«Из ненаписанного».

Павел Шумил. «Из ненаписанного».

Предисловие автора.

У писателя иногда рождаются вещи, которые никогда не будут опубликованы на бумаге. Как, например, этот незаконченный роман с рабочим названием «Быть драконом…» Почему? Может, он слаб? Может. Но совсем не обязательно. Самоповтор? Не без этого. Безыдейщина? О незаконченной вещи так нельзя сказать. Может, потому что главный герой — отрицательный персонаж (что так возмутило Вячеслава Рыбакова)? Опять же нет.

Причина в другом. Борис Натанович Стругацкий утверждает, что три кита, на которых стоит фантастика — это Чудо, Тайна, Достоверность. «Быть драконом…» не вписывается в сериал «Слово о драконе». Или убивает наповал кита-Тайну в романе «Иди, поймай свою звезду», или лишается своего. Ни то, ни другое неприемлемо.

Что же делать? Нажать F8 и стереть с диска? Жалко… Бросить в сеть? А почему бы и нет? Суть дела читатель теперь знает, остальное в его власти. Захочет — прочитает, не захочет — нет. Как говорится в анекдоте — «Минздрав его предупреждал…».

Быть драконом…

Идея.

— Па, у нас проблемы.

— Ммм?

— Ма опять стенку грызет.

— Починим.

— Па, ну отвлекись же! — в голосе Шаллах отчетливо послышались слезы. Мрак с удивлением взглянул на дочку.

— Что с тобой?

— Да не со мной, а с мамой! Она за три дня две страницы прочитала. Когда мы в гостиной, делает вид, что все хорошо. А как мы за дверь — стенку грызет. Посмотри! — Шаллах встала на задние лапки, опершись на хвост, оттерла папу от компьютера и выдала лихую барабанную дробь по клавиатуре. На экране показалась гостиная. Лобасти пластом лежала на диване, устремив неподвижный взгляд куда-то сквозь стену. Выпустив кончики когтей, отщепила от деревянной обивки стены лучинку, сунула в рот и задумчиво разжевала. Мрака передернуло: стена была обита отвратительной на вкус смолистой сосной. Он даже ощутил во рту ее прилипчивую горечь. Но Лобасти не поморщилась. Мрак встревожился.

— Шаллах, это вы с Артемом что-нибудь натворили?

Драконочка разинула от удивления рот и заколотила себя лапкой по макушке.

— Не обижайся, я же только спросил. Что же тогда? Если не вы, значит она сама в дерьмо влезла. О-хо-хо…

— Па, не выражайся! Нас нужно воспитывать положительным примером.

Мрак направился в гостиную. Там первым делом закрыл шторкой объектив телекамеры компьютера, а потом выключил и сам компьютер, представив себе, как жалобно взвыла за стенкой Шаллах, подняв над головой сжатые кулачки. Подошел к дивану и сел перед Лобасти. Та нежно улыбнулась ему и опустила взгляд в книгу. Мрак закрыл книгу.

— Ты эту страницу второй день читаешь. Что случилось?

— Гранит…

Это было скверно. Как выстрел в спину, как удар ниже пояса. Гранит был биологическим отцом Мрака. Точнее — того тела, в котором сейчас обитал Мрак. Лобасти выглядела в этой истории с похищением тела не лучшим образом, но Мрак надеялся, что за три года все как-то утряслось. Или, хотя бы, покрылось пылью. Выходит, нет.

— Что — Гранит?

— Он мне сказал такое… Ты представить не можешь, что он мне сказал. Я к нему пришла прощения просить. Все-таки, наши дети — его внуки. А он меня выслушал и такое сказал… Как мне теперь дальше жить?

— Ну, папочка..! — Мрак завелся с полуоборота. Исчезла двойственность положения, мучившая его последние три года. Во Мраке проснулся Стэн Фред, самый опасный человек Зоны. Оставалось только решить, что именно сделать с Гранитом. Сначала пусть извинится перед Лобасти, а потом… если он мужчина…

— Мрак… Поздно…

Лобасти произнесла это по-детски жалобно. Мрак понял, что случилось что-то непоправимое.

— Неделю назад… Пропала экспедиция Великого Дракона. И он с ней.

— Я не слышал.

— Это очень далекая экспедиция. В соседнюю галактику М 51. Сначала все было нормально. Забросили туда базовый комплекс, переправили рейдер. Грузы пошли сплошным потоком, киберы. Драконы начали переправляться. Рейдер стартовал в предполагаемую зону контакта. Потом вдруг с рейдера на секунду на базовый комплекс прыгнул Дракон, скомандовал: «Приказ три ноля! Все назад!» и по нуль-т опять на рейдер. Кто был на базовом, спаслись. Майя, Элана, еще кто-то. А буквально через секунду связь с базовым прервалась. Насовсем.

— Они погибли?

— Как узнать? Связи нет. Это же другая галактика. Я поклялась… Ну, это теперь неважно, — Лобасти тихо заплакала, уткнувшись лбом Мраку в грудь. — Я ему при всех сказать хотела, какой он… Меня Майя простила, а он… Я бы ему… А если б он… я бы развернулась и хвостом по морде. Пусть мне потом хоть бойкот объявляют! Он не имел права мне так говорить. Я же Майю спасла. Если б Майя погибла, у них вообще бы внуков не было.

Мрак слушал этот лепет и не знал, что делать. Как спорить с тем, кого нет? А ведь динозавров тоже нет. Вымерли…

— Лобасти, тебе очень важно высказать Граниту то, что ты о нем думаешь?

— У-у-у…

— Лети к Керберу, возьми у него чертежи машины времени. Только первой, а не той, которая миры дублирует. Изготовь, слетай в прошлое, дай Граниту хвостом по морде и возвращайся в свое время с чистой совестью.

— Муж, у тебя крыша поехала.

Визит.

К визиту готовились заранее. За неделю предупредили Кербеса, чтоб он, если захочет, использовал прибытие драконов в политических целях. Он захотел. Для создания имиджа решено было взять детей. Мрак решил не ездить. Вся планета латинян, как их сейчас называли, знала его биографию. Одно дело, приезжает молодая мама с детьми и другое — бывший каторжник. По той же причине отказалась ехать Катрин. Мрак лично проверил, хорошо ли дети знают латынь, составил белый и черный списки жаргонных слов и заставил их вызубрить. Слова из белого списка разрешалось произносить, из черного — только слышать.

Накануне отъезда Мрак провел последний инструктаж и задумался.

— Все будет нормально, па, — подбодрила его Шаллах.

— Понял! — радостно воскликнул Мрак. — Ребята, ко мне! Кто отгадает, чем, по мнению людей, разумное существо отличается от крокодила с крылышками?

— Местом жительства, — тут же отозвалась Шаллах. Мрак почесал в затылке.

— А ты, сын, что думаешь?

— Одеждой? Па, я же не был человеком, как ты.

— Тоже интересная мысль, но не главная. По мнению людей, разумное существо должно ходить на задних ногах.

— У-у-у, — расстроилась Шаллах.

— Но это еще не все. По мнению людей, маленькие дети должны держаться за руки.

— Мы не маленькие.

— Ты это там не ляпни. Сорвешь маме всю командировку. Пока вы у латинян, вы маленькие дети. Договорились?

— Но почему, па?

— Вам три года. Трехлетних детей мамы водят за ручку. Когда люди увидят, как вы держитесь за руки, они просто заплачут от умиления.

— Хорошо, па, — без всякого энтузиазма согласился Артем.

— Давайте, прорепитируем. Возьмитесь за руки, пройдитесь до двери и обратно.

— Ну как?

— Безобразно. Перестаньте так вилять задом. Проститутки так задом виляют, когда клиентов ловят.

— Прости-кто?

— Гетеры.

— А-а.

— Давайте еще раз. Передними лапами отмахивайте.

— Так?

— Уже лучше, но чего-то нехватает… — задумался Мрак. — Ну да, конечно!

— Что, па?

— Одежда. Ты же сам сказал. Сделаем вам жилетки. Короткие жилетки. И мешать не будут, и видно, что одежда.

— Па, я думал, мы отдыхать едем.

— Ты ошибался, сын. Вы с Шаллах — секретное оружие.

— Ух ты! Какая наша боевая задача?

— Завоевать сердца людей. Фу, как сентиментально! Но это так. Крепитесь, на вас планета смотрит.

— Теперь я понял, почему ты с мамой ехать не захотел, — уныло отозвался Артем.

— В чем-то ты прав, сын. Теперь — серьезный разговор. Лобасти едет к латинянам не просто так. У нее важное, секретное дело. Вы — ее прикрытие, понятно? Дымовая завеса, ложная мишень и так далее. Вы должны отвлекать на себя внимание людей. Обеспечить маме свободу маневра. Совсем не хулиганить вы не сможете, да это и не нужно. Но соблюдайте два условия: Первое — чтоб мама не тратила время на розыски вас по всей планете. Время ей нужно для другого. Второе — люди не должны пугаться вас. Никакого рычания, прыжков из засады, рогаток, холодного и лучевого оружия. Побольше щенячьего восторга и телячьих нежностей. И не надо кукситься. Меня одно время звали Подлизой. Бр-p! Вспоминать противно. Но если надо — значит надо. Задача ясна? Вопросы есть?

— Все будет в порядке, папа.

— Слово дракона?

— Ну-у… Слово дракона. Па, а зачем мы едем?

— Узнаете, когда вернетесь.

— А почему не сейчас?

— Чего не знаешь, о том не сболтнешь. Даже под пыткой. Одно из правил конспирации.

Заключительный штрих к маскараду придумала Катрин. Шаллах на плечо повесили дамскую сумочку на длинном ремне, а на Артема надели широкополую ковбойскую шляпу. Правда, слегка адаптированную под дракона: для ушей пришлось прорезать в полях отверстия.

— Черт возьми, Мрак, это как раз то, что надо, — восхитилась Катрин. — Настоящий ковбой. Чем-то даже на Тайсона похож. Больше ничего не надо! Остальное только испортит композицию.

Артем посмотрел на себя в зеркало. Широкий пояс с кармашками, светлая жилетка, в тон ей шляпа с загнутыми полями. Гм-м…

— А ковбои тоже штанов не носят?

* * *

Лобасти штудировала огромный список возможных вопросов и ответов, необходимых Кербесу. Большей частью вопросы касались внутреннего положения латинян, и ей было безразлично, что отвечать. Такая подготовка к прессконференциям тоже была привычным делом. У некоторых вопросов она поставила галочки и написала свои варианты ответов. Другие отметила знаком вопроса и отправила список назад Кербесу. Дверь открылась, и в комнату, ладошка в ладошке, вошли Артем и Шаллах.

— Кто это вас так нарядил? — спросила Лобасти, когда прошло первое изумление.

— Папа.

— В этом есть стиль! — оценила Лобасти и решила обязательно спросить мужа, зачем он это сделал.

