на борт кучу любящих родственников, семейную реликвию вроде прабабушкиного комода и всяких кошек-собачек-хомячков в придачу?! Это, я извиняюсь, смешно. Вот когда ваш уважаемый сын откроет Остров, он вернется и отвезет вас туда – купаться в водопадах и гулять в мангровых зарослях. Хотя, конечно, насчет мангровых зарослей я таки могу ошибаться...

– Вы правы, сударь, – кивнул головой Авдей, и на мгновение в его глазах уставшего от жизни всезнающего писателя вспыхнул боевой огонь романтики приключений и битв.

– Значит, решено, – подал голос хранитель корабля. – Вы без обиды, гнева и печали отпускаете своего сына искать Остров...

Муж посмотрел на меня.

– Вика, мы все правильно делаем? – спросил он для очистки совести.

– Белинский, не смеши меня. Когда это мы с тобой хоть что-нибудь делали правильно?! – не давая слезам разлиться второй Атлантикой, улыбнулась я.

Яська, паршивец мелкий, ввинтился между нами и принялся обнимать.

– Ну... – хранитель корабля поднялся из-за стола. – Пора в дорогу?

Он посмотрел на Яську. Однако встретился с моим взглядом и, не выдержав его, опустил глаза.

– Пусть будет по-вашему, – сказал он.

А что? Я разве многого хотела?

Только того, чтобы Ярослав пробыл вместе с нами в Одессе оставшуюся неделю. Уж неделю-то поиски Острова могут подождать!

... И эти семь дней мы провели так, чтобы запомнить их надолго.

Мы втроем гуляли по Одессе, смотрели гастроли петербургского балета в театре, напоминавшем изнутри расшитый золотым бисером алый бархатный кошелек... Купались в прогретом солнцем море, фотографировались с пляжными обезьянками и резиновыми крокодилами, кормили с рук хитрых и поджарых лиманских чаек... Потом были торжества по случаю спуска на воду теплохода «Авдей Белинский», Яська излазил этот новенький туристический теплоход от капитанской рубки до последнего гальюна и пришел в полный восторг.

Словом, нам было весело.

И каждый старался не показывать, как на самом деле ему тоскливо и боязно.

Хотя Яська вряд ли тосковал и боялся. Он по характеру – вылитый отец, уже душой был там, среди рваных парусов «Летучего Голландца». И нам оставалось только смириться с этим.

Ночь отплытия выдалась лунной и почти безветренной. Мы в компании одесских морских душ шли по пляжу, галька шуршала под ногами, маленькие пенистые волны коварно старались залить сандалии... Григорий и Константин веселили Славку анекдотами, боцман Бецман, отмахиваясь от своего попугая, рассказывал мужу, как лечить ревматизм при помощи вытяжки чертополоха... Вежливый Сурикян вызвался нести сумку с Яськиными вещами (в последний момент я ухитрилась засунуть туда срочно купленные в универмаге теплые ботинки, брюки и свитер, хотя сын клялся, что в южных широтах это ему не понадобится). А скелет в ермолке ласково утешал меня:

– Мадам, не беспокойтесь за вашего мальчика! Он родился под счастливой звездой...

– Он родился под кометой Хиякутаки...

– Ох, мадам, не надрывайте свое сердце. Я последовала разумному совету, стиснула свою тоску в кулаке и сосредоточилась на материнских наставлениях:

– Не забывай каждый день чистить зубы! Мой руки перед едой и после посещения туалета!

– Не сквернословь, веди себя прилично и аккуратно обращайся со своей одеждой! Думаешь, если это корабль-призрак, так уже можно ходить страшным, как вокзальный бомж?!

– Ни в коем случае не пей рома! И вообще никаких напитков крепче молока! Яська, ты слышал, что я сказала?!

– Если ты там станешь курить, я об этом узнаю. Не ручаюсь за последствия.

– Надеюсь, ты понимаешь, что, сойдя на берег в каком-нибудь порту (а вдруг!), ты должен провести свой досуг в библиотеке, а не в баре или борделе... Что такое бордель?.. Это такое место, что-то вроде стоматологической клиники. Ну вот, теперь я спокойна: туда ты ни за что не пойдешь.

– Не вздумай носиться по вантам, лазить на марсовую площадку и кататься на якоре. Ты капитан? Вот и веди себя соответственно.

– Если на корабле вспыхнет бунт, начинай громко, плавно и размеренно (как я тебя учила) читать «Илиаду». На греческом, конечно! Это сработает лучше, чем пушки.

– Ни в коем случае...

– Не вздумай...

– Даже и не пытайся...

– А вот это исполняй неукоснительно...

– И не забывай про нас.

– И поскорее возвращайся...

* * *

На посеребренной тафте морской глади возникают очертания уже знакомого мне корабля и с каждой минутой становятся более четкими и зримыми. На мачтах горят огни святого Эльма. Черные паруса напоминают куски звездного неба.

Мы стоим на пирсе и ждем, когда борт чудо-корабля поравняется с нами. Обычный корабль не смог бы здесь пришвартоваться. А этот – может.

Подают сходни. У фальшборта стоит хранитель «Летучего Голландца».

– Добро пожаловать на корабль, капитан, – говорит он Славке.

У меня перехватывает дыхание. Славка обнимает Авдея и меня, смотрит на нас – счастливо и умоляюще:

– Мне пора!

– Да, – киваю я. – Ступай. Чего уж разводить церемонии...

Славка поднимается на борт и машет нам рукой:

– Все будет хорошо! Я вернусь!

– Да, – шепчу я одними губами и теперь уже вовсю плачу. – Именно так и будет.

Огни на «Летучем Голландце» вспыхивают ярче, приветствуя своего капитана. Корабль стремительно сливается с окружающей темнотой, и уже через минуту море абсолютно пусто и спокойно, словно и не было никакого корабля.

– Я боюсь за него, – говорит Авдей.

– Не бойся.

Я показываю мужу маленький пластиковый пакетик, в которых обычно продают кулончики или сережки. Только вместо украшений в пакетике – прядка пушистых Славкиных волос.

– У него на груди, в ладанке – прядь моих волос, – говорю я, сглатывая слезы. – Ты не думай, это не пустая сентиментальность. Волосы всегда были проводником чародейной силы, и я как бы установила между собой и сыном волшебную связь. Над его волосами я буду каждый день шептать заклинания, чтобы его путешествие проходило благополучно; а если, не дай Вальпурга, что-нибудь с ним случится, его локоны изменят цвет. Но случиться ничего не должно, потому что я, моя ведьмовская сила – с ним, в пути, в ладанке, которую он носит.

– Так вот откуда пошла традиция обмениваться локонами...

– А ты думал! – Слезы уже прошли, оставив после себя ощущение легкой печали. – Таким образом между близкими людьми устанавливалась крепчайшая ментальная связь, крепчайшая, как волос.

– Волос тонок...

– Да. Только может выдержать подвешенную к нему гирю в несколько килограмм. Впрочем, это уже физика. А я, если ты успел заметить, предпочитаю заниматься магией. Кроме того, если уж пошла речь о защите, Славка заговорен весь – от макушки до пяток – от болезней, от врагов, от шквального ветра, долгого штиля и горького разочарования. Я такой кокон охранительных заклинаний вокруг него сплела! Плазмометом не возьмешь!

– Чем? – впервые за весь вечер Авдей захохотал.

– Плазмометом. Или этим... молекулярным деструктором. Ну, в общем, всей этой фигней, которой вы снабжаете своих фантастических героев.

– Слушай, Вика, с твоими способностями стране просто не нужна армия.

– В принципе, да... Любимый...

– Да?

– Почитай мне стихи, а?

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Ты посмотри, какая ночь! Море, звезды... Сын уплыл на корабле к неведомым берегам... А душе тоскливо. Почитай, Белинский, развей мою печаль.

– Завтра в Одессе выпадет снег, – убежденно заявил муж. – Ты лет пять не просила меня стихи читать!

(А у меня было время их слушать?! Когда трое детей скачут вокруг! Я даже с радио ушла и привыкла к роли домохозяйки – матери семейства. Но об этом лучше не надо.).

Я ласковой кошечкой прижимаюсь к супругу, и он сдается. Хотя в глубине души (я-то знаю) он донельзя счастлив тем, что я попросила его читать стихи. Поэты– они все такие.

Приходит время кораблей,

Когда приходит нужный ветер.

Прости меня. Переболей.

И отпусти ко всем на свете.

Возвышенно-простой чертеж

И дух певучих стройных сосен —

Вот где рождаешься, растешь

И первую встречаешь проседь.

И для тебя звучит, как встарь,

Простой мотив разлук и странствий,

Где солнца золотой янтарь

Расплёснут в голубом пространстве.

И ты увидишь это сам,

Свой домик карточный разрушив.

Да осеняют паруса

Твою измученную душу!

Ничто не держит на земле,

Никто не плачет об ушедших...

Приходит время кораблей,

И волны тихо сказки шепчут.

... Мы гуляли всю ночь и в гостиницу вернулись с рассветными лучами, встретив удивленно-недовольный взгляд администратора: вот, мол, шляются тут некоторые...

В номере я незамедлительно улеглась на диван, потребовала от супруга бокал дайкири со льдом и в результате получила стакан водопроводной неочищенной. В отместку я навела невидимость на его бритвенные принадлежности: пусть поищет-помается!

(Вообще-то я не очень мстительна. Но иногда я просто стараюсь напомнить окружающим, кем являюсь на самом деле. А окружающие считают это проявлением мстительности моей ведьмовской натуры – В. Белинская).

– Словом, день начинался весело. И я уже планировала, как пойду на Привоз покупать сувениры (муж посоветовал купить коренного одессита, поскольку ценнее этого сувенира в Одессе может быть разве что Потемкинская лестница, но ее не увезешь), но... Но в дверь номера неделикатно постучали.

– Кто там? – томно протянула я, нежась на продавленном диване.

– Телеграмма!

Я подскочила. Всю мою истому как рукой сняло. Кто это может посылать нам сюда телеграммы? И зачем?

Горничная, держа белый клочок бумаги, смотрела на меня непроницаемым взором. Глянула в бумажку:

– Белянина?

– Белинская! – поправила я, кипя от нетерпения. – Давайте телеграмму!

Я развернула бланк, прочитала и сползла по стене на пол возле двери.

– Что?! – страшным голосом закричал муж, склоняясь надо мной.

Я протянула ему телеграмму.

«Мама папа приезжайте срочно Маша сошла ума попала лапы вампира. Дарья».

Авдей помог мне подняться и прийти в себя.

Через двадцать минут мы со всеми вещами уже были на вокзале.

А одесских сувениров я так и не купила...

* * *

... Он был прав, когда сказал, что им еще предстоит встретиться. И произошла эта встреча гораздо раньше, чем рассчитывала Маша.

Когда она, после памятной ночи, явилась пред очами издергавшейся от волнения сестры, та, увидев Машины синяки и изодранную одежду, кинулась к телефону – вызывать милицию и анонимную службу спасения женщин, пострадавших от сексуального насилия.

– Не звони никуда. Пожалуйста, – Марья попросила сестру таким голосом, что та не посмела противоречить.

Марья сбросила одежду в мусорное ведро (еще раз надеть это?! Увольте!) и нагишом протопала в ванную. Там, глядя на себя в большое зеркало, она оценила количество синяков и ссадин и пожалела, что не знает, где мама прячет свои колдовские снадобья для лечения ран. Она устроилась в ванной, взбив такую пену, что от аромата щипало в глазах. Ей хотелось зажмуриться и забыть напрочь неприятное происшествие, но, как она ни старалась, перед ней назойливо мельтешил этот странный вампир по имени Роман, а в ушах стоял звон от падения обледенелых человеческих тел.

Тут еще явилась Дарья в ночной сорочке с дурацкими вышитыми фиалочками, уселась на стиральную машину и принялась жалостливо смотреть на окутанную мыльной пеной сестру.

– Даш, валила бы ты спать, – для порядка посоветовала Марья, но на самом деле ей хотелось все рассказать. Потому что сестра, хоть и надоедала Марье все эти пятнадцать лет, все-таки заслуживала доверия. И могла дать дельный совет (конечно, если Марья предполагала к нему прислушаться).

– Короче, – подняла Марья из пены свои исцарапанные руки, – дело было так...

Дарья слушала, ахала и ужасалась. В обустроенный ею мирок классической философии мужчины просто не допускались. Пережив в тринадцать лет трагедию неразделенной любви к учителю рисования, Дарья вознамерилась отринуть все чувственное и идти по пути сурового интеллектуального аскетизма. А тут – такое происшествие с сестрой! Дарье хотелось крикнуть: «Я же тебя предупреждала, дурочка!» – но она благоразумно решила не нервировать сестру подобными репликами.

– ... А потом, – рассказывала Марья, – появился тот. С которым я танцевала. Ой, Дашка, это был какой-то ужас!

– Почему ужас?

– Потому что он вампир. И он меня спас. Дарья хлопнула ротиком, как вытащенный на берег карасик:

– Как вампир? Их же не бывает! Машка цинично хмыкнула:

– Как же, не бывает... Вон мамкина приятельница, Луиза Борджиа из Музея Востока...

– Разве она вампир? – растерянно спросила Дарья.

– А разве ты не знала? Ей четыреста тридцать лет! Может, ты и про то, что наша мать ведьма, ничего не знаешь?!

Дарья помрачнела. Это для нее было больной темой.

– Знаю. Только это неправильно. Магии не существует. Ведьм не существует. И всякой нежити, вроде вампиров, – тоже. Это сублимация подсознательного стремления человеческого «я» обрести паранормальные силы над стихиями природы, над остальным человечеством...

Машка ехидно захихикала в ответ на эту высоконаучную тираду и принялась намыливать себе голову маминым шампунем, который подарила Вике на именины ее японская подруга Инари Павлова-Такобо.

– Не существует, говоришь? Ты это матери скажи, когда она приедет. Что она не существует и всего-навсего эта...тьфу, блин, пена в рот попала!., сублимация.

– И скажу! – даже в сорочке с фиалочками Дарья выглядела воинственно, как Галилей перед собранием инквизиторов.

– Валяй-валяй, – Марья ополоснулась под душем и вылезла из ванны, сдергивая с крючка банное полотенце. – Так я дальше тебе рассказываю или нет?

– Рассказываешь.

Дальнейшие свои приключения Марья излагала сестре в гостиной, попивая кофе с коньяком (коньяк был нахально и супротив всех родительских запретов похищен из папиного бара, при попустительстве Дашки) и стирая с ногтей пооблупившийся маникюрный лак.

– И что же, он их убил?!

– Да, – спокойно кивнула головой Марья. Коньяк оказал на нее чересчур транквилизирующее действие. – Легко. Эти типы замерзли, как сосиски в морозильнике. Нет, еще круче. Потому что они просто раскололись. Как сосульки. От одного удара.

– Машка, да ведь это же убийство! И ты свидетельница!

– Ага. И что я скажу ментам? Это вампир прикончил двух подонков, чтобы спасти меня от изнасилования? Менты тоже не верят в вампиров. Как и ты.

Дашка отобрала у сестры бутылку с коньяком, спрятала ее в бар и сурово сказала:

– У меня создалось впечатление, что тебе понравился этот... сомнительный тип.

– Кто, Ромка?..

– Ах, его зовут Роман! Ромео... Жалко, ты на Джульетту не тянешь!

– Иди ты... – Марье лень было спорить. – Вообще по виду вампирчик – полный отстой. Ботаник. Но когда он показал свои зубки и крылышки распахнул...

– Не верю! – воскликнула Дарья. – Не верю!

– Да пожалуйста... Ой, а давай я его к нам в гости приглашу. Посмотришь... Дарья возмутилась:

– Ты что, собираешься с ним встречаться?! Марья пожала плечами.

– Еще не знаю. Но у меня есть такое предчувствие, что он меня в покое не оставит...

Предчувствие Машку не обмануло. Вампир Роман сидел на скамейке возле ее подъезда уже на следующий день. Марья как раз отправилась за хлебом и увидела его. Ей показалось, что этот несуществующий (по мнению Дарьи) персонаж ждет ее несколько часов подряд.

– Привет, – сказал Роман, поднимаясь со скамейки. – Можно, я пройдусь с тобой?

– Валяй, – разрешила Маша, и они пошли захлебом. За хлебом они ходили часа три, словно булочная, была не в десяти метрах от дома, а где-то в районе Шереметьево. Но не подумайте чего плохого! Маше просто было интересно пообщаться с вампиром и узнать о его образе... жизни.

... Полуденное солнце жгло немилосердно. Парочка: вампир и ведьмина дочка – уселась на скамейке в скверике и стала заливать свою жажду «Спрайтом».

– Слушай! – вспомнила Марья об основных известных ей признаках вампиров. – Вы же боитесь солнечного света! И поэтому спите днем в гробах...

Солнечный блик отразился на стеклах вампирских очков.

– Мне почему-то не вредит солнце, – ответил Роман. – Хотя мой отец, да и другие знакомые вампиры действительно опасаются дневного света. И днем я не сплю. Вообще сплю редко. У меня бессонница, я даже снотворное иногда принимаю, веришь? Я какой-то неправильный вампир.

Марья улыбнулась, фраза показалась ей забавной. Надо же, какие еще вампиры встречаются в повседневной жизни!

– И чего же еще в тебе неправильного? Ты кровь не пьешь?

– Да. А как ты догадалась?

(Марья никак не догадалась, сказала первое, что в голову пришло. Но то, что вампир не пьет кровь, ей понравилось).

– У меня аллергия на гемоглобин, – пояснил Роман свое отвращение к основной составляющей бытия тех, кто охотится в ночи. – Поэтому приходится питаться синтетическими заменителями...

– А мороженое ты ешь?

– Ем... Я все могу есть из человеческой пищи, она мне не вредит. Хотя и вкуса ее я не ощущаю.

– Ну, тогда давай в кафе зайдем. Жарко, просто ошизеть можно!

Вампир вдруг смутился:

– Извини, Маша. Это я должен был тебя пригласить... Сразу не сообразил.

– Да ладно! – отмахнулась Марья. – Церемонии-то разводить...

Кафе «Стрелочка» под зонтиками было в пяти шагах. Но по причине жары и плохого настроения официантки мороженое там отсутствовало.

– Облом, – вздохнула ведьмина дочка. – Вот почему все так в жизни бывает: только чего-нибудь захочешь, как обязательно этого не будет!.. Помню, как-то присмотрела себе классную юбочку и с продавцом договорилась, а прихожу на следующий день с деньгами – облом! Продали!

– Это еще не самое огорчительное, что может быть в жизни, – заметил вампир. – Маша, если хочешь, мы можем поехать в ресторан. Тебе там понравится.

Конечно, надо было отказаться и вернуться домой с купленным хлебом. Но Роман смотрел как-то настойчиво-умоляюще, и Марья согласилась.

Вампир тормознул проезжавшую мимо «ауди», даже не поднимая руки.

– К центру «Парадиз», пожалуйста, – сказал он водителю.

Центр «Парадиз», в который помимо ресторана входили еще аквапарк, бассейн, солярий, боулинг, варьете и прочие удовольствия, Машу просто потряс: родители стойко противились раннему вовлечению детей в круговорот сладкой жизни. Поэтому Маша никогда еще не была в ресторане (официальные банкеты в честь папы не считаются), а Дарья вообще игнорировала подобные заведения, поскольку считала себя выше всего земного.

Зеркальный зал со стеклянными столиками, фонтанами и маленьким водоемом, в котором плавали лилии, был почти пуст.

– Потрясно! – прошептала Машка. Инстинктивно она взяла за руку своего спутника: если уж их – в пыльных кроссовках, драных джинсах – и выпрут из такого великолепия, то вместе.

– День добрый, Роман Аркадьевич!

... Из-за зеркальной ширмы выплыл мужчина во фраке и, широко улыбаясь, направился к двум подросткам потрепанного вида. Марья тихо ойкнула.

– А вы сегодня не один, Роман Аркадьевич... Какая у вас очаровательная спутница! Обедать будете? Накрыть в отдельном кабинете?

– Нет, – отмахнулся веснушчатый очкарик от навязчивого сервиса. – Мы на балконе посидим. Очень жарко.

– Пожалуйте!

Роман с Марьей «пожаловали». Балконом оказалась стеклянная терраса с прохладным кондиционированным воздухом. Небольшой овальный столик и два плетеных кресла с высокими спинками словно ждали нашу парочку.

Роман шепнул что-то подошедшей официантке, та расплылась в улыбке, закивала и через пять минут поставила на столик две хрустальные вазочки с мороженым, высокие бокалы с чем-то, похожим на полосатое желе, клубнику со сливками и тертым шоколадом...

– И цветы для девушки. За счет заведения. – Официантка, подмигнув вампиру, водрузила на столик корзинку с великолепными чайными розами, от одного вида которых у Маши (мальчики еще не дарили цветов ей!) перехватило дыхание, и она пожалела, что на ней надето не какое-нибудь бальное платье, а старые шорты и майка, совершенно не подходящие к роскоши «Парадиза»...

– Тебя здесь знают, – полувопросительно-полуутвердительно сказала Марья, принимаясь за мороженое.

– Да. Я часто бываю здесь с отцом. Не для того, чтобы есть, а так: встречи с заказчиками. Положение обязывает.

– А чем ты занимаешься? – спросила Марья и тут же выругала себя за глупость: чем еще может заниматься вампир, кроме охоты на невинных жертв. Несмотря на то, что у него аллергия на кровь. Аллергия еще ни о чем не говорит. Тех двух парней он убил и даже не почесался...

Однако ответ прозвучал неожиданно:

– У нас семейная фирма «Кадушкинъ и Сынъ». Производство элитной офисной и домашней мебели по индивидуальным заказам. Отец почти три столетия занимается мебелью. Начинал он вообще как простой столяр-краснодеревщик. Со временем сделал карьеру, создал собственную фирму. Потом привлек к этому и меня. Я закончил Академию художеств, позднее, уже в настоящее время, изучил дизайн, графику, проектирование. И теперь делаю эскизы столов, комодов, диванов... Кстати, видела обстановку президентского кабинета в Кремле? Папина работа.

Маша слушала это с нескрываемым удивлением. Как же так! Вампир, дитя Тьмы, должен заниматься чем-то особенным, демоническим. Прятаться в склепах и пугать прекрасных девственниц! Заманивать доверчивых клерков под сумрачные своды древних замков и доводить их до умопомешательства диктовкой своих мемуаров! Но мебель... Что может быть зловеще-романтического в диване? Разве только скрип...

Вампир, наверное, прочел Машкины мысли.

– Я понимаю, – сказал он, – тебе это неинтересно. Но я же говорил – я неправильный вампир.

– Почему неинтересно. Очень даже... Просто странное... занятие.

– Не хочется обижать отца, поэтому я ему и помогаю. А для себя я рисую. Немного...

– Пейзажи? – с видом разбирающегося в живописи человека спросила Марья. Один из папиных друзей был художником.

– И пейзажи. Но в основном – иллюстрации к фантастическим произведениям.

– Bay! Так это твои рисунки печатают на обложках?

– Нет, – грустно ответил вампир. – В издательствах говорят, что у меня слишком спокойные сюжеты. И все героини выглядят очень скромно, как монахини. В общем, я не вписываюсь в конъюнктуру. Со временем я попробую иллюстрировать детские сказки. Думаю, получится.

– Ты молодец. Вот у меня никаких полезных увлечений нет. Так говорит моя мама. Она меня постоянно воспитывает. Уже достала своими лекциями о правильном поведении и выборе смысла жизни... Вот Дашку никто не воспитывает, моя сестрица сама кого хочешь воспитает, до того продвинутая. А я, как говорят предки, легкомысленная девица. Вот на фига мне смысл жизни? В чем он, этот смысл?

– Иногда в том, чтобы быть человеком, – тихо произнес вампир, но увлекшаяся полосатым желе Маша этой фразы не услышала.

... После ресторана они пошли в парк, хотя в принципе Марья презирала все эти качели-карусели, воздушные шарики и комнаты смеха, считая, что она уже вышла из возраста, в котором пышный клок сладкой ваты на липкой палочке является пределом мечтаний.

Но в парке было хорошо. Среди липовых аллей не так ощущалась жара, били фонтаны, отцветающие тюльпаны никли на клумбах... Марья понимала, что давно пора домой, что она выглядит смешно – с корзинкой роз в одной руке и авоськой с хлебом – в другой, но ее новый приятель оказался таким интересным собеседником!

(В самом деле, когда ты ходишь по этой земле уже двести лет, тебе есть что порассказать понравившейся девушке).

А девушка, поскольку была легкомысленной и на момент знакомства с вампиром никем не увлеченной, легко поддалась тому странному обаянию, которое все сильнее и сильнее проявлялось в субтильного вида парнишке. Ведь общеизвестно, что вампиры могут очаровывать своих... потенциальных жертв.

Впрочем, вряд ли Марья Белинская превратилась в потенциальную жертву вампира. Скорее, это очкастый вампир пал жертвой Машкиных худых коленок, длинных, обесцвеченных перекисью волос и такого выражения лица, про которое папа Авдей говорил с восторгом: «Вылитая Викка!».

– Маша, смотри, комната ужаса. Зайдем?

– Давай. – Марья рассмеялась, представив, как она будет пугаться нарисованных на картоне монстров, когда за руку ее держит вампир.

Монстры, подсвеченные красными лампами, не впечатляли. По комнате ужаса, кроме Маши и вампира, бродило с пяток пацанят мелкого возраста. Пацанята с видом знатоков поясняли друг другу:

– Скелет пластмассовый. Колька в прошлый раз у него какую-то фигнюшку отвертел, он с тех пор не двигается...

– Разве у настоящих мертвецов такие руки бывают? Налили краску и думают – похоже...

– Зырьте, пацаны, это, типа, вампир. Ха, клыки картонные! А внутри магнитофончик спрятан, чтобы выл!

Тут Роман притянул к себе Машу и прошептал ей на ухо:

– Хочешь, я их напугаю? Им же скучно... У них впечатлений будет потом на целую неделю... А ты мне подыграешь, ладно?

Машка тихо рассмеялась. Ей идея понравилась,

– Я кого буду изображать? – спросила она.

– Попавшуюся в мои безжалостные руки жертву!

– Ладно...

Роман ушел в самый дальний и темный угол комнаты, а Марья принялась старательно изображать свое одиночество и запуганность всякими монстрами. Пацанята вскоре обратили внимание на великовозрастную девицу, которая пищит от ужаса при виде свисающих с потолка резиновых летучих мышек.

– Во, дура здоровая, боится, – презрительно глянул на Марью пацанчик высотой с тумбочку.

Мальчишки развернулись, чтоб уходить, и Марья поняла, что ей надо проявить инициативу и задержать их.

– Ребята, – проскулила она, указывая на темноту, в которой скрылся Роман. – А в прошлый раз в том углу был настоящий вампир! Он как завоет, как напугает!

– Нету там никого, – авторитетно заявил мальчик-тумбочка. – Там только швабра и ведро. Мы все тут излазили. Нету вампира.

– Ах, говорите, меня нету-у-у?! – Замогильный, леденящий душу голос донесся из упомянутого угла. Мальчишки вздрогнули.

– Наверное, новую куклу поставили. С компьютером внутри, – с дрожью в голосе предположил все тот же мальчик.

... И тут Роман явился во всем своем ужасающем великолепии!

Глаза горели мертвенным голубым огнем. С длинных клыков капало нечто красное. На растопыренных пальцах выросли острые кривые когти.

Вампир, покачиваясь и вытянув руки, шел на публику.

– Кто потревожил мой сон?! – завывал он. – Я хочу крови! Дайте мне крови!

– Робот, наверное... – услышала Марья за спиной восхищенно-испуганный шепот.

Роман подошел к Маше и схватил ее за плечи:

– Дай мне крови! И шепотом:

– Изобрази обморок. Я тебя крепко держу... Машка вскрикнула:

– Ах! – и изобразила.

– Жертва! Моя жертва! – играл на публику Роман. Публика, отбежав поближе к двери, наблюдала и ужасалась.

Технически подкованный мальчик сказал было:

– Это просто трансформер...

Но в этот момент вампир выпустил крылья и взлетел к потолку, держа в объятиях «бесчувственную» Машу. Мальчики с писком и визгом дунули из комнаты ужаса. Только двери захлопали.

– Эх, – огорченно сказала Марья, опускаясь вместе с вампиром на пол. – Не дождались они момента, как ты меня кусать будешь.

Они расхохотались, глядя друг на друга. Потом вампир как-то посерьезнел, сложил крылья, надел очки и сказал, глядя куда-то в сторону:

– Извини. Глупости это, конечно. Тебе, наверное, неинтересно со мной...

Марья, в этот момент поймавшая себя на крамольной мысли о том, когда же они начнут целоваться, покраснела и выдавила какую-то глупую фразу типа «Да все нормально»...

Когда они вышли из комнаты ужаса, щурясь от яркого солнца, то увидели возле кассы огромную очередь и тех самых пацанят, взахлеб рассказывающих о том, что теперь появился новый аттракцион – голографический вампир. И выглядит совсем как настоящий!

– Тебе можно в кино играть, – сказала Маша.

– Пробовал.

– Серьезно?!

– Да. Только никуда, кроме «Ералаша», меня не принимают.

В конце концов Марья вспомнила, что ушла из дому полдня назад.

– Мне нужно домой, – сказала она. – Я же за хлебом пошла. А то сестра в милицию начнет звонить.

– Я понимаю, – кивнул вампир. Рядом с ними как по волшебству остановилось такси. – А ты скажи, что в магазине была очередь...

Вампир проводил Машу до дверей квартиры.

– Может, зайдешь? – из вежливости спросила Маша. На самом деле ей хотелось побыть одной. По естественной, но деликатной причине.

– В другой раз... – Роман наверняка прочитал ее мысли.

– А...

– Давай завтра съездим на пляж... Или сходим в кино. Куда хочешь.

– Ладно. Ты ведь придешь?

– Обязательно.

– Ну, пока... – Марья открыла дверь квартиры.

– Пока... – вампир, игнорируя лифт, зашагал вниз по ступенькам.

Когда за Машей захлопнулась дверь, он остановился, достал из кармана джинсов красный мелок и написал на стене лестничной площадки:

МАШЕНЬКА.

Воровато огляделся, распустил крылья и спланировал вниз из открытого по случаю жары окна.

* * *

... Следующим вечером, ближе к шести, вампир снова ждал Машу у подъезда, предварительно позвонив по телефону. Марья, настроение которой было испорчено очередной нравоучительной беседой с Дарьей, вышла на прогулку с мрачным видом. Но настроение у нее сразу улучшилось, едва к ней подошел Роман и протянул букет цветов, на сей раз альпийских фиалок.

– У тебя очень красивое платье. И ты сама... тоже, – смущаясь, как положено смущаться шестнадцатилетнему неиспорченному мальчику, сказал вампир.

– Спасибо за комплимент! Куда мы идем сегодня?

– Если ты не против, то давай поедем в Измайловский сад.

– Не против. А что там особенного?

– Там красиво. И... неподалеку офис нашей фирмы. Если захочешь посмотреть...

Марья, до сего момента интересовавшаяся тусовками, экстремальным макияжем и последними сплетнями из жизни знаменитых диджеев, отчего-то согласилась на такое скромное времяпровождение.

Среди чистеньких березовых аллеек Измайловского парка бродила скромная публика, никто не пялился ни на Машу в ее сшитом из японского шелка легком платье, ни на Романа, распустившего по спине крылья как темный плащ.

– Если их долго держать в сложенном состоянии, кожа пересыхает и шелушится, – объяснял вампир. – А летаю я мало, куда мне, в принципе, летать? Поэтому я иногда не прячу крылья.

– А если кто-нибудь заметит?

– Вообще-то я могу сделать так, что меня совсем перестанут замечать, будто я невидимка. И зеркала не будут меня отражать. Но это лишнее. Люди очень ненаблюдательны и рассеянны. Они мало к чему присматриваются. А если и замечают что-нибудь особенное, то предпочитают не верить своим глазам...

Произнеся эту тираду, Роман посмотрел на Машу очень грустными глазами. Мол, пожалей меня, я никому не нужный и никем не замечаемый вампир, у меня бессонница, аллергия, крылья шелушатся, веснушки на носу, и современные девушки не влюбляются в мои веснушки и крылья...

Маша от такого взгляда смутилась. Если учесть, что это было их третье свидание, то по неписаным правилам проведения свиданий девушке во время третьей встречи полагается слегка кокетничать, делать чуть томный вид и изъясняться туманными намеками на тонкие материи вроде вечной любви и романтической верности (при условии, что кавалер – приличный парень, а не обалдуй, которому только и надо, что залезть девушке под юбку).

Роман же, похоже, взял инициативу в свои вампирские руки. Мало того, что букеты дарит, так еще и смотрит на Машу так, словно она – его единственная радость на этой земле. Для третьего свидания рановато. Хотя приятно сознавать себя объектом такого пристального внимания...

Маша березовой веткой отмахивалась от комаров. Ей они ужасно надоедали, а к вампиру не смели даже приблизиться.

– Везет тебе, – шутливо сказала на это Марья. – Комары на тебя не садятся.

Я могу сделать тебя вампиром...

Волна неожиданного холода прошла по ее телу. Даже зубы заныли. Маша резко остановилась и, дрожа как в лихорадке, посмотрела на своего спутника.

Сказал он это вслух?

Или ей почудилось?

– Что с тобой? – заботливо спросил ее Роман, осторожно коснулся рукой прикрытого японским шелком девичьего плеча.

Маша перевела дыхание. Озноб прошел. Она посмотрела на вампира, тот ответил ей чистым, совершенно человеческим взглядом.

Почудилось.

Наверное.

– Я устала ходить, – сказала ведьмина дочка. – Давай присядем где-нибудь.

– Хорошо, – вампир мягко взял ее за руку. – Вон там есть скамейки.

Все скамейки оказались заняты. В основном целующимися парочками и распивающими пиво трио.

– Нам не везет, – Роман явно был доволен таким исходом дела. – Маша, давай я буду носить тебя на руках.

Сердце у Маши сладко екнуло, но она гордо сказала:

– Ты что, обалдел?

– Тогда пойдем в наш офис. Ты там отдохнешь, я приготовлю чай или кофе. Или коктейль.

– А... это нормально?

– Нормально. Заодно посмотришь мебель, которую мы делаем. Может, тебе понравится.

Снаружи головной офис фирмы «Кадушкинъ и Сынъ» выглядел длинным двухэтажным зданием унылого стального оттенка. В широких окнах отблескивало солнце. Перед входом стояло с десяток иномарок.

– Это машины сотрудников, – пояснил Роман. – Рабочий день уже закончился, но многие остаются из-за поздних клиентов.

– А кто у вас в фирме работает: люди или...

– Или. Но ты не подумай чего плохого. Это просто традиция фирмы. Кроме того, некоторым вампирам трудно работать в одном с людьми коллективе...

Маша вопросительно глянула на вампира.

– Не у всех вампиров аллергия на кровь, – сказал тот.

Когда Маша вошла с Романом в офис, ей показалось, что она попала в чей-то дом с множеством комнат и комнатушек, обставленных прекрасной, стильной мебелью.

– Это демонстрационный зал, – пояснил вампир. – Здесь образцы интерьеров. Этим занимаюсь я. Вот, кстати, – он подвел Машу к уголку, где располагалась мини-гостиная. – Мой проект. Нравится?

Маша ничего не понимала в мебели. Какая разница, кожаный диван с двумя подушками или плюшевая софа с тремя? Главное, чтобы сидеть было удобно. Но Роман явно ждал похвалы, и Маша сказала, чтобы не обидеть его:

– Классно.

Вампир-дизайнер расцвел.

Потом он привел Машу в свой рабочий кабинет, где стены были увешаны эскизами стульев и комодов, усадил ее в кресло и вышел с обещанием вернуться через десять минут и принести кофе и бутерброды для своей утомленной прогулкой пассии.

Пассия же, едва за вампиром захлопнулась дверь, вскочила с кресла и принялась осматриваться.

Как оказалось, кабинет Романа Кадушкина состоял из двух частей. За дверью из матового стекла была маленькая светлая комнатка, похожая на мастерскую художника. Стояли два мольберта: большой и поменьше, на столе разбросаны коробки с красками и пастелью, к стенам приколоты листы с рисунками. Эти рисунки Маше понравились больше.

«Он же настоящий художник!» – ахнула она про себя, разглядывая наброски карандашом.

Потом она повернулась к большому, в половину ее роста мольберту, чтобы посмотреть, что изображено на натянутом холсте.

И тихо вскрикнула, увидев себя.

Только написанная маслом Маша выглядела чуть старше пятнадцати лет и стояла на холсте гордая и прекрасная, как королева. И наряд был королевский: длинное, с горностаевым шлейфом платье из алой парчи. И в руке та держала скипетр, а голову ее венчала корона.

– Тебе нравится? – спросил Машу бесшумно подошедший к ней со спины Роман. Маша даже взвизгнула:

– Как ты меня напугал!

– Извини, пожалуйста.

– Ой, нет, это ты извини. Я без спроса зашла в эту комнату.

– У меня нет от тебя тайн. Так тебе понравилась картина?

– Да. Только... Разве я такая?

– Такая, – с какой-то торжественной серьезностью ответил вампир.

– Ты замечательный художник! Правда...

– Живопись отвлекает... от мрачных мыслей, – как-то загадочно сказал вампир.

– А почему у тебя мрачные мысли? – скокетничала Маша. Мол, как это могут появиться мрачные мысли, если Роман находится в ее прекрасном обществе?!

Вампир смущенно потер переносицу и вдруг прочел:

Пожалуй, стану рисовать

Тот дом, в котором мы когда-то

С тобой любили жить богато

И не любили рисковать.

Ты выставляла там в окно

Герань, зацветшую пурпурно.

А я писал там каламбур, но

Ведь это было так давно!

Мы завели кота, и кот

Мурлыкал, ластился и охал...

Его я нарисую охрой,

Округло, нежно и легко.

А где теперь тот кот и дом —

Картинка в раме, над кроватью...

Зачем же начал рисовать я?

Чтоб не забыть о счастье том...

Маша хотела было спросить, кто та, которая в Ром-кином стихотворении увлекалась разведением герани, но вампир уже, видимо, сам застеснялся своего поэтического всплеска и потому весьма будничным голосом предложил:

– Пойдем кофе пить.

Маша подчинилась и пошла пить кофе и листать роскошные глянцевые каталоги мировых мебельных фирм. И больше не разговаривала с вампиром о портрете девушки в королевском платье, изображавшем на самом деле графиню Варвару Кадушкину, в девичестве Собаньскую, почившую во цвете лет и бывшую матерью художника Романа.

... Когда они, как обычно, прощались возле Машкиной квартиры, дверь неожиданно открылась и на пороге появилась источающая ехидство Дарья Премудрая.

– Добрый вечер, – ядовито улыбаясь, поприветствовала она парочку. – Нагулялись?

– А тебе какое дело? – моментально вспыхнула Маша, а вампир смущенно потупился.

– Мне-то – ничего... И что, – Дарья оценивающим взором окинула Романа с головы до пят, – это и есть тот самый вампир?

– Тот самый, – покаянно подал голос Кадушкин-младший. – Позвольте представиться: Роман.

– Я в курсе. Как меня зовут, вы наверняка знаете.

– Дарья, простите, вижу, вы не в настроении. Я уже ухожу. Маша, я позвоню завтра.

– Нет, отчего же! – чуть ли не хором воскликнули обе сестрицы. – Заходите к нам! Будем ужинать... Роман поломался для вида, но вошел. В коридоре он немного задержался.

– Ваша мама молодец, – сказал он сестрам. – Поставила такое защитное поле мощное. К вам сюда не проберется ни одно враждебно настроенное существо.

– Не понимаю, – надменно сказала Дарья.

– Дашка не верит в магию, отрицает существование ведьм, вампиров и всех прочих. Ты, Рома, с ее точки зрения, не существуешь.

– Машка, прекрати свою неуместную иронию. Не вижу ничего смешного в том, что у человека есть свои убеждения! – отрезала Дарья. – Чем питается твой вампир? Крови у нас в холодильнике нет.

– У него аллергия на кровь. Можешь не волноваться. Компания расположилась в гостиной, где на полках дремали старые модели парусных кораблей.

– Здесь очень уютно, – похвалил обстановку вампир-дизайнер.

– Да? А я считаю это мещанской экзотикой, – срезала вампира Дарья. Она вообще держалась напряженно, видимо, не могла определить, как ей относиться к вампиру, то ли признать его существование, то ли продолжать изображать из себя диссидента в лагере конформистов.

– Дашка, не порть настроение. Скажи, что тебе просто завидно: я гуляла, а ты, как мышь, все сидишь со своими книжками...

– Ничего подобного! Было бы чему завидовать! Пустое времяпровождение.

– А вот и не пустое! Между прочим, Рома работает дизайнером интерьера. Вот. А еще он настоящий художник...

Дарья скептически поджала губы. Видимо, ей хотелось услышать, что этот гнусный вампир работает в морге или в ритуальной конторе. Другие профессии не подходили к его имиджу.

Однако хитрый вампир знал, как польстить неприступной Дарье.

– А кого вы сейчас читаете, Даша? – спросил он.

– Камю.

– «Бунтующий человек»? Помню, читал. В переводе его сложно воспринимать, поэтому я предпочел подлинник. Я слышал, вы увлекаетесь философией... Скажите, Даша, а как вы относитесь к философии последователей августинизма? Вам интересна антропологическая концепция Эриугены?

Дарья приуныла. Августинизм и Эриугена были ей не по зубам.

И тут вампир сразил юную интеллектуалку окончательно.

– Homo sum et nihil humanum a me alienum puto, – с правильным римским «h» произнес он. – Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Впрочем, в моем случае следует говорить: «Я вампир, и ничто человеческое мне не чуждо». Я очень рад знакомству с вами, Даша. Хотите, я принесу вам весьма интересную книгу. «О существах несуществующих». Она написана неизвестным автором где-то в конце пятнадцатого века. Там много написано о таких, как... я.

– Принесите...

Марья, ревниво следившая за этим диалогом, вдруг поднялась с дивана:

– Не буду вам мешать! – и ушла на кухню. Роман вскочил за ней следом:

– Маша!

На кухне Марья принялась яростно драить пастой и без того блестящую мойку.

– Маш, ну ты чего? – жалобно спросил вампир у рассерженной девицы.

– Ничего! – фальшиво отвечала та. – Просто не хочу мешать такой... ученой беседе.

Вампир помолчал, а потом вдруг обнял Машу и прижался щекой к ее затылку.

– Какая ты еще девочка, Маша, – грустно прошептал он. – Милая маленькая девочка.

Марья замерла, не зная, как отнестись к такому афронту.

– Я пойду, – сказал вампир и поцеловал Машу в затылок. – Встретимся завтра...

Он с неуловимой скоростью переместился к кухонному окну, распахнул его, вскочил на подоконник...

Машка, прижав к груди перемазанные чистящей пастой руки, смотрела вслед темной тени, мелькнувшей за окном.

– Ты чего? – спросила ее вошедшая в кухню сестра. – А где твой вампир?

– Улетел...

Даша пощелкала перед носом сестры пальцами. Никакой реакции.

– Загипнотизировал, – сказала она.

– Дашка! – восторженным шепотом обратилась Марья к сестре. – Знаешь, что? Я, кажется, влюбилась.

– В него?

– Да.

... Через два дня после вышеприведенного разговора Дарья и отправила телеграмму родителям в Одессу. Потому что Марья пошла на свидание с вампиром Романом Кадушкиным и не вернулась домой.

* * *

В квартире штормовым предупреждением висела тишина. Нехорошая, напряженная тишина, грозящая мощным катаклизмом или уж, по крайней мере, крепко замешенной ссорой.

Я сидела грозная, как Клеопатра на корзине со змеями, и выслушивала бестолковый рассказ моей дочери Дарьи. Дарья, в обычном своем состоянии известная как девушка скептического ума и острого языка, под моим суровым материнским взглядом терялась и никла, словно плакучая ива.

– Даша, не темни, – постучала я пальцем по ручке кресла. – Это с твоей стороны непорядочно. По отношению к сестре и ко мне. Если у вас произошла очередная ссора и Марья из-за этого сбежала из дому, то к чему придумывать какого-то несуществующего вампира? Это что, новый приступ твоей экзистенциальной фантазии?

– Не приступ это! – со всхлипом крикнула дочь.

С того момента как мы с Авдеем вернулись домой, она ревела почти беспрестанно, как в годы своего раннего детства. От этого нос бедной Дашуты распух, глаза покраснели, а голос приобрел интонации простуженного патефона. Дашку было жалко, но я держалась непреклонно: когда из дома исчезает одна дочь, другая наверняка в этом замешана. Тем более что однажды подобная ситуация уже имела место лет шесть назад: поссорившись с Дашкой то ли из-за куклы, то ли из-за новой компьютерной игрушки, Марья вспылила и усвистала на дачу к моей подруге Инари. Благо, тогда беглянку быстро вычислили и вернули в родные пенаты. А сейчас... Что там Дашка городит про вампира? Она, которая напрочь отрицает их существование?!

– Я не лгу! Все было именно так! Машка познакомилась на танцах с вампиром. То есть, это позднее выяснилось, что он вампир... Они встречались.

– Что, ночью?! – ахнул Авдей.

– Нет! Днем. – Даша шумно высморкалась. Я поморщилась. Несмотря на возраст и увлечение философией, дочь в некоторых моментах оставалась ребенком, которого надо еще учить, как нос вытирать.

– Даша, вампиры, если это, конечно, вампиры, днем спят.

– А этот не спит. У него бессонница! Маша говорила...

– Ну-ну. И что еще «говорила» Маша?

– Что он не пьет кровь, потому что у него аллергия на гемоглобин. Что он рисует, а еще он читал Эриугену и знает латынь! Ну почему вы мне не верите?!

– Потому что это звучит неправдоподобно. Особенно из твоих уст. Зная твое неприятие всего сверхъестественного...

– Мамочка, пожалуйста, поверь мне! Мы с Машкой не ссорились. Нет, ну цапались так, по мелочам, но чтоб она из-за этого из дому сбежала...

У дочери были глаза честные, как у работников российского Монетного двора. Я вздохнула. И осмыслила происшедшее.

Происшедшее мне не понравилось.

Если моя дочь связалась с вампиром, ничего хорошего ждать не приходится.

Поймите меня правильно. Мне чуждо видовое неприятие какой-либо нежити. Среди моих знакомых, помимо обычных людей, есть и вампиры. Один даже был моим непосредственным начальником, когда я еще работала ведущей радиоканала. Но я четко соблюдаю дистанцию: вот моя (и моих близких) жизнь, а вот – бытие инфернальной нежити. И я не желаю менять существующий modus vivendi.

... Значит, на латыни говорит вампир. Оригинально.

– Где Машкина записная книжка? – спрашиваю я. – Там наверняка есть телефон или другие координаты этого... Кадушкина.

– Нету. Я уже смотрела. Я только помню, Машка рассказывала, что его отец, ну, отец вампира, занимается мебелью.

Еще не легче.

– Гробы, что ли, делает? – Из меня непроизвольно лезет черный юмор. Дашка опять принимается реветь, а муж смотрит на меня с глубоким осуждением.

– Не гробы-ы-ы! Диваны-ы-ы! Мамочка, почему ты мне не вери-и-ишь!!!

Я обнимаю дочь и прижимаю ее непричесанную голову к своей груди.

– Успокойся, Дашута, маленькая. Верю я тебе. Не реви. Все мы выясним.

Мокрый дочкин нос утыкается мне в шею. Дурешка моя бестолковая. Никакой Кант тебе не поможет, когда придут неприятности. Вот мама – другое дело.

– Авдей, выясни по справочнику «Вся Москва», есть ли где-нибудь упоминание о мебельном производстве Кадушкина! – кричу я мужу, который в соседней комнате занялся розыском исчезнувшей дочери через компьютер.

– Уже! – откликается он. – Фирма элитарной мебели «Кадушкинъ и Сынъ». Адрес: Киево-Печерский проезд, 11, строение 2. Есть телефон и e-mail.

Муж входит в комнату собранный и подтянутый, как полководец перед сражением. Телефонную трубку он держит у уха, словно собрался отдавать приказ о начале военных действий.

– Алло, фирма «Кадушкинъ и Сынъ»? Замечательно. Нет, я не собираюсь заказывать у вас спальный гарнитур. Девушка, меня не интересуют образцы обивок! И образцы сервировочных столиков тоже! Как я могу поговорить с вашим директором... Черт, это же был автоответчик.

Муж растерянно опускает трубку и смотрит на меня.

– Так. – Я осторожно отстраняю дочку и встаю с кресла. – Нам придется туда ехать. Авдей, вызови такси. Не будем терять времени.

Но такси муж вызвать не успел.

В дверь позвонили, а потом принялись колотить. Вероятно, ногами.

– Машка вернулась! – завопила Дарья и кинулась открывать.

Мы полетели следом. Неотчетливо понимая, зачем нашей родной дочери стучаться в дверь, если у нее должны быть свои ключи...

– Ой.

Дашка, открывшая дверь, отступила к нам, под защиту родительских рук. А в дверном проеме стоял, глядя на нас ледяными, искрящимися глазами, вампир.

Стоял и не решался войти.

– Благословение этому дому и живущим в нем, – наконец произнес он положенное среди детей Тьмы приветствие. После него я, как ведьма и хозяйка дома, должна была сказать: «Войди и ты под благословенную сень», или послать незваного гостя ко всем демонам Преисподней. Однако мне дочка не дала рта раскрыть.

– Это он! – закричала она. – Вампир Роман Кадушкин!

Она кинулась к вампиру, который, на мой взгляд, имел внешность скромного юноши-отличника, и заколотила кулачками по его груди:

– Куда ты дел мою сестру?!

Я посмотрела на юношу истинным зрением. Тот встретил мой взгляд без страха и смущения. Нет, все-таки вампиры наглые. Самоуверенные. И никакого почтения к старшим!

Пресловутый Роман легко повел рукой, и моя дочь отлетела от него, затормозив головой о папин живот.

– Ты что себе позволяешь, нежить проклятая! – аж задохнулась я от справедливого возмущения. Бледный вампир стал мертвенно-бледным.

– Не смейте так говорить! – блеснул он клыками и попытался сделать шаг в прихожую.

– Запрет на вход! – вытянула я вперед правую руку с выгнутой лодочкой ладонью. Из ладони скользнула раскаленная искра и шарахнула по вампиренышу хорошим упреждающим разрядом. Тот отступил.

– Зачем вы так, ведьма? – с укоризной спросил он. – Почему вы не пускаете ко мне Машу?

– ЧТО?!!

И на вампира обрушился шквал нашего негодования.

– Маша пошла два дня назад на встречу с тобой и не вернулась! Что ты с ней сделал?! – Это Дарья.

– Как ты посмел общаться с живым человеком?! Она тебе не жертва! – Это я.

– Я тебе уши надеру, засранец! – Это Авдей. Выражается с позиции грубой мужской силы.

К чести вампира следует отметить, что он терпеливо ждал, пока поток наших обвинений иссякнет сам собой, и не подавал никаких реплик. Только глаза его пылали так, что в прихожей можно было не включать света.

В конце концов мы примолкли, понимая, что речами толку не добьешься. И выжидательно посмотрели на вампира Кадушкина.

– Я даю слово чести вампира, что не видел Марию с тех пор, как расстался с ней в вашей квартире. Я ждал ее все это время, думая, что она просто не может прийти на свидание. Потом решил, что вы не пускаете ее ко мне. А теперь... Я и сам не знаю, что делать.

И вампир поступил совершенно не по-вампирски. Уселся на пол возле плинтуса, обхватив руками тощие коленки и тоскливым взглядом уставился в никуда.

– Ты в дверях-то не сиди, – сказала я ему. – Геморрой наживешь. Давай думать, где и как нашу девушку искать.

И, вздохнув, сняла заклятие, запрещающее вход.

* * *

... Магический кристалл, как ни пытала я его о местонахождении дочки, выдавал всякую чепуху: то каменные казематы из старой игры «Вольфенштейн», то кладбище, то вообще сплошной темный лес. Я в сердцах стукнула по нему хорошенько, и по блестящей сфере заструились помехи.

– Завис, собака, – беспомощно сказала я. Вампир вздохнул, хотя это было для его племени нехарактерно. Насколько мне известно, вампиры не имеют потребности в дыхании. Видимо, остались рудиментарные рефлексы после инициации...

Дарья, моя завзятая материалистка, завороженно вглядывалась вместе со мной в глубину кристалла. Хмурила бровки и грызла ногти (когда же я отучу ее от этой привычки!). А потом, когда я отодвинула бесполезный магический предмет, вдруг воскликнула:

– Я вспомнила!

Мы так и подскочили.

– Давай, колись, дочура, – задушевно предложила я. Дарья еще интенсивнее принялась за ногти.

– Я даже не знаю, как об этом сказать. Вы смеяться будете. Скажете, ерунду всякую несешь.

– Не тяни.

– Да. – Дашка с треском отгрызла ноготь на правом мизинце и принялась рассказывать: – Дело в том, что как раз два дня назад я видела как бы сон...

– Как бы?!

– Не знаю, что это было. Со мной раньше такого не случалось. Наверное, от жары и оттого, что я все время думала о свиданиях Машки с... ним. Я же за нее волновалась! И поверить не могла, что на самом деле существует всякое такое. Учтите, я и сейчас не верю.

– Ладно, ты ближе к сути, как говорил твой любимый Гегель.

– Я сидела на балконе, читала «Толкование сновидений» Фрейда. Маша как раз ушла на свидание...

– В котором это было часу?

– Где-то около шести вечера, я еще подумала: охота Машке бродить в такую жару, ведь даже вечером жуткое пекло. Вот. И я сидела, читала, а потом, наверное, задремала. Потому что увидела, как Маша идет на кладбище, то самое, которое было в кристалле. И кругом темно, холодно... А потом я увидела большой склеп, как в ужастиках показывают. Возле входа стоят два каменных ангела и пальцы прижали к губам: ч-ш-ш! А над дверью герб какой-то висит, почерневший. Машка открыла дверь и вошла в склеп. Там, посередине, на постаменте, стоит гроб без крышки. И Машка в него ложится...

– И крышка закрывается, – закончила я. – Перегрелась ты на солнце, доченька. И Фрейда тебе еще читать рановато.

– Мам, вот ты ехидничаешь, а я знаешь как кричала от страха! И проснулась.

– Что ж, значит, ты у нас сновидица. А может, ясновидящая?

– Не знаю, – с отчаянием в голосе ответила Дарья. – Только это кладбище я видела в твоем кристалле. Я задумалась.

– Нет. Это нереально. Чтобы Маша пошла на кладбище?! Ложиться в гроб? Но даже если мы допустим, что твой сон был вещим и с Машей все подобным образом произошло, где мы отыщем то кладбище и тот самый склеп?

– Даша, а вы не разобрали надпись на том гербе? – неожиданно подал реплику вампир.

– Нет... Там не по-русски было написано. Правда, одно слово, кажется, помню. «Astra».

Вампир резко встал с облюбованного им подоконника.

– Я знаю, где находится этот склеп, – сказал он.

... Давненько я не бывала на кладбищах.

А точнее сказать, я их принципиально избегаю.

Из моих родственников и друзей туда никто пока, благодарение небесам, не переселился. Поэтому у меня не было дорогих сердцу могил и я не принимала участия в траурных процессиях. Мое Ремесло, конечно, обязывало меня посещать кладбища, если б была нужда в таких ингредиентах для ворожбы, как кости мертвецов, земля с могил (некоторые дилетантки считают, что с ее помощью отлично наводится порча) и раскормленные кладбищенские черви.

Словом, кладбища – это не моя стихия.

Особенно такие старые и заброшенные.

Даже при дневном свете кладбище выглядело зловеще. За покосившейся, кое-где обмотанной ржавой колючей проволокой оградой кустилась дурман-трава и волчья ягода. За широкими стволами деревьев не видно было могил.

Вампир, шедший впереди нашего разыскного отряда, неожиданно ринулся в самую гущу зарослей глухой крапивы.

– Тут в ограде есть дырка, – сообщил он. – Лезьте. Мы, разумеется, полезли.

... И по другую сторону ограды кладбище выглядело не лучше. Скорее, наоборот.

– Мерзость запустения! – высказалась моя многознающая дочь, выдирая репьи из челки.

– Не кидайся цитатами, – привычно одернула я ее. Авдей посмотрел на нас с сожалением:

– Вы и здесь будете ссориться? Другого времени и места не нашли?

Вампир Кадушкин, опередивший нас на десяток шагов, терпеливо ждал, опершись о покосившийся гранитный обелиск.

– Нам туда, – указал он в сторону непроходимой чащобы из деревьев и могильных оградок.

За те полчаса, что мы угробили на блуждание по упомянутой чащобе, я натерла ногу, Авдей потерял запонку (золотую, с монограммой), а Дашка утратила весь свой бойцовский пыл и пугливо жалась ко мне при каждом шорохе. Мне был понятен ее страх. Солнечный день сменился каким-то серым, тоскливым сумраком, на лица нам липла паутина, и вдобавок ко всему становилось зябко. Один Кадушкин шагал впереди как ни в чем не бывало. Вампиры – они к кладбищенской экзотике привычные.

Однако когда перед нами неровной глыбой черного мрамора воздвигся склеп, я поняла, что ирония моя неуместна.

Каменные ангелы укоризненно смотрели на нас, дерзнувших нарушить забвение мрачного места.

– Вот! – шепотом воскликнула Дашка. – Я все таким и увидела! И герб висит...

– Это герб нашего рода, – спокойно сказал вампир. – И это наш фамильный склеп.

И прежде чем я успела как-то озвучить полученное сообщение, он потянул на себя тяжелую дверь склепа и скрылся внутри.

... Там действительно стоял гроб. Громадный, занимающий почти все пространство склепа.

Я на негнущихся ногах подошла к этому чудищу. А что, если Дашкин сон сбылся и моя вторая дочь – там?! Под тяжелой, напоминающей чугунную плиту, крышкой... И с тех пор прошло два дня.

Я застонала и что было силы ударила руками о высокую крышку.

Та на удивление легко отъехала, словно была прикреплена на шарнирах.

В гробу, на замурзанном розовом матрасике в белый горошек, подложив обе ладошки под щеку и свернувшись калачиком, сладко спала Машка. От ее ровного дыхания колыхалось вылезшее из матрасика белое пушистое перышко. Перышками же был усыпан и дочкин стильный сарафан, привезенный дедом Баронетом из командировки в Непал... Перышки меня добили окончательно.

– Этого не может быть! – возопила я. – Машенька, девочка моя!

От моего вопля содрогнулись стены склепа и где-то вдалеке подняли истерический шум грачи. Маша села в гробу, как гоголевская панночка, протерла глаза и, увидев нас, сказала:

– Вот блин!

Потом осмотрелась получше и явно удивилась и гробу, и склепу.

– Куда это меня занесло? – присвистнула дочурка.

– Спокойно, Маша, – тоном психиатра сказала я (пришлось срочно принять деловой вид). – Это мы. Ты в фамильном склепе вампиров Кадушкиных. Вон, кстати, твой приятель стоит, клыки скалит. Аккуратно вылезай из гроба (Авдей, помоги) и покажи мне свою шею.

Машка вылезла и с явной неохотой продемонстрировала мне шею.

– Я уже не маленькая, – буркнула она. – Умываюсь по утрам.

Я пристально обследовала шею. Никаких намеков на укус.

– Марья, посмотри мне в глаза.

Дочь подчинилась.

И глаза как глаза – обычные, человеческие.

– Машка! – Я обняла ее и слегка шлепнула пониже спины. – Как ты нас всех напугала! За каким псом тебя сюда понесло, а?!

– Откуда я знаю! Понесло, и все! – воскликнула Марья и, высвободившись из моих объятий, кинулась к вампиру:

– Ромка, это правда ваш склеп? Здорово! Я так классно отоспалась, никто не мешал! Ты не сердишься, что я не пришла на свиданку?.

Вампир смотрел на Машу в явном замешательстве. Кажется, он тоже не ожидал от нее подобного поведения.

– Со мной она даже не поздоровалась! – горестно констатировал Авдей. – Вампир ей дороже родного отца!

– Да уж, выросла дочка, – в тон ему подпела я. – Заженихалась. Приданое собирать пора.

– А на фига ей приданое! – подключилась Дашка. – Склеп есть, гроб есть. Что еще для счастья надо... С милым рай и в гробу.

Вампир залился краской и отскочил от Маши. Засмущался бедный мальчик. Ничего. Я еще этого мальчика порасспрошу. И как моя дочь в гробу оказалась тоже.

– Марья, домой! – сурово приказал Авдей. – А то и в самом деле раньше времени замуж выскочишь.

– И чтоб больше на это кладбище ни ногой! – погрозила я пальцем. – Ну, господин Кадушкин, извольте вывести нас обратно.

Хорошо, что такси, привезшее нас в это жуткое место, дожидалось у обочины.

– С вас еще сто баксов за сложность маршрута и ожидание, – мрачно сообщил шофер. – Иначе обратно пешком пойдете.

– Будет тебе сто баксов, командир, – чересчур ласково улыбнулась я. – Ты только вези.

Авдей усадил девчонок в машину (Машу – почти силой), а я задержалась на минутку – приватно сказать несколько слов вампиру.

– Роман... Если бы не ты, мы бы не нашли Марью. За это я тебе благодарна. И если бы ты не очаровал (а ты ведь очаровал?) мою дочь, она бы не попала на это кладбище. Я пока не знаю, друг ты нашей семье или наоборот. Но я хочу, чтобы ты запомнил: ведьмы не дают в обиду своих близких. И да будет тебе известно, что ведьмы, как, впрочем, и вампиры, очень корпоративные существа. И у каждого своя корпоративная вечеринка. Надеюсь, ты все понял.

Я села в машину. Роман, за все время моей отповеди не произнесший ни слова, стоял на пыльной дороге, опустив голову.

– Пацан, садись, долго мне тебя ждать! – высунулся из окошка шофер.

– Езжайте, – махнул рукой вампир. – Я своим ходом.

– Рома! – обиженно пискнула Машка.

– Все замечательно. – сказала я. – Поезжайте, пожалуйста.

* * *

... Я иногда жалею, что у моего супруга в брюки продет ремень из слишком мягкой кожи.

Потому что кое-кому не помешала бы приличная порка!

Устраивать родителям истерику! В пятнадцать-то лет! Из-за мальчишки!

– Я в твои годы еще в бумажные куколки играла! – гремела я на лиловую от злости и слез Машку. – А ты с вампирами романы крутишь! Романы... тьфу!

Дарье тоже досталось.

– Вместо того, чтобы делами заниматься, читаешь всякую чепуху целыми днями!

– А что же мне, папины романы читать, что ли! – неосмотрительно вякнула Дарья, и тут взорвался папа-писатель, оскорбленный в лучших чувствах.

– Вы эгоистки! Лентяйки! Привыкли жить без проблем, все мы за вас делаем! Хоть бы картошку чистить научились!

– У нас на кухне комбайн стоит.

– Ах, какие у нас умные дети, Авдей! Они умеют нажимать на кнопки и дерзить родителям! Я таки прихожу в восторг от таких детей, как сказал бы боцман Бецман!

Дочери выпучили на меня глаза:

– Кто?!

И тут я разревелась:

– Вы негодные девчонки! Сколько времени прошло, как мы приехали, а вы еще ни разу не спросили у нас, где же ваш младший брат!

Дочери помолчали, а потом Марья выдала:

– А разве он не приехал? То-то я чувствую, воздух в квартире стал посвежее...

– Как ты смеешь говорить такие гадости!

... В отличие от Машки Дарья была сообразительней. И она сообразила, что совершила тактическую ошибку, разгневав папу. И это чревато последствиями вроде запрета на пользование нашей библиотекой и персональным сайтом. Поэтому Дарья принялась подлизываться.

– А правда, – сказала она. – Где вы Яську оставили?

Этот вопрос несколько разрядил атмосферу. Даже пара шаровых молний, спорадически возникших как зримое свидетельство моего гнева, растворились в воздухе без вреда для окружающих.

– Пойду приготовлю чай, – заявила я. – Авдей, расскажи все сам. А то у меня нервы уже не выдерживают. Пора валерьянку пить. Причем литрами.

На кухне я запустила тостер, достала из холодильника джем (это же надо, сожрать за время нашего отсутствия восемь банок из десяти! А потом на прыщи жалуются). Под тихое сопение чайника я прислушивалась к голосу Авдея, повествующего о приключениях нашего капитана Славки. Девочки реплик не подавали. Или не верили (что вряд ли), или им это было до фонаря (что похоже на правду).

Нет, в самом деле, кого мы вырастили?!

С этим мысленным риторическим вопросом я насыпала в плетеную корзинку арахис в шоколаде, поставила тосты и крикнула:

– Чай готов!

Муж отконвоировал дочек в кухню. Они расселись за столом и принялись разглядывать узоры на чашках, то есть молчаливо игнорировать мои гневные взгляды.

– Вика, сделай мне кофе, – попросил Авдей. – Пойду, принесу коньяк.

Маша при этих словах подняла голову и проводила отца взглядом карманного воришки, схваченного на месте преступления. Я перехватила этот взгляд и очень выразительно посмотрела на дочь.

Авдей вернулся, продемонстрировав мне бутылку с жалкими остатками «Арарата» на донышке. Когда мы уезжали в Одессу, бутылка была едва початой...

– Так, – тяжело сказал муж, ставя бутылку на стол, – вы у нас еще и пьете. Доченьки.

– Пап, тебе жалко, что ли?! У тебя этих бутылок целый шкаф! – слезливо воскликнула Марья. – У меня было шоковое состояние после того нападения на танцах, вот я и выпила... немножко.

– Немножко?! – Авдей гневно измерил взглядом примерное количество выпитого. – Такая доза коня свалит!

Я успокаивающе погладила мужа по плечу:

– Пей кофе, я разберусь.

– Ты, Марья, глупости говоришь, – обратилась я к дочери. – Во-первых, ничего нам для вас не жалко. Ни коньяку, ни алмазов в каменных пещерах. Ты, между прочим, на Новый год сломала замочек на моем новом рубиновом колье, но я молчу. Просто нам, как родителям, обидно такое отношение. Мы для вас не авторитет. Слушать наши воспитательные речи вам скучно и грустно. Вы считаете себя крутыми, самостоятельными и более продвинутыми, чем мы, негодные шнурки. Вы уже начали пить коньяк, целоваться с мальчиками и гулять в подозрительных местах...

– Ко мне это не относится! – гордо высказалась Дарья и закашлялась, подавившись тостом.

Я похлопала ее по спине, чтоб перестала кашлять, и продолжила:

– Чем бы вы ни занимались, получается так, что мы вам мешаем. В принципе, это нормально, дети всегда стремились вырваться из-под родительской опеки.

– У Вовенарга написано... – встряла Дарья.

– Не знаю, что там писал Вовенарг. Но как мать, я заявляю следующее: хотите настоящей самостоятельности – живите отдельно и на собственные средства.

– Это как? – оживилась было Марья, но сникла, услыхав мои комментарии, которые не нужно приводить в тексте, поскольку любому родителю, вставшему на тернистый путь воспитания непослушного чада, они известны.

– Вот видите, – со змеиной улыбкой поглядела я на дочерей, испуганных перспективой нищеты, бездомности, голода, холода, рабства у сутенеров и смерти от наркотиков и СПИДа. – Как вам, оказывается, легко изображать самостоятельность за нашими плечами, и как вы боитесь ее на самом деле.

– Это волюнтаризм, – прошептала Дарья, избегая встречаться со мной взглядом.

– Конечно. Дашенька, меня не было дома две недели. Кто-нибудь из вас удосужился перестирать накопившееся в корзине белье? Ваше белье? Маму дожидались... Мама-диктатор, приедет, все перестирает, уберет, по магазинам побежит, доченькам деликатесы покупать: Чтобы дочки потом ее же и попрекали волюнтаризмом.

– Вика, успокойся, пожалуйста, – тихо подал голос Авдей. – Скандалами ничего хорошего не добьешься.