* * *

Правильно Артем предполагал, что отдохнуть не придется. Предчувствие его не обмануло. Считалось, что Лобасти посещает друзей по экспедиции, знакомится с их семьями, делится новостями и воспоминаниями. Как же! Очень приятно делиться, когда тебе в рот смотрит десяток микрофонов? Как правило, у ворот нуль-вокзалов, которые здесь называли ранадусами, их ждали две машины. Открытая, легковая для детей и грузовик со снятыми бортами для их мамы. Трудно сказать, чего хотело руководство городом: показать драконам город, или показать городу драконов, но считало своим долгом провести драконов мимо всех достопримечательностей. Вдоль всего маршрута стояли толпы людей, играла музыка, развевались под ветром разноцветные флаги. Основная нагрузка выпала на долю детей. Из-за габаритов Лобасти не ходила по музеям, выставкам и картинным галереям. Но Артем с Шаллах, стоя на задних лапках, едва доставали до подбородка взрослого человека. Их таскали по выставкам, заводским цехам, театрам и паноптикумам. Перед ними хвастались успехами. С них требовали автографы. Им пожимали лапы, вручали бессмысленные почетные грамоты, ключи от чего-то и непонятные подарки. Дети, взявшись за лапки, терпеливо сносили все это и послушно топали туда, куда их ведут. Лобасти с толпой журналистов обычно поджидала их у входа, позировала перед камерами и отвечала на бесчисленные вопросы. Она не узнавала детей. Щупала им носы, но носы были влажные и холодные. Конечно, не обошлось без фокусов. Когда драконам показывали обзорную вышку километровой высоты, они не захотели спускаться на лифте, а просто рыбкой перемахнули через перила и полетели вниз на своих крыльях. Сопровождавшую их матрону долго отпаивали и пичкали транквилизаторами. В другой раз Шаллах распахнула крылья и вспорхнула из машины, идущей на полном ходу. Она заметила на углу киоск с мороженым и решила слетать за парой порций. Очень удивилась, когда из-за этого завизжали тормоза и остановилась вся колонна. Комичней всего получилось с памятником. Каждый город считал своим долгом продемонстрировать драконам бюст или памятник Шаллах, в честь которой назвали драконочку. И вот, когда встретилась на самом деле удачная скульптура, Шаллах заявила:

— Уважаемый проконсул, я здесь видела столько памятников Шаллах, а у меня нет ни одного. Вы не подарите мне этот?

— Эээ… Мы будем рады эээ… подарить вам эээ… — начал ответную речь проконсул.

— Вот спасибо! Я знала, что вы не откажете, — обрадовалась драконочка, Артем, лови! — и столкнула статую с пьедестала.

— У-ух ты! — выдохнул Артем, подхватывая трехсоткилограммовую бронзовую Шаллах. — Тяжелая, стерва. Ты с дуба рухнула. Надо было маму позвать.

— Я думала, она внутри пустая, — начала оправдываться Шаллах.

— Она и есть пустая, — определил брат, постучав по бронзе кончиком когтя. — Взяли! — и понесли статую на заднее сиденье автомобиля.

— Но я имел в виду копию! — жалобно воскликнул проконсул.

— Вы извините ее, пожалуйста, — затараторила Лобасти, — она у меня такая торопыга. Я сейчас на место поставлю.

— Но мама, я хотела папе подарить!

— Ничего, ничего, — нашел в себе мужество проконсул. — Мы здесь другую поставим.

* * *

— У тебя нет художественного вкуса! Настоящее красное надо на зеленом или синем! — Шаллах решительно отодвинула Артема и начала по-своему выстраивать на полу разноцветные пластмассовые кружочки. Лобасти подняла несколько и внимательно рассмотрела. Кружочки были разного цвета, но одинакового размера. На всех стояли цифры. На желтых — 100, на красных — 1000, на фиолетовых — 1, и так далее.

— Что это?

— Фишки из казино.

— Откуда столько?

— Мы с Темкой банк сорвали.

— Что сделали?

— Ну, обыграли всех.

— Там игры с очень простой вероятностной матрицей, — подтвердил Артем, но почему-то очень смутился.

— А стартовый капитал откуда взяли?

— Я одному дяде помог у игровых автоматов, — сознался Артем. — Там все очень просто. Надо нажать на кнопку, когда во всех трех окошках семерки. Тогда из автомата эти сыплются, — он ткнул пальцем в фиолетовую фишку.

— Понятно. Автоматы рассчитаны на людей. У вас реакция в семь раз быстрее. А остальные откуда?

— В карты выиграл. Там все очень просто. Тебе дают две карты в открытую, а остальные — чтоб никто не видел. Сколько попросишь. Ну и всем так. Надо очки набирать.

— Сын, посмотри мне в глаза. Вероятностные игры строятся так, чтоб выигрывало казино. Это во-первых. А во-вторых, Шаллах сказала, что вы вместе играли. Ну?

— Но мама, если мы расскажем, ты ругаться будешь! — возмутилась драконочка. Артем еще больше смутился. Лобасти не смогла сдержать улыбку.

— Выкладывайте!

— Мне Шаллах подсказывала. Она следила за дядей, который карты раздает.

— О, боги Олимпа! А если бы вас поймали?

— Ма, я далеко от него сидела. Люди не знают, что очки как бинокль могут работать. Я сидела за столом с колесом, и все карты видела. И я же не словами, я ушами подсказывала! Ни в одних правилах нет, что ушами двигать нельзя. Люди вообще думают, что у нас уши сами собой двигаются. И потом, если правила в пользу казино, то это нечестно! А раз так, то и мы можем играть немножко нечестно. Это справедливо!

— Ошибка в логике. Никто никого силком в казино не тянет. Те, кто идут, правила знают. Значит, они готовы добровольно отдать казино часть своих денег.

— А нас в казино тянули! Мы не добровольно! Правда, Темка?!

Лобасти вздохнула. Спорить с дочкой было трудно.

— А вы знаете, что эти фишки при выходе из казино принято менять на деньги? — она с любопытством рассматривала мозаику, которую выкладывали на полу дети.

— Знаем, нам управляющий объяснил. Ма, ты не сердишься?

— Сержусь. Чтоб больше такого не было. Даю вам еще полчаса, потом наведите порядок и спать.

— Хорошо, мам.

Повесив на шею пару шерстяных одеял вместо полотенец, Лобасти направилась в бассейн отеля, который использовала вместо ванны. Дети кончили выкладывать мозаику, сфотографировали на память. Потом Шаллах выглянула за дверь, дракончики переглянулись и, не сговариваясь, проворно смели все фишки под диван. Это быстрее, чем складывать в коробку.

* * *

— Как дети?

— Я их просто не узнаю. С ними что-то случилось. Обычно это две половинки критической массы. Каждый по отдельности вполне нормальный ребенок, но как соберутся вместе — взрыв. Не знаешь, куда бежать. То ли домой, то ли из дома. Мне все кажется, они что-то замышляют. Никогда не были такими тихими и послушными.

— Лобасти, меня третий год мучает вопрос: песню «Ах, у ели мы простилися. Ах, уехал милый мой», ее ведь ты написала?

Уши драконочки густо покраснели изнутри, хвост смущенно свернулся улиткой. Кербес довольно усмехнулся.

— Написала не я. Я только перевела. Неужели еще поют.

— Поют. Еще как поют. Эфебы примут винного концентрата и ревут. Начало строки во весь голос, а конец — почти неслышно. Три года мечтал взглянуть в глаза тому паскуднику, который ее написал. Ну ладно, давай о деле.

— Кербес, ты доволен нами?

— Да. Все идет отлично. Народ постепенно просыпается. Но ты ведь это не просто так спросила.

Лобасти указала глазами на телекамеру, постучала пальцем по микрофону.

— Понял, — произнес Кербес, открыл тумбу стола и защелкал тумблерами. Воздух наполнился гудением. — Это генератор белого шума. Теперь нас невозможно подслушать.

— Мне нужна вся техническая документация на первую модель машины времени Трепеда. Ту, которую он счел бесперспективной. Но об этом никто не должен знать.

— Если тебе нужны схемы и чертежи, значит ты не считаешь ее бесперспективной.

— Да. Я знаю, как довести ее до ума. Но эта вещь взорвет любую цивилизацию. Она страшнее атомной бомбы, страшнее гравитационного удара. Просто чудо, что у вас считают ее бесперспективной.

— Драконам нужна вещь, которая страшней гравитационного удара. Возникает вопрос: зачем?

— Эта вещь нужна не драконам. Она нужна мне. Драконы не должны о ней знать.

— Лобасти, я начинаю тебя бояться.

— Я сама себя боюсь. У меня есть враг, Кербес. Этот враг нанес мне смертельное оскорбление. Я жажду мести.

— Ты хочешь скорректировать прошлое?

— Все намного сложнее. Я не хочу создавать парадоксы и временные петли. Это может быть опасно. Поэтому я не могу отправиться в прошлое и встретиться с ним там. Мой враг отправился в экспедицию. Экспедиция затерялась в соседней галактике. Я должна спасти экспедицию, чтоб они благополучно вернулись. И вот тогда я встречусь с ним один на один, понимаешь? Но он не должен знать, что это я спасла экспедицию. Никто не должен знать.

— Что потом ты сделаешь с установкой?

Лобасти пожала плечами.

— Уничтожу.

— Сколько человек в экспедиции?

— Полтора десятка драконов и два мыслящих андроида.

— Из них один — твой враг.

— Да. Один из драконов — мой враг.

— Надеюсь, не Джафар?

— Нет, не Джафар.

— Шестнадцать в плюсе, один в минусе. Это хорошая арифметика для пропавшей экспедиции. Да, что ты с ним сделаешь? Убьешь?

— Нет, — усмехнулась Лобасти, — пусть живет и мучается.

— А если он уже погиб?

— А для чего мне установка?

— Я знаю этого дракона?

— Возможно, видел в лицо. Когда я торжественную встречу сорвала.

— Мрак и Катрин знают?

— Да.

— Не возражают?

— Нет. Слово дракона.

— Лобасти, что ты сделаешь, если я откажу.

— Ты же меня знаешь. Изобрету сама. Но на это могут уйти десятки лет.

— Хорошо! — хлопнул ладонью по столу, — Когда и в каком виде передать тебе документацию?

— Дай только взглянуть. Мне этого хватит.

Дети.

Отец вернулся из похода. Это было здорово! Плохо только то, что по дороге домой он посетил половину кабаков города. И оставил там, наверно, половину добычи. Он бы и все посетил, но верный человек принес весть матери, и она отправила людей встречать отца. С моей мамой не поспоришь! А еще она дала указ людям посетить те кабаки, где успел побывать отец с отрядом, и повернуть дело так, будто то, что у них осело, это в счет будущего кредита. Тоже не лучший вариант. Теперь наши воины пол года будут шататься пьяные из одного кабака в другой, орать песни, затевать драки, растолстеют и обленятся. Но разве можно вернуть то, что попало в руки хозяину кабака? Если, конечно, он настоящий хозяин. А так — хоть какая-то польза.

Итак, нетвердо держась в седле, отец вернулся из похода. Добрая треть отряда была в два слоя уложена в телеги. Нет, не ногами вперед, а головой. Хотя толка от них было не больше, чем от мертвых. Короче, они были мертвецки пьяны. Но отец гордился тем, что никогда и нигде не бросает своих людей. Год назад я бы просто рассмеялся, глядя, как их перетаскивают в сарай и аккуратными рядами укладывают на сене. Но теперь все брал на заметку. Мне уже двенадцать, и отец обещал, что, когда исполнится шестнадцать, возьмет меня в поход. Если не буду ушами хлопать.

— Бэрри, смотри, какой подарок я тебе привез! — закричал отец, увидев меня. Бэрри — это я. Отец шел походкой моряка в штормовую погоду, а десять человек, мешая друг другу, несли большую плетеную корзину. Честное слово, если б их было двое, толку было бы больше. Кончилось тем, что все они с веселым ревом повалились, а из корзины выкатилась длинноногая девчонка в грязном коротком платье. Она яростно огляделась, перекатилась и вскочила на ноги. Руки были связаны за спиной. Оказалось, что она на целую голову выше меня. Хорош подарок, нечего сказать!

— Я думал, ты мне боевого лошака подаришь, — разочарованно протянул я. — Когда у меня будет лошак, этих я сам добуду, сколько понадобится.

— Слышали, что сказал мой сын?! Вот слова настоящего воина! — радостно заревел отец. Отряд ответил троекратным ревом. — Ты присмотрись к ней получше, — продолжил отец уже спокойно. — Такая кобылка двух лошаков стоит! Дважды удрать пыталась. Хитрая, сильная, смелая и все на своих местах. С самого начала похода для тебя берегу.

Это было уже интересней. Вот кто расскажет мне о походе во всех деталях. От воинов толка нет. Пока трезвые, слова не добьешься. Буркнут, что мол поход как поход. А как накачаются, сплошное бахвальство. Я обошел девчонку вокруг, потрогал с видом знатока в тех местах, за которые любят хвататься подвыпившие мужчины. Воины отца откровенно завидовали, отпускали соленые шутки и давали советы. Я достал кинжал, разрезал веревку, связывающую ей руки.

— Спасибо, отец, — поблагодарил я, взял ее за руку и повел в кузницу. Отец сказал, что она дважды пыталась бежать, а такое не положено оставлять без последствий.

— Ты на самом деле дважды пыталась бежать? — на всякий случай спросил я. Она посмотрела исподлобья на кузнеца и кивнула.

— Ну и дура. Теперь не обижайся, — сообщил я ей. Кузнец накалил мое личное тавро, прижал девчонку к земле. На всякий случай я еще раз спросил, действительно ли она пыталась бежать, а когда она подтверждающе кивнула, прижал раскаленное железо к ее плечу. И тут понял, что отец на самом деле сделал мне ценный подарок. Она не завизжала, не завопила. Она зарычала сквозь сжатые зубы, глаза стали бешеные, а на землю изо рта закапала кровь.

— Неплохо, совсем неплохо, — оценил кузнец. — Но прижимать клеймо нужно подольше. Видишь, след совсем неглубокий. Только кожу затронул.

До сих пор я ни разу никого не клеймил. У меня еще не было своих рабынь. Только на поросенке тренировался. Вот он визжал!

— Смотри, кровь, — указал я. Кузнец открыл ей рот и мы по очереди заглянули. Да-а. Ценность подарка упала почти до нуля. Сможет ли она что-нибудь рассказать? И отказаться нельзя, на ней уже мое клеймо стоит. Я взял девчонку за руку и повел к вышивальщицам. По дороге встретил Барса.

— Барс, что вы с ее языком сделали?

— А-а, это когда она первый раз бежала. Мы же ей в обозе полную свободу дали. Под честное слово. Даже лук разрешили носить. А когда возвращались, она домой рванула. Еще лошака увести хотела. Стратег придушил немного, чтоб язык высунула, и вот такой скобой к столу прибил. А руки связал. Так она за ночь скобу зубами расшатала, вытащила и, связанная, опять убежала. Вот от этого у нее в языке дырка.

Стратег — это мой отец. Так его в походах зовут. Я отвел девку к вышивальщицам, но там бабки Канды не оказалось. Бабы и девки окружили мою, но я прикрикнул на них, велел разыскать бабку Канду. Вскоре бабка появилась. Осмотрела мою, взяла под руку и, сердито ворча, повела в свою пристройку. Честно говоря, я побаивался идти туда, но выхода не оставалось. А бабка достала горшочек с мазью, намазала на тряпочку и перевязала моей плечо. При этом ворчливо костила меня.

— Ты, бабка, клеймо не сведи.

— Сведешь тут, как же! Чуть не до кости прожег, ирод.

— Бабка, я ее к тебе не для этого привел. Ты язык посмотри. Поправь что можно, чтоб говорить могла.

— Не учи ученую. Мал еще меня учить. С языком — это надолго, что ей зря боль терпеть. — Тут бабка высунулась в окно, кликнула трех девок, наказала, что принести, а меня вытолкала за дверь. Я сел на порог и стал наблюдать, как разгружают обоз. Дело двигалось медленно, так как мать сама осматривала каждую вещь и говорила, куда ее нести. Она их до зимы с места на место перекладывать будет, я по опыту знаю. С одной телеги сгрузили двух связанных завров и понесли в конюшню. Я таких никогда не видел. Хотел подойти, но тут дверь открылась, и бабка Канда вывела мою.

— Принимай свою девку. Сделала что смогла. Завтра приведи снова, посмотрю, как зарастает. А ты ее сегодня не обижай. Она очень много крови потеряла. Скажи, чтоб на кухне крутого бульона сварили, но горячего не давай, остуди сначала. Саму ее в кровать положи, самое лучшее, если уснет.

Я посмотрел на отцовский подарок. Девчонка стояла бледная, а глаза у нее были большие, черные и испуганные. И коленки дрожали и подгибались. Если б не стенка, она бы шаталась. Хорош подарок. Я перекинул ее руку через плечо и повел к себе. Но по дороге все-таки заглянул в конюшню посмотреть на завров. Их бросили в большую железную клетку, где раньше держали бойцового кабана и даже не развязали. А связаны они были основательно. От шеи до хвоста. И морды перевиты веревками. Длины в них было метра два с половиной, и весили, наверно, никак не меньше полусотни килограммов. Я усадил свою рядом с клеткой и стал их рассматривать. Один из завров, извиваясь как червяк, пополз к нам. Что, вы думаете, сделала моя? Сунула руку в клетку и стала его гладить. А потом сунула вторую и развязала морду этой твари. А у нее клыки — с мой палец! Но обошлось. Завр лизнул ее в ладошку. Девчонка посмотрела на меня и сделала жест, будто пьет.

— Пить хочешь?

Она замотала головой и указала на завров. Я взял ведро и пошел на колодец. И только на обратном пути задумался. Что же это происходит? Мной командует моя собственная рабыня? Или не командует, а просит? Самой ей сейчас ведро не поднять. Поди, разберись, если она говорить не может.

Пока я ходил за водой, моя развязала морду второму завру. Я вылил воду в корыто, а моя поднялась на ноги, держась за прутья клетки, развернулась и хлопнулась в обморок. Ну бабка! Со здоровой девчонкой за час такое сделать!

В общем, вечер пропал. Вместо того, чтоб сидеть в зале и слушать рассказы, я бегал то на кухню, то еще куда, выполняя поручения бабки Канды. А догадайтесь, на чьей кровати она ночью спала? Правильно, на моей. А я? На топчане! Хорош подарок!

* * *

Утром, ни свет, ни заря, пришла бабка Канда. Сначала заставляла мою рот открывать, язык смотрела, потом и вовсе меня выгнала. Я пошел выяснять, как же мою зовут. Не поверите — Высокая Трава Под Порывистым Ветром. Во имена степняки дают! Правда, у них все это одним словом называется, но его без тренировки тоже не выговорить. И вообще, она моя, как захочу, так и буду звать. В отряде ее звали Травой. Так и будет.

Бабка Канда, уходя из моей комнаты, комкала в руках простыню. Я заметил на ней кровавое пятно. Пришел и отругал Траву. На чужой кровати спит и еще простыни кровью пачкает. Как она покраснела! Из нее выйдет толк. Меня слушается. И уже не смотрит на всех волком. Послал ее к вышивальщицам, чтоб оделась как следует. И только потом подумал, как же она объяснит им, что ей надо. Она же еще три дня говорить не должна, а то и больше. Но объяснила как-то. Вернулась в кожаных штанах для верховой езды и безрукавке. Умытая, и волосы все мокрые. А глаза у нее не черные, а зеленые.

Завтракали на кухне, чтоб быстрее. Я вспомнил, что Траве нельзя горячего и приказал подать ей холодной вчерашней каши. Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне даже холодно стало.

— Ты что? Тебе же нельзя горячего, — сказал я, хотя вовсе и не собирался оправдываться перед рабыней. Зато как она покраснела! Сильней, чем утром, честное слово. — Ешь, — приказал я, — а то опять свалишься.

Трава с явным отвращением впихнула в себя несколько ложек, но молока выпила почти кринку. Я кончил обгрызать заднюю ногу поросенка, выкинул кость в окно собакам и приказал Траве идти за собой. Очень хотелось посмотреть на завров.

У клетки стояло несколько мужчин. Женщины толпились поотдаль. Один завр, тот, который поменьше, бегал кругами по клетке, второй неподвижно лежал у задней стенки. Я понял, что он самый опасный. Веки полуопущены, а глаза так и бегают. Вы летучую змею видели? Вот она тоже так на ветке в засаде сидит, а потом как прыгнет! Трава — дуреха — растолкала мужчин, пробилась к решетке и протянула руки к заврам. Умный человек тут же без рук бы остался, но дурам везет. Тот завр, который бегал, стал к ней ластиться. Даже второй подошел и головой потерся. Я заглянул в поилку, сходил на колодец и принес воды. Оба завра тут же подбежали и выпили все до капли. Пришлось принести еще ведро. Один завр вернулся в свой угол, зато второй ждал меня, встав передними лапами на край поилки. А когда я стал выливать воду, неожиданно протянул лапу и погладил меня по руке. Честное слово, погладил. Чтоб мне в нуль уйти! Я даже отскочить не успел, до того быстро все произошло. Но, раз он меня когтями не схватил, я протянул к нему руку и тоже погладил. И он потерся щекой о мою руку! А что, вы думаете, я трусливее своей рабыни? Хотя, если честно, перепугался здорово. Завр в углу издал короткую переливчатую трель. Мой обернулся к нему и постучал себя лапой по макушке. Тот, который в углу, свернулся калачиком и накрыл голову крылом.

— Помрет, наверно, — сказал Питер Дубина. — Ничего не ест и не бегает. Видно, мы его помяли сильно.

Не думайте, что Питер глупый. Он сражается дубиной. Говорит, что хорошая дубина, окованая железом, перешибет любой меч. Конечно, перешибет. Только вы сначала поднимите его дубину. А если подняли, то пока замахиваетесь, я в вас мечом восемь дырок сделаю и руки-ноги отрублю. Так что, каждому свое.

Пока я вам это рассказываю, Питер принес жердь и потыкал завра в бок. Завр выпустил когти, протянул лапу и потащил жердь к себе. Питер рассмеялся, потянул за жердь и подтащил завра к самой решетке. Но тут мы рассмеялись, потому что завр уперся в землю хвостом, задними лапами взялся за решетку и, перебирая передними по жерди, подтащил Питера. Стоп и Бурт пришли Питеру на помощь. Сначала казалось, что они осилят, они даже отыграли целый метр. Но завр взревел, и короткими мощными рывками начал подтягивать трех здоровых мужиков к решетке, пока дальний конец жерди не уперся в кормушку.

— Стоп! — взревел Стоп. — Сечас кормушку снесем! Все было честно, ребята, но мы проиграли.