– Знаю... – я махнула рукой и принялась пить порядком остывший чай. Фу, гадость.

– Мама и папа, – вдруг встала Маша, – Простите меня. Я больше так не буду.

И села.

Мне захотелось рассмеяться. Подобное заявление в нашем семействе провозглашало немедленное прекращение всяких боевых действий с полной капитуляцией обеих сторон.

– Чего «не будешь»? Коньяк пить стаканами?

– Вообще... – шмыгнула носом Машка. – А колье я не нарочно сломала.

– Да черт с ним, с колье... Манюня, ты лучше вот что мне объясни: как ты все-таки попала в склеп?

– Сама не знаю, – пожала плечами дочь. – Все как будто во сне было. Сначала я шла-шла по нашей улице, думала: вот сейчас встречу Ромку. А потом я почему-то оказалась на кладбище. Никого рядом, и мне не страшно, просто интересно. Потом... Спать очень захотелось. Я вижу – склеп, а там фоб открытый. Ну, я и залезла и заснула сразу. Потом вы разбудили.

– Странно, – покачала головой я. – Ты скажи честно: этот вампир тебя точно нигде не кусал?

– Нет.

– Такое впечатление, что на тот момент тебя кто-то околдовал, лишил воли. Но это практически невозможно. Хотя бы потому, что сделать это может только колдун или ведьма, превосходящие меня в Силе. Легко нарушающие те заклятия, которыми я вас охраняю. А насколько мне известно, в Москве и ближайших окрестностях таких моих коллег нет...

Машка оставила это заявление без комментариев. Принялась грызть арахис и есть джем прямо из банки. Потом вдруг сказала:

– Мам, если твои заклятия должны меня охранять, то почему тогда те парни меня чуть не изнасиловали? Я в растерянности уставилась на Машу:

– Действительно... Они не могли бы и пальцем к тебе прикоснуться... Значит, все-таки есть некто, кто нарушает мои чары! Марья, неужели за время моего отсутствия ты нажила себе ненавистников в лице какой-нибудь черной ведьмы или колдуна?

– Откуда?!

– Ну, с вампиром же ты познакомилась...

– Так то вампир...

– Кстати, о вампире. Маша, я прошу выслушать меня внимательно. Вампир – это не скромный мальчик из соседнего подъезда. Это вообще уже не человек. Он ведет существование, принципы которого весьма отличаются от человеческих. И даже если он, как ты утверждаешь, не охотится за человеческой кровью, это не значит, что его общество для тебя абсолютно безопасно. Вампир – это лицензированный и прирожденный убийца, здесь ничего не поделаешь. Ты хочешь дружить с убийцей?!

– Вика, мне кажется, ты преувеличиваешь, – решил внести свою лепту в педагогическую беседу Авдей. – К тому же... Ведьмы тоже не безгрешны.

– Не безгрешны, – согласилась я, про себя пометив, что надо будет за такие слова устроить мужу какую-нибудь мелкую каверзу вроде сенной лихорадки. – Но мы тем не менее люди. Ведьмы смертны. В отличие от вампиров. Кстати, сколько по-настоящему лет этому веснушчатому юноше?

– Почти двести... – прошептала Марья.

– Хм. Для вампира он не так уж и стар. А для тебя, Маша, в бойфренды явно не годится.

– Ты запрещаешь мне с ним дружить? – Глаза дочери опасно засверкали, предвещая новую ссору.

– Не рекомендую. Но если это для тебя такая фишка – встречаться с вампиром, потерпи хотя бы до того, как я выясню, кто же ликвидировал мои заклятия. Этот будет поопасней вампира.

– Я вас слушаю и поражаюсь, – вклинилась Дарья. – Неужели можно считать все это реальным: магию, вампиров? Может, этот мальчик психически болен и вообразил, что он вампир?

– Ага. И клыки у него из пластмассы, а в глаза он фосфорент закапал, чтобы светились! – тут же вскинулась Машка. Похоже, Марья, увлекшись вампиром, стала склонна к дискуссиям на тему «Паранормальное в нашем быту».

(Фосфорент – современное косметическое средство нового поколения, разработанное ведущими специалистами фирмы «Баскервиль-визаж» и применяемое для усиления выразительности взгляда и улыбки. Выпускается во флаконах по 5 и 15 мл. Прошел клинические испытания. Кролики выжили, один из лаборантов отделался инфарктом, – Автор.).

Я же, чтобы моя проводящая антимагическую политику Дарья не возомнила о себе слишком много, взглядом сняла с полки мирно дремавшую там фарфоровую собачку-копилку и поставила ее на стол, прямо перед Дашкиным носом.

– Галлюцинация, – не сдалась дочь.

Фарфоровая собачка, повинуясь мне, ожила, встала на задние лапки и затанцевала, смешно помахивая куцым позолоченным хвостиком. Потом села и затявкала на Дашу.

– Все равно не верю...

Вот упрямая!

Вся в меня.

Ведьма бы из нее получилась – высший класс!

Я оставила в покое собачку и вытерла пот со лба. Такие фокусы на самом деле отнимают немало энергии, а толку в них – ноль.

– Ладно, Дарья, переубеждать я тебя не буду. В какой-то мере это даже хорошо: хоть ты у нас в вампира не влюбишься.

– А кто это влюбился?! – фальшиво возмутилась Марья и покраснела как майская роза.

Дарья ничего не сказала. Но ее нежные, усыпанные недовыдавленными прыщиками щечки тоже стали пунцовыми.

– Я только вот что хочу спросить, – умиротворенным тоном заговорил Авдей (видимо, он простил дочерям бунт, коньяк и презрение к своему творческому наследию) – Как это могло случиться, что Дарья во сне увидела происшедшее с Машей?

– Я могу это объяснить с позиции магии, дорогой, – развела руками я. – Но, боюсь, подобное объяснение нашу диалектическую материалистку не удовлетворит.

– Это просто подсознание. По Юнгу, – авторитетно заявила сама диалектическая материалистка. – Подсознательно я беспокоилась за Машку, потому что она вечно влипает в истории. И с этим парнем тоже влипла. Вот мне и приснилось... Случайное совпадение, что приснился именно фамильный склеп Кадушкиных. Ведь не могла же я знать, что это их склеп!

– Случайное совпадение... – я в задумчивости побарабанила пальцами по фарфоровой собачке. – Случайностей, Даша, не бывает. Есть обоснованные закономерности.

И тут мне в голову пришла мысль, которую я даже побоялась не то что вслух высказать – по синапсам погонять!

– Даша, а вот когда Марья отправилась в тот вечер танцевать, ты о чем думала? Или переживала?

– Да я не помню!

– Постарайся.

– Я помню, – подала голос Машка, искоса глянув на сестру. – Дашка сказала мне перед дискотекой, что мне там будет хреново, потому что там один отстой собирается. И когда те пацаны на меня напали, я еще подумала: вот, Дашка как напророчила.

Я задумалась.

Интересно получается.

Даша видит сон – Маша непонятным для себя образом попадает в реальное отображение этого сна.

Даша думает о том, что к Маше на дискотеке пристанут маньяки...

И – нате вам свершившееся событие.

Моя дочь – сновидица? Или – сноделателъница?

Нет, это неправильное выражение. Дарья не творит свои сны, скорее, ее сны вторгаются в ткань реальности и кромсают ее, как портновские ножницы – тонкий крепдешин.

Я внимательно посмотрела на Дашу.

Святая Вальпурга, ведь и не подумаешь, что у девочки такие способности...

А какие?

На что она еще способна?

Что еще вычитает в своих книжках и какие ей сны привидятся в следующую ночь? Может быть, в тех снах мы с Авдеем провалимся в канализационную шахту? И мы действительно провалимся?

Нет, стоп. Так нельзя. Нельзя смотреть на собственных дочерей как на источник потенциальной опасности для родителей в частности и мировой цивилизации в целом. Нужно просто понаблюдать. Поговорить. И сделать соответствующие выводы.

Кстати, первый и самый абсурдный вывод напрашивается сам собой.

Мои охранные заклинания не сработали потому, что их дезактивировала чья-то более мощная магия. Хотя почему обязательно магия? Мало ли в человеческой душе других сил?

Например, сила убеждения.

И если Даша была убеждена в том, что с Машей случится беда, так оно и вышло. И заклинания оказались бессильны.

Нет, ну не может же моя дочь быть ведьмой!

... А почему бы и нет?

– Вика, ты спишь, что ли? Я тебя в третий раз спрашиваю: чаю еще налить?

– Извини, милый, – я вздрогнула, освобождаясь от липкого скотча своих измышлений. – Так, задумалась просто... А чаю не надо.

Я окончательно пришла в себя и с некоторой долей приемлемой материнской строгости в голосе велела дочерям:

– Примите ванну и спать. Время позднее.

– А у меня сетевая конференция, – начала было Дарья, но я пресекла попытку бунта в зародыше:

– На сегодня, в связи с введением карантина все конференции, свидания, телефонные звонки, а также перешептывания в спальне сурово воспрещаются.

– Карантин? – повела бровью Марья.

– Совершенно верно. Мне необходимо проверить квартиру на предмет инородных ментальных подключений, – с умным видом изрекла я свежепридуманную чепуху. – Ваши бодрствующие ауры будут создавать помехи. Так что брысь в ванную!

Дочери нехотя подчинились. Причем Марья позавидовала младшему брату (что было для нее нехарактерно):

– Он, блин, там по океанам рассекает на паруснике, а нас в полдвенадцатого спать гонят, как малолеток!

– Вы и есть малолетки, – успокоил дочерей Авдей, которого дочки уже догоняли в росте (а меня они в прошлом году перегнали на размер бюстгальтера).

И с этими словами выпроводил их из кухни.

Я помыла посуду, почистила тостер. Вернула на место любимую фарфоровую собачку (при помощи рук). Собачка была мне дорога как память о знакомстве с замечательным ведьмаком-самоучкой из Астрахани. Ведьмак приезжал пару лет назад в столицу на слет практикующих провинциальных магов. Остановиться ему было негде, по причине переполненности и дороговизны московских гостиниц, и мы пристроили парня у себя, благо свободных комнат в изобилии. Астраханец кормил нас таранью и колоритными казачьими байками, Авдей выпил с ним на пару годовую норму пива, а я научилась правильно петь песню «Ой, да не вечер, да не вечер». Расставались чуть не со слезами... А потом ведьмак прислал с нарочным демоном посылку с фарфоровой, расписанной незабудками собачкой. Он, оказывается, подрабатывал изготовлением мелкой декоративной керамики.

... По хлопанью двери в бывшей детской (бывшей, потому что дети из милой сентиментальной комнаты сделали какую-то техногенную катастрофу) я поняла, что Марья и Дарья отправились-таки спать.

– Не дом, а кошмар, – вздохнул Авдей, вернувшись на кухню. – Не дети, а...

– Ай, Белинский, лучше молчи! Бывают и худшие варианты.

– Согласен. – Муж, воровато глянув в коридор, достал из кармана халата пузатую бутылочку «Ани» и пачку «Собрания». – Давай, а? Для снятия стресса.

– Если дочери увидят, что мама курит, они тоже потянутся к сигаретам, – нравоучительно сказала я, закуривая у открытой форточки. – Кстати, откуда у нас «Собрание»? Я же покупаю «Вирджинию слимз».

– У Машки. Из сумочки. Вот тебе и «слимз».

– Совсем они без моего пригляда распоясались! Одна курит и с вампиром встречается, а с другой вообще все непонятно...

Муж откупорил коньяк, нарезал лимончик.

– За взаимопонимание!

– Да тихо ты!...

... Коньяку нам хватило как раз до раннего майского рассвета. Но это не значит, что мы, отгородившись от родных дочерей дверью родительского авторитета, бесконтрольно развлекались.

Наоборот.

В нашем возрасте развлечения отходят на второй план.

А проблемы с наследниками – на первый.

– И все-таки я считаю, что в ситуации с вампиром ты перегибаешь палку, – заявил муж, слизывая с блюдечка лимонный сок. – Пусть дружат. Под твоим негласным надзором, конечно. Ну какая от него угроза? По-моему, вполне приличный парень из хорошей семьи.

– А если он ее соблазнит?

– Так это и не вампир может соблазнить.

– Логично. Но он ведь не человек!

– Пр-рально. Поэтому не пьет, не курит, не ширяется, и всякими жуткими болячками типа СПИДа не заражен. Лучше было б, если Машка обжималась в подъезде с каким-нибудь алкоголиком или наркоманом?

– Избавь, Святая Вальпурга! – отмахнулась я. – Просто вампиры... Они непредсказуемы. Все всё про них знают, а на деле – они скрыты, как статьи федерального бюджета. Вот зачем ему Маша? Вампиресс подходящих нет?

– Да парень просто влюбился! Все-таки девчонок мы симпатичных состряпали. Даже вампиры заглядываются.

– Он разобьет ей сердце, – горестно прошептала я. – Первая любовь всегда драматична. Бессмертный вампир и смертная девушка...

– Полный улет! – поддакнул муж. – Кино об этом уже было.

– Так то кино... Нет! Что ты ни говори, а я своей дочери дружить с нежитью не позволю! Пусть лучше алкоголик, наркоман, рэпер, хрен с рогами, но не вампир!

– Как скажешь, ведьма ты моя дорогая. Дракончик ты мой наследственно-сиреневенький!

– Ты на что намекаешь?

– Ни на что. А где ты видела хрен с рогами?

– Отстань. Спрячь бутылку и пойдем спать. В нашем возрасте вредно...

– Нет. В нашем возрасте полезно! Мы отправились спать, без оптимизма встречая грядущее.

Грядущее нам тоже не улыбалось.

* * *

Марья Белинская не была бы самой упрямой и своевольной девицей (за исключением сестры, конечно), если б унизилась до того, чтобы слушаться советов матери.

Как известно, дружеские советы и вражеские запреты в равной степени бесполезны для влюбленного сердца. А уж препятствия на пути любви лишь разжигают пламенное чувство.

Поэтому Марья Белинская вопреки здравому смыслу и ценным нравоучениям продолжала встречаться с вампиром Романом Кадушкиным.

То, что встречи носили полулегальный характер, придавало им особенную ценность. Да и какой интерес целоваться с мальчиком, которого родители одобрили? Вот наоборот – другое дело.

Хотя Машка с вампиром еще толком и не целовалась.

Их свидания носили сугубо платонический характер. Вампир водил Машу на выставки, в кино, в зоопарк и концертный зал «Россия». Словом, вел себя вполне прилично и очень по-человечески. И Марья забывала о том, что он вампир и что фамильный склеп Кадушкины выстроили не для хранения запасов картошки на зиму.

Роман был интересным собеседником. Он был интеллектуалом. Он читал Маше стихи: Вийона – на французском и на русском – свои собственные. Маша, правда, стихов не оценила. Она не разбиралась в поэзии.

Зато в поэзии разбиралась Дарья и однажды выпросила у вампира тетрадку со стихами – почитать (Роман игнорировал электронные носители информации и творил по старинке – при помощи пера и бумаги). Читала их по вечерам, когда родители были заняты своими делами: отец сочинял роман, мать – колдовала на кухне. От стихов Романа Даша приходила в тихое исступление и, выйдя на балкон, что-то шептала, подняв хорошенькое бледное личико к усыпанному звездами летнему небу:

Небесный Охотник стрелу позабудет свою,

И Лебедь забудет расправить могучие крылья.

И то, что по книгам я робко теперь узнаю, —

То станет когда-нибудь самою зримою былью.

Звезда не закончит по летнему небу свой путь,

Поскольку у неба наступит иное значенье.

И будет ужасно в прошедшие сны заглянуть,

Но страстно душа возжелает их видеть зачем-то.

Когда же окончится время гаданий и сна,

И день наступающий все обольет перламутром,

Воздвигнется город, где вечною станет весна,

Куда дозволяется доступ лишь детям да мудрым.

Когда и ягненок и лев ко вратам поспешат,

И ласково встретит младенца олень круторогий,

Заплачет тогда об утраченном свете душа

И будет, страдая, искать в этот город дороги.

Даша вздыхала и грезила наяву. В ее грезах мальчик Роман Кадушкин превращался из вампира в стройного рыцаря с благородным неулыбчивым лицом. Дарья благословляла его на подвиги ради ее имени и уходила на самую высокую башню своего воздушного замка, чтобы в одиночестве и печали предаваться размышлениям о любви земной и небесной.

Бедная, бедная Дашка! Ей крупно не повезло и с рыцарем, и с собственными грезами. Потому что пресловутый рыцарь увлечен был другой девицей. И потому что влюбленность двух сестер в одного человека грозит превратиться в индийскую мелодраму со слезами, попытками выброситься из окна и повеситься на собственной косе.

А еще Дарье приходилось скрывать от сестры свое увлечение. И если они втроем: Маша, Даша и вампир– шли на какой-нибудь очередной концерт, Машка хихикала, заигрывала и кокетничала, а Дашка напускала на себя философическую надменность и терзалась ревностью.

Так и вышло, что родители узнали обо всем уже после того, как произошли неприятности.

Даже можно сказать, драматические события.

Поскольку появление вампира традиционно ими сопровождается.

Нет, Марья больше не убегала из дому, не спала в гробу и даже (чтобы Вика не придиралась) перестала пользоваться красной подводкой для глаз. Марья, розовощекая, крепкая телом, упругим, словно мячик, и всегда готовая на ехидство и каверзы, ни с того ни с сего стала бледнеть, худеть и чахнуть. Поначалу этого никто не замечал, а сама Машка только радовалась потере лишних килограммов. Но через некоторое время оказалось, что девочка падает в обмороки, плохо спит по ночам и часто беспричинно плачет; под глазами у нее проступили темные круги, в волосах обнаружилась невозможная для столь нежного возраста седина, а губки стали бледными и бескровными.

Мама забила тревогу и принялась восстанавливать пошатнувшееся дочкино здоровье сразу: и при помощи магии, и при содействии витаминов. Витамины помогали слабо, а магия...

Магия не действовала вообще.

И Вика в растерянности опускала руки. Она не могла понять, откуда исходит угроза.

Ведь о том, что угрозу для тебя может представлять родной и близкий человек, думать совершенно не хочется.

И однажды наступил тот день, когда Марья, заплакав голоском, тоненьким, как у щеночка, позвала маму и сказала, что не может встать с постели – сил нет. Мама вызвала «скорую», а сама, рыдая от собственного неожиданного бессилия, принялась искать в руководствах по целительству признаки дочкиной болезни.

– Ничего не понимаем, – сказали врачи «скорой» и уехали, сделав Маше инъекцию кофеина ради очистки совести.

А Вика перечитала в книге «Необычные болезни» раздел «Виды порчи, сглаза и родственного оговора» и расплакалась. По всему выходило, что на дочку напустили порчу.

Из зависти.

Ну кто мог завидовать Машке?!

Вика приготовила отвар из трав, напоила безвольную и тихую дочку, с запоздалым ужасом отмечая, что Маша стала похожа на скелет, а блеск в ее глазах сменился каким-то мутным безразличием...

В то время как мама возилась с больной сестрой, Даша позавтракала и, прихватив тетрадку со стихами вампира, отправилась на улицу.

Роман сидел у подъезда, опустив голову. Даша знала, что с тех пор, как с сестрой приключилась непонятная болезнь, вампир дежурил возле их дома практически круглосуточно.

– Доброе утро! – улыбнулась Даша вампиру.

– Что с ней? – хмуро спросил Роман вместо приветствия. Он почему-то больше не разговаривал с Дашей предупредительно-светским тоном, отмалчивался, когда она принималась хвалить его стихи и избегал смотреть ей в глаза. А то, что он был бледен...

Так ведь это для вампира нормально.

– Она, наверное, простыла. Или опять переела таблеток для похудения, – беспечно отмахнулась Дарья от вопроса. – Мама лечит ее травами. Не волнуйся.

Роман странно взглянул на Дашу, но ничего не сказал.

– Не хочешь пройтись со мной? Я давно не была в библиотеке... – Дарья, разумеется, надеялась на положительный ответ. Но услышала совершенно иное:

– Мне необходимо поговорить с вашей матерью. Я не могу идти с тобой.

– Вот как? – нахмурилась Даша и дернула плечиком. Она только сейчас заметила, что Роман по-прежнему сидит на скамейке, хотя раньше он никогда бы не позволил себе такого в присутствии стоящей девушки. – Ну, как угодно. Вот твои стихи.

Даша шлепнула толстой тетрадкой о скамейку и, дрожа от злости, зашагала прочь от дома. И не услышала, как вампир прошептал ей вслед:

– Ведьма...

Даша шла и боролась со слезами. Слезы были гневные, яростные, неудержимые. Дай им волю, они, падая на асфальт, шипели бы, как соляная кислота.

– Он ничего не понимает! – шептала Даша. – Зачем ему она? Я старше на две минуты! Я умнее! И даже красивее! И я его по-настоящему люблю! Я, а не она!

Она добежала до скверика и там, усевшись на детские качели, дала волю слезам. Хорошо, что скверик, несмотря на солнечное, ласковое утро, был пуст. Иначе рыдающая девушка с глазами, сверкающими нечеловеческим фиолетовым блеском, могла бы не просто удивить, а и напугать кого угодно.

Даша мучилась от яростного бессилия, знакомого и пережитого всеми женщинами мира. Она его любит, а он ее – нет, и, как ни старайся, не получается воспламенить в нем ответное чувство. И есть еще соперница, которой достаются все его мысли и мечты...

Говорят, первой ведьмой была девушка, задумавшая вернуть себе парня, ушедшего к другой.

А еще говорят, что ведьмами женщины становятся из желания привязать к себе любимых навсегда. Накрепко. И подчас не спрашивая у любимых согласия на это.

... Даша всхлипнула и почесала копчик. Почему-то в последнее время копчик у нее чесался и противно ныл, словно там вызревал чирей.

«Надо будет протереть спиртом», – подумала Даша. И тут же ее мысли вернулись к несчастной любви. И к сестре, оказавшейся в любви более удачливой.

«Почему вечно ей везет?! Зачем ей Рома? Обычных парней – пруд пруди! Она с ним поиграется и бросит!

У нее этих бойфрендов будет как перхоти! А мне... Мне никого не надо, кроме Романа! Его стихи, его картины... Я одна его понимаю как надо! Машке он даже и неинтересен, ей бы только пиво пить да обниматься. Нет ни интеллекта, ни вкуса... Бездарная кокотка!».

Глухая, какая-то стихийная ненависть к родной сестре темной волной неведомо откуда поднялась в Дашке и затопила на мгновение ее мозг.

«Хоть бы на нее потолок рухнул!» – подумала она, и в этот миг...

... И в этот миг вампир Роман вскочил со скамейки, будто его толкнули, и темной молнией кинулся в подъезд, взмывая к дверям квартиры Белинских, и разрывая эти двери как папиросную бумагу, и влетая в комнату Маши, и вцепляясь в уснувшую Машу, и стаскивая ее с кровати прочь, к окну...

... Он увидел, как на кровать рухнул потолок.

Вика, к этому моменту прибежавшая из кухни, увидела громадный пласт штукатурки с оборванными зубьями дранки, похоронивший под собой Машину кровать, и пронзительно закричала.

– Не волнуйтесь! – услышала она. – Маша жива и в безопасности.

Среди облаков оседающей на пол побелки Вика увидела Романа, стоящего у окна и крепко держащего на руках бесчувственную Машу.

– Что здесь было?! – простонала природная ведьма и бросилась к дочери...

«Что это со мной?!» – испуганно вздрогнула Даша. Ей показалось, что она на какое-то мгновение потеряла сознание. Руки дрожали, во рту пересохло, и все тело словно оплела паутина противной слабости. Даша провела ладонью по лбу. Лоб был мокрым от пота.

«Господи, какой ужас! Какой стыд! – вспомнила Даша о жестоком своем пожелании в адрес сестры.

Нельзя же так распускаться! Это унизительно! Маша больна, а я веду себя как последняя дрянь...».

Даша встала и, пошатываясь, пошла к магазину «Фрукты», блестевшему вывеской прямо за сквериком.

«Я куплю Даше ее любимых маниол. Да, и земляничного джема».

При этом у Даши возникло странное ощущение, что с ней произошло нечто такое, от чего джемом уже не откупиться.

... Пока Даша выбирала самые спелые маниолы, в квартире Белинских происходило нечто, напоминающее театр военных действий.

Авдей, на момент падения потолка находившийся в издательстве для подписания очередного договора, бросил все и примчался домой, едва Вика позвонила ему на сотовый и отчаянно прокричала в трубку: «Мейдей!». Теперь Авдей, Вика, вампир и Маша сидели в гостиной, затравленно поглядывая по сторонам, словно ожидая, что случится очередная катастрофа. В комнате девочек шумно суетилась бригада ремонтников, вызванная для ликвидации потолочного обвала. Другая бригада задумчиво снимала с петель массивные двери, гадая, чем это можно было так пропороть пятимиллиметровую стальную обшивку...

– Вика, как все было? – спросил Авдей. Зареванная Вика, стиснувшая в объятиях зареванную же Машу, указала на вампира:

– Он спас, он и расскажет... Я не могу. У меня нет сил...

Авдей вопросительно поглядел на вампира. Веснушчатый подросток ответил ему взглядом, в котором сквозил мрачный опыт прожитых веков.

– Покушались на жизнь вашей дочери, – сказал вампир Кадушкин.

Прозвучало это как-то высокопарно, автоматически отметил про себя Авдей.

– Кто?

Вампир нервно поправил очки. Посмотрел на писателя и ведьму.

– Вы действительно хотите это знать?

– Да уж, будьте любезны, введите в курс дела! – Авдея кольнуло неприятное ощущение, что он по сравнению с этим мальчиком выглядит куда более инфантильно. – Своих врагов надо знать в лицо...

– Этого врага вы, к сожалению, знаете...

– Я не могу в это поверить! – воскликнула Вика.

– Придется... – тихо произнес вампир.

– Довольно недомолвок. Роман, поговорим как мужчина с мужчиной. Итак, кто сотворил такое с моей дочерью?

– Ее сестра. Авдей опешил.

– Даша?!

Вампир склонил голову в знак согласия.

– Нет, это невозможно, – заговорил Авдей. – Дашка, конечно, крепкая девчонка, но чтобы обрушить потолок, какая силища нужна! Да и зачем...

– Ты не понял, Авдей, – с безнадежным отчаянием в голосе заговорила Вика. – У Даши есть Сила. Она не то что потолки – жилой квартал развалить может... Она меня щелчком пальцев пополам сломает. Наша дочь – ведьма!

Авдей посмотрел на вампира. Тот кивнул, подтверждая правоту Викиной реплики.

– Я понял это еще с момента знакомства с Дашей, – медленно, словно подбирая слова, произнес Роман Кадушкин. – У нее душа, словно заснувший вулкан: снаружи все спокойно и прочно, а внутри... Лава клокочет. Знаете, Вика, почему ваша дочь так яростно отрицала магию, так презрительно относилась к вашей ведьмовской природе? Потому что она чувствовала, как ей на самом деле этого хочется. Волшебства. Магического всесилия. Она не верила этому и сопротивлялась собственным желаниям.

– И хочется, и колется, и мама не велит... – припомнилась Авдею старая поговорка.

– Похоже на то. Моя... мое отношение к Марии стало искрой, от которой взорвался пороховой погреб Дашиных стремлений. Она посчитала, что я должен предпочесть ее сестре... Но уверяю, Даша меня не интересует ни в каком амплуа. Если я и общался с ней, то исключительно исполняя долг вежливости...

– Зачем ты вообще встал на нашем пути, вампир?! – горестно сказала Вика. – Ты двести лет носишь на себе проклятие нежити. И носи дальше! Мои дочери – живые люди, какое дело тебе до живых?! Или для тебя это развлечение, заменяющее кровь?

– Нет, – построжев, сказал веснушчатый вампир и выпрямился в кресле. – Я не настолько подл, как вы изволите мнить. И вы можете мне не верить, но... Я воистину люблю вашу дочь.

– Которую?! – простонала Вика, а Маша вдруг ощутила в себе прилив небывалых сил. Потому что Роман смотрел на нее.

– Я люблю тебя, Машенька, – сказал он тихо.

– Ой... – прошептала Маша. Все-таки ей впервые признавались в любви. Не считая, конечно, мальчиков в детском саду.

– Это безумие! – вскричала Вика. – Неужели ты не понимаешь, вампир, что ты погубил мою дочь?!

– Нет. Я ее спас.

– Ты погубил Дашу. Она влюбилась в тебя и стала ведьмой.

– А разве ведьмами становятся? Вы, природная ведьма, и говорите такие глупости. Вика сникла:

– Действительно.

– Мама, – Маша прижалась к Викиному плечу, – значит, я болею оттого, что Дашка навела на меня порчу?

Авдей посмотрел на жену и вздрогнул. Такого выражения лица он давно не видел у нее. Вика уже не была растерянной, испуганной и не знающей, что делать женщиной. Ее лицо было лицом воина, услышавшего приказ: «В атаку!».

– Я разберусь в этом вопросе, – не сказала, а скорее проскрежетала Вика.

В дверь гостиной постучали.

– Эй, хозяин!

Авдей вскочил и открыл дверь. Вошел парень в синей спецовке, деликатно прижимая к животу сварочную маску.

– Хозяин, того... Принимай работу. Двери поставили новые, приварили, все как надо.

– Спасибо.

– Я, того, спросить хотел. И ребята тоже интересуются, чем это у вас так старые двери расх1... Извиняюсь. Их ведь даже автогеном не возьмешь!

– Это он, – чистосердечно признался Авдей, указывая на вампира. – Торопился свою девушку спасти.

Парень посмотрел на Романа с неподдельным уважением:

– Каратист, да?

Вампир рассеянно глянул на него поверх очков. И кивнул.

– Не смотрите, что он такой хрупкий, – вдруг подала голос Маша. – У него два черных пояса. И диплом из Шао-Линя. И он меня от смерти спас...

– Во бл... Извиняюсь. Пойду ребятам скажу. Круто как!

Парень вышел. Следом за ним пошел и Авдей – посмотреть на сделанную работу. Вернулся через десять минут.

– Двери действительно сделали на совесть. А вот с потолком проблемы...

– Отпусти их. Я сама все восстановлю, – заявила Вика отрешенно.

– Не стоит. Не расходуй Силу зря... Я тебе валерьянки, кстати, принес. Сколько накапать?

– В стакан вылей и водкой разведи. Напополам. Вампир вдруг встал и церемонно склонил голову:

– С вашего позволения я уйду.

– Рома... – Машка умоляюще глянула на него. Но вампир был непреклонен:

– Даша возвращается домой. Я ее чувствую. И я не хочу встречаться с ней, чтобы не провоцировать новых катастроф.

– Правильно. Вы идите, Роман. В семье мы сами разберемся. С нашими ведьмами, – сказал Авдей и проводил вампира до дверей. Но, когда вампир уже собирался шагнуть прочь, писатель-фантаст положил руку на его холодное плечо:

– Роман... Надеюсь, это несерьезно? Ваше отношение к Марье...

– Отнюдь, – вампир посмотрел на Авдея в упор. – Все очень серьезно.

– Вы действительно влюблены в нее? Она же девчонка совсем...

– Физический возраст не имеет значения. Время не имеет значения. И даже жизнь – в обыденном понимании. Я могу сделать свою возлюбленную по-настоящему бессмертной.

Авдея аж затрясло от этих слов.

– Не смей! – рявкнул он, в гневе переходя на неинтеллигентное «ты». – Не смей даже и думать о том, чтобы сделать мою дочь вампиром! Еще этого не хватало! Я, как отец, запрещаю!

– Поверьте, Авдей Игоревич, – голос вампира стал каким-то мальчишески-насмешливым. – Вампиры не инициируют никого против воли. Вы заблуждаетесь, думая, что все обстоит иначе. Вы и даже ваша жена-ведьма – пленники мещанских стереотипов...

– Ты мне речей-то не толкай, это я и сам умею, – буркнул «пленник мещанских стереотипов». – Но Машку я в вампиры не отдам! Хватит уже! Не семья, а шабаш с офортов Гойи!

– Напрасно вы так, Авдей Игоревич... – укоризненно сказал вампир и внезапно исчез, растаял, как дымок от сигареты. По-английски ушел. Не прощаясь.

– Черт-те что! – потер лоб усталый фантаст и пошел в гостиную: успокаивать ведьму, поить молоком потенциальную вампирессу и дожидаться прихода еще одной ведьмы.

По дороге он заглянул в бывшую детскую. В потолке зияла отвратительная черная дыра, кое-как залатанная ремонтниками. Они ушли, пообещав, что доделают завтра, со специальной техникой придут.

«Вот что, – подумал Авдей, разглядывая дыру. – Когда Дарья увидит это безобразие, надо будет заставить ее все отремонтировать. Раз уж она тоже ведьма, пусть учится ликвидировать последствия своих... экспериментов».

Несмотря на то что писатель Белинский и был пленником мещанских стереотипов, иногда эти стереотипы помогали ему не сойти окончательно с ума.

* * *

– Ты что делаешь, Вика?!

Удивленный голос мужа заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

– Я думала, ты спишь... Третий час ночи.

– А я и спал, – Авдей, борясь с зевотой, прошел в кабинет, устроился напротив меня в кресле. – Потом проснулся оттого, что книга на пол упала.

– Извини. Просто я очень тороплюсь.

– То, что торопишься, я вижу. А зачем?

Муж указал на тщательно увязанные стопки моих магических фолиантов. Потом взял одну из валявшихся на полу книг:

– «Ведьмин алтарь»... – прочитал он заглавие. – Это о чем?

– Уже не важно! – отмахнулась я. – Раз уж проснулся, помоги узлы затягивать.

Муж принялся помогать, а я давала объяснения.

– Эти книги больше нельзя держать в доме. Утром отвезу их на дачу. Хотя нет, на даче она тоже может их найти...

– Кто?

– Даша, Авдей, наша юная и необычайно сильная ведьма. Если ей в руки попадут еще и книги по волшбе, последствия будут непредсказуемыми.

– Например?

– Хм. В одно прекрасное утро мы с тобой можем проснуться в образе кроликов. Или хомячков. Ты же знаешь, как наша дочка любит хомячков...

– Вика, а ты уверена, что все так серьезно? Я утомленно посмотрела на мужа.

– Авдей, дорогой мой, я ведь тоже неслабая ведьма. И меня мало чем можно напугать. И если я напугана...

– Понял. Вон те, толстые, тоже увязывать?

– Непременно. Погоди. Оберни каждую газетой. Нет, лучше я сама оберну. Не дай, Святая Вальпурга, руки себе обожжешь...

... Наверное, со стороны мы с мужем выглядели сейчас как два революционера-подпольщика, торопливо наводивших конспирацию перед грядущим обыском. И все это выглядело бы забавно...

Если бы не глаза моей дочери. Моей Дашеньки, которая в раннем детстве была слезливой тихоней, любившей папины сказки.

* * *

... Нет, не подумайте, что, едва Даша вошла в квартиру, я устроила ей скандал с обличающими воплями: «Дрянная девчонка! Ты еще и ведьма к тому же! Ты чуть не погубила свою сестру из-за какого-то вампира!!!»... Никоим образом.

Даша, войдя в злополучную комнату и глянув на потолок, а потом на меня, все поняла сама. Она уронила кулек с маниолами, те веселыми оранжевыми мячиками раскатились по полу...

– Маша жива. Отец повез ее к знакомому психологу, чтобы она успокоилась и пришла в себя. Если тебя это, конечно, интересует, – только и сказала я и принялась подбирать испачканные в известковой крошке заморские фрукты.

– Мама! – отчаянно закричала Даша. – Я не хотела!

– Если б не хотела, потолок бы не упал, – резонно возразила я и вручила дочери кулек. – Отнеси на кухню, помой.

Даша не трогалась с места.

– Мамочка, я не виновата! – Глаза у нее были на тот момент несчастные и зареванные. Обычные девчоночьи глаза.

– Ступай на кухню. Позже поговорим.

... В тот день я нарочно велела Авдею увезти Машу на время из дома. Мне надо было поговорить с новоиспеченной ведьмой наедине.

Даша послушно ожидала меня на кухне. Видимо, она здорово перепугалась. Ее можно понять: в сердцах пожелала сестре, чтоб ту накрыло потолком, а желание возьми и сбудься. С маленькой только поправкой – вмешательством иных, посторонних желаний. В частности, желания вампира, чтобы его возлюбленная пребывала в живом, а не в раздавленном, как муха – тап-ком, состоянии...

– Хочешь чаю? – Я задавала дочери самые простые вопросы и самым обычным голосом, но она дергалась, словно от ударов током. Плохо дело. В состоянии фрустрации даже обычный человек может наворотить массу неприятных дел. Не говоря уже о девочке, которая почувствовала в себе Силу...

Непонятную, новую силу.

Страшную для нее самой.

Не говоря об окружающих.

Я налила дочери чаю и присела рядом. Подвинула к безвольно лежащей Дашкиной ладони вазочку с ее любимыми трубочками с заварным кремом. Сработало. Ладошка ожила и цапнула трубочку, а Дашка глянула на меня и попыталась улыбнуться.

– Пей, пей, – ободряюще улыбнулась в ответ я. – А то чай остынет.

Только не сорваться. Не наговорить глупостей. Не испугать.

Точнее, не спугнуть.

У меня возникло стойкое ощущение того, что я угощаю чаем не родную дочь, а по меньшей мере шаровую молнию.

Даша хлебнула и чуть поморщилась.

– Странный чай...

– Это сбор успокоительных трав. Мелисса, пустырник, мята, душица... Пей, тебе это сейчас пойдет на пользу.

Даша послушно сделала глоток.

Ей ни к чему знать, что, помимо перечисленных трав, в чай отправились ягодки и цветочки, используемые мной исключительно в ведьмовских ритуалах и призванные не только успокоить, но и в какой-то мере усыпить агрессивность сознания моей несчастной дочери.

Чай (а равно и трубочки с кремом) сделал свое дело. Даша заметно успокоилась, ее перестала бить мелкая нервная дрожь. Она расслабленно сидела в плетеном кресле-качалке и почти сонно смотрела на меня. Вот теперь можно и поговорить.

Как когда-то, давным-давно сказала моя злокозненная тетушка, «как ведьма с ведьмой»...

Я встала у Даши за спиной и ласково положила руки ей на плечи. На мгновение мое сердце стиснула острая жалость к дочке и чувство вины перед ней. Ведь то, что она родилась такой, – выкрутасы моей (а не Авдея!) ДНК... Колдовская наследственность. Ведьмовские гены.

– Мамочка, – прошептала Дашка. – Я не знаю, что со мной творится...

– Я могу объяснить. Но при условии, что ты мне веришь безоговорочно и не подаешь своих излюбленных реплик типа «Я не верю в это и поэтому этого не существует». Договорились?

– Да...

– Так вот, Дашенька, – я тихо покачиваю легкое кресло. – Все дело в том, что ты обладаешь особенными способностями. Ты родилась с ними, но до определенного момента они не были... активированы. Для того чтобы эти способности проявились, понадобился сильный эмоциональный всплеск. Кроме того, и возраст у тебя уже подходящий – скоро шестнадцать...

– Для чего «подходящий»? Что у меня за способности?

Сколько можно тянуть кота за хвост?

– Даша, ты – ведьма, – с максимальным спокойствием в голосе говорю я.

Дочь пытается вскочить с кресла, но мои руки крепко держат ее за плечи. Она сдается (благословенный пустырник!) и тихо плачет.

– Не плачь, – успокаиваю я. – На самом деле в этом нет ничего страшного. Я понимаю, тебе неприятно это слышать, поскольку все мистическое, магическое и сверхъестественное ты до сего момента безапелляционно отрицала. Но если мама – ведьма, вполне возможно, что ведьмой родится и дочь. Если честно, я все эти годы надеялась, что вы с Машей – обычные. Просто люди. Оказалось, нет...

– Почему именно я?!

– Ты родилась на две с четвертью минуты раньше...

Даша молчит. Это опасное молчание, грозящее истерикой. Я бы пошептала успокаивающий заговор, сплела охранительный кокон из заклинаний, чары навела, но, боюсь, с Дашей этот номер не пройдет. Если мне для получения Силы пришлось проходить обряд Тринадцати, а для отработки навыков заклятий и траволечения изучить немало манускриптов, то моей дочери, похоже, досталось все просто так. Все и сразу.

Я даже испытала приступ минутной зависти. Мое ощущение поймет золотоискатель, двадцать лет кропотливо намывавший на своем участке жалкие крупинки и узнавший, что его желторотый сосед, явившийся на промысел позавчера, пошел копать нужник и вырыл самородок весом в десять килограмм.

Даша – ведьма, потенциально обладающая Силой большей, чем моя. Именно потому мои заклинания не помогали Маше. Дарья, сама того не ведая, вредила сестре...

– Мама, – голосок у потенциальной Великой Ведьмы тихий, жалобный и совсем детский. – Скажи, значит, я злая ведьма?..

Я взглядом придвигаю к себе стул, усаживаюсь напротив дочки, беру ее ладошки в свои:

– Почему ты так решила? Даша отводит взгляд:

– Потому что... потолок. Я пожелала Маше зла! И раньше, помнишь, представляла, что с ней случатся неприятности, и неприятности случались!

– Даша, поверь, на самом деле ведьмы не делятся на злых и добрых. Все зависит от их... скажем, воспитания. Восприятия мира. Вот какой ведьмой ты считаешь меня?

Дочка шмыгает носом.

– Д-доброй. Ты же никому не делала зла.

– Знаешь, Даша, однажды я убила человека. Правда, он был еще и оборотень, и, если бы я помедлила, он убил бы не только меня, но и всех вас. А дедушка Баронет лишил возможности существовать такое количество темной нежити, что на него ополчится вся Преисподняя... Так как, злые мы или добрые?

– Есть понятие наименьшего зла...

– Да, конечно. А есть правило любви: отдать жизнь свою за друзей своих. Поэтому нельзя делить на только злых и на исключительно добрых. Ни людей. Ни ведьм. Все зависит от тебя, от того, как ты распорядишься своим даром: снова примешься изводить сестру...

– Мамочка!

– Или поймешь, что магия – детям не игрушка. Даша затрясла головой, словно ей в волосы залетела верткая оса:

– Мне ведь не нужна эта магия, мама! Ты же знаешь, как я к этому отношусь...

– Знаю. А ты полагаешь, я безумно счастлива, оттого что родилась ведьмой, да еще и передала свои наклонности по наследству?

– Мам, а как это было с тобой? Ну, как в тебе обнаружилось...

– Ваш дед, – лаконично ответила я.

– Он маг, ты знаешь. Я была чуть постарше тебя. Мы встретились, и он сказал мне, кто я на самом деле. Он учил меня азам магии, потому что я была неинициированной ведьмой и не имела Силы. Достаточной Силы.

– Достаточной для чего?..

– Ну, хотя бы для того, чтобы спасти от безвременной кончины вашего папу. И еще сделать кое-что, по мелочи... Это неинтересно.

– Мама, а меня тоже будут инициировать? – в глазах Даши засветился огонек любопытства. Ее страхи, переживания и страдания отошли на второй план. Дети быстро примиряются с неизбежным. Так и Дашка – примирилась с тем, что не миновать ей ведьмовства, и решила максимально подробно выяснить, чем это грозит ее существованию.

– Формально ты, конечно, должна пройти инициацию. Ее могу совершить я, как старшая ведьма, или участники шабаша.

– Шабаша?! – Дарью передернуло. – Мама, ты бывала на шабашах?

– Да, но ты не дослушала относительно инициации. В мое время ведьма без Истинного Имени была как рыба без воды. Но, по-моему, в тебе такие возможности скрыты, что ты и неинициированная хороша будешь.

– А на шабаш я должна летать?

– Тоже необязательно. Видишь ли, Даша, ведьма, по сути, это женщина, которая никому ничем не обязана. Хочет – летает на шабаш, хочет – печет блины, хочет-вызывает грозу... Вот папа, он писатель, да? Но он не обязан писать то, что захочет Союз писателей России. Он – свободный художник. Так и ведьма – свободный художник.

Даша выслушивала мою речь, явно борясь со сном. Травы подействовали надлежащим образом. Я подняла дочку за руку с кресла и повела в гостевую спальню – отдыхать.

– Мам, – сонно вопрошала меня юная ведьма. – А у тебя есть книги, по которым можно выучиться всяким заклинаниям?

– Я их давно выбросила, – немедленно соврала я. – Мне-то они без особой надобности. Я же почти не колдую. Так, по мелочам... И тебе, Даша, книги не нужны. Все, что нужно, я тебе сама расскажу...

... Вышеприведенный разговор между мной и дочкой и стал причиной той панической спешки, с которой я ночью принялась паковать свою спецлитературу. А тут еще и муж присоединился.

– Ты не переживай, – стягивая бечевкой подшивку «Альманаха ведьмологии» за 1766 год, сказал муж. – Я, к примеру, уже успокоился. Дочь-ведьма – не самый худший вариант. Вот за Манюню я опасаюсь, как бы она с этим вампиром всерьез не связалась.

– Пусть только попробует! – сурово отрезала я.

– Попробует... – уныло протянул муж. – Запретный плод сладок. Даже если он гнилой... Кстати, о запретных плодах: а это что за книжонка? «Верхом на помеле». Руководство по полету, что ли?

– Убирай, – процедила сквозь зубы я, борясь с непослушным капроновым шнуром.

– Вика, ну ты хоть что-нибудь оставь молодому поколению. Пусть Дашка почитает, освоится... Да и я полистаю любопытства ради.

Муж действительно принялся пролистывать тоненькую книжечку в скромной обложке, а я с затаенным злорадством наблюдала, как он изменяется в лице по мере чтения.

– «Состав из травяных вытяжек и жира младенца непосредственно перед полетом втирается в стенки влагалища с помощью древка помела...» Мерзость какая! «Помело суть символ совокупления и одновременно освобождения женщины от ига мужчины. Традиционно перед отлетом на шабаш ведьма подсовывала вместо себя помело в постель спящему супругу...» Дорогая! Что это за гадость?

– Автореферат докторской диссертации одной из моих знакомых ведьм. Давай его сюда в пачку. Что ты на меня так смотришь?

– Да, этого нельзя читать дочерям... Вика!

– М-м?

– А мне ты тоже подсовывала помело, когда улетала на шабаш? Сознайся, я все прощу.

– Смешной ты, Белинский. Веришь всякой написанной чепухе. Если б я оставила при тебе метлу, на чем бы я летела? Это раз. Я не была ни на одном шабаше с тех пор, как вышла за тебя. Это два. У меня трое невоспитанных детей! И муж-писатель, которого я два месяца гоню к стоматологу зубы вставить! У меня есть время по шабашам разлётывать, скажи?!

Авдей приглушенно засмеялся, притянул меня к себе.

– Ведьмочка моя... Схожу я в поликлинику, не злись. Вот позавидуешь вампирам – у них зубы не болят.

– Нашел кому завидовать! У них зато атрофированы репродуктивные способности.

– Да? А как же тогда Кадушкин-сын родился от папы-вампира?

– Ну, значит, не у всех атрофировались. Так. Кажется, все собрали.

– Погоди-ка... Вон, внизу что-то черненькое валяется...

Я, усмехнувшись, порылась под книжным шкафом и извлекла на свет, отряхивая от пыли и паутины, небольшой плотный томик, переплетенный в черную кожу. На обложке был оттиснут лишь знак горизонтальной восьмерки. Бесконечности.

– Вот он, оказывается, где. А я искала его, думала, потерян окончательно...

– Так ведь тебя в кабинете лишний раз убраться не заставишь...

– Уборка кабинета – твоя прерогатива, мои амур.

– Ладно, не заводись. – «Мои амур» примирительно поцеловал меня в нос. – Это что за палимпсест?

– Уникальное издание. – Я открыла томик. – Было напечатано в Петроградской типографии в 1925 году. Антология поэзии вампиров Серебряного века.

– Что?

– Да. Вот эту книгу убирать не хочется. Кстати, здесь есть замечательные стихи.

– Не сомневаюсь. – Авдей жадно просматривал оглавление. – Как?! Мережковский?!

– Не волнуйся, это другой Мережковский.

– Точно? А фамилии-то какие... Нерасстанов, Тимьян Бледный, князь Овраг-Полевой... Вика, ты посмотри, Кадушкин!

Действительно. В оглавлении было указано: «Кадушкинъ Романъ. Песнопения къ звезде».

– И не подумал бы, что разговаривал с классиком, – вздохнул муж завистливо.

– Ты, считай, тоже классик, – утешила я своего фантаста.

Но он уже и не слышал. Он раскрыл книгу на стихотворениях нашего знакомого вампира и погрузился в чтение.

– Читай вслух, – потребовала я. – А то прогоню спать.

Вчера умерла звезда.

Сегодня ее отпели.

А в храме звенят капели,

И странно душа пуста.

Чего же еще мне ждать?

Чего мне просить у Бога?

Ах, как этот мир убого

Расходует благодать!

И то, что кругом темно, —

Не страшно. В душе – страшнее.

Но что вы сделали с нею,

Смотревшей в мое окно?!

Ее был беспечен вид,

И свет ее был так странен...

А я этим светом ранен

И небом давно забыт.

И скажешь ты: «Не беда»,

Прощально меня целуя.

И все же... Зачем живу я,

Когда умерла звезда?

Я, закрыв глаза, прислонилась к стене. Усталость, тоска и тревога, ставшие моими постоянными спутниками в последнее время, куда-то ушли, милостиво позволив моей душе вдохнуть толику покоя...

– Белинский, – тихо сказала я. – А может, из их любви что-нибудь хорошее получится?

Муж с некоторым усилием захлопнул книгу, словно страницы сопротивлялись и не желали закрываться.

– Время покажет, – задумчиво сказал он. – Как вампира я его не одобряю, но как поэта...

Я отобрала у него томик стихов и, поднявшись по стремянке, засунула между пестрыми обложками «Библиотеки космической фантастики».

– Сюда девочки точно не полезут...

– Хорошо. А с этим что будем делать? Мы задумчиво поглядели на дюжину объемистых пачек.

– Как думаешь, если их спрятать на чердаке дачного дома, Дашка их обнаружит?

– Вика, в конце концов, ты у нас ведьма, тебе и решать.

– Ладно. Отвезу книги к Инари. Пусть отправит их в депозитарий Дворца драконов. Без специального разрешения туда попасть невозможно. Да и не думаю, что.

Даша загорится такой идеей. Самое ужасное знаешь, что? _ 9.

– Если она всерьез возьмется колдовать, у нее все и без книг получится. Все, что угодно.

– Ты говоришь так, как будто Дарья – Великая Ведьма. Вроде тех, которые составляют этот ваш... Трибунал Семи Матерей Ведьм.

– Есть симптомы, по которым я это подозреваю.

... А Великая Ведьма в это время крепко спала, и ей снился очередной сон. В котором она делает помело из палки от старой швабры и пучка павлиньих перьев. И отправляется в вольный полет над безмолвной столицей.

* * *

... Миловидная юная японочка в кимоно палевого цвета поставила передо мной чай и лакомство из соевого творога.

– Спасибо, Тиэко-тян, – сказала ей Инари. – Можешь идти. Я сама поухаживаю за гостьей. Тиэко улыбнулась и, поклонившись, ушла.

– Давно у тебя эта служаночка?

– С зимы. Муж настоял, потому что мне самой в одиночку уже трудновато управляться по хозяйству и заниматься с сыном... – Инари легко коснулась ладонью большого живота. – Да и в моем возрасте беременность нелегкое дело.

Я с удовольствием пила особенный, истинно японский чай и откровенно любовалась своей задушевной подругой. За те годы, что мы с ней знаем друг друга, как женщины и прирожденные драконы, она совсем не изменилась. Только красота ее, раньше сиявшая, как солнечный зайчик, теперь светилась ровным приглушенным светом. Инари, в отличие от меня, с глубокой серьезностью подошла к вопросу семейной жизни и в замужестве вела себя так, как и полагается порядочной японке. Не подумаешь, что эта немногословная, кроткая, ожидающая ребенка женщина когда-то была бесстрашным самураем-охранником и спасла жизнь не только своему сюзерену, но и моему семейству...

– Как вы живете? – поинтересовалась я. – Как здоровье мужа и Наследника Саге?

Всегда, когда я бывала в гостях у Инари, меня охватывало чувство умиротворенного умиления. Семья Павловых-Такобо жила в зеленом массиве Ильинского. Бизнесмен Павлов отгрохал особняк в помпезно европейском стиле, а Инари выделила себе клочок земли под чайный домик и небольшой классический садик камней. В чайном домике царила атмосфера покоя, уюта и дружелюбия; в токонома всегда стояла ваза с цветочной композицией, соответствующей дню лунного цикла, висели свитки с изречениями древних японских поэтов... Во время чайной церемонии полагалось говорить о прекрасном (природе, погоде, искусстве) и возвышенном (философии, поэзии). Но я, как суетный московский человек, нарушала регламент и задавала вопросы о насущном. Инари мне это прощала, ласково улыбаясь уголками не подкрашенного помадой рта.

– Муж уехал на деловую встречу в Саратов. А Саге сейчас в музыкальной школе, Тиэко поедет за ним где-то через час... Благодарение небесам, все здоровы.

Поясню: Саге – восьмилетний сынишка Инари и Сергея Павлова. Они именуют его несколько торжественно: Наследник. Немудрено. Дело в том, что Инари – природный, чистокровный дракон из древнего высокородного японского клана. Павлов – тоже дракон, но рангом пониже, драконьей крови в нем маловато, он даже летать толком не умеет. Вот бизнесмен и возмечтал найти себе жену – чистопородного дракона, чтобы та родила ему наследника и тем самым подняла престиж Московской Управы драконов. Поначалу Павлов, не рассчитав силенок, пытался соблазнить меня (прапрапраправнучку былинного Змея-Горыныча), но, поскольку я не собиралась расставаться с собственным мужем, обратил свои взоры к Инари. И не прогадал. Хотя я до сих пор считаю, что такой тип, как этот бизнесмен, недостоин делить постель со столь утонченной и замечательной женщиной, каковой является Инари.

– Может быть, тебе согреть сакэ? – предлагает Инари.

– Нет, не стоит. Очень душно, и без того голова болит, а я ведь к тебе по делу приехала.

– Я готова тебе помочь. – Инари приподнимается с подушки-дзабутон, но я жестом останавливаю ее:

– Погоди, сестрица. У тебя так хорошо. Душой отдыхаешь. Подождут мои заботы. Что тебя понапрасну волновать...

– Разделить заботы друга – вот истинное благочестие.

Я вздохнула и допила-таки ароматный, густой, как патока, чай.

– Не дай Аматэрасу тебе такие заботы, дорогая Инари.

Из чайного домика мы идем по посыпанной желтым речным песком дорожке, отделяющей садик камней от сада отцветшей сакуры, устелившей своими темно-розовыми лепестками рыхлую землю.

– Сколько раз собиралась приехать к тебе, полюбоваться цветением сакуры, и все недосуг, – сокрушенно говорю я.

– Ничего. Скоро мы наденем пояс юности на нашего Саге. Будет большой праздник. Мы ждем в гости всю вашу семью.

Инари ведет меня в гостиную особняка. Ну, тут царят уже вкусы сорящего деньгами бизнесмена. Диваны, обитые зеленой кожей, и пепельницы из аметиста я всегда считала дурным тоном. Не хватает Павлову скромности. Не воспитала его Инари.

Я усаживаюсь на диван, Инари пристраивается на плоской низенькой софе и внимательно смотрит на меня. Глаза у нее становятся золотисто-изумрудными, как спинки майских жуков. Зрачок превращается в узенькую вертикальную полоску... Все-таки это завораживает, когда из человеческой плоти внезапно проглядывает благородный дракон.

– У тебя в семье что-то случилось? – проницательно спрашивает подруга.

– Не то слово.

– Муж?

– Дети. Причем все сразу.

– Заболели?

– Хуже. В сверхъестественные эмпиреи подались! Инари смотрит изумленно, выгнув черненую ниточку-бровь.

– Это как же?!

Я принимаюсь излагать все происшедшие с Ярославом, Марьей и Дарьей события. Инари в особо патетических местах всплескивает руками и шепчет «Нами Амиду Буцу», призывая милосердное японское народное божество вразумить нашу беспутную российскую семейку.

– Такие вот дела, подруженька. И не знаю я, за кого больше бояться: за отправившегося в неизвестность Славку, за Машку, очарованную вампиром, или за Дарью, которая оказалась природной ведьмой еще посильнее меня!

– Бояться не следует, ибо страх помрачает разум и не дает выбрать правильное решение, – Инари говорит это обыденным тоном, словно речь идет о том, как лучше печь рисовые лепешки. – Ты сильна, сестра, тем, что можешь подняться над своим страхом. Так было всегда.

– Так было, когда против меня выступали враги. А Даша – моя дочь. Я просто не знаю, чего от нее ожидать!

– Чего можно ожидать от ведьмы? – пожала плечами подруга.

– Чего угодно.

– Да, но при должном воспитании и с помощью моральных примеров прошлого ее сущность облагородится.

– Надеюсь. Ох, Инари, не будь ты сейчас в деликатном положении, я бы отправила к тебе свою Дашку. Для облагораживания сущности.

Инари усмехнулась:

– Какой из меня воспитатель юных ведьм... Когда мой собственный сынок родился просто человеком. Я сочувственно вздохнула:

– Так-таки нет никаких признаков?

– Увы. Муж очень страдает из-за этого. Он надеялся, что Наследник будет истинным драконом, а Саге – обычный мальчик.

– Оно и к лучшему, может быть... Сейчас для драконов в столице места совсем не осталось – кругом сплошные бизнес-центры, офисы, автостоянки. А за городом – виллы, спальные районы. Крылья расправить негде!

– Верно. Я так давно не летала...

– И я. Уже забыли, что такое вольный полет.

– Наверное, мы понемногу стареем, Вика.

– Глупости, Инари. Мы не состаримся никогда! Заявляю тебе это как ведьма.

С этими словами я принялась заполнять пачками магических книг кладовую Инари. Служанка кинулась было помогать мне, но я ее отстранила: такие вещи для простого человека небезопасны.

– Потом Сергей отвезет их в депозитарий Дворца и сообщит мне код сейфа, – сказала Инари, запирая кладовую. – Все как ты просила.

– Спасибо. Понимаю, что эти меры безопасности выглядят смешно, но, знаешь ли, береженую ведьму Святая Вальпурга бережет.

Я хотела было распрощаться, но Инари упросила меня посидеть с ней, дождаться возвращения Саге из музыкальной школы. Я поняла ее подсознательное желание похвастаться успехами сына в освоении сольфеджио и осталась. Тем более что Маша сидела на даче в Переделкино под присмотром отца, а Даша... Надеюсь, что она ухитрилась-таки при помощи своего колдовства окончательно привести потолок в цивилизованный вид...

* * *

Вика не ошибалась относительно возможностей Даши. Чувствуя себя виноватой и перед родителями, и перед сестрой, Дарья, оставшись в одиночестве, внимательно оглядела дыру в потолке и, зажмурившись, мысленно отдала приказ:

– Восстановись!

... Осторожно открыла один глаз, потом другой. Дыра была на месте и нахально щерилась на юную ведьму. Даша перевела дыхание.

– Повелеваю тебе восстановиться! – выкрикнула она тонким голоском и для пущего эффекта сделала пасс руками, как в старом фильме «Практическая магия».

– Бесполезный номер! – раздался откуда-то из-под кровати ехидный тоненький голосок.

– Ой! – взвизгнула Даша. – Кто здесь?

– Ведьма, а боится, – с глубоким удовлетворением заключил голосок. Спустившееся до пола одеяло зашевелилось, и из-под него вылезло существо, напоминавшее гибрид плюшевого мишки и половой щетки. У существа была ехидная физиономия, алые сверкающие глазки и ротик с довольно-таки большими клыками.

– Ты кто? – спросила Даша, подхватив с этажерки увесистый том «Философского энциклопедического словаря». Для возможной самообороны. За манипуляциями со словарем существо проследило тревожным взглядом и воздело пушистые лапки в успокаивающем жесте:

– Без паники! Я квартирный! Квартирный я! Прописку имею, за газ, свет, водопровод плачу! Я свой!

Даша высунулась из-за словаря:

– Домовой, что ли?

– Домовой – в доме, а в квартире – квартирный. Я тут, правда, не один. Ведь одному и не управиться...

– И сколько вас тут? – поинтересовалась Даша. Квартирный принялся загибать коготки на лапках:

– Кухонный – раз, коридорный – два, комнатный – три, туалетный (ванная тоже за ним) – четыре... А я над ними всеми начальник. Отвечаю за порядок и чистоту в доме.

– А я думала, что за порядок и чистоту отвечает пылесос...

Существо презрительно хмыкнуло:

– Много б ваш пылесос напылесосил без меня!

– Странно. Почему-то раньше я тебя здесь не видела...

– А ты раньше вообще не видела ничего дальше своего курносого носа.

За «курносый нос» Дарья обиделась. Она никому не позволит критиковать свою внешность! Даже всяким квартирным...

Квартирный меж тем взлетел к потолку, оглядел дыру, напевая противным голосочком: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес сегодня такой...» – и, сплюнув кусочком штукатурки, сообщил:

– Хочешь восстановить, мотай в хозяйственный магазин, покупай дранку, монтажную пену и сухую штукатурку.

– Так это и без волшебства можно дыру заделать.

– Можно. Но с волшебством – быстрее. А с монтажной пеной – надежнее.

Дарья не стала возражать и в скоростном темпе закупила весь список в ближайшем магазине. Когда вокруг нее в комнате высился мешок со штукатуркой, баллоны с пеной и ворох дранки, квартирный удовлетворенно кивнул:

– Вот теперь колдуй. А то задумала – на пустом месте магию вершить! Из пустоты пустота и получится, неужели тебя этому мамка не учила?

– Нет еще, – закусив губку, Даша рассматривала стройматериалы. – Я начинающая.

– Оно и видно... – съехидничал квартирный, и тут раздался грохот, сотрясший комнату до основания.

– С ума сошла! – пискнул дух, стремительно прячась от вихря, закрутившегося в центре комнаты и втягивающего в эпицентр и штукатурку, и дранку, и монтажную пену. Широкий вихревой раструб приходился как раз на дыру в потолке. Вихрь побушевал примерно с минуту, а когда наступила тишина, Даша увидела, что от разрушений на потолке и следа не осталось, все выглядит так, как будто работали европейские дизайнеры...

– Супер, – поглядел на потолок квартирный. – Особенно лепнина из фиалочек по периметру – просто высший класс!

– Получилось! – возликовала Дарья. – У меня получилось!

Не обращая внимания на квартирного, который принялся бормотать что-то воспитательное, мол, первый успех еще ничего не значит, мол, тебе еще учиться и учиться, Дарья побежала в рабочий кабинет отца и запустила свой компьютер. Здесь у нее была папка с названием «Очень личное», и сюда Даша вносила дневниковые записи, признания в любви к Роману и жалобы на несовершенство мира. Теперь Даша собиралась внести описание процесса восстановления ею потолка.

«Я ведьма, – набирала она. – Это необратимо. Сначала я не верила и боялась этого. А теперь верю. И мне нравится! Быть ведьмой! Сегодня я совершила настоящее колдовство: с потолком. Я не произносила никаких заклинаний, просто изо всех сил убедила себя в том, что потолок цел. И получилось! Я хочу теперь попробовать еще какое-нибудь колдовство, например, любовную магию. А почему бы и нет?! У мамы ведь есть книги на эту тему...».

Дарья сохранила запись, поставила пароль, чтоб никто не смог узнать ее сокровенные мысли, и яростно почесала копчик.

– Что, зудит?

Даша обернулась. У входа в кабинет стоял все тот же квартирный и скалился.

– Зудит, – согласилась Даша. – Сил нет. Йодом смазать надо.

– Не поможет. Это у тебя хвост растет. Все природные ведьмы имеют хвост.

– Ой, какой ужас! – ахнула Даша, потом, прищурясь, сердито глянула на паранормальное существо: – Врешь ты все! У мамы хвоста нет, хотя она и...

– Купировали. В раннем детстве. Да ты не переживай. Девушка с хвостом – это так стильно! Парни так и потянутся... только хвостиком им помаши.

– Отстань! – в сердцах Даша махнула рукой на квартирного, и с кончиков ее пальцев сорвалось, потрескивая, несколько крошечных зеленоватых шаровых молний. Они до смерти перепугали и Дашку и квартирного и взорвались в воздухе, оставив после себя аромат киви.

– Ты поосторожнее уж... – попросил квартирный, выковыриваясь из узкогорлой напольной вазы.

– Я не хотела... – принялась оправдываться Даша и осеклась. Неправда. Она хотела. Чего-то особенного в этом духе. И ее желание сбылось.

– Я все могу! – прошептала юная ведьма. – Все, что захочу! У меня все получится!

Даша подошла к книжному шкафу и внимательно принялась искать мамины книги. Они должны здесь быть!

– Зря стараешься... Хозяйка их все увезла. Чтобы тебе в руки не попали.

Даша обиделась на маму: почему та ей не доверяет!

– Ничего. Я и без книжек управлюсь, – решительно сказала она.

– Да? Тогда я зря это приволок? – Квартирный протягивал Даше старую-престарую, погрызенную мышами книжку с покоробившимся переплетом и ломкими страницами. На переплете остался явный силуэт когда-то убитого этой книжкой таракана. – Она в кладовке завалилась за ящик со старой обувью. Хозяйке она уже не требуется. Так, может, тебе пригодится?

Даша брезгливо, двумя пальчиками, взяла книгу.

Прочитала название.

Охнула, изменившись в лице, прижала книгу к груди.

Прошептала:

– То, что нужно!

В алых глазках квартирного светилось неприкрытое трансцендентальное паскудство.

* * *

... С тех пор как таинственная книжка попала Дарье в руки, прошло несколько дней. В семье Белинских было все до неприличия спокойно и благополучно. Папа творил роман; мама достраивала за Славку модель «Ингерманланда» – флагмана флота Петра I; Маша, порозовевшая и посвежевшая за время, проведенное на даче, читала «Джейн Эйр»... А Даша готовила тесто для слоеного пирога с сыром и луком, потрясая своих домашних неожиданно вспыхнувшей любовью к кулинарному искусству. И официальное разрешение вампиру Кадушкину наносить визиты выздоравливающей Маше юная ведьма восприняла на удивление спокойно и даже равнодушно, чем вызвала у сестры подозрение: уж не влюбилась ли Дашка в какого-нибудь другого, более симпатичного парня?

Однако Дарья вела себя безупречно, как Штирлиц у сейфа в кабинете Мюллера. На пытливые вопросительные взгляды вампира она отвечала взором, преисполненным трепетной девической невинности. И это Романа Кадушкина пугало больше всего. Он плохо разбирался в психологии ведьм, но понимал, что затишье в Дашином настроении может обернуться очередной инфернальной бурей... И поэтому, когда Даша с сестрой собралась идти на пляж и попросила вампира составить им компанию, вампир даже вздрогнул. Однако согласился. Видимо, опасался, что его отказ спровоцирует у юной ведьмы взрыв новой неконтролируемой агрессии. По отношению к его обожаемой Мари.

... Пляж в Серебряном бору был очень многолюдным и шумным, но двум очаровательным девушкам и вампиру удалось найти тихое и относительно чистое местечко. Марья сразу сбросила сарафанчик, предоставляя Роману возможность полюбоваться ее новым купальным костюмом (три небольших кусочка шелка, шесть тонких шнурочков и браслет-цепочка на щиколотке), расстелила на ярко-зеленой травке большое пушистое полотенце и объявила, что будет загорать. Даша сидела в тени, не расставаясь с коротенькими шортами и топиком. Рядом с ней поневоле пристроился вампир, которому палящее солнце все-таки не доставляло особого удовольствия. Однако у Даши были иные планы.

– Рома, а правда, что вампиры боятся текучей воды и не умеют плавать?

– Неправда, – ответил Роман и, видимо сочтя Дашкин вопрос руководством к действию, сбросил джинсы и майку и пошел к воде.

– Сколько мне проплыть? – не оборачиваясь, спросил он. Его темные крылья напоминали акваланг новой конфигурации.

– До буйка и назад! – Приподнявшись на локте, Маша наблюдала за своим бойфрендом.

Вампир поплыл, красиво рассыпая вокруг себя блескучие брызги, Маша любовалась им и гордилась, что у нее такой поклонник.

А Даша не теряла времени.

Она незаметно от сестры обыскала карманы вампировых джинсов. Портмоне, пачку визиток, презерватив (хи-хи!) и упаковку мятных пастилок она оставила без внимания. А вот носовой платок быстро сунула к себе в потайной карманчик шорт. И огляделась – никто не обратил внимания на ее не совсем приличные манипуляции с чужими вещами?

– Теперь этап второй, – прошептала Дарья себе под нос и присела возле сестры:

– Маш, мне кажется, у меня по спине кто-то ползет. Маша лениво разлепила веки и оглядела упомянутую спину:

– Никого нет. Мерещится.

– Ой! – Дашка сделала жалкое лицо. – Умираю как чешется! Наверное, клещ! Давай в два зеркальца посмотрим!

Она торопила сестру, потому что вампир уже плыл обратно и вот-вот должен был выйти на берег.

Маша неохотно встала, достала из сумочки свое зеркальце, Дарья приготовила свое. Дело простое до чрезвычайности: в двух параллельно стоящих зеркалах отражается искомый объект. В данном случае – спина.

Зеркальца, меж которыми стояла Даша, дали общий блик.

– Ну, нету там ничего... – буркнула Машка по поводу несуществующего клеща.

Но это было не главное. Вампир уже выходил из воды. И Даша своим зеркалом ухитрилась поймать нечеткое отражение идущего юноши и наложить его на свое отражение в другом зеркале.

«Есть!» – мысленно воскликнула она, мгновенно опуская руку с зажатым в ладони зеркальцем. Теперь, не открывая серебристой поверхности, следовало обернуть его, чтобы не упустить пойманного отражения. Дашка торопливо сорвала лист ближайшего лопуха и укутала в него стеклянный диск.

– Ты чего делаешь? – удивилась сестра.

– Сюрприз, потом объясню, – отмахнулась ведьмочка и, чтобы Марья не принялась за расспросы, огорошила ее новостью: – А ты знаешь, у меня ведь хвост растет!

К этому времени вампир Кадушкин уже сидел рядом с девушками. После купания на его мраморно-белой коже не было ни капли воды. Он распустил крылья и загораживался ими от солнца как хитроумным зонтиком. Сообщение о росте хвоста он выслушал с особенным вниманием.

– Это лишь подтверждает вашу необычную природу, Даша, – сказал Кадушкин.

– Как думаете, мне его оставить или попроситься на операцию? – деловито осведомилась Даша, хотя мысли ее сейчас заняты были совсем другим.

– Ваше дело, – невежливо бросил вампир.

– Оставь! – предложила Машка. – Хвост – это круто. В этом сезоне вообще мода нестандартная. Потом дашь поносить?

Компания пронежилась на пляже до вечера. Вампир, как обычно, проводил девушек до квартиры, но, едва Маша скрылась за дверью, удержал за руку ее хвостатую сестру.

– В чем дело? – подняла бровь та. С некоторых пор в Даше проступали черты взрослой аристократки духа.

– Даша, я вас умоляю. Не предпринимайте ничего, что повредило бы вашей сестре. Иначе...

– Иначе?.. Да что вы себе позволяете, Роман? Вампир посмотрел на юную ведьму весьма прохладным взором.

– Я очень многое могу себе позволить, Даша, – сказал он. – И лучше вам этого не видеть.

Девушка влетела в квартиру с колотящимся сердцем. Захлопнула за собой дверь...

«Пугай-пугай! – с удовольствием подумала про вампира она. – Скоро ты у меня по-другому запоешь!».

Она прошла на кухню и лучезарно улыбнулась родителям:

– Хотите, я сделаю лазанью? Только переоденусь и руки помою... – и напевая, отправилась переодеваться.

Авдей посмотрел вслед дочери, потом перевел взгляд на Вику:

– Ты когда-нибудь знала женщин, по доброй воле готовящих лазанью?

– Только в твоих фантастических романах, – последовал ответ.

* * *

... Что лазанья! Что утка по-пекински! Что пражские кнедлики с соусом вустершир! Все это ничтожная мелочь по сравнению с тем, что Дарья Белинская действительно намеревалась сотворить!

Спасибо хитровану квартирному, в нужную минуту подсунувшему юной ведьмочке нужную книжку!

Мама, конечно, и догадаться не могла о замысле своей дочери-ведьмы, потому что свято была уверена в том, что раз все книги увезены, то и знаний Дарье набраться неоткуда. Правда, в какой-то момент Дарья чуть не сорвала всю операцию – когда мама увидела на ее туалетном столике алую атласную ленту, блестевшую в свете дня, как пролитая кровь.

– Странно, – сказала тогда Вика. – Ты же давным-давно перестала заплетать косы, Дарья. Зачем тебе лента?

Дашка, путаясь и внутренне трепеща, солгала что-то о букете ко дню рождения одноклассницы, об упаковке подарка... Вика вроде бы поверила. Даша не заметила, что мама на глаз определила длину ленты – ровно четырнадцать дюймов, число, кратное семи, – и о чем-то глубоко задумалась... Однако больше не приставала к дочери с расспросами.

Даша – со своими сокровищами (носовым платком вампира и зеркальцем, обернутым лопушком) – едва дождалась, когда все домашние улягутся спать, и потихоньку прокралась в старую детскую, после обвала потолка ставшую комнатой с дурной репутацией и потому нежилой.

Здесь, в тайничке под кроватью, у ведьмочки все было заранее приготовлено. Она уселась на полу, разложила перед собой два лоскута: свою детскую косынку и носовой платок вампира – и принялась рисовать на них контуры фигурок.

– Это я, – шептала Даша, выкраивая из сложенной пополам косынки первую фигурку. – А это Рома, – таинственно улыбалась она, манипулируя с носовым платком.

Быстро, словно училась на курсах койки и житья, Дарья сшила половинки каждой фигурки, сделав их похожими на наволочки с ручками-ножками. (Разумеется, точнее было бы написать «Курсы кройки и шитья». Но дето в том, что современным девушкам приходится заканчивать вышеупомянутые в тексте курсы быстрее, чем все остальные. Хотя шить многие тоже любят и даже умеют... – Автор). Потом отложила фигурки и сверилась с текстом в растрепанной книжке:

– Нужно набить куколку травами, посвященными богине любви... Лепестки розы, так... Пустырник, вербена... Незабудки! Да, точно, вот они! И повторять при этом имя любимого. Рома, Рома...

Куколка «Рома» лежала на полу, набитая душистыми травами. Дарья торопливо зашила в «любимом» дырочку для набивки (а то ведь останется с дыркой – все мозги растеряет!) и принялась за свою куколку. Свою она сделала не особенно старательно, да и зачем: ведь вся сила любовной магии должна сконцентрироваться на вожделенном, как написано в заветной книжице, объекте. Обидным было то, что у возлюбленного вампира она сумела украсть лишь носовой платок, тогда как в книге рекомендовалось использовать его нательное белье, полотенце или, на крайний случай, простыню, на которой меж ведьмой и ее пассией происходил акт совокупления.

– Ничего, платок тоже подействует, – шептала Дарья, стыдливо и смутно представлявшая себе то, что происходит на простынях. Она вообще-то не собиралась заходить так далеко. Ей ведь нужна возвышенная и чистая любовь, а не примитивные радости секса. Пока.

Наконец обе пузатенькие куколки с нарисованными маркером корявыми личиками лежали перед Дашей. Она вздохнула и плотно прижала их друг к другу. Теперь следовало крепко-накрепко обмотать куколок алой лентой, символизирующей кровь и крепость чувств, и при этом шептать заговор:

Чтоб тебе без меня

Не пилось, не спалось и не пелось,

Чтоб средь ночи и дня

В сине небо тебе не гляделось.

Чтобы книги валились из рук,

Паруса опадали без ветра,

Чтоб любимая, брат или друг

Все ушли от тебя без ответа.

Чтоб тебе без меня,

Как без солнца – пшеничному полю.

Не согреть у огня

Тебе сердца, не выйти на волю

Из объятий моих. Оплету

Тебя, словно лозой виноградной.

Я тебя уведу

По дороге своей безоглядной.

Чтоб тебе без меня

Не дышалось, как рыбе без моря.

Чтоб не смог променять

Ты любовь на свободу и волю...

Это заклинание в книге приводилось на вульгарной латыни. Дарья, неожиданно почувствовавшая в себе склонность к поэтическому творчеству, решила переложить его на русский язык. Тем более что так заклинание выглядело приличней, без упоминавшихся в оригинале откровенных анатомических подробностей, заставлявших неискушенную в эротике девицу капитально краснеть.

Закутанных в красную ленту куколок надлежало сначала водрузить на ведьмовской алтарь, за неимением оного можно было просто припрятать их в дальний угол платяного шкафа. Именно так Дарья и поступила. Она взяла любимую бабушкину батистовую салфетку и, обернув ею свое сотворенное колдовство, спрятала в коробку со свадебными мамиными туфлями (эти туфли мама не надевала со свадьбы, а выбросить жалела – память все-таки).

– Любовные чары! – восторженно шептала Дарья. – Я все сделала, как надо! Но для верности возлюбленного нужно еще проделать заклинание с зеркальцем!

(Девушкам в возрасте от 15 до 45 лет не рекомендуется буквально следовать тем приемам любовной магии, которые использовала Даша Белинская. На самом деле есть менее сложные способы завоевать любимого мужчину: сделать прическу от кутюр, похудеть на двадцать килограммов, купить ему в подарок на Восьмое марта автомобиль «Опель-Вектра». Или, в крайнем случае, ходить с ним на его проклятый футбол, болеть за эту проклятую команду и пить это проклятое пиво!!! – Автор.).

То самое зеркальце, в котором отразился силуэт выходящего из реки юноши, Даша, не разворачивая увядшего лопушка, положила в плетеную шкатулочку с травой, известной под названием горец почечуйный и, набросив платьице, неслышно выскользнула из дома в глубокую и относительно безмолвную ночь. Зеркальце с отразившимся в нем любимым полагалось закопать на тропинке, по которой творящая чары (читай: ведьма) ходит домой. Любимого должно было потянуть неведомою силой именно на эту тропинку, чтобы он встречал там хитроумную девицу, как собственное отражение встречает ее в зеркале.

«Прибежит как миленький! – сладко думала Даша о Романе. – Это сработает!».

Она прошлась вдоль тропинки и поняла, что колдовская книжка не предусмотрела такой технической подробности, как отбойный молоток. Как она, слабая девушка, будет расковыривать этот клятый асфальт, чтобы закопать коробочку?!

Но Дарья не была бы ведьмой, если б не нашла конструктивного решения. Почесав копчик (а точнее, уже крохотный, но вполне ощутимый хвостик), Дарья нашла в асфальте порядочную трещину и, расколупав ее, ухитрилась-таки засунуть шкатулку в неподатливую почву сантиметров на тридцать. Засыпала землей и травой, утрамбовала и помчалась обратно в квартиру, радуясь, что не было свидетелей ее ночной вылазки.

Дома она, бесшумная, как греза, переоделась, вымыла руки и с торжествующим видом посмотрела на себя в зеркало. И ахнула. Ее глаза, лишенные радужки, светились ярко-фиолетовым огнем.

– Я и вправду ведьма! – прошептала Даша.

– Кхе-кхе... С почином вас, как говорится, госпожа!

На край раковины присел давешний квартирный и скалился, приветствуя Дашу. Однако в глазках его помимо ехидства заметен был и некоторый страх. Так смотрят лакеи на горничную, одним махом выбившуюся в законные жены графа.

– Вы уж, госпожа, того, не забудьте, кто вам помог. Кхе-кхе...

– Чего ты хочешь? – надменно спросила девочка, любуясь собой. Какая графиня?! Королева! Даже прыщи со щек сбежали, не смея гневить столь могущественную ведьму!

– Вы бы мне, того... отпуск дали.

– Это как? – Пятнадцатилетняя королева задумчиво посмотрела на корзину с грязным бельем и произвела пальцами щелчок, похожий на треск сломанного карандаша. В корзине произошло бурное шевеление, длившееся примерно пару минут, затем крышка приподнялась, и чистое, даже местами выглаженное белье, посверкивая голубыми кристаллами неизвестного происхождения, улеглось в руки ведьмочки аккуратной стопкой. Стопка пахла лавандой.

– Во здорово! Вам теперь и стиральная машина не требуется, – восхищенно подхалимничал квартирный. – Так я насчет отпуска...

Даша положила белье в навесной шкафик (вот мама утром удивится!) и сказала квартирному:

– Что-то ты так ретиво отдыхать запросился... Часто ты в отпуске бываешь?

– Да я! Да мне... – возмущенно пискнул каверзник. – Я, почитай, без выходных и проходных на вас пашу, а вы и не замечаете! Эксплуататоры трудящихся оккультных масс! Твою мать... то есть, извиняюсь, вашу почтенную маму я никак не мог попросить об законном отдыхе, поскольку госпожа Викка на мелкую шушеру вроде меня просто внимания не обращает. А вы, так сказать, ради вступления в должность... сделайте милость.

– Хорошо, – надменно согласилась Дарья. – Ступай в отпуск. Как, кстати, проводить его намереваешься?

– А так! – завопил квартирный, и в глазках его запылал огонь жгучей мести. – Отольются кошкам мышкины слезки! Устрою я вам... веселье!

С этим многообещающим выкриком квартирный утек в закрытый сеточкой слив раковины. В недрах канализационных труб раздался звук, похожий на отрыжку.

– Зря я, наверное, его отпустила... – сказала Дарья своему отражению. – Противный он какой-то.

Вот это была весьма справедливая мысль. Но на ней юная ведьма предпочла не останавливаться. Она почувствовала, что после пережитых событий и упражнений в контагиозной магии невыносимо хочется спать.

– Завтра утром, – сладко шептала она себе под нос, потягиваясь в кровати, – Рома прибежит ко мне с цветами, влюбленный и покорный. Потому что против любовной магии никто не устоит. Даже вампир...

* * *

Но утро началось не с вампира. Хуже. Утро началось с локальной бытовой катастрофы.

Катастрофу обнаружила Вика. Она сунулась в ванную и вылетела (в прямом смысле) оттуда с воплем:

– Авдей, вставай, у нас трубы лопнули!

– О Святая Вальпурга! – писатель-фантаст, поддергивая пижамные штаны, ринулся из спальни в коридор, где писательские новые шлепанцы в виде ушастых зайчиков незамедлительно погрузились в мутную воду. – Черт побери, женщины, опять вы какую-то хрень наколдовали!!!

Вика попыталась остановить хлещущую из труб на паркет и ковры ржавую воду магическим экраном, но это не помогло. Каверзник квартирный, которого Вика держала в ежовых рукавицах, получив от недальновидной Дарьи отпущение на волю, решил отомстить за свое длительное рабство. Ведь это только в деревнях домовые – добрые, великодушные помощники людей, по ночам караулящие амбары с зерном, кринки со сметаной и теплое местечко на полатях для подгулявшего на вечеринке хозяина. Московские квартирные – существа в высшей степени коварные и циничные. Хозяев своих они за людей не считают, обязанности свои выполняют абы как (почему и происходят в столичных квартирах частые неприятные поломки) и к тому же терпеть не могут всякую современную бытовую технику. И если у какой-нибудь хозяйки ломается конвекционная печь или посудомоечная машина, а то и смирный пылесос «Ровента» неожиданно взрёвывает дурным голосом и принимается выдувать из своих недр облака пыли, это все проделки паскудных квартирных. Туалетные, кухонные и кладовочные, соответственно, тоже принимают участие в издевательстве над своими хозяевами. И умилостивить эту бесстыжую братию, в отличие от нормальных домовых, ничем невозможно, поскольку нанесение максимального вреда человечеству они считают основной благородной целью своего паранормального существования...

Вика, как ведьма и домохозяйка со стажем, характер московской бытовой нежити знала и обращалась с ними соответственно: чуть что – шаровой молнией в лоб. А с момента превращения Даши в ведьму нежить, почуяв новую, неопытную и бестолковую хозяйку, решила и себе удовольствие доставить, и всему семейству Белинских отомстить. И начало мести было положено...

Авдей срочно вызывал сантехника, но по известному закону подлости сантехник со звучной фамилией Гребенщиков был необратимо пьян и в ответ на крики о помощи орал в трубку: «Не пей вина, Гертруда!» Вика, пробравшись в ванную, пыталась перекрыть вентиль одновременно при помощи заклинаний и простейших физических усилий. Маша и Даша, вооружившись тряпками и ведрами, собирали воду, чтобы, не приведи Вальпурга, не залило соседку снизу – истеричную и самодовольную любовницу депутата Государственной Думы...

К полудню, впрочем, катастрофу удалось ликвидировать. Общими усилиями. Вика уныло смотрела на покоробившиеся паркетные шашки, на испорченный пакистанский ковер ручной работы. Потом призвала Дарью:

– Это твои эксперименты, признавайся? Дочь, оскорбленная в лучших чувствах, заявила:

– Ничего подобного!

Потом вспомнила про квартирного:

– Мам, у меня наш квартирный отпуск попросил. Я разрешила...

Вика схватилась за голову.

– Мне тебя еще учить и учить! – простонала она юной ведьме. – Кто же квартирных отпускает! Эти сволочата спят и видят, как бы пакость совершить! Пока ты над ними властвуешь, они еще не высовываются, но если освободишь... Надо теперь всю квартиру по обряду защиты от нежити заговаривать. Иначе вслед за водой у нас обои начнут со стен сваливаться. Или еще что похуже... Ой, Дарья, не в добрую минуту тебе этот паскудник на глаза попался! Знал ведь, что я его не терплю!

– Я не думала, что все так получится, – потерянно пробормотала Дарья.

– Раз ты стала ведьмой, изволь почаще думать! А уж потом совершать всякие глупости! – сурово рыкнула мама. Но потом смилостивилась и принялась кормить все свое измученное наводнением семейство оладьями с апельсиновым джемом и сливками.

После оладий настроение у всех повысилось. Вика милостиво сказала: «Шли бы вы все гулять, а я примусь квартиру заговаривать» – и даже разрешила не мыть за собой посуду. Авдей поцеловал жену и укатил в бассейн, Марья вспомнила, что за ней должен был зайти Роман, чтобы устроить ей конную прогулку в Битце... Тут уж и Даша, восстановив в памяти свои ночные магические ритуалы, заволновалась и начала упрашивать сестру взять ее с собой.

– Опять будешь моего парня завлекать? – прищурившись, спросила Маша.

– Зачем? – абсолютно искренне удивилась Даша. Она вообще проснулась с ощущением такой нежной и преданной любви к собственной сестре, что упоминание о каком-то вампире лишь изумило ее.

– А зачем ты хочешь идти с нами в парк?

– Потому что я волнуюсь за тебя, Маша, – прошептала ведьмочка. – Ты никогда не смотришь на светофор, не пользуешься подземным переходом, в метро стоишь слишком близко к краю платформы... Пьешь сырую воду из фонтанчиков! И ешь на улице чебуреки, а в них, может быть, дизентерийные палочки кишат... Ты гуляй со своим парнем, а я буду тебя от всех опасностей охранять.

Выслушав от сестры такую речь, Маша разинула рот и истерически икнула. А мама Вика странно посмотрела на дочь-ведьму. Но от комментариев воздержалась.

– Ты моя любимая и единственная сестра, – закончила свою тираду Даша. – Я не могу оставить тебя на произвол судьбы!

– Даш, ты чё? – осторожно спросила Марья. – Вчера на солнце перегрелась? Или тебя твой квартирный головой об унитаз стукнул?

– Ничего подобного! – улыбнулась Даша. – Разве я как-то не так себя веду? Разве любящая сестра должна вести себя иначе?

Вика слушала этот диалог с таким выражением лица, какое бывает у человека, напряженно пытающегося вспомнить нечто весьма важное. А Даша, где-то в глубине души сознававшая, что несет чепуху, тем не менее не могла остановиться.

– С каких это пор ты стала любящей сестрой? – буркнула Марья.

– Я всегда тебя любила! – пылко воскликнула юная ведьма. – Те недоразумения, которые имели место между нами... Я прошу за них прощение! Маша, ради тебя я готова на все!

– Тогда можно мне взять твою новую тушь? С эффектом пятикратного увеличения ресниц? – решила устроить проверку сестринских чувств Марья. Обычно при попытках Марьи посягнуть на эту тушь Дарья тряслась как припадочная.

– Конечно! – закричала Дашка. – Бери! Тебе она пойдет больше, чем мне! И если хочешь, надень мои сережки, которые тебе всегда нравились!

– Большое спасибо, – мрачно кивнула Машка. Ей уже не хотелось ни туши, ни сережек, ни прогулки с любимым вампиром. Ей хотелось выяснить причину, по которой сестра вдруг воспылала к ней такой любовью. Может быть, Дашка подстраивает очередную каверзу?

Маша искоса глянула на молчаливо наблюдавшую диалог дочерей маму. Мама слегка ей подмигнула. Это означало: не беспокойся, я сама во всем разберусь.

В прихожей деликатно пискнул звонок.

– Это Рома, – Машка побежала открывать и вернулась с вампиром.

– Добрый день, – ответила Вика на приветствие Кадушкина, а Даша равнодушно скользнула по нему взглядом и едва кивнула головой. – Роман, я настоятельно прошу вас взять с собой на прогулку и Дашу. У нас тут, видите ли, в квартире полный разор, мелкая нежить расшалилась. Так мне нужно в одиночестве навести здесь полный порядок.

– Как скажете, – согласился вампир.

– Последите за моими девочками, Роман, – со странной улыбкой сказала вампиру Вика, выпроваживая за дверь всю компанию.

... Едва компания вышла во двор и зашагала по той самой тропинке, где Даша ночью закопала зеркальце с отражением возлюбленного, как из-за угла ближайшего дома медленно и красиво вырулил белый, прекрасный как невеста спортивный «мерседес» с открытым верхом и притормозил прямо возле оторопевшей Даши. Из машины вышел потрясающего сложения юноша в снежно-белом костюме, выгодно контрастирующем с оливковым цветом кожи, огненными карими очами и копной блестящих черных кудрей...

– Елки-палки, – прошептала Маша. – И откуда это чудо?!

«Чудо» направилось прямиком к Даше и опустилось на одно колено, не щадя белых штанов.

– Дэвушка, – сказало чудо непередаваемо сексуальным баритоном. – Наконэц-то я тэбя встрэтил!

– Ой! – вышла из шокового состояния Дарья. – Встаньте, пожалуйста! Вы кто такой? Я вас не знаю!

– Мэня зовут Ираклий. Я тэбя увидел на пляже. Ты солнечные зайчики зеркальцем пускала. Минэ твой зайчик в самое сэрдце ударил. Я покой, сон и мэсто на рынке потэрял, тэбя по всей Москва искал! Но как чувствовал – здэсь тэбя найду!

Маша завистливо вздохнула, а Дарья в отчаянии вспомнила, что, когда творила чары с зеркальцем, не вгляделась пристальней в идущую от реки фигуру. Юноша – и все. И попался в магию отражений не вампир, а...

– Ираклий. Какое у вас красивое имя. А меня зовут Дарья. Можно Даша, – сказала ведьмочка, рассматривая дивного юношу, как сластена – набор шоколадных конфет.

Вампир ее уже не интересовал.

Это и понятно.

Ведь на Дашу тоже подействовала зеркальная магия.

Да и потрясающий брюнет Ираклий был неотразим.

– Мы идем прогуляться, – сказала Даша Ираклию. – Вот это моя сестричка Маша, я ее очень люблю... При этих словах вампир вздрогнул, как ужаленный.

– ... А это ее друг Роман. Он... дизайнер. Художник.

– Вах! А я – простой торговец помидорами, аджикой, кинзой... Дашенька, ты любишь помидоры?

– У меня на них аллергия.

– А на шампанское? Нэт аллэргия?

– Нет. А при чем здесь...

– Садитэсь! – простой торговец помидорами широким красивым жестом распахнул дверь своего авто. – Едэм гулять!

– Дашка, – сестра толкнула ведьмочку в бок. – А вдруг он какой-нибудь жулик и маньяк? Завезет черт-те куда...

Машка не то чтобы побаивалась Ираклия, прекрасного, как статуя Давида работы Микеланджело. Просто ей было завидно. Вампир не выглядел столь мужественно и эротично.

– Но с нами Рома, – резонно заметила Даша. – И мои магические способности. Так что не бойся ничего. Он славный юноша. Мне нравится.

«Мерседес» рванул с места, распугав окрестных кошек. Ираклий напевал, Даша лучезарно улыбалась, Маша размышляла, вампир мрачно молчал.

... А Вика, наведя порядок после разгрома в квартире, неожиданно поняла, что ей нужно немедленно открыть коробку со своими свадебными туфлями.

В коробке, завернутые в салфетку, лежали две куколки, связанные алой лентой.

– Ах ты, негодница! Удумала же... – покачала головой мама-ведьма, но развязывать куколок не стала. Потому что узнала ткань, из коей они были сшиты. Одна – из Дашкиной косынки, а другая...

Из Машиного носового платка.

Причем этот платок Вика на днях подарила вампиру Роману по его настоятельной просьбе. Роман хотел всегда носить с собой какую-нибудь вещицу, напоминающую о любимой девушке.

«Значит, Дашка уворовала у вампира платок, не зная, чей он на самом деле. И сделала куколок. Только чары не сработали. Вернее, сработали не должным образом. То-то Дарья сегодня воспылала к Машке горячей сестринской любовью!».

Вика тихонько рассмеялась и положила куколок на место. Предварительно слегка ослабив узел, стягивающий их. Чтобы сестринская любовь не переступала положенных границ.

* * *

Я уходил молиться в темный храм.

В нем служб уже давно не совершали.

А небо нависало черной шалью

С тяжелой бахромою по краям.

Во тьме спокойный голос говорил

О том, что смерть – единственное право.

Текла река. Шла в караул застава.

И тихо осыпался снег с перил.

Не зажигали свечи. Хор молчал.

И расплывались сумраком иконы...

Но кто-то заглянул в проем оконный

И просто встал у моего плеча.

И жизнь свою проклявшая душа

Расплакалась нелепо и убого...

«Чем хуже всех других твоя дорога?» —

Из тьмы холодный голос вопрошал.

И мне бежать хотелось прочь. И я

Стучался в дверь, распахнутую настежь...

Текла река. День обещал ненастье.

И гасла на ветру свеча моя.

... Вампир прочел последнюю строфу и пристально посмотрел на притихшую Машу. Ее лицо было задумчивым и каким-то новым – повзрослевшим, что ли.

– Бедный ты мой... – неожиданно проговорила Маша и ласково погладила вампира по голове. – Несчастная у тебя судьба.

– Судьбы не выбирают, – прошептал Роман Кадуш-кин, прижав к губам Машину ладонь. – Благодарю тебя.

– За что?

– За то, что не отвергла. Пожалела. Разве кто-нибудь жалеет вампиров? Это и понятно: вампиры – убийцы. И я тоже... убийца. Если бы ты всегда была со мной, Машенька, клянусь, я никого бы не убивал! Из людей...

Вампир и Маша прятались от вечерней духоты в прохладном полутемном подвальчике-кофейне. Посетителей за лакированными, напоминающими шоколадные плитки, столиками почти не было. Маша маленькими глотками пила, наслаждаясь, персиковый сок, а вампир рассказывал о своей жизни. И после жизни. Прочитанные им стихи он написал в одну из годовщин смерти матери...

– Хорошо, что мы остались одни, – неожиданно сказала Маша. – А то от этого Ираклия с его «мерседесом» и лезгинкой у меня голова просто раскалывалась от боли...

– Мне кажется, Дарья тоже не возражала, чтобы мы разделились.

Все было именно так.

... Сначала, как и настоял неожиданный Дашин поклонник, они все отправились в «рэсторан». Ресторан назывался «Гелати» и славился настоящей грузинской кухней и запредельными ценами на шашлык по-карски. Однако торговец помидорами и по совместительству студент первого курса ВГИКа, потомственный князь Ираклий Чавчавадзе сорил деньгами как очистками от семечек. Он очаровывал Дашку по полной программе, заказал шампанское, настоящие ркацители и чахохбили и целое блюдо экзотических фруктов. Специально для Даши ресторанный оркестр, состоявший из чонгури, чунири и ларчеми, исполнил популярные мелодии из опер «Сказание о Тариэле» и «Кето и Котэ»...

– А скажите, Ираклий, – кокетничала юная ведьма, слегка опьянев от ркацители, – вы действительно князь и потомок тех самых Чавчавчавадзе?

– Одно «чав» лишнее, – толкнула ее в бок Маша. Бесполезно. Ни на кого, кроме своего поклонника, ликом подобного легендарному Автандилу, Даша внимания не обращала.

– Да, я князь, – подтвердил Ираклий. – Но это нэ имэет значэния, о Нестан-Дареджан!

Даша недавно перечитывала «Витязя в тигровой шкуре» и мило зарделась от такого комплимента.

Ираклий рассказал о себе, о том, что он, чтобы прожить в столице, вынужден подрабатывать торговлей. А так он собирается стать актером. Мало того – он уже прошел пробы на главную роль в новом фильме Никиты Михалкова «Кутаисский парфюмер»!

– Маша, – тихо, чтобы не привлекать внимания, проговорил вампир. – По-моему, им хорошо и без нас. Давайте потихоньку уйдем.

– Как?! Оставить Дашку один на один с этим типом?! А если он...

– Даша – ведьма. Она вполне способна сама о себе позаботиться.

– Да, но она привыкла везде таскаться за мной. Увидит, что мы уходим, – подымет шум. А за ней и этот... князь потащится.

– Она не увидит. Я сумею сделать наш уход абсолютно незаметным. И кроме того, Даша даже не вспомнит о том, что мы составляли ей компанию.

Маша с уважением глянула на вампира:

– Ты тоже владеешь магией?

– Нет, – отмахнулся тот. – Это мои генетические свойства...

... Именно благодаря генетическим свойствам Романа Кадушкина они сейчас и сидели в скромной милой кофейне. Вампира почему-то потянуло на откровенность. Он рассказывал Маше о своем отце, о тех шестнадцати годах, которые прожил как обычный мальчишка...

– А ты тогда... Встречался с девочками?

– Мари, это были другие времена. К тому же отец из-за какой-то крамолы подвергся опале и прятался от властей. Не до девочек было. Если хочешь знать, ты – первая, кого я... полюбил.

Маша расцвела. Но потом встревожилась:

– А сейчас... Вам никто не угрожает?

– Как сказать, – пожал плечами вампир. – В бизнесе всегда есть те, кто хочет столкнуть тебя с места, разорить, подставить... Но на это мой отец не обращает внимания.

Завистливые люди приходят и уходят, а мы остаемся, потому что у нас продолжительность жиз... существования больше.

– И на вампиров никто не покушается? Роман усмехнулся:

– Люди? Нет. Маша, обычные, не связанные с миром сверхъестественного люди просто не верят в наше существование. А маги, оборотни и прочие... Мы сосуществуем достаточно мирно, потому что не переходим никому дорогу.

– Но ведь вы охотитесь на людей?!

– Да. – Вампир склонил голову. – Но редко. На самом деле нам нужно немного крови, чтобы поддерживать свое бытие. Кровь – это дань традиции. Я ведь не кровопийца.

– Скажи, – решилась спросить Маша. – А тех парней... Ты их словно заморозил... Как это у тебя получается?

– Не знаю. Видимо, это свойство моей натуры. Между прочим, я могу отлично замораживать продукты. Так что, если понадобится дополнительный холодильник, имей меня в виду.

Маша рассмеялась, но глаза у нее были грустные.

– Ты вправду меня любишь? – вдруг спросила она.

– Да.

– Тогда сделай меня тоже... вампиром. Роман оторопел:

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. А что такого? Если я хочу быть с тобой...

За их столиком воцарилось молчание. Двухсотлетний юноша посмотрел на Машу взглядом, в котором было и желание, и отчаянная борьба с ним.

– Как велико это искушение... – прошептал вампир, медленно целуя девичьи пальчики. – Как непереносимо желание... Сделать тебя бессмертной. Навсегда обрести рядом с собой ту, которую любишь...

Маша сидела словно завороженная. На самом деле о желании «вампиризоваться» она сказала исключительно из стремления ни в чем не отстать от сестры. Сестра – ведьма?! А я буду еще круче!

... Непослушные девочки попадают туда, куда захотят сами. Только воплотив свои грезы в жизнь, они понимают, что на самом деле не грезили, а видели кошмары.

– Нет, Маша. – Вампир стиснул ее ладонь, и девушка вдруг ощутила, какая на самом деле у него ледяная, неживая рука. – Это не шутки. Не девичья блажь. Ты подумала хотя бы о том, что, если я инициирую тебя, ты вынуждена будешь искать жертвы и никогда не видеть солнца?!

Маша задрожала. Романтика, оказывается, на самом деле весьма паршивая штука.

– Но тебе же солнце не вредит... – шмыгнув носом, сказала она.

– Я – исключение из правил. Но это не значит, что тебе повезет так же. Прости. Я полюбил тебя и, должен сознаться, поначалу сам мечтал о том, что ты станешь моей вечной спутницей во Тьме. Но... Едва я представлю, что ты никогда не узнаешь радости любви обычного мужчины и счастья материнства, я понимаю, что не имею права...

– Как? А разве у вампиров не бывает? – Марья хотела сказать «секса», но застеснялась. Роман ее понял.

– Желание и сладострастие вампиров носит иной характер, который людям недоступен.

– А как же твои мама и отец?..

– Мама не была вампиром. Да, отец безумно любил ее. Но он иногда задумывается, а действительно ли она, простая женщина – человек, любила его. Может быть, в ее чувствах было больше покорности и страха... И потому она так рано умерла.

Маше совсем стало жутко. Она представляла себе роман с вампиром иначе. Проще и веселее. А если и грезила (чуть-чуть) о семейной жизни с Романом, то ей представлялось все в тонах светлых и идиллических.

Права была мама.

Вампиры – это неприятности.

И чем серьезнее с ними связываешься, тем больше это понимаешь.

– Зачем же я тогда тебе нужна? – совсем тихо спросила Маша вампира.

Вампир промолчал. В глазах его засветился призрачный неестественный блеск. Он сидел рядом и в то же время словно был за тысячи миль, и от Маши, и от столика, и от кофейни...

– Я хочу домой. – Маша сказала это совершенно искренне и безо всякого дамского каприза в голосе. Но вампир ее не слышал. Он сидел, положив руки на стол, и от его ссутуленной фигуры веяло какой-то ирреальностью. Маша вгляделась пристальнее и внутренне вскрикнула: сквозь фигуру ее бойфренда довольно отчетливо был виден интерьер кофейни.

Девушка вскочила, с грохотом опрокинулся стул, это и привело вампира в себя.

– Маша? – совершенно замогильным тоном спросил он.

– Я... я ухожу домой.

– Да, разумеется. Я провожу тебя. Время позднее.

За всю дорогу до квартиры Белинских странная парочка не произнесла ни слова. Маше хотелось плакать: ей нравился Роман и ее пугал вампир. И еще она понимала, что ее надежды на то, что они когда-нибудь поцелуются «по-взрослому», не оправдались. Все-таки вампир – не Генка Синявин из соседнего подъезда.

С Генкой, хоть он и курит, и руки у него потные, и губы слюнявые, целоваться не в пример безопаснее и спокойнее...

Прощаясь, Роман спросил, не поднимая головы:

– Ты позволишь мне иногда приходить к тебе?

– Конечно, – сказала Маша. – Мы ведь можем дружить, и вообще...

– Прости меня, девочка, – вампир посмотрел на нее тоскливым взглядом.

– Да не переживай ты! Все еще наладится! – выдала Марья глупую фразу.

Вампир кивнул, прислонился к противоположной стене площадки и растаял.

А Маша вошла в квартиру и услышала:

– Уважаэмый Авдэй Игорэвич! И ваша уважаэмая супруга! Позвольте мнэ сказать этот тост про маленькую, но очэнь красивую дэвушку по имени Даша!..

«Красивая дэвушка» встретила сестру в коридоре и вымученно посмотрела на нее:

– Третий час гуляем! Не знаю, куда этого князя сплавить! Самое ужасное, он родителям понравился!

– Врешь?!

Дашка скривилась, словно у нее лопнула стрелка на новых колготках:

– Посмотри сама на эту компанию! В гостиной уже не продохнуть от вина и роз! И знаешь что?..

– Ну?

– Он просил моей руки. У наших шнурков. Отец выпил корвалолу два пузырька, а мама долго хохотала. А теперь... пришли к консенсусу.

У Марьи не было сил ни удивляться, ни ехидничать. Она прошла в старую детскую и уселась с ногами на диван.

– Радуйся, – сказала она сестре. – Будешь княгиней Чавчавадзе.

– Издеваешься...

– Не-а. Даш, принеси хоть хлебушка с кухни. Есть хочу, умираю.

– А нечего было гулять неизвестно где весь день! Почему ты не поехала с нами в ресторан?

Маша на это ничего не ответила. Вампир был прав: Даша совершенно не помнила о том, что Маша со своим клыкастым бойфрендом ела пахлаву в «Гелати».

– У меня голова болит, – устало соврала Маша. Настроение у нее падало, как ртуть в термометре, – ниже критической отметки. Дашка сразу изобразила трепетную заботу: принесла с кухни не только сок и бутерброды с сыром, но и пару таблеток растворимого солпадеина.

– Ты совершенно не следишь за своим здоровьем! – заявила Даша сестре голосом, в котором явно слышались бабушкины интонации.

– Слежу, слежу. – У Машки действительно ни с того ни с сего безумно разболелась голова, и слова ей приходилось выдавливать из себя, как засохшую зубную пасту из тюбика – с большим трудом. – Я полежу тут немного. А ты иди, судя по шуму в гостиной, твой князь жаждет тебя лицезреть.

– Я его немедленно выгоню и побуду с тобой, – пообещала Дашка, но тон у нее был неуверенный. – Или маму пришлю...

– Обойдусь, – вяло махнула рукой Маша. – Иди, иди...

Даша на цыпочках выскользнула из детской и притворила за собой дверь. Машка откинулась на твердую диванную подушку и устало закрыла глаза. Солпадеин не помогал. В ушах бухало, словно туда сваи забивали, голова болела так, будто с нее только что сколупнули скальп, и усталость во всем теле была неимоверная.

«Это не из-за сестры, – лениво размышляла Марья. – Может, Рома на меня так повлиял?».

Ей представился вампир: призрачный, ледяной, неживой... Абсолютно чужой. И абсолютно не человек.

«Не хочу, – мысленно воспротивилась ведьмина дочка. – Не хочу ни о чем думать. Спать!».

И Маша заснула, да так крепко, что ни шумное прощание семейства Белинских с юным князем Чавчавадзе. ни не менее шумные заверения князя, что завтра он повезет Дашу знакомиться с родителями по видеосвязи (поскольку в Кутаиси сейчас ехать долго, а жениться надо быстро), не нарушили ее сна.

Позже, когда наступила благословенная тишина, каковая всегда воцаряется в доме после ухода гостей и тотального мытья посуды на кухне, в детскую возвратилась Дарья, неся большой фаянсовый кувшин с алыми розами.

Даша водрузила кувшин на подоконник, полюбовалась им, потом глянула на сестру:

– Спит...

– Дарья, если ты немедленно не угомонишься, я тебя сама усыплю! – уловила юная ведьма грозную мамину мысль.

– Я уже сплю. Спокойной ночи! – оттелепатировала она.

– То-то же... – всплеск маминой ментальной энергии потихоньку затухал. Мама тоже устала. Ведьмы имеют право на усталость.

* * *

... Авдей долго не мог уснуть: ворочался с боку на бок, ныл, что его замучил остеохондроз, просил нарзану... Пришлось пошептать над ним сонный заговор, чтоб и сам спал, и мне не мешал. Остеохондроз у него, видите ли! Перепились с этим Дашкиным князем, и никакие остеохондрозы здесь ни при чем!

Это только я могу (если надо) пить не пьянея. Нет, скажите, а могла ли я расслабиться в свое удовольствие, если моя дочь-ведьма притащила в дом какого-то брюнета жгучевыраженной национальности и этот брюнет, оккупировав гостиную, потребовал выдать Дашку за него замуж! Час от часу не легче! За одной дочкой вампир ухаживает, за другой – приволокнулся какой-то кутаисский князь... Одно успокаивает: поизучав в процессе попойки ауру князя, я выяснила, что ни к чему паранормальному он отношения не имеет. Разве что Дашкой он увлекся потому, что она его (сама того не желая) приворожила. Но это не страшно. Дашка, по-моему, не знает, что чары приворота действуют до ближайшего полнолуния и, если их не поддерживать, слабеют и исчезают. Так что через неделю-полторы этот князь испарится из нашей жизни как сон и утренний туман. Если, конечно, моя дочка капитально в него не втрескается...

Я закрыла глаза и честно попыталась уснуть. Нет, права народная мудрость: маленькие детки спать не дают, а с большими – сама не уснешь. Вот и лежу я, почти сорокалетняя ведьма, и думаю о том, что дочери выросли и нет на них никакой управы, что с Дашкиным открывшимся даром теперь прибавилось мне забот, да и Машенька может такой финт выкинуть, что мало не покажется... А Ярослав вообще блуждает неизвестно где, и за то, что я отпустила десятилетнего ребенка в эту неизвестность, меня полагается лишить родительских прав и предать всеобщему осуждению...

– Авдей, – я потерлась носом о мужнино плечо, – я плохая мать, да?

Ответа не последовало. Точнее, ответ последовал в виде размеренного и непритворного храпа. А чего ж я хотела? Сама ведь и усыпила...

Мужнин храп подействовал на меня как транквилизатор. Знаю, что многих раздражает, когда твоя дражайшая половина выводит носом рулады, пробивающиеся сквозь любые беруши. А я, наоборот, чувствую себя под надежной защитой обычного, без всяких сверхъестественных отклонений, человека. Настоящего Мужчины. У которого даже храп звучит как фраза: «Успокойся, дорогая. Все будет хорошо».

Видимо, я все-таки заснула. Потому что только сквозь сон ко мне мог пробиться этот зов.

Хотя точнее это было бы назвать музыкой без слов.

И я точно знаю, что такими штучками любят щеголять вампиры.

Меломаны, Тьма их забери...

Я полежала пару минут, прислушиваясь. Сонливость уходила, а мелодия оставалась. Навязчивая, как американский сервис, и нескончаемая, как российская провинция. Я встала с постели и, не затрудняясь облачением в халат, в одной сорочке подошла к окну. Отодвинув портьеру, я увидела за окном глубокую московскую ночь и парящего в воздухе вампира Кадушкина.

Впрочем, сейчас он выглядел так, что в первое мгновение я его не узнала и даже слегка испугалась.

– Ты плохо выглядишь, – мысленно сообщила я ему.

– Есть причины, – лаконично ответил он. Мысли у него были вязкие и обжигающе холодные. – Нет сил удерживать облик. Помоги мне.

– Сохранить облик?!

– Нет. Я прошу и заклинаю тебя о помощи, ведьма.

Ого. Что-то новенькое. С официальной формулировкой о помощи вампиры ко мне никогда не обращались.

– Что случилось?

– Летим со мной. Увидишь. Мне трудно... объяснить.

И я увидела, что ему действительно трудно. Он держался, но силы тления отвоевывали себе место в тщедушном теле вампира сантиметр за сантиметром. Во всяком случае, лицо уже было нечеловеческим и даже не классически «вампирским». Если б Маша увидела, каков стал ее приятель... Лучше не надо.

– Обещаешь ми ты мне неприкосновенность? – На официальную просьбу надо отвечать официальными условиями сделки.

– Да. Насколько это в моих силах.

Хорошая оговорка. Значит, есть еще чьи-то силы...

Я ведь не боюсь, верно?

Не тот у меня возраст и статус, чтоб бояться.

– Я лечу с тобой. Через минуту.

... Кажется, наступил черед помела?

Мой летательный аппарат, долгие годы за ненадобностью покоившийся в самом дальнем углу кладовой, был срочно извлечен на свет... точнее, на мрак ночи. Благо домашние спят и не слышат, как я, потянувшись за помелом, обрушила с полки ящик со всякими радио – и компьютерными детальками, которые Авдей коллекционировал с упрямством абсолютно чуждого технике мужчины.

На всякий случай я заговорила квартиру – чтоб не было какой каверзы во время моего отсутствия и чтоб дети или муж не проснулись раньше того момента, когда я вернусь.

Надеюсь, что вернусь.

Я перед зеркалом энергично натиралась мазью для полета и посмотрела на себя:

– Ты ведь бесстрашная ведьма, верно? И у тебя все получится.

Главное – взлететь, а там поглядим...

Перед тем как вылететь в раскрытое окно, я сбегала в туалет и вернулась оттуда с новеньким вантузом.

– Прости, дорогой, – виновато прошептала я Авдею, подсовывая вантуз ему под бок. – Помело мне самой нужно. Спи крепко, и пусть тебе снится, что я рядом.

Муж засопел и с сонной улыбкой на лице обнял ценный сантехнический инструмент.

* * *

– Куда мы летим? – регулируя скорость помела, поинтересовалась я у своего крылатого спутника.

– Недолго, – невпопад ответил он. – Ты увидишь все сама.

Так-так. Потеря адекватного восприятия действительности налицо.

Что его так разрушает? Голод? Или... неведомый враг?

Я глянула вниз. Под подолом моей развевающейся ночной сорочки белесым размытым пятном промелькнул Измайловский парк. Далеко же нас занесло...

Вампир вдруг как-то неуловимо шевельнул крыльями и понесся вниз – к черному, матово блестевшему прямоугольнику крыши какого-то административного здания. Я, естественно, последовала за ним, ругая себя за то, что ввязалась в эту авантюру и практически разучилась закладывать на своем помеле крутое пике.

Мы опустились на крышу.

– Что это за здание?

– Офис... нашей фирмы... – Даже мысленное общение давалось ему с трудом. Однако... Как бы он на моих глазах не развоплотился. Что я тогда буду делать с его бренными останками?

Лучше об этом не думать...

Вампир нашел крышку люка аварийного выхода и с видимым усилием пытался ее открыть.

– Дай помогу. – Я вытянула руки ладонями вперед и изрекла Отверзающее заклинание. По крышке заструился голубоватый свет, запахло нагретым железом... Люк не открылся. Крышка просто распалась на молекулы.

– Извини, я переборщила, – смутилась я, но Кадушкин даже не обратил внимания на мою оплошность. Он молча принялся спускаться вниз. Я двинулась следом, стараясь не наступать на безвольно волочащиеся по узким ступеням металлической лестницы крылья.

Комната, в которой мы оказалась, была явно служебным помещением – ведра, полотеры, пылесосы занимали все полезное пространство.

– Знаешь, здесь чересчур темно. Света нельзя зажигать?

– Нет.

Понятно. Значит, придется пользоваться ресурсами собственного истинного зрения.

– Идем. – Вампир хотел было взять меня за руку, но я вывернулась:

– Не нужно. Я найду дорогу.

Из служебного помещения мы выбрались в коридор – длинный, обшитый панелями из карельской березы и устланный ковром, мягко ласкающим босые ноги (ну разумеется! Какая ведьма полетит на дело обутой?! Чем больше на тебе одежды – тем больше ты создаешь препятствий для собственной Силы. Это простых людей одежда защищает. Настоящая защита для ведьмы – ее нагота...).

Но ковер и стены – не главное. Уже в коридоре я почувствовала нечто...

Непонятное.

Тревожащее.

Так, наверное, настоящие саперы чувствуют, где поджидает их мина.

И мне, как и саперу, ошибка может очень дорого стоить.

Вампир, шедший впереди, покачнулся, словно хотел упасть в обморок. Не упал, конечно. Обмороки и вампиры – понятия несовместимые. Но, обернувшись, он посмотрел на меня, и в его стеклянно-мерцающих глазах я увидела какой-то всепоглощающий страх.

– Чего ты боишься? – подбодрила я его.

Он молчал, только теперь шел, опираясь рукой о стену, медленно и неуверенно.

– Хочешь, я пойду впереди? Ты слишком плох. Укажи мне направление.

Он слабо кивнул. В сознании у меня словно раздался щелчок, и я теперь видела весь офис глазами Романа Кадушкина. И знала, куда идти.

Коридор закончился высокими белыми дверями с позолоченной резьбой и бронзовыми ручками в виде обнаженных девушек. Игривый у вампиров вкус, нечего сказать... Я распахнула двери и...

Игривые мысли мигом вымело у меня из головы!

Видимо, это когда-то было демонстрационным залом. Слишком много диванов, шкафов, стеллажей...

Вернее, обгорелых и сплавившихся остатков наверняка дорогой и прекрасной мебели.

Но даже не это было главное.

Здесь была Сила.

Незнакомая, чуждая и потому страшная.

– Здесь словно взорвали объемно-детонирующую бомбу... – прошептала я.

Хотя по сравнению с непонятной Силой объемно-детонирующая бомба показалась бы игрушкой для группы продленного дня, да и стекла были целы, как ни странно...

Я ступила было на оплавленную, спекшуюся до угольной черноты поверхность пола и со сдавленным криком поджала ногу. Поверхность была горячей и какой-то... жидкой. А еще...

Если повнимательнее присмотреться...

В черное смоляное месиво пола было вплавлено тело.

Я подавила в себе приступ дурноты, невысоко приподнялась над полом в воздух и в таком положении разглядела, чье это было тело.

– Это не человек, – протелепатировала я Роману. Он, кстати, стоял у дверей, обессиленно прислонившись к косяку и не пытаясь шагнуть вслед за мной. Одного взгляда на вампира было достаточно, чтобы понять: он еле держится.

– Да. Это вампир. Наша сотрудница. Инга Серая. Менеджер...

– Кто-нибудь еще умерщвлен? – спросила я, разглядывая то, что осталось от Инги. А потом двинулась по периметру зала и поняла, насколько неуместен мой вопрос.

... Такое впечатление, что этих вампиров жгли даже не пламенем, а чем-то похлеще.

И это что-то явно сверхъестественного происхождения.

Потому что иначе здесь уже вертелась бы половина пожарных нарядов Москвы.

Скорчившиеся, чудовищно перекрученные адским пламенем тела устилали пол, слоистым жирным пеплом оседали на покореженную мебель...

Мне стало трудно дышать.

Воздух был мертвым и каким-то липким от гари и копоти.

– Что это было? – спросила я Романа.

– Не знаю. Я думал, ты сможешь ответить на этот вопрос.

– Пока не могу. Ясно одно: это какая-то не наша Сила. Хорошо. А как это произошло, можешь сказать?

– Когда я появился здесь, уже было так...

– Понятно. А камеры слежения у вас тут стояли?

– Посмотри вверх. Те бурые пятна – все, что осталось от камер слежения.

Я с трудом передохнула. У меня начала кружиться голова и странно покалывало в висках...

– Роман, здесь я увидела все, что... нужно. Выйдем на воздух. Иначе я не выдержу.

Выбрались мы прежним путем. На крыше меня обдуло ночным ветерком. Сразу полегчало. Да и вампир слегка ожил. До такой степени, что мог отвечать на мои вопросы, не прибегая к помощи телепатии.

– Это произошло сегодня ночью?

– Да. Точнее, до полуночи. Потому что я прихожу в офис в полночь.

Нормально. Хорошо, что салон мебели «Кадушкинъ и Сынъ» расположен на отшибе от спальных районов. Такой бы поднялся переполох...

Хотя о чем я?

Разве москвичи – поголовные колдуны и ведьмы, чтобы почувствовать всплеск такой Силы?!

– Почему ночью в офисе находились сотрудники?

– Ночь – наше рабочее время. – Вампир глянул на меня с оттенком удивления. Мол, ведьма, а спрашивает заведомо известные вещи!

– Извини. Тогда еще вопрос: убиты все?

– Я... не знаю. Похоже, что так. Разве только...

– Да?

– Мой отец... Он сегодняшней ночью должен быть в храме.

– В храме?! Вампир?!

– Это старый, заброшенный, оскверненный в тридцатые годы прошлого века храм на том самом кладбище, где возведен наш фамильный склеп... Когда-то в нем венчались отец с матерью. А сегодня – очередная годовщина ее смерти.

– А почему ты не пошел в храм?

– Я собирался. Но перед этим у меня возникло предчувствие, что с нашими товарищами что-то не так. Я услышал... мысленно... как они кричали... Это страшно.

– А что произошло с тобой с того момента, как ты заглянул в офис и увидел происшедшее? Ты слабеешь?

– Я словно выгораю изнутри... – прошептал вампир. Кожа на его лице истончилась, как папиросная бумага, и обтянула череп с чудовищными клыками, которые уже невозможно было скрыть.

– Погоди развоплощаться... Ты же сам потребовал от меня помощи, и я обещаю помочь. Ответь мне: кто желал вашей гибели? Конкуренты? Враждебные вампиры из солнцевской группировки? Люберецкие упыри?

Вампир отрицательно покачал головой.

– Наша фирма никому не переходила дорогу. У нас не было врагов ни среди людей, ни среди вампиров. Да и подумай сама, ведьма: кому из московской или даже российской нежити подвластна такая Сила?

Действительно.

– Значит, импорт... – протянула я, и тут мой вампир завыл нечеловеческим голосом:

– ОТЕЦ!!!

Он взлетел, тяжело вздымая покоробленные жаром крылья. Я схватила помело и ринулась за ним, не задавая лишних вопросов. Я уже понимала, куда мы летим.

И что увидим в конце полета.

Нужно было не болтать на крыше, а сразу лететь в тот храм, в котором старший Кадушкин правил вечную тризну по своей возлюбленной! Как же я не поняла раньше, что непонятная Сила, расплавив на субатомные частицы персонал мебельной фирмы, на этом не остановится!

– Роман, будь предельно осторожен! – кричала я вампиру и пыталась создать вокруг нас защитное поле, но в полете это не получалось.

А вампир меня не слышал. Он летел на предельной скорости и выл. Ночь сорвала с него последние остатки человекоподобия, как лохмотья – с нищего, и я видела летящий рядом скелет с прозрачными, словно сосульки, костями...

* * *

... Это действительно был заброшенный храм. Он осел в землю настолько, что густая широколиственная кладбищенская крапива достигала до барабана, на котором должен был быть купол. Но купола не было. На месте алтарной апсиды зиял черный провал...

Впрочем, к тому моменту, как мы подлетели к храму, провал освещался изнутри чудовищным всплеском багрового пламени.

– Отец! – ринулся было в огонь вампир, но я сверхъестественным усилием воли удержала его:

– Сгоришь, болван! Твоему отцу уже не помочь!

... Ох, как Роман Кадушкин был страшен в это мгновение! Я даже зажмурилась, хотя понимала, что это бесполезно и оскаленный нечеловеческий череп с ледяным сиянием вместо глаз будет иногда посещать меня в персональных кошмарах...

Я отвела глаза от вампира и посмотрела на раскаленный остов бывшего храма. Он постоял с минуту, а потом в зыбком, пышущем жаром воздухе обрушился со странным звуком, напоминающим падение пригоршни фишек для игры в «монополию»...

– Я пойду туда... – вампир поднялся. – Я должен спасти отца.

– Твой отец уже уничтожен...

– Не верю. – Он сделал шаг по направлению к руинам и упал, согнувшись, словно от удара в солнечное сплетение.

– Ведьма, – прохрипел он. – Помоги мне... В склеп...

Я поняла, о чем он. Последний представитель вампиров Кадушкиных пытался найти спасение в фамильном склепе, справедливо полагая, что адово пламя не одолеет тот памятный по спасению Маши гроб...

Мне бы только сориентироваться среди этих скорбных зарослей, чтобы найти склеп.

– Туда, – простонал-проскрежетал Роман.

Подняться он не мог, мне пришлось волочить его на плече, ощущая исходящий от его плоти могильный холод.

– Помоги мне, – шептал вампир. – Я должен сохраниться. Чтобы отомстить. В склепе... я буду защищен.

– Хорошо.

Дверь склепа не открывалась.

– Приложи мою руку к двери... – прошептал Роман. – Она реагирует только на меня.

В склепе было как... в склепе. Темно, холодно и премерзко. Гроб с призывно откинутой крышкой все так же возвышался каменной глыбой посреди этой юдоли скорби.

– Положи меня в гроб... – теряя последние силы, попросил вампир.

Мне почему-то не понравилась эта просьба. Точнее, мне чем-то не импонировал упомянутый гроб.

Но не могу же я не выполнить волю хозяина гроба.

Я уложила его, испытывая странное чувство жалости.

Взялась за крышку...

– Постой. Я буду лежать так много лет, пока... не восстановлюсь. И уже не увижу... Машу. Прости меня за нее. Сделай так, чтобы она обо мне не вспоминала... Не спрашивала. Умершим – место в темном храме...

– Так что же, ты не хочешь узнать, кто виновник гибели твоих близких? А как же твоя месть? Ощеренная горькая улыбка:

– Именем Тьмы заклинаю тебя, о ведьма, узнать преступника и отомстить...

Крышка сама скользнула из моих пальцев и с грохотом упала на гроб. Я скрежетнула зубами.

Мило, нечего сказать!

Я ввязалась в историю, которая меня совершенно не касается. И выпутаться из нее не могу потому, что вампир заклял меня Тьмой. Не выполнить его просьбу все равно что не выполнить последнюю волю умершего.

Надеюсь только, что вопреки своим словам Роман Кадушкин быстро восстановится и выберется из склепа, и к тому времени ситуация сама как-нибудь прояснится...

Я пошла прочь от гроба – к выходу, но внезапное странное движение за спиной заставило меня оглянуться и замереть в оцепенелом ужасе.

Гроб из черного стал грязно-пурпурным, словно раскалившаяся печь. Воздух склепа нагрелся и завибрировал. Стены затряслись.

И я услышала предсмертный вой вампира, сгорающего в тисках собственного смертного ложа.

Вой достиг какой-то запредельной точки, недоступной простому человеческому уху, и оборвался. И тут гроб взорвало изнутри. Багровое пламя вознеслось к потолку склепа и разметало его, как ворох сухих листьев. На меня посыпались раскаленные камни...

Святая Вальпурга, что я стою, как дура! Мне надо бежать!

Вампиров рубят – ведьмы попадают под топор...

Буквально спустя мгновение после того как я вылетела из склепа, он воспламенился (это гранит-то и чугун!) и шипящей лужей растекся по кладбищенской земле. Языки пламени лизали деревья и траву («Будет пожар!» – ужаснулась я), не причиняя им вреда. Пламя крутилось среди кустов ежевики, но на той не шелохнулось ни листочка.

Значит, это не простое пламя.

Я как завороженная подошла к ежевичным зарослям и опустила руку прямо в огонь.

Ничего. Пламя равнодушно скользнуло поруке, оставив ощущение прохладного шелка.

Значит, ведьм эта Сила не трогает.

Уже хорошо.

Но искушать судьбу не стоит.

Я с трудом отыскала заброшенное в кусты помело. Взгромоздилась на него и в последний раз посмотрела на остывающую лужу, которая стала последним прибежищем вампира и поэта Романа.

... Зачем живу я,

Когда умерла звезда?

– Хотя тебя уже нет, я исполню твою просьбу. Я узнаю, кто стоит за этой Силой и откуда она свалилась на нас, – сказала я в черноту ночи. – Слово истинной ведьмы.

... Я летела к дому и размышляла о том, а как, собственно, я смогу это сделать.

И вообще, мое ли это дело?!

* * *

Одну просьбу рассыпавшегося в прах вампира Романа Кадушкина мне не удалось выполнить. Просто потому, что делать этого я не хотела.

На следующий день после памятной ночи я призвала к себе прихорашивавшуюся перед очередной прогулкой Машу и сказала:

– У меня есть для тебя новость. Дочь посмотрела на меня как на преграду своему счастливому девичеству.

– Маша, это серьезно. Кстати, в такую жару пользоваться тональным кремом – быстрый способ обрасти угрями...

– Ма, ты говори быстрее, а? – Все-таки дочь в основном оставалась непослушной и бестактной девочкой.

Земной легкомысленной девочкой, которая никогда не видела, как нежить сгорает в своих гробах...

– Куда ты так торопишься, Маша? На встречу с Романом?

– А что такого?! – моментально вспыхнула дочь. – Ты, кажется, мне больше не запрещаешь...

– Маша. – Я постаралась говорить с максимальной мягкостью в голосе. – Романа больше нет.

– Это как?! Я рассказала как.

Маша сначала сидела тихая и побледневшая, а потом разревелась, будто маленький ребенок.

– Я тебе не верю!

– Ну и дура, – сорвалось у меня. Утомление прошедшей ночи сказывалось. – Думаешь, я это все сочинила, чтобы помешать тебе с ним встречаться?! Делать мне больше нечего... Особенно если учесть, что этому вампиру я обязана порученьицем, которого не могу не выполнить! А выполнять мне его совершенно не хочется!

– О чем речь? – В гостиную, где я поила Марью какао, вплыла Дарья, позевывая и распространяя вокруг себя аромат подаренных вчерашним князем роз.

Машка сердито посмотрела на сестру:

– Тебя еще не хватало...

– Я могу уйти! – гордо соврала моя дочь-ведьма.

– Нет, дочка, ты тоже останься. Тебе, как преемнице моего Ремесла, тоже следует это знать...

Как ни странно, но мой рассказ о появлении в Москве непонятной Силы, буквально выжигающей вампиров с лица земли, Даша восприняла без излишних эмоций.

– Что ты собираешься предпринять, мам? – деловито спросила она, и в глазах у нее мелькнул фиолетовый отблеск.

– Еще не знаю, – протянула я. – Видишь ли, Даша, априори я считаю эту Силу опасной только для вампиров. Это первое. Второе: опасна ли она для веек московских вампиров? Может быть, мне стоит оповестить всю диаспору об этой угрозе?

– Позвони своему бывшему начальнику. Кажется, его фамилия Пальцев... – раздался голос моего супруга. Оказывается, он давно стоял в дверях и все слышал. Красноречиво держа в руках вантуз.

– А ведь это мысль! Проблема лишь в том, что связаться с ним я могу только после заката солнца... Но все равно нужно попробовать. Авдей! Не смотри на меня так! Да, я виновата. Прости меня за вантуз. Но я же летала по делу, а не развлечения ради... И вообще. Если бы ты видел то, что увидела я! Эти обугленные скелеты... Бешеное пламя! И как взорвался гроб с Романом...

Вот это я зря сказала. Машка, а за ней и Дашка захлюпали носами:

– Он больше никогда не напишет стихов.

– Он не будет гулять со мной...

– Девочки, – построжев, подняла указательный палец я. – А вот этого не надо. Я, конечно, понимаю ваши чувства, но... оплакивать нежить нельзя. Потому что вы рискуете тогда превратиться в нежить сами. А мне бы хотелось для вас лучшего будущего... И убери ты наконец, Авдей, этот несчастный вантуз! Такие дела закрутились, а он со своими придирками...

Авдей сунул вантуз в напольную китайскую вазу династии Мао (обалдуй!) и уселся рядом со мной.

– Чем я могу помочь?

– Если б я знала! – хмыкнула я. – Это покушение на вампиров было настолько неожиданным, что просто не знаешь, что делать. И главное, я вынуждена все выяснить. Самолично. А мне это абсолютно не нужно!

– Эта Сила... может угрожать нам? Я задумалась.

– Вряд ли. Я почему-то осталась жива, хотя находилась буквально... в эпицентре.

– А ничего странного ты не заметила?

– Решил теперь детективы писать? Задаешь мне вопросы прямо как Перри Мейсон...

Дочки внимательно слушали наш диалог.

– Папа прав, – неожиданно заявила Даша. – Это похоже на акт мести. А если это месть, то мститель оставляет какое-нибудь послание или предмет. Например, обручальное кольцо жены-изменницы...

– Вместе с пальцем, – угрюмо добавила Машка.

– Тьфу на тебя! Просто чтобы все поняли: это не просто так бандита прикончили, а из высоких соображений!

– Рома не бандит...

– Девушки, – задушевно обратилась я к дочерям, чувствуя, что кх беседа грозит плавно перетечь в склоку. – А займитесь-ка вы хозяйством, пока ваша мама играет роль частного оккультного детектива. И нечего губы кривить, это вызывает появление новых морщин. Дарья, сходи в магазин хоть ради приличия, купи стиральный порошок. И полироль для мебели. И если за тобой вдруг увяжется твой князь Чавчавадзе, гони его в три шеи. Рано тебе еще думать о замужестве.

Дашка надменно фыркнула:

– А я и не собиралась!

– Замечательно. Иди гуляй. Так, Марья...

– Ma, не надо думать, куда меня сплавить. Я пойду к Люське Одинцовой слушать новый диск группы «Аутодафе».

– Договорились. Домой вернуться не позже шести вечера, по дороге купить йогурта на всю семью и какой-нибудь зелени.

– Как прикажете, мэм...

Ехидная все-таки у меня дщерь.

Едва обе дщери благополучно свалили с хаты, я закурила и принялась вспоминать, как все было. Авдей фиксировал мои воспоминания. Точно, собирался новый роман писать. Глаза сверкают, пальцы так и порхают над клавиатурой – просто аллегорический образ Писателя -Фантаста!

– Что ты чувствовала?

– Тошноту, – хмуро буркнула я.

– Я неправильно задал вопрос: как ты чувствовала эту Силу? Как поняла, что это нечто магическое, а не лазерное шоу, например?

– А как ты понимаешь, что перед тобой стихи Бродского, а не какого-нибудь Фуфлея Культяпкина? Сила таланта, скажешь... В том-то и дело, что Сила. Просто ощущаешь себя флюгерным петушком, вокруг которого бушует гроза с молниями и прочими эффектами... Вот как это было.

– И ты не пыталась ей воспрепятствовать? Я выразительно покрутила пальцем у виска.

– Дорогой, спасибо, конечно, за то, что ты столь высокого мнения о моих способностях. Я, конечно, могу остановить оползень, селевой поток, даже некрупное землетрясение. Потому что они по своей природе неволшебны и я знаю, как с ними управляться. А препятствовать чужой, неизвестной магии все равно, что... Ну да, ты правильно подумал.

– Вика, а ты уверена, что не было никаких таинственных знаков или громоподобных гласов типа: «Я отмщен!»?.. или: «Да сгорят так все вампиры, поганая нежить!»? Ну не может же такая Сила действовать от балды – ради собственного удовольствия.

– Логично, конечно. Только ничего подобного не было. Если не считать предсмертного вопля Романа Кадушкина, да не изойдет его дух из Тьмы и сени смертной.

– А что он кричал?

Я усилием воли заставила себя вспомнить, как все было.

– Он просто кричал. Без слов.

– И эта версия отпадает, – огорчился муж.

– Какая версия?

– Я подумал, может, он увидел облик своего губителя, ну и...

– Не так все просто, дорогой, как пишут в детективах. Придется дожидаться разговора с бывшим боссом. Может, он прояснит ситуацию.

... Понятно, с каким нетерпением я ждала захода солнца.

– Вика, если тебе придется ехать к нему, я с тобой, – заявил муж.

– Ни в коем случае. А кто наших дочерей охранять будет?

– От кого?!

– Да хоть от князя Чавчавадзе! Начнет приставать к Дашке с непристойными предложениями, а она по молодости лет натворит глупостей... Так, все. Не мешай мне, пожалуйста.

По линии горизонта растеклась жидким золотом полоса, возвещая наступление оккультных сумерек. Вампирам, почивавшим в гробах, пора просыпаться.

Я набрала номер домашнего телефона вампира Пальцева.

Гудок, потом вежливый бесплотный голос:

– Приветствую вас. В данный момент я нахожусь вне стен своего гроба и прошу вас оставить свое сообщение после сигнала...

Докатились! Уже и вампиры автоответчиками пользуются!

– Его нет дома, – развела руками я.

– Так, может, он уже на работе.

– На радио, что ли? Это мысль. Позвоню секретарю. Надеюсь, они меня еще помнят и не обхамят...