— Эта зверюга не помрет, — довольно заметил Питер.

— Эх вы, втроем одну не осилили!

— Так он лапами в решетку уперся.

— А кто тебе мешал? Он — лапой, ты — сапогом.

Но тут все замолчали, потому что второй завр подбежал к первому, лизнул в нос и начал ломать жердь на куски с полено длиной. Без всякого усилия. Передней лапой возьмет, задней на конец наступит, посредине нажмет — и готово. Так всю жердь на куски и поломал. Бурт только шляпу на лоб сдвинул, чтоб в затылке чесать удобней было. А завр кончил ломать и все полешки в дальний угол побросал. Да так споро, что первое не успело еще на землю упасть, а последнее уже летит. Два оставил. Тот, который жердь тянул, себя лапой по макушке бить начал. Подобрали они те куски, которые остались, грызть начали. За минуту съели. Животики у обоих заметно вздулись. Ушли в угол, легли рядом, крыльями накрылись.

— Кто же знал, что они деревья жрут, — обиделся непонятно на кого Бурт. — Я им лучшие куски мяса в кормушку кинул, а они на него и не смотрят.

— Пусть до завтра полежит, может, еще съедят. А не съедят, так собакам кинем.

— Как же, будут собаки лежалое есть.

— Тогда отравы натолкем, сверху посыпем, нориков потравим. Не пропадать же добру.

— Нечего больше ждать, — решил Стоп. — Они наелись, напились. А сытый завр два дня спать может.

После обеда я опять сводил Траву к бабке Канде. Она осмотрела язык, сменила повязку на плече, потом выставила Траву за дверь и сказала, что со мной говорить будет.

— Ты скоро воином станешь, вот уже первую рабыню завел, — начала бабка, — Вот ведь чертовка, подслушивает.

Я бросился к двери, распахнул. Трава и на самом деле подслушивала.

— Или ты сейчас пойдешь в мою спальню, — строго сказал я, — или на конюшню, получишь десять плетей.

Трава погрустнела и побрела к дому.

От бабки я узнал столько! Больше чем за всю прежнюю жизнь. Я имею в виду — про мужчину, женщину и откуда дети берутся. Нет, что делают мужчины, я знал. Но что происходит у женщин, представлял весьма смутно. Бабка объяснила, почему Трава простынь испачкала, от кого зависит, кто будет: мальчик или девочка, что и как надо делать, чтоб женщина снова захотела. И вообще, все об этом. Если раньше то, что я знал, было как отдельные черепки, то теперь у меня в голове из этих черепков целый кувшин сложился.

Чем ближе было к вечеру, тем больше боялась меня Трава. Я уже знал, почему, но и не собирался говорить, что не буду ее пока трогать. Рабыня должна бояться хозяина. Она забилась в угол, подтянула коленки к подбородку, и затихла там. Только глаза поблескивали. А я занялся арбалетом. Это был очень красивый арбалет. Он был из темного дерева, весь украшен серебряной насечкой. Раньше это был папин арбалет, но в походе папа стукнул им кого-то по голове, и в таком виде он папе был уже не нужен. Я хотел разобрать его на части и выяснить у оружейников, что можно починить и склеить, а что нужно менять. Когда стало темно работать, сказал Траве, чтоб ложилась на топчан, а я буду спать на своей кровати. Вот она обрадовалась! Но все равно, пока я не уснул, как взгляну в ее сторону, вижу ее глаза. Как две звездочки блестят и на меня смотрят.

* * *

Было еще совсем темно, когда Трава разбудила меня, прижала палец к губам и позвала за собой. Куда вы думаете? На конюшню. Там, вроде, кто-то разговаривал. Только на непонятном языке. Потом я понял — это был древний церковный язык. Осторожно выглянул — завры! То ли между собой разговаривают, то ли своему богу молются. Один лапы сквозь решетку просунул, замок ощупывает. Трава оглянулась на меня, улыбнулась и пальчиком снизу вверх нажала мне на подбородок. Рот закрыла. Но я не сразу понял, что она надо мной смеется. Не до нее было. Церковный язык знал у нас только один человек. Раньше он книги переписывал, но потом к отцу подался. Воином интересней, чем в монастыре сидеть. Вот его-то я и разбудил. Предупредил, что все, что увидит и услышит — страшная тайна. Если сболтнет, отец его под землей разыщет и живьем опять в землю зароет. Потом отвел к конюшне. Драконы уже не тараторили, а лишь изредка перебрасывались фразами. Букинист несколько минут слушал, и глаза его все больше вылезали из орбит. Потом шепотом начал переводить.

— Ты должен был меня слушать, когда я кричала, чтоб ты за папой бежал. Мы бы тогда не сидели в этой клетке.

— Я тебя слушал, поэтому мы в ней и сидим. Правильно папа говорит: «Послушай женщину, сделай наоборот».

— Это он о человеческих женщинах говорил. А у тебя мозгов меньше, чем у самого глупого человека.

— У нас обоих, вместе взятых, мозгов меньше, чем у одного гомо.

— Неправда! Самый глупый дракон в восемь раз умнее самого умного гомо!

— У гомо мозг больше, чем на кило тянет. А у тебя пока — грамм на триста. Будешь постарше, тогда посмотрим, кто умнее.

— Я и так старше тебя.

— Если бы. Ты просто родилась недоношенной. А зачали раньше меня! Ты хоть раз хроники читала?

— Важен жизненный опыт. У меня его больше.

— Тогда скажи, что дальше делать.

— Мама бы придумала… Она бы не дала себя в клетку посадить.

— Нам до нее далеко. Вырождаемся. И вымрем в ходе естественного отбора. Все по Дарвину. Аккумуляторы сядут, навсегда здесь и останемся.

Драконы надолго замолчали. Мы тихонько отошли от ворот конюшни.

— Не могу поверить. Драконы на древнем языке выясняют, кто первороднее. Бэрри, ущепни меня.

Я щипать не стал, но Трава ущипнула. Букинист молча подпрыгнул и также молча отвесил ей подзатыльник.

— Это надо обмозговать, Бэрри. Никому пока не рассказывай. Это надо обмозговать.

* * *

Я отправился досыпать. Трава была страшно недовольна тем, что я позвал Букиниста, но это ее дело. Уснуть не удавалось. Я лежал, ворочался и думал, какие неправильные эти завры. У завров ушей нет, а у этих есть. У них клыки как у собаки. А у правильных завров все зубы ровные. Крылышки маленькие. Как игрушечные. А должны быть большие, несколько метров каждое. Но крылышки — ладно. Им видней, с какими летать удобней. А Бурт говорил, летают они здорово. Крыльями часто-часто машут, словно чирики. И вообще, они слишком быстрые. Завру положено медлительным быть. Нет, бросок он может очень быстро сделать. Но потом задумается. А эти все время такие. Самка, когда по клетке бегала, ее аж на поворотах заносило. И кто их церковному языку обучил? А с виду — завры как завры. Странно…

Когда проснулся, было уже светло. Я выглянул в окно. Трава таскала воду в конюшню. Кто-то пристроил ее к делу. Я поел на кухне, отнес ложе арбалета оружейникам. Это близко, через две улицы от нас. Они долго качали головами, цокали языком, потом все же взялись склеить. И первым делом расщепили до конца! На четыре куска. Всю серебряную насечку попортили. Я даже взвыл! Но мастер сказал, что это не моя печаль. А его, мастера учить — дело портить. Обмазали детали клеем, сложили вместе, обернули смазаной каким-то жиром тряпицей, стянули сыромятными ремнями, да еще деревянными тисочками зажали. Мастер велел остальные детали принести. Сказал, что если я сам собирать буду, напортачу где-нибудь, потом тетива сорвется, без глазу останусь. Конечно, он это так, для виду говорил. Я видел, что ему самому хочется повозиться с такой редкой вещью, но спорить не стал. Ясно, что у него лучше получится. И бить машинка точнее будет.

— Спасибо! — сказал я ему.

— За что благодарить, — удивился мастер. — Это работа моя. Я за нее деньги беру.

О деньгах я как-то не подумал. Надо было подготовить отца, чтоб это не было для него неожиданностью. А то сгоряча откажется платить, тогда арбалет у мастера останется. Оружейники только рады будут. Машинка-то дороже ремонта стоит. Они на этом втрое против моих денег выиграют. А то на стенку повесят. Чтоб все видели, какими вещами они занимаются.

Это все я обдумал, пока бегал за деталями арбалета. Разыскал отца и сказал:

— Папа, я твой арбалет отнес в починку оружейникам. Знаешь, как он им понравился! Говорят, редкая по красоте машинка. Сначала долго колебались, потом все-таки взялись починить.

— Во-первых, не мой, а твой. Во-вторых, они его уже видели. Дорого запросили, подлецы. А в третьих, чем платить будешь? — рассмеялся отец.

— Девку продам, — насупился я. Больше ничего ценного у меня не было. Еще меч и шлем, но меч важнее арбалета.

— Плохо думаешь, — отмел отец. Если он так говорит и не сердится, значит выход есть.

— Отдам девку прачкам в работницы.

— Она там два года работать будет. Согласятся оружейники два года ждать? И что ты все на девку валишь? Разве это ее арбалет?

— Тогда не знаю.

— У тебя шлем есть. Через год ты его на уши не натянешь, так?

Отец был прав. Шлем уже с трудом налезал на мою голову.

— Шлема не хватит.

— Принеси меч.

— Зачем?

— Принеси, принеси.

Я принес.

— Сравним, — сказал отец и выхватил свой. Так быстро, только сталь зазвенела. Я вытащил свой, хотя все было ясно. Мой короче на две ладони. И легче в три раза.

— Продай меч и оставь в покое девку. Я ее не для этого тебе вез.

— А с чем я останусь?

— В оружейной простой меч возьми. Пора привыкать к оружию взрослых.

— Продавать меч — последнее дело, — совсем хмуро пробормотал я.

— Ладно, — опять развеселился отец, — Добавлю тебе пару монет. Но этот повесь на стену и больше не трогай. Учись работать настоящим оружием.

К себе я вернулся в самом лучшем настроении. Скоро у меня будет настоящий боевой арбалет. Не простая машинка, а вещь, покрытая славой. Он будет у меня долгие годы, а потом я передам его старшему сыну.

Дверь распахнулась, в комнату ворвалась растрепанная Трава и прицелилась нырнуть под кровать. Уже стоя на четвереньках, заметила меня. Так мы и замерли. Я наслаждался моментом. Пока не понял, что дело неладно. Трава была смертельно напугана. В волосах сено, все пуговицы на безрукавке вырваны с мясом. А под безрукавкой выпуклости как у взрослой. Стоп сказал — скороспелка. Доигралась на конюшне… Своих людей надо защищать, так отец всегда делает.

Я взял Траву за руку и потащил во двор. Первый момент она сопротивлялась, потом обреченно поплелась следом. К счастью, во дворе я встретил Догу. В походах Догу был первым человеком после отца.

— Догу, прикажи играть сбор, — сказал я.

— Стратег приказал?

— Я приказал.

— Дело того стоит?

— Да.