Секретаршей на «Ёж-радио» оставалась все та же Зоечка, которая во время ночных эфиров готовила мне кофе с коньяком. Она бурно обрадовалась моему звонку:

– Вика, золотко, сколько лет, сколько зим! Ты возвращаешься к нам работать?!

– А что, примете?

– Конечно! – аж заверещала трубка. – Хочешь – веди собственную программу! Ты ведь была такой популярной ведущей! Не то что нынешние...

– Я подумаю. Зоечка, директор у себя?

– Да. Доложить ему, что ты подъедешь?

– Будь так любезна. И скажи, что это... по очень серьезному делу.

Зоечка звонко рассмеялась:

– Тайны?! Обожаю тайны! И тебя, Викочка, тоже обожаю!

... Знала бы вампиресса Зоечка, о чем я собираюсь поговорить с боссом, не веселилась бы так.

– Викочка, заезжай после полуночи. Где-то примерно в полвторого. Ты же знаешь, до этого времени у босса всякие оргвопросы, бумаги, совещания...

– Хорошо. Удачи тебе, Зоечка. Замуж не вышла?

Зоечка расхохоталась. Замуж она выходила регулярно. И жила с супругом в полном согласии, пока не выпивала из него всю кровь. В буквальном смысле.

– Нет! Но скоро собираюсь. Приглядела такого солидного мужчину – дипломата. Очаровашка! Полон жизни!

– Удачи, – повторяю я и кладу трубку.

Может быть, появление Силы, уничтожающей вампиров, не так уж и плохо?! Хотя бы тем, что сохранит жизнь глупым мужикам, липнущим к некоторым вампирессам, не зная, что их ждет...

Впрочем, это меня не касается. Мое дело – следовать данному обещанию. Ни больше ни меньше.

С этой мыслью я и отправилась ночью в студию «Ёж-радио». Место моей бывшей работы.

* * *

– Вика? Как мило с вашей стороны заглянуть к нам!

Вампир Пальцев, как всегда, сама галантность и элегантность. За те десять лет, что мы не виделись, он абсолютно не изменился. Хотя вампирам вообще не свойственно меняться.

В кабинете моего бывшего босса, однако, наблюдаются разительные перемены. Никогда бы не подумала, что Петр Николаевич решится так педантично следовать букве офисной моды. Раньше у босса все пространство кабинета занимали старомодные тяжелые стулья, допотопные конторки и шкафы, чуть ли не скотчем подклеенные, а теперь...

Дизайнер (кто бы он ни был) хорошо поработал. Тот, кто вроде меня рискнул бы нанести визит вампиру Пальцеву, сразу бы понял, кто тут Большой Начальник. Хозяин кабинета располагался за внушительных размеров столом с небольшой конференц-приставкой на две персоны. Огромное, темно-зеленой (в благородную черноту) кожи кресло почти заслоняло стеклянные стеллажи с подарками почетных гостей, среди которых были, судя по автографам, группа «Трупий Моль», нестареющая звезда мистического эфира Галла Трескачева и даже президент далекой загадочной республики Кот-д'Ивуар... Мебель из натурального мореного дуба подчеркивала аристократизм и высокое положение своего владельца. Правда, стулья у конференц-приставки были, несмотря на всю свою эффектность, весьма жесткими даже на вид – вероятно, чтобы посетители особо не засиживались. И соблюдали политес.

Надеюсь, однако, что ко мне у владельца сего роскошного кабинета отношение осталось прежним – дружелюбным и неофициальным.

– Очень рад вашему визиту, дорогая! Присаживайтесь. Вы совсем не изменились.

– Ну что вы... – Стулья и вправду жесткие.

– Вика, неужели вы решили вернуться на наш канал? Давайте заявление, я подпишу его немедленно! И, – щелчок селектора, – Зоечка, кофе с коньяком для нашей гостьи!

– Петр Николаевич, – улыбаюсь я. – Боюсь, что я вас разочарую. Я пришла не за тем, чтобы снова устроиться на работу. Но проблема, с которой я решила к вам обратиться, весьма серьезная и касается не только меня...

Входит Зоечка с кофе. Вместе с ней в распахнувшуюся дверь кабинета влетает невесомый клочок модной песенки:

Вампиресса по имени Лара,

Королева ночного кошмара...

Я благодарю за кофе. Только Зоечка умеет его так восхитительно готовить. Если эту прелестную охотницу за мужчинами в одну из ближайших ночей неведомая Сила испепелит в гробу, кто тогда будет угощать меня кофе? Впрочем, я сюда пришла не за угощением.

– Кстати, – я оглядываю кабинет. – У вас великолепная обстановка. Отличный вкус!

– Дизайн фирмы «Кадушкинъ и Сынъ», – рассеянно говорит вампир, а у меня от упоминания слишком знакомой фамилии ёкает сердце, а на холеном лице Петра Николаевича читается легкое недоумение. Оно и понятно: если я явилась не за трудоустройством, то пустой болтовней только отнимаю время у делового существа...

– Петр Николаевич, – я ставлю опустевшую кофейную чашечку на узенький сервировочный столик. – Я стала свидетельницей преступления против вампиров.

Громкая фраза. Но зато ею я добилась стопроцентного эффекта: лицо Пальцева стало внимательным и настороженным. Как занесенный кинжал.

– Рассказывайте, – сухо приказал вампир, и, могу поклясться, я услышала, как он нажал клавишу встроенного диктофона.

Выслушав мой рассказ, он встал, подошел к стеллажу из тонированного стекла, медленно провел пальцем по блестящей дверце...

– Значит, нет больше Кадушкиных... – протянул вампир лишенным эмоций голосом.

– Я понимаю вашу печаль, – начала было я, но вампир упреждающе взмахнул рукой:

– Не понимаете. И никогда не сможете понять. Как ночь не понимает дня, а тьма не понимает света...

– И все-таки... Именно благодаря тому, что вампир Кадушкин заклял меня выполнить его последнюю просьбу, я и вынуждена понимать непонятное. И просить вас о помощи.

– А чем я могу помочь? – уставился на меня вампир. Тут мое терпение лопнуло.

– Петр Николаевич, – задушевно начала я, фиолетово блестя глазами, – вы, кажется, не совсем поняли, о какой угрозе для всех вампиров идет речь. Это Сила!

Ей нет названия, она непостижима и предсказуема только в одном: в стремлении стереть вампиров с лица земли. Вас это не пугает? А если уже завтра... или сегодня эта Сила явится и по вашу душу?

– У вампиров нет души, – напомнил Пальцев.

– Я выразилась фигурально! Неужели вас не волнует происшедшее?!

Вампир помолчал, покачивая кончиком отполированного когтя подвеску с блестящим хрустальным шариком.

– Волнует, Вика, – наконец сказал он. – Но вы меня переоцениваете. Чем я могу помочь? Я, как и вы, совершенно не представляю генезис упомянутой вами Силы. Она абсолютно безлика, судя по вашему описанию. Чудовищное пламя, неожиданно концентрирующееся в определенной точке... Занятно... Напоминает ритуальный костер колдунов нгуни...

– Простите?

– А, так, глупые сравнения. Просто мы с супругой буквально на днях вернулись из поездки в Лесото.

– Это в Африке?

– Да. Моя Марго обожает всякую колониальную экзотику: варварские полудикие племена, непроходимые джунгли, затерянные королевства каннибалов... Поэтому изредка мы с ней ездим в какое-нибудь крошечное африканское государство: поохотиться, вкусить приключений, узнать нравы и обычаи какого-нибудь народца, только что слезшего с пальм...

– Понятно, – торопливо сказала я. – А что это за нгуни?

– Небольшие племена, живущие в дельте Оранжевой реки. Мирные, примитивные и разгуливающие голышом в любое время года. Выращивают сорго, кукурузу...

– А колдуны?

– Это особая статья. Мы провели неделю в одном племени – мошешобо. У них все как положено: вождь, десять его жен, ритуальные танцы в честь гостей... А два их колдуна – один старый, другой совсем юноша – показывали потрясающие чудеса. Одно из таких чудес называлось Огненный Мститель. Да, кажется, так. Колдун махал руками, пел заклинания, призывал огонь на изображение врага, чтобы отомстить. И чучело врага неожиданно вспыхивало, будто взрывалось изнутри. Очень эффектно... Кстати, у нас есть видеозапись нашего пребывания в племени. Марго любит делать записи. Перед охотой.

– Какой охотой? – глупо спросила я. Интеллигентнейший господин Пальцев улыбнулся, продемонстрировав великолепные клыки.

– Вика, вы задаете бестактные вопросы. Ну, не крысами же нам питаться, в самом деле... И не нашими более цивилизованными собратьями.

– Так вы... выпили кровь у всего племени? – изумилась я.

– Ну, не совсем.

– Черт бы вас побрал...

– Вика, я попросил бы... Я вскочила.

– А если это вы виноваты в гибели Кадушкиных и их сотрудников?! За то, что вы поохотились в диком африканском племени, это племя мстит всем вампирам!

– Исключено. Они настолько недоразвиты, что вряд ли додумаются до такого плана мести.

– Однако вы восхищались их колдунами...

– Фокусники, – пренебрежительно отмахнулся вампир Пальцев. – Вы сказали бы то же самое, если б увидели их жалкое шутовство.

– Увидеть? Это мысль. Не могли бы вы передать мне видеозаписи, которые делала ваша супруга в племени мошешобо?

– Нет, – отрезал Пальцев. Всю его любезность как рукой сняло. Он был надменен и высокомерен. – Это слишком личное.

– Понятно.

– Вика, если это все, о чем вы хотели со мной поговорить, не смею вас более задерживать.

Я встала, чувствуя себя униженной и оскорбленной. Причем незаслуженно. И кем! Каким-то ходячим умертвием!

– Всего хорошего.

Я уже была у двери, когда услышала:

– Хотите совет? Не ввязывайтесь в это дело. Наверняка это внутренние разборки. Междоусобица.

– Прощайте, господин Пальцев.

Я вышла из директорского кабинета, на прощание улыбнулась Зоечке, остановилась на мгновение перед дверью рубки, в которой не одну сотню ночей выступала в прямом эфире с забавным дем-джеем по кличке Кент...

Впрочем, сентиментальные воспоминания мне сейчас ни к чему. Особенно после того, что я выслушала от вампира, краснея, как школьница.

Не хотите, чтобы я разобралась?! Черт с вами! Горите вы этим самым пламенем!

Я уехала из студии «Еж-радио» совершенно расстроенной.

Авдей, как верный и любящий супруг, не спал, ждал, с какими вестями вернется жена. Увидел мою мрачную физиономию и сказал:

– Давай ты сначала чаю выпьешь, а?

– Авдей, ты знаешь, он кто?! Нет, вообще, кто ему позволил так со мной разговаривать?! С истинной ведьмой] Не мое это, значит, дело! Мне, значит, никогда не понять их стремлений и вкусов! Ах, какая кастовость, скажите пожалуйста! Аристократы духа! Трупоеды проклятые!

– Вика, успокойся...

– Я абсолютно спокойна!!! Все! В моем доме больше о вампирах – ни слова! Это приказ! Пусть они хоть все сгорят, меня это не интересует!..

* * *

Запрет на разговор о вампирах продержался ровно до следующей ночи. Потому что на следующую ночь к нам в дом явилась, рыдая и трепеща, как лист иудина дерева, миловидная дамочка, назвавшаяся Марго Блумсберри-Пальцевой. Едва мы открыли ей двери, как она упала передо мной на колени, несколько картинно заламывая руки:

– Умоляю, спасите меня! Спрячьте меня в вашем доме!

Спрятать мы ее не спрятали, а в гостиной пристроили. Марго всхлипывала и жевала таблетки адонис-брома как карамель.

– Чем я обязана вашему визиту, Марго? – холодно воззрилась я на супругу вампира Пальцева. – Кажется, до сего момента мы не встречались...

– Спасите меня! – опять повторила она. Пугливо осмотрелась по сторонам и прошептала душераздирающим шепотом: – Они сожжены.

– Кто?!

– Мой муж и дети. Нынче вечером. В гробах...

– ... Которые словно взорвались изнутри? А где были вы на момент их кончины?

– Я... охотилась, – потупилась дамочка. Ненасытная!

– Вы знаете о разговоре, который был у меня с вашим мужем?

– Да.

– Вы поэтому ко мне прибежали?

– Да! Потому что я поняла: это действительно месть! Того самого несчастного племени...

– И вы считаете, что я смогу защитить вас от этой мести?

Марго съежилась в кресле и прошептала:

– Я принесла видеокассеты. Может, это прояснит ситуацию...

* * *

Это было красиво. Дельта реки заросла широколистными экзотическими растениями, мерно колыхавшимися от легкого ветерка. В сумерках было видно, как среди зарослей травы и кустарника мелькают крупные, опалесцирующие светляки.

Сразу за небольшим перелеском начиналось селение племени мошешобо: глинобитные невысокие домики, крытые соломой, меж домиков – длинные палки на высоких распорках. На палках развешено серое длинное волокно, похожее на космы Бабы Яги.

– Из этого волокна женщины-нгуни плетут великолепные циновки. У меня есть одна дома... – шепотком поясняет Марго.

Мы смотрим с ней видееотчет о пребывании четы вампиров Пальцевых в богом забытом африканском племени. Мое семейство спит (либо делает вид, что спит), поскольку полночь миновала и нормальным людям надобен законный отдых.

Только ведьмы вроде меня вынуждены сидеть без сна и выслушивать путевые впечатления вдовы неосмотрительного вампира.

– А вот это их вождь, – показывает Марго на высокого чернокожего мужчину в эффектном костюме из пальмовых листьев. Мужчина приветливо улыбается в видеокамеру. Что-то говорит гортанным голосом...

– Его зовут Мошеш. Он приглашает нас отдохнуть у костра, – комментирует Марго.

– Вы оставили вождя в живых? – поджав губы, спрашиваю я.

Марго делает вид, что не слышала моего вопроса. Ясно.

– Вы появились в племени с заходом солнца, так? – Я упряма в своем расследовании. В конце концов, эта женщина сама ко мне пришла и попросила убежища. Я должна знать, кого укрываю. И от чего.

– Да, с заходом солнца, – нехотя отвечает Марго. Теперь на экране только звездное небо с яркими до неправдоподобия звездами.

– Значит, ночью вы охотились в племени, которое предоставило вам кров, а с рассветом уходили... Куда? Марго удивляется моей недогадливости:

– Неподалеку от селения есть кладбище. Земля кладбища считается у туземцев священной, поэтому из племени там никто не появляется. Только если случаются похороны...

Понятно.

– Ну, вы просто молодцы, господа, – говорю я. – Осквернили своим присутствием святыню племени. Нарушили законы гостеприимства, потихоньку питаясь соплеменниками. Да за любое из этих преступлений снимают кожу заживо и еще говорят, что ты легко отделался! Я не удивлюсь тому, если окажется, что нгуни действительно вам мстят. Странно только, что они не сожгли вас еще в Африке.

– Закон нгуни не позволяет им причинять пришельцу вреда, пока он на их земле...

Я зло прикусываю губу и смотрю на экран. Гологрудые туземочки с ласковыми коровьими глазами танцуют вокруг костра и подбрасывают вверх крупные белые цветы, похожие на магнолии. Танец в честь гостей. Предсмертный танец жертв.

– Сколько вы там пробыли?

– Две недели.

– Сколько человек в селении?

– Около сотни, наверное. Мы не считали.

– А скольких вы оставили в живых?

– Вика, пожалуйста, не задавайте мне таких вопросов.

– Я буду задавать вам такие вопросы, – хладнокровно говорю я. – Не нравится – выметайтесь из моего дома. Я вас не звала. Перед вами у меня нет обязательств. Я была связана обещанием только с Романом Кадушкиным, но его просьбу я выполнила: теперь я знаю, что за Сила стала причиной его гибели и кто повинен в том, что эта Сила свирепствует в Москве. И если Сила в ближайшее время уничтожит Мастера московских вампиров, а вы все еще будете прятаться от расплаты, вам придется иметь дело не со мной. А с вашими клыкастыми... собратьями.

Марго выслушивает мою отповедь и разительно меняется в лице. Собственно, это даже не лицо, а оскаленная зловонная пасть.

– Не испытывай меня, ведьма, – хрипит она. – Иначе я проголодаюсь и выпью твоих дочерей...

Вряд ли это сработает, но в качестве средства самозащиты я припасла в кармане халата свой тоник для умывания. В его состав включены ионы серебра, как утверждает аннотация. Подходящий случай проверить сразу две вещи...

Проверка удалась.

Едва я плеснула тоником в оскал своей гостьи, как она, коротко взвыв, схватилась за лицо и сползла с кресла.

Значит, насчет идиосинкразии вампиров к серебру легенды не привирают.

И в косметику нынче правильные ионы добавляют. Всяко заботятся о женской красоте и здоровье.

(Серия косметических препаратов торговой марки «Серебряная краса», «Серебряная полоса», вьетнамского бальзама от ран и укусов «Silver Star Chao Balm» и китайской лечебной парфюмерии «Pulanna Silver Hong chong line» рекомендована НИИ Трансцендентальных Витальностей в качестве профилактических средств при вампирофобии. Клинически испытано. Протестировано ведущими вампирологами.).

– С-стерва! – прошипела вампирша. – Я же теперь вся в лишаях буду.

– Это чтобы вы не забывались, кто в этом доме хозяйка.

– Ладно, учту. Кассета закончилась.

– А есть запись выступления колдунов племени? Где они показывали Огненного Мстителя?

– Есть... – еще шипя от боли, Марго покорно достает новую кассету.

... Запись начинается с барабанного грохота. Несколько десятков туземцев, разрисованных белыми полосами и спиралями, вдохновенно колотят по гулким барабанам, при этом выкрикивая нечто непонятное, но весьма воинственное. «Барабанщики» расположились полукругом возле утоптанной площадки, на которой две женщины украшают цветами слепленное из глины двухметровое нечто, формой весьма напоминающее основное мужское достоинство.

– Это что, какой-нибудь фаллический культ, связанный с плодородием? – интересуюсь я.

– Нет. – Марго, кажется, уже оправилась от воздействия моего тоника и говорит со мной спокойным тоном. Ни дать ни взять – сидят две приятельницы и смотрят фильм из серии «Home sex video». – Эта... скульптура изображает потенциального недруга. Его мощь, с которой племени предстоит бороться.

– А цветами зачем украшают?

– Даже к врагу следует относиться с уважением, так они считают...

Интересно, в какой момент туземцы поняли, что их гости и есть тот самый враг, от которого им надо спасаться, как от чумы? После того как Марго выпила вождя? И десять его жен?..

– Вот старый колдун племени, – перебивает мои размышления безутешная вдовица Марго.

Старый колдун, хотя его кожа напоминала по фактуре скорлупу грецкого ореха, выглядел вполне крепким мужчиной лет шестидесяти.

– Не так уж он и стар...

– Дело не в возрасте. Просто его сын достиг совершеннолетия, обучился колдовству, прошел инициацию и автоматически занял место отца.

Старый колдун принимается кривляться под барабанный перестук и одобрительные завывания женщин племени. Таким манером, кривляясь и восклицая, он делает круг почета около... фигуры. И тут раздается общий вопль восторга: на сцену, точнее на площадку выходит, буквально светясь в сумраке, крепкий высокий юноша.

– Это сын колдуна. В племени его зовут Сото.

– Хорош...

Из одежды на темнокожем красавце только ожерелье из зубов буйвола. Камера показывает отдельные части тела молодого колдуна крупным планом. Крупный план впечатляет. Даже у меня, ведьмы с длительным стажем замужества, перехватывает дыхание и алеют щеки.

– Вы просто бесстыдная вуайеристка, Марго, – говорю я. – Откуда в вампирше такая страсть к...

– Вика, но согласитесь, такое нечасто увидишь.

– Если бы не ваш визит, в племени бы наблюдался демографический взрыв. Благодаря этому... молодому человеку. Мерзавка вы, Марго! Такого мужчину загубили, лишили стольких женщин удовольствия...

Вампирша улыбается:

– Вы ошибаетесь. Как раз колдунов мы и не трогали.

– Ну хоть здесь дурака не сваляли.

– Смотрите, они начинают вызывать Огненного Мстителя!

Отец и сын встали строго друг напротив друга. Между ними вызывающе торчало глиняное олицетворение вражеской потенции. Колдуны, воздев руки к небесам, принялись распевно повторять какие-то слова.

– Вы не знаете, что они говорят?

– Нет, – морщится Марго. – Какое-то сакральное древнее наречие. У меня в тот момент отчего-то страшно заныло тело...

И вправду, камера дернулась, изображение сместилось. Вот тебе и дикое колдовство! Вампиры от него корчатся...

– Айохун! – выкрикнули хором колдуны, а за ними это повторило племя...

И глиняный болван взорвался изнутри, выметнув в ночное африканское небо столб темно-багрового пламени.

Очень знакомая картина...

На экране черными мушками замелькали помехи, а потом и вовсе показ прекратился.

– Я не смогла снимать дальше, – пояснила Марго. – Нам с мужем стало так плохо при виде этого огня, что мы незаметно для племени ушли на кладбище и не смогли охотиться в ту ночь.

– Но зато, видимо, в последующие ночи вы наверстали упущенное...

– Вика, мы же договорились.

Я встала и вытащила злополучную кассету.

– Мы ни о чем не договорились, Марго. Вампирша опешила:

– Как?

– Чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы меня... защитили. Мне стало смешно.

– И каким образом вы себе это представляете, Марго? Нет, я не хочу сказать, что умываю руки в этой ситуации! Но посоветуйте мне, как вас защищать?! Я, знаете ли, не сильна в возведении защитных укреплений, бронированных склепов и гробов, выдерживающих прямое попадание ядерной боеголовки... Я ведьма, а не солдат спецназа, и мой дом – не окоп, в котором можно рискнуть пересидеть танковую атаку.

– Но вы могли бы...

– Что?

– Противостоять этой Силе и уничтожить ее...

– Не думала, что вампиры настолько слабы интеллектом, – не стесняясь в выражениях, сказала я. – Иначе бы вы поняли, Марго, что такой Силе противостоять невозможно. Все равно что идти с авоськой апельсинов против землетрясения... Это одно. А другое – с какой стати я должна подставлять себя и, возможно, свою семью под удар? Ради защиты вампиров? Это мне нужно? Как говорят в народе, у вас своя свадьба, у нас – своя.

Марго сидела, являя собой аллегорическое изображение безграничной скорби.

– Но я могу хотя бы погостить у вас дома? – наконец спросила она.

– А смысл? Думаете, здесь Сила вас не найдет?

– Да...

– Ошибаетесь. Когда я была с Романом Кадушкиным (да не изойдет его дух из Тьмы и сени смертной!), то пыталась возвести вокруг него защиту от Силы. Бесполезно.

– Что же мне делать? – Глаза Марго стали нехорошего ртутного оттенка.

– Свяжитесь с Мастером московских вампиров. Насколько я знаю, в каждом городе и каждой стране есть такая персона. Предупредите его об опасности (впрочем, если колдуны нгуни хотят отомстить только вам, с вашей гибелью Сила может самоустраниться). И с достоинством, присущим настоящему вампиру, встретьте свою окончательную смерть.

– Нет! – взвизгнула Марго. – Я не хочу!

– А придется... – вздохнула я.

Как напророчила!

Воздух в моей гостиной внезапно сгустился и нагрелся так, что невозможно было дышать, не обжигая легкие. Стены поплыли у меня перед глазами в каком-то пурпурном мареве. А вампирша Марго взлетела под потолок, но тут же рухнула обратно с оплавленными крыльями.

– Спасите меня! – корчась, завопила она. Из ее разинутого в вопле рта метнулся язык раскаленного багрового пламени.

Если бы я и хотела спасти ее, то никак не смогла бы. Присутствие африканского Огненного Мстителя впечатало меня в стену и полностью обездвижило. Хотя ни боли, ни чего-либо подобного я, как ни странно, не ощущала. Словно меня аккуратно спрятали в кулаке великана, чтоб не лезла не в свое дело и не пыталась предотвратить взрыв, который в клочья разметал любительницу африканской экзотики Марго.

Останки вампирши пылали, обугливаясь и рассыпаясь темным пеплом на моем любимом ковре. «Теперь его придется выбросить», – вяло подумала я. Отчего-то закружилась голова, и я, благополучно падая в обморок, успела лишь заметить возле окна в гостиной какую-то темную фигуру.

«Кого еще черти принесли...».

* * *

... Судя по растерянным восклицаниям моих близких, черти принесли к нам домой кого-то совершенно невероятного.

Собственно, я и проснулась-то оттого, что сначала Машка (а возможно, Дашка) истерически взвизгнула: «Ой, мамочка моя!», а затем Авдей абсолютно нехарактерным для него басом брякнул выражение, не приводимое в тексте по причине его полной ненормативности.

Когда прославленный писатель-фантаст переходит на нецензурную брань, следует принимать меры.

Спала я, оказывается, в гостиной на полу, где меня свалил обморок. Осмотрев комнату, я не обнаружила никаких следов горения вампирши Марго. Ковер был чист и пушист, на мебели признаков пожара не наблюдалось, а в раскрытое окно, отдувая портьеру из натурального индийского шелка, влетал свежий ветер с ароматом дивного летнего утра. Уже хорошо.

Только вчера, насколько я помню, окно оставалось захлопнутым...

Я напряглась, изгнала из тела остатки сна и ринулась навстречу утренним новостям.

Новость сидела, а точнее сидел на кухне, расположившись в плетеном кресле-качалке с непринужденностью короля на отдыхе. Перед «королем» стоял оцепеневший строй из моих пунцовых от смущения дочек и не менее пунцового, но уже от злости, супруга.

– И что это значит? – спросила я.

– Это нам у тебя хотелось бы узнать! – рыкнул муж. – Девочки пришли пить чай, а тут извольте: сидит этот тип, вся срамота наружу, и пялится на них! Это что, твой коллега-вудуист из Университета дружбы народов? Скажи ему, чтоб прикрылся!

Я посмотрела на виновника общей истерики. Красавец афро, блестя кожей, переливчатой, как жидкий шоколад, одарил меня ответным взглядом, прекрасным и волооким. Толстые чувственные губы изобразили улыбку.

– Авдей, – сказала я, тишком любуясь чернокожим гостем. – Это не мой коллега. Точнее, не совсем коллега. Это колдун племени мошешобо, явившийся отомстить вампирам Пальцевым за то, что они отправили всех нгуни на кладбище... Этой ночью у нас в гостиной погибла Марго (не вскакивайте, там нет никаких останков!). Благодаря таланту вот этого голого гражданина. Давайте пить чай, и я вам все события изложу в строгой последовательности...

– Какой чай?! Убери этого типа отсюда! – ярился супруг, указывая пальцем на юного колдуна. Гость, видимо, решил внести ясность.

– Мошешобо! Нгуни! – гортанно изрек он и величаво указал на себя пальцем. – Ака ахараху маутакуао! Ака уаиноаи!

– Вот видишь, ситуация понемногу проясняется, – принялась успокаивать я мужа. – Он представился, поприветствовал нас, попросил извинения за внезапное вторжение...

– Ты что, понимаешь его язык? – подозрительно воззрились на меня домашние.

– Нет, но, будь я на его месте, именно это и сказала бы в первую очередь.

– Ака нгануноаууаоингуоного! – выдал африканский гость и расправил великолепные плечи.

– Он пришел к нам с миром и не желает нам вреда... – неуверенно перевела я.

И тут треснула и рассыпалась на мелкие, не подлежащие реинкарнации кусочки наша новехонькая микроволновка!

Девчонки опять завизжали и спрятались за моей спиной, а муж сжал кулаки:

– Говоришь, с миром пришел?! Щас я ему покажу миротворца! Чертов дикарь! Только с пальмы слез, а уже микроволновки ломает у порядочных людей!..

И тут произошло невероятное.

– Я не есть дикарь, – с достоинством и сильнейшим акцентом произнес наш незваный гость. – Я не есть слезать с пальма never.

– Он говорит по-русски! – ахнули мы.

– Немного могу, yes. English тоже могу. Немного.

– Нормально. – Я поддержала мужа, чтобы он не рухнул в обморок, а дочки поддержали нас обоих.

Однако мы быстро опомнились. Некогда тут в обмороки падать, когда всякие нгуни сидят голяком, да еще и портят бытовую технику!

– Ты зачем микроволновку распаял, колдун? – сурово спросила я, указывая на жалкие останки шедевра фирмы Philips.

– Я не есть делать это со зла, мвана. В тот box сидел злой дух. His name is Кусаи-Попо. Он насылал немощь на твоего нвангу. Твой нванга перестал охотиться на буйвол и иметь наложниц. Я есть убить Кусаи-Попо. Ты, нванга, – обратился он к шалому от услышанного Авдею, – теперь будешь охотиться на буйвол и иметь много наложниц, yes.

– Wow, – протянул нванга Авдей, возбужденный такой перспективой, но тут же получил тычок в бок.

– Только попробуй! – прошипела я. – Только тронь буйволов! Я тебе этого никогда не прощу!

Мой нванга сразу посмурнел лицом. Однако было не до него.

– О великий колдун племени мошешобо, почтивший своим могуществом нашу скромную хижину! – вдохновенно заговорила я, чувствуя, что мой мозг начинает плавиться от творящегося в квартире идиотизма. – Не изволишь ли ты препоясать свои могучие чресла поясом дружбы и доброжелательности в знак нашего полного взаимопонимания?.. (Девочки, быстро тащите полотенце из ванной!).

Едва полотенце было принесено, колдун встал (мы сдавленно охнули) и торжественно препоясался. Но даже в таком виде он все еще оставался угрожающе-сексуальным. Вот что значит настоящий мужчина, не изуродованный цивилизацией! Дикарь! Монстр! Гигант!... Ой, что-то я того... Разошлась. А тут все-таки дети. Невинные целомудренные дочери, которые уже все глаза об этого гиганта обмозолили.

– Будь гостем в нашем доме и в знак наших дружественных отношений выпей с нами...

– Vodka, yes! – перебил меня колдун, радостно сверкая очами-маслинами.

– Tea, please, – охладила его пыл я. – Пить по утрам водку – недостойно настоящего нванги.

– Чай так чай. – Колдун и Авдей как-то очень заговорщицки переглянулись и уселись рядом за обеденным столом. – Давай, мвана, накрывай к завтраку.

Я решила не ударить в грязь лицом перед африканским колдуном. В результате моих пощелкиваний пальцами стол уставили чашки, подарочный тульский самовар, заварочный чайничек; из холодильника выметнулись палка сырокопченой московской колбасы и голландский сыр, самонарезались и веером разложились на тарелках; из настенного шкафика выпрыгнули сахарница, вазочки с печеньем, песочными пирожными и конфетами...

– Класс, – сказала Марья, отвлекаясь от созерцания юного колдуна.

– Я тоже так могу, – решила выпендриться Дарья и, щелкнув пальцами, заставила банку с джемом слететь с подоконника и опрокинуть содержимое на нарезанную колбасу. – Ой, извините!

– Ничего. Москва не сразу строилась, – ободрила ее я. – Я сейчас колбасу поменяю...

Но наш гость умоляюще сложил ладони:

– Мвана, я есть просить тебя дать это аухиоа мне, please...

– Колбасу с джемом?!

– Yes! – Колдун притянул к себе тарелку и светился неприкрытым восторгом. – Боги Драконовых гор едят эту food, yes!

– Хорошо, – пробормотала я. – Приятного, как говорится, аппетита.

Если не считать колбасы с джемом, в остальном наше чаепитие проходило, как... нормальный завтрак нормальных людей. Правда, юный колдун вносил легкий диссонанс своими безуспешными попытками превратить кипяток из самовара в классический российский алкогольный напиток...

– Сото, – обратилась я к колдуну, когда тот с видимым удовольствием подъел с тарелки всю перемазанную джемом колбасу и принялся за эклеры, щедро орошая их кетчупом. – Скажи, пожалуйста, зачем тебя принесло в Россию? И почему ты оказался в моем доме?

– Твоя мвана, – колдун заговорил, повернувшись к Авдею, – есть много понимать в колдовстве. Но в делах настоящих нванги она неразумна, как антилопа во время гона. Разве я могу рассказывать ей о делах, в которых она not understand?

– Можешь, – милостиво кивнул Авдей. – Моя мвана самая мванистая из всех мван мира. Если не сделать так, как она хочет, будет полный horror. Так что лучше все ей рассказать, если она велит.

– Yes! – с нежной улыбкой гюрзы подтвердила слова мужа я.

– У нас в племени говорят, – сказал гордый колдун, – разъяренная мвана страшнее войны с целым миром.

– Правильно говорят, – одобрила Машка. – Мир – он где? А мвана – под боком. Так откуда исходит реальная угроза?

– Машка, не перебивай гостя. И перестань на него так глазеть, yes.

– А я что? Я ничего... – смешалась Машка. Дашка ехидно хмыкнула.

– Так я жду ваших слов, о могучий колдун племени мошешобо, – напомнила я увлекшемуся блестящими фантиками от конфет вызывалыцику таинственной Силы.

Тот украдкой сграбастал фантики и сунул их себе под полотенце. Потом опять напустил на себя величавый вид:

– О мвана! – начал он. – Я есть исполнитель воли духов мошешобо. В начале прошлой луны наше племя посетили strangers...

– Чужеземцы, – кивнула Дашка.

– Вождь принял их как друзей, они вошли под кров Хижины Совета и приняли дары племени. Они приходили к нам с заходом солнца и исчезали, едва лучи Оохауа касались вершин хуахоао.

– То есть с рассветом...

– Yes. И с каждым рассветом мы оплакивали неожиданную смерть кого-нибудь из нашего племени. Поначалу мой великий и мудрый отец считали, что злой дух Драконовых гор прогневался на нас за то, что мы перестали приносить ему в жертву наших самых красивых аллаули...

– Девственниц, – тоном знатока сказала Дашка.

– Дойных буйволиц, – нашел русскоязычный эквивалент колдун.

– Мы сделали copy of worst enemy...

– Подобие злейшего врага?

– И призвали Огненного Мстителя.

– Вот здесь поподробнее, please, – попросила я. – What fair is it? This fire has greatest terrible power, or not?

– Твой английский просто чудовищен, – шепнул Авдей.

– А у тебя вообще простатит. Так что молчи. Understand me?

– Yes, – кивнул колдун Сото. – Это есть огонь великой Силы, дарованной нгуни великим колдуном-каруихи сотни и сотни лет назад. Он пришел к нгуни с неба, научил ткать ткани, добывать алмазы и рожать детей...

– Вот молодец, – неслышно восхитилась я.

– И когда он снова вернулся на Оохауа, то оставил нам Силу, которая защитит нас от врага и отомстит за нас.

– Этой Силой владеют все жители племени?

– Только колдуны. Остальные люди – охотники. А мвани должны ткать и готовить пассауату.

– Вот так-то. Сплошной патриархат. Мвани, значит, у вас даже не люди. Ц-цивилизация... Ладно, я отвлеклась. Скажи же мне, о великий хранитель Силы, совершилась ли твоя месть?

– Нет, – ответствовал великий и с вожделением посмотрел на остатки сыра.

– Здрасьте! Ты же уничтожил вампиров, погубивших твое племя! Этого недостаточно?

– За каждого нгуни – десять на десять vampire, – непреклонно подсчитал на пальцах деловой мститель. Тут уж и я сказала:

– Wow! Да у нас в Москве их, сердешных, столько и не наберется! В турпоездку по всей Руси-матушке махнешь, что ли?

– Don't understand, – озадаченно захлопал густыми, как сапожная щетка, ресницами великий колдун.

– Не хватит тебе вампиров для мести, говорю! Завязывай ты с этим делом! Отомстил, сколько смог, и хорош!

– Хорь-ошь? – недоуменно вздел толстую гусеницу-бровь юный Сото.

– Yes! Ты и так за пару дней дел наворотил – вся оккультная Москва за столетие не разберется! Кстати, о Москве! Ты бросай-ка вампиров палить почем зря и погуляй по одной из величайших, прекраснейших столиц мира...

– Moscow is a greatest beautiful city, – заученно подтвердила Даша.

– В ней множество музеев, парковых ансамблей, исторических памятников, торговых центров, бензозаправок и Тверская улица...

– Мам, это я переводить не буду...

– Одним словом, великий нгуни, я предлагаю тебе некоторое время пожить под моим гостеприимным кровом и сделать честь своим посещением лучшим музеям нашей столицы.

Колдун ошарашенно посмотрел на меня. Потом перевел внимательный взгляд на моих красавиц-дочек.

– Good, – широко улыбнулся он, демонстрируя ослепительные и ровные, как жемчуг, зубы. – Но пусть эти девушка будут ходить со мной в... мьюзей.

– Куда угодно! – улыбнулась в ответ я. – Только не по Тверской.

– Don't worry, be happy! – улыбнулись «эти девушка».

– Так я не понял, – подал голос супруг. – Он что, у нас жить остается?

* * *

Прежде чем выпустить Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второго (именно так звучало полное имя нашего африканского гостя) на гостеприимные улицы столицы в качестве экскурсанта, мне пришлось выдержать несколько горячих, но, по счастью, кратковременных и не кровопролитных баталий.

Первая русско-африканская война (с нашей стороны– я и мой муж, со стороны королевства Лесото– юный колдун) разгорелась из-за непреклонного отказа упомянутого колдуна надевать брюки. Или хотя бы шорты.

– Ака нахуаминона! – отбрыкиваясь от непривычной детали мужской одежды, Сото перешел на родной язык.

– Ой, кошмар какой-то! – Авдей аж вспотел от усилий и принялся обмахиваться штанами. – Вика, объясни ты этому оболтусу, в штанах нет ничего демонического! И без штанов его на улице первый мент в кутузку заберет!

– Сото! – Я потрясла классными бермудами (все в пальмах, попугаях и мулатках. Авдей привез их, то есть штаны, а не мулаток, года три назад из вояжа на Таити), – Put on shorts, please!

– No! – затряс тот курчавой головой. – Это есть позор для настоящий нгуни! Нгуни не есть укрывать свои охломахаи!

– Ничего твоим охломахаям в шортах не сделается! – заверила я. – А вот если ты пойдешь по тропам нашей московской саванны голый, как кусок мыла, тебе в момент эти самые охломахаи оторвут!

– Кто? – подобрался колдун и потуже затянул полотенце на бедрах.

– Злые и непобедимые духи, с которыми даже ты не сможешь справиться! Их зовут Кусаи-Милицаи! – грозно воскликнул Авдей. Все. Полный crazy.

Похоже, заявление моего мужа о «злых духах» произвело-таки впечатление на нашего несговорчивого африканца. Он, кривясь от отвращения, взял из моих рук бермуды и вопросительно поглядел на меня.

– Дорогой, помоги ему одеться, а я выйду. Позовете, когда можно будет войти.

Я отправилась в бывшую детскую, где девчонки увлеченно старались перещеголять друг дружку обилием косметики на лице и нахально примеряли мой новый, еще не надеванный летний костюм от Валентине. Мое появление их нимало не смутило, только Дарья спросила, нет ли у меня блестящего лака для волос.

– Девочки, – посуровел а я. – Вам не кажется, что вы несколько перебарщиваете с макияжем?

– Ой, мам, ладно тебе! Жалко, что ли?

– Жалко. Очень жалко нервную систему нашего чернокожего колдуна. Он же когда увидит вас такими, впадет в кататонический ступор!

– Ну и хорошо! Значит, мы производим впечатление.

– Безусловно. Циклон тоже производит впечатление. С жертвами и разрушениями. Так что требую введение моратория на использование салатовой губной помады и вот этого кошмарного серо-буро-козявчатого лака для ногтей! Вы мои дочери, а не...

– Кто?

– Почечные колики. Так. Я схожу к нашим мужчинам, вернусь через две минуты, и чтобы вы выглядели менее... помоечно. И костюм мой вернуть на его постоянное место в гардеробе!

... Одним словом, в результате долгих уговоров одной стороны и не менее долгих пререканий о тенденциях современной моды – другой мы с Авдеем прямо-таки залюбовались нашей юной компанией.

Марья и Дарья вняли моим указаниям и надели легонькие сарафанчики: Дашка со своими любимыми, неизменно на всех вещах присутствующими фиалочками, а Машка – серебристо-сиреневый, облегающий ее ладную фигурку, как чешуя – форель.

– Рыбки вы мои! – Во мне проснулась материнская гордость за красавиц-дочерей. – Смотрите, только не заплывайте далеко! А то попадетесь на крючок какому-нибудь рыболову-любителю!

– Пусть мвана не беспокоится за своих прекрасных дочерей!

Юный Сото был просто бесподобен в шортах-бермудах и ослепительно белой рубашке, небрежно завязанной узлом на пупке. Запястья колдуна украшали массивные браслеты из драгоценных камней (откуда они взялись?! Он же абсолютно голый у нас появился!). Хорошо, видимо, жилось отсталому племени мошешобо, раз его представитель может себе позволить носить связку цельных изумрудов и опалов как какую-нибудь дешевую тайваньскую бижутерию. С обувью для колдуна было сложнее. Размер Авдея ему не подходил: маловат. В конце концов я решилась на мелкое бытовое колдовство: увеличила старые летние сандалии мужа размеров этак на пять, и они пришлись парнишке впору.

– Сколько лет-то тебе, малец? – при этом спросила я.

– Я встретил восемнадцатую весну, – ответил Сото.

– Хороший возраст. В армию пора... – брякнула я.

– Колдуны нгуни не есть воины, – с достоинством ответил колдун.

– Пацифисты, что ли?

– Дорогая, ты забыла: им не нужно воевать. Достаточно вылепить из глины гипотетического супостата и вызвать Огненного Мстителя. Дальше только лавры победы пожинай, – объяснил ситуацию Авдей.

– Да, действительно. Ну что ж, – я вздохнула. – Отправляйтесь на прогулку по столице нашей Родины. Сото, веди себя прилично. Девочки, если у вас будут расспрашивать, кто этот тип, отвечайте: сын ныне правящего короля Лесото. Или дипломат Ботсваны.

– Yes! – хором воскликнули девочки.

Мы с мужем выпроводили эту веселую компанию и поняли, что нам жизненно необходимо отдохнуть. Поэтому Авдей устроился в библиотеке дремать с газетой, а я вышла на балкон, чтобы предаться своему недавнему, но вполне невинному увлечению – уходу за кактусами. У меня уже образовалась целая коллекция этих маленьких колючих зеленых монстриков... Я принялась рыхлить землю у цереуса и с грустью размышлять о том, что молодость моя тихо и незаметно отчалила в неизвестном направлении. Нет, я, конечно, далеко не старуха! И, кроме того, ведьмы практически неподвластны законам биологического старения. Но меня не пугают первые морщинки на лице. Хуже, когда душа вся в морщинах и пигментных пятнах усталости, разочарования и непонятной печали о каком-то несбыточном счастье... О возможностях, которые ты упустила. О потрясающей небо и землю страстной любви, достойной поэм и баллад... О талантах, которые ты закопала в землю, даже не полюбопытствовав, в чем они, эти таланты, заключались. О крыльях, которые у тебя когда-то были, но теперь за ненадобностью их в повседневной жизни ты разучилась чувствовать себя крылатой. О вечном страхе перед скукой наступающего обыденного дня...

Все притворяешься, что живешь,

Что пишут письма тебе, что помнят.

А ты, как лунная тень, плывешь

В полночных заводях темных комнат.

Набросит черные кружева

Душа на все, что ей было целью.

Она не верит, что ты жива.

Она давно бы ушла со сцены.

Ничто не держит ее, но лишь

Забвенье дар от руки палачьей...

Все притворяешься, что молчишь.

Все притворяешься, что не плачешь.

Терпеть приходится эту ложь

И дни считать как в повозке – вёрсты.

Все притворяешься, что живешь...

Кому-то нужно твое притворство.

... Летний воздух, которым я дышала, на какое-то мгновение показался мне ледяным и острым, словно я вдохнула стекло. Я захрипела, покачнулась, и, уже неотвратимо падая с лишенного перил балкона, вцепилась в колючий лист кактуса...

И пришла в себя. Разумеется, я никуда не падала. И балкон был целехонек. А в ладони у меня торчало с десяток крупных острых иголок.

– Миленький ты мой! – нежно сказала я кактусу. – Ты меня от погибели спас! К реальности вернул!

В самом деле, что может быть реалистичнее кактуса?

Я вытаскивала занозы, а сердце у меня пело:

– Хватит хандрить! Жизнь не закончилась! Я еще oro-ro! Мне еще эге-ге! Да со мной столько приключений случается, сколько никому не снилось! Позавчера– вампиры, вчера – колдун африканский, а завтра, может, ко мне в гости вся Московская Управа драконов пожалует и пригласит участвовать в аэрошоу ко Дню воздушно-десантных войск! Да я и ведьма хоть куда!.. И муж меня все еще, как ни странно, любит! И дети, если разобраться, тоже сойдут за повод для оптимизма! Так что, как говорят в Одессе, мне ли быть в печали!

Вот только кто это вздумал заниматься чтением стихов в моем сознании с последующей попыткой ввести меня в галлюцинирующий транс? Кто у нас считается поэтически настроенной нежитью?

Я вспомнила про спрятанный сборник стихов вампиров Серебряного века.

Ой, надоели! Да что им за дело до порядочной ведьмы с ее кактусами?!

С кем-кем, а уж с вампирами точно пора заканчивать!

... Утвердившись в этой мысли, я навела идеальный порядок во вверенном моим попечениям кактусоводческом хозяйстве, бодро отправилась на кухню, решив, что сегодня под таким напором оптимизма мне любая работа, даже приготовление пиццы и фруктового супа (!) по плечу. Но телефонный звонок, раздавшийся из-за неплотно прикрытой двери нашей домашней библиотеки, почему-то заставил меня вздрогнуть.

– Алло! – сонно выдал в трубку Авдей. – Слушаю... Пригласить Вику?.. Минуточку...

Я уже стояла в дверях библиотеки, упреждая его фразу: «дорогая, это тебя», готовая буквально ко всему.

Но только не к этому...

– Викка? – Голос, напоминающий шорох песка, сыплющегося на стекло, пригвоздил меня к месту, едва я взяла у мужа трубку и поднесла ее к уху. – Вы сейчас прослушаете запись обращения Мастера московских вампиров магистра Людвига Честнейшего. Не прерывайте связь. Это в ваших интересах.

Голос умер, и с полминуты в трубке было слышно только странное пощелкивание, напоминающее стук метронома. Наконец пискнул сигнал (видимо, записи) и я услышала:

– Благословенна будь, истинная ведьма. – Обладателя этого голоса при всем желании невозможно было назвать живым существом. Собственно, так оно и есть, если мне оказал честь сам Мастер московских вампиров.

Зачем это я ему понадобилась?

Во всяком случае, не за тем, чтобы пригласить меня на дружескую вечеринку с коктейлями и танцами...

– Мы знаем, что по установившимся традициям Тьмы вампиры и ведьмы нечасто общаются друг с другом в силу слишком разных условий их существования...

Или все-таки предполагается вечеринка? Под девизом «Расскажи мне о себе, темный собрат!»...

– Однако судьба распорядилась так, что в настоящее время мы вынуждены обратиться к вам...

Скажите пожалуйста! Это произнесено таким тоном, словно господин Мастер обращается не к крутой ведьме, а к дешевой проститутке! Ну-с, послушаем, что он там еще выскажет...

– Из достоверных источников, которые нет смысла озвучивать в данный момент, нам стало известно, что природная ведьма Викка Белинская явилась свидетельницей нескольких чудовищных преступлений против вампиров...

Ах, вот в чем дело! Пронюхали! Спохватились! Поздно, братцы, клыки полировать! Вирус-антивампирус, то бишь юный красавец Сото уже вовсю шагает по Москве, грозно потряхивая своими охломахаями, и в его неиспорченном интеллигентской рефлексией сознании прочно засел план священной мести. Раньше надо было бить тревогу! Когда офис Кадушкиных накрылся! Когда Пальцевых смело с лица земли!...

Хотя Мастера вампиров можно понять. Что ему какие-то Кадушкины и Пальцевы! Вот когда наступил такой момент, при котором опасность может угрожать лично этому Людвигу Честнейшему (хороша фамилия для вампира! Да и имечко не подкачало), тут все затрепыхалось.

– Также из не менее достоверных источников нам стало известно, что упомянутая природная ведьма располагает сведениями о личности, возможностях и месте пребывания того, кто непосредственно совершил гнусное и превосходящее все цивилизованные этические императивы преступление против вампиров.....

О как! Значит, если ненасытная Марго выпила кровь и осквернила могилы целого племени – это с этическими императивами вполне соотносится. А если ее за эти выкрутасы отправили на место постоянной дислокации в Преисподней – это безнравственно, гнусно и подло.

... Я всегда подозревала, что у вампиров, серийных убийц, финансовых олигархов и крупных политических деятелей своя собственная трактовка этических постулатов. Не совпадающая с нравственными заморочками человечества в целом.

– Поэтому мы, Мастер московских вампиров предлагаем природной ведьме Викке Белинской сотрудничать с нами в деле борьбы с опасным преступником, тем самым подтверждая не только свою оккультную природу, но и гражданскую совесть.

Я расхохоталась в трубку. Но мой хохот пропал даром, поскольку магнитофонная запись не снабжена такой роскошью, как эмоции. Впрочем, вампиры тоже... Не очень эмоциональны. Приемлемым исключением был только Роман Кадушкин (да не изойдет его дух!..), но это такое исключение, которое лишь подтверждает общее правило.

– Ваше согласие на сотрудничество должно быть письменно подтверждено и переслано по факсу не позже полуночи, начиная с того момента, как вы прослушали данное заявление.

Вот это мило! Мне, ведьме, ставят условия! И кто!!! Может, еще угрожать примутся?!

Точно.

– В случае вашего отказа принять личное участие в ликвидации опасного преступника мы оставляем за собой право на полное уничтожение вас и ваших близких.

Знакомая песня!

– В вашем распоряжении несколько часов для того, чтобы обдумать наше предложение и ответить на него положительно. В ином случае последствия вашего отказа будут непредсказуемыми. Запись окончена. Благодарим за внимание.

– Да пошел ты! – рыкнула я и отшвырнула трубку. Муж, в продолжение разговора ошивавшийся рядом, моментально ее поймал.

– В чем дело? – спросил он. Я зашипела, как от зубной боли:

– Вот дура-то! Не включила громкое прослушивание! Ладно. Короче говоря, Мастер московских вампиров требует от меня сотрудничества в деле ликвидации нашего африканского гостя. Видимо, они пронюхали, кто покоцал их «родственников» и у кого этот мститель на кухне колбасу с джемом ест.

– И как они его собираются ликвидировать? С его Огненным Мстителем? Раньше, чем они на него нападут, он из них сделает вампиров-гриль.

– Фу, гадость... В том-то все и дело, дорогой, что мне ненавязчиво порекомендовано «личное участие». То есть, грубо говоря, я должна прикончить Сото ради интересов безопасности гражданской нежити, от которой меня, если честно, уже мутит.

– Вика, у тебя опять глаза как фиолетовые маячные огни...

– На маяках фиолетовых огней не бывает, – отмахнулась я. – Просто я в ярости. Нет, ты подумай! Мне, ведьме, приказывают какие-то ходячие останки! И что приказывают! Убить человека, заметь, Авдей, настоящего, живого, полного сил и здоровья человека (не важно, что он колдун: это профессия, а не сущность) ради того, чтобы эти ненасытные трупоеды продолжали свою бесконечную ночную охоту! При этом заметь: сами они с Сото бороться не рискуют. Зачем пачкать свои костлявые ручонки, когда можно попользоваться ведьмой, которая по глупости своей, глядишь, испугается угроз и сделает все, как надо! Мерзавцы! Я всегда предполагала, что за внешней интеллигентностью вампира скрывается самая пакостная сущность, но до такой степени... Чтобы я убила своего гостя?! Чтобы я убила? Я все-таки порядочная ведьма, а не упыриха какая-нибудь! И черта с два они от меня чего-нибудь дождутся! Эстеты! Кровопийцы!

Пылая праведным гневом, я бросилась в библиотеку, вскарабкалась на стремянку и достала припрятанный томик поэзии вампиров. Муж озадаченно следил за моими манипуляциями и только поддерживал лесенку, чтобы я ненароком с нее не слетела.

– Вот он! – издала я торжествующий хищный вопль. – Людвиг Честнейший. «Избранные стихотворения»!

В глаза, как шрапнель, ударили строчки:

Все притворяешься, что живешь...

Я выдрала страницу со стихами:

– Ведьмам не к лицу притворство! – и добавила вне себя от гнева: – Да будет тому, кто это написал, то же, что и строкам написанным!

Листок папиросной бумаги разлетелся на мелкие невесомые клочки.

... Я. конечно, не уверена, что такая имитативная магия уничтожит Людвига Честнейшего. Но неприятности вроде ломоты в клыках или парализации конечностей стопроцентно доставит.

А ведь он угрожал всерьез.

И если в полночь я не отправлю им требуемое согласие на сотрудничество (или, может, им по факсу сразу голову африканца отправить? Или его эти... как их называют... охломахаи?), они начнут против меня войну.

Где-то далеко в сознании затрубили трубы марш-атаки.

Наплевать, наплевать,

Не впервой мне воевать!

Хотя и возраст у меня для таких дел неподходящий, и вообще...

– Как ты думаешь, Авдей, – неожиданно спросила я, глядя на мужа с высоты стремянки. – Пока не зайдет солнце, наши дочери и колдун могут быть в безопасности?

Муж снял меня со стремянки и мрачно изрек:

– Не уверен.

– Почему?

– Потому что вампир Роман Кадушкин не боялся солнечных лучей. Где гарантия, что он такой один?

– Логично. Но паниковать пока не будем. У меня есть время до полуночи. Они ждут факса. А вот когда они его не дождутся, будем вводить военное положение.

* * *

... А восемнадцатилетний нгуни Сото, не подозревающий, какие опасности угрожают его чернокудрой голове, прихватив за талии визжащих и безудержно хохочущих девиц Белинских, второй час подряд катался с ними на американских горках.

(Как известно, южно-африканские колдуны отличаются неистощимым темпераментом, потрясающей выносливостью, великолепным чувством юмора и неослабевающей любовью к простым народным развлечениям вроде охоты на слонов, заплыва наперегонки с аллигаторами, прыжков через костер и катания на американских горках. – Автор.(

До американских горок был тир, где красавец афро перестрелял из антикварного вида винтовки всех фанерных утят, медвежат и чеченских боевиков, тем самым выиграв себе звание ворошиловского стрелка, а своим прелестным спутницам – здоровенных кукол с фарфоровыми личиками в платьях-кринолинах.

После того как девочки вдоволь навизжались и накатались на горках, так, что уже в головах свистели птички, а в глазах плыли разноцветные круги, общим голосованием было решено придать развлечениям менее экстремальный характер. А именно – отправиться под уютный полосатый навес летнего кафе и наслаждаться ледяной кока-колой.

– Хорошо! – сказала Дарья. «Птички» у нее из головы потихоньку вылетали, и голова снова обретала способность мыслить и анализировать окружающие впечатления.

– Клево... – томно простонала Машка. У нее в голове.

«птички», по всей вероятности, решили свить гнездо простору больше.

Истинный нгуни осторожно отхлебнул пахнущую туалетным мылом пенистую пурпурную жидкость и тут же невежливо сплюнул:

– Г'яд-ость! Лучше пить вода из болота Уруахуруру, чем это...

– Вот чудной. Это же кола-лайт!

– Я запомню. Я есть теперь знать, чем отравлять саранча на посевах...

Девчонки расхохотались. Вообще им было почему-то беспричинно весело, и каждый новый жест, шаг или слово лишь пополняли банк их безоблачно-счастливого настроения. Говорят, от веселья до горьких слез отделяет всего минута. И кажется, что минута эта роковым образом истекала.

– Тогда пей квас, – предложила колдуну Марья. – Исконно русский напиток.

– Национальная гордость, – добавила Дарья.

Но с «национальной гордостью» в кафе было туговато. В качестве заменителя Сото купил бутылочку «Очаковского» и уже было принялся дегустировать, как в рукав его ослепительной рубашки вцепились толстые, заросшие волосами и татуировками пальцы:

– Ах ты, свинья черномазая! Ты что это наше пиво жрешь!

Владелец пальцев и свежепроизнесенной реплики выглядел как типичный плохой парень, который появляется на вашем пути с тем, чтобы внести в вашу жизнь разнообразие в виде регулярных посещений отделения челюстно-лицевой хирургии.

Девочки за столиком испуганно взвизгнули.

Колдун улыбнулся.

Улыбка у него была – ни в сказке сказать, ни пером...

– Мужик, ты чё, в натуре?! Я пошутил! Пошутил я! Шуток не понимаешь, да?! – завизжал плохой парень, когда неведомая сила скрючила его в три погибели и уложила на пыльную травку ближнего газона. – Ты чё делаешь, гад?!

«Гад», не меняя выражения лица, склонился над поверженным противником и тихо произнес несколько слов. После чего спокойно присоединился к своим прелестным и несколько бледным от пережитого испуга дамам. А матерый детинушка, отлежавшись на траве, дунул от злополучной кафешки со всею возможною поспешностью.

– Что ты ему сказал? – поинтересовалась Марья, сверкая глазами. Ей традиционно нравились парни-победители.

Сото загадочно улыбнулся уголками пухлого рта.

– Я пообещал превратить его в... как это по-русски... Котлета!

– Вот что значит колдун! – гордо отметила новообращенная ведьма Даша, интересующаяся с недавнего времени вопросами практического применения своего нового Ремесла.

«Вот что значит настоящий парень!» – краснея, подумала Маша и представила, что Сото (а не бледный и неказистый бедняга Роман Кадушкин, любовь к которому постепенно сошла на нет, как синька с вьетнамских джинсов), прекрасный, мускулистый и мужественный Сото, носит ее на руках... И вообще...

Что «вообще», Маша додумать не успела, потому что на газончик прямо перед столиками кафе вырулил из ниоткуда до боли знакомый белый «мерседес» с открытым верхом.

– Даша! Моя прэкрасная пэри, как хорошо, что я тэбя опять нашел! – произнес голос с непередаваемым баритональным очарованием.

– Ой, мамочки! – Дашка прижала к щекам ладошки. – Ираклий!

В самом деле, наследный князь гордой фамилии Чавчавадзе, в неизменно белом, но по случаю жары теннисном костюме, шел, лучезарно улыбаясь, к столику, за которым прохлаждалась наша компания.

При виде князя Сото напрягся и посмотрел на Машу, требуя разъяснений.

При виде чернокожего красавца Ираклий напрягся и посмотрел на Дашу, требуя объяснений.

Девушки мгновенно поняли, что вся инициатива знакомства и дальнейшего мирного сосуществования – в их хрупких наманикюренных пальчиках.

– Ираклий, – канарейкой пропела Даша. – Познакомься: это наш друг из далекой Африки...

– Сото, – воробышком чирикнула Маша, – познакомься: это наш друг из недалекой, ой, то есть близкой Грузии...

(Вот так, из-за какой-то незначительной оговорки легкомысленной и недалекой, то есть не обезображенной интеллектом девицы и начинаются кошмарные вещи вроде Троянской войны и прочих межнациональных конфликтов!).

– Ираклий Чавчавадзе. Князь, – надменно процедил сквозь белоснежные зубы Дашин потенциальный жених.

– Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второй. Колдун, – столь же высокомерно отрекомендовался «друг из далекой Африки».

– Колдун?! – Спесь с князя слетела, как шелуха с семечек. – Правда?!

– А то, – сказали гордые девочки. – Мы с кем попало не знакомимся.

* * *

Через двадцать минут межнациональные барьеры, препятствующие достойному общению и полному взаимопониманию, были благополучно сломлены. Ираклий, как всегда, затребовал шампанского «за знакомство», но, коль и шампанское в кафе отсутствовало, а вставать с насиженного места никому не хотелось, то джентльмены ограничились легким пивом, а дамам принесли апельсинового сока.

– Вах! – восхищался Ираклий, беззастенчиво разглядывая африканца. – Нэужели ты в самом дэле колдун, дарагой?

– Yes, – кивал Сото.

– Тэбя в Африке этому учили, да? Колдовать, да? А что ты умэешь?

Сото пожал плечами.

– Гроза вызывать умэешь? Вах... А землэтрясэние, а?

– Могу, – кивнул колдун и хлебнул пивка.

– А пэсчаный буря... можешь?

– No problem! – отмахнулся гость из далекой Африки.

Ираклий восторженно развел руками. Он вообще был экспрессивен, как перегревшаяся кофемолка.

– Ираклий, да хватит тебе его допрашивать... – Даша попыталась привлечь внимание к своей особе. Бесполезно. Ираклий вцепился в экзотического юношу как клещ.

– Льва язык понимаэшь, да?

– Нет.

– А слона?

– Нет.

– А вэрблюда?

– Тоже нет.

– Плохо! – огорчился князь. – Почему ты колдун, а языка зверей не понимаэшь?

– Потому что в нашей стране такие звери не водятся... Девчонки едва не уползли под столик, корчась от смеха.

– Вах, дарагой! Мой отэц всэгда говорил мине: «Ираклий! Учи иностранные языки! Если ты хорошо владэешь языком, ты всэгда будешь на высоте!».

– А мой father говорить мне everyday: «Сото! Язык не самое сильное орудие настоящего нгуни! Смелость и мужество – вот на каком языке должен говорить мужчина!».

– Харашо сказано, дарагой! Так выпьем за наших отцов!

– Даш, твой князь случайно не из этих... Что-то он очень нашим мальчиком увлекся.

– Прекрати, – отмахнулась Даша. – Ты просто посмотри на это с другой точки зрения: Ираклий – дитя гор, выходец из семьи, где процветают всякие легенды и предания со сверхъестественным подтекстом... Вот он и интересуется. К тому же он как ребенок: все так эмоционально воспринимает...

– Ничего себе дитя! Он недавно на тебе жениться хотел!

– Завидно? Завидуй молча.

– Было бы чему завидовать! Думаешь, если ты ведьма, как мама, так значит...

– Sorry, girls! – деликатно вмешался в закипающую ссору колдун. – Let me invoice...

– Куда?

– Как куда? – удивленно встрял кутаисский князь. – На джигитовку, конэчно!

– Как это понять?! – ахнули девочки, но все незамедлительно разъяснилось.

Пылкая и темпераментная натура Ираклия Чавчавадзе не позволяла ему смириться с тем, что его новый приятель превосходит его в такой ипостаси, как колдовство. Поэтому он предложил африканцу нечто вроде коктейля из рыцарского турнира, соревнований по комплексу ГТО и пресловутой джигитовки. Ираклий верил, что в некоторых моментах он колдуна непременно превзойдет.

– Рехнулись, – оценила психическое состояние джентльменов Прекрасная дама Маша Белинская, едва упомянутые джентльмены добрались до заброшенной деревянной сцены в парке, где по красным дням календаря пели народные коллективы... – Верняк, рехнулись. Ты посмотри, они из себя крутых каратистов корчат.

– Скорее, это похоже на кэндо, – авторитетно заявила Даша, наблюдая за тем, как Сото и Ираклий фехтуют рейками, похищенными из ближайшего декоративного плетня. – Вообще-то у них хреново получается.

– Зато с энтузиазмом. Тебе кто больше нравится: Ираклий или Сото?

– Мне нравится Ломоносов. Но им это не грозит.

– Я серьезно, – Маша надула губки.

– Тогда давай сначала ответишь ты.

– Ну, – помялась Маша. – Твой князь, конечно, симпатичный, но Сото лучше...

– Не забудь, у него в Африке может быть десять жен. Или больше.

– Разберемся...

Меж тем фехтование сменилось армрестлингом. Видимо, потому, что Ираклий оказался неумелым фехтовальщиком, а окончательного своего поражения признать не желал.

Парни соревновались, уперев сцепленные длани в хлипкий столик, стоявший возле сцены. Девицы Белинские с волнением наблюдали за ходом сражения.

– Щ-шени дэда! – выталкивал сквозь стиснутые зубы князь Чавчавадзе. Руку его оплели вспухшие от напряжения вены, по спине тек пот, превращая белоснежную тенниску в грязную тряпку... Но сдаваться он не собирался.

– Аохун! Ака унауна! – в ответ ругался колдун, тоже потел и тоже не сдавался.

– Они черт знает что творят... – возбужденно перешептывались сестрички. – Они просто сумасшедшие!

Наконец турнир закончился. Под жалобный треск повалившегося набок несчастного столика. Вслед за столиком, не расцепляя рук, повалились и противники. Колдун поднатужился и придавил-таки длань князя к земле. И тут же вскочил на ноги:

– Я есть победитель!

Ираклий сидел на пыльной травке и мрачно смотрел на колдуна.

– Ты сэбэ подколдовал, – сердито сказал он. – Ты обманщик, а нэ джигит! Жулик!

– Что? – Сото от таких упреков аж побуровел как перекипевший кофе. – Сказать нгуни, что он есть обманщик и жулик... Аррахуаррангу! Вставай и сразись со мной, как мужчина с мужчиной!

– Ребята, может, хватит? – жалобно воскликнула Марья.

– Прекращайте немедленно этот балаган! – маминым тоном потребовала Дарья.

Но кавалеры уже встали в боевую стойку и на требования дам ответили весьма лаконично:

– Молчи, жэнчина!

– Закрой укалаилу, мвана!

... И сшиблись в драке, как два мусоровоза.

– Нет, ты слышала?! – Даша просто булькала от гнева. – «Молчи, жэнчина»! Вот что значит их кавказское благородство! Тираны и деспоты! Ксенофобы!

– А этот... дикарь чертов! «Закрой рот»! – безошибочно перевела Марья требование Сото. – Я ему не мвана! Пусть он в Африке своих мван так воспитывает!... Ой, Дашка, они же друг друга поубивают просто!

Дашка раздумчиво посмотрела на дерущихся оболтусов:

– До этого не дойдет. Эй, красавцы! Мы уходим, а вы деритесь, пока не надоест!

– Даш, ты чего?! Как мы колдуна бросим? Он же дорогу домой не найдет...

– Кто ищет – то всегда найдет, – возразила Дарья. И потянула Машку прочь от драки: – Мы просто позвоним сейчас домой, вызовем папу. Он приедет и разберется с этими идиотами...

Однако привести свой план в действие девочки не успели. Потому что к месту драки, завывая сиреной и посверкивая мигалкой, подкатила патрульная машина. Оттуда высыпались мужчины в сером и кинулись профессионально разнимать увлекшихся драчунов.

– Попались! – пискнула Машка.

– Влипли, – помрачнела Даша. – Если мы сейчас попробуем смыться...

– А вот этого не надо, девочки. – Подошедший сзади лейтенантик крепко взял сестричек за плечи. – Придется вам проехать в отделение. Вместе с этими хулиганами.

– Они не хулиганы! Вон тот – грузинский князь!

– А тот – принц королевства Лесото! И это... дипломат Ботсваны!

– Разберемся! – с профессиональной улыбочкой заверил девиц Белинских лейтенантик.

... Князя и колдуна уже впихнули в машину. Рассерженных девиц Белинских пришлось дольше усаживать.

– Мы все папе расскажем! – возмущались они как маленькие.

Оказавшись в тесной милицейской машине, девочки рассерженно испепелили взглядами своих кавалеров:

– Доигрались?!

Поцарапанный и с синяком под глазом Ираклий только вздохнул, а Сото жалобно прошептал:

– Это грозные духи Кусаи-Милицаи, yes?

– Еще какой yes... – мрачно согласилась Даша.

* * *

«Грозные духи Кусаи-Милицаи» привезли всю компанию в место своего постоянного обиталища. То есть в сто седьмое отделение милиции города Москвы.

Это отделение ничем не отличалось от множества других ни в интерьере, ни в равнодушной вежливости дежурного, пред очи которого и представлена была сердитая и напуганная компания, взятая в парке за драку в общественном месте.

– Садитесь, – махнул рукой дежурный на несимпатичного вида лавку, вытянувшуюся вдоль мутно-зеленой стены с наклеенными плакатами из серии «Внимание, розыск!».

– Спасибо, мы лучше постоим, – напряженно ответила Даша. В ее голове уже зрел план побега, включавший в себя гипноз сотрудников милиции, инсценировку сердечного приступа, имитацию клинической смерти и, в крайнем случае, подкоп.

– Ну, как хотите. – Дежурный потянул к себе пачку сереньких бланков. – Будем отвечать?

– Только в присутствии адвоката! – твердо заявила Маша, любительница старых голливудских боевиков. – Нас задержали незаконно...

– Разберемся... Фамилия, имя, отчество? – карандаш обгрызенным кончиком указал на юридически подкованную девицу в серебристом мятом сарафанчике.

– Белинская Марья Авдеевна, – сказала та, как огрызнулась.

– Полный возраст?

– Пятнадцать лет. Пол называть?

– Пол я вижу, – равнодушно отрезал дежурный. – На учете в детской комнате милиции, наркодиспансере, психиатрической лечебнице состоите?

– Нет! – Это уже взвилась Дарья.

– А вы погодите. До вас очередь дойдет. Проживаете где?

Маша сказала.

– Ясненько. Паспорт имеется?

– Дома.

– Выясним. Теперь с вами, девушка. Фами...

– Белинская Дарья Авдеевна! – рыкнула девушка. Дежурный записал, а потом вскинул удивленные глаза.

– Сестры, что ли?

– Да! – ядовито улыбнулась Дарья. – А если повнимательней посмотрите, то мы еще и близнецы.

– Для следствия это значения не имеет...

– Для какого следствия?

– Разберемся...

– Начальник, – подал голос князь Чавчавадзе и проникновенно прижал руку к груди. – Отпусти ты этих дэвушек. Они ни в чем нэ виноваты. И мы нэ хулиганы. Отпусти нас, начальник. У мэня в парке машина стоит, бэлый «мерседес». Там в бардачке мои докумэнты: паспорт, права...

– Разберемся. Номер машины?

Ираклий ответил.

Дежурный вдавил кнопку селекторной связи:

– Михалыч! Тут один из тех, которых вы привезли, утверждает, что в парке его «мерс» остался. С документами и все такое. Белый. Номер... Отгоните к нам на стоянку... Лады. Выясним. Ага. Людвиг по головке не погладит – сразу оторвет. Х-хы...

– Все в порядке будет с вашей машиной. Если она действительно ваша.

– Обижаэшь, начальник!

– Разберемся. Фамилия, имя, отчество?

– Чавчавадзе Ираклий Илларионович. Гражданин Грузии.

– Виза есть?

– Обижаэшь... Все есть! В машине.

– Разберемся.

– Да что ты, начальник, заладил, как попугай, одно и то же! Выпусти нас, мы приличные люди!

– Приличные люди драк в общественном месте не устраивают.

– Мы не есть драться, – подал голос доселе молчавший и с испугом оглядывавший жилище «Кусаи-Милицаи» африканец. – Мы есть соревноваться в ловкость и сила.

Он шмыгнул распухшим от «ловкости и силы» носом.

– Понятненько. Олимпиаду, значит, устроили. Ох, нету сейчас на вас нашего начальника! Он бы вам показал соревнования.

– Не надо нам ничего показывать, – расплакалась Марья. – Отпустите нас домой. Наш отец – известный писатель. Вам же хуже будет!

– На прошлой неделе пьяного задержали, который в магазине стекла переколотил, так он вообще кричал, что депутат Государственной Думы и у него депутатская неприкосновенность. Оказалось, просто бомж. А вы говорите: писатель. Разберемся. Так, тут еще товарищ из Америки...

– Из Африки он.

– А, ну да. Принц. Фамилия у него имеется?

– Я есть Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второй, – с достоинством отвечал липовый принц. – Я есть подданный королевства Лесото. Я есть жить племя мошешобо.

– Угу. Документы, подтверждающие личность, есть?

– Yes. – Колдун спустил бермуды чуть ниже пупа и продемонстрировал эффектную татуировку из переплетающихся алых языков пламени. – It's my passport.

– Впечатляет, – лейтенант внимательно, даже придирчиво осмотрел татуировку. – Но не убеждает. Значит, так. – Он отложил в сторонку заполненные бланки и утомленно посмотрел на задержанных. – Посидите пока в КПЗ. До выяснения личности некоторых принцев.

– Вы с ума сошли! – завопили Дарья и Марья.

– Помолчите, девушки. С вами еще тоже надо разобраться. Отец у них писатель, видите ли... Этак теперь любая шалава с Ленинградки будет кричать, что ее папа Лев Толстой. Семенов!

– Тут! – раздалось из каких-то дальних казематных глубин.

– Отведи эту компанию в КПЗ. Пусть посидят, остынут. Х-хе.

– Можно, мы хотя бы домой позвоним? – Маша отчаянно потянулась к телефону на столике дежурного.

– Не положено. Это служебный телефон. Появился заспанный качок в несвежей форме. Видимо, это и был упомянутый Семенов.

– Пошли, – коротко приказал он нашим бедолагам.

Они обреченно двинулись по коридору. Идти оказалось недолго. Сразу за поворотом Семенов тормознул Ираклия и Сото у обитой железом двери с крохотным окошечком.

– Вам сюда, – он отпер дверь, посмотрел на парней взглядом электрошоковой дубинки, и те, ругаясь и проклиная сей злосчастный день, шагнули в сумеречное пространство вонючей камеры. Дверь за ними тут же захлопнулись.

Девочки остались один на один со своим конвоиром.

– Вперед, шлюшки. Женская – дальше, – он улыбнулся им улыбкой, за которую сразу захотелось дать по морде. Но девочки покорно зашагали по коридору.

«Машка! – зазвенел вдруг в голове Марьи Белинской комариный противный голосок. – Нам надо бежать!».

«Кому – нам?».

«Дура совсем, да? Это я тебе телепатирую. Я, Дашка!».

Маша глянула на сестру. Та очень выразительно посмотрела на нее в ответ.

«Серьезно?! Ты телепатка? Вот класс! Ты теперь мне на уроках все будешь подсказывать!».

«Сейчас не до этого. Давай рванем отсюда. Расскажем предкам, что и как, – они ребят вытащат».

«А как мы сбежим?».

«Помнишь, как ты изображала умирающего лебедя?».

«Ну».

«По моей команде начинай изображать! Дальше предоставь действовать мне. Три, два, один... Давай!!!».

Идущая тихо-мирно Марья вдруг коротко-жалобно вскрикнула, вскинула тонкие руки в каком-то балетном жесте и, повернувшись, медленно начала падать прямо на пресловутого товарища Семенова. При этом глаза у нее закатились, а голова безвольно запрокинулась, словно Марья лишилась всех шейных позвонков.

– Ой, – сказал Семенов. – Припадочная, что ли? Марья обвисла у него в руках, а Даша пронзительно завизжала:

– «Скорую»! Вызовите «скорую»! Она умирает! Семенов выпучил глаза:

– Ты чё?!

– У нее феромональная эмфизема легких! Это приступ! Нужен кислород! Дефибриллятор! Вызывайте «скорую», или она умрет через пять минут!

– Вот блин... – Семенов потащил Машку обратно к комнате дежурного. За ним летела Дарья и не переставая вопила:

– Анафилактический шок! Гипергликемический криз! Трансдермальная кома!!!

– Что тут у вас?! – выскочил дежурный.

– Да вот, плохо ей... – пояснил Семенов.

– Она в коме! В коме! Нужен кислород! Свежий воздух! Вы что, не видите, она умирает! – Дашка, когда надо, умела верещать так, что окружающие готовы были сделать все, что угодно, лишь бы не слышать этого визга, высверливающего мозг изнутри. – Надо на улиду вынести ее! Искусственное дыхание! Непрямой массаж сердца!

Ей подчинились в каком-то трансе. Вынесли Машку в прилегающий к отделению садик, уложили в тенечке на лавочке, и тут Дарья приступила ко второму действию своей пьесы.

– Сестричка, не умирай! Что они с тобой сделали, сволочи! Убийцы!!! Насильники! Кто-нибудь, вызовите «скорую»!!!

За кованой оградой отделения собрался народ. В основном бабульки с внуками. Это был тот самый контингент, на сочувствие которого и рассчитывала Дашка. Она принялась причитать еще вдохновеннее, излагая публике историю о том, как их с сестрой несправедливо забрали в милицию, лишили всяких прав, оскорбляли, а теперь ее хронически больная сестра умирает от анафилактического шока, вызванного аллергией на милицейскую форму.

– Идолы! – ворвалась в отделение самая решительная из бабулек. – Вы что деточек обижаете?!

... Нет даже смысла описывать, какая волна народного гнева поднялась вслед за репликой дежурного: «Шли бы вы, гражданка», и как милиции пришлось отражать напор этой самой волны, норовившей навести порядок в коррумпированных правоохранительных органах авоськами с селедкой, пакетами с кефиром и тяжелой артиллерией в виде сумок с картошкой...

Если бы какая-нибудь из разгневанных честных налогоплательщиц в тот момент обратила внимание на девочек, из-за которых и разгорелся сыр-бор, то весьма удивилась бы тому, что их и след простыл. Как истерически вопившей, так и находившейся в коматозном состоянии...

– Блин, Дашка, тебе в театре играть! Ты так круто вопила! – сказала «умирающая лебедь», после того как они с сестрой, пробежав без остановки пять кварталов, сели в вагон подземки и позволили себе отдышаться.

– Играть будем вместе. Ты помирала – высший класс!

Девочки расхохотались, но тут же посерьезнели.

– Надо срочно вытаскивать ребят.

– А то.

– От мамы влетит...

– Почему?

– Скажет: я вам гостя поручила, а он из-за вас в ментовку загремел...

– Из-за нас?! Да из-за собственной глупости! И этот Ираклий тоже хорош! Как маленькие дети! Из-за совка подрались в песочнице!

Тут Машка неожиданно побледнела. Словно и впрямь с нею случился анафилактический шок:

– Мы зря сказали ментам наши данные. Приедут, права качать будут.

– Я на это посмотрю, – нечеловечески ощерилась Дашка и незаметно почесала подросший еще на пару сантиметров хвостик. – Как они смогут что-то требовать от нашей мамы-ведьмы!..

* * *

Смеркалось. По серым и скудным внутренностям малогабаритной московской квартиры торопливо шмыгнули последние отблески солнечного света, теряясь за портьерами из двойного черного крепа, бесследно тая в углах с затаившейся темнотой. Солнечному свету в этой квартире явно было не место. И он это прекрасно понимал и потому предпочитал здесь не появляться.

В квартире царила неестественная пугающая тишина, привычная скорее для склепа. Собственно, квартира и походила на склеп. Хотя бы тем, что в ее единственной комнате-гостиной стоял вовсе не набор мягкой мебели «Рябинушка». И не столик, заботливо украшенный какой-нибудь салфеточкой-фриволите. Прямо посреди комнаты на полу стоял массивный, основательный и респектабельный гроб. Случайный гость, буде у него такая возможность посетить сию квартиру, разумеется, отметил бы и мрачность интерьера, и респектабельность гроба, после чего бежал бы без оглядки до ближайшей психиатрической клиники. Но, благодарение милосердным небесам, в этой квартире никогда не было гостей. Особенно – случайных.

(Что является еще одним веским аргументом в борьбе с мещанской традицией из любопытства «поглядеть, как живут», ходить к соседям, занимая у них соль, спички, подсолнечное масло и гигиенические тампоны. В один прекрасный день соседи придут к вам – тоже что-нибудь занять и посмотреть, как вы живете. Не исключено, что этот день для вас окажется последним. Потому что соседи бывают разные...).

Озеро квартирной тишины внезапно нарушил странный до неприличия звук, похожий на тот, который издает консервная банка, привязанная к хвосту скачущей рысью кошки. Вслед за этим гнусным дребезжаньем что-то зашипело, заквохтало, хрюкнуло, рыкнуло, сказало нечто наподобие «Мгнм» и, наконец, девять отчетливых ударов возвестили наступление вечера. И если бы гипотетический гость (либо независимый наблюдатель ООН) решил выяснить, где находится источник всех этих звуков, то ему была бы прямая дорога на крошечную кухню, тоже темную и пустынную. Единственным украшением кухни являлись гигантские часы с циферблатом размером с хороший телеэкран, гирями в виде свинцовых человеческих черепов и маятником из чьей-то берцовой кости. И если гипотетический гость уже налюбовался вдоволь жуткими часиками, ему самое время убираться из квартиры вон, поскольку этот звон разбудил хозяина дома.

... Крышка гроба бесшумно отъехала вниз (владельцы старых школьных пеналов знакомы с такой моделью), являя затопившему комнату сумраку лежащее на ложе скорби существо. Узкое, острое, словно равнобедренный треугольник, лицо существа обрамляли неестественно светлые, опалесцирующие в темноте длинные волосы. Существо медленно открыло глаза. Оказывается, глаза у него были под цвет волос. Но светились поярче.

– Приветствую тебя, грядущая ночь! – тихо, но в то же время торжественно изрекло существо голосом, не принадлежащим к миру живых. – Приветствуй и ты меня, своего господина.

С этими словами существо энергично выбралось из гроба. Его глаза сверкнули, как габаритные огни. Видимо, эта вспышка стала причиной того, что на стенах сами собой разгорелись неровным, робким пламенем узкие высокие свечи в старинных, заплывших воском шандалах. При свете свечей существо можно было рассмотреть подробнее. Почти во всем оно напоминало мужчину, худого, крайне изможденного и немощного. Он зябко кутался то ли в залоснившийся ветхий халат, то ли в плащ. Тощие узловатые пальцы украшались когтями, а когда существо зевнуло, выяснилось, что по роскошным клыкам его можно смело классифицировать как вампира.

Людвиг Честнейший, Мастер московских вампиров, занимающий этот солидный пост почти половину тысячелетия (о да, он помнил многое и многих!), подошел к стене и нажал на невидимую для непосвященных глаз панельку. Часть стены сдвинулась, как ширма, открывая крошечную комнатку наподобие артистической гримуборной. Облако тлена и нафталина выбилось из комнатушки, но Мастер не обратил на это никакого внимания. Его обоняние реагировало на иные ароматы. Чему-то загадочно и жутко улыбнувшись, Людвиг Честнейший подошел к висевшему на стене комнатки зеркалу.

Да, это можно было назвать зеркалом. Правда, с одной оговоркой: живые люди предпочитают амальгаму. Зеркало вампира было выточено из минерала, цветом и блеском напоминающего гематит, и в его черном овале не отражалось ничего. Кроме самого Людвига Честнейшего.

Разумеется, как всякий вампир, господин Честнейший относился к зеркалам с предубеждением. Но черное зеркало было ему необходимо. Он должен видеть облик, который на данный момент принимает его ветхая плоть.

Мастер вампиров взглянул на поверхность темного овала. Но там отразилось не треугольное лицо старца, напоминающего мумию. Отнюдь. Из зеркала на вампира глядел худощавый, но вполне крепкий мужчина лет пятидесяти с внешностью типичного жителя Москвы, к тому же облеченного властью. В зеркале тусклым золотом блеснули подполковничьи погоны, украшавшие серый форменный китель, и кокарда на серой же фуражке.

– Пора на службу, – сказал себе видоизменившийся вампир.

Службу свою подполковник милиции Людвиг Честнейший искренне ценил и уважал. Он несколько десятилетий служил в сто седьмом отделении милиции, начал с сержанта, а теперь вот занимал руководящий пост. Хотя карьерный рост его интересовал мало, он пришел в милицию не ради повышения по службе, а для непрекращающейся борьбы с правонарушениями и особенно-с правонарушителями. Однако вышестоящее руководство ценило Людвига за дисциплинированность, инициативность и умение работать с такой неприятной для милицейских категорией граждан, как социально неблагополучные элементы.

... Оглядев безупречно обтекавшую тело милицейскую форму, Людвиг опять улыбнулся и двинулся на кухню. По мере его передвижения по комнатам в настенных канделябрах разгорались и гасли свечи, словно приветствуя жуткого жильца. На кухне вампир сверил время своих наручных часов с теми, которые отщелкивали минуты при помощи берцовой кости, а потом, взявшись за выпуклый шпенек в центре громадного циферблата, потянул его на себя. В циферблате что-то щелкнуло, и он принялся тихо гудеть, как старый трансформатор. А затем циферблат превратился в экран. И этот экран демонстрировал все происходящее во вверенном попечению вампира отделении в режиме реального времени.

Людвиг понаблюдал за тем, как сменились дежурные (так-так, сержант Курехин опять явился на ночное дежурство слегка нетрезвым, несмотря на то что несколько раз получал от него, Честнейшего, выговоры. Придется с ним серьезнее разобраться). Младший лейтенант Семенов, судя по смеху остальных, рассказывал какие-то непристойности. Ох, Семенов, Семенов! Хорошо, что у парня вялотекущая лейкемия, иначе давно бы начальник высосал из него всю кровушку, чтоб не ходил такой глупый и бестолковый человек по земле живых, не позорил высокое звание homo sapiens...

Нет, ни в коем случае нельзя сказать, что подполковник Честнейший использовал кровь своих подчиненных, как это делают многие вампиры, работая директорами крупных корпораций, банков и фирм. За века своего бытия Людвиг неуклонно следовал двум классическим добродетелям: умеренность и аккуратность. Потому-то и оставался до сих пор Мастером и, работая рядом с жертвами, не вызывал у них никаких нехороших подозрений.

А работу свою Мастер любил и ценил. Ему нравилось постоянно ощущать себя этаким принцем-инкогнито, решившим пожить в бедняцких кварталах. Ведь бытие вампира отличается от жизни обычного человека примерно тем же, чем тога Цезаря отличается от рубища галерного раба. Хотя Цезарь, смеха ради, может примерить рубище. И при этом остаться императором... Так и Людвиг Честнейший, погружаясь в рутину обычных милицейских дел, с удовольствием занимаясь тем, что нормальные люди постараются спихнуть на чужие плечи, испытывал состояние, близкое к экстазу. Впрочем, живым этого не понять.

А его подчиненным – тем более. Среди рядового состава сто седьмого отделения подполковник Людвиг Честнейший слыл дядькой душевным, но, что касаемо работы, – невероятно строгим. Прогулов, нетрезвого вида и всякой аморалки он на дух не переносил и устраивал проштрафившемуся глобальный разнос. Однако если дело касалось финансовых проблем подчиненных (сами знаете, какая у рядового мента зарплата – кот не то что наплакал, а просто в душу нагадил!) или проблем с их заболевшими родственниками, Честнейший мгновенно приходил на помощь. Он охотно ссужал коллег деньгами до получки и никогда не напоминал о долге, хотя ему все всегда отдавали в срок и до копейки. Он помогал молоденьким перспективным сержантикам сделать достойную карьеру. Он безоговорочно подписывал коллегам заявления об отпуске и больничные листы. Словом, мечта, а не начальник.

Вероятно поэтому сто седьмое отделение милиции числилось в числе почти образцовых. Хотя бы уже по той причине, что процент раскрываемости местной бытовухи (пьяные драки зятя и тещи, хищение колбасы из холодильника в особо крупных размерах, спекуляция поддельными памперсами etc.) был оптимистично высоким. На вверенном заботам Людвига Честнейшего участке оперативно отлавливались бомжи, наркоманы, мелкие сявки, домушники и прочее человеческое отребье. Всех их ждала камера предварительного заключения и ночная проникновенная беседа с самим подполковником.

Да, кстати, это нужно отметить особо – начальник отделения на службе появлялся исключительно во время ночного дежурства. Высшие инстанции поначалу с удивлением отмечали сей факт, а потом махнули рукой – днем Честнейшего замещал вышколенный и инициативный майор, так что можно было сказать, что оперативная деятельность сто седьмого отделения не прекращалась ни днем, ни ночью. А то, что сам начальник предпочитает ночные дежурства, даже говорило в его пользу – на работе горит человек, радеет о том, чтоб любимый город мог спать спокойно и видеть сны. Начальник даже семьей не обзавелся; милиция для него– и семья, и дом родной.

... Только вряд ли кто-нибудь мог догадаться, что милиция для Людвига Честнейшего – еще и столовая самообслуживания.

Ведь недаром с таким энтузиазмом милицейские наряды (часто с начальником во главе) прочесывали по ночам свалки, воняющие мочой подвалы панельных домов, заброшенные ларьки, внутренние дворики супермаркетов и прочие места скопления бомжей, наркоманов и остальных человеческих отбросов. Все задержанные (нарушение общественного порядка, отсутствие документов и вида на жительство, злоупотребление наркотиками, сопротивление органам правопорядка) препровождались в отделение, где им предстояло провести ночь в «предвариловке» в обществе подполковника Честнейшего. Подполковник шел к бомжам и шлюхам, по выражению коллег, «читать проповедь» и запирал за собой двойную железную дверь. Дежурные слышали только, как ровный, даже какой-то сострадательный голос начальника выговаривает подонкам за их неправильный образ жизни и призывает измениться и стать достойными членами общества. Слышно также было, что некоторые из подонков нецензурно возражали таким призывам, но возражения быстро стихали, и из камеры потихоньку доносились покаянный плач и заверения, что теперь-то, начальник, мы с такой житухой завяжем. А Честнейший все говорил и говорил, его голос обволакивал, успокаивал и усыплял, в камере воцарялась тишина. И если бы подчиненные заглянули в камеру в момент наступления этой благостной тишины, то увидели, как их безукоризненный начальник жадно впивается в шеи погруженных в сверхъестественный транс людей, не брезгуя ни бомжем, ни наркоманом...

Безусловно, Людвиг Честнейший был не настолько глуп и прожорлив, чтобы навести на себя подозрения по поводу того, что за ночь вполне живые бродяги становились хладными трупами. О нет! Он просто никогда не выпивал человека до конца, оставляя ему возможность прожить еще сутки и скончаться от непонятной слабости где-нибудь далеко за пределами родного отделения. Такая сдержанность, конечно, давалась ему, Мастеру московских вампиров, с трудом. Ведь для него, вампира, не вкусить смертной человеческой агонии было все равно что мужчине дойти до высшей точки и вместо оргазма испытать глубокое разочарование... Но осторожность превыше всего! Раз или два Людвиг не смог себя сдержать – и выпил до конца какого-то пьяницу, а потом до невероятия обкурившуюся анашой девицу. Он испытал огромное наслаждение, экстаз, восторг, но потом ему пришлось вместе со своими подчиненными активно выяснять, отчего в камере тихо скончались двое заключенных. Конечно, на него никто не подумал, да и как тут думать на порядочного человека, когда сразу ясно: один помер от отравления паленой водкой, а другая – от передозы. К тому же клыки Мастера вампиров никогда не оставляли следов на человеческой коже...

Мастер вспомнил, как он пил в последний раз, и его плоть содрогнулась в легкой волне экстаза. Он понял, что голоден. Конечно, он мог бы охотиться и просто на темных московских улочках, как всякий другой вампир, но у него был свой метод. Свой стиль. И даже своя идеология: ведь он выпивал жизни самых недостойных и ничтожных людишек, от которых общество отвернулось и, кстати, от которых это самое общество надо было ему, подполковнику милиции, защищать. Вот он и защищал. В какой-то мере.

Голод усилился. Это нормально. Голод обостряет чувства и способности. Голод возвещает о приближении ночи, которая дарит насыщение, умиротворение и довольство. Голод зовет к месту охоты. Точнее, к месту службы.

Людвиг посмотрел на экран. Повинуясь его мысленным требованиям, экран высвечивал то сонные лица дежурных, то пачки документов на столе, то стеллажи с папками делопроизводства. Порядок, везде порядок, как он и любит... Патрульная группа выехала прочесывать вечерние московские улицы на предмет хулиганов и прочего отребья... А в камере у нас нет ничего новенького?

Есть! Мастер вампиров даже скребнул когтями по стеклу экрана в предвкушении. Двое крепких парней, увлеченно друг другу что-то рассказывающих. Один – явный негр, другой – скрытый кавказец. Впрочем, национальность не имеет значения. Значение имеет только кровь.

Голод стал каким-то запредельным, и Мастер, отключив экран, стремительно прошел к выходу. Его сознание требовало повторения наслаждения. Ему нужна была человеческая агония... Ну что ж.

Одного из этих мальчиков он выпьет полностью. И сымитирует дело так, что тот скончался от... например, анафилактического шока.

Вампир уходил из своего логова. Свечи торопливо гасли.

Небо почему-то затянуло тучами. И серый неживой свет душного вечера не раздражал глаза Мастера вампиров. Он думал о приятных вещах. О предстоящей охоте. О том, что эта ничтожная ведьма (Белинская, кажется?) наверняка уже отправила в Главную контору факс с согласием сотрудничать. Потому что в случае ее отказа охота Мастера продлится. И жертв будет больше. Что тоже не лишено определенной приятности...

До истечения срока ультиматума, предъявленного Викке, оставалось чуть более двух часов.

Людвиг Честнейший с ясным лицом простого москвича шел на работу.

* * *

... Марья и Дарья Белинские добрались до дома, когда небо заволокло вечерними тучами и внезапно поднявшийся ветер взвихрил песок в песочнице на детской площадке и хлестнул девушек этим песком по ногам.

– Черт! – выругалась Дарья и, схватив за руку сестру, ринулась в подъезд. Ей все еще казалось, что из-за угла вот-вот вырулит милицейская машина и голосом громкоговорителя потребует, чтобы они остановились именем закона...

В квартире их ждали родители. Это нормально. А вот то, что выражения родительских лиц были такими, словно квартира заминирована и до взрыва осталось три минуты, нормальным никак назвать нельзя было.

– Мам, мы тебе все объясним, мы не могли прийти раньше, – с порога заныла Машка, по-своему истолковав мрачность Викиной физиономии.

В отличие от сестры Даша верно оценила обстановку:

– Что у вас случилось?

Вика на вопрос среагировала неадекватно:

– Где африканец?

– В милиции, – выдохнули девочки и принялись наперебой излагать родителям, как было дело.

– Вот как, значит... – проговорила Вика в пространство. – Не было печали!

– Мам, ну мы не виноваты!

– Виноваты! Вы женщины, у вас серого вещества в черепе больше на восемнадцать процентов, чем у этих балбесов! Вы понимаете, что натворили?! Вы знаете, в каком положении мы сейчас находимся?!

– М-гм?

– Мастер московских вампиров предъявил мне ультиматум, согласно которому я в полночь должна отправить ему подтверждение правоты его требований...

– А чего он от тебя хочет?

Вика с ненавистью посмотрела на телефон:

– Чтобы я убила их злейшего врага. Чтобы я лишила жизни человека, уничтожившего кланы Кадушкиных и Пальцевых.

– Ну и...

– Вы что, девочки, уже забыли, что это наш гость из далекой Африки? Наш славный мальчик-колдун!

– Нет, мам, этого нельзя делать!

– Чего нельзя?

– Убивать Сото!

– Это я и без вас знаю. И не собираюсь идти навстречу требованиям каких-то ходячих мертвецов с клыками. Только это означает одно: не получив моего согласия, Мастер примется за любые подлости по отношению к нашей семье.

– Словом, вводим комендантский час и ставим по периметру квартиры защиту типа «Антивампирин», – писатель-фантаст полез в кладовку, долго там гремел и чертыхался и наконец извлек на свет божий неаппетитно выглядевшую связку: – Ты этих сушеных нетопырей имела в виду, дорогая?

Вика перехватила упырей и сказала:

– Да. Только толку от них... Ох, девочки! Идите поужинайте хотя бы, не разрывайте моего сердца...

– Мам, ну что ты так переживаешь! – Даша неожиданно для себя самой подошла к матери и обняла ее. – Ты ведьма, я ведьма. Вдвоем мы любых вампиров одолеем. А еще у папы есть спортивное ружье, его можно серебряными пулями зарядить. А Машка косяки дверные чесноком натрет...

– Чеснок не поможет. – Вика сначала вздохнула, а потом притиснула к себе дочку и рассмеялась впервые за весь вечер.-Ладно, ведьмочка ты моя! Ты права, нос вешать не стоит. Только...

– Да?

– Лучше бы Сото был сейчас с нами, а не в милиции где-то у черта на куличках.

– Так давайте поедем за ними! Чего ребятам в этой дурацкой камере маяться! Они голодные небось там сидят, замерзшие...

Авдей глянул на часы.

– Сколько примерно ехать до того отделения? – спросил он.

– Не знаю, – поджала губы Марья, старательно что-то высчитывая. – Но бежали мы от него минут двадцать, а потом до дома добирались на метро часа три со всеми пересадками. И тут еще на троллейбусе до нашей остановки.

– То есть если даже мы возьмем такси, то приедем в эту ментовку не раньше полуночи. В это время там с нами никто разговаривать насчет ребят не станет – дежурные наверняка спят и не будут оформлять освобождение под залог и прочие формальности. Они предложат нам подождать до утра...

– Логично.

– А утром мы можем вернуться не в свой дом, а в его дымящиеся развалины, потому что молодчики Мастера вампиров решили показать ведьме Викке, кто в столице главный, – сказала мама-ведьма и принялась снимать со связки по сморщенному серому нетопырику и при помощи серебряных английских булавок крепить эти трупики к обоям. – В эту ночь нам из квартиры никак уходить нельзя.

– А ребята? – пискнула Даша.

– Ну не убьют же их в этой ментовке! – в сердцах воскликнула Вика. – Тем более что, судя по вашим впечатлениям, они не из тех, кто покорно даст расквасить себе физиономию. Переночуют в камере. А с первым лучом солнца, который лишит вампиров возможности действовать, мы помчимся освобождать ваших кавалеров. Кстати, для Сото пребывание в милиции будет еще одним незабываемым впечатлением о визите в Москву.

– Мам, у него ведь документов нет! Его без паспорта не выпустят.

– Это мелочи, – отмахнулась Вика. – С этим я справлюсь. Главное сейчас – пережить эту ночь.

Родители стояли как два бойца у амбразуры. Только вместо автомата у Вики в руках – связка сушеных летучих мышек.

– Мам, я хочу тебе помочь в колдовстве, – потребовала Дарья.

Вика чуть расслабилась.

– До полуночи у нас еще есть время. Хотя бы на то, чтоб поужинать. Так что сначала – ужин, а потом все остальное.

* * *

Ужинали почти по-походному, потому что ни бутерброды, ни творог с изюмом, ни чай, ни даже булочки с вареной сгущенкой не могли изменить боевого настроения членов семейства Белинских. Вика, сосредоточенно жуя бутерброд, мысленно вспоминала все известные ей методы защиты жилища от проникновения вампиров. Методы, взятые в основном из художественной литературы, тут были бесполезны. Серебро еще куда ни шло. Но обить листами серебряной фольги всю квартиру изнутри и снаружи представлялось делом бессмысленным и невозможным. Единственное, чем серебро может защитить домашних, – так это украшениями и косметикой, от которой пошла лишаями не к ночи поминаемая Марго Блумсберри-Пальцева...

Сестрички грустно думали о том, что их кавалерам сейчас приходится совсем несладко в этой милиции, будь она неладна. Марья даже подозрительно хлюпнула носом, вспоминая про Сото. Мысль о том, что на их квартиру могут в ближайшее время напасть вампиры, казалась ей несерьезной. Маша все еще оставалась наивной девочкой, когда-то влюбленной в приличного, неагрессивного вампира Романа Кадушкина. Она даже сама какое-то время мечтала превратиться в вампира... Вампиры могут их убить?! Нет, этого просто не может быть! Разве способны столь приличные существа, которые даже стихи пишут (ведь Рома писал!), заниматься гнусным убийством?!

Даша придумывала, как ей помочь маме. Что еще неделю назад было для нее абсолютно нехарактерно. Недаром говорят, что общие проблемы объединяют конфликтующие стороны. К тому же, ощутив себя ведьмой, Даша почувствовала, что взрослеет. Причем необратимо.

А отец семейства, Авдей Белинский не мог избавиться от какой-то пустой, глупой, но чрезвычайно навязчивой мысли. Причем мысль была облечена в рифму и колотилась о стенки черепа в ритме пульса, требуя выхода...

Он неожиданно встал из-за стола, отодвинув тарелку с недоеденным творогом и быстро прошел в кабинет-библиотеку.

– Ты куда? – удивилась Вика.

– Минутку! – уже из кабинета отозвался фантаст.-

Нашел!

Он почти галопом вернулся на кухню и с торжествующим видом продемонстрировал семейству книгу с оттиснутым на обложке знаком бесконечности.

– Нашел время изучать творческое наследие вампиров! – фыркнула Вика.

– Ой! – потянулась к книге Дарья. – Я такого раньше не видела. Это что, правда, все вампиры написали?

– Да, но дело сейчас не в этом. – Авдей торопливо листал страницы, не замечая, как странно смотрит на него жена. Ее зрачки расширились, заполнив все пространство глаз глухой чернотой, и лицо стало походить на венецианскую карнавальную маску...

– Вот оно! – наконец Авдей нашел нужную страницу и прочел вслух:

Я пишу тебе в день похорон

Слишком солнечно, ветрено слишком

Словно древний угрюмый Харон

Уподобился в чем-то мальчишкам.

Ни к чему был отточенный кол

Из дрожащей от злости осины.

Я хотел, потому и ушел.

Я ослаб, потому что был сильным.

Мне не нужно ни шпаги, ни пуль

Для того, чтоб рассыпаться прахом.

И серебряной ниточки пульс

Лишь любовь оборвет одним взмахом.

Меловые кресты на дверях

Чтоб уже никогда не вернуться.

Я пишу тебе, слыша твой страх,

Что ты больше не сможешь проснуться.

Это просто – еще один раз

Встретить смерть в окончательной фразе.

И серебряных ласковых глаз

Не бояться, сгорая в экстазе.

Моим пеплом осыплют камыш

И приречный осот. И текуча

Станет бывшая жизнь. Ты молчишь.

Ты не веришь в божественный случай.

Это право твое. А мое —

Быть убитым любовью твоею.

Как вонзалось святое копье

В беззащитно-греховную шею!

У тебя еще будет герой

Из легенд и забытых пророчеств.

Я пишу тебе в день похорон

Своих собственных. Спи. Доброй ночи.

– Как называется стихотворение? – спросила Дашка.

Авдей взглянул:

– «О том, как меня убили». Названьице!

– Кто автор? – неживым голосом вопросила Вика, и тут все с некоторой душевной дрожью обратили внимание на то, как она выглядит.

– Любимая, что с тобой? – задохнулся от ужаса Авдей.

Черные провалы вместо глаз изучали его лицо.

– Кто автор? – повторила Вика, распространяя вокруг себя волну непонятного мертвящего холода. Авдей автоматически заглянул в книгу и сам ахнул:

– Роман Кадушкин! Но ведь этого стихотворения раньше здесь не было!

– Не было, – мертво подтвердила Вика. – Я написал его после того, как мою плоть испепелила чуждая Сила.

– О господи! – взвизгнула Маша. Черные провалы теперь смотрели на нее:

– Вспоминаешь ли ты обо мне хоть иногда, девочка? – Голос Вики оставался по-прежнему мертвым и безучастным.

– Р-роман?!

– Да. Хотя теперь у меня нет имени. У меня нет ничего. Кроме духа скорби и мучения, обреченного на Преисподнюю... – говорила Вика, неестественно выпрямившись на стуле. – Я вернулся лишь на миг, чтобы отвести от вас опасность. Я знаю, кто убил меня и моего отца, кто охотится за вампирами. Но я не желаю мести. Я прошел свой путь до конца. Но я не хочу, чтобы вам грозила беда. Знайте: вампира убьет сила огня, вампира покалечит сила серебра, вампира испепелит сила солнечного света. Но только чувство, делающее смертных бессмертными, развоплотит и рассеет вампира навсегда.

– Любовь?

– Да. Я любил Мари. Я умирал, помня об этой любви. И этой любовью я спасу ее, прежде чем навсегда вернуться в свою обитель Тьмы. Ничего не бойтесь.

Произнеся эти слова, Вика, как кукла, рухнула со стула, Когда Авдей кинулся к жене, она открыла вполне человеческие глаза и затряслась словно в лихорадке:

– Он задействовал мое сознание! Он теперь здесь и не уйдет, пока не наступит утро!

– Он – Роман Кадушкин?

– Да! – Вика потребовала бренди и пила его, морщась, стуча зубами о край стакана. – Это неправильно! Развоплощенный не может проникать в сознание человека! Не способен!

– Мам! – Маша все никак не могла прийти в себя от увиденного и услышанного. – Знаешь, Рома всегда говорил, что он неправильный вампир.

– И возможно, что он вышел из Тьмы для того, чтобы помочь нам.

– Не верю! – Вика поперхнулась бренди и раскашлялась. – Есть непрелож-кх-кх-ные а-кх-сиомы! Волга впадает в Кх-кха-спийское море. Сон разума рождает чудовищ. Ник-кх-огда не связывайся с вампиром, а если свяжешься – береги шею! Не верю я в потустороннее милосердие и бескорыстие, особенно если его предлагает Тьма!

И Вика принялась шептать заклинания, водя по своему телу вытянутыми лодочкой ладонями. Эти манипуляции она разъяснила так:

– Не желаю, чтобы он снова подключился к моему гипофизу!

Та же самая процедура была проделана с дочерьми и с мужем. Вслед за этим Вика схватила связку несчастных сушеных нетопырей и ожесточенно принялась украшать ими стены всех комнат.

Вслед за нетопырями пришел черед обычного школьного мелка. Вика, словно в трансе, рисовала им кресты на дверных косяках и подоконниках, непрерывно шепча заклинания. Потом достала из своей шкатулки, всегда мирно красующейся на туалетном столике в спальне, пригоршню серебряных украшений: цепочек, колье, медальонов, перстней, кованых кубачинских браслетов и серег. Отдала дочкам:

– Наденьте!

Авдею сунула в руки набор серебряных вилок.

– Мне их как, в зубы взять? – поинтересовался фантаст.

– Надо будет – возьмешь, – лаконично ответствовала супруга фантаста.

На часах было без четверти полночь.

Семейство Белинских и неприкаянный дух вампира Кадушкина приготовились к грядущим боевым действиям.

Ака хали олалу халули,

Ака хала лала охала.

Ака нгуни охлаимахалуи

Ака мвани нгунихлала…

– Слушай, Сото... Вот что ты такое поешь? О чем эта пэсня?

– Эта песня есть о том, как один нгуни ушел из дома на охоту на целых двенадцать лун. А когда он вернулся домой с добычей, его старшая мвана уже умывала охломахаи другому нгуни.

– Вах! Все жэнчины одинаковы! И что он сдэлал с измэнницей?

– Он убил того нгуни и заставил свою мвану приготовить из его головы еду. И вырвал сердце у нгуни и заставил мвану съесть это сердце, а потом повел мвану на вершину самой высокой горы и сказал: «Стань птицей». И она летела долго-долго, пока не встретила камни...

– Вах! Какой страшный история! Твой нгуни настоясчий джигит!

... Сото и Ираклий сидели в «предвариловке» и маялись бездельем. Сменившийся дежурный, получив от князя некую мзду, принес невинно заключенным кой-какой снеди. Ираклий уминал сэндвич. Сото хрустел чипсами и смотрел, как за пыльным окошком камеры угасает день.

– Я слышал, что девочки сбежали, – сказал он и аккуратно припрятал пустой пакетик из-под чипсов в карман шорт. – Это хорошо. Значит, нас скоро освободят.

– Вэдь ты колдун, дарагой! – воскликнул Ираклий. – Сдэлай так, чтобы эти замки сами открылись и мы вышли из этого клоповника!

– Нельзя, – кратко ответил Сото.

– Пачему, дарагой?

– Злого духа Кусаи-Милицаи нельзя одолеть, так сказал мне нванга Авдей.

– Много он понимает... – Ираклий улегся на жестком топчане, закинул руки за голову и принялся печально напевать:

Я вчера бродил среди скал —

Динамитный шашка искал...

А нашел – летел далеко.

Ты прощай, моя Сулико!

Был бы я простым чабаном,

Пах бы я овечьим... молоком.

А сидел в засаде в горах,

То еще б сильнее пропах...

– Слушай, Сото! – повернулся он к колдуну. – Давай хоть пэсни петь, чтоб нэ так скучно сиделось!

Сото согласился. И из уст его полилась народная нгунийская песня, приведенная выше.

– Нет, дарагой! Эта пэсня слишком грозная. Другие знаешь?

Колдун кивнул и взревел дурным голосом, дирижируя руками в такт:

Silent night, Holy night, all is calm,

All is bright.

Round yon Virgin, Mother and Child,

Holy infant, so tender and mild.

Sleep in heavenly peace,

Sle-e-p in heavenly pe-e-e-e-ace!

Ираклий растроганно всхлипнул:

– Откуда такой хороший пэсня знаешь? У нас в Кутаиси ее дома всегда на Рождество пели...

– К нам в племя давно-давно приезжал миссионер. Я тогда был little child. Он научил нас петь эта песня, говорить по-английски, а потом на нгуни напали бгваны-людоеды и похитили мистера Коннери...

– Эй, парни! – стукнул к ним в дверь дежурный. – Вы того, не шумите.

– А когда нас выпустят?! – заорал Ираклий.

– Выпустят-выпустят. Вот начальник отделения придет, беседу с вами воспитательную проведет, документы проверит, и утречком идите на все четыре стороны.

– Развэ начальники ходят на работу по ночам, а? Врешь ты все, участковый! Дежурный хмыкнул:

– Наш только по ночам и появляется. Принцип у него такой. Так что не волнуйтесь. Скоро вы его увидите.

Дежурный потоптался еще у железной двери. Потом звякнул замок и молоденький сержантик проник в камеру с искательной улыбкой:

– Слышь, ребятёжь... Может, в картишки перекинемся? Пока главного нет и все спокойно...

Ираклий приободрился. В покере ему не было равных.

– В покер можно, – сказал он.

– Какой покер, братан? В «очко» сыграем на твои часики?

Князь хмыкнул:

– Можно и так.

– Я есть не знать правил этой игры, – заотнекивался колдун.

– А мы тебе объясним!

* * *

... Подполковник Людвиг Честнейший вошел под своды родного учреждения в настроении самом приподнятом. Его ждала прекрасная ночь. Он подумал, что, вероятно, подобные эмоции испытывает влюбленный мужчина, торопящийся на свидание: желание, предвкушение, жажда... Хотя по сравнению с эмоциями вампиров эмоции обычных людей все равно что мелодия мобильника супротив органной фуги Баха.

И даже то, что дежурный сержант нарушил дисциплину и, вместо того, чтобы занимать свой пост в застекленной комнатке за пультом, отправился играть с задержанными в карты, сегодня не разгневало Мастера. И отсутствие патрульной группы тоже было благим знаком судьбы...

Его голод стал необычайно силен. Поэтому он выпьет троих: и тех парней и азартного сержантика. А потом инсценирует дело так: задержанные напали на дежурного, когда он принес им еду, ему пришлось одного оглушить электрошокером (отчего у преступника не выдержало ослабленное героином сердце), а другой в это время коварно задушил сотрудника шнурком от ботинка. Узрев же содеянное преступление, наложил на себя руки. Все гладко и объяснимо с человеческой точки зрения. И главное – никаких ненужных свидетелей: сегодня ночью волею случая из облеченных властью людей в отделении остались молоденький сержантик и он, Людвиг Честнейший.

Чтобы усилить наслаждение, надо оттягивать его наступление до самого последнего момента, когда и тело и разум будут окончательно затоплены желанием и придадут вампиру нечеловеческую мощь и скорость. Поэтому Людвиг не торопился в камеру. Он внимательно просмотрел доклады подчиненных, сводки происшествий за истекший день, и вдруг его словно хлестнуло по глазам солнечным лучом...

Марья и Дарья Белинские...

Хулиганство в общественном месте...

Мило.

Очень мило.

Вот как, оказывается, проводят невинный досуг дочки небезызвестной ему ведьмы.

Людвиг неуловимо переместился к женской КПЗ, но там было пусто. Собственно, он и не надеялся на то, что эти девчонки окажутся здесь. Прошляпили подчиненные! Бездари! Ведь окажись в его когтях дочки этой ведьмы – это был бы такой козырь!...

Людвиг скрипнул клыками и бесшумно подошел к двери камеры, за которой, судя по звукам, шла азартная игра.

Пора положить конец азартным играм. Голод пронзил его словно электрический разряд. Подполковник Честнейший вошел в камеру, не затрудняя себя открыванием двери.

* * *

... Они всегда боялись его. Когда к ним приходило понимание, кто на самом деле стоит перед ними. И изначальный мистический ужас заполнял их сознание. Лишал возможности двигаться, говорить и уж тем более – сопротивляться. Так они становились жертвами, покорно, даже с каким-то мучительным наслаждением подставляя ему свои шеи...

В этот раз было почти так же.

Почти.

Когда Людвиг Честнейший словно призрак возник в скудно освещенной пятнадцативаттной лампочкой камере, первым его, конечно, заметил дежурный сержантик (фамилию его Мастер все не удосуживался запомнить. Да и ни к чему теперь фамилия жертве). Сержантик пискнул:

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – и хотел было вскочить с топчана, пряча при этом крамольные карты, но двинуться не смог, только вяло шевелился, как муха в банке с канцелярским клеем.

– Добрый вечер всем, – ласково сказал Мастер московских вампиров. – Какая у вас славная компания.

Глаза его медленно наливались нечеловеческой сияющей пустотой.

– О святая Нина, просветительница Грузии! – бесстрашный князь Ираклий хотел было осенить себя крестным знамением, но рука словно окостенела. Да и все тело было чужим и непослушным, завороженным светом страшных глаз вошедшего. – Прости мои грэхи. Смэрть моя пришла...

И только эбеновый в этом «камерном свете» африканец смотрел на подполковника Людвига Честнейшего безо всякого страха.

Наоборот.

Африканец ему улыбнулся.

Так улыбается акула аквалангисту, случайно перепутавшему ее с корюшкой.

Мастер московских вампиров отшатнулся. Голод уступил место ужасу.

– Кто ты? – спросил он у африканца.

– Я не понимайт по-русски, – глумливо улыбаясь, ответил чернокожий подлец.

И по заполнявшему его плоть чудовищному страху вампир понял, кто стоит перед ним. И какой Силой обладает.

– Не-е-ет!!! – возопил Мастер московских вампиров Людвиг Честнейший в тот миг, когда взбурливший внутри его тела неистовый огонь разметал это тело на молекулы, а все, что не имело молекулярных связей, вышвырнул в близлежащий астрал.

Собственно, «нет» было последним словом самого старого и жуткого вампира столицы. Даже не понявшего, что послужило причиной его окончательной и бесповоротной смерти.

– Чё это было, ребята? – подал голос из-под топчана до смерти перепуганный дежурный сержантик, когда багровый сгусток визжащего пламени исчез из камеры, будто его и не было вовсе.

– Гальюцинацинацинация... – Князя Чавчавадзе слегка заклинило. – Наверное.

– Это был вампир, – спокойно пояснил африканец. – Дух Огненного Мстителя убил его навсегда. Теперь можно не бояться. Эй, слушай, друг, вылезай! Мы еще не доиграли! Ставлю на кон свой браслет. Видишь – чистые изумруды!

* * *

Из папки Дарьи Белинской «Очень личное»:

«23.55. Наша квартира напоминает какой-то военный лагерь. Хотя никакого оружия нет, кроме серебряных вилок и папиного призового подарочного меча. Зато настроение у всех очень боевое и напряженное. В воздухе витает адреналин.

Мама сначала заперлась одна в спальне и не велела ее беспокоить. Но я – то слышала, что она твердила заклинания. Как будто заклинаниями против бродячих мертвецов можно отогнать вампиров! Это же два совершенно разных вида, как мама не понимает! Я, в отличие от нее, просто пропела гимны, специальные, в библиотечной книжке «Живое и нежить» прочла. Думаю, должно подействовать, хотя сестрица смотрит на меня, как на идиотку. Ей, кстати, все время холодно, несмотря на то что в квартире заперты все окна, форточки и вентиляционные люки. Это значит, что возле Машки все время крутится ее Роман Кадушкин. Интересно, каким образом он собирается нас защищать?.. Прерываю запись.

00.00. Официально истек срок ультиматума, предъявленного нашей маме. Мы все собрались в гостиной и ждем, когда же они придут и примутся нас уничтожать. Папе очень идет серебряный браслет с чернью. Надо будет сказать при случае... ОЙ! Телефон звонит. Прерываю запись.

00.07. Все, как ненормальные, кинулись к телефону. Трубку сняла мама. Она классно умеет говорить «Алло!» – как аристократка. В трубку кто-то помолчал минут пять, а затем мы все услышали короткие гудки. «Приготовиться к обороне!» – приказала мама и выдернула телефонный шнур из розетки. Мы заняли оборонительные позиции, рассредоточились по квартире.

Я должна дежуритъ у окна в бывшей детской... Прерываю запись.

04.35. Блин! Из-за каких-то придурочных вампиров мы не спали всю ночь! А они так и не пришли. Даже никто возле окон не летал и под дверью не скребся! Наверно, передумали. Интересно, что по этому поводу скажет дух Романа Кадушкина?.. Прерываю запись, бегу на кухню: там какой-то разговор...

05.45. В общем, Роман сказал, что больше никакая опасность нам не грозит. Потому что сегодня ночью случилось нечто, как он выразился, уму непостижимое. Кто-то распылил на мелкие атомы самого Мастера вампиров! О как! И теперь оставшимся в живых, то есть еще не распылившимся вампирам, предстоит очень важное дело: борьба за звание Мастера. Словом, вампирам теперь не до нас. Поэтому Кадушкин со спокойной совестью отправился в свою Преисподнюю, а мама с папой допили бренди и теперь спят на кухне, как суслики... И Машка спать завалилась. И я тоже... Прерываю за-апись...».

* * *

– Благословенное утро! – Я, все еще слегка пошатываясь, распахнула двери балкона и вышла навстречу солнцу, небу, птицам, облакам и соседям слева, которые посмотрели на меня, как на психастеничку со склонностью к агрессивному аутизму. Я улыбнулась даже соседям, после чего их просто сдуло внутрь квартиры. В чем дело? Я что, так плохо выгляжу? О, пардон. Этот клочок кружев на тонких бретельках одеждой можно назвать с большой натяжкой. Ну и что? Чего так пугаться-то почти голой женщины со все еще (между прочим!) великолепной фигурой!

Мое семейство, умаявшись за прошедшую ненормальную ночь, дрыхло без задних ног. А я чувствовала себя бодрой, словно восемнадцатилетняя девочка, удравшая на каникулы в Рио-де-Жанейро.

И я поняла, почему мне так легко.

Вампирам я оказалась не по зубам!

Я больше не чувствую их зловонного дыхания!

Мне хотелось немедленно заняться уборкой квартиры, отколупать и выбросить в мусор сушеных нетопырей, стереть охранительные кресты и руны, забыть все страхи и угрозы, но я решила, что моя чересчур активная деятельность не даст близким нормально выспаться. Поэтому я просто отправилась в ванную. Прихватив с собой недавно изданный роман мужа «Потрава женихов». Детективчик с мистическим элементом. Специальное чтение для ведьмы – чтоб развеяться!

Но в ванной вместо чтения я почему-то принялась напевать, хотя раньше никогда не замечала за собой этой дурной привычки. Просто, наверное, настроение было лучезарно-летнее, да и ароматизированный гель для душа – с моими любимыми травами...

Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, мой визард идет.

На нем атласный плащ от Гуччи

И за спиною – огнемет.

На нем погон майорских нету,

Он скромный труженик почти.

Он направляет всю планету

По аномальному пути.

Вчера он приручал дракона,

Вампиров бил позавчера...

А я кричу ему с балкона,

Мол, где ты шлялся до утра!

А он мне тихо отвечает:

«Прости, родимая жена!

Меня на подвиг призывает

Моя ментальная страна.

Вот как вернусь к тебе с победой —

Устроим праздник всей родне!

А ты пока готовь обеды

Да крепко помни обо мне!»

Вот кто-то в небесах растаял,

Как реактивный самолет...

Наверно, мой визард родимый

Злу жить спокойно не дает!..

Мои вокальные экзерсисы, слава Святой Вальпурге, не разбудили домашних. Я, выкупавшаяся, посвежевшая и преисполненная самых альтруистических чувств к окружающему миру, принялась на кухне готовить завтрак, плотно прикрыв дверь, чтоб никому не мешать.

... На плите уютно шкварчали тыквенные оладушки (их любит муж), для Дарьи я решила сделать ее любимый салат из свежих огурцов, ананасов и отварного куриного филе, а Марье, с ее американизированными вкусами, запекала в духовке кукурузу с тертым сыром, яйцами и острым перцем. Ну, я ли не мастер-кулинар! Это клевета, что я генетически не способна готовить. Вот то, что я генетически стремлюсь избежать готовки любым способом, – воистину так. Но сегодняшнее утро заслуживает таких трудов.

В распахнутое окно врывается лето; кудрявая бегония, всю зиму стоявшая чахлой и унылой, расцвела и похорошела, во дворе кто-то включил запись моей любимой группы... Просто идиллия, право слово!

... Идиллию нарушил громкий, протяжный автомобильный гудок. Я передернула плечами: не будем нарушать себе лучезарного настроения. Но гудок повторился: с затяжной настойчивостью, граничившей даже с наглостью.

Так...

Я высунулась в окно, демонстративно сжимая в деснице скалку и... обомлела от неожиданности.

– Good morning, мвана! – замахал приветственно руками потомственный колдун племени мошешобо.

– Здравствуйтэ, уважаэмая! – вторил ему сидящий за рулем белого «мерседеса» отважный князь Ираклий Чавчавадзе.

– Вас выпустили! – на радостях я уронила скалку. В процессе полета скалка превратилась в римскую свечу и вспыхнула веселым фейерверком. Наверное потому, что радостные эмоции переполняли меня и грозили новыми всплесками положительных магических проявлений.

Разумеется, когда Ираклий и Сото переступили порог нашей квартиры, никто уже не спал. Машка и Дашка, не стесняясь меня, их престарелой родительницы, повисли у своих кавалеров на шеях, вопя о том, как они счастливы. Авдей потихоньку отколупывал от стен трупики нетопырей и собирал их в мусорный пакет, а я...

Я отобрала у своего великого и могучего нванги пакет и шепнула ему на ушко:

– С добрым утром, любимый. Устраиваем праздничный завтрак, да?

За завтраком Ираклий и Сото рассказали, как погиб Мастер московских вампиров.

– Огненный Мститель почуял его. Огненный Мститель очень силен, – говорил Сото, пережевывая кукурузу с сыром. – Ни один из тех, кто пьет кровь, не устоит перед ним и не сможет защититься.

– Это замечательно, – задумчиво сказала я. – Хоть я до последнего времени и не враждовала с вампирами, мне приятно сознавать, что есть в мире уникальная могущественная Сила, способная походя расправиться с самой опасной нежитью... А как же вас из милиции-то выпустили? Испугались, что ли?

– Да нэт. Сэржант – золотая душа, добрый человэк! Сказал – поезжайтэ, а я про вас никому ни слова нэ скажу!..

Я присмотрелась внимательнее к бывшим затворникам и, осененная внезапной догадкой, спросила:

– Вы что, с этой «золотой душой» в карты резались?

– Да...

– То-то я смотрю, браслетика изумрудного у колдуна нет. И уходил ты от нас, Сото, в эксклюзивных бермудах, а не в этих секондхэндовских ментовских штанах... Проигрался?

– Есть немного. – Колдун смущенно развел руками.

– Впредь тебе наука – не садись играть в карты! Азартные игры до добра не доведут.

Тут я услышала вздох князя и повернулась к нему.

– Часы проиграл, – грустно признался он. – Золотые. «Ролекс».

– Что б вы без меня делали, – покачала я головой и воздела было ладони, чтоб сотворить заклятие, но оба парня умоляюще воскликнули:

– Не надо!

– Почему?

– Пусть сэржанту на память останэтся. О князе Чавчавадзе. У мэня еще этих часов будэт как мух на помидорах! Вах! Настоясчий джигит нэ мэлочицца!

– В моем племя изумруды есть toys for children, – гордо сказал колдун. – Камень ничего не стоит по сравнению с радостью человека. Пусть порадуется подарку. А за штаны я заплачу тебе, мвана...

– Вот еще! – Тут уж и я гордо дернула плечом. – Чтоб и разговору об этом не было...

Разобравшись с этими вопросами, мы снова принялись за завтрак, но я не упустила из внимания, что Маша как-то странно смотрела на своего чернокудрого африканского бойфренда.

– Сото, – неожиданно сказала она. – Ты скоро возвращаешься в свое племя?

– Да. – Взгляд колдуна стал грустным. – А то они там без меня не справятся с засухой, урожай вовремя не соберут. И новый вождь опять примется пьянствовать, потому что трезвый он бывает только тогда, когда я творю над ним заклинания...

– Сото. – Машка покраснела. – А у тебя есть там мвана?

– Нет. Не успел еще...

– Все вы так говорите...

– Маша. – Я сочла необходимым вклиниться в этот разговор. – Ты не забыла, сколько тебе лет? И что тебе еще надо окончить школу, поступить в университет, сделать карьеру...

Дочь меня принципиально не слышала. И правильно. Если бы кормилица говорила такие речи Джульетте, та точно послала бы куда подальше сначала кормилицу, а потом Ромео.

– Сото! – Машка решилась на отчаянный шаг. – Можно я тебе письма писать буду? В Африку?

– И посылать голубиной почтой, – пробормотала под нос Дашка, периодически краснеющая от выразительных взоров своего князя.

– Маша! – Колдун ласково поглядел на мою дочку. – Я есть тебе обещать, что скоро вернусь. Как только у нас начнется сезон дождей...

– Все равно, – надулась Маша. – Ты исчезнешь, а нас даже от вампиров защитить будет некому. В случае чего.

Сото задумался. Потом встал из-за стола и потянул за собой Машу.

– Не знаю, как это получится, но я есть очень постараться, – сказал он, стиснул мою дочуру в объятиях и поцеловал прямо как в мелодраматическом фильме.

– Ого, – сказал Авдей. – А быстрый парень.

– Это уже не лезет ни в какие ворота, – возмутилась было я, но тут колдун с сожалением оторвался от Маши (или Машка с сожалением высвободилась из объятий колдуна?!) и заявил:

– Теперь Маша тоже имеет власть над Огненным Мстителем. Вампиры не посмеют даже приблизиться ко всем вам.

Машка, наконец успокоившаяся после поцелуя, смогла усвоить данную информацию.

– Что, правда? – восхищенно захлопала она в ладоши. – Ой, спасибо тебе, Сото!

– На здоровье, мвана, – широко улыбнулся он.

– ЧТО? – спросили мы с мужем.

– Наша традиция, – продолжал улыбаться хитрый колдун. – Теперь Маша стала моей мваной.

– Традиция традицией, а девочка она еще несовершеннолетняя! Так что с женитьбой придется подождать!

– Как скажете, – кивнул Сото. – Вот после сезона дождей...

– Да. Вот после сезона и разберемся, кто чья мвана...

* * *

Сразу после завтрака наш колдун засобирался домой.

– Жаль, что ты не осмотрел всех столичных достопримечательностей, – засокрушалась я.

– Каких? – удивились все.

– Сверхъестественных! – потрясла всех я знанием оккультной стороны жизни Москвы.

– Это как? – Даже Авдей, коренной москвич, оказывается, о таких вещах не знал.

– Дорогие мои, – задушевно начала я. – Разве вам не ведомо, что град сей, Москвою именуемый, населен не просто обычной нежитью, но еще и привидениями да призраками, которым даже Лондон позавидует! Знаете ли вы, что если в полночь на пятницу тринадцатого выйти на Тверскую и встать насупротив здания мэрии, то можно увидеть громадного черного кота, который бродит там с подвыванием, а из-под кепки сверкают демоническим блеском его зеленые глаза.

– Погоди... Кот в кепке?!

– Ну да. Раньше, правда, он без кепки ходил. Говорят, это призрак москвича, с которым в мэрии несправедливо обошлись. Вот он теперь и старается напугать тамошних сотрудников.....

– Сказки...

– Вот и не сказки! А на Красной площади в лунные ночи слышны стоны и детский плач из-под земли, потому что раньше на этом месте язычники приносили свои жертвы. А возле Лубянки часто слышат тяжелые такие шаги: бух-бух! Это ходит призрак статуи Феликса Дзержинского!

– Вика, – проникновенно сказал муж. – Если дело так и дальше пойдет, писать фантастические романы будешь ты. А я буду заниматься хозяйством. Лады?

Сото восхищенно слушал мои байки. Потом свет в его глазах погас, сменившись печалью вперемешку с сознанием собственного долга.

– Мне все равно нужно вернуться в племя... Увы...

– Как же ты полетишь? – заинтересовалась я. С исключительно технической точки зрения. Потому что всем известно, что колдуны не используют в полетах помело; ковры-самолеты – прерогатива джиннов и прочей ис-ламизированной нежити, а обычные человеческие средства передвижения тут явно не подходят: во-первых, у Сото нет документов, а во-вторых, самолеты – такой ненадежный транспорт.

– У меня есть служебный дух, – улыбнулся Сото. – Он меня в один миг доставит в племя, yes.

– Ну что ж, тогда давайте прощаться, – я неловко обняла африканского гостя. – Прилетай, как будет настроение...

– Всегда рады тебя видеть, – пожал ему руку Авдей.

– Я обязательно вернусь. Маша! Ты меня не забывай!

– Хорошо...

Сото обнялся с девчонками, получил дружеский тычок от Ираклия и подошел к распахнутой балконной двери.

– So long! – помахал он рукой и начал таять как призрак. Его тело пронзили тысячи копий солнечных лучей.

– Сото, погоди! – закричала я. – Меня этот вопрос очень волнует! Что в переводе на наш язык означают охломахаи?

Ираклий и Авдей заржали, будто пьяные гусары.

Даже призрачный Сото улыбнулся, как Чеширский Кот:

– Спроси у своего нванги, мвана...

И исчез. Только на полу, возле балконной двери лежали рубашка, серые штаны и старые сандалии моего мужа.

– Может, нам эти вещи объявить тотемом? – задумчиво спросил муж. – Символом мужской силы и... вообще.

– Ну нет. У нас и так этих тотемов – полна кладовка. Руки не доходят выкинуть.

С этой моей фразы в доме как-то сама собой возникла стихийная уборка, в которой даже дочери приняли живейшее участие. Видимо, паранормальные события последних дней так подкосили их психику, что им требовалась немедленная терапия в виде чистки кафеля, перетирания сервизов в буфетах, чистки ковров etc. Князь Ираклий, увидев, как рьяно мы взялись всей семьей наводить чистоту, понял, что на данный момент является лишним (иначе его тоже пропылесосят и протрут жидкостью для полировки мебели) и поспешил откланяться, заверяя Дашу, что позвонит в ближайшее время.

... Я сортировала полотенца в бельевом шкафу, когда из кухни раздался восхищенный вопль Машки:

– Идите все сюда!

Прямо с кипой посудных полотенец я ворвалась на кухню, столкнувшись в дверях с мужем и Дашкой.

– Что случилось?

... А ничего. Маша, желая принять самое деятельное участие в общей уборке, вознамерилась отдраить до блеска все кастрюли и эмалированные миски, рядком стоявшие в посудном шкафу. Когда она потянула из шкафа первую кастрюлю, то мимоходом удивилась ее тяжести. Потом подумала, что это я по забывчивости своей сунула, к примеру, в кастрюлю куриные окорочка для разморозки да и забыла про них... Но когда Машка сняла с кастрюли крышку...

Да, это были совсем не куриные окорочка. К пище это вообще не имело ни малейшего отношения.

Мы склонились над кастрюлей. Радужный отсвет лег на наши потрясенные лица.

– Ма, это алмазы, да? – тихо спросила Машка, прижимая к груди крышку от кастрюли.

– Бриллианты, – запредельным голосом подтвердил муж. Осторожно, словно боясь обжечься, взял один крупный камень, сверкающий как застывшая слеза. – Кабошоны. Это огранка такая...

Даша погрузила пальцы в бриллианты:

– Они настоящие! Не наколдованные!

– Их тут, наверное, на миллионы долларов, – опасливо сказала Маша и оглянулась, словно к окнам нашей кухни уже подрулили гангстеры, грабители и прочие домушники.

Я оценивающим взглядом посмотрела на кастрюлю. Если учесть, что она пятилитровая и заполнена первосортными алмазами по самые ручки, тут уже не миллионами пахнет. Я расстелила на кухонном столе полотенца и приказала:

– Выгружайте их из кастрюли! Иначе мне сегодня борщ готовить будет не в чем.

Муж посмотрел на меня как на анацефалку. Тут такое богатство привалило, а она только и думает, что про борщ!

Но подчинился. Вскоре весь стол оказался в алмазах, переливался, сверкал и блестел при этом так, что сотрудники Государственного Алмазного фонда взвыли бы от зависти. Я поводила над камушками ладонью:

– Даш, ты права. В этих камнях нет ничего магического. Они подлинные. И безумно дорогие. Правда, с десяток из них – не совсем чистой воды, но это не имеет значения. Меня больше волнует, откуда они взялись в кухонной кастрюле?

– Мам, а как насчет рубинов в сковородке? – Маша смеялась нервным смехом и протягивала мне упомянутую утварь.

Мы аккуратно перевернули сковородку над столом. Теперь поверх бриллиантов рассыпались рубины, напоминая клюкву в сахаре.

– Чей это сюрпризик, а? – задумался Авдей. – Ма-нюня, ты пошарь еще по посуде, в ведерко мусорное загляни: может, еще какие драгоценности обнаружатся?

Манюня честно принялась выполнять просьбу папы. В результате ее рейда в горшочках для тушения мяса были найдены сапфиры, в старинном, еще прабабушкином чугунке – изумруды, а в наборе банок для круп – бериллы, турмалины, опалы, аметисты и цирконы...

Наконец поток драгоценностей иссяк. Наше семейство задумчиво оглядывало переливающийся всеми цветами радуги холмик.

– Можно открывать филиал минералогического музея, – пробормотал Авдей.

– Нет! Продать пару камешков и отправиться в кругосветное путешествие на собственной яхте. Или – на персональном самолете, – размечталась Маша.

– Купить виллу во Флоренции. Или в Риме... – это Дарья.

– Что вилла! – подыграла я ей. – Уж если тратить, так тратить. Давайте купим какой-нибудь атолл. Или коралловый риф. И создадим там колонию!.. Ну что, фантазии можно считать исчерпанными? Время мыслить здраво. Откуда у нас эти камни?

Я взяла пару изумрудов и задумчиво принялась подбрасывать их на ладони. Изумруды мне о чем-то напоминали. Вернее, о ком-то.

– Маш, ты поройся в шкафу, может, там еще что найдется...

Маша с некоторой опаской сунула руку по самое плечо в глубь шкафа и ойкнула:

– Тут что-то пушистое!

– Кусается? Сопротивляется?

– Ой! Нет...

И на свет Божий было извлечено то самое полотенце, которым в первый день своего визита колдун Сото препоясал свои эротические чресла.

Мы развернули полотенце. На нем красным маркером было коряво выведено:

«Это всё есть вам небольшой подарок от племени мошешобо. Чтобы Вика купила себе еще один микроволновка».

Мы долго хохотали.

– Ну, Маша, с женихом ты не прогадала, – сказала я – Алмазов у него как грязи. Жить будешь первоклассно.

– Только на завтрак, обед и ужин придется есть сорго, кукурузу и жареную саранчу, – утешила сестричку Даша.

* * *

Чтоб добру зазря не пропадать, мы решили разложить камушки по всем имеющимся у нас в буфете хрустальным и стеклянным вазам, блюдам, фужерам и салатницам. Особенно красиво смотрелась смесь из сапфиров и бериллов в большой пивной кружке, подаренной Ав-дею одним из читателей, который по совместительству был еще и директором пивоваренной компании...

– А если нас ограбят? – поминутно спрашивала Марья.

– Не волнуйся. У нас квартира с недавних пор на сигнализации. На моей сигнализации. Так что любой воришка будет немедленно выдворен вон с пустыми руками.

– Мам, ты так уверена в силе своего колдовства? – неожиданно спросила меня Даша.

– Как же иначе? – ответила я ей. Кажется, дочка начинает задавать воистину ведьмовские вопросы. – Неуверенная ведьма – наполовину не ведьма.