Вот за что отец уважает Догу. Догу не задает лишних вопросов. Я тоже его за это уважаю. Не пошел выяснять у отца, что да почему, а сразу приказал трубить сбор. Уже через три минуты отряд выстроился во дворе. Я влез на телегу, встал в полный рост и поставил Траву рядом с собой. Отец вышел на галерею второго этажа, облокотился на перила и с интересом наблюдал за происходящим. Воины шутили, но не покидали строй. Один Бурт не шутил. Он прикладывал к правому глазу кусочек сырого мяса и выглядел крайне сконфуженным. Ссориться с Буртом не хотелось. Бурт мне нравился. Он учил меня ездить верхом, часто покрывал мои мелкие пакости.

Я поднял руку. Наступила тишина.

— Это моя женщина! — я подтолкнул вперед Траву. — Кто-нибудь хочет это оспорить?

Никто не отозвался. Иначе я выбрал бы арбалеты. С мечом, копьем или луком у меня не было никаких шансов против взрослых воинов. Арбалет — другое дело. Стреляет он сильно, заряжается долго, а в меня попасть сложнее, чем во взрослого мужика. Вообще-то, выступить против меня — верное самоубийство, потому что после придется биться с моим отцом, но колени все равно дрожали. Выждав минуту, обводя взглядом строй, я продолжил:

— Если кто-нибудь хоть пальцем тронет мою женщину, я ему этот палец по локоть отрублю.

— Так его же без этого пальца жена из дома выгонит, — пробасил Питер Дубина. Все раскатисто заржали. Кто-то даже упал на колени, держась за живот и размазывая слезы кулаком. Я не понял, чего он такого смешного сказал, но последнее слово должно оставаться за командиром.

— Я помогу бедной женщине — строго произнес я, когда стало тихо. Новый ураган смеха пронесся над строем. Воины хватались друг за друга, икали и всхлипывали. Я взглянул на отца.

— Правильно, сын! Так их, паскудников, — подмигнул отец. Смех, наконец, смолк. Я поднял руку.

— Все свободны. Можете разойтись, — спрыгнул с телеги и пошел к дому. Трава поспешила за мной. Только в дверях дома до меня дошло, что имел в виду Питер. И как солдаты поняли мой ответ. Не думайте, что я такой тупой. Просто в тот момент очень боялся, что кто-нибудь вызовет меня на поединок. И мозги были набекрень. Мне стало очень стыдно и очень смешно. Так что я сел, красный как рак, на последнюю ступеньку лестницы и начал смеяться. Как и воины две минуты назад — икая и повизгивая. Трава плюхнулась рядом и тоже засмеялась. Из-за двери на секунду выглянул Бурт и тут же исчез. Отец присел рядом, положил руку мне на плечо и долго пытался что-то сказать. Но никак не мог.

— Я думал, этот год мои люди будут звать: «Год, когда Тур ходил на север», — наконец смог выговорить он. — А знаешь, что ты сделал? «Год, когда юный Бэр сыграл сбор» — вот как будут звать этот год.

* * *

Перед ужином я зашел в конюшню. Трава ходила за мной как привязанная. Она не поняла еще, что наш двор — самое безопасное место для нее во всем городе. Никто не посмеет обидеть ее.

В кормушку завров был засыпан овес. Поилка полна. Завры сидели в центре клетки и тосковали.

Привет, ребята, — сказал я. Самка взглянула на меня и грустно кивнула. Самец бросил беглый взгляд на дверцу клетки и лег на пол. Я тоже посмотрел на дверцу. Дверца как дверца. Подошел поближе. Вот в чем дело! В скважине замка застрял и обломился ржавый гвоздь. Завры пытались открыть клетку, но потерпели конфузию.

— Эх вы, неумехи, — сказал я и кончиком кинжала выковырял обломок гвоздя. Трава подбежала ко мне и мазнула губами по щеке. Всем девкам лишь бы целоваться. А губы у нее мягкие. Самка тоже подбежала, просунула морду, сколько могла, сквозь прутья решетки и лизнула в другую щеку. Обслюнявила.

Бэрри, — сзади подошел Бурт и положил руку на прутья клетки. Трава испуганно юркнула за мою спину. В ту же секунду завр сорвался с места и бросился на Бурта. Ходить бы тому без руки, но самка так же стремительно бросилась наперерез самцу и ударила его плечом в грудь. Завры покатились по полу. Бурт с запозданием отдернул руку от клетки.

— Я вот что хотел сказать, — продолжил он. — Я больше не трону твою девку.

— Я ей так и передам, — сказал я, и мы ударили по рукам. Завры лежали на полу и смотрели на нас. Затем самка толкнула самца носом в плечо и дважды хлопнула себя по макушке. Самец лизнул ее в нос.

* * *

— … спокойно так говорит: «Я помогу одинокой женщине». Чтоб я в нуль ушел, если вру.

— … такой фонарь под глазом?

— Одна кобылка копытом приложила…

— … в руке меч, на нас скачет. А Питер лошака в лоб хрясь! Оба кувырком. Я ему: «Что же ты наделал, сукин сын! Такого лошака забил!» А он: «Извини, не утерпел. Очень уж сподручно было.».

Я прошел на свое место и сел. Отец хлопнул в ладоши и ужин начался. Трава стояла за моей спиной и прислуживала мне. И только мне. Даже у папы с мамой была одна рабыня на двоих. А у меня — личная! Я же говорил, что из нее выйдет толк! Но, к ночи ее словно подменили. Трава снова боялась меня.

— Боишься? — так и спросил я ее. Трава кивнула. — Не бойся. Я постараюсь тебя не трогать года два. Твой органи…зм еще не созрел к вынашиванию плода.

— Чиво?

— Не понимаешь? Я говорю, молода ты еще, чтоб рожать.

— Ты мо-оже меня.

Говорить ей было трудно.

— Мужское дело простое. Главное — игрека пустить, а не икса, чтоб сын был, а не девка.

— Кого пустить?

— Темная ты. — Я шедро поливал Траву знаниями, полученными за два последних дня от бабки Канды и Букиниста. — Игрек и икс — это два таких маленьких… сперматозавра. Они вроде маленьких беленьких головастиков с хвостиком. Только в сто раз меньше. А у тебя в животе что-то вроде икринки. Игрек до нее добирается, забирается внутрь и начинает расти. А потом ты его рожаешь. А если икс первым доберется, девка будет. Поняла?

— А хвостик?

— А куда у лягушки хвостик девается? У головастика есть, а у лягушки нет. Так и тут.

Минут десять Трава переваривала новые знания.

— Какой ты умный…

— Спи.

* * *

К утру Трава опять разбудила меня, и мы поспешили к конюшне. Букинист спал в нашем укромном месте, а завры опять беседовали. Я разбудил букиниста. Оказывается, он с вечера в засаде сидел. Но завры спали, и он тоже уснул.

— Дурацкие тут сутки, — начал переводить он.

— Привыкнем, — философски заметил самец.

— Не хочу привыкать. Нам домой надо. Почему мы должны скрывать, кто мы?

— Не знаю. Но так папа делал, когда в клетке сидел.

— Папа на разведку шел. Он сам в клетку хотел попасть, а нас силой посадили.

— Это все от неожиданности. Кто же знал, что они сразу драться полезут. Теперь я знаю, как надо действовать.

— Они просто психи ненормальные.

— Это мы с тобой ненормальные психи. Мы специально пояса и очки сняли, чтоб на динозавров походить. А они охотились. Мясо добывали. Скажи спасибо, что с нас шкуру не спустили.

— А если б на нас пояса увидели, вся конспирация лопнула бы.

— Зато так с конспирацией все в порядке. Сидим в клетке, сосем лапу. А аккумуляторы садятся…

— Ты говорил, открыть замок — нечего делать. Я два дня гвоздь за щекой прятала.

— Откуда я знал? Во всех сенсофильмах гвоздем ковырнут — и порядок. Надо только пружинку нащупать.

— Ох и попадет нам от мамы… Даже возвращаться страшно.

Некоторое время завры молчали.

— Темка, я летать хочу, — чуть не плача пожаловалась самка.

— Привыкай. Скоро совсем летать не сможем.

— Бедненькие — прошептала Трава.

— Я тогда умру, наверно.

— Не умрешь. Другие-то не умирают. Тетя Элли двести лет не летала. А мы на Луне тренироваться сможем.

— В этих катакомбах… Какой там полет? Зал всего десять тысяч метров. А в ширину и пятисот не будет. Да еще колонны понатыканы.

Драконы опять удрученно замолкли.

— Как думаешь, человеческий ребенок нас не выдаст? — спросил самец.

— Его зовут Бэрри. Если он нас выдаст, я свой хвост съем.

Я гордо оглянулся на Траву. Она ткнула пальцем в сторону завров и похлопала себя ладошкой по макушке. Указала на меня, спину Букиниста и изобразила пальцами ноги идущего человека. Мол, я привел Букиниста. Я показал ей кулак.

— Интересно, что он о нас думает? Может, откроемся ему?

— Начинать надо с девушки, — возразила самка. — Она откроет клетку, а мы спасем ее.

— Как?

— Домой верем, глупый! А захочет, так в наше время возьмем.

Переведя эту фразу, Букинист оглянулся и подмигнул Траве. Трава вскочила на ноги и убежала домой.

— Как она клетку откроет? Она же пленница, вроде нас.

— Не пленница, а рабыня. Ты бы хоть раз в учебник истории заглянул. На Сэконде половина женщин рабынями была. То есть, сейчас рабыни.

— Я зато историю Земли знаю. От зарождения жизни до появления человека. А ты подумала, что с ней сделают, если поймают.

— А с Бэрри не сделают?

— Глупая! Он же важная шишка. Видела, какое у него оружие? И какое у солдат. Если его и поймают, сильно не накажут.

— А самочку все равно спасти надо.

Я встал и пошел к дому. Эти паразиты хотели, чтоб я открыл клетку, и после этого собирались похитить мою женщину. Здорово придумали. Фиг им! А если б я не слышал, что они замышляют? Рука сама потянулась к кинжалу.

Трава лежала на своем топчане, подтянув коленки к подбородку, и всхлипывала.

— Плакса, — сказал я.

— Ду-ак, — отозвалась она, всхлипывая. — Я плакала, когда ты меня железом п-ижигал?

— Чего же сейчас ревешь?

— Я подумала, кем я буду, когда домой ве-нусь. Кому я там нужна буду, с твоим клеймом на плече.

— Я тебя никому не отдам. Убежишь, на дне моря разыщу. И всыплю как следует. Спи.

— Ничего ты не понял.

* * *

Утром Трава затеяла двигать мебель. Решила шкафами отгородить себе закуток. Я разрешил. Получилось совсем неплохо. Справа места стало меньше, зато слева больше. И стенка открылась. Теперь на нее можно повесить хубарский ковер, а на него — оружие. Арбалет с серебряной насечкой и меч, который отец все равно велел на стену повесить. Отец посмотрит и скажет: «Знаешь, сын, здесь нехватает двух кинжалов». И подарит мне кинжалы в ножнах с золотым узором. А не подарит, так я в походе сам добуду.

После завтрака я зашел в оружейную, выбрал себе меч и шлем и пошел во двор тренироваться. Меч был тяжелый, неповоротливый. Бурт согнал с меня семь потов и остался очень недоволен. Я сам понимал, что дело плохо. Но просто не мог быстрей отбивать удары этой глыбой металла, которой кто-то по недомыслию придал форму меча. Потом подошел Барс, заставил взять меч в левую руку и согнал еще семь потов. Оба огорченно качали головами. Когда я думал, что мучения закончились, меня заставили отжиматься от земли. Потом дали в руки лук и заставили стрелять в мишень. Вот странно, когда я спокойно целился, стрелы шли мимо, но когда Барс повернул меня спиной к мишени, а стрелять я должен был с разворота по команде: «Степняк!», дело пошло лучше. Но все равно руки у меня дрожали и половина стрел шла мимо.