Даша внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Я запомню.

* * *

... Следующие две недели прошли относительно мирно и без приключений. Авдей копался с очередным сериалом про будни современных оборотней, Марья пи-сала письма Сото и отправляла их по адресу: «Южная.

Африка. Королевство Лесото. Племя мошешобо. Колдуну Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второму. Лично в руки». Самое интересное, что ни одно письмо не вернулось со штемпелем «Адреса не существует». Видимо, дошли они-таки в Африку. Дарья пропадала в обществе Ираклия и игнорировала мои материнские наставления. Мне же оставалось только возиться со своими кактусами и суккулентами, наслаждаться покоем и старательно избегать мыслей о будущем.

Хотя нет.

О будущем я, конечно, мечтала. Например, о том, что Славка вот-вот вернется из своего плавания (мое сердце подсказывало, что он жив и все с ним в порядке). А девочки с отличием закончат престижные университеты и выйдут замуж (я сама составлю меню праздничного обеда и выберу им платья)... Словом, совсем не ведьмовские были у меня мечты.

И будущее оказалось вовсе не таким, как я его себе намечтала.

Началось все с прощального пикника, который устраивал князь Ираклий Чавчавадзе по случаю своего отъезда на съемки. Мы уж и забыли, что этот томный юноша еще и будущая звезда экрана. Первые эпизоды «Кутаисского парфюмера» должны были сниматься в глухой Сибири, куда герой, которого должен играть Ираклий, приезжает со специальным заданием грузинского правительства – соблазнить жену сибирского генерал-губернатора и тем самым заставить ее дать средства на возрождение оперного искусства Кавказа...

Мы желали Ираклию успехов, ели шашлыки, пили хванчкару и пели кто что горазд. Ираклий клялся Даше, что после съемок сразу поедет в Кутаиси и привезет родителей для знакомства с его невестой, родителями невесты, жилплощадью невесты, содержимым жилплощади невесты...

Словом, через день мы всей семьей провожали Ираклия Чавчавадзе на вокзале. Он махал нам папахой из окна вагона и кричал, что вернется не только с «Никой», но и с парочкой «Оскаров». Мечтатель...

... С вокзала мы возвращались разморенные жарой и усталостью.

– Доползти до квартиры – и в ванную, – вслух мечтала Дашка.

– Давайте завтра поедем в Переделкино, – просилась Машка. – Там лето легче переносится, чем в городе.

– До завтра еще дожить надо... – резонно говорила я, обмахиваясь шляпкой.

Квартира нас встретила... голосами. Мы замерли на пороге, отчаянно размышляя: если это простые воры, то моя сигнализация их бы уже обезвредила, а если это не воры, то...

Вампиры?

Опять?

Черт, какие вампиры, белый день на дворе!

И кроме того, никакие вампиры не будут так орать по телефону:

– Алло, компания «Хэппилэнд»?! Очень приятно! Примите заказ на доставку гирлянд из воздушных шариков... Как это у вас шарики кончились? Черт знает что! Нет, флаги мне не нужны, я не собираюсь на демонстрацию!.. (Пауза) Алло, фирма «Вечный праздник»? Примите заказ на доставку гирлянд из воздушных шариков... Принимаете? Замечательно! Цвета шариков? Желательно серебристо-сиреневый, но сойдет и желтый с красным. Да! Ароматические свечи, хлопушки, бенгальские огни и еще колпачки такие блестящие, дурацкие, с масками, есть у вас? Отлично. Мне всего – по ящику. И пришлите пару ваших ребят – чтобы они все повесили, зарядили и настроили. Цена меня не интересует, я плачу наличными. Записывайте адрес...

Мы все тихо подошли к человеку, который выкрикивал вышеприведенный монолог в телефонную трубку, и – скопом набросились на него, не дав опомниться:

– Баронет!

– Калистрат Иосифович!

– Дед!

– Дедуля!

Он не устоял под натиском наших объятий и рухнул на диван.

– Соскучились, значит, по старому хрычу, – с довольной миной констатировал он, а его змеиный глаз растроганно прослезился.

– Еще как соскучились!

– Дед, тут без тебя такие приключения были!

– Калистрат Иосифович, как ваш ревматизм?

– Ох, Баронет, вы совершенно не изменились! Кстати, а где мама?

Моя мама стояла в дверях, сухонькая, хрупкая, с седым валиком волос на голове, и задумчиво, тихо улыбалась.

– Мамуля! – кинулась я к своей полковничихе в отставке.

– Здравствуй, дочка. – Она прижалась ко мне, и мне захотелось плакать. Потому что голос, взгляд и даже аромат духов «Злато скифов» остались прежними. А вот мама постарела. Несмотря на пластические операции, вживленные золотые нити и кремы против морщин с лифтинг-эффектом. Я чудовищным усилием воли заставила себя не пустить слезы наружу. В конце концов, старение – это закон. И меня он тоже касается. Я уже сама мать (не исключено, что вскорости стану и бабушкой). С этим просто надо смириться.

И радоваться тому, что есть, не боясь того, что будет...

После того, как все наобнимались, нацеловались и вкратце пересказали друг другу последние новости, я вспомнила, что Баронет названивал в какие-то легкомысленные фирмы по устройству праздников и корпоративных вечеринок. В честь чего это он собрался устраивать домашнее шоу с шариками, хлопушками и фейерверками?

– Баронет, я, конечно, понимаю, мы давно не виделись и надо отпраздновать это событие... Но шарики?! Может, обойдемся без них?

Мэтр глянул на меня так, будто я сказала нечто неприличное.

– Вика, – осторожно спросил он. – Ты помнишь, какое сегодня число?

– Да, а в чем дело?

– А послезавтра какое будет число?.. Я уселась мимо дивана и оглядела любимых родственников:

– Черт возьми... У меня ведь день рождения! Баронет торжественно воздел к небу указательный палец:

– То-то и оно!

* * *

Мне исполняется сорок. Бабий век. Это надо отметить.

Причем так, чтобы с утра понять, что на самом деле тебе исполнилось всего-то тридцать девять...

У ведьмы век хотя и долог,

Но он – не сахар, не халва.

И о ее суровой доле

Гудит досужая молва:

Мол, все кипит котел чугунный

И варят полный в нем отстой...

Не обещайте ведьме юной

Дороги легкой и простой.

У ведьмы нет врагов, но все же

Есть постоянный оппонент:

Защитник лягушачьей кожи

И пацифист-интеллигент.

Им помело терзает нервы,

А заклинанья режут слух...

Пускай не станет ведьма первой,

Зато всегда – одной из двух!

Напрасно требуют мужчины

Покончить с бабьим колдовством.

(У них на это есть причины,

Но эта песня не о том).

А взгляд влюбленный ночью лунной

Сильнее всякой ворожбы.

Не обещайте ведьме юной

Больших подарков от судьбы!

Она сама всего добьется,

Она сумеет все понять.

И ей удача улыбнется,

И повернется время вспять.

И будут баловни фортуны

Толпиться у ее окон.

Не обещайте ведьме юной

Покоя – ей не нужен он!

Песню пели хором, пусть нестройно, но с воодушевлением. Тем более что когда собирается такая компания, вряд ли стоит надеяться на вокальные данные Русского Имперского хора...

Я пригласила на свой юбилей всех, кто мне близок. Чтоб, во-первых, не так остро переживать свой возраст, а во-вторых, иметь резервные силы для мытья посуды после праздничного застолья (шучу).

Сергей Павлов и его жена Инари пришли на праздник вместе с сыном – Наследником Саге. Наследник вел себя на удивление тихо для его возраста, прочитал в мою честь поздравительную танку и затих где-то в детской, возясь со старой игрушечной железной дорогой.

Инари подарила мне удивительной красоты кимоно. Она сама ткала ткань, кроила, шила и вышивала по подолу узоры из хризантем и листьев лотоса. А ее муж, памятуя, видимо, мою неприязнь ко всякого рода колечкам, ограничился боа из шиншиллы. Хороша я буду в этом боа! Особенно когда пойду за картошкой в овощной магазин...

Инари рассказала мне о дальнейшей судьбе своего бывшего сюзерена – господина Хидэо Синдзена, которого нам пришлось защищать от посягательств духов зла. Господин Синдзен достиг величайшего просветления, стал Мироку – Благословенным и удалился от всех мирских дел в монастырь, затерянный среди неприступных скал, чтобы там молиться о благополучии живущих в мире людей...

Помните мою подругу, хиромантку Зосю Хрустальную? И ее пятерых детей? Да, действительно, кто ж такое забудет... Так вот! Она еще давно прочитала у себя на ладони, что станет женой принца Зимбабве. Что бы вы думали?! Теперь она сидит у меня в гостях со своим мужем – принцем Ндебеле Первым, который с удовольствием уминает котлету с рисом. Ндебеле учится на третьем курсе Университета дружбы народов и утверждает, что он чистокровный принц, хотя, насколько мне известно, Зимбабве – республика аж с 1980 года...

Пятеро Зосиных отпрысков в данный момент находятся в Анапе – на детском курорте и не мешают маме спокойно ожидать появления на свет еще одного ребенка. Теперь уже от принца. Зося и Инари, как две женщины в деликатном положении, спиртного не пьют и обсуждают актуальные темы кормления грудью, эксплуатации памперсов и причин родильной желтушки.

Кстати, Зося и ее Ндебеле подарили мне великолепный набор карт Таро: каждая карта сделана из тончайшей пластинки слоновой кости и расписана мастерами Палеха. Гадать я на них, разумеется, не буду. На этажерку положу. Для красоты и пущей солидности.

Раз уж я упомянула о картах, надо помянуть и гадалку. "Моя давняя приятельница Катерина Измаиловна, хоть и старовата стала для дальних путешествий, но на мой юбилей приехала-таки из городка, в котором прошла моя молодость. Время гадалку почти не изменило. И водку она пьет, практически не пьянея, и песни поет так, что никакого караоке не требуется.

Ой, цветет фиалка

Возле лопуха.

Погадай, гадалка,

Мне на жениха!

Чтоб он был брюнетом

Ростом с каланчу.

И творил при этом

Все, что я хочу.

Ой, цветет крапива.

Ой, шумит анис...

Чтоб он был красивым,

Как киноартист.

Ты гадай, гадалка,

Не теряй минут.

Отцветет фиалка,

Женихи уйдут...

Эту песенку гадалка пела, лукаво поглядывая на моих дочек. Те краснели при упоминании о женихах и загадочно улыбались. Особенно Марья. Письмо она из Африки получила, что ли?!

От Катерины Измаиловны я получила совет, как справиться с морщинами и противостоять климаксу. А еще-замечательную подушку-думочку с вышитыми на ней маками. Подушка была набита-травами, гарантирующими крепкий здоровый сон. Пригодится. Говорят, старость – это бессонница.

Самыми тихими гостями на нашей вечеринке оказались Буккеры – макулатурная семейка. Букс и Букки, книжные души, тоже обзавелись парочкой маленьких буксят, и эти шкодники сейчас раскачиваются на гирляндах из воздушных шариков. Придется из-за бумажных гостей отложить на потом фейерверки и бенгальские огни. Иначе беды не миновать. Макулатурные долго перешептывались в коридоре, шуршали блестящей оберточной бумагой и, наконец, преподнесли мне подарок.

– Мы надеялись, что тебе это понравится, госпожа, – сказали они, вручая мне толстый тяжелый альбом.

Я открыла его и вспомнила... Обряд Тринадцати. Фантастическая библиотека и ее хозяин – печальный эльф в скромном халатике, хранитель вечного знания. Там я сидела и листала этот самый альбом с иллюстрациями, каждая из которых казалась окном в новый прекрасный мир. Или дверью.

– Да. – Букс словно прочитал мои мысли. – Туда можно будет попасть, если захочешь. Тебе ведь подвластна книжная магия... Но туда ты сможешь уйти только одна. Здесь все миры рассчитаны на одного.

Ну что ж. Не уйти, так хоть полюбоваться...

– Спасибо, милые вы мои... Чем вас угостить?

– А мы в книжках пороемся немного. Мы в последнее время на диете.

– С чего это вдруг?

– Как-то попробовали питаться электронными носителями информации. Ужасные были спазмы! Теперь восстанавливаемся потихоньку. В основном за счет классики...

– Классики у нас предостаточно. Все в вашем распоряжении, мои хорошие...

... День рождения длился и длился. Я чувствовала себя королевой бала, которой корона невыносимо натерла голову. Баронет и мама произносили витиеватые тосты, муж тоже не отставал (кстати, а он-то мне почему-то ничего не подарил!), девчонки следили за оперативной сменой блюд... Но день рождения тем и хорош, что все-таки кончается. Гости прощаются – с поцелуями, шумными пожеланиями бесконечного счастья и заведениями, что сорок лет – самый прекрасный возраст... Все.

Официальный прием окончен. И можно сбросить узкие туфли с уставшых ног, а поверх роскошного платья надеть халатик и относить на кухню горы грязных тарелок...

– Вика, да я все приберу, – говорит мама.

– Что ты, мамуль, отдыхай. Мы справимся. На кухне дочери, изнывая от жадности, активно доедают торт.

– Бедолаги, – вздыхаю я – а как же ваши фигуры?

– Плевать, – отвечают дочери, с сожалением расстаются с тортом и принимаются мыть посуду, решительно выпроваживая меня из кухни. И я опять остаюсь не у дел. Как те воздушные шарики, которыми для меня, украсил гостиную Баронет.

Кстати, мэтр тихо дремлет, вытянувшись на диване… Я укрываю его легким пледом и на цыпочках иду в, спальню – переодеваться. Муж тоже наверняка спит. В спальне темно, я тянусь к выключателю...

– Вика, пожалуйста, не зажигай света...

– Разве ты не спишь? – удивляюсь я.

– Нет. Я жду момента, когда смогу подарить тебе свой подарок.

Я отчего-то смущаюсь. И в носу щиплет, словно хочется чихнуть и заплакать.

– Ну, – тихо говорю я. – Наверное, уже можно...

И в темной комнате начинает звучать музыка.

Такая странная, совсем простая музыка, но ее хочется слушать и слушать, как слушают дождь или журчание ручья. Тихая музыка, кладущая ладонь на твое плечо и вытирающая слезы с твоих щек...

Музыка, от которой становится светло.

В комнате действительно светлеет. Не знаю, как он это придумал, но теперь разноцветные волны света омывают меня со всех сторон в такт музыке.

И я вижу цветы.

Вся спальня в цветах.

Моих любимых.

– Спальня из одуванчиков... – шепчу я. – Спасибо тебе, любимый. Это самый лучший подарок.

Авдей притягивает меня к себе, и оказывается, что я еще совсем не разучилась тонуть в его благородных нефритовых глазах.

– С днем рождения, любимая...

* * *

... Из плена сна, музыки, любви и одуванчиков нас вырвал настойчивый звон. Потом в спальню деликатно постучали.

– Вика, тебе, кажется, телеграмма. – Это мама.

Странно.

Какие телеграммы за полночь?

Я выхожу в коридор и беру плотный конверт из бархатистой черной бумаги с золотым тиснением. Открываю...

«Природная ведьма Викка и ее дочь природная ведьма Дарья приглашаются на внеочередной торжественный летний шабаш, который состоится в традиционном месте и в традиционное время. Доставка своим ходом. Форма одежды – парадная. Благословенны будьте».

– Что такое? – щурясь от света, из спальни вышел Авдей.

Я молча протянула ему телеграмму. Он прочитал.

– Я разве против? – пожал плечами он. – Только не давай Дашке много пить. Она все-таки несовершеннолетняя.

* * *

... Однако давненько я не собиралась на шабаш!

Если быть точной, то с самого замужества. Все как-то не до шабашей было. Хотя членские взносы я исправно платила каждый год под Хэллоуин (для меня десять баксов – не сумма, а ведьмовскому профсоюзу приятно). То дети, то заболевший муж, то собственные немощи не давали мне, отбросив все заботы, взнуздать помело (или вызвать специальное такси) и рвануть на шабаш, с его стихийным буйством, исступленной сексуальностью и полной раскрепощенностью от всех запретов и норм...

– Мам, а правда, что шабаш олицетворяет культ, Приапа? – Моя юная дочь-ведьма роется в платяном шкафу и периодически ошарашивает меня подобными вопросами. —

– Откуда ты это вычитала, сокровище мое?

– В библиотеке взяла книгу «Происхождение ведьмы». А что такого?

– Автор – мужчина?

– Да...

– Запомни, Даша, мужчины всегда обольщаются насчет того расхожего заблуждения, что женщинам больше думать не о чем, кроме их драгоценных гениталий.

– Хи-хи.

– Не «хи-хи», я серьезно. Мужчины сами никогда не бывали на шабашах, на истинных шабашах. Вот они и придумывали черт-те что, чтоб обвинить женщин в распутстве. Культ Приапа. Фаллическое действо! Глупости. Нет, конечно, во время шабашей возможен и стихийный секс, и полная раскрепощенность отношений, но ведь не это в шабаше главное.

– А что главное? – Дашка вертелась перед зеркалом, примеривая на голое тело черное кружевное платьице.

– Свобода.

– В смысле?

– Свобода от самой себя – своих страхов, своей усталости, своих проблем... Во всяком случае, я, когда посещала шабаши, стремилась ощутить именно это, а не выяснять температуру пениса Рогатого Повелителя.

– Хи-хи... А он у него действительно твердый и холодный, как пишут в книгах?

– Дарья! – сурово рыкнула я на дочь. – Мы летим на шабаш не за этим!

– Хорошо. А зачем?

Вот тут я опешила.

Действительно. В честь чего это нас вдруг после стольких лет официально пригласили на какой-то торжественный шабаш? Меня-то ладно, но вот как они узнали о дочери...

– У меня пока только одна версия, – сказала я, доставая коробки с разными туфлями. – Общая Ведьмовская Сеть узнала о существовании еще одной сильной природной ведьмы, то есть о тебе. И решила, что пора познакомиться...

– Общая Ведьмовская Сеть?!

– Да. Нечто вроде Всемирной Паутины, только связь поддерживается при помощи магических кристаллов, волшебных зеркал и тому подобных оккультных средств мультимедиа. Возникла Сеть недавно, но, как видишь, проникает ко всем ведьмам... Даша заволновалась:

– И как же они со мной на шабаше будут знакомиться? Инициировать при помощи дефлорации?! Я не дамся!

– Дашка, у тебя только одно на уме. Начиталась глупых книжек!

– Да, глупых! А вот у тебя каким был первый шабаш?

Мы с дочерью уселись на диван, изображая аллегорическую группу «Графиня де Бирс рассказывает своей дочери, контессе дю Пемолкжс, про свой первый бал».

Я честно попыталась вспомнить.

– В принципе, ничего особенного. Тогда еще было принято бить новообращенную ведьму по плечам ритуальной плетью...

– Ой!

– ...как бы отряхивая с нее пыль ненужных земных забот. Поскольку я еще не получила своего Истинного Имени и была не очень могущественной ведьмой, меня просто угостили выпивкой. Потом я, конечно, танцевала– и в хороводе, и с несколькими кавалерами, это были инкубы.

– Ой!

– Да все в порядке, никто из них не посягал на мою честь. Пойми: шабаш – это событие, во время которого каждая ведьма ведет себя как хочет! Хочет – отдается всем подряд, хочет – напивается вусмерть, хочет – танцует до упаду... А хочет – сидит в каком-нибудь уголке под пальмой и плетет из бисера колье в подарок приятельнице. Единственное, что запрещено на время шабаша, так это любое проявление волшбы. С этим строго. Было, во всяком случае. Но не думаю, что за столько лет эти правила изменились.

Дочка смотрела на меня слегка разочарованно. Видимо, она предполагала, что во время шабаша я пила кровь жертвенных младенцев, вершила «позорный поцелуй» и занималась извращенным сексом с владельцем легендарного железного и холодного пениса. Извини, дочка. К фантастике на эту тему я не имею ни малейшего отношения. И мой самый первый шабаш запомнился мне только тем, что я натерла ноги новыми туфлями, поругалась со старой ведьмой, жульничавшей с билетами благотворительной лотереи, и встретилась с маленьким скорпиончиком, забравшимся в мою пудреницу с надеждой свить там гнездо...

... Кстати, хорошо, что наш с дочкой разговор происходил наедине. Домашние, конечно, уже привыкли к нашей особой природе, но лишний раз нервировать их тоже не стоит. Марья с отцом уехали-таки в Переделкино: загорать, ухаживать за альпинарием и купаться в бассейне. Мама решила навестить своего знакомого гомеопата, поскольку после увлечения фитотерапией, раздельным питанием и новомодной гимнастикой она предпочла вернуться к истокам и теперь верила исключительно в силу гомеопатических средств. Баронет зачем-то отправился во Дворец драконов, но расспрашивать я его не стала: у мэтра, как у вечного мага на службе у закона, всегда есть очередная особая миссия.

Поэтому мы с Дарьей были предоставлены сами себе и могли готовиться к предстоящему мероприятию полным ходом.

Дарья опять залезла в недра шкафа и извлекла мое самое эротичное платьице, купленное еще в пору медового месяца и с тех пор хранимое как раритет. Платьице и впрямь было милым: оно едва прикрывало грудь и катастрофически не доходило до колен. При этом на платье пошел телесного цвета полупрозрачный шифон, украшенный стразами и бахромой из мелкого жемчуга.

– Класс! – Дашка примерила на себя мое платье и покраснела: – Мам, неужели ты когда-то носила такое?

– Носила. Правда, недолго. И только в присутствии папы.

– А можно я его надену на шабаш? – Дашка вертелась перед зеркалом так, что жемчужная бахрома разлеталась во все стороны.

– Нет.

– Почему? – Дочка обиженно подняла бровки. – Ты считаешь это нескромным? А сама носила...

– Дело не в этом. Ты текст телеграммы помнишь?

– Да. «Форма одежды – парадная».

– Милая Даша. Парадная форма одежды для шабаша означает отсутствие одежды вообще.

– Как?!

– В прямом смысле. Неужели этого не написано в твоих книжках, которые ты таскаешь из библиотеки?

– Написано, но это означает, что ведьмы тем самым вступают в союз с дьяволом и предаются крайнему распутству...

– Значит, если мы будем мыться в бане, то тоже окажется, что мы предаемся распутству? Даш, нагота на шабаше – это давняя традиция, с распутством никак не связанная. Ведьма своей наготой показывает, что на ней нет никаких амулетов, чародейных прибамбасов и оружия и что самая главная ее сила – это ее тело. А одежда как бы приуменьшает спектр действия ведьмовской силы. Так что распутство здесь ни при чем. Правда, кое-какие аксессуары традиция допускает: туфли, шляпка, сумочка и украшения. Но неброско и со вкусом. Главное – скромность.

– Что?!

– А как ты думала? Скромность украшает не только девушку, но и ведьму. Я имею в виду настоящую ведьму, а не какую-нибудь выскочку-чернокнижницу...

– Буду иметь в виду. Ма, как ты считаешь, вот эти скромные золотисто-изумрудные туфли мне подойдут?

– Никоим образом. Сунь их в коробку и спрячь подальше, у меня все руки не доходят выкинуть эту безвкусицу. Запомни: ведьма, впервые появляющаяся на шабаше, надевает простые черные туфли-лодочки. Даже не на высоком каблуке. А вместо шляпки – вот это...

Обнаженная Даша стояла перед зеркалом и любовалась собой. Отросший хвостик смотрелся вполне элегантно и не портил силуэта фигуры. На ногах у дочки матово блестели классические туфельки, пушистые волосы украшал небольшой беретик с крошечным петушиным перышком, придававший моей ведьмочке вид озорницы из пансиона для благородных девиц. И тонкая золотая цепочка с неограненным изумрудом – на шее.

– Все-таки это ужасно, – после недолгого молчания сказала Даша. – Абсолютно голой...

– Не волнуйся, там все будут такими. И я, и остальные... участницы. Все равно что попасть на пляж нудистов: поначалу стыдливо хихикаешь, а потом расслабляешься и перестаешь обращать внимание. Кстати, как ты считаешь, если я надену туфли под цвет глаз – это не будет смотреться вульгарно?

– Нормально... – Раз Дарья смирилась с неглиже, все остальное ей было уже индифферентно.

– Ну что ж, коль мы покончили с внешним видом, пора позаботиться о транспорте... Чего тебе хочется больше, Даша, романтики или комфорта?

– Романтики, – не задумываясь, ответила Дарья. Но тут же добавила: – С комфортом!

В результате пришлось вызывать спецтакси. Тем более что времени до начала шабаша оставалось не так уж и много. Щадя Дашкино целомудрие и собственное здоровье, я наколдовала два длинных, до пят, черных шелковых плаща с капюшонами. В них мы и закутались, отдаленно напоминая порабощенных женщин Ближнего Востока. Шофер-демон посмотрел на нас странным взглядом, но ничего не сказал.

Призрачное такси рвануло с места ввысь.

– А он знает маршрут? – опасливо поинтересовалась Дарья.

– Конечно. Сегодня у всех ведьм – один маршрут...

* * *

Такси в процессе движения превратилось в какую-то фантастическую капсулу и неслось в воздухе с бешеной скоростью. Дашка не отрывала восторженного взгляда от окна: там проносились укрытые рваным одеялом облаков океаны и материки, посверкивая огнями, словно россыпь драгоценностей в лавке ювелира...

– Как красиво! – ахала дочь. – Я бы так летала на шабаш при любой возможности...

– Когда ты узнаешь, сколько этот тип берет за проезд, твой пыл убавится ровно наполовину, – разочаровала я дочку.

– А разве это... не бесплатно?

– Бесплатно я вожу только на кладбище, – подал голос наш таксист.

– Спасибо, я учту, – дернула плечиком Даша.

Скорость такси замедлилась, машина пошла на снижение, и вскоре мы уже высаживались на залитом лунным светом пустыре, со всех сторон окруженном громадными валунами.

– Мило, – оглядывалась Дашка, пока я расплачивалась с водителем.

Такси растаяло как сон и утренний туман.

– Да, пейзаж странный, – согласилась я с дочкой. – Сколько я помню свое посещение шабашей, они проходили в основном в лесах, окружавших какой-нибудь старинный замок, который для мероприятия брали в аренду на одну ночь. Удобно, комфортно и пристойно. А тут что-то цивилизацией и не пахнет...

– Мадам совершенно права, это дикое место. Дикое, но очень живописное! – раздался голос из-за ближайшего валуна.

Мы с дочкой было вздрогнули, но потом вспомнили, что мы как-никак ведьмы, и сказали:

– С кем имеем честь разговаривать?

Из-за валуна показался рассеянный неяркий свет, как от фонаря «летучая мышь». Фонарь нес в длинной, узловатой какой-то руке человек (а возможно, что и не совсем человек), при неясном освещении напоминавший обросший длинным зеленоватым мхом пень. Однако физиономия у него при ближайшем рассмотрении оказалась вполне человеческая: старческое сморщенное лицо, нос крючком, красноватые глазки посверкивают из-под нависших бровей...

– Вы меня не пугайтесь, – предупредил он. – Я смотритель здешнего маяка. Мне поручено всех прибывающих встречать и препровождать, так сказать, к месту торжества.

Я еще раз огляделась. И внутренне ахнула. То, что раньше показалось мне темной скалой, напоминающей маяк, и в самом деле оказалось маяком. Темным, без опознавательных огней.

– А что это за место? – спросила я смотрителя. Он усмехнулся:

– Первый раз вижу ведьму, которая спрашивает о том, в каком месте проводится шабаш. Тебе что нужно: отдых или лекция по географии? Не волнуйся, к утру будете дома, как и положено. Все свое дело знают...

Больше я не стала задавать вопросов этому... пню. Мы молча поднимались вслед за ним по скалистой тропинке, в лунном свете поблескивавшей вкраплениями кварца. Наконец темная туша маяка нависла над нами. Я даже и не поверила сразу, что он настолько громаден. Смотритель подвел нас к двери, окованной полосным железом, и сказал:

– Ну я пошел. Вы тут сами – стучитесь, докладывайтесь. Короче, празднуйте. И тут же его след простыл. Мы с Дашкой растерянно стояли возле двери.

– Я думала, все будет интереснее, – пробормотала дочка. – И теплее. Здесь сквозит жутко. Интересно, это море шумит или просто спецэффекты?

Она плотнее запахнулась в плащ. Я последовала ее примеру. Негоже заставлять ведьм мерзнуть.

– Постучи, мам, должны же нам открыть! – попросила дочка. – Вообще странно...

– Что?

– Шабаш – и на маяке, а не в каком-нибудь замке с привидениями. Ведь маяк считается символом света, а ведьмы...

– Дарья, заканчивай со своим символизмом.

– Но я читала...

Чтобы предотвратить очередной поток вычитанных Дашкой знаний, я изо всех сил застучала кулаком по железной двери.

Бесполезно.

Это что еще за новая мода – ведьм на шабаш не пускать?

Теперь колотить принялась Дарья. С тем же результатом.

Хотя нет!

В двери образовалось овальное отверстие, немного напоминающее домофон. Сбоку от отверстия блеснула узенькая прорезь: как для кредитки в банкомате. Из «домофона» послышался механический голос:

– Пожалуйста, введите пин-код.

– Какой еще пин-код? На шабаше?! Святая Валь-пурга, ничего не понимаю!

– Пожалуйста, введите пин-код.

– Нету у нас никакого пин-кода! Мы нормальные простые ведьмы! Незакодированные! Черти вам в охранную систему!

Проклятие возымело действие. В «домофоне» что-то щелкнуло, и тот же голосок потребовал:

– Пожалуйста, вставьте в щель дешифратора ваше персональное приглашение на шабаш.

Я возблагодарила небеса за то, что Дашка догадалась взять с собой злополучный конверт с приглашением. Она протянула мне пластиковую полоску.

– Я вам вставлю! – пообещала я, суя полоску в щель. – Ох, я вам всем вставлю! Понатыкали везде ноу-хау, порядочной ведьме плюнуть некуда!

Последняя моя фраза впоследствии показала, что я справедливо гневалась. А пока в чреве двери раздался писк и она отъехала в сторону:

– Добро пожаловать на внеочередной шабаш. Благословенны будьте.

– И вам того же, – буркнула я оглядываясь.

И куда же это мы попали?

Больше всего этот зал напоминал конференц-холл какой-нибудь крупной инвестиционной компании либо компьютерной корпорации. Отделка пола, стен, потолка, лестниц – исключительно строгий белый мрамор, пластик и металлоконструкции. Вдоль стен тянулись терминалы с компьютерами и приветливыми девицами в строгих костюмчиках:

– Леди, пожалуйста, пройдите регистрацию! – одна из таких девиц подошла к нам и отвела к регистраторше. Мы подчинились, чувствуя себя полными идиотками. Мы летели на шабаш или на конгресс по правам женщин?

Меж тем девушка ввела в компьютер все наши данные и с профессиональной улыбкой выдала нам по бейджу:

– Пожалуйста, носите их!

Помимо бейджей, удостоверяющих наши личности, мы с Дарьей получили папки с распечатками каких-то документов, записные книжки, коммуникаторы «Нокиа» и непонятные пластиковые штучки, больше всего похожие на компьютерную мышку. У штучек были две кнопки с пометками «YES» и «NO».

– Это пультики для голосования, – пояснила регистраторша, видя мое недоумение. – Пожалуйста, просмотрите расписание сегодняшнего мероприятия. Если вам необходимо место для отдыха, кафетерий или дамская комната, поднимитесь в лифте на третий этаж и прямо по коридору.

– Благодарю, – я притиснула к груди тяжелую папку. В лифте мы с дочкой были одни.

– Мам, – озадаченно смотрела на меня моя юная ведьма. – Ты ничего не перепутала? Мы точно на шабаш приехали?

– Даш, не трави душу! Я уже столько лет не летала на шабаш, и за это время все могло радикально измениться. Вон, мир с каждым днем подкидывает какую-нибудь новость: людей клонируют почем зря, мышей в анабиоз погружают, картошку выращивают трансгенную... Может, и шабаш решили модернизировать.

Протестуя против модернизации и нарушения традиций, мы с дочкой сбросили в лифте наши наколдованные плащи, и они незамедлительно распались на субатомные частицы.

– Интересно, – хихикнула Даша. – Куда мы прикрепим наши бейджи?

– На шляпки, – нашла решение я. На третьем этаже лифт остановился, и мы, нагие и прекрасные, бесстрашно двинулись на поиски кафетерия, справедливо полагая, что после длительного полета и мук регистрации имеем право хотя бы на молочные коктейли. А деловые папки подождут. Шабаш это или не шабаш?!

... Оказалось, не шабаш.

Во всяком случае, не такой, каким он был раньше.

Я (а следом и моя дочь) поняли это, едва переступили порог кафетерия.

Они все смотрели на нас.

Все эти старухи, дамы бальзаковского возраста, молодые девушки и совсем девчонки смотрели на нас.

Сидящие за столиками и вполне респектабельно одетые женщины смотрели на двух голышек.

– Ты же говорила, что форма одежды... – пискнула Даша, пытаясь прикрыться папкой.

ОНИ СМОТРЕЛИ НА НАС.

Никто не умеет смотреть с таким уничтожающим презрением, как ведьма.

Я почувствовала, что закипаю от гнева.

– Благословение всем сидящим здесь! – сказала я тоном, которому позавидовала бы и принцесса Монако.

И тоже на них посмотрела.

И поняла, что им стало неуютно.

А также немного страшно за свои презрительные чувства. Потому что никто не умеет так мстить ведьме, как другая ведьма.

Я взяла дочь за руку и подошла к стойке бара, за которой скромный юноша-бармен прилип к кофейному автомату.

– Мы давно не посещали шабашей, – громко сказала я, чтобы весь зал слышал. И речь мою сопровождало фиолетовое сияние глаз. – И те, кто считает, что я и моя дочь выглядим на данный момент слишком старомодно...

– Ну что вы...

– Или, возможно, неприлично...

– Как мы могли такое подумать...

– Я не исключаю и того, что многие из вас сочли нас бездарными провинциальными чародейками, не знающими правил поведения на шабашах...

– Никоим образом...

– Что ж, это немудрено. Ведь столько лет прошло! И уже никто не помнит имени природной ведьмы Викки, прошедшей Обряд Тринадцати и победившей Огненного Змея...

– Святая Валъпурга! Это она!!!

– Это она!!!

– Живая легенда!!!

– Нам о ней рассказывала мать-наставница!!! Я лучезарно улыбнулась, когда толпа дам в бизнес-костюмах ринулась ко мне, вымаливая автографы.

– Вот видишь, – сказала я дочери. – Встречают-то по одежке. А угощают – по Имени.

– Госпожа Викка... И ваша дочь... Не окажете ли вы нам честь...

– Да?

– Коктейли и сладкое за счет заведения! – это уже бармен вышел из ступора и расшаркивался как мог.

– Хорошо, – согласилась я. – Всем ставлю выпивку! За встречу, сестры! За шабаш!!!

... Вот теперь это похоже на старую добрую оргию.

К столику, за которым мы с дочкой угощались пирожными, сливочными коктейлями и шампанским, то и дело подсаживалась какая-нибудь ведьма, начиная речь со стандартной фразы: «Я о вас столько слышала...» Далее шли восторги по поводу моего появления на шабаше, моего героического прошлого и не менее героического настоящего. Одна из симпатичных молоденьких ведьмочек в кремовой блузке и атласной классической юбочке-миди оказалась корреспондентом известной оккультной газеты «Аномаль трибюн» и упросила меня и Дашу дать ей интервью. Дашка от этого прямо-таки просияла. Еще бы: то чуть сквозь землю не провалились из-за своей позорной наготы, то теперь – в центре внимания, лучах славы и общего восторга!

– Мадам Викка...

– Можно просто Викка.

– Bien. Викка, чем объясняется ваше длительное отсутствие в среде ведьм? Вы избегали шабашей? По какой причине?

Ну не объяснять же этой девице, что причиной стала обычная рутинная жизнь, воспитание детей, проблемы со здоровьем мужа. Нет. От меня, победительницы страшного Огненного Змея, ждут каких-нибудь экстраординарных признаний и поступков.

– Дело в том, – задушевным тоном начинаю врать я, – что все эти годы я жила, согласно обету, данному мною великому Цернунну.

– В чем заключался этот обет? Блин, я так сразу и не придумаю!

– В общем... В общем, это тайна. Но могу сказать одно: пока я исполняла обет, мне не следовало посещать шабаши.

– Срок обета истек?

– Да, в день моего сорокалетия, – выкрутилась я. – К тому же пришла пора представить высокому собранию мою дочь...

Девица сразу переключается на Дашу:

– Что вы ощущаете, будучи ведьмой? Даша пожимает плечами:

– Всё...

– Я имела в виду... Единение со стихиями, ответственность за состояние природы нашей планеты, астральный экстаз...

– Ну да, – быстро соглашается Дашка, чувствуя, что корреспондентку понесло и лучше с ней не спорить.

А я стараюсь не смеяться. Стараюсь с непроницаемым лицом оглядывать все по сторонам и не хмыкать презрительно.

И это теперь называется вертеп темных стихий?

Раньше все выглядело гораздо бездарнее, глупее, пошлее; раньше хотелось плеваться от изобилия платиновых черепов-фонтанчиков, черных смрадных свечей в покойничьих руках, алых бархатных драпировок, изображающих адское пламя, и картин, иллюстрирующих неистовое буйство человеческой и нечеловеческой похоти...

Теперь ничего подобного в интерьере не наблюдается. Стены кафетерия украшены ампельными растениями и абстрактными композициями в духе «единения с природой». Никаких тебе черепов, фаллоимитаторов, оскалившихся демонов и прочей адской атрибутики. Но почему-то от этой выхолощенной обстановки становится не по себе – как после прохождения процедуры гастроскопии.

– Извините, Викка... Какими вы находите те изменения, которые недавно произошли в системе подготовки, проведения и оформления шабашей?

– Этот вопрос я пока оставлю без комментариев. Хотя... Раньше, прилетая на шабаш нагишом, я чувствовала себя проще и веселее. С какой стати ведьмы вздумали шабашить одетыми?

– Вопрос об одежде ставился на голосование в Общей Ведьмовской Сети с разрешения лично Бафомета, и все ведьмы проголосовали «за»...

– Странно. Я всегда считала, что ведьма и голосование – вещи несовместимые... Эй, это не для прессы. А то напишете в статье: «Природная ведьма выступает против инноваций!». Знаю я вас, журналистов...

– Помилуйте.

– Помилую. С тем только условием, что вы укажете, есть ли где-нибудь в этом деловом центре какой-нибудь скромный магазинчик одежды. Не хочу, чтобы на нас с дочкой постоянно глазели.

– О, конечно! Я провожу вас. Здесь недалеко бутик французской моды «Notre petit asile»...

– Надеюсь, цены в этом «маленьком убежище» тоже маленькие?

Цены были ошеломительны даже в евро, не говоря про скромные рубли. Но корреспондентка, звали ее, кстати, Жюли Л'Ораль, пошепталась с хозяйкой бутика, и нас с дочкой одели в симпатичные бизнес-костюмы опять-таки «за счет заведения».

– Заходите еще, мадам! – игриво махнула на прощание хозяйка.

Из бутика Жюли повела нас в музей истории ведь-мовства.

– Его создали недавно. На общественных началах. Его коллекция состоит главным образом из частных пожертвований... – начала было мадемуазель Л'Ораль, но ее прервал мелодичный звон, похожий на тот, которым зрителей созывают из фойе в зал к началу спектакля.

– Оу! – воскликнула Жюли. – Идемте скорее в зал заседаний! Иначе пропустим самое важное! И не потеряйте ваши папки с документацией.

– А зачем они нужны?

– Вы на месте все посмотрите и поймете.

... Зал заседаний выглядел как... зал заседаний. Ряды дорогих кресел, сцена с трибуной. Возле трибуны – композиция из роз. На сценическом заднике изображена странная эмблема либо символ. Такого я раньше не видела ни в одном магическом трактате: аллегорическая фигура женщины простирает руки над земным шаром, то ли защищая этот шар от метеоритного потока, то ли, наоборот, насылая на него всякие напасти. По краю эмблемы вилась надпись «Общая Ведьмовская Сеть».

Мило.

А главное, актуально.

В духе времени, так сказать.

Да, еще по обеим сторонам авансцены были установлены громадные экраны – такие, какие устанавливают в разных ток-шоу, чтобы зрители могли видеть и самих себя (изредка) и тех, кто на сцене (постоянно)...

Сверим часы.

Уж полночь близится, а э-э, демона все нет...

Я огляделась по сторонам. Ведьмы чинно-благопристойно сидели в креслах, изучали содержимое папок, внимательно читали какие-то брошюрки, звонили по мобильникам. И никто не требовал вакхических танцев, соитий с инкубами, кровавых жертвоприношений, вина, мужчин и шоколадных конфет...

Просто бизнес-центр какой-то!

– Мам! – Дашка дернула меня за рукав. – Давай тоже, что ли, посмотрим, что там за бумаги нам дали. А то сидим, как две... провинциалки.

Мы открыли папки (кстати, присмотревшись, я увидела оттиснутый на пленке тот же логотип: женщина над планетой) и зашуршали бумагами...

– «Основы экологического законодательства. Рабочий проект»... Мам, это-то тут зачем?

– А вот, видишь, брошюрка: «Политика паранормальных сообществ в направлении охраны окружающей среды». Разработана обществом чародеек – активных сторонниц создания повсеместных заповедных зон и национальных парков...

– Вот уж не думала, что ведьм так волнует вырубка лесов и осушение болот...

– Еще как волнует! Это мы с тобой – городские ведьмы. И магия у нас – городская. А есть ворожеи, чья сила только энергией природы и поддерживается. Все взаимосвязано. Между прочим, дай чародейкам власть, они природу возродят и защитят круче всякого Гринписа. Только при этом, боюсь, придется отказаться от атомных станций, автотранспорта и всей прочей техники... Ладно, смотрим дальше... Ого!

– Что?!

– «Некромантия. Новые нормативные акты». Впрочем, это нам неинтересно, мы этим не занимаемся.

– Мам, а что значит: «Разработка новой концепции порчи в соответствии с парадигмой общечеловеческих ценностей»?

– Чепуха. Буду я с какой-то парадигмой сверяться, если захочу порчу навести! Для настоящей ведьмы парадигма – ее совесть. Если она есть.

Мы полистали еще пяток брошюр («Опыт создания клуба имитативной магии в с. Егнарево», «Новое в технологии создания приворотного зелья», «Обмен опытом с жрицами вуду»), но наконец часы пробили полночь.

Заиграла торжественная музыка, чем-то напомнившая мне попурри из «Полета валькирий» и похоронного марша. Все встали и зааплодировали. Под аплодисменты на сцену вышел...

Неужели он тоже изменился?

В свете новых требований и парадигм?..

Он, который никогда не меняется?

Мужчина в безупречном смокинге и с безупречно отполированными рогами взошел на трибуну и приветливо улыбнулся.

И тут я успокоилась.

Козел – он всегда козел.

И улыбка у него как у козла.

И воняет от него... никакими ароматами этой поганой вони не перешибешь.

– Приветствую вас, досточтимые представительницы древнейшего и почетнейшего Ремесла. Представительницы сели.

– Мам, – шепнула мне Дарья. – Это кто?

– Бафомет. Король шабаша. Повелитель мух.

– Демон?

– А ты как думаешь?

– Ой...

– Не обращай внимания. То вампиров не боялась, а теперь дрожишь.

– Это я просто волнуюсь. Тут точно никого не будут приносить в жертву? Я оглядела зал:

– И не надейся даже.

Меж тем Рогатый Повелитель с пафосом вещал о значимости Ремесла, месте ведьмы в системе современной культуры, значимости ведьмовства как яркой иллюстрации архаических верований ушедших цивилизаций... Речь периодически прерывалась бурными аплодисментами.

– Мам, и что, весь шабаш так пройдет?

– Даш, не знаю...

И тут со сцены прозвучало:

– Сегодняшняя наша с вами встреча необычная. Можно даже сказать, идущая вразрез с принятыми вековыми традициями. Но... для того, чтобы сделать вам приятное, я готов поступиться своими принципами. Поэтому сегодняшнюю ночь, хотя она и приходится на первое летнее полнолуние, я объявляю Ночью Выбора Госпожи!

Зал взорвался овацией. Загремели фанфары.

Дашка, пытаясь перекричать общий шум, спрашивала меня:

– А что это значит?

– Выбирается Госпожа Шабаша. На целый год. Ей дается огромная власть. Она становится вхожей в Трибунал Семи Великих Матерей Ведьм, высший орган ведьмовского самоуправления...

– А как ее выбирают?

– Смотри. Видишь, вносят жезл власти? Его потом вручат Госпоже. Козел начнет призывать над ним духов, взывать к призракам, и явившийся призрак назовет имя той, которой так крупно повезет...

– Внимание! Внимание, сотрудницы по Ремеслу! Я хочу сказать вам о еще одной странности сегодняшней Ночи Выбора. Вы знаете, что до сего момента я, по традиции, призывал духов, чтобы они сделали свой выбор. Но!.. Демократизация и самоуправление сейчас проникли во все слои населения. И мы тоже не можем оставаться в стороне от новых веяний. Поэтому! Выбор Госпожи Шабаша будет производиться методом интерактивного голосования в режиме реального времени!

Зал просто взвыл, не в силах сдержать эмоций.

Бедные женщины.

Я понимаю их восторг.

Ведь всё, за что начинали бороться женщины (все эти суфражистки и феминистки), отстаивая свои права, сводилось в конечном счете к одному – к праву прийти на избирательный участок и бросить в неопрятную урну листок с именем, которое тебе ни о чем не говорит.

Зато – у нас есть право.

Кстати, каким образом этот козел предполагает вести голосование? Что, уже составлен и утвержден список приемлемых кандидатур?!

... Я не ошиблась. На двух громадных экранах вы-светился список из тринадцати кандидатур.

Альенде Сальвадора... Баллок Сандра... Белинская Викка... Белуччи Моника... Стоп! Что?!

Я еще раз вперилась взглядом в сияющие строчки списка.

Белинская Викка.

– Мамочка! – взвизгнула Дашка и принялась меня обнимать. – Ты есть в списке кандидатур!

– Ну и что? – ворчала я, высвобождаясь из объятий. – Их тринадцать. Необязательно, что проголосуют за меня. Да я и не стремлюсь...

Вот тут я осеклась на полуслове.

Не лгите, ведьма Викка!

К этому стремятся все.

Все ведьмы.

И я – не исключение.

Интересно, как же они представляют себе механизм голосования?

* * *

Механизм оказался прост. Все сидящие в зале взяли в руки пультики для голосования (те самые, похожие на компьютерных мышек) и, когда называли отдельную кандидатку (при этом высвечивался ее портрет и звучала краткая биография), нажимали на кнопку «YES» или «NO». Левое от сцены табло показывало цифровые показатели. И через некоторое время выяснилось, что больше всего процентов голосов набрали две ведьмы:

Кидман Николь, США,

И...

Белинская Викка, Россия.

– Святая Вальпурга! – прошептала я, оседая в кресле. – Только этого мне и не хватало!

На сцене демонстрировались захватывающие эпизоды из жизни и деятельности американки Николь. Она была отличная ведьма. К тому же очень артистичная.

Куда мне до нее...

И потом, когда это русских пускали в европейские властные структуры?

... Теперь на экранах шли отрывки из моей жизни (кстати, кто это ухитрился заснять? Каким образом?). Вот участие в разгроме инфернальной уральской общины «Аркаим», возглавляемой моей теткой, вот памятная беседа с Огненным Змеем, после которой он в страхе исчезает... А вот...

Во весь экран улыбается чернокожая и белозубая физиономия.

– Сото! – восклицает Дашка.

– Я есть Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второй, колдун племени мошешобо, – говорит наш друг с экрана. – И я хочу сказать, что ведьма Викка – самая достойная мвана и кандидатура на пост Mistress of Sabbath!

... И на экране вспыхивает розовый фейерверк!

– Ну что ж, что ж! – Бафомет ведет себя как заправский шоумен. – У нас осталось две кандидатуры. Обе – достойные ведьмы. Обе зарекомендовали себя в лучшем качестве. Обе имеют большой стаж и высокий профессиональный статус своего Ремесла. Возьмите ваши пультики, коллеги, и голосуйте! Выбор Госпожи Шабаша зависит от вас! Полная демократия!

– Мам, я за тебя голосую, – предупредила Дарья.

– Кто бы сомневался.

Зал пощелкивает кнопками. Идет напряженная работа мысли. Я тоже напрягаюсь. Хотя разве мне это нужно?

Я прошла огонь любви, воду мирного спокойствия... А теперь хочу ощутить себя в аэродинамической трубе славы?

... Святая Вальпурга! Почему все так кричат! Я смотрю на экран и понимаю, почему. Кидман Николь. «За» – 23 процента. Белинская Викка. «За» – 77 процентов.

– Мамочка! Ты победила!!!

Соседки по креслам начинают мне аплодировать.

– Итак! – перекрывает шум зала рев Бафомета. – Подавляющим большинством голосов посредством демократического тайного голосования в режиме реального времени Госпожой Шабаша объявляется... ВИККА БЕЛИНСКАЯ!

Бурные аплодисменты.

– Я доволен вашим выбором, коллеги! – восклицает Бафомет. – И прошу подняться на сцену нашу избранницу!!!

Я иду к сцене, спиной и кой-чем пониже спины ощущая тысячи направленных на меня взглядов. И не только взглядов. Острые, но бесполезные уколы, не опаснее укуса комара – чьи-то проклятия, оговоры, попытки сглазить. Двадцать три процента оппонентов – солидное число.

На сцене меня берут под локотки две из ниоткуда взявшиеся прелестные девицы в бальных платьях и возводят на соткавшийся из ничего постамент, переливающийся тысячами огоньков.

– Вот она – Госпожа Шабаша! И она получает свой Жезл и Корону!!!

Экраны транслируют залу, как Бафомет вручает мне магический жезл, предмет зависти многих поколений ведьм, а потом коронует короной, напоминающей корзинку с рогами и бриллиантами.

– Поздравляю, – тихо шепчет Рогатый Повелитель, а в его глазах – черное безмолвие и пустота. – Они сделали хороший выбор. Ты справишься, у нас как раз много работы для такой, как ты... Да, кстати, ты меня не поцелуешь? Исключительно ради формальности. Это в задницу, что ли?

– Нет, – улыбаюсь я. – Я противница всяких формальностей.

Повелитель мух тоже улыбается. Страшней улыбки я не видала.

– Вот за это ты мне и нравишься, ведьма Викка. Он отходит от меня и хлопает в ладоши:

– Бал в честь Госпожи! Танцуют все!

* * *

Зал заседаний превратился в выложенную блестящими паркетными шашками танцевальную площадку. Откуда ни возьмись набежали кавалеры во фраках, смокингах и костюмах испанских грандов, незамедлительно расхватали дам и закружились с ними в бешеном вальсе. Я со своего возвышения увидела только, как Дашка упоенно кружится в объятиях какого-то высокого хлыща с гусарскими усами...

– И долго я тут буду стоять, как кукла в витрине? – спросила я в пространство, потому что Бафомет и его обслуга исчезли, предоставляя гостям шабаша веселиться самостоятельно. В духе демократии.

Мне никто не ответил. И кажется, за мной никто особенно не следил. Поэтому я слезла со своего постамента и потихоньку пошла за кулисы, придерживая на голове тяжеленную корону, грозящую мне скорой мигренью...

* * *

За кулисами было пустынно. Тянулся коридор из небеленого кирпича, периодически попадались завалы из прислоненных к стенам декораций, заляпанные краской гримировальные столики, кучи грязных тряпок, воняющих крысами... Наконец коридор завершился дверью. Обычной дверью, выкрашенной серой краской.

Причем красили давно, краска кое-где облупилась и придала двери вид невыспавшегося пьяницы.

Если на твоем пути встречается дверь...

Правильно.

Я вошла.

Тем более что было незаперто.

– А, вот и вы, – сказала некая делового вида сухопарая дама, обернувшись ко мне от компьютера, на котором что-то набирала. – Проходите. Присаживайтесь. Кстати, корону и жезл вы можете положить вон в тот сейф. Наберите свой личный код и заприте. Никто, кроме вас, в течение года не коснется этих предметов.

– Благодарю. Я так и сделаю.

Я с облегчением освободилась от короны. Да и жезл мешал. Заперев сейф, я поинтересовалась у дамы:

– Простите, а вы кто?

Она внимательно посмотрела на меня поверх узких серебристых очков. И я увидела, что глаза у нее чьи угодно, только не человеческие.

– Вы можете звать меня Хелия. Я главный референт Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм и на данный момент еще обладаю полномочиями вашего административного помощника. В мои обязанности входит ознакомить вас с вашими должностными инструкциями, порядком вашей деятельности и расписанием рабочего времени на весь год. Также по всем организационным вопросам вы будете консультироваться пока со мной. Вот визитка с телефоном.

Я растерянно взяла визитку.

– Я не совсем понимаю... Вы говорите: работа, должность... Какое это имеет ко мне отношение? Я же просто Госпожа Шабаша... Насколько я помню легенды, первой Госпожой стала девица Мэрией, подруга Робин Гуда, олицетворившая собой красоту женщины и ее свободу в выборе любовника...

Хелия отмахивается от легенды, как от назойливой мухи:

– Все это в далеком прошлом. На современном этапе у Госпожи Шабаша, как у любого должностного лица, есть свои обязанности. И смею вас заверить, их круг весьма обширен. Впрочем, сегодня праздничная ночь и нет смысла говорить о делах. Вы можете возвратиться к отдыхающим...

– Я бы хотела отправиться с дочкой домой. Это назначение и все, что с ним связано... так неожиданно. Я должна известить об этом домашних...

– Одобряю ваше решение. В вас есть здравый практицизм. Для вашей должности это очень ценное качество.

Я взялась было за ручку двери, чтоб уйти, но потом повернулась:

– Черт побери, Хелия...

– Да?

– Я и не думала, что быть королевой так сложно. Она кивнула:

– Тем не менее, это так. Благословенны будьте, госпожа. Кстати, по возвращении домой вы найдете в своем рабочем кабинете пакет необходимых должностных документов. Рекомендую как можно оперативнее с ними ознакомиться и потом позвонить мне.

– Хорошо, Хелия. И вы... благословенны будьте.

* * *

«Должностные инструкции:

1. Общие положения.

1.1. Наименование должности.

ГОСПОЖА ШАБАША.

312.

1.2. Наименование подразделения. ЕВРОПЕЙСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ВСЕМИРНОГО ТРИБУНАЛА СЕМИ ВЕЛИКИХ МАТЕРЕЙ ВЕДЬМ.

1.3. Административная подчиненность.

ГОСПОЖА ШАБАША ПОДЧИНЯЕТСЯ НЕПОСРЕДСТВЕННО СЕМИ ВЕЛИКИМ МАТЕРЯМ ВЕДЬМАМ.

1.4. Порядок назначения и освобождения.

НАЗНАЧЕНИЕ НА ДОЛЖНОСТЬ ГОСПОЖИ ШАБАША СРОКОМ НА ОДИН ГОД И ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ НЕЕ ПРОИЗВОДИТСЯ ЛИЧНЫМ УКАЗАНИЕМ БАФОМЕТА В СООТВЕТСТВИИ С ДАННЫМИ ВСЕОБЩЕГО ТАЙНОГО ГОЛОСОВАНИЯ ВЕДЬМОВСКОЙ СЕТИ.

1.5. Квалификационные требования.

НА ДОЛЖНОСТЬ ГОСПОЖИ ШАБАША НАЗНАЧАЕТСЯ ВЕДЬМА, ПРОШЕДШАЯ ИНИЦИАЦИЮ, ИМЕЮЩАЯ ВЫСШЕЕ СПЕЦИАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И СТАЖ РАБОТЫ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ НЕ МЕНЕЕ 5 ЛЕТ.

1.6. Госпожа Шабаша должна знать:

Законодательные и нормативные правовые акты, регламентирующие деятельность Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм, определяющие приоритетные направления развития Ремесла;

Стандарты Ремесла (СР) по системе качества Трибунала (СКТ), касающиеся деятельности Госпожи Шабаша;

Специализацию и особенности структуры Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм (далее: ТСВМВ) ментально-производственные мощности ТСВМВ;

Основы экологического законодательства;

Правила и нормы охраны труда, техники безопасности, производственной санитарии и противопожарной защиты.

2. Должностные обязанности.

ГОСПОЖА ШАБАША, ИЗБИРАЕМАЯ КОЛЛЕГИАЛЬНО, ОБЯЗАНА:

2.1. Определять политику толерантности и уважения к общечеловеческим ценностям в соответствии с нормативами, принятыми ТСВМВ и Общей Ведьмовской Сетью (ОВС) в условиях текущей международной политики;

2.2. Обеспечивать контроль за уровнем подготовки специалистов ОВС и постоянный рост Сети, повышение эффективности производства и производительности труда, сокращение издержек (материальных, ментальных и финансовых), рациональное использование производственных мощностей, высокое качество и конкурентоспособность производимой продукции, работ или услуг, соответствие услуг действующим международным оккультным стандартам и эстетическим требованиям;

2.3. Руководить разработкой мероприятий по реконструкции и модернизации управленческой системы ТСВМВ и исполнительных ведомств ОВС; предотвращать возможности негативного воздействия стратегической либо производственной магии на окружающую среду; бережно использовать природные ресурсы (с учетом антропогенного фактора); обеспечивать контроль за безопасностью условий труда и повышению технической культуры производства;

2.4. Осуществлять номинальный контроль за соблюдением оккультной дисциплины, правил и норм по охране труда, технике безопасности, производственной санитарии и пожарной безопасности;

2.5. Предотвращать любые попытки несанкционированных магических мероприятий, пропагандировать формы легальной магии, обо всех фактах незавизированного ТСВМВ колдовства незамедлительно доносить Службе Безопасности ТСВМВ;

2.6. Обеспечивать своевременную и безопасную подготовку документации, связанной с Ремеслом;

2.7. Быть непосредственным организатором контроля за выполнением приказов и распоряжений ТСВМВ, лично и через административных помощников проверять выполнение всех приказов и распоряжений и докладывать Главе Трибунала об их выполнении».

* * *

... Я со вздохом отложила очередную прочитанную страницу «Должностных инструкций», потянулась, разминая затекшее от длительного сидения в кресле тело, и с вожделением посмотрела на большую керамическую миску, полную огромных, спелых, сладостно-желтых, похотливо-манящих бананов... Нет! О нет! Не сейчас, желанные мои!... Покуда я не ознакомлюсь со всей выданной мне документацией, о бананах не может быть и речи. Об общении с близкими – тоже.

Близкие, кстати, ходили вокруг меня разве что не на цыпочках. Поначалу Баронет, узнав, что я стала Госпожой, взвыл как футбольный фанат и устроил вместе с мамой и мужем локальную попойку. Но когда я изложила ему в лицах, во что теперь превратился старый добрый шабаш, он посмурнел лицом, а увидев файлы с данными мне бумагами, и вовсе скис и начал жаловаться на ревматизм. Потом жизнь из вечного праздника вновь вернулась в накатанную колею... Мама купила мне сумку бананов («Тебе необходимы витамины, девочка моя!»), Авдей утешил сакраментальной фразой: «У тебя все получится», а Баронет сидел с обожавшими его внучками на балконе и вовсю мемуарил. (Мемуарить – на языке мэтра Баронета означает следующее: пил чай (обязательно с бергамотом и пятью ложками сахару) и вслух предавался воспоминаниям о днях своего героического прошлого). Мне же, природной ведьме и новоиспеченной Госпоже, приходилось заниматься столь неблагодарным делом, как изучение абсолютно ненужных в ведьмовстве инструкций и при этом страстно мечтать о бананах и тем самым тренировать волю. Да, и еще помнить о том, что мне предстоит звонить своему административному помощнику, лицо которого напоминало дверцу камеры хранения, а глаза – сипуху. И требовать у нее дальнейших ценных указаний. Словно не я Госпожа Шабаша, а какой-нибудь агент по выкачиванию ценных промышленных секретов!..

* * *

«3. Права.

ГОСПОЖА ШАБАША ИМЕЕТ ПРАВО:

3.1. Действовать от имени Трибунала и представлять интересы Трибунала во взаимоотношениях с иными организациями и органами соответствующего уровня;

3.2. Проверять деятельность структурных подразделений Общей Ведьмовской Сети (ОВС) в сфере технической подготовки производства;.

3.3. Участвовать в подготовке проектов, приказов, инструкций, указаний, а также смет, договоров и других документов, связанных со специфической деятельностью региональных структур ТСВМВ и ОВС;

3.4. В пределах своей компетенции подписывать и визировать документы; издавать за своей подписью распоряжения по структурам ТСВМВ и ОВС по текущим вопросам производственной деятельности;

3.5. Вносить предложения на рассмотрение ТСВМВ о привлечении к материальной и дисциплинарной ответственности должностных лиц структур ОВС по результатам проверок.

4. Ответственность.

ГОСПОЖА ШАБАША НЕСЕТ ПОЛНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ:

4.1. За своевременную организацию и осуществление контроля о ходе выполнения приказов и распоряжений Трибунала;

4.2. За ненадлежащее исполнение или неисполнение своих должностных обязанностей, предусмотренных настоящей должностной инструкцией – в пределах, определенных действующим Кодексом ТСВМВ;

4.3. За правонарушения, совершенные в процессе осуществления своей деятельности, как то: превышение полномочий, субординационные нарушения, применение ментального или физического воздействия к сотрудникам ТСВМВ либо представителям ОВС – в пределах определенных действующим Кодексом Кары ТСВМВ;

4.4. За причинение материального ущерба – в пределах, определенных трудовым законодательством ТСВМВ.

Должностные инструкции разработаны на основании Квалификационного кадастра должностей руководителей и других служащих, утвержденного постановлением Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм в соответствии с Кодексом XLL и Кодексом MDML».

* * *

... Всё. Процесс окончен! Валерьянки мне! Или гильотину – до того голова трещит! Но лучше всего – банан. Немедленно!!!

Должностные инструкции я расшвыряла веером по комнате, схватила миску с бананами и пошла к Авдею – на жизнь жаловаться.

– Изучила? – Муж жалостливо погладил меня по плечу и сам принялся чистить для меня бананы. Умопомрачающее зрелище.

– Изучила.

– Что дальше предполагаешь делать?

– Отказаться к чертовой матери! Авдей, это просто невозможно! Такое впечатление, что меня выбрали не в короне красоваться, а обеспечивать бесперебойную работу какого-нибудь промышленного гиганта! Эти инструкции впору читать главному инженеру концерна «Тяжпромгромдымдурдомстрой», а не простой скромной ведьме!.. Нет, я не собираюсь заниматься всякой дурью! В конце концов, я им не обязана...

– Обязана. – С балкона явился по мою душу Баронет.

Он появляется, как всегда, в нужный момент – чтобы вставить подходящую по действию нашей семейной драмы реплику. Я торопливо принялась поглощать бананы. С него станется – последней радости чревоугодия меня лишить.

– Почему это – «обязана»? Кто учил меня, что ведьма – это полная свобода и никакой обязаловки, чав-чав?

– Мало ли чему я тебя учил... Видишь, времена меняются...

– О tempore, о mores! – патетически воскликнула я.

– И тем не менее. Есть несколько причин, по которым тебе не следует отказываться от должности Госпожи.

– Назовите.

– Хорошо. Первая причина: нестабильность позиций Европейского Трибунала. Их Глава слишком постарела, и, по всему, у нее болезнь Паркинсона. Из-за этой мымры весь Трибунал скован по рукам и ногам, не в силах предпринять ни одного стоящего эффективного шага, ни одного актуального проекта! Была инициативная группа молодых ведьм по разработке и внедрению нанотехнологий в знахарские методы, так им не дали провести в жизнь свои исследования...

– Так, понятно. Значит, я, как относительно молодая и относительно инициативная, должна помочь структурам Трибунала обрести, скажем так, новое звучание.

– Именно.

– Еще причины?

– Трибунал – это цивилизованный серпентарий, в котором идет перманентная борьба за власть. На данный момент там подобрались такие персоны, что, приди любая из них к должности Главы, – в мире начнется черт-те что. Твоя задача – обезвредить этих дам ненасильственными методами.

– Нор-маль-но... Мэтр, вы не перегрелись на солнышке?! Я просто ведьма, а не Джеймс Бонд!

– Не груби старику. Авдей, ты бы ее воспитал, что ли...

– Ее воспитаешь...

– Нет, правда! Мэтр, вы соображаете, что говорите и что мне предлагаете? Я – обезвреживать Матерей Трибунала! «Ненасильственными методами»! Это как?! Спаивать водкой и отправлять в вытрезвитель? Кормить шоколадом «Альпен гольд» до тех пор, пока у них гномы в глазах не замельтешат? Или, наоборот, поить китайскими чаями для похудения, чтобы они не слазили с унитазов и думали не о борьбе за власть, а о новом рулоне пипифакса?! Что вы ржете, как идиоты?! Впрочем, идиоты вы и есть!

С этими словами я схватила новый банан. Одна радость в жизни – банан пожевать, утешиться.

– Ох, Вика, фантазии у тебя... – отсмеявшись, утирал слезы мэтр.

– Это у вас фантазии. Я себе даже не представляю этих Матерей, не представляю, что в этом Трибунале делается, а вы мне предлагаете с налету взять и всех там «нейтрализовать»!

– Ну, не с налету... Поработаешь с недельку, а там и...

– Мэтр, а сами что же? Вы же у нас как-никак вечный воитель!

Баронет, подлец, развел руками:

– Я старик. У меня ревматизм и простатит. К тому же Госпожой выбрали тебя. А это, что ни говори, предоставляет тебе большие полномочия...

Я доела бананы, настроение улучшилось.

– Где он хоть находится, ваш Трибунал? – буркнула я.

– У него нет места постоянной дислокации. Это традиция.

– Ага. У бандитов тоже такая традиция – почаще менять место логова.

И тут я поняла, что пора прекращать пустые разговоры и позвонить своей ученой сове Хелии. От нее, пожалуй, будет больше толку, чем от глупых советов Баронета...

* * *

Из папки «Очень личное» Дарьи Белинской:

«Вот я и побывала впервые на шабаше. Честно признаюсь, я ждала большего от этого действа. Хотя то, что мою маму выбрали Госпожой, просто круто. Мы по этому поводу устроили небольшой семейный праздник. Дед особенно выступал: мол, я всегда знал, Бикка, что ты станешь великой ведьмой, я в тебе не ошибся!.. Но, по-моему, маму это назначение на должность не особенно радует. Когда она сидит и изучает эту жуткую пачку всяких документов, которые ей, как Госпоже Шабаша, положено знать, вид у нее очень печальный. Она даже сказала, что предпочла бы лучше полоть морковку на даче, а, насколько я знаю маму, любые сельскохозяйственные работы для нее – неимоверная пытка... Прерываю запись. Мама требует валерьянки и гильотину».

* * *

– Алло?

– Добрый день... Хелия, это вы?

– Да, госпожа Викка.

– Вы меня узнали?

– Безусловно. У меня хорошая память на голоса. Я рада, что.вы так скоро мне позвонили. Вы изучили переданные вам документы?

– Да...

– Замечательно. Тогда...

– Послушайте, Хелия... Я хочу спросить. Все, что написано в инструкции, в правилах, – это серьезно?

– Разумеется. Госпожа Викка, неужели вы полагаете, что Трибунал – место для юмористических концертов? Здесь работают серьезные люди. То есть ведьмы. И от вас также требуется серьезная работа. Согласно инструкции.

Я внутренне взвываю, но покорно говорю в трубку:

– В таком случае, что я теперь должна делать?

– Госпожа Викка, вам необходимо незамедлительно появиться на своем рабочем месте в секторе «Зет» Европейского отделения Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм. Для этого вам придется вылететь в Финляндию...

– КУДА?!

– ... Спустя час после нашей с вами беседы вы найдете в своем почтовом ящике пластиковую бандероль. В ней находятся: авиабилет на завтрашний рейс «Аэрофлота» из Шереметьево до Хельсинки, финские марки, заграничный паспорт, виза и уже заверенная таможенная декларация. Кроме того, в бандероли вы обнаружите карманный путеводитель по Хельсинки и туристическую карточку Helsinki-kortii; она дает право на бесплатный проезд в общественном транспорте столицы, участие в экскурсиях, скидки на посещение ресторанов и музеев. Впрочем, в Хельсинки вам придется пробыть около сорока восьми часов, так что на осмотр всех достопримечательностей у вас вряд ли хватит времени.

– Это как поглядеть, – бормочу я. – Жмоты! Из валюты – только марки и предоставили! Придется тащить доллары из мужниной заначки. Все-таки ведьмы – скупердяйки! И я – не исключение...

– Далее... Вы слушаете, госпожа Викка?

– Да, и притом внимательнейшим образом.

– По истечении сорока восьми часов пребывания в Хельсинки вы должны будете позвонить по телефону, который тоже обнаружите на открытке в бандероли. Кстати, на открытке изображена статуя девушки у фонтана «Хавис Аманда», одной из достопримечательностей Хельсинки. Вы позвоните по телефону и договоритесь о встрече. Возле статуи вас в условленный час будет ждать машина. «Рено Лагуна», серебристый металлик, тонированные стекла. Водитель скажет вам: «Хороша страна Суоми!» Вы ответите: «Ловится ли таймень на живца?».

Я стараюсь подавить смех. Происходящее все более и более напоминает мне сериал про разведчиков и шпионов.

– После этого, – голос моего административного помощника сух, официален и лишен каких бы то ни было эмоций, – вы сядете в машину...

«И изнасилуете шофера», – мысленно издеваюсь я.

– ... Машина отвезет вас до пункта назначения. На север. Город Кемиярви. Не слыхали?

– Нет... – соблазнительные мысли о совращении водителя пришлось с сожалением отбросить.

– Кемиярви является на данный момент официальной резиденцией Европейского отделения Трибунала.

Так называемым сектором «Зет». Там вы и будете выполнять свои обязанности Госпожи.

Тут меня словно кто под сердце толкнул:

– Погодите... А сколько времени я буду находиться в этой... резиденции?

– Разве вы не поняли, госпожа Викка? До тех пор, пока вы занимаете должность Госпожи Шабаша.

– Целый год?!1. А мои близкие?!

– У вас еще есть время их предупредить. Всего доброго. Не забудьте проверить ваш почтовый ящик.

* * *

Я уселась возле телефонной тумбочки с таким похоронным лицом, что все мои близкие немедленно сбежались выяснять, что могло меня погрузить в такой депресняк.

– Я уезжаю в Финляндию, – всхлипнула я. – На целый год! Я буду там работать! В Трибунале!

– Вот это номер, – растерянно протянул муж. – А как же виза, билет...

– Уже все оформили. Сходи на первый этаж, забери бандероль из почтового ящика. Кстати, рейс уже завтра.

– А как же мы?! – возопили взрослые и самостоятельные дочери, кидаясь мне на шею.

– Баронет, – посмотрела я на мэтра. – Надеюсь, я могу доверить вам и маме моих детей на год?

– Можешь, – кивнул тот.

– Но мы будем скучать!

– Я постараюсь чаще звонить... Писать письма. Или лучше всего сделаю так: оставлю им в Трибунале морока, а сама – домой!

– Боюсь, это не получится. Трибунал – не то место, где проходят на «ура» подобные шуточки. Придется смириться с неизбежным, – покачал головой «маг на службе у закона».

* * *

... И мы смирились. Особенно когда распаковали бандероль, про которую наговорила мне по телефону совинообразная Хелия. Билет, паспорт, виза, деньги – все было на месте. Даже маленький сувенирный бело-синий финский флажок.

Поздно ночью, когда все близкие уже крепко спали, а мы с мужем старались, как могли, утешить друг друга перед предстоящей разлукой, Авдей, обнимая меня, вдруг принялся вспоминать:

– Знаешь, малыш, а я ведь давным-давно был в Финляндии. Еще студентом. Это была экскурсия на какой-то остров. Точнее, это, конечно, был город, но выглядел он, как остров. Савонлинна, кажется, так он назывался. Там такая старинная крепость – удивительная! Ее шведы строили... Ты спишь?

– Мгм. Нет, что ты, я слушаю...

– И в этой крепости летом проходили оперные фестивали. Там такая акустика! И старина кругом. Знаешь, я ведь свое первое стихотворение написал именно там. Правда, оно такое... наивное, что ли...

Я прижалась к мужу всем телом, потерлась носом о ключицу:

– Читай.

Орган вздохнет. И будто шум прибоя

Наполнит мир. И будто снова я,

Как в день шестой из Книги Бытия,

Иду под это небо голубое.

Токката перворожденною птицей

Взметнется к солнцу – крылья опалить.

И первая из всех моих молитв

Потом мне слишком часто будет сниться.

Орган вздохнет... Сквозь сумрачный собор

Пройти лучом, рассеяться и кануть

А если создал Бог и этот камень,

К чему же тяготиться мне собой!

Лети! Не остановишь, не оставишь.

Застынет альт в высоких витражах...

Спит мальчик, тихо руку положа

На строй почетный белоснежных клавиш.

Авдей замолчал. Я лежала, не шевелясь, боясь того, что он у меня что-нибудь спросит, а я только и смогу, что разреветься в ответ. Потому что мне вдруг показалось...

Почудилось...

Мы – вот так, вместе – в последний раз.

И стихи – в последний раз.

Нет, нет, я не хочу!

Я не дамся.

И никого никому не отдам.

– Вика, ты спишь? – Авдей тихонько целует мое плечо.

Конечно, сплю. И не спрашивай меня об этом, родной мой, иначе увидишь рыдающую глупую бабу.

Я сплю.

Я люблю тебя.

И поэтому вернусь к тебе откуда угодно.

Даже из Преисподней.

Не говоря уже о каком-то занюханном Трибунале Ведьм.

Из папки «Очень личное» Дарьи Белинской:

«Мама – странная женщина. Ей предоставляется возможность целый год жить за границей, а она ходит мрачная, как служащий морга. Хотя я ее понимаю, я тоже буду по ней скучать...

Вещи мама собрала быстро, да их и было-то всего ничего: спортивная сумка и пакет с документами. Мы все поехали в аэропорт провожать нашу главную ведьму. По дороге мама вышла из депрессии и принялась перечислять наши с Машкой обязанности и правила поведения. Это значит, что она уже вполне освоилась с неизбежным...

Когда мама села в самолет, дед что-то пробормотал и изобразил на пальцах какую-то замысловатую фигуру. Видимо, накладывал заклятие на самолет, чтобы тот долетел до Хельсинки благополучно.

Мама обещала сразу, как только прилетит в Финляндию, дать телеграмму. А потом, по мере возможности, будет сбрасывать сообщения на e-mail...

... Не понимаю, чем можно заниматься Госпоже Шабаша целый год?!

Финляндия – это, конечно, здорово. Но лучше бы мама поскорее вернулась. Я так и не успела посоветоваться с нею удалять мне хвост или нет? Потому что из-за хвоста у меня возникают проблемы с нижним бельем... И еще, если у меня будет кое-что с мальчиком (например, с Ираклием), вдруг хвост помешает?.. Прерываю запись и ставлю новый пароль. Не дай Вальпурга, это прочтет сестра или отец...

Еще хочу записать. Когда мама прощалась со всеми нами, она шепнула мне на ушко: «Держись, ведьма!» А я ей ответила: «От ведьмы слышу!» Немножко смешно получилось...».

* * *

... Самолет приземлился в аэропорту Хельсинки ранним вечером. Таможенный контроль занял не более десяти минут. Я вышла из здания аэровокзала и огляделась.

Хороша страна Суоми...

Где бы найти гостиницу поприличнее и подешевле?

Со стоянки ко мне подрулило такси. Шофер приветливо улыбнулся и спросил нечто на финском.

– Я не понимаю, – обреченно сказала я. Мой административный помощник не предусмотрел такой вещи, как русско-финский разговорник. Но мне повезло.

– Вы из России? – Улыбка шофера стала еще шире. – Садитесь.

Я поспешила воспользоваться предложением, уселась, пристроила сумку и поинтересовалась:

– А откуда вы знаете русский язык?

– У меня жена – русская. Познакомился через Интернет... Куда вас везти?

– Видите ли... – замялась я. – Я в Хельсинки прибыла по делу, ненадолго, но города не знаю, а мне нужно остановиться в какой-нибудь недорогой и приличной гостинице. Да! – Тут меня осенило и я показала карточку статуи обнаженной позеленевшей от времени девицы: – Желательно, чтобы гостиница была неподалеку от этой достопримечательности.

– Понятно, – водитель кивнул и мягко тронул машину с места. – Сделаем.

За всю дорогу он больше не проронил не слова, исключая разве что ответы на мои постоянные вопросы типа: «А это что?» Я узнала, что Хельсинки носит статус европейской культурной столицы, что если нет времени осмотреть весь город, то лучше побывать в Национальной галерее, крепости Суоменлинна и Ботаническом саду (только собирать там грибы не принято, за грибами можно выехать и в лес)...

Впрочем, мне было не до грибов. И когда, наконец, за стеклом автомобиля замаячило чистенькое зданьице с вывеской «Hotel», я облегченно вздохнула.

– Спасибо, – я протянула водителю купюру, мельком глянув на счетчик. – Сдачи не надо.

– Надо. – Он скрупулезно отсчитал мне мелочь. – Вы ведь приехали сюда работать как порядочная женщина.

Я в ответ только ресницами захлопала.

– Многие русские женщины тоже приезжают сюда «работать»: в придорожных борделях, стрип-барах. Я таких за версту чую и с ними не церемонюсь. А вы, по всему видно, не из этих.

– Верно, – улыбнулась я. – Удачи вам.

– И вам, госпожа...

* * *

В гостиничном номере (элегантная многоступенчатая стенка с встроенным телевизором, музыкальным центром и баром, диван-кровать с велюровой обивкой, два столика: журнальный и сервировочный и модные торшеры в стиле «кампус») я, особо не распаковывая вещей, сначала приняла ванну, потом заказала себе легкий ужин и принялась размышлять.

Что мне известно о Финляндии? Косметика «Lumene»,. фирменное пиво «Синебрюхофф» и сауна. Да. И Санта-Клаус, конечно.

Это знают все.

А вот то, что издревле финнов считали племенем колдунов, способных управлять погодой, насылать беды на врагов и понимать язык своих зверей и птиц, знают немногие. И земля Суоми – вотчина колдунов-саамов и многомудрых лапландских шаманов, до сих пор не утративших ни своей чародейской силы, ни древних знаний. А в финских лесах, говорят, и сейчас можно наткнуться на сеиду – ведьмин камень с нанесенными на него тайными рунами...

Недаром, ох недаром Трибунал Семи Великих Матерей Ведьм решил почтить своим незримым, но ощутимым присутствием страну кристально чистых озер.

Хороша земля Суоми...

Магической силы в ней – что полезных ископаемых. Даже больше.

А в Трибунале, по свидетельству Баронета, раскол и борьба за власть. И Глава Трибунала с каждым днем теряет Силу...

Может быть, они надеются, что здесь они эту Силу обретут? Нашли санаторий для усталых ведьм...

Ладно, это вполне возможно. Но тогда при чем здесь я?

А ни при чем. Ты просто – Госпожа Шабаша. Будешь выполнять просьбы этих немощных ведьмушек-старушек, изображать бурную деятельность и нейтрализовать...

Чепуха!

Мне надоело терзать себя бесплодными догадками, и я решила заснуть. Чтобы отдохнуть и завтра прямо с утра начать экскурсию по Хельсинки. Не упускать же такую возможность!

... Следующие полдня я провела в Ботаническом саду, парке Сибелиуса, военном музее и собралась уже было отправиться в круиз у берегов города, как вдруг все мое туристическое настроение куда-то пропало. Меня выключили, словно электролампочку. И почему-то возникла мысль о том, что мне немедленно нужно возвращаться в гостиницу.

Черт!

Они что, еще и настроением моим теперь будут управлять?!

Едва я влетела в вестибюль гостиницы, как дежурный вместе с ключами передал мне конверт.

«А в конверте споры сибирской язвы», – мысленно съязвила я, поднимаясь к себе в номер.

Никакой язвы в конверте, конечно, не обнаружилось. Там был только листок бумаги с распечаткой на лазерном принтере:

«Обстоятельства изменились. Вам надлежит отправиться в путь немедленно. По прочтении этой записки уничтожьте ее, соберите вещи и идите к статуе. Автомобиль, пароль и отзыв остаются прежними. Кстати, ключ от номера оставьте в двери и не подходите к портье. Ваше пребывание уже оплачено. Не привлекайте к себе лишнего внимания».

Святая Вальпурга, да что они вокруг меня, бедной, столько тайн и предосторожностей накрутили?! Прямо триллер!

Однако я подчинилась требовательному тону записки. В две минуты запаковала сумку, проверила, на месте ли документы и деньги. Вышла из номера и позволила себе вольно трактовать приказ «не привлекать к себе лишнего внимания» – стала невидимой. Вот так, невидимкой, я и стояла возле симпатичной, покрытой патиной девушки. И рассеянно обводила взглядом окрестности, ожидая, когда же появится обещанная «Рено Лагуна» цвета серебристый металлик...

Взрыв поднял в воздух тучи пыли и голубей. Я инстинктивно присела, закрывая голову руками. И не зря: сверху, с фасада приютившей меня гостиницы сыпались куски лепнины и осколки стекла. Я вгляделась повнимательнее в развороченный взрывом проем, где теперь бушевало пламя.

... А ведь это был мой номер.

С торшерами в стиле «кампус».

И взрыв произошел явно не из-за того, что в торшерах лампочки перегорели.

... Как насчет личной безопасности Госпожи Шабаша?

Или лучше: как насчет распыления этой самой Госпожи на частицы, не поддающиеся идентификации?

Кому это надо?

К гостинице уже подтягивались пожарные машины, белая пена хлопьями сыпалась в огонь, от жара стало трудно дышать...

И где же этот чертов «рено»?

Чертов «рено», видимо, тоже обладал способностями к невидимости. Потому что момент его появления я пропустила. Только что не было никакой машины и вдруг – на тебе. Стоит. И в тонированных стеклах отражаются блики пламени.

Нет уж. Погожу я становиться видимой. Тем более что минуту назад лицезрела неудавшееся покушение на свою персону.

Дверца «рено» приоткрыта. Я – невидимка – бесшумно иду мимо, мельком глядя на водителя. Вряд ли он меня почует...

– Хороша страна Суоми, – выразительно говорит в пространство он.

Я спотыкаюсь и подхожу вплотную в кабине. Пока невидимая.

– Ловится ли таймень на живца? – говорю я идиотскую фразу. Но водитель, услышав ее, распахивает вторую дверь:

– Быстро садитесь и не становитесь видимой, пока я вам не скажу.

Право слово, триллер! С мистическим элементом!..

Лишь когда мы оставили далеко за собой пределы Хельсинки, шофер сказал мне:

– Расслабьтесь. Я знаю, как трудно долгое время держать это заклятие.

Я расслабилась. Посмотрела на своего спутника:

– Вы – колдун? Он кивает:

– Потомственный. Моим далеким легендарным предком был финский колдун Рауд, погибший от руки короля-крестителя Олафа...

– О... – с уважением протянула я.

– Вы тоже потомственная ведьма, – спокойно констатирует шофер.

– В таком случае, это повод познакомиться... Светлые глаза коренного финна глядят на меня с изумлением.

– Только познакомиться. А не обменяться истинными именами. Я знаю порядки, потомок Рауда.

– Прошу извинить. Я вдруг засомневался... Можете звать меня Арво.

– Очень приятно. Можете звать меня Вика. Я думаю, что на вас возложена миссия быть не только моим шофером...

Опять странный взгляд. Что они о себе думают, эти светлоглазые мужики-финны!

– Я имею в виду, что вы будете рассказывать мне о маршруте, который нам придется проделать. Я ведь в вашей стране впервые, и вряд ли мне еще выдастся возможность познакомиться с ней из окна автомобиля...

– Хорошо, – кивает Арво.

И начинается бешеная гонка, которой позавидовали бы чемпионы «Формулы-1».

Впрочем, среди лучших гонщиков тоже были финны. Это только кажется, что они такой спокойный и хладнокровный народ.

... И только спустя некоторое время я с ужасом вспоминаю, что я не отправила домой телеграмму со стандартным текстом: «Добралась нормально. Целую, Мама». Они же теперь там с ума сходят от беспокойства. У Арво запиликал мобильник. Он поднял трубку, сказал что-то на финском, а потом передал телефон мне:

– Это вас.

– Викка? Вас беспокоит Хелия. Дело в том, что ваши домашние переживают по поводу вашего молчания. Я отправила им телеграмму от вашего имени о том, что у вас все благополучно.

– Спасибо... – шепчу я.

– Не стоит. Когда вы прибудете на место, Викка, у вас будет возможность связи с вашими близкими...

– Замечательно. Хелия, а как вы догадались, что меня собираются взорвать?

– Я хороший административный помощник, госпожа Викка.

– Тогда, возможно, у вас есть версия, кому это было нужно?

Хелия спокойно дышит в трубку. Потом я слышу ее рассудительный голос:

– Двадцать три процента против Госпожи – это ведь немало... врагов и завистников.

– Кстати, Хелия, а за кого голосовали вы?

– Госпожа Викка, в силу занимаемой мною должности я не имею избирательного голоса. Но с вами мне приятней работать, чем, например, с мистрис Кидман. По слухам, она слишком капризна и пропагандирует нетрадиционную сексуальную ориентацию. А Госпожа Шабаша должна быть безупречным работником со стабильными этическими императивами.

– Хорошо, Хелия. Я учту. Еще раз благодарю за телеграмму.

Она отключилась, я передала Арво мобильный. На душе стало поспокойнее: теперь мои знают, что с их мамой-ведьмой все в порядке.

В относительном порядке.

* * *

Первую после Хельсинки большую остановку Арво сделал в городке Йювяскюля: нужно было отдохнуть и машине и нам. Потому что у меня уже подступала к горлу тошнота и плясали мальчики кровавые в глазах, едва мы с ревом проносились мимо очередного щита с надписью типа «Vaarallmen mutka!», хотя это всего-навсего было предупреждение о предстоящем крутом повороте.

В маленькой гостинице я смогла наконец впервые за изматывающие часы «автомобильного ралли» как следует выкупаться и заказать нормальную еду, а не ту жареную ряпушку, которой торговали на автобане и от которой все время хотелось пить.

– С вашего позволения я взял номер на двоих, – спокойно и рассудительно сказал Арво. Он вообще был немногословен. Насколько я поняла, немногословность– его национальная черта. – Нам лучше держаться вместе на случай непредвиденной опасности или очередного покушения.

Я в этот момент доедала курицу под сливочным соусом и думать о покушениях мне совсем не хотелось.

– Арво, – вытирая пальцы салфеткой, протянула я. – Делайте, что хотите. Можете выставить какую-нибудь магическую защиту по периметру комнаты. Можете даже под предлогом защиты моего тела от нападения и расчленения забраться в мою постель Только дайте мне выспаться, а?

С этими словами я, нимало не смущаясь присутствия мужчины (он же финн, а финны отличаются редкостным хладнокровием и выдержкой!), стянула с себя купальный халатик и с наслаждением рухнула в податливую мякоть полосатой перины. И через минуту спала.

И конечно, не видела, как Арво, опасливо поглядывая в мою сторону, бесшумно открыл баул с моими вещами, вытянул оттуда некую интимную часть моего белья и прикрепил к ней нечто, напоминающее клык животного. Или коготь. Я не могла точно разглядеть – я же спала...

Утром мы снова были в дороге. На север, на север, в места, облюбованные древними шаманами и современными ведьмами!

Я только успевала читать названия населенных пунктов, мимо которых мы проносились: Куопио, Ийсалми, Канани, Суомуссалми, Куусамо, звучащие словно слова какого-нибудь древнего шаманского заклятия..

Финляндия, безусловно, страна дивной природы, но, к сожалению, я уже перестала чувствовать себя туристом, которому предоставлена возможность этой самой природой вдоволь налюбоваться. Арво все время торопился и, если мы останавливались в каком-нибудь местечке, не давал мне даже лишних пяти минут, чтобы зайти в лавчонку или на рынок и купить сувениры.

– Арво, вы просто садист, – жалобно говорила в таких случаях я. – Какая разница, прибуду я в Трибунал часом раньше или часом позже?

– У меня задание, – мигом прекращал все мои стенания потомок колдуна Рауда.

– Какое? Убить меня этой бешеной гонкой?

– Нет. Доставить в Трибунал целой и невредимой.... И больше ничего от него не добьешься! Пару раз звонила Хелия, сообщала, что от моего имени отправила моим домашним несколько телеграмм, чтобы они не беспокоились. Со мной-де все обстоит благополучно. Заботливая какая!

Интересно, а кто все-таки так заботился о том, чтобы ведьмы Викки, новоизбранной Госпожи Шабаша, не стало?

В общем-то, я никогда не страдала отсутствием таланта влезать в большие неприятности и попутно наживать себе целый эшелон разнообразных врагов. Взять хотя бы из последних: те ведьмы, которые проголосовали за Николь Кидман, – они могли желать моей смерти, и я их понимаю, точнее, понимаю их стремление к власти, которая досталась мне, а не их обожаемой Николь. Кстати, сама Николь тоже может нанять киллера, чтоб он со мной – счастливой соперницей – расправился. С нее станется...

А еще... Я уж и позабыла о них. О московских вампирах, чье поголовье резко сократилось благодаря визиту в столицу одного моего африканского приятеля. У вампиров тоже, таким образом, имеется повод для мести мне, скромной и несчастной...

Мести мне?

Только ли мне?

Я даже заерзала на сиденье, чем вызвала удивленный взгляд со стороны Арво. Тебе этого не понять, потомственный колдун. У тебя нет семьи, которой может угрожать кто угодно, покуда мама-ведьма в длительном отъезде!

У меня возникло безумное желание выскочить из машины на полном ходу и, отодрав ветку от первой попавшейся осины, оседлать ее и таким образом вернуться домой, наплевав и на свою должность, и на весь Трибунал в целом.

Но я не стала этого делать.

Малодушие – порок.

Ведьма не должна быть малодушной.

И опасность ей следует встретить с достоинством, подобающим уровню опасности.

Взрыв так взрыв.

Трибунал так Трибунал...

И вообще... Может, я это все выдумываю? И с моими близкими все нормально?

Очень на это надеюсь.

– Арво, – попросила я своего молчаливого колдуна. – Настройтесь, пожалуйста, на какую-нибудь русскую радиостанцию.

– Вам не нравятся финские песни? – спросил Арво, два часа слушавший игривые мелодии с абсолютно тарабарскими словами.

– Просто у меня ностальгия. Понимаете?

– Хорошо. – Арво пощелкал кнопками, эфир затрещал и заскрипел чередой сменяемых волн, и вдруг сквозь шум прорвалось:

А у тебя, быть может, праздник нынче...

Русский голос, глуховатый женский голос пел под аккомпанемент гитары и саксофона странную песню...

– Оставить? – спросил Арво.

– Оставьте! – едва не выкрикнула я.

А у тебя, быть может, праздник нынче,

Весь дом в огнях и музыке и в пенье...

А у меня опять под дверью хнычет

Дождь-сирота, присевши на ступени.

И ты поешь (я даже помню голос),

И гости пьют, и шум, и звон бокалов

Разбившихся... Да, что-то раскололось.

Наверное, все то, что я искала.

А ты, забывший все, беспечно светел,

Как златокудрый отрок Боттичелли.

И палым листьям на твоем паркете

Ты никакого не придашь значенья...

А может быть, наоборот, и болью

Ты переполнен? И тоскою черной?

И ты уже почти не помнишь Бога.

И ты уже почти не веришь в черта.

И думаешь: вскрыть вены или – проще —

С двенадцатого – вниз. Но слишком страшно.

И парусами на ветру полощет

Твой белый бриг, ненужный и вчерашний.

Так что же держит? То ли память, то ли

Надежда на пришествие рассвета...

И никакой в том не играет роли

Вся эта жизнь и даже песня эта.

И путь, которым ты пройти решишься,

Не приведет тебя к заветной цели.

Шум и треск заглушил песню. Я чуть не взвыла от досады – песня мне понравилась.

– Верните! – я защелкала кнопками. Бесполезно. Лишь на какое-то мгновение возник этот голос, пропев: «Идаже страх сумеет стать спасеньем», – и исчез окончательно.

– Не огорчайтесь, – Арво увидел, какое мрачное у меня лицо. – Я понимаю, вы устали. Но мы скоро будем на месте, и там вы отдохнете. Это настоящий рай, если можно так выразиться.

– Верю вам на слово, – буркнула я и уставилась в окно.

* * *

... Арво меня не обманул. Кстати, по-моему, у финнов это национальная черта – честность, возведенная в ранг абсолюта.

Город Кемиярви, конечный пункт нашего автомобильного путешествия по Финляндии, был воистину северным раем. Его окружали безмолвные, гладкие как поверхность зеркал озера и не менее безмолвные сопки.

Тишина, сосновый воздух, покой и неброская красота – лучшие составляющие отдыха Великих Ведьм.

Представительницы Трибунала жили (каждая отдельно) в симпатичных домиках на берегу озера, называвшегося так же, как и город. Этакий идиллический кемпинг оккультного характера. Меня Арво отвез к такому же дому: одноэтажному, выкрашенному рыже-алой краской, с крылечком и черепичной крышей.

– Такой дом называется «кесямёкки», – пояснил Арво. – Пока на озере не поселились Матери Ведьмы, здесь круглый год жили рыбаки...

– Таймень? – усмехнулась я, вспомнив про дурацкую фразу пароля.

– И таймень тоже. Но в основном здесь ловится щука. – Арво сгрузил мой небогатый скарб на чисто выскобленные доски крылечка, показал, где ключи от дома лежат, а лежали они (вот он, утопический социализм!) прямо на подоконнике маленького окошка возле двери. – Я свою миссию выполнил. Располагайтесь, отдыхайте.

– А где же расписание работы этого санатория? – поинтересовалась я.

Арво непонимающе воздел брови. Потом понял, что это юмор и, уже идя к машине, сказал:

– Не волнуйтесь. Здесь есть кому ввести вас в курс дела.

И «Рено Лагуна» серебристой рыбкой мелькнула среди сосен и исчезла. Я вздохнула, оглядела окрестность: золотой закат, темные сосновые дали, озеро, подернутое легкой дымкой вечернего тумана – и, подхватив вещи, переступила порог своей ведьмовской избушки.

Кстати, для избушки она была отделана просто шикарно. Интересно, когда здесь еще не обосновались дамочки из Трибунала, каким рыбакам по карману был отдых в такой элегантной роскоши?

Гостиная (она же, по всей видимости, и столовая) была полностью отделана деревянными панелями теплого цвета липового меда. Панели имитировали бревна и действительно создавали впечатление этакого незатейливого деревенского домика. Мебель тоже была незатейливой: явно из натурального дерева и с самой дорогой обивкой.

Впрочем, что я на все смотрю взглядом оценщика из ломбарда?! Вот замечательный диван с кучей подушек в веселую желто-бежевую клетку: на этом диване я буду валяться и перечитывать романы своего мужа (их я взяла с собой в первую очередь!). И лампа с гофрированным абажуром будет освещать этот тихий уют. А на столике я поставлю... м-м... ликер. Или кофейник с горячим кофе. И бананы! Надеюсь, в самом северном городе страны Суоми найдутся бананы?..

Исследовав гостиную, я прошла в спальню. Все те же бревенчатые стены с развешанными на них эстампами за подписью Клода Моне. Деревянная кровать застелена умилительным одеялом в стиле пэчворк; рядом разместились тумбочка с ночником и небольшой комод, на котором в аккуратной глиняной кадочке рос корявенький, но сразу завоевавший мое сердце кактус. Причем такого кактуса в моей домашней коллекции не было, и я сразу преступно подумала о том, что увезу его с собой, едва истечет срок моего здесь пребывания...

Словом, мое новое жилище мне понравилось и даже подействовало на меня успокаивающе. Показалось, что и взрыв в Хельсинки, и езда с ненормальной скоростью, с которой меня сюда вез Арво, – были не со мной. И теперь мне абсолютно ничто не угрожает. Разве что бесконечное выслушивание воспоминаний Великих Матерей... Надеюсь, они дадут мне сегодня время на отдых и осмотр местности, а уж потом начнут грузить работой, «соответствующей занимаемой должности»...

Я быстро распаковала вещи и рассовала их по ящикам комода и вешалкам в шкафу. Полочка в ванной украсилась моими шампунями, гелями, дезодорантами и прочими радостями женской жизни. Я взяла пустой баул, чтоб отнести в прихожую, тряхнула его (вдруг что забыла достать?) и удивилась: в бауле что-то ощутимо брякнуло.

... Маленькая, размером со спичечный коробок, деревянная модель рыбачьей лодочки, – я видела такие в сувенирных лавках. Но я ее не покупала!

Арво, что ли, решил сделать прощальный сюрприз?

Я попристальнее рассмотрела лодочку и заметила, что по ее борту тянется аккуратная надпись тонким черным фломастером: «Если почуете беду, бросьте лодку в озеро и зовите Повелителя дождей».

Настроение как-то сразу испортилось. Я сунула лодочку в ящик с косметикой и постаралась вернуть себе беспечный оптимизм. Ну с какой стати мне должна здесь угрожать опасность? Я, можно сказать, нахожусь на нейтральной территории – в пределах дислокации Трибунала запрещены конфликты между ведьмами. Правда, возможны ли конфликты между ведьмами самого Трибунала, – нигде не оговаривается...

За окнами моего «кесямёкки» совсем стемнело. Я задернула шторы, отметив при этом, что в близстоящих домиках не зажглось ни единого огонька. Я почему-то думала, что там живут. Хотя, с другой стороны, ведьмам иногда вовсе не надо света. Тем более Великим.

Я поужинала купленным на последней остановке перед Кемиярви творогом и ванильным рогаликом, выпила минеральной воды и отправилась спать, справедливо полагая, что выяснение обстоятельств моего проживания, а также официальные визиты следует делать с утра.

... Однако кто-то, кажется, не согласен с таким оборотом дела!

Я проснулась от острого ощущения, что в доме кто-то есть. Кто-то, кроме меня. На всякий случай я прошептала персональное заклинание-оберег и подтянула одеяло к подбородку. Я, конечно, не трус, но я хочу выспаться!..

Скрип половицы в гостиной подтвердил мои подозрения насчет ночного гостя. Хуже нет – ждать и бояться. Поэтому я щелчком прикроватного тумблера включила полный свет в спальне, села на кровати и сказала:

– Эй, вы там! Заходите, нечего в гостиной топтаться!

(В глубине души я надеялась, что после этого скрип прекратится, некто устыдится своей бестактности и исчезнет, давая мне возможность спокойно проспать до утра).

Ничего подобного.

В спальню, прикрываясь рукой от яркого света, вошла старушка, поминутно бормотавшая:

– Прошу извинить, прошу извинить за вторжение, но я так жаждала с вами познакомиться...

Старушка выглядела вполне мирно. Но я на всякий случай прошептала: «Чур меня!» и спросила:

– Вы кто такая?

– Да местная я, местная... Пожалуйста, уберите свет, это совершенно лишнее...

– Мне свет не мешает.

– Мне, в принципе, тоже...

– Вам что от меня надо, бабуля? – посуровела я.

Бабуля присела на краешек моей кровати, и я почувствовала, как от ее сгорбленной фигурки медленно пополз по моим ногам леденящий холод. Старушка перестала прятать глаза, и я увидела, что прятать-то ей особенно нечего: на месте глаз чернота смерти. Ах, вот оно что...

– Вурдалачите помаленьку, бабуля? – ласково осведомилась я. – Так ведь со мной этот номер не пройдет. Я ведьма, а не абы кто.

– У тебя свежая кровь, мягкая плоть... – зашептала бабулька изъеденными тленом губами. – Дай пищи голодной старухе Лоухи...

И она распялила свой вонючий рот. Изо рта, удлиняясь, потянулись черные клыки...

– А по зубам! – подскочила я в кровати и хлестнула искрой-молнией по проголодавшейся бойкой челюсти.

Старуха зашипела и отскочила к стене прямо-таки с девическим проворством.

– Все равно возьму... – заявила она.

– Очень опрометчивое заявление! – ответила я, и тут началась просто оперетта.

Старуха гонялась за мной по всему домику. Я отстреливалась от нее молниями и заклятиями, но, видимо, русское колдовство плохо воздействовало на финскую нежить.

– Голодна я! – вопила старушонка.

– «Макдоналдс» – за углом! – уверяла ее я и старательно чертила в воздухе защитные руны шведского Производства. Тоже не помогло. То ли я чего напутала, то ли финн шведу – не товарищ...

В результате долгой погони бабулька загнала-таки меня в угол. Я вцепилась в ручку комода, чтоб не упасть. Кстати, комод... А что, если ящик вытащить – да треснуть по голове старушонку-негодницу?! У Раскольникова же – сработало...

– Попалась, – меж тем радовалась та.

А я выдвинула ящик, где с вечера разложила свое бельишко: трусики там, комбидрессы...

Бедные вы мои трусики из салона «Дикая орхидея»! Съест меня сейчас злая финская старуха, и некому вас будет поносить!...

Рука машинально стиснула кружевной комочек и швырнула его в оскаленную морду, истекающую слюной:

– На, подотрись!

Мои трусики живописно повисли прямо у старухи на клыках. Она смахнула их когтистой рукой-лапой и вдруг взвыла нечеловеческим голосом:

– Карху!!!

За какое-то мгновение старушка съежилась вдвое, потом завертелась бешеным волчком на полу, все уменьшаясь и уменьшаясь, и наконец, совсем сгинула. А на том месте, где она только что была, лежали мои злосчастные трусики, целые и невредимые. И даже неизмятые.

Это что же, нынче дамское белье – самое сильное оружие против всякой нечисти?!

Я опасливо взяла трусики, осмотрела их и поняла, в чем дело. К резинке был плотно прикреплен (так что сразу и не заметишь) клык какого-то животного. Видимо, он-то и выдворил старушку из моего жилища.

– Предупреждаю! – я потрясла трусами, символически обращаясь ко всей остальной финской нежити. – У меня вся одежда так защищена. Имейте в виду!

Это я, конечно, привирала. Да и появление клыка на моем белье было для меня полной неожиданностью. Кто это мог сделать?

Кроме Арво...

– Ну спасибо тебе, колдун. Не знаю, чем и благодарить-то тебя буду за твою предусмотрительность, – сказала я ночной тишине за окном.

И со спокойной душой пошла спать, даже не подозревая, что минуту назад спаслась от неминучей гибели в лапах свирепой хозяйки жуткой страны мертвых Похъелы – старухи Лоухи, избавиться от которой возможно только при помощи наговоренного клыка косолапого хозяина леса.

... Утро началось с телефонного звонка (я разве не сказала, что в гостиной стоял старинный эбонитовый телефон с позолоченной ручкой?). Я нехорошо ругнулась: ночь поспать спокойно не дали, так еще и ранним утром беспокоят!

В одной пижамке я подскочила к телефону и сняла трубку.

– Доброе утро, госпожа Викка...

– А это вы, Хелия. Утро-то доброе, да только почему вы мне в это утро не даете понежиться в постели! На часах – половина шестого!

– Кто рано встает, госпожа Викка...

– Благодарю, я знаю эту пословицу. По какому поводу звоните? Контролируете мое прибытие по назначению? Докладываю: прибыла. Разместилась на вверенном мне стратегическом объекте. Приняла участие в ночных учениях по обезвреживанию противника...

– Что?!

– Нынче ночью, Хелия, меня пыталась скушать некая старушка с повадками вурдалака и Бабы Яги одновременно. Она представилась как Лоухи...

– Что?!

– Я просто подумала, что вам, как моему административному помощнику, следует это знать. Кстати, вы не в курсе, в ближайшие ночи мне опять ожидать нападений со стороны туземной нежити или можно спать спокойно?

– Госпожа Викка, я незамедлительно займусь решением вопроса вашей безопасности. А теперь прошу вас меня выслушать.

– Да.

– Сегодня вам необходимо представиться Семи Великим Матерям Ведьмам и получить от них распоряжения относительно вашего пребывания и профессиональной деятельности.

– Хелия, вы просто читаете мои мысли! Я уж и сама думала: пора нанести визит непосредственному начальству, а то ведь обидеться могут. Кстати, подскажите, где в этом идиллическом городишке находится дворец Трибунала?

– Дворец?!

– Или замок? Не хотите же вы сказать, что Трибунал расположился на какой-нибудь полянке посередь соснового бора. Это ж все-таки ведьмы, а не какие-то там друиды...

Хелия как-то странно хмыкнула в трубку.

– Вы все сами увидите. Главное – смотрите повнимательней. Всего хорошего.

– Эй, погодите!.. Отключилась. Ну что за безобразие!

Черт побери! И как мне «представляться» этим Матерям Ведьмам? Выйти на улицы Кемиярви в вечернем платье и с плакатом на груди: «Я Госпожа Шабаша. Прошу мое непосредственное начальство обратить на меня внимание!» Чепуха.

И резоннее всего сейчас просто пойти в ближайший магазинчик и купить себе чего-нибудь к завтраку.

Главное, чтобы магазины в такую рань работали...

Однако выйдя на улицу и вдохнув полной грудью свежий воздух, пахнущий травой, сосновой смолой, грибами, озерной свежестью, я решила оставить магазин на потом (не помру же я с голоду!) и пройтись вдоль озера, кишащего щукой и тайменем.

«Пройтись» – не совсем точное выражение. Скорее, я перескакивала с валуна на валун, поминутно боясь свалиться в воду и царапая голые ноги стеблями травы, похожей на осот. И тут я увидела мостки, вроде тех, с которых женщины в фильмах про деревню полощут белье. На этих же мостках спиной ко мне сидели два типа в болотного цвета куртках и гипнотизировали поплавки своих удочек. Бедные щуки...

– Клюет? – подобравшись к рыболовам, тихо спросила я.

Рыболовы обернулись...

И оказались весьма миловидными дамами постбальзаковского возраста.

– Иногда клюет, – задушевно улыбаясь, сказала одна дама.

– Но мы рыбачим не для улова, а ради спортивного интереса, – пояснила другая. – Так хорошо сидеть среди утренней тишины, наслаждаться покоем и гармонией природы... Присаживайтесь к нам, Викка.

– Да, присаживайтесь. У нас в термосе горячий кофе. А еще есть бутерброды с копченой лососиной... Я слегка остолбенела:

– Вы меня знаете?!

Одна дама, приятно усмехаясь, сказала другой:

– Мать, девочка смущается. Нужно ей представиться.

– Но это нарушение регламента...

– Брось, какой регламент. Сидим, рыбачим, а она про регламент. Не бойся, Викка. Садись.

Я села меж двумя загадочными дамами. И пригляделась к ним внимательнее...

– Ну да, да, – кивнула головой дама справа. – Мы двое из Семи. Меня зовут Мать Искушение.

–???

– Это еще ничего, – сказала другая дама. – Вот меня зовут Мать Трансценденция! Потому что я отвечаю за вопросы, касающиеся феноменальных аспектов бытия. Тоска зеленая!

– А я облечена ответственностью проводить правильную дипломатическую политику в рамках новых международных соглашений. Приходится быть искушенной в таких серьезных вопросах... Ну что ты окаменела, деточка? Да, мы Великие Матери Ведьмы. Просто встретились сейчас с тобой в неофициальной обстановке Так что не нервничай и выпей-ка кофейку.

– А-кгм... Спасибо... А когда будет официальная встреча?

– Если следовать традиции, то в полночь. Но я не думаю, что нам стоит так слепо следовать всяким глупым предписаниям. Хочешь бутербродик? Кушай, тебе еще понадобятся силы, хотя я в твоем возрасте горы сворачивала...

... Все-таки я была права. Насчет того, что мне придется выслушивать воспоминания Великих Ведьм об их былой, славной подвигами жизни. Мать Трансценденция, азартно подсекая очередного клюнувшего на приманку щуренка, рассказывала о том, как из простой деревенской полуграмотной знахарки сделала карьеру Ведьмы Трибунала. А Мать Искушение, посмеиваясь, изображала в лицах, как ее пытали еще в те времена, когда «Malleus Maleficarum» находился в списке бестселлеров.

– Ты не смущайся, девочка, – советовали они мне. – Конечно, когда будет официальная встреча, нам, само собой, придется вести себя строго и без вольностей, согласно занимаемому положению. А пока расслабься Ты здесь тоже не последняя ведьма. Госпожа Шабаша – отличная должность.

– Да, просто замечательная!

Обе Великие расхохотались, словно в этих словах скрывался какой-то особый подтекст. Мне это не понравилось, но я не подала виду.

– Тысяча благодарностей за ваше общество и угощение, – любезно сказала я. – Но мне еще нужно зайти в магазин за продуктами и вообще осмотреть город.

– Ступай, ступай, – заулыбались рыбачки. – Осваивайся. А на заседание Трибунала ты всегда успеешь.

Ведьмы оказались правы. Самое интересное, что до официального заседания я успела перезнакомиться в неформальной обстановке со всеми Великими Матерями!

Мать Познание (общий контроль за паранормальными явлениями и мониторинг окружающей ментальной среды) держала собственную мини-пекарню и продавала свежеиспеченные булочки с корицей, миндалем и изюмом. Я купила у нее слойку с маком и выслушала кучу советов, как вести себя на официальном приеме у Главы Трибунала.

Мать Забота (контроль за дисциплиной и повышением нравственного облика современной ведьмы) торговала фруктами и газированной водой в открытом ларьке под полосатым тентом. У нее я смогла наконец разжиться бананами.

Мать Бескорыстие (бухгалтерия Трибунала, вопросы налоговой политики) арендовала маленькое помещение под клуб любителей макраме. Пришлось купить у нее плетеный брелок для ключей и отчитаться о своевременности поданных налоговых деклараций.

И наконец, Мать Вразумление потрясла меня дважды. Во-первых, тем, что выращивала уникальные виды кактусов. Их у нее был целый сад. А во-вторых, на Мать Вразумление были возложены карательные функции в адрес ведьм, провинившихся и не подчиняющихся законам Трибунала... При этом Мать Вразумление внешне выглядела этакой розовощекой толстушкой-хохотушкой, всегда готовой выпить с тобой пивка и выслушать пошленький анекдотец...

Единственная Великая Ведьма, которую мне не удалось встретить во время этой своеобразной прогулки по Кемиярви, – это Мать Величие. Глава Трибунала. Оно и понятно. Станет Глава Трибунала выращивать кактусы или удить рыбу! У нее есть дела поважнее...

В свой домик я вернулась часам к трем пополудни: нагруженная покупками, впечатлениями и донельзя уставшая. Принимая ванну, я размышляла обо всем увиденном и услышанном. И меня больше всего волновал один вопрос: зачем я понадобилась этим жизнерадостным старухам?

Да, официально я получила должность. Но до сего момента, насколько мне известно, Госпожа Шабаша только и делала, что красовалась в своей короне на разных вечеринках, пока не подходил срок перегрузить эту корону на другую голову.

Поставим вопрос иначе: зачем Трибунал нужен мне?

Почему-то вспомнилась Дашка. Ее колдовство, стихийное и практически не поддающееся управлению.

А ведь у моей дочки все задатки Великой Ведьмы...

Уже сейчас.

А Глава Трибунала, говорят, неизлечимо больна...

И ее место может стать вакантным.

– Нет! – я ударила по пенящейся воде руками, подняв тучу брызг. – Дашку я им не отдам!!!

... Как сказал Баронет о Трибунале Ведьм? «Цивилизованный серпентарий»?..

* * *

Официальное заседание «цивилизованного серпентария» все-таки состоялось в полночь, о чем меня известил по телефону приятный дамский голос. Не распознала только чей: то ли Матери Заботы, то ли Матери Бескорыстия...

Резиденция Трибунала располагалась почти на окраине Кемиярви: я добралась туда на такси (опять-таки вызванном чьими-то заботами).

Двухэтажный дом из серебристо-белого кирпича, казалось, светился в темноте. А его большие, напоминающие арки окна почему-то были темно-багровыми. Видимо, такой цвет у портьер...

Двери мне открыл юноша, облаченный в черную с золотыми позументами ливрею. Я мельком посмотрела на него и подумала, что он или в последнем градусе чахотки или уже находится за пределами тварного мира, благополучно переквалифицировавшись в скромное и симпатичное привидение. По лестнице я поднялась на второй этаж, и здесь очередной чахоточный призрак открыл передо мною двери. Интересно, а если б на моем месте был какой-нибудь шпион или враг Трибунала, его пропустили бы столь же беспрепятственно?!

Впрочем, вопросы стали неуместными, едва я переступила порог овальной темной залы, освещаемой только свечами. За длинным столом, удобно расположившись в высоких креслах, сидели все семеро Великих Матерей Ведьм. И смотрели на меня.

Выжидательно.

– Благословенно будь сие высокое собрание, – при помнила я уроки ведьмовского этикета и качнула головой, изображая поклон. Теперь моя задача – дождаться ответного благословения и занять пустующий стул, что будет означать официальное подтверждение моего статуса Госпожи... Но услышала я неожиданное:

– Почему вы не одеты, почтеннейшая?

Я стремительно оглядела себя и с удивлением воззрилась на говорившую, кстати, это была Мать Забота.

На мне был вполне приличный костюм-тройка от Ва-лентино: жемчужно-серый шелк, никакой вульгарности, никаких лишних украшений, кроме медальона с портретом мужа и детей. Чем вы столь недовольны, мадам?

И тут я внимательнее присмотрелась к тому, как выряжено само «высокое собрание». И едва удержалась от смеха. Вот что значит «официальная встреча»! Вот что значит «соблюдение традиций»!

Все Матери Ведьмы носили на головах высокие кол-паки-генины из черного бархата, вышитые серебряными пентаклями, рунами и гимнами богине Луны. На плечах Матерей Ведьм красовались черные плащи, те самые, которыми московские (и не московские) подростки украшались в эпоху показа фильмов о Гарри Поттере и Сером Гэндальфе. Кроме того, каждая ведьма сжимала в руке метлу, перевитую хмелем.

(Я могу также поклясться, что на ногах каждой из ведьм были не обычные туфли, а так называемые пулены – башмаки с ненормально длинными и загнутыми носами (традиционно считалось, что, развязывая шнурок такого башмака прилюдно, ведьма вызывает бурю). И если эти дамочки всерьез взялись следовать канону ведьмовского облачения, у них под юбками обязательно обнаружатся подвязки. Возможно, ярко-алые. Но, как сами понимаете, я нахожусь не в том возрасте и положении, чтобы подглядывать под юбки старым ведьмам-маразматичкам).

– Такое облачение недостойно Госпожи Шабаша. Учтите это на будущее и впредь во время официальных заседаний появляйтесь в достойном виде! – отчитала меня Мать Вразумление, чтоб ее кактусы тля сожрала.

– Да что вы к ней пристали?! – раздался старчески-надтреснутый, но при этом бесшабашно-развеселый голос. – Молодая девчонка, куча кавалеров, кувырки на сеновале, ах-ах! Заткнитесь, старые калоши! Иди сюда, девочка. Познакомься со мной.

И тут я увидела подзывавшую меня к себе Ведьму. Нет, ВЕДЬМУ. Она была стара, как мир и колдовство, мудра, как змий-соблазнитель, и при этом ее мозг пребывал в том состоянии беспечального инфантилизма, который и присущ очень старым людям.

– Приветствую вас, о Мать Величие, о Глава Трибунала, – тут уж я не поскупилась на поклон.

– А, брось! – Она отмахнулась, но ее маленькие глаза янтарного цвета и блеска остро глянули на меня из сетки многочисленных морщинок. – Костюмчик у тебя шикарный. Не слушай, что говорят мои грымзы. Они тебе просто завидуют. Они и мне завидуют, что я все живу-живу и никак не освобожу им это местечко. Я-то знаю ваши мысли! – погрозила она кулаком зашумевшим было Ведьмам. – Все вы только и мечтаете меня сжить со свету. А вот эта девочка, – еще один острый янтарный взгляд прямо в мои зрачки, – не мечтает. Ты ведь не мечтаешь?

– Мечтаю, – сказала я. – Я мечтаю о том, о Мать Величие, чтобы в моем доме все было благополучно. Чтобы мои дети росли счастливыми и здоровыми. Но об этом мечтает каждая женщина, не обязательно ведьма, и я не вижу ничего плохого в том...

– Поди прочь, ты меня утомила, – неожиданно прервала мою речь Глава Трибунала и откинулась на подушку кресла. Через мгновение я имела счастье услышать, как она храпит.

Я растерянно посмотрела на остальных ведьм. От их утренней приветливости не осталось и следа. Сейчас это были злые, напудренные старые бабы, которым я чем-то сильно не понравилась.

Меня это разозлило.

– Я приехала сюда не по своей воле. Я стала Госпожой не потому, что сама так пожелала. И если вы считаете меня кем-то вроде глупенькой секретарши, при помощи которой можно снимать климактерический стресс, то вы глубоко ошибаетесь! В ответ на мое приветствие вы не дали мне положенного по обряду ведьм благословения. И я имею полное право сейчас же уехать в Россию! Ищите себе другую... болонку для пинков!

Я развернулась и пошла прочь – к выходу. И тут меня остановил голос Матери Трансценденции:

– Останьтесь. Мы вас проверяли.

–?!

– Вы нам подходите. Не обращайте внимания на то, что бормотала Глава Трибунала, у нее старческий маразм. А я от имени всех остальных Матерей заявляю, что мы принимаем вас и поручаем вам вести те дела, которые оговорены в вашей должностной инструкции. Кстати. Когда вы вернетесь в свой домик, то в гостиной вы обнаружите компьютер и папки с документацией, которую вам необходимо привести в порядок. А еще в ближайшие три дня вы должны предоставить на рассмотрение Трибунала проект эргономического использования побочных эффектов приворотных зелий. Необходимая информация найдется в папке с ярлыком «Венец безбрачия». На сегодня это все. У других Матерей есть вопросы, предложения, пожелания?

– Пусть посещает официальные собрания в положенной ведьмам форме, – сурово отрезала Мать Забота.

– Она учтет это. Госпожа Викка, можете быть свободны.

Я прищурилась:

– До какого времени?

– Что?

– До какого времени я могу быть свободна?

– Разумеется, до следующей полуночи. Да, и вот еще что... Благословенны будьте.

– Вам того же, – тихо рыкнула я и чуть ли не бегом вынеслась из зала Трибунала.

Серпентарий? Да по сравнению с этими лицемерными тетками серпентарий покажется кружком любителей оригами!

Видимо, Матери Ведьмы разозлили меня настолько, что я не заметила, как несусь на приличной скорости над верхушками деревьев, не пользуясь при этом ни помелом, ни «драконоформой». Это меня ярость окрылила...

Возле своего домика я снизилась и постаралась успокоиться. Ведь это только начало. Мне предстоит терпеть такие выходки еще целый год (причем на благотворительных началах: титул Госпожи Шабаша никаких материальных поощрений не предусматривает). Целый год не видеться с родными... Переживать, как там дочки. Не болеет ли мама. Не задумал ли прогуляться налево любвеобильный супруг... А еще...

Как ты там, мой бесстрашный капитан Яська? И в каких ты сейчас морях?

Я машинально покрутила широкий полый браслет, в котором хранились локоны бесшабашного сынули. Браслет заиграл тихую мелодию «Просьбы о колыбельной», песенки, стихи для которой написал мой муж, еще тогда, когда мы ждали рождения Ярослава...

Сочини колыбельную нашему сыну.

Может быть, пропоешь ее вместо меня

В час, когда, все созвездия щедро рассыпав,

Ночь забудет о бедах прошедшего дня.

Пусть мотив ее будет, как жизнь, незатейлив,

А слова безмятежны, чисты и нежны.

И под песенку эту лампаду затепли,

Чтобы мальчику снились счастливые сны.

Да, я знаю, ты любишь тревожные сказки.

И все песни твои – словно к бою призыв...

Но ребенок пусть будет отважен и ласков,

Не стыдится слезы, не страшится грозы.

Пусть он будет... И этого, право, довольно —

Просто быть и любить, без чинов, без имен...

Ты вплети в эту песенку звон колокольный

И дыхание боя, и шелест знамен...

Подари этой песенке знанье и силу,

Ибо только она – путеводная нить.

Сочини колыбельную нашему сыну,

Если я не успею ее сочинить.

... В моем сознании еще звучала песня, утешая и делая пустыми и никчемными все волнения, связанные с глупыми тетками из Трибунала. Я прижала прохладное серебро браслета к разгоревшейся щеке, словно убирая беспокойство и боль. Словно расслышав тихий Яськин голосок: «Мам, ты не переживай. Все получится!..».

– Конечно, сынок... – беззвучно прошептала я.

И тут ночь буквально взорвалась непонятным отвратительным шипением и каким-то похрюкивающим визгом! И источником звуков было крыльцо моего домика!

Негодяи! Ни минуты покоя! Очередное покушение, что ли?!

Я поторопилась и увидела на ступеньках настоящее кровавое побоище. Покушение имело место. Но покушались, слава Святой Вальпурге, не на меня. Здоровенный еж трепал тощенького, жалкого, почти уже дохлого ужика.

– Садист! – прохрюкала я ежу на его языке. – Отпусти его немедленно.

Ёж мне, разумеется, не ответил. Но по исходящим от него феромонам я поняла, что он желает мне валить куда подальше и не отнимать у него добычу.

Мне почему-то стало жалко безобидную змеюшку. Аж до слез. Ей досталось сегодня так же, как и мне, – ни за что ни про что. Поэтому, ёжик, извини...

Колючий паршивец застыл, подняв лапки, от моего заклинания. Уж с разодранной спинкой валялся на крыльце, как кусок испорченного кабеля.

– Брысь, – сказала я окаменевшему ежу, тот очнулся и дунул в кусты. А ужика я брезгливо взяла за кончик хвоста и внесла в дом.

– Буду тебя лечить, а также кормить и всячески о тебе заботиться, – сказала я бедолаге. – А то мне тут совсем одиноко без живой души.

Уж, по-моему, был не против перспективы пожить со мной в одном доме.

– А звать я тебя буду Баронетом, – улыбнулась я. – Классная кличка для змейки.

* * *

... Баронет (в смысле, ужонок, которого я спасла от неминучей гибели в лапах ежа) на удивление быстро оклемался. Ночью, перед тем как лечь спать, я оставила его на полу кухни, прикрыв раны на змеином тельце пропитанной бактерицидкой марлей. Утром же, выйдя на кухню, я с удивлением увидела, как змееныш поблескивает свежей, напоминающей полированный гагат, шкуркой и энергично ползает по полу.

– Однако! – только и сказала я. Ужик меж тем изогнулся телом в красивой «S», а потом резко распрямился и подполз к моим босым ногам. Требовательно ткнулся мокрой холодной мордочкой в пальцы (ощущение не из приятных).

– Эй, тебе чего надо? – я на всякий случай отпрыгнула. Змей я, конечно, не боюсь, любую гюрзу или кобру обезвреживаю в момент, но все-таки...

Мне показалось, что змееныш смотрит на меня выжидательно и с укоризной. Мол, приручить приручила, а отвечать кто будет, как завещал великий автор «Маленького принца»? Приручила – отвечай. В данном случае – корми.

Я предложила ужику меню на выбор: блюдечко с молоком, горстку овсяных хлопьев, пару листьев салата-латука и мелко покрошенной охотничьей колбаски.

Ужик проигнорировал всё. И презрение его явно читалось в змеиных глазах.

... Змеиных глазах.

Есть у меня один знакомый змей, обожающий сладкий крепкий чай...

Поэкспериментируем?

... Ужик выхлебал мисочку с чаем за две минуты. И тут же нырнул в какую-то неприметную щель между мойкой и кухонным шкафчиком.

– Хоть бы спасибо сказал, – проворчала я, прибралась на кухне и взялась готовить себе завтрак.

... Но ужонок, со свистом и прихлюпыванием втягивающий в себя сладкий чай, повысил мне настроение настолько, что я не боялась грядущего дня с его непонятными заботами.

* * *

... А забот оказалось немало. В гостиной действительно теперь стоял компьютер, но толку от него было мало: он зависал через каждые пять минут и, кроме того, под завязку был набит какими-то абсолютно бессмысленными файлами, только зря занимающими место. Когда машина зависла в тринадцатый раз, я поняла, что работы с техникой с меня хватит, и принялась разбирать бумажную документацию...

Алая кожаная папка-скоросшиватель. Титульный лист. Заглавие. «Актуальность побочных эффектов приворотного зелья». И далее – триста страниц печатного текста, доказывающего возможность таких явлений, от которых у всего Нобелевского комитета волосы встали бы дыбом! Цитирую: «Сильным приворотным зельем из разряда трансвестирующих является эссенция из взбеленита, охренита, растудыя обыкновенного, корней мандража вопиющего и семян толкушки вульгарис. По свидетельству тысячи женщин, в качестве эксперимента дающих своим возлюбленным этот состав, у принимающих эликсир мужчин, помимо резкого стремления к означенным дамам, наблюдались следующие побочные действия: ощущение себя птицей, желание стать матерью, космонавтом или Web-сервером. Поэтому данный состав следует использовать с осторожностью и выяснить до конца весь спектр его побочных действий».

Я отшвырнула папку и долго хохотала. Но смейся не смейся, дела делать надо.

Неужели мои обязанности состоят в том, чтобы с серьезным видом изучать этот паранормальный бред?!

В следующих папках были отчеты о проведенных экспериментах по контагиозной магии. Автор без конца путал термины, о научном языке изложения вообще не было и речи... В конце каждого доклада стояла фраза: «Переработать г-же Белинской». Уже. Разбежались.

Я в который раз поймала себя на мысли, что абсолютно не желаю ни заниматься всей этой бюрократической белибердой, ни вообще иметь хоть какое-то дело с Трибуналом. Я сидела в кресле, задумчиво мастеря из плотных бумажных листов самолетики и пуская их в полет по комнате. Один из таких самолетиков спикировал прямо на вползшего в гостиную ужа.

– Выспался? – неприветливо сказала ему я. – Тебе хорошо: высоко в горы вполз и валяешься там весь день, загораешь на солнышке... А я сижу тут как дура и хочу только одного: убраться поскорее домой.

Уж резво заструился по ковру и свернулся кольцом возле ножки дивана. Очаровательное создание. Кого же он мне напоминает...

На эту тему я не успела поразмыслить. В дверь домика деликатно постучали. Я бросилась открывать и изумленно ахнула.

На пороге стояла Мать Забота и несколько смущенно улыбалась.

– Благословенны будьте, детка, – робко сказала она. – А я вот решила... навестить вас.

– Для меня это большая честь, – суховато ответила я. – Прошу, проходите, но у меня не прибрано. Я не ждала гостей в столь ранний час...

Мать Забота сразу направилась в гостиную. Я шла за ней следом, удивляясь двум вещам:

1. С какой стати ко мне явилась, нежно улыбаясь, Великая Ведьма, вчера готовая просто стереть меня в порошок? Только за то, что я пришла не в дурацком костюме а-ля блэк ку-клукс-клан, а в нормальной человеческой одежде?

2. Почему в данный момент эта ревнительница старинных облачений выряжена в джинсы изумрудного цвета (с бахромой из стразов по канту штанин!) и ярко-желтый блейзер, украшенный аляповатыми коричневыми подсолнухами?! Я (и даже мои экстравагантные дочки!) не надела бы такого убожества ни при каких обстоятельствах!!!

Меж тем Мать Забота чувствовала себя в своем прикиде вполне комфортно. Она мельком глянула на разбросанные в виде самолетиков важные бумаги, без приглашения уселась на диван и с улыбкой феи-крестной попросила:

– Викка, угостите меня кофе. А я, кстати, принесла к кофе сливочные кексы. Сама пекла. – Она протянула мне яркий бумажный пакет.

– Как угодно. Я приготовлю кофе. – Моим голосом можно было забивать гвозди.

Пухлый ротик Матери Заботы умилительно округлился:

– Детка, неужели вы все еще дуетесь на меня за ночное происшествие? Но вы сами должны понять: регламент есть регламент...

– Я понимаю. А вне регламента вы все будете изображать моих заботливых приятельниц?

– Все? – быстро переспросила Мать Забота. – Разве у вас уже кто-то был?

– Нет. А это так важно?

Она прелестно засмеялась. Ах, милая старушка, ах, славное дитя!

– Я иду готовить кофе, – отрапортовала я. – А вы, если вас не затруднит, выложите кексы вот в эту вазочку.

... Кофе Мать Забота пила с видимым наслаждением, сама же и съела принесенные ею кексы. Я не притронулась ни к одному. На всякий случай.

– Вы отлично готовите кофе, деточка. Вы, наверное, вообще хорошо готовите. Муж доволен, а? – и снова россыпь заливистого смеха.

– Не жалуется, – отвечаю я.

– И правильно. Хотела бы я поглядеть, во что превратится мужчина, который пожалуется на ведьму!..

– Колдовство, меняющее геном человека, запрещено одним из недавно утвержденных Кодексов, – быстро говорю я. Вам меня на слове не поймать, заботливая вы наша.

– Верно. – Мать Забота улыбается, аккуратно отставляет опустевшую чашечку и промакивает губы салфеткой. – Я ведь к вам не за кофе пришла, Викка.

– Понимаю.

– Я хочу вас предупредить об очень важном моменте. В Трибунале назрела измена. Кто-то из Великих Ведьм хочет развоплотить Главу Трибунала и занять ее место.

– А при чем здесь я?

Мать Забота заметно удивляется:

– Вы должны помочь мне. Мой черед удивляться:

– Каким образом?

– Наблюдайте за поведением остальных Великих Ведьм. И докладывайте мне обо всем... подозрительном. Особенно усильте досмотр за Матерью Трансценденцией и Матерью Бескорыстием. В последнее время в их разговорах слишком много вольнодумства...

Мать Забота резко встает и идет к двери. Уже у выхода она говорит мне:

– Викка, поймите меня правильно. Это приказ. И вы должны его выполнять.

– Приму к сведению, – пробормотала я вслед закрывающейся двери.

Не успела я вернуться в гостиную, как в прихожей раздался новый стук.

– И кто на этот раз? – риторически спросила я.

В гостиную, поминутно оглядываясь и нервно теребя в руках золотисто-черный платок, вошла мать Бескорыстие. Одетая, кстати, в платье из прозрачного золотистого шелка, явно не подходящего ни возрасту дамы, ни ее комплекции.

– Будете кофе? – спросила я, не затрудняясь приветствием.

– Если можно, финской водки.

– Я не знаю, есть ли она у меня в холодильнике...

– Есть, Викка.

– Ну, раз вам это лучше меня известно... Пожалуйте.

Мать Бескорыстие нервно выпила водки и заговорила дрожащим голосом (где ее жизнелюбие плетельщицы репсовых узлов и цепочек фриволите?), выдающим степень ненормального волнения:

– Викка. Вам это необходимо знать. В Трибунале назрела измена...

Я против воли хихикнула, но тут же напустила на себя серьезный вид.

– Кто-то из Великих хочет уничтожить Главу и занять ее место. И вы должны помочь мне...

– Доносить на остальных, если замечу что-то «эдакое»? А, кстати, кого вы подозреваете?

– Мать Забота! Она слишком жестока и неразборчива в методах стремления к власти...

– Понятно. Не продолжайте.

– Так я пойду, Викка. Вы уж последите...

– Всенепременно. Водку можете забрать с собой. Я не пью финской...

* * *

В оставшееся до полуночи время у меня перебывали в гостях Мать Трансценденция, Мать Искушение, Мать Познание и, разумеется, Мать Вразумление. Все они твердили об одной и той же угрозе, нависшей над Главой Трибунала, все указывали друг на друга как на потенциальных убийц, и все требовали от меня разобраться в этом запутанном деле. Хотя в обязанности Госпожи это вряд ли входило.

Выпроводив последнюю Ведьму, я выпила анальгина и прилегла на диван, чтобы хоть немного прийти в себя. Как ни странно, ко мне под бочок приполз уж, про которого я и забыла, свернулся черным колечком.

Я погладила кончиком ногтя желтые пятнышки на его головенке:

– Хорошо тебе, Баронетик ты мой. У тебя никаких проблем. Кушай, спи и какай за кухонным шкафом. А мне еще идти на встречу с бабами, каждая из которых страдает формой параноидальной агрессии.

Ближе к полуночи я обследовала встроенный в стену спальни гардероб и обнаружила в нем полный комплект официальной ведьминой формы. Башмаки с узкими носами были мне малы, а плащ с вышитым во всю спину серебряным скорпионом я вообще сочла верхом безвкусицы. Ничего не поделаешь. Может, ассенизаторам тоже не нравится их форма, а ведь носят...

... Я подъехала к дому заседаний на минуту позже назначенного времени, за что получила дисциплинарное взыскание. И даже форма не помогла. И Ведьмы, весь день осаждавшие мой дом, смотрели глазами, колючими, как проволока на тюремных заборах.

Я опоздала на минуту. И поэтому не слышала, как собравшиеся Ведьмы, все, кроме Главы, обменялись многозначительными взглядами и одной фразой:

– Она честна и глупа. Она подойдет для нашего дела.

... Если бы я услышала эту фразу, я бы тут же оседлала какое-нибудь помело и помчалась в Россию. И избежала бы того, что случилось со мной в самое ближайшее время...

* * *

... Впрочем, целый месяц я прожила в Кемиярви в относительном спокойствии. Ведьмы требовали от меня доносов, а я вместо этого плела им всякую чепуху вроде того, что недавно Мать Бескорыстие купила целых три кило ряпушки, а Мать Искушение посещает порно-сайты... Но было ясно, что Ведьмы ждали от меня чего-то другого. Особенно я понимала это на полночных заседаниях, когда они все накидывались на меня, как стая побитых молью ворон на помойную кошку, и вопили, что я не соответствую занимаемой должности. В ответ я вопила, что не желаю эту должность занимать, тем дело в основном и кончалось.

А днем меня принимались снова навещать то одна, то другая Мать. Чтобы избежать их надоевших параноидальных речей, я стала уходить в сопки – гулять, дышать свежим воздухом и общаться с Баронетом. Тем самым ужиком, который стал совсем ручным, любил заползти мне в рукав или шнурком повиснуть на плече.

Несколько раз я пыталась отправить по e-mail сообщения своим родным, но у меня появилось нехорошее предчувствие, что ничего до них не дошло. Звонила Хелия. Я требовала, чтобы она наладила для меня прямую связь с родственниками, но административная помощница лишь лепетала в ответ нечто невразумительное...

Словом, элитная должность Госпожи Шабаша приносила мне только головную боль. А Трибунал Семи Великих Матерей Ведьм, ранее, в пору моей ведьмовской юности, представлявшийся мне чем-то вроде античного Олимпа, на поверку оказался сворой склочных баб, озабоченных интригами и страшно далеких от остального оккультного народа.

Впрочем, на Олимпе ведь тоже не все было безоблачно...

Однажды, после очередной полуночной выволочки от своих начальниц («Вы не справляетесь со своими обязанностями! Почему вы не подали вовремя расчет Единой тарифной сетки по оплате паранормальных услуг?»), я решила, что с меня хватит. И я имею право на отдых, положенный обычному человеку. Поэтому весь день я упаковывала вещи, в магазинчике туристических товаров купила спальник и в зоолавчонке – клетку-переноску для своего ужика. И часа в четыре пополудни (обычно в это время Ведьмы отдыхали, это проверенный факт) я заперла свой гостеприимный «кесямёкки», прошептала заклятие, отводящее от моих следов всех, кто вознамерится меня искать, и отправилась к дальней сопке, живописно вырисовывавшейся среди бархатного обрамления лесов.

Самое удивительное, что, оказавшись одна в глухом лесу, я совершенно не боялась. Наоборот, у меня в сердце горела какая-то радость школьницы, сбежавшей с уроков. Если они захотят всерьез меня искать, то наверняка найдут. Но до этого неприятного момента я смогу отдохнуть на лоне природы в свое удовольствие...