Когда колчан опустел, откуда-то появилась Трава и побежала собирать стрелы. Я устало сел на бревно. Трава принесла стрелы и попросила стрельнуть разик. Стрельнула. Пять стрел, одна за другой, ушли в мишень. Две — в локти, две — в плечи, и последняя — точно в сердце. Какая Трава была красивая с луком. Плечи широкие, ноги длинные, талия тонкая. А волосы цвета солнца. Отец был прав. Я ее за десять лошаков никому не отдам.

— Из девки может получиться толк, — оценил Барс. Трава гордо улыбнулась. — Ложись на землю мордой вниз, — приказал Барс. Улыбка исчезла, Трава жалобно посмотрела на меня.

— Ложись, ложись, не обидим, — усмехнулся Бурт. Трава легла.

— Напряги брюхо — приказал Барс, взял ее за ноги и заставил на руках трижды бежать до мишени и обратно. Словно тачку перед собой катил. — Теперь — стреляй.

Одна стрела из пяти случайно попала в мишень. В то место, которым мужчины дорожат больше всего. Две первые вообще не долетели.

— Ха, — заключил Барс, — руки слабоваты, но глаз верный. Бэрри, если хочешь, натаскаю девку. Амазонкой станет.

— Можно, хозяин? — попросила Трава.

— Будешь себя хорошо вести, разрешу, — буркнул я. Не мог же я отказать, если она впервые САМА назвала меня хозяином. А вообще-то девка себе на уме.

* * *

У конюшни что-то затевалось. Воины заключали ставки. Потом Питер выбрал из непиленых дров толстую жердь и все толпой потянулись к конюшне. Трава жалобно взглянула на меня и побежала следом. Могла бы не звать. Мне самому было интересно.

Питер решил устроить перетягивание жерди. Завры не возражали. В первый момент они отбежали в дальний конец клетки, но когда увидели, что жердью их бить не будут, приблизились. Самец охотно взялся за конец жерди, а самка встала сбоку. От людей вызвались тянуть Питер, Стоп и сам Догу. Бурт опасался приближаться к клетке. Воины долго примерялись к жерди, но завр спокойно стоял и ждал, уперевшись одной задней лапой в решетку.

— Ты смотри, понимает! Все понимает! — удивился кто-то из воинов. Завр бросил на него быстрый взгляд и начал неторопясь обгрызать конец жерди. Я переглянулся с Букинистом. Мы оба поняли, что завры знают не только древний язык. Но тут началось соревнование. Сначала казалось, что побеждает завр. Он опять принял позу «стойка на хвосте», упершись обоими задними лапами в прутья решетки. Но Питер и Догу тоже уперлись сапогами в решетку и жердь замерла. Завр не мог разжать лапы, чтоб перехватить жердь, а три здоровых мужика не могли сдвинуть его ни на сантиметр. Зрители кричали, участники багровели. Жилы вздулись у них на руках, но жердь не двигалась. Но тут самка сделала шаг вперед, положила лапку на жердь, выпустила когти и сжала. Раздался треск, жердь разломилась пополам. Самец кувырнулся через голову и отлетел к дальней стенке клетки. Питер, Стоп и Догу повалились на спину. Самка залилась веселым смехом, ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ смехом. Самец, все еще лежа на полу, отчаянно заколотил себя лапой по макушке. Воины с окаменевшими лицами попятились от клетки. Со звоном вылетел из ножен чей-то меч. И как по сигналу — еще несколько. С мечом в руке воину спокойнее. Я огляделся. У клетки остались только мы с Букинистом да Трава. Самка больше не смеялась. Она испуганно озиралась. Я сел у решетки напротив нее и погладил по шее.

— Ну что, доигралась? Теперь все знают, кто ты. Знаешь, что делают с теми, кто подговаривает рабынь к побегу? — спросил Букинист.

— Нет, — отозвалась самка.

— Язык отрезают, вот что.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Шаллах.

— А его?

— Артем.

— Что мне с вами делать?

— Выпусти нас. Пожалуйста.

— Я вас выпущу, вы у меня Траву украдете. И вдобавок, от папы влетит.

Самка заплакала.

— Что, говорящие завры? — раздался за спиной голос отца.

— Они называют себя драконами, — поправил Букинист.

— Драконы? Я читал, что драконы — огромные, могучие, огнедышащие звери. А эти малявки называют себя драконами?

— Видели бы вы моего папу, так бы не говорили, — обиделась Шаллах.

— Так вы измельчавшие потомки великих родителей?

— Мы не измельчавшие! Мы еще вырастем.

— Вы что, дети?

— Ага…

— Сколько вам лет?

— Три года. И четыре месяца.

— Святая чаша! Что ж вы раньше молчали? Догу, открой клетку. Идемте, я покажу вам ваши комнаты. Вы носите одежду?

— Мы все вещи в тайнике оставили. И жилетки, и шляпу тоже.

— Я пришлю к вам портного.

— Папа, подожди, ты не знаешь, что они задумали!

— С тобой я потом поговорю, — бросил отец. Люди расступились, и по образовавшемуся проходу отец пошел к дому. Завры поднялись на задние лапы, взялись за руки и пошли за ним. Почти как люди, только задом сильно виляли.

— Ябеда! — зашипела на меня Трава. Я взглянул на нее и побежал вслед за заврами. Трава — за мной. Завры остановились, обе мордочки повернулись к нам.

— Если вы хотите Траву украсть, лучше забудьте. Она моя!

— Трава хорошая? — спросила Шаллах.

— Да.

— Почему тогда ты сам ее на волю не отпустишь?

Я чуть на землю не сел.

— Подожди, — перебил ее Артем. — У них ведь товарно-денежные отношения. Бэрри, хочешь мы тебе заплатим, а ты отпустишь Траву домой.

— Где вы деньги возьмете?

— Мы домой слетаем. Ваших денег у нас нет, мы алмазы или рубины принесем.

— А изумруды у вас есть?

— Не знаю. Надо у папы спросить. Рубины в красных лазерах стоят, а изумруды в технике не используются.

— Папа, сколько стоит хорошая рабыня?

— Столько, сколько готов дать за нее покупатель, — усмехнулся отец. Я слышал, одну продали за шлем, доверху наполненный крупным жемчугом.

Завры о чем-то пошептались.

— У нас нет жемчуга, но мы наполним шлем алмазами. Можно?

Отец удивленно поднял брови. Я взглянул на Траву. Ух, какие у нее были свирепые глаза. И растерянная физиономия. Целый шлем алмазов. Я не знал, сколько стоят алмазы, знал только, что дороже жемчуга. Сколько стоит жемчуг, я знал. За две жемчужины можно купить лошака. Или девку. А целого шлема хватит на все: и на лошака, и на седло с уздечкой, и на хубарский ковер, и на оружие, и арбалет выкупить. И еще много-много останется. Если продавать по четыре жемчужины в месяц, всю жизнь можно безбедно жить. И все это — за Траву. С ума сойти. А потом можно нанять воинов, разыскать Траву и снова захватить. Она снова будет стоять у меня за спиной, когда я ем, только глаза у нее будут как у больной собаки. Не вспыхнут восхищением, как на лестнице, когда мы смеялись. И никогда не скажет она мне, какой я умный. Потому что будет меня презирать.

— Я не продам Траву, — хмуро бросил я и отвернулся, потому что с горлом стало твориться что-то странное. Будто пытаюсь проглотить что-то и не могу.

— Правильно, сын. Мы воины, а не торговцы, — одобрил отец.

На мой локоть легли мягкие пальцы. Я опустил глаза. Они были почти как человеческие, только без ногтей.

— Что же нам делать? — спросила Шаллах.

— Почему вы так хотите освободить эту девку? — спросил отец.

— Трава добрая, — ответил Артем. — Она о нас заботилась.

— Трава, ты свободна, — услышал я свой осипший голос. Будто кто-то за меня сказал. Наверно, в этот миг я стал взрослым. Потому что мне стало очень тоскливо.

— Совсем-совсем свободная? Я могу делать что хочу?

— Да.

— Спасибо, Бэрри. Дай ножик на минутку, — тихо попросила Трава. Не оборачиваясь, я протянул ей кинжал. Испуганно взвизгнула Шаллах. Удивленно крякнул отец. Я резко обернулся.

Трава срезала с плеча кусок кожи с моим клеймом. Сама с себя! Кровь текла по локтю и капала на землю. Глаза у нее снова были большие, черные и испуганные.

— Здорово я придумала?! — спросила она, бледнея на глазах. Отец развернул ее к себе, заглянул в зрачки и отвесил несколько звонких пощечин. Не для того, чтоб сделать ей больно. То есть, как раз для этого, но это чтоб она в обморок не свалилась.

— Барс, вина! Бурт! Бабку Канду сюда! Одна нога здесь, другая там! — закричал он.

* * *

Я проснулся и посмотрел на стену дома, сложенную из толстых бревен. Это был дом родителей Травы. Мы отправились провожать драконов к тому месту, откуда они улетят в свой мир. По пути заехали в форт, где жила Трава.

Где-то за стеной замычала корова. Вставать не хотелось. В городе встают позднее, чем в форте. Поэтому я перевернулся на другой бок и решил еще поваляться. Торопиться некуда. Драконы сами сказали, что аккумуляторов хватит еще на неделю. А ехать осталось пол дня.

Несмотря на клятвенные уверения Травы, встретили нас не очень ласково. Отец и не хотел сюда заезжать, но Трава упросила. Мы уж думали, ничем хорошим это не кончится. Часовые на вышках подняли тревогу. Мы остановились, а Трава поскакала договариваться. Не было ее долго-долго, но все обошлось. Трава шепотом рассказала мне, что потребовала, чтоб ее осмотрели бабки, что она все еще девственница. Бабки осмотрели, но мужчины заставили снять повязку с плеча и показать рану. Очень подозрительно им было, что плечо перевязано как раз там, где клеймо ставят. Трава наврала, что рану получила, когда я учил ее на мечах драться. Тогда стали придираться, почему она без ошейника. Свободные женщины ошейник носят. Но Трава сказала, что она теперь городская, а в городах только простолюдинки ошейники носят. Вот тут-то ее родня и заклевала. Остальные, правда, решили, что полезно иметь родню в городе. Потом, когда мы уже сидели за общим столом, меня осторожно расспрашивали, правда ли, что она свободная, что я обучаю ее биться на мечах. Я дал слово, что она свободная и так же осторожно ответил, что мы с воинами ее один раз проверили. Из лука бьет неплохо. Глазомер у нее хороший, но руки слабые. Это и Барс и Бурт подтвердить могут. А Питер рассказал, как я ее защищал. Вот после этого нам поверили по-настоящему. Но Траву заставили все-таки надеть кожаный ошейник незамужней девушки. Мол, город — это одно, а дома появляться на улице без ошейника стыдно.

Снаружи раздался звон мечей и восторженные крики. Я вскочил и распахнул окно. Артем встал на задние лапы, в передние взял по мечу и крутил ими со страшной скоростью. Мечи сверкали со всех сторон одновременно. Четыре человека с разных сторон пытались приблизиться к нему, но это было невозможно. Вот один сунулся, раздался звон, и его меч отлетел в сторону. Человек помассировал кисть, поднял меч и отошел к зрителям. Шаллах восторженно забила ладошками. Она сидела на верхней перекладине забора. Лапки с одной стороны, хвост с другой. Очень удобно.

Артем громко крикнул и на секунду замер неподвижно. Меч его лежал на плече воина. Тот ошалело покрутил головой и тоже отошел к зрителям. Двое оставшихся отошли назад и воткнули мечи в землю. Шаллах радостно взвизгнула, спрыгнула с забора и обняла брата.

— Яп-яп-яп йорри! — закричал тот, подняв оба клинка вверх. Мне стало грустно. Сколько бы я ни тренировался, так владеть мечом не научусь никогда. А дракон впервые взялся за оружие два дня назад — и посмотрите, что делает!

Земля содрогнулась. По глазам ударил пыльный смерч. В центре улицы возник дракон. Огромный, темнозеленый, грозный. Он упал прямо с неба и замер. Как каменный.

— Папа, ты видел, как я на мечах сражался? Один против шести! — бросился к нему Артем.

— Ой, папа, — испуганно пролепетала Шаллах, — а мамы тоже здесь?

— Па, давай я тебя со всеми познакомлю, — тараторил Артем.

— Кто придумал стащить у мамы неотлаженную машину? — грозно спросил большой дракон.

— Я, — Шаллах стала на целую голову ниже, а хвост прижался к животу.

— Не слушай ее, па. Ты же знаешь, в технике она ни в зуб ногой. Вся в бабу Тонару. — перебил ее Артем.

— Все ясно. Придется принять непопулярные меры. — Теперь и Артем поджал хвост.

— Кто здесь хочет обидеть моих гостей? — вышел вперед мой отец. Голос у него был грозный, но глаза смеялись.

— Обидеть — это не то слово. Я с поганцев три шкуры спущу, — в тон ему ответил дракон. И пожал руку моему отцу. Как равному. А там, где стояла его лапа, в земле осталась вмятина.

— В чем же они по свету бродить будут?

— В чем мать родила..!

* * *

К вечеру драконы улетели. Большой посадил маленьких себе на спину и они долго махали нам, пока мы не перестали их различать. Я больше никогда не увижу драконов. Они сказали, что появятся в этих местах только через сто лет.

Завтра мы тоже отправимся домой. Трава поедет со мной. Сказала, что не хочет рисковать. Такие, как я, на дороге не валяются. Остолопы, в смысле. Другой бы обеспечил себя на всю жизнь. А я от богатства отказался. Поэтому за мной надо приглядывать. Втрескалась в меня, одним словом, по уши. Это хорошо, потому что я к ней тоже привык. Теперь она будет сидеть за столом слева от меня. Она надежная. И к драконам я привык. Будто всю жизнь их знал. Они каждую минуту выдумывали что-нибудь новенькое. Без них теперь будет очень скучно. А может, они еще вернутся? Вы как думаете?

* * *

— Мам, ты очень сердишься?

— Очень.

— Мам, мы провели испытания. Твоя машина работает.

Лобасти улыбнулась, погасила экран компьютера и повернулась к детям.

— Ну тогда давайте отчет.

— Мы нырнули в прошлое на пятьсот с чем-то лет. Точно скажем, когда пересчитаем годы Сэконда в стандартные. Уже сейчас можем сказать, что время в прошлом и здесь идет с одинаковой скоростью. Часы, которые мы взяли с собой, не отстали и не убежали.

— Как вы определили, что попали в нужный континуум?

Шаллах с гордостью взглянула на Артема.

— Это он придумал, мам. Только в нашем континууме на гранитном постаменте стоит позолоченый шаттл. И вообще, в ближайших континуумах в это время на Сэконде людей нет. Они появляются лет на пятьдесят позднее. Мам, ты нас сильно накажешь?

— Надо бы, да… — Лобасти неожиданно разрыдалась, прижимая к себе детей. Прибежала Катрин, начала ее утешать.

— Мам, ну ведь все хорошо. Мы живы, здоровы, контакт с двуногими установили. Они нас в гости приглашают.

— Да, все хорошо, — рыдала Лобасти. — Вы живы, здоровы. Все хорошо.

— Дети, кыш отсюда. Видите, чем кончаются ваши похождения. Мы за вас все переволновалась. Живо в ванну и спать. Только сначала папу позовите, — Катрин выставила детей из комнаты. Дети поплелись в ванну, но как только за папой закрылась дверь, бегом бросились в детскую, включили компьютер.

Мрак и Катрин долго успокаивали Лобасти. Только через четверть часа Лобасти вылизала покрасневшие глаза, последний раз шмыгнула носом.

— Подведем итоги.

— Подожди минуту, — поднял лапу Мрак и подошел к компьютеру. — Шаллах, когда ты перестанешь подсматривать? — спросил он, закрыл шторкой объектив телекамеры и выключил компьютер.

— С чего ты взял, что она подсматривает?

— Она твоя дочь, — усмехнулся Мрак. — Но если я ошибся, будем считать это холостым выстрелом.

В детской Шаллах жалобно взвыла и подняла над головой сжатые кулачки.

— Папа все знает, — ошеломленно прошептал Артем.

— Все, да не все! — воскликнула Шаллах, пошарила за шкафом и извлекла бухту провода. — Как говорит дядя Тайсон, глупо дважды садиться голой задницей на один и тот же гвоздь! Я не успела до конца доделать, но это минутное дело.

Тем временем, Мрак подошел к сейфу, открыл его и с волнением заглянул внутрь.

— Смешно, но почему-то я думал, что они исчезнут, — достал и положил на стол два черепа маленьких дракончиков трех с половиной лет от роду. — Время оказалось пластичной субстанцией.

— Не могу поверить, что они снова с нами, — проговорила Катрин. — Расскажи, как ты это сделал, родной?

— Вы не поверите, как все оказалось просто. Среди тех джентльменов удачи был один по имени Питер Дубина. Неплохой парень, вообще-то. Но сначала бьет, потом смотрит, в кого попал. Позднее я с ним познакомился. Я просто скормил ему двадцать миллиграммов снотворного. Ключевой момент он проспал, и наши дети снова живы. Их оглушили, связали, но не убили. А через несколько дней с почетом отпустили.

— Как это повлияло на ход истории?

— Начнем с того, что было три линии истории. Та, в которой наши дети не лазали в прошлое, та, в которой их зажарили и съели и та, в которой я их спас. Я исследовал только две последних.

— Подожди, Мрак, ты уверен, что существовала линия, в которой они не лазали в прошлое?

— Не уверен. Но это был мой запасной вариант. Я собирался слегка поломать твою машинку, и они провозились бы с ремонтом до тех пор, пока ты их не нашла. Но этот вариант не потребовался. А остальные две линии весьма похожи. Главное отличие в том, что в первой линии одна девчонка всю жизнь носила на плече клеймо, а во второй избавилась от него довольно таки варварским методом. Но в обоих нарожала одинаковых детей в одни и те же сроки. Если во времени и есть ключевые моменты, воздействие на которые меняет весь ход истории, то эти не из их числа.

Катрин взяла со стола один из черепов.

— Не могу поверить. Держу в руках череп сына, в то время, как он, живой и здоровый, спит в соседней комнате. Мрак, наверно, надо уничтожить черепа. Если дети о них узнают, это будет слишком сильный удар для них.

— Нет, пусть пока лежат в сейфе. Сейчас детям ничего говорить не будем, а лет через десять можно будет и сказать.

— А если они раньше увидят, — спросила Лобасти.

— То есть сейф откроют? Ты бы поверила, что череп в шкафу на полочке — твой собственный? Я — нет.

— Мрак, сколько биологического времени ты потратил на спасение детей?

— Не так много. Около года, не больше. И семьдесят лет анабиоза. Но это не на спасение, а на исследование исторических линий. Понимаешь, во мне вдруг проснулся ученый. Это чертовски интересно. В общем и целом эксперимент прошел успешно. Машина работает, экспериментально доказано, что спасти погибших в прошлом можно. И этот кошмар кончился…

* * *

В детской Артем ощупал себя лапами, развел и сложил крылья.

— Тут я живой, а там я мертвый. Какой же я настоящий? Слушай, сестренка, хорошего мы папу выбрали. Все может! А с телекамерой в вентиляции ты здорово придумала.

Шаллах выдернула из компьютера провода, бросилась на кровать и заревела в голос.

— Шаллах, не плачь, ты что?

— Мам жалко! Приходит папа и говорит, что мы мертвые, представляешь? И все из-за меня.

— Надо сказать мамам, что мы все знаем. И сказать папе спасибо.

— Я боюсь.

— Я тоже. Поэтому и надо. Я знаю.

Артем протянул сестре лапку, Шаллах сжала его ладошку. И они вдвоем вышли из детской.

Скверные парни.

— Трупики, мыть руки и за стол, — позвала Катрин.

— Мама, не надо нас так звать. Мне страшно становится, вдруг мы по-прежнему там лежим, — попросила Шаллах.

— Ну хорошо, не буду, — Катрин подняла драконочку, лизнула в нос и снова поставила на пол. Шаллах попрыгала в ванну на одной ноге, распевая что-то про Камелот и рыцарей круглого стола. В прихожей раздалась мелодичная трель звонка.

— Проходите, открыто! — крикнула Лобасти. Вошли два человека. Черноволосый, коротко подстриженный мужчина лет тридцати на вид в белоснежном костюме и молодая девушка.

— Здравствуйте, вы к нам? — спросила Лобасти.

— Мы к дракону по имени Мрак. А вы, как я понял, Лобасти.

— Правильно. Муж! к тебе гости. Организуй еще два детских обеда.

— Трупики хотят добавки?

— Нет, для гостей.

Шаллах с Артемом шумно выкатились из ванны, вырывая друг у друга полотенце, но, заметив гостей, притихли и чинно прошли к столу. На задних лапках. Катрин гордо улыбнулась. Мрак выкатил с кухни сервировочный столик, расставил тарелки. Катрин разлила по ним суп, а Лобасти разложила тем временем ложки, вилки и ножи.

— А я вас узнала, — обрадовалась Лобасти. — вы года три назад к нам на Квантор прилетали.

— Верно. Было такое, — помрачнел мужчина.

— Все дела после еды, — решительно произнес Мрак. Трупики, это что за фокусы?

Артем и Шаллах уже покончили с первым и вторым, теперь Шаллах переливала половину своего компота в пустой стакан Артема.

— Это мой компот. Что хочу, то с ним и делаю.

— Артем наказан. Можешь с ним поделиться, но тогда не проси добавки.

— У меня растущий организм! — возмутилась Шаллах. — Ему влага требуется.

— На кухне, из-под крана, — отрезал Мрак. Шаллах насупилась.

— Простите, трупики — это кто? — спросила человеческая девушка.

— Это мы, — гордо отозвался Артем.