Наконец, я обнаружила среди деревьев полянку размером с пятачок, на которой можно было разместиться с относительным комфортом. Собрала валежника для костерка, вскипятила воду для чая, выпустила ужа из клеточки. Гадюшонок, однако, не желал возвращаться в родную экологическую нишу, а упорно крутился у моих ног, словно о чем-то беспокоился. Я напилась чаю, побродила среди невысоких елей, отыскала с десяток груздей и вышла к небольшому озерку, со всех сторон окруженному кустарником.

– Идиллия! – сказала я. – Если б не комары, я так и осталась тут жить.

В лесу быстро темнело. Сумерки просачивались меж темных корявых стволов, над головой пролетела птица, заухала сердито-печальным голосом. Я посмотрела на часы: без четверти одиннадцать.

– Пора спать, – почему-то шепотом сказала я. Все-таки одной, в лесу ночью, было страшновато. Может, бродит поблизости старуха Лоухи. Или какая-нибудь другая нежить.

Я очертила место своей ночевки защитным кругом, в тлеющий костер положила серебряную булавку (жалко, что расплавится, но огонь в сочетании с серебром – радикальное средство против непрошеных гостей) и полезла в спальный мешок. К своему неудовольствию, я обнаружила там ужа.

– Нахал ты, Баронет, – сказала я гадюшонкку, но выкидывать его не стала. Пусть спит рядом...

Засыпая, я любовалась ночным небом с полыхающими зарницами. Жаль, я попала не в то время года, когда можно увидеть северное сияние...

Интересно, как Матери Ведьмы отнесутся к тому, что нынешней ночью я проигнорировала их заседание да еще и из дому исчезла?..

Если бы я знала все заранее...

Но пока я просто смотрела на звезды. Которым до меня не было никакого дела...

А я говорю вам: смотрите на эту звезду,

Ее уже нет, только свет в отраженьях дробится.

А я говорю вам: в назначенный час я уйду.

И иволга петь не начнет, и поникнет пшеница.

Вы думали, небо всегда будет только за вас,

Вы верили: явитесь с миром и вам будут рады.

А я говорю вам: кровь каплет в полуденный час,

Кровь каплет в полуночный час и не ищет награды...

Кровь каплет, поскольку таков ее древний удел.

Земное – земле. Безразличны и время, и место.

А я говорю вам, что смерти никто не хотел,

Но проклят жених и костру отдается невеста.

И лижет зловонный язык непорочную плоть,

И звезды на это взирают покорно и кротко.

А я говорю вам: кошмаров нельзя побороть.

И я говорю вам: бегите от чуждого рока.

Ведь даже удачный расклад не бывает навек,

И кровь горяча, и костер вожделеет ответа.

И звезды погаснут, забыв про стремительный бег,

Который для вас был дороже их лживого света...

Мне снился сон, в котором меня жгли.

Сначала везли в повозке: связанную, с кляпом во рту, в драной грязной рубахе и дурацком белом колпаке. Повозка тряслась на рытвинах и ухабах проселочной дороги, а кругом стояли люди и швыряли в меня грязью:

– Умри, поганая ведьма!

– Сгори, отродье ада!

– Сдохни, губительница мужчин и детей!

... Мне снилось, как я взошла на уже пылающий помост. И мой костер был виден всем этим любителям бесплатных зрелищ, всем, осыпавшим меня проклятиями:

– Вот она!

– Убийца!

– Преступница!

– Лживая тварь!..

И среди рева пламени я вдруг слышу странное знакомое шипение:

– Викка, беги! Проснись, Викка! Ну же!!! Как я могу проснуться, когда у меня персональное аутодафе?

– Дура, очнис-с-с-с-ъ!!!

Вот это шипение я уже ни с чем не спутаю. Оно выдирает из любого сна, как клещи стоматолога – гнилой зуб изо рта.

... Святая Вальпурга, во что превратилась моя мирная лесная полянка!

Все это действительно напоминает костер. Потому что вокруг, не смея переступить черту моей защиты, стоят в черных одеждах и с пламенеющими факелами все Великие Матери Ведьмы.

Нет, не все.

Их шесть.

Нет Главы Трибунала.

– Убийца! – кричат Матери, и вид их не просто страшен. Он омерзителен. Из их глаз сыплются искры как при электросварке, и я отчетливо понимаю, что против такой магии моя защита может и не устоять.

– Тебе дорога в ад!!!

– Предательница!

– Да объясните же! – вскакиваю я, но понимаю, что никто ничего мне объяснять не собирается.

– Именем Трибунала ты арестована!!! Вот это да! За что? За то, что пропустила собрание и выспалась в лесу?

– Вик-к-ка, прекрати расс-ссуждатъ. У тебя полторы минуты, чтобы добежать до озера невредимой. Я их з-задержу.

Кто «я»?!

И тут я окончательно просыпаюсь. Потому что мирно дремавший со мной в спальном мешке ужик наливается лилово-золотым светом и принимает огромные размеры...

Размеры и облик змея, известного мне как Калистрат Иосифович Бальзамов. Маг на службе у закона.

Ба, знакомые все змеи!..

Но рассуждать некогда. Мощным толчком хвоста Баронет отшвыривает меня на тропинку к озеру (я зачем-то хватаю сумку со своими вещами, как будто в ней есть сейчас что-то важное), а в сторону Матерей Ведьм выпускает клубящийся шар багрового пламени.

Те вопят и заклинают его кто во что горазд.

А я бегу.

«Бегите от чуждого рока».

Интересно, какое наказание придумают Матери Ведьмы их служебному магу Баронету за то, что он посмел меня от них защищать?..

И вообще, что случилось-то?!

Рассуждать некогда. Погоня за спиной. И горячее дыхание Баронета – тоже.

Я подбегаю к озеру и вдруг понимаю, почему именно сюда меня направил Баронет. И вспоминаю о подарке Арво.

«Если почуете беду, бросьте лодку в озеро и зовите Повелителя дождей»...

Я шарю рукой в сумке. Наверняка этот сувенир я забыла, но нет, пальцы нащупывают острый нос маленькой забавной лодочки.

Чем это мне поможет?

Я бросаю деревянную игрушку в озеро и кричу:

– Повелитель дождей, взываю к тебе!

... Подобного эффекта даже я, видавшая многое и многих, совершенно не ожидала!

Озерцо осветилось изнутри мертвенно-зеленым светом и вдруг взметнулось потоками воды, словно кто-то взорвал глубинную бомбу. Из этих водяных струй сплелась гигантская фигура, отдаленно напоминающая человеческую, и сказала голосом, подобным раскатам близкого грома:

– Кто потревожил мой сон?!

– Я, природная ведьма Викка, прошу тебя, Повелитель дождей...

– О чем?

– О спасении от гибели! Мне угрожают, хотя я не чувствую за собой никакой вины!

– Хорошо.

* * *

... Я смутно помню, что происходило дальше. Помню лишь обрушившийся с неба дождь со струями, хлещущими как свинцовые плети. Помню, что я рухнула в жидкую, податливую грязь, исполосованная струями страшного дождя. А последней отчетливой картинкой, которую я увидела, было то, как фигуры Матерей Ведьм буквально испаряются под этим дождем, завывая на древнем языке жуткие проклятия. И ко мне подползает лиловый змей и разевает раскаленную, огненной орхидеей пламенеющую пасть:

– Вс-с-с-с-ё, в-в-ведьма...

* * *

Интересно, я уже умерла или как?

Я абсолютно не ощущала своего тела. Попыталась открыть глаза, но забыла, как это делается. Хотела крикнуть, но безуспешно.

Но я хотя бы размышляю.

Следовательно, существую.

Желательно бы еще знать, в виде чего (или кого) я существую.

Меня ощутимо тряхнуло. Хотя никакой боли я при этом не почувствовала. Только тьма, теснота и какая-то... стальная выправка.

Тряска повторилась. И еще... кажется, я услышала человеческую речь. Да, эти замедленные, утробные звуки явно напоминают речь, только воспринимаю я ее искаженно, потому что я...

Кто я?

Я опять ощутила движение, словно меня с размаху поставили на... в общем, на что-то поставили. А потом был свет.

Но я его не увидела.

Я просто ощутила, как изменилась вокруг меня молекулярная структура, какие волны и излучения прошли сквозь моё (что моё?!) нечто...

– Ккрраассииввооеее оооррууужжиииеее...

– Суууввееенниирр. Ооотт ддрруууггааа. Вв дееек-клааараации зааапииисаааннноо...

Я понимаю, о чем говорят! Я обретаю все больше способностей!

И скоро пойму, кто я.

– Ввссеееггооо ваааамммм ххоооррооошееегооо. Ппррииеееезжжаааайтее ввв нннааашууу сстттраааннууу еещщее... Сссчччааассстттлллииивввооооггоооо ппууут-тиии!

Снова темнота. Тишина. И легкое потряхивание, которое бы ощущал предмет в момент, когда его несли.

Предмет?

Да кто же я?!..

Пройдя через таможенный терминал, элегантно одетый джентльмен направился к самолету, через пять минут отправлявшемуся из Хельсинки в Москву. Джентльмен выглядел как солидный менеджер крупной корпорации по продаже антиквариата. Он шел к самолету уверенной и слегка усталой походкой человека, выполнившего свою нелегкую работу и с чувством морального удовлетворения возвращавшегося на родину. И хотя день, в который он решил покинуть гостеприимную страну Суоми, выдался ненастным (небо было сплошь в сизых тучах и накрапывал противный мелкий дождик), джентльмен не снимал широких солнцезащитных очков.

... Иначе чей-нибудь чересчур любопытный взгляд отметил, что, едва джентльмен миновал таможню, его глаза претерпели странное изменение. Во всяком случае, один глаз. Ставший изумрудно-ледяным глазом змеи.

В самолете джентльмен занял место соответственно билету, небольшой баульчик с багажом засунул в специальный отсек, а на колени к себе бережно положил длинный футляр, обитый коричневым бархатом. Ласково провел по футляру пальцами и посмотрел в иллюминатор.

– Сэр, мы взлетаем, – предупредила стюардесса. – Не угодно ли мятных пастилок? Шампанского?

Джентльмен отказался. Когда самолет взлетел и внимание стюардесс переключилось на других, маявшихся агорафобией пассажиров, джентльмен со змеиным глазом аккуратно открыл футляр.

Там, на ложе из черного крепа покоилась великолепная рапира, сверкающая гранями, словно алмаз. Выпуклая гарда рапиры была осыпана сиреневой и лиловой аметистовой крошкой. Джентльмен полюбовался редкостным оружием, закрыл футляр и прошептал:

– Потерпи, милая. Скоро мы будем дома. И там уж я постараюсь обеспечить твою безопасность...

* * *

Загадочный коричневый футляр, покоивший в себе драгоценную рапиру, в один прекрасный вечер появился в квартире Белинских. Вместе с джентльменом, имевшим разные глаза.

Футляр лежал на столике в гостиной, а джентльмен ужинал в обществе Авдея Белинского и обменивался с ним короткими странными фразами:

– Начитывание пятнадцати заклинаний Большого Круга производили ежедневно?

– Как вы и приказывали, Калистрат Иосифович...

Баронет (а это был, разумеется, он) кивнул, отодвинул тарелку с недоеденным гуляшом и принялся пить чай, традиционно всыпав туда пять ложек сахару.

– Татьяна увезла девочек по адресу, который я оставил?

– Да...

– Адрес догадался уничтожить?

– Догадался! Да к чему такая конспирация? Тесть неласково глянул на зятя:

– Жить хочешь? И чтобы при этом оставались живыми и здоровыми близкие тебе люди?

– Конечно...

– То-то. Жить захочешь – не так рас... законспирируешься.

– Баронет, а вы где были все это время, пока Вика находится в Финляндии?

Баронет поднял указательный палец, призывая к молчанию, и, поманив за собой зятя, последовательно, не минуя ни одного закутка и закоулка, обошел всю квартиру. Из-под плинтуса в коридоре он извлек двух мерзкого вида гусениц, под отошедшим углом навесного потолка в детской – видеокамеру; потребовал кухонный нож и, разрезав им пополам рулон нераспечатанной туалетной бумаги, продемонстрировал опешившему фантасту ультразвуковой детектор движения... Еще с дюжину обычных «жучков» он нашел на подоконнике, в тюбике зубной пасты, в пачке гигиенических прокладок, в горшках с Викиными кактусами, в барабане стиральной машины, за холодильником, в принтере и других, не менее оригинальных местах. Обезвредив таким образом квартиру от постороннего досмотра, тесть повел потрясенного Авдея в гостиную, к футляру.

– Вот теперь можем поговорить относительно спокойно, – сказал Баронет.

– Черт, – потер лоб Авдей. – Я и думать не мог, что тут такая тотальная слежка. Что случилось-то?

Мужчины уселись в кресла по обе стороны столика с футляром.

– Авдей, – медленно заговорил Баронет. – Ты мне веришь?

– Разумеется.

– Это хорошо. А то я сам себе уже верить перестаю. Знаешь ли, мой дорогой зять... Я преступник.

Авдей открыл было рот, но Баронет не дал ему и слова сказать.

– Я преступник не по человеческим законам. Ты знаешь, кем я служил всю жизнь. И кому. И буквально на днях я пошел на преступление против Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм.

У Авдея нехорошо, с перебоями, заколотилось сердце. Стало тяжело дышать и сдавило виски.

– Что с Викой? – спросил он, словно его вовсе не взволновали слова тестя о том, что тот стал преступником. – Она все еще находится в Финляндии?

– Нет.

– Так где она, черт побери!!!

– Не ори. Вика находится здесь.

– Где?

– Прежде чем ты это узнаешь, возьми себе корвалола и усвой одну вещь: Вика, равно как и я, находится в розыске карательной службы Трибунала. Поскольку Вика совершила...

– Мне плевать, что она совершила! Где она?!

– Корвалол выпил?

– Да!

– Тогда веди себя адекватно.

Баронет раскрыл футляр и достал из него сверкающую рапиру. Авдей невольно залюбовался оружием, но вопрос о жене волновал его куда больше.

– Возьми, – Баронет протянул рапиру Авдею. – Погладь ее, но осторожно, она очень острая. Правда, красивая? Ты можешь ее даже поцеловать.

– Вы... рехнулись?

– Отнюдь. – Баронет приблизил свои губы к самому уху зятя. – Потому что эта рапира – на самом деле твоя жена. Это Вика. Только не ори!!! По-другому я не мог ее вывезти из Финляндии. Поверь мне, за Викой идет настоящая охота. И лучше для нее, если она пока побудет в таком... образе.

Авдей прижал рапиру к груди. В голове у него шумело. Корвалола, видимо, перебрал.

– Что же такого натворила моя жена? – непослушным языком спросил он тестя.

* * *

Серебряно мерцающая в полумраке комнаты шпага дремала в футляре. Рядом Авдей почему-то поставил вазу с цветами. Баронет только ухмыльнулся такой сентиментальности.

– Идем в кабинет. Я там качественно экранировал стены, и за нашими манипуляциями никто посторонний не сможет наблюдать.

– Хорошо.

– Самое странное, – говорил Баронет, меж тем как доставал из шкафа запылившийся Викин магический кристалл, – что это изображение смогли увидеть все без исключения ведьмы Общей Ведьмовской Сети. А они захотели увидеть это, уверяю тебя!

... Кристалл привычно засветился, а потом в его глубине принялись плясать матовые полосы-струи.

– Вика никогда толком не умела регулировать настройку, – ругнулся мэтр. – Впрочем, сейчас это не имеет значения. Все что нужно, мы увидим. Только ты веди себя достойно. Как мужчина.

Авдей постарался настроиться должным образом.

Баронет поводил ладонями над магической сферой, отчего та стала прозрачной, и мрачным, слегка торжественным голосом произнес:

– Повелеваю показать нам, что произошло с Главой Трибунала Семи Великих Матерей Ведьм.

Кристалл сразу помутнел, а потом вспыхнул алым светом.

– Смотри, Авдей! – приказал маг зятю, и сам словно прикипел глазами к изображению.

А изображение было что надо. Если б его отправили на фестиваль неигрового кино в стиле хоррор, оно заняло бы призовое место.

Небольшая комнатка со скромной односпальной кроватью посередине была не то что залита, а просто переполнена кровью. С когда-то светлых обоев в цветочек стекали алые липкие потеки, на комоде и туалетном столике в лужах крови плавали какие-то ошметки плоти... Но самое ужасное зрелище представляла собою кровать.

На кровати лежали останки той, что, по-видимому, и являлось Главой Трибунала Ведьм. Она была еще жива– на это указывали выпученные от боли глаза и рот, раззявленный в безмолвном крике. И еще шевелящиеся обрубки рук, из которых хлестала темная кровь.

– Святители небесные, что это за ужас! – Авдей судорожно сглотнул, борясь с тошнотой.

– Ужас впереди, – розным голосом предупредил Баронет.

Так оно и оказалось. Магический кристалл беспристрастно демонстрировал, как с несчастной старухи сдирали кожу. Причем заживо. И делала это с нечеловеческой энергией некая ведьма, полностью обнаженная, забрызганная кровью. К «зрителям» она стояла спиной, верша свое страшное дело. Но вот в ее руке блеснул громадный тесак, она единым махом снесла голову Главы Матери Трибунала и, держа эту голову за жидкие волосики, повернулась лицом, чтобы все смогли увидеть героиню этого мясницкого шоу.

– Боже.. – прошептал Авдей.

Хищно улыбаясь и потряхивая головой убитой старушки, как добычей, на Баронета и Авдея смотрела Вика.

Кристалл погас. Мужчины долго молчали Наконец подал голос Баронет'.

– Эту... сцену убийства Главы Трибунала практически одновременно увидели в своих кристаллах все ведьмы Общей Ведьмовской Сети, едва разнеслась весть о том, что Госпожа Шабаша Викка Белинская убила Главную Ведьму, чтобы занять ее место. А весть разнеслась очень быстро, словно кто-то хотел, чтобы об этом преступлении весь ведьмовской мир узнал как можно скорее и объявил Викку вне закона...

– Я не верю, что Вика могла сотворить... такое, – тяжело сказал Авдей. – Да и зачем ей это место Главной Ведьмы... Не верю.

– Ну и молодец! – с неожиданно бодрой ноткой в голосе заявил Баронет. – И я в это не поверил. Сразу, как только увидел запись. Кстати, ее можно воспроизвести еще раз. Не хочешь?

– Н-нет!

– А зря. Потому что я просмотрел ее двадцать восемь раз. И лишь на последнем просмотре меня осенило повнимательнее присмотреться к спине убийцы (она ведь почти все время стоит спиной и только в конце поворачивается лицом, мол, вот она я, убийца Викка Белинская!).

– И что со спиной? – Авдей все еще никак не мог прийти в себя.

Баронета это разозлило.

– Я сейчас запущу запись еще раз и покажу тебе один момент крупным планом, – выстреливая маленькой молнией в кристалл, сказал Баронет.

Опять кровь... Опять заляпанные стены. И обнаженная спина убийцы...

– Кстати, интересно, что убийца творила свое дело полностью заголившись. Ей это придало дополнительной силы, а мы получили возможность кое-что увидеть...

Баронет щелчком пальцев сделал крупный план нижней части спины, весь, как нарочно, залитый кровью. Этот крутящийся в экстазе убийства зад опять вызвал у Авдея приступ дурноты, но Баронет вернул зятя к действительности резким вопросом:

– Ты хорошо знаешь тело своей жены? От такого вопроса голова у писателя-фантаста прояснилась.

– Еще бы. До последней родинки и волоска!

– Тогда посмотри внимательнее на эту задницу и скажи, был ли у твоей Вики хвост? Авдей всмотрелся. А ведь и в самом деле хвост!!!

– Значит, это не Вика! – заорал он, немедленно преисполняясь праведного гнева на тех, кто посмел изображать его жену как кровавую убийцу.

– Конечно, не Вика, – констатировал Баронет. – Только не ори так. Более того, я уверен почти на сто процентов, что убийцей является одна из Великих Ведьм Трибунала, решившая занять место Главы. А нашу Вику элементарно подставили! Только тварь, принявшая ее облик, не учла одного, что у Вики хвост удален еще в детстве. И еще одно алиби: на момент убийства, как удалось мне выяснить, Вика крепко спала в лесу.

– Не понимаю.

– Ты что же думаешь, зятек, я свою дочурку приемную в этот финский паучатник смог бы одну отправить? Тем более, что у меня были подозрения насчет того, что в Трибунале творится нечто ненормальное. Я был с Викой. В облике ма-аленького скромного ручного ужика. И в ночь убийства спал вместе с Викой в одном спальнике под развесистой сосной.

Авдей ревниво нахмурился, но Баронет лишь отмахнулся:

– Нашел время ревновать. Я твою жену спасал...

– Действительно... Но я ничего не понимаю! Если Вику подставили, но у нее при этом железное алиби, почему вы прячете ее в образе рапиры? Почему теща детей отвезла в какой-то тайный бункер? Почему мы сидим и боимся, что нас подслушают?

– Да потому что на Вику объявлена охота! ОХОТА НА ВЕДЬМУ! Повсеместная, без правил, сроков давности и объяснений! Обнаруживший – тащит ее сначала на показательный суд в Трибунал, а потом на костер. И самое страшное, что охотятся на ведьму не люди. А такие же ведьмы.

– Но если им всем сказать правду...

– Для этого нужен доступ в главный терминал Общей Ведьмовской Сети. А мне туда теперь путь закрыт.

– Почему?

– Потому что на меня тоже охотятся. Я нарушил клятву мага на службе у закона. Я клялся служить Закону Матерей Ведьм. Но если этот закон подставляет невинного и позволяет убрать неугодного, я им больше не слуга.

Баронет, произнеся эту патетическую речь, закончил ее своей знаменитой циничной ухмылкой:

– Кроме того, спасая Вику от погони, я позволил себе весьма сильно попортить внешность остальным Матерям Ведьмам. Так что они на меня злы. Чрезвычайно.

Авдей раздумчиво сказал:

– Раньше мне представлялось, что Трибунал Ведьм, наоборот, блюдет вопросы чести, борется с преступностью в ведьмовской среде, что он выше интриг и полностью неподкупен.

– Я лет сто назад тоже так думал, – хмыкнул Баронет. – Поначалу, когда Трибунал только создавался, все так и было: Великие Ведьмы с чистыми руками, горячим сердцем, холодной головой и трезвым умом. Защита угнетенных сестер, борьба с черной магией... Прошли века, сменились власти и эти, как их... парадигмы. Так что теперь Трибунал об этике да толерантности рассуждает только на бумаге. А на самом деле – такая грызня за власть, что останавливаться ни перед чем не хотят. Разумеется, простые, далекие от властных структур ведьмы и ворожеи об этом не знают. Для них Трибунал – символ справедливости и защиты, а уж Глава Трибунала – просто земное божество. И ты представь, что ощутили эти простые ведьмы, увидев, как с их божеством расправились. И увидели, кто расправился. Имя Викки Белинской у всех на устах...

– Что же нам делать?

Баронет спрятал в шкаф кристалл, прошел в гостиную (следом за ним и Авдей), налил из плоской фляжки себе и зятю коньяку Готье и, ласково поглядывая на рапиру в футляре, сказал:

– Прятаться. Пока.

– Пока что?

– Пока не появится возможность продемонстрировать ведьмовскому миру истину.

Авдей вспомнил освежеванную старуху и одним махом выпил коньяк, даже не ощутив его вкуса.

– А вы уверены, Баронет, что этому миру нужна истина?

Глаза старого змея изумрудно засветились. Он покачал бокал у губ, отпил с видимым удовольствием и лишь после этого ответил:

– Мы заставим их встретиться с этой истиной лицом к лицу. У них нет другого выхода. Потому что я не отдам им Вику на растерзание. А драться со мной в открытую возможно. Но очень сложно. Чревато многочисленными жертвами и разрушениями.

И великий маг Санвифагарот, по-змеиному улыбаясь, допил коньяк.

* * *

В пустой квартире, со стенами, обитыми серебряной фольгой, с мебелью, уныло доживавшей последние годы перед выбросом на свалку, с окнами, закрашенными белой краской, отчего свет в комнатах казался неживым и ненужным, звучали стихи:

Ты снишься мне прежней. Сойдя с полотна Ренуара

И веер сложив, ты меня обнимаешь робея.

И будто бы все хорошо. И лишь сладкие чары

Творила над духом и телом твоим ворожея.

Ты снишься мне прежней. Знакомой. Желанной. Родной.

Слиянною с плотью моей для страданья и ласки...

А то, что реально, – немыслимо и не со мной.

Не могут быть нашими эти жестокие сказки!

Ты снишься мне раньше, чем я успеваю коснуться

Подушки щекой. И заставить себя не заплакать.

И помнить тебя. И с тобой, засыпая, вернуться

К границам немого холста и багетного лака.

Авдей умолк. Отложил в сторону измятую тетрадь со стихами и налил себе коньяку в граненый стакан. Полдюжины бутылок из-под «Белого аиста» уже стояли опустошенные под столом.

– За тебя, Вика. – Авдей махом опрокинул коньяк и зажевал ссохшейся лимонной корочкой. Посмотрел на соседний стул. Там, в раскрытом футляре, лежала Вика, тьфу, то есть рапира.

– Все будет хорошо, родная, – говорил поэт, подперев небритую щеку рукой. – И расколдуем мы тебя, и всем вашим ведьмам покажем, как надо истину любить...

* * *

Покуда писатель Авдей Белинский на очередной конспиративной квартире Баронета таким образом общался с любимой женой и переживал депрессию, маг старался не терять времени даром. Он целыми днями где-то пропадал, оставляя зятя в обществе сверкающей рапиры, возвращался поздно, притаскивал выпивки и закуски, но о результатах своих вылазок пока не распространялся. Чем повергал Авдея в еще большую депрессию и стремление покончить с «Белым аистом» раз и навсегда. И еще раз и навсегда. И еще...

– А ну кончай спиваться! – Стальные пальцы тестя впились в плечо писателя так, что тот скривился от боли и протрезвел на пятьдесят... нет, уже на семьдесят пять процентов.

– Я и не заметил, как вы вошли, – хмуро поприветствовал Баронета Авдей и потер ноющее плечо. – И вовсе я не спиваюсь. Вас бы на мое место.

– А тебя бы – на мое. Знаешь, где и с кем я сейчас был?

– Ну?

– Я назначил тайную встречу с домовым того жилища, в котором убили Главу Трибунала. Финские домовые – парни несговорчивые, но мне удалось уговорить его встретиться на нейтральной территории и дать свидетельские показания насчет того, как все действительно происходило в ту ночь. Домовой утверждает, что в дом к Главе вошла Мать Трансценденция, облик свой сменила перед специальным зеркалом и воспользовалась при этом запрещенным заклятием. А потом уже сделала то, что... сделала.

– И что дальше?

– Очнись ты наконец! Запись свидетельских показаний домового я уже запустил в Общую Ведьмовскую Сеть. По принципу вируса. Ведьма активирует свой кристалл, а там – некий домовой вещает, как на самом деле произошло преступление века. И что самое главное уничтожить эту запись в кристалле невозможно. Hi-fi вирус! Так что пусть процентов на тридцать, но это поколеблет уверенность ведьм в виновности Вики и непорочности Трибунала. И безумная охота на ведьму будет заменена публичным расследованием. Вика, так сказать, предстанет перед общественностью без риска быть мгновенно растерзанной на куски и сможет дать показания.

– Это небезопасно.

– Конечно. Но это играет в нашу пользу, а не в пользу Трибунала. Да и до каких пор мы будем скрываться тут, как кроты в норе?!

... – НЕУЖЕЛИ МОЙ САМЫЙ БЕЗДАРНЫЙ УЧЕНИК НАКОНЕЦ СУМЕЛ СКАЗАТЬ НЕЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАЗУМНОЕ?!

Голос шел из ниоткуда и одновременно разносился по всей квартире.. Баронет вскочил, захлопнул футляр, сунул его в руки Авдею:

– Если сможешь, беги! Куда угодно!

– ДА КУДА ЖЕ ЕМУ ОТ МЕНЯ БЕЖАТЬ? ЧЕЛОВЕЧКУ? С ГРЕШНОЙ ДУШОЙ И НАДЛОМЛЕННОЙ ПСИХИКОЙ? ПУСТЬ ПОСИДИТ. ЕГО МНЕ ТРОГАТЬ ПОКА НЕ РЕЗОН...

Унылая квартира, словно повинуясь этому голосу, приобрела пурпурно-черный инфернальный оттенок. Авдей, стиснув футляр с рапирой, словно прилип к стулу. Вся комната вдруг наполнилась омерзительным жужжанием мириад незримых насекомых. От этого жужжания можно было просто свихнуться.

И перед магом и человеком материализовался Повелитель мух.

– ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРИВЕТСТВУЕШЬ МЕНЯ, КАК ДОЛЖНО? – спросил Бафомет мага, и его алые рога угрожающе запульсировали.

– Я не подчиняюсь... твоему ведомству.

– УВЕРЕН?

– Да.

– НАИВНЫЙ. СВЕТЛЫЕ МАГИ, ТЕМНЫЕ МАГИ...

ВОТ ВЫ ГДЕ У МЕНЯ ВСЕ! – Бафомет показал сжатый кулак. – ОДНО МОЕ ДУНОВЕНИЕ – И ТЫ СТАНЕШЬ ПЕПЛОМ, САНВИФАГАРОТ.

– Что ж ты не дунешь, Бафомет? Демон рассмеялся.

– ТЫ МНЕ ЕЩЕ ПРИГОДИШЬСЯ. ОТДАЙ ЭТУ ВЕДЬМУ.

– Ты о ком?

– НЕ ПРИКИДЫВАЙСЯ ОЛИГОФРЕНОМ. ОТДАЙ.

МНЕ МОЮ ГОСПОЖУ ШАБАША.

– Зачем?

– ИДЕТ ОХОТА НА ВЕДЬМУ. НА НЕЕ. НАДО УДОВЛЕТВОРЯТЬ КАПРИЗЫ ПУБЛИКИ. А ПУБЛИКА ЖАЖДЕТ КРОВИ.

– Ты же знаешь, что Викка не совершала преступления...

– ЗНАЮ. НУ И ЧТО? МНЕ ВООБЩЕ ПЛЕВАТЬ, КАК ВЕДЬМЫ ДЕЛЯТ МЕЖ СОБОЙ ПРЕСТОЛ ВЛАСТИ. ВСЕ РАВНО КАК МУХИ ДЕЛЯТ КУСОК ДЕРЬМА... ОНИ – МУХИ. ИНОГДА – ОСЫ. ИЛИ ШМЕЛИ. НО ВСЕ РАВНО, ДЛЯ МЕНЯ ОНИ – НАСЕКОМЫЕ.

– Тогда зачем тебе нужно, чтобы Вику убили? Бафомет страшно оскалился:

– МНЕ НРАВИТСЯ НАБЛЮДАТЬ ЗА ПОВЕДЕНИЕМ НАСЕКОМЫХ. Я ЭНТОМОЛОГ-ЛЮБИТЕЛЬ. МОЖНО СКАЗАТЬ И ТАК.

– Тогда слушай меня внимательно, энтомолог. Поскольку я состою в обществе охраны насекомых, некоторых очень дорогих мне насекомых, тебе придется иметь дело со мной.

Бафомет изобразил усмешку, от которой Авдея, как простого смертного, отнесло к дальней стене.

– ТЫ БРОСАЕШЬ МНЕ ВЫЗОВ? – спросил Бафомет.

– Да, – ответил Санвифагарот.

– ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. ВОТ ЭТИМ МНЕ И НРАВИТСЯ ОБЩЕНИЕ С ЛЮДЬМИ – ТЕМ, ЧТО ОНИ ИНОГДА 1 БРОСАЮТ МНЕ ВЫЗОВ...

– Я не человек, и ты это знаешь.

– ТЫ ЧЕЛОВЕК. И ТЫ ЭТО ТОЛЬКО ЧТО ДОКАЗАЛ. ВЫБОР ОРУЖИЯ ЗА ТОБОЙ.

... Авдей увидел, что вокруг них троих уже давно не стены квартиры. Вообще никаких стен нет. А есть громадное плато с нагромождениями базальтовых плит и разломами, в которых клокотала лава. Низко-низко над этим мертвым местом проносились угольно-черные облака с серой каймой. Авдей стоял в десятке метров от места предполагаемой схватки, не в силах двинуться, словно муха в паутине. Черт, опять муха!..

Он посмотрел на Бафомета и Санвифагарота и понял, что и противники изменили обличье, – видимо, дабы соответствовать окружающему пейзажу и значимости схватки. Козлиная морда Повелителя мух ощетинилась тысячью зеркальных лезвий-жвал, из волосатого брюха выросли паучьи лапы, хвост, напоминавший хвост скорпиона, забил по плитам, оставляя в них глубокие трещины, а глаза... Ну какие у демона могут быть глаза? Так, отвратительно сверкающие бездумные гляделки.

Повелитель мух воздел одну из лап, и в нее ударила молния. Повелитель коротко взвыл, и молния застыла, превратившись в искривленный меч, попирающий все законы трехмерного мира...

– Каким ты был, таким ты и остался, – разнесся над базальтовой пустошью спокойный голос Баронета. – Никогда я не уважал твоих дешевых спецэффектов.

Авдей посмотрел на тестя. Санвифагарот, казалось, внешне совершенно не изменился, но каким-то шестым чувством писатель-фантаст понял, что эта человеческая фигура с человеком больше не имеет ничего общего. Хотя бы потому, что вокруг этой фигуры воздух зыбко дрожал, а камни оплавлялись, как восковые свечи. Санвифагарот взмахнул десницей, и в ней засверкал меч, словно изваянный изо льда.

– ТАКИЕ ОТДАШЬ ВЕДЬМУ? – проскрежетал жвалами Бафомет.

– Нет.

И начался бой.

... Позже, когда Авдей пытался припомнить подробности этого боя, его память услужливо подсовывала какие-то сюрреалистические картинки, которые, возможно, знакомы народу, регулярно перебарщивающему с героином: разбегающиеся галактики, необратимый процесс мировой энтропии, пространства, перекрученные спиралью молекулы ДНК, время, превратившееся в вязкое месиво и текущее из ниоткуда в никуда... И назойливое жужжание мух. И стеклянный (а может, и серебряный?) звон, от которого Вселенная превращалась в пластмассовую бусину, катающуюся по дну пустой банки из-под пива... Авдей не понимал и не мог увидеть, кто побеждает, кто теряет силы в этой схватке. Он нечаянно стал свидетелем небольшого мероприятия вроде взрыва сверхновой, но его не предупредили насчет того, когда будет кульминационный момент...

Только почему футляр в руках так нестерпимо нагрелся?

Почему нет никакой возможности удержать его трясущуюся крышку?..

– ТЫ ПРОИГРАЛ, САНВИФАГАРОТ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОИ АПАРТАМЕНТЫ.

– Подождешь! Туда я всегда успею!

Меч-молния и меч-льдина сшибаются, рождая чудовищный взрыв. И после этого наступает вселенская тишина.

Чудище с головой козла и хвостом скорпиона нависает над распростертым противником. Фасетчатые гляделки внимательно наблюдают, как медленно гаснут глаза: один человека, а другой – змеи.

– СТОИЛО ЛИ ТАК НАДРЫВАТЬСЯ ИЗ-ЗА КАКОЙ-ТО СМЕРТНОЙ ДЕВЧОНКИ?

... Ив этот момент Авдей понимает, что футляр, охраняемый им, пуст. И нечто крошечное в масштабе окружающих декораций, нечто блестящее и тонкое, как игла, несется к фигуре Баронета.

А тот пытается встать. Он шатается, оскальзывается на собственной грязно-бурой крови, но встает.

– Я всегда мечтал встретить свою кончину, гордо стоя на ногах, – голос Баронета еще насмешлив.

– КАК УГОДНО! – Повелитель комическим жестом разводит своими щупальцами-лапами, открывая не защищенное хитиновым панцирем брюхо...

И в этот момент в руке Баронета оказывается рапира. С выпуклой красивой гардой, искрящейся аметистовой крошкой.

Если есть оружие, надо нанести удар.

И маг Санвифагарот протыкает рапирой Повелителя мух насквозь. Как энтомолог – жука для коллекции.

Вой поверженного Повелителя – это отдельное описание. И его необязательно приводить в тексте.

Баронет выдернул рапиру из тела демона и тот рухнул, рассыпаясь, расплескиваясь грязью и нечистотами. Сильно завоняло серой. Баронет оглядел рапиру – она была черной...

– Авдей! – закричал Баронет. – Она умирает, Авдей!

* * *

... Снова была квартира. Только теперь – квартира семейства Белинских. Правда, прежнего уюта, порядка и красоты в ней не наблюдалось. Мебель была изуродована и искромсана, модели парусников, сервизы богемского стекла, фарфоровые статуэтки – все превратилось в месиво, хрустящее под ногами. Стены были исписаны ругательствами и проклятиями. Но никто не обращал на это внимания. Всеобщее внимание было приковано к женщине, неподвижно вытянувшейся на единственном уцелевшем от разгрома диване.

Баронет (правая рука в лубке, шея в гипсовом воротнике-фиксаторе, на змеином глазу – повязка) каждый день составляет магические эссенции, притирания и капли для приема внутрь. При помощи мгновенно постаревшей и как-то съежившейся от горя Татьяны Алексеевны он пользует этими составами бесчувственную Вику, прекрасно сознавая, что это бесполезно.

Авдей, со скрученным внутри воплем горя, внешне спокойный и деловитый, аккуратно меняет белье из-под жены, умывает ее словно закаменевшее тело теплой водой и долго-долго целует в губы, будто надеясь, что они отзовутся на его поцелуй и станут розовыми и податливыми.

Маша, поначалу бродившая за всеми как неприкаянная и поминутно рыдавшая из-за того, что мама умирает, неожиданно как-то сосредоточилась и тоже нашла себе дело: с ожесточением драила загаженную ведьмами-мародершами кухню, заклеивала кусками старых обоев похабные надписи на стенах, аккуратно, стараясь не греметь, выметала мусор. Словом, наводила в квартире порядок, при этом стараясь не попадаться никому на глаза: чтобы никто не видел, как у нее слезы льются ручьем прямо на половую тряпку...

Даша готовила обеды и ужины, но их никто не ел. В основном все пили чай или кофе, и все разговоры: за столом в кухне, у постели умирающей в спальне, сводились к одному – как ее спасти? И только одна Даша однажды спросила:

– А почему такое случилось с мамой?

Баронет объяснил как мог. Но Дашу объяснение не удовлетворило. Она гневно щелкнула отросшим хвостом и заявила:

– Если Бафомет погиб от маминой Силы...

– Он не погиб, он рассеялся. Он теперь миллионы лет себя будет по квантам собирать.

– ... Ладно. Но тогда почему мама от него пострадала? Баронет долго думал над этим вопросом. Потом выдал нечто вроде версии:

– Произошло столкновение. Воплощенной ненависти и... любви. Ненависть была повержена, потому что, как известно, любовь всё побеждает. Но, истратив свою Силу, любовь тоже может умереть...

В загипсованном горле Санвифагарота что-то жалостно забулькало:

– Старый я дурак! Никогда не обращал внимания на то, что она всех нас любила. Как любила. Безотчетно и безрассудно. Даже меня, старого паршивого колдуна, который не смог ее спасти...

Даша была уверена, что не плачет. Она ведь ведьма, а ведьмам не положено реветь. Но слезы все равно выбирались на поверхность.

– Дед, – спросила Даша, – значит, мама умрет? Баронет вздохнул.

– Ты же видишь сама... В ней больше никакой Силы нет. Ни чародейной. Ни человеческой. Только огонек, который еще в душе теплится... И он скоро гореть перестанет.

– А как спасти?

– Не знаю. Я перепробовал все, что мог и знал.

– Дед, это неправильно.

– Что неправильно?

– Она не имеет права умирать. Потому что она ведьма! Потому что мы ее... любим. И вообще! В сказках положительные герои не умирают.

– Ну, значит, нам со сказкой не повезло... – опять вздохнул Баронет и, прихрамывая, вышел из кухни. Снова пытаться напоить Вику чародейным оживляющим отваром.

А Дашка сурово поджала губы и полыхнула фиолетовым взглядом:

– Я не ведьма буду, если эту сказку не переделаю! – прорычала она и дернула себя за хвост. И тут она услышала звонок в дверь.

– Я открою, – бросилась она в прихожую.

Это оказалась Инари Павлова-Такобо. Она поздоровалась с Дашей, поставила в угол прихожей пару объемистых сумок и, бледнея, спросила:

– Я могу увидеть ее?

Даша повела мамину подругу в комнату.

Японку приветствовали, но негромко, а так, как бывает, когда в доме умер человек и еще один друг умершего пришел отдать дань уважения. Инари опустилась на колени перед кроватью Вики.

– Вика, ты же сумела вернуть из Страны мертвых меня! – проговорила она, ласково гладя подругу по щеке. – Сумей вернуться сама! Баронет-сан, – обернулась Инари к магу, – возьмите у меня кровь. Есть ритуал сестер, и, возможно, моя кровь оживит названую сестру...

Баронет покачал головой:

– Здесь другой случай. Однако спасибо вам за предложение помощи, Инари-сан. Инари оглядела комнату:

– А почему ваша квартира выглядит так, словно здесь играли барсуки-оборотни? Что случилось?

– За Викой охотятся, – объяснил Авдей. – Ее обвиняют в преступлении, которого она не совершала...

И от этих слов за окнами квартиры словно сгустились тучи. Но это только на первый взгляд. За окнами, оседлав метлы, демонят, боровов, висели в воздухе отвратительного вида ведьмы, к атмосферным явлениям никакого отношения не имеющие.

– Отдайте нам ее! – вопили ведьмы. – Она преступница! Она убийца!

– Пусть она пройдет Путь Суда! Мы слышали показания домового! Но пусть ее судят!

– Выдайте ее Суду!..

– И так почти каждый день, Инари, – грустно сказал Авдей. – Если б не магия Баронета, они бы влетели в окна и все тут разнесли. Мы даже в магазин и аптеку ходим под охранными заклятиями...

Инари стиснула кулаки:

– Жаль, что я беременна! Иначе эти черные твари узнали бы, каково пламя дракона из клана Тодороки!

– Успокойся, Инари. Даже этим вряд ли поможешь.

Викке...

Инари погрустнела, присела на край кровати, взяла в свои ладони безвольную, как плеть, Викину руку.

На руке ненужным украшением болтался браслет, который никто почему-то не хотел снимать. Инари странно посмотрела на браслет.

– Аудэу, – вдруг спросила она писателя. – А знает ли ваш сын, что с его матерью случилась такая беда? Авдей только сейчас вспомнил о сыне.

– Откуда он может знать... Он ведь теперь – капитан «Летучего Голландца». Он затерян в неведомых морях...

– Я знаю, как послать ему весть, Аудэу, – сказала Инари и сняла с руки подруги браслет. – Сын должен быть рядом с матерью в такое время.

Затем Инари подошла к окну, за которым маячили фигуры ведьм, и прокричала:

– Убирайтесь прочь!

– Сама пошла!

– Жаба косоглазая!

– Вот мы на тебя порчу напустим! Инари аж затрясло от гнева.

– Перестань, – Авдей увел ее от окна. – Лучше пойдем, Дашка напоит тебя чаем. Тебе нельзя волноваться. А эти дуры тут постоянно висят и орут. Мы на них внимания не обращаем. Привыкли. Да и не до них.

На кухне, вместо того чтобы возиться с чайником, Дашка сидела на полу и вытаскивала из сумок, принесенных Инари, те самые колдовские книги, которые когда-то Вика постаралась от нее спрятать.

– Даша, тетя Инари хочет чаю...

– Погоди, пап. Ты не волнуйся, я все сделаю! – Дарья махнула рукой, и перед Инари прямо в воздухе повисла элегантная чашечка, распространявшая аромат крепкого зеленого чая. – Угощайтесь, тетя Инари! Какая вы молодец, что все мамины книжки принесли!

Инари опасливо отпила чаю. Чай как чай. Вкусный.

– Я подумала, вдруг они пригодятся. Эти книги, – сказала она Даше, увлеченно роющейся в фолиантах.

– Еще как пригодятся! – Дашка выхватила из кучи книг заплесневелый гримуар и потрясла им: – Я такое теперь знаю! Я такое могу! Этим дурам за окном недолго орать осталось!

– Даша, я не понял... – это Авдей.

– Видишь эту книгу, папа?! – Даша опять взмахнула гримуаром. – Знаешь, что это за книга?!

Она открыла титульный лист, и из книги выпорхнула маленькая летучая мышка и с писком протиснулась в вентиляционное отверстие.

– Это знаменитый Кодекс Ведьм 1123 года! Подлинный! Без дополнительных поздних редакций! Я о нем читала и только теперь вижу воочию!

– Ну и что? – осторожно спросил Авдей, а Инари, допив чай, бесшумно удалилась к Вике в спальню.

– Здесь есть статья, которую можно условно перевести как «Презумпция невиновности ведьмы». И она гласит...

Авдей попытался глянуть в книгу:

– Погоди, Дашка, это настоящая латынь! Ты же никогда не знала латыни!

Дашка не усмехнулась, а ощерилась:

– Я же теперь ведьма, папочка! И могу знать все, что захочу!

– Ну, тогда я больше не стану тебя перебивать... И внимательно слушаю.

– Я тоже внимательно слушаю нашу юную ведьму! – в дверном проеме нарисовался Баронет и ободряющим взором одного глаза смотрел на Дашку.

– Итак, – заглянула в книгу Даша. – Статья «Презумпция невиновности ведьмы» гласит следующее:

«Ведьма, которую все сообщество сестер по Ремеслу обвиняет в некоем злодеянии и которая отрицает преступление, вменяемое ей в вину, имеет право оправдать себя и перед сестрами по Ремеслу, и перед судиями, пройдя Путем Суда.

И ежели ведьма, с которой пред этим снимут все чары и лишат всей чародейной силы, чувствуя за собой правоту, пройдет Путь Суда при свидетельстве сестер по Ремеслу и судей, и ничто не коснется ее, и ничто не повредит ей, то сия ведьма воистину невиновна и не совершала того злодеяния, в коем ее обвиняли.

Да будет сей закон принят ведьмами навечно.

И да имеет право требовать Пути Суда любая ведьма, чувствующая себя неправедно обвиненной.

И, более того, требовать права пройти Путь Суда может мать, кровная сестра либо дочь неправедно обвиненной, ежели верят они в невиновность своей сродственницы и свою собственную правоту, и при этом также являются ведьмами...».

– Понимаете! – торжествующе завопила Дашка, дочитав вслух до конца. – Я имею право на Путь Суда! Я пройду его вместо мамы и докажу, что она не убивала Главу Трибунала Ведьм! И отстанут от нас навсегда!!!

Авдей непонимающе молчал. А Баронет подошел к Дашке и аккуратно взял из ее рук книгу.

– Внученька, – тихо сказал он. – А ты себе хоть представляешь, что такое на самом деле этот Путь Суда? На что ты решаешься?

Дашка посмотрела на деда-мага фиолетовым взглядом:

– Уж явно это не американские горки, деда. Но я все равно пройду этот Путь. Я сумею. Чего бы мне это ни стоило.

Баронет с тоской поглядел на упрямое Дашкино личико и подумал, что она все больше и больше становится похожей на мать.

* * *

Из папки «Очень личное» Дарьи Белинской:

«Я сделала все, как положено по Кодексу и в соответствии с традициями ведьм. Через мамин кристалл я объявила Общей Ведьмовской Сети, что я, природная ведьма Дарья Белинская, в соответствии с Кодексом Ведьм 1123 года требую пройти Путь Суда вместо своей матери, поскольку она больна. Я заявила всем этим ведьмам, что не боюсь Суда, потому что знаю – моя мать невиновна. Она не убийца Главы Трибунала! И я невиновна тоже!».

Сразу после того, как я сделала это заявление, к нам в квартиру пришли Судии. Это даже не ведьмы, как потом объяснил мне дед, а неупокоенные души трех самых жестоких инквизиторов, загубивших неимоверное количество ведьм. Что ж, может, и к лучшему, что функции Суда будут осуществляться не «сестрами по Ремеслу». С «сестер» станется все испортить.

Судии повелели мне следовать за ними. С этого момента они лишали меня всякой чародейской силы и я могла полагаться только на силу своего духа и своей совести. А еще на то, что, оказывается, я очень люблю свою маму.

Дедушке разрешено было сопровождать меня. Со всеми остальными я даже не успела попрощаться. Возможно, это и к лучшему: не прощаешься – значит, вернешься...

Судии привели меня на место, напоминающее большую рыночную площадь, как в фильмах про Средневековье. Только всю площадь занимали ведьмы: в черных колпаках и плащах... Было видно, как они ненавидят меня и деда и как боятся Судий, – там, где шли души вечных инквизиторов, ведя нас к судебному помосту, ведьмы расступались, мгновенно давая дорогу.

На помосте стоял обычный стол, за которым сидели шесть неопрятных старух. При виде нас они разразились такими ругательствами, которых я не слышала даже от нашего сантехника. Дед шепнул мне на ушко, что это и есть Великие Матери Ведьмы, только теперь они не Трибунал, поскольку Глава Трибунала убита. И они требуют кары. А вон та, которая вопит больше всех, – Мать Трансценденция, истинная убийца. И, если Святая Вальпурга поможет мне выдержать Путь Суда, я имею право после этого потребовать, чтобы этим Путем прошла и эта Великая Ведьма.

Судии сказали речь волнующимся на площади ведьмам. Те сразу стихли, словно мертвые, и только сверлили меня взглядами. Дед пожал мне руку и прошептал: «Твой час, ведьма. Удачи!».

И ко мне подошел Палач. Он одним движением разорвал на мне мою единственную одежду – длинную черную сорочку – и повел меня, нагую, с судебного помоста к белевшей неподалеку грубо сколоченной лестнице, которую венчал столб. А вокруг лежали вязанки хвороста и такие сухие дрова, что вспыхнут от одной искры и будет такой костер...

И тут я поняла, что это мой костер.

Что это и есть Путь Суда.

Единственный Путь для ведьмы.

Мне сразу стало очень страшно, когда я поняла все до конца. Да еще вспомнила, как в детстве читала про Жанну д'Арк, как она горела и что бывает с человеческой плотью, когда ее окружает костер...

Но я ведь не просто человек.

Отныне и навеки.

Даже лишенная сейчас своих небольших магических навыков, я все равно – ведьма.

А что такое ведьма?

Это отсутствие страха.

Перед лицом страха.

Я взошла к столбу.

Босые ноги неприятно кололи неструганые бревна и сухие ветки валежника.

– Тебя приковать цепью? – поинтересовался Палач. – А то некоторые падают в обморок.

– Не надо. Я не упаду, – заверила его я и обняла столб рукой.

Во взгляде Палача что-то мелькнуло.

– Хочешь, я подброшу побольше сырых поленьев? Они начнут сильно дымить, ты задохнешься и уже не почувствуешь, как...

– Не надо. Я хочу чувствовать все.

– Твое право, ведьма, – с сожалением сказал Палач. – Удачи тебе.

Он побежал к помосту с Судиями и принял от них горящий дымный факел. «Как в олимпийской эстафете», – совсем не к месту подумала я. Палач поднес факел к хворосту, и тот весело вспыхнул, будто только и ждал этого момента. Вспыхнул в каких-то пяти сантиметрах от моих ног.

Я стиснула зубы.

Мамочка, я знаю, что мы правы.

Ведьмы на площади завыли, страшась глядеть на высоко пылающий костер и темнеющую в нем фигурку.

– Путь Суда! – вопили они. – Путь Суда! Сильное пламя гудело, словно органная фуга. Мамочка, я знаю, мы победим. Мамочка!!!».

Мой костер в тумане светит,

Искры гаснут на лету...

* * *

– Она жива, – сказал один Судия, пристально вглядываясь в пламя.

– Она поет, – удивился второй Судия. – Какие странные существа – женщины. Они поют даже на костре...

– Костер ей не вредит... – начал третий Судия. – А это означает...

– Еще не время. По закону костер должен прогореть полностью.

Мать Трансценденция забилась в истерике. Остальные Великие Ведьмы, подхватив ее под руки, хотели уйти с помоста...

Но тут им путь преградил Баронет.

– Куда? – прошипел он змеей. – До окончания сего мероприятия вы не имеете права уходить. На место, грымзы!

И они подчинились. Своему бывшему подчиненному.

Ведьмы на площади выли. Только теперь их вопли сменили эмоциональную окраску. Ведьмы выли от восторга и благоговейного страха.

Потому что костер прогорал. Пламя Суда отплясало свой танец. Поленья подернулись легким белесым пеплом.

И посреди остатков костра стояла Даша Белинская.

Целая и невредимая.

Она чихнула и громко, на всю площадь, крикнула:

– Убедились?! Моя мать неповинна!

– Воистину так!!! – взвыли сестры по Ремеслу. Палач подскочил к бывшему костру и протянул Даше руки:

– Прыгай! Через минуту всё это обрушится. Не сгорела – так поцарапаешься.

Даша не заставила себя просить дважды. Но к помосту Судий она гордо шла без посторонней помощи. Встречающиеся ей ведьмы кланялись в ноги, касались пальцами розовой, необгоревшей кожи и пышных, чуть пахнущих дымом волос...

– Она Великая! Самая Великая Ведьма! – словно волна рос по толпе шепот.

И эта волна ударила по старухам Трибунала:

– Мы больше не верим вам! Мать Трансценденция – на костер! Это она убийца! Викка Белинская невиновна!

Даша холодно смотрела на Великих Ведьм. Что-то особенное появилось в ее взгляде. Что-то, заставлявшее съеживаться и краснеть.

– Вы удовлетворены результатами Суда? – незнакомым, взрослым голосом спросила она старух. – Отныне вы оставите нас в покое?

– Да, да...

– Я беру с вас слово. Под залог ваших жизней. Я знаю, как это делается.

Великие Ведьмы вжались в кресла, но Дарья больше не смотрела на них.

– Деда, – она прижалась к Баронету и всхлипнула. – Мне так страшно было! Давай домой вернемся, а?..

* * *

Из папки «Очень личное» Дарьи Белинской:

«Вот я и сделала все, как хотела. И маму теперь никто не обвиняет. И ведьмы не орут под окнами всякую гадость. Наоборот. Вчера явились какие-то две чародейки лет по двенадцать каждая и предложили свои услуги по уборке квартиры, стирке белья и варке приворотных зелий. Я их выпроводила. Во-первых, на это Машка есть, а во-вторых...

Маме все равно не стало лучше».

* * *

После недолгого торжества по поводу Дашкиной победы в квартире Белинских снова воцарилась та тяжелая тишина, которая бывает, когда в доме находится умирающий человек. Возможно, поэтому никто из близких Вики не желал принимать гостей. Сочувствующие лица – еще один повод для тоски...

Но однажды гостей все-таки пришлось впустить.

Это была делегация ведьм, состоящая традиционно из тринадцати человек, но всех в квартиру не пустили. Тогда три самые старшие ведьмы (их Маша провела в гостиную) попросили аудиенции у госпожи Дарьи Белинской.

Госпожа Дарья в тот момент как раз смазывала детским кремом пролежни на боках у мамы, поэтому на аудиенцию явилась с видом крайне недовольным и раздраженным.

– Что вам угодно? – холодно осведомилась она у ведьм, вытирая салфеткой жирные от крема пальцы.

Ведьмы поклонились ей и протянули большой пухлый конверт.

Даша открыла конверт. Прочла его содержимое, слегка изменившись в лице. Потом посмотрела на ведьм.

– Вы действительно этого хотите? Действительно это мне предлагаете?

– Да, Великая Госпожа Ведьм.

– Хм. У меня есть время подумать над вашим предложением?

– Да, Великая Госпожа Ведьм.

– Хорошо. Только... Я ставлю два условия!

– Сколько угодно, Великая Госпожа Ведьм.

– Первое условие: никакого Трибунала! Вообще! Он больше не должен существовать как факт. Ведьмы переглянулись и кивнули.

– А ваше второе условие?

– Со мной будет мой дед. Калистрат Иосифович Бальзамов. Без него я отказываюсь выполнять вашу...

– Мы согласны!

– Это все? – спросила Даша, убирая конверт в секретер.

– Да...

– В таком случае, благословенны будьте. А у меня еще есть масса неотложных дел.

Когда гостьи ретировались, на Дашку посыпались вопросы, но она отмалчивалась с чуть печальной улыбкой. И только с дедом обменялась понимающим взглядом.

Говорят, беда не приходит одна. Но когда целая компания бед, вдоволь натешившись над вами, вашими близкими и вашим кошельком, наконец сваливает куда подальше, есть все основания надеяться на то, что освободившийся плацдарм займет радость.

И она тоже не придет в одиночку.

Первая радость случилась теп а, когда Вика открыла глаза.

А вторая – когда заговорила.

– Я и не думала, что у нас на потолке столько паутины, – это были ее первые слова после комы.

Но они привели все семейство Белинских в безумный восторг!

Они все окружили Вику и принялись умильно улыбаться.

– Почему-то ужасно хочется пива, – робко сказала Вика и глянула на Авдея.

– Солнышко! – чуть не разрыдался тот. – Тебе какого: светлого, темного?

– Холодного. И чтобы много-много пузырьков...

Выпив бутылку «Гиннеса», Вика попыталась сесть поудобнее, но тело ее еще не совсем слушалось. Тогда Авдей усадил ее к себе на колени и прижал к груди как ребенка.

– Какое счастье, что ты очнулась, – прошептал он.

– А что со мной было? – спросила Вика.

– Это не важно, – быстро и ласково сказал ей Баронет. – Ты скажи, золотко, ты помнишь, кто мы?

– Баронет, это не смешно, – нахмурилась Вика и тут же рассмеялась. – Вот это мой муж, а это мои дочери. Маш, а ты похудела как! Дарья, почему ты ревешь? Перестань, а то я тоже начну реветь. Ой, мам! Мам! Все, теперь я точно разревусь!

И хотя, конечно, были слезы и сентиментальные вскрики, стало ясно, что радость-таки пришла. И приволокла с собой не то что компанию, а целую развеселую тусовку.

... Вике становилось все лучше. Особенно после приготовленного в срочном порядке праздничного обеда. Правда, у нее иногда кружилась голова и по квартире Вика передвигалась в сопровождении мужа или девочек. Она бродила по комнатам, словно вспоминала их, привыкала к ним заново и набиралась сил от родных стен.

В библиотеке Дарья с гордостью показала матери аккуратно расставленные по полочкам колдовские книги:

– Вот! Теперь их не надо никуда отвозить! Я их все изучила и могу заниматься магией, как и ты!

– Магией? – Вика удивленно приподняла брови. – Дашка, да я вспомнила, ты же у меня ведьма.

– Так ведь и ты, мамочка, ведьма!

Вика как-то странно и растерянно поглядела на дочь.

– Ты знаешь, – наконец сказала она – Кажется, я перестала быть ведьмой.

Она вяло щелкнула пальцами и произнесла заклинание для освежения воздуха. Ничего не произошло.

– Я не помню, как это – колдовать, – растерянно сказала Вика. – И я больше не чувствую в себе Силы Дашка обняла маму:

– Не расстраивайся! Все к тебе вернется! Ты же сама говорила: ведьмами не становятся, а рождаются!

– Да, да, конечно...

* * *

А потом наступил день, когда все семейство решило отправиться на Москва-реку. Устроить пикник. С загораньем, купаньем, шашлыками и нешумным отдыхом Инициатором этого мероприятия оказалась, как ни странно, Инари.

– Вике полезно побыть возле воды, – загадочно сказала она, нежно обнимая свою ожившую подругу.

... И сейчас, когда вся компания сидела возле мангала, Вика тихо, повинуясь какому-то внутреннему зову, пошла в глухие камышовые заросли.

Под ногами хлюпало и чавкало, босоножки немедленно наполнились темной илистой жижей, но Вика упрямо шла среди стен громадного, выше ее ростом, камыша. И когда наконец ее путь закончился, она увидела, что вышла на прогретый солнцем ало-золотой песок. Которого нет и быть не может на московском пляже. И перед нею – куда ни кинь взгляд – бирюзовое прозрачное море.

И по этому морю к Вике шел парусник.

– Славка, – сказала Вика, медленно оседая на песок. – Вот ты и вернулся...

И, словно все происходило во сне, от корабля отошла шлюпка и понеслась к берегу.

– Мама! – услышала Вика. – Я приехал!...

... Баронет как раз раскладывал по тарелкам зелень к шашлыкам, когда из каких-то непонятных зарослей к общей компании вышли Вика в обнимку с сыном.

– Ярослав! – ахнули все и принялись тискать в объятиях бесстрашного капитана «Летучего Голландца».

– Как ты его встретила? – спросил Вику Авдей, когда всеобщие страсти немного утихли.

– Я шла среди каких-то камышей. Просто шла. А потом вижу – море. И корабль. И я поняла, что Яська вернулся.

– Конечно, вернулся. Я же должен был выяснить, что с тобой стряслось.

– ???

– Твои волосы в пакетике... Они обуглились, – тихо сказал Яська. – А потом пришла весть – у чайки к лапе был привязан твой браслет. Я понял, что случилась беда, и велел снаряжать корабль домой. Только перед отъездом я опустил твой локон в Синий Ручей, что на Острове. И теперь твои волосы – вот... стали прежними.

Яська показал пакетик, где лежала блестящая прядка Викиных волос.

– Ничего не понимаю, – прошептала Вика.

– А я понимаю! – заявила Дарья. – Это же как у шаманов: человек болеет – его волосы болеют. А если его волосы исцелить, то и человек исцелится. Яська, ты давно это сделал?

– Сразу, как увидел, что волосы обуглились. Я испугался за маму.

– А что это у вас за Синий Ручей?

– Да на самом деле это вовсе не ручей. То есть он не из воды. Это словно поток энергии, который можно увидеть. Струится и струится. Поэтому ручьем и прозвали...

– Эх, не знают о таком ручейке всякие производители шампуней от облысения! Уж они бы открыли там фабрику!

– Исключено, – твердо сказал Славка. – На этом Острове никогда не будет никакой промышленности.

– Ну хорошо, – сдалась Вика. – А мой браслет-то тут при чем?

– При том, – громко сказала Инари. – Яся-тян получил мою весть. О том, что твоему сыну необходимо тебя навестить, как и требует того сыновний долг. Это я послала браслет с чайкой. Это моя ручная чайка. Ее зовут Модем-сан. Она найдет нужного человека, где бы он ни был.

– Яська, погоди, – воскликнул Авдей. – Ты про какой Остров-то толковал?

– Остров, Которому Нет Описания, – улыбнулся Ярослав. – ОКНО. Место, не нанесенное ни на одну карту.

– Нашел, значит.

– Нашел.

– Трудно было?

Яська заливисто засмеялся. И сейчас выглядел как десятилетний пацан, а не как бесстрашный капитан «Летучего Голландца».

– Легко только в носу ковырять, – заявил он, видимо исходя из собственной практики. Но тут же оговорился: – И то не всегда. В девятибалльный шторм, например, можно запросто палец сломать. Вместе с носом.

Теперь все засмеялись. А сестры с восхищением смотрели на братца: из сопливого зануды-нытика, каким они его помнили, Ярослав превратился в парнишку, стремительного и яркого, как солнечный луч.

Даша решилась спросить:

– Там хорошо? На этом Острове?

– Да, – ответил он и добавил с какой-то просительной интонацией: – Мам, пап, я ведь не просто так приехал. Я хочу, чтобы вы туда... со мной отправились. Все. Если хотите. А я вас очень прошу.

Все замолчали.

– Насовсем? – наконец подал голос Авдей.

– Нет. Оттуда всегда можно вернуться...

– Только, наверное, не хочется возвращаться... – как бы про себя заговорил Баронет. – Я теперь вспоминаю, были легенды про этот Остров. Они стали основой всех романов и сказок о стремлении человека к острову. Ведь человеку нужен остров – место, где ему человечно. И это даже не рай. А просто... Тишина для души. Медленный прибой, ласкающий песок. Хрустальные водопады, спрятанные среди зарослей пахучих деревьев и трав. Ласковые звери. Сладкие плоды, падающие с деревьев под собственной тяжестью. Цветы, яркие как бабочки, и бабочки, пестрые как цветы. Мир, в котором есть мир. В котором нет зла, потому что оно не знает туда дороги. И никогда не узнает! Это мир, который примет тебя – с миром... Вика, Авдей... Поезжайте. Будьте там с вашим капитаном.

– Поезжайте, – тихо сказала Инари. – Может быть, наступит и для меня тот счастливый день, когда я смогу посетить этот Остров. И тогда вы увидите в небе над Островом ало-золотого дракона...

– А как же мы?! – возмутились Марья и Дарья.

– А вы будете под нашим с бабушкой неусыпным попечением. Тебе, Марья, предстоит вырасти и стать достойной мваной будущего великого колдуна и вождя племени мошешобо...

– Вот еще! – фыркнула будущая мвана.

– А Великая Госпожа Ведьм и без меня понимает, что ей предстоят великие дела, от которых не след уезжать на далекий остров...

Дарья гордо вскинула голову:

– Они сами меня об этом попросили!

– А я разве говорю, что это плохо? – пожал плечами Баронет. – Теперь ты ведьма, Даша. Причем – Великая Ведьма.

– Баронет, вы последите, чтоб эта Великая дел непотребных не наворотила, – прошептала мэтру на ухо Вика.

– Всенепременно! – заверил тот. И снова все замолчали на мгновение. Как перед дальней дорогой.

– Тогда, может, в путь? – вопросительно посмотрел Ярослав на родителей.

– Прямо сейчас? А... вещи? – растерялся Авдей.

– А зачем нам там вещи? – спросила Вика. – И какие? Твои романы – всегда с тобой. А новые ты будешь писать на листьях каких-нибудь кувшинок...

– У нас там есть бумага, – засмеялся Ярослав.

– Тем более.

– Ну ладно. А твоя одежда, Вика? Твои... магические предметы и снадобья?

– Я лишилась колдовской Силы, любимый, – улыбнулась ведьма Викка. – Теперь это – Дашкино наследство.

– Еще не факт, – буркнула Дарья. – Я стопроцентно уверена, что на этом Острове к маме вся Сила вернется.

– Там видно будет, – улыбнулась Вика.

И они попрощались, а их слезы смешались со смехом и шутками. И пошли сквозь камышовый лес провожать Авдея, Вику и Славку, забыв про шашлыки и шампанское. И лодка, серебристая, как форель, уже ждала своих пассажиров, упруго покачиваясь от легких шлепков берегового прибоя.

– Не могу поверить... – шептала Маша. – Там – Москва, а тут – море...

– There are more things... – припомнил Авдей Шекспира. (Есть многое на свете (Англ)).

– Ага. Что нашим мудрецам и в страшном сне не снилось, – авторитетно добавила Дарья.

Авдей и Яська первыми запрыгнули в лодку.

– Не волнуйтесь! – сказал писатель Белинский. – Вы еще по нас соскучиться не успеете, а мы уже явимся по ваши души!

– Ловлю на слове! – крикнула ему теща. – Ты мне, Авдюша, с Острова того каких-нибудь лекарственных растений привези. Ревматизм этому старому колдуну лечить.

«Старый колдун» меж тем обнимал Вику.

– Ты прости меня, – неожиданно сказал он.

– За что? – удивилась та.

– Не уберег я тебя, как хотел... Вика чуть печально улыбнулась:

– Не все получается в жизни так, как хочется, Баронет, да? Но если очень постараться...

И она, резко вскинув вверх руки, выкрикнула непонятные слова. И над морем засверкала яркая неурочная радуга.

– Мы не прощаемся, мэтр. Берегите девочек. И маму...

Вика зашагала к лодке. Но вдруг остановилась у самой кромки прибоя и поманила к себе Дашку.

– Чего, мам? – подлетела та.

– Да ничего особенного, – улыбнулась Вика – Благословенна будь, ведьма.

И шагнула в лодку. Лодка быстро помчалась к «Летучему Голландцу», но Вика еще сумела расслышать ехидный Дашкин ответ:

– От ведьмы слы-ы-ышу!..

Тула, 2003