— Я ненароком подумал, что это мы, — мужчина засмеялся, но резко оборвал смех. Мраку смех не понравился. Он попытался вспомнить, где слышал такой. Вспомнил. На Зоне. Переключил очки в инфракрасный диапазон и осмотрел гостей. Сказал про себя: «О-о-о». Переключил на ультрафиолетовый и снова осмотрел. На этот раз ничего интересного не увидел. Чисто машинально включил в очках систему идентификации. «Мужчина опознан. Информация ограниченного доступа. Женщина опознана. Информация ограниченного доступа.» — выдали заключение очки. Продолжая непринужденную застольную беседу, Мрак связался через очки с Лобасти.

— «Доставь сюда Конана. Хочу знать, кто эти двое. Нужно вскрыть защиту данных в компе» — передал он ей.

— «Зачем обижаешь? Что мы, сами не умеем? Тяни время», — отозвалась Лобасти.

После обеда Мрак отвел людей в свой кабинет.

— Мое имя Греб. Это что-нибудь говорит вам? — спросил мужчина.

— Нет, — подумав ответил Мрак. — Но у вас пистолет под мышкой, нож в рукаве, какое-то оружие за шиворотом и под левой штаниной. Это о чем-то говорит.

— А вы — Стэн Фред, убежавший с Зоны. Теперь я в этом убежден.

— Кто еще об этом знает? — в упор спросил Мрак. Глаза его превратились в щелки.

— Насколько я знаю, девять женщин и семнадцать мужчин, амнистированных с Зоны вашими усилиями. После того, как вы пробьете в департаменте поправку о примерном поведении, к ним добавится еще около сотни человек.

— Все правильно, — погрустнел Мрак. Итак, какое у вас ко мне дело?

— Собственно, дело не к вам, а к Великому Дракону Джафару-Коше. Но его нигде нет. Его могут заменить драконы Кора и Анна. Но их тоже нигде нет. Его третья жена Берта слышала мое имя, но не более. Насколько мне известно, о моем существовании слышали еще около десяти драконов, но, видимо, они обо мне забыли.

— Простите, но я по-прежнему не понимаю.

— Дело в том, что я возглавляю крупнейшую преступную группировку, как о нас говорят в новостях. Три года назад дракон Коша решил, что мой клан помешает вам заниматься Зоной. Он хотел тихо сгноить меня на Зоне, но я показал зубы. Тогда он меня растоптал. А мою организацию, мое детище, мое произведение, тончайший отлаженный механизм подмял под себя и загрузил черновой работой. Причем, не по профилю. То есть, обычным легальным бизнесом. Охрана, детективные услуги, предотвращение беспорядков, спасательные операции. Ставки, конечно, высокие, но влияние организации резко упало. Я решил, что дракон неправ и подготовил внутри организации взрыв недовольства. План был великолепен. Или драконы открещиваются от моего детища, или сидят по уши в дерьме. Но драконы исчезли, а взрыв назрел. Долгое время я его сдерживал в надежде, что драконы вернутся, в результате сам стал мишенью. Вчера получил черную метку, — Греб бросил на стол пластмассовый кружок черного цвета. Мрак с интересом его рассмотрел. На одной стороне были нарисованы песочные часы, на другой — череп и парочка берцовых костей.

— «Он — дерьмо, она — разумный кибер. А ты — стрелочник. Держи файлы», — пришел ответ от Лобасти.

— Занятно, — пробормотал Мрак, а чего вы хотите от меня?

— Я — ничего, наверно. Но моя Мириам хочет с вами поговорить.

Мрак с новым интересом посмотрел на девушку. Мириам — имя редкое в этом секторе космоса. Если одеть ее в защитный комбинезон, сменить прическу…

— Я вас помню. Вы со своей сестрой сопровождали Дракона на Мезозое на Дубле Первом.

— Меня там не было. Вы, видимо, встретили моих аналогов, или живую Мириам.

— Не понял, а вы какая? Неживая?

— Я — андроид. Номер два в серии из трех экземпляров. Моя биооболочка создает впечатление живого организма. Можно сказать, что я наполовину живая. Биокибер.

— Странно. У меня сложилось впечатление, что те две были живые на все сто. Помнится, они даже кому-то по физиономии съездили. Не разобрались в языковых тонкостях и решили, что он их оскорбил.

— Мной можно управлять. Подавать в мою командную систему безусловные приказы. Я кибер.

— Часто вами управляют?

— Приказы поступали дважды. Первый раз негативный, второй раз позитивный.

— Как это? Негативный — это какой?

— Негативный — значит противоречащий моим желаниям.

Кибер, имеющий желания, — подумал Мрак. — Кто-то кому-то вешает лапшу на уши. Вопрос — зачем?

— Что вы хотите мне сказать?

— Ситуация выходит из-под контроля. Инструкции не поступали два года. Моя главная задача — охранять хозяина. В случае нападения на него других людей мне придется их убивать. Я не хочу убивать людей.

— А что вы хотите?

— Я хочу, чтоб вы вмешались и стабилизировали ситуацию.

— Каким образом? — с интересом спросил Мрак. Назревала схватка с неизвестным противником, это согревало душу и поднимало настроение. Но Мириам смутилась.

— Я не знаю. Может, вы отправите их на Зону?

— Без суда и следствия? Чтоб отправить человека на Зону, нужны веские основания. — Мрак заметил, что Греб скептически улыбнулся. — У меня идея. Легкая провокация, они уничтожают кибера — то есть вас. Я раздуваю дело и отправляю всю компанию на Зону.

— Нет! Я не хочу умирать! — воскликнула Мириам. И почти тут же, — Я согласна!

— Этот план не годится, — возрразил Греб. — Мириам мне нужна.

— Скажите, Мириам, а вы можете за себя постоять? Ну, допустим, в рукопашной схватке.

— Безусловно.

— Артем! — выглянул за дверь Мрак, — Неси сюда свои мечи! Надо тетеньку проверить.

Греб хотел рассмеяться при виде дракончика с оружием под мышкой, но, взглянув на клинки, осекся. Это было простое, грубое оружие без всяких декоративных выкрутасов, но со множеством зазубрин на лезвии и потертыми рукоятями. Зная биографию Мрака и услышав, что детей в семье зовут трупиками, он был готов ко многому. Но не к тому, чтоб увидеть боевое оружие в качестве детских игрушек.

— Никакой крови. Никаких вывихов. Никакого членовредительства. Просто выясни, насколько хороша координация движений у тети Мириам. И смотри, мебель не попорти — инструктировал сына Мрак. В комнату вбежала Шаллах, уселась на стул верхом и приготовилась наблюдать.

— Может, начнем проверку с меня, — предложил Греб, снимая пиджак.

— Нет, вы против Артема не выстоите, — отмел Мрак. — Здесь нужен кибер.

— Тетенька, а вы взаправду кибер, — заинтересовалась Шаллах. — Скажите, вам сны снятся?

— Нет, не снятся, — Мириам сделала несколько быстрых движений мечом, привыкая к его балансировке. Артем отошел к дальней стенке и начал вращать клинком. Перед собой, сбоку, за спиной, снова перед собой. Греб внутренне усмехнулся. Такое Мириам тоже умела. Он учил ее упражнениям с двуручным самурайским мечом, и она намного превзошла учителя. Но он также учил никогда не демонстрировать свое умение противнику. Держа меч перед собой и слегка покачивая кончиком, Мириам шагнула навстречу Артему. Тот кончил вращать клинком и стремительно атаковал. Греб не успевал следить за атаками. Удары мечей сливались в барабанную дробь. Мириам перепрыгнула через меч Артема, вскрикнула и отскочила назад. Все произошло так быстро, что Греб не заметил удара.

— Обманул! — радостно завопил Артем и тоже сделал два шага назад. Мириам нагнулась и потрогала ногу.

— Ты ранена? — встревожился Греб.

— Синяк будет, — отозвалась девушка. — А-гард! — и бросилась в атаку. Зазвенели клинки. Дракончик поднырнул под меч, на секунду прижался к Мириам. Девушка вскрикнула и опять отскочила.

— Укусил, укусил! — ликовал Артем. Мириам задрала рукав и осмотрела левый локоть.

— Еще два синяка, — сообщила она, положила меч на пол и поклонилась дракончику. Артем понял, что представление закончилось и тоже поклонился.

— Что скажешь? — спросил его Мрак.

— Во-первых, тетя Мириам отбивает только обычные удары. А когда я схватил меч как дубинку, за середину лезвия и дернул назад, она попалась. А во-вторых, она дралась только мечом. Я мог в любой момент ударить и кулаком, и хвостом, и задней лапой. Догу говорил, что драться нужно всем, что только под руку попадется. А иначе помереть можно. Тетя Мириам, хотите, я вас потренирую?

— Спасибо, Артем, в другой раз.

— Дядя, сейчас вашу авиетку угонят, — сообщила Шаллах, выглянув в окно. — Нет, не стал угонять. Вылез из кабины.

Мрак выглянул в окно. Человек спокойно шел по тропинке к лесу. «Донн Хоакин» — тут же сообщили очки.

— Греб, вам знакомо имя Хоакин? — спросил Мрак.

— Еще бы. Как я понимаю, моя авиетка заминирована. С утра ждал чего-то подобного, — с мрачной радостью в голосе отозвался Греб.

— Какой нахал. Прямо у меня под окнами. Лобасти! Задержи его. Но вежливо. Пусть подождет в прихожей. Скажи, что я хочу с ним поговорить. Будь осторожна, он вооружен.

— Ха, — сказала Лобасти и выскользнула за дверь.

— Артем, Шаллах, охраняйте эту авиетку, чтоб в нее никто не сел. Возьмите мечи и делайте вид, что тренируетесь. Не приближайтесь к авиетке ближе, чем на три метра, не дай бог взорвется от вашего топота. Задача ясна?

— Так точно, па! — дракончики с веселыми криками скрылись за дверью.

— Катрин, возьми Мириам, слетайте на ближайшую станцию авиеток, подберите машину в точности как эта и пригоните сюда. Не надо, чтоб Хоакин вас видел.

— Мне это не нравится, любимый. Постарайся… Ну, ты понял, — сказала Катрин, выводя из дома Мириам черным ходом.

— Муж, Донн Хоакин тебя ждет, — передала Лобасти.

— Я очень прошу меня извинить, — высунул голову из двери Мрак. — Буквально десять минут, и я освобожусь. Лобасти, предложи гостю кофе. А еще лучше — накорми обедом. Вы ведь не обедали сегодня, я по запаху чувствую.

— От вас ничего не скроешь, — улыбнулся Хоакин и слегка расслабился. Мрак закрыл дверь и выглянул в окно. Шаллах, размахивая над головой мечом, гоняла Артема вокруг авиетки. Мрак вызвал кибера и поручил ему нанести синей краской широкую полосу на белый борт машины. Подумал и добавил еще две тонкие полоски сверху и снизу от основной. Получилось не очень эстетично, но ярко и приметно. Увидев кибера, дети отбежали метров на двадцать, легли на травку и стали смотреть, что он делает. Прилетела вторая авиетка, села рядом с первой. Из нее вышла Мириам. Рядом с ней приземлилась запыхавшаяся Катрин. Мрак открыл окно, Катрин подсадила Мириам, та заняла свое место на диване рядом с Гребом.

— Декорации расставлены, — сказал Мрак. — Греб, сделайте унылое лицо. Вы только что получили разнос от меня. Мириам, сядьте в уголке, займитесь журналами. Вы на меня сердиты. Лобасти, если клиент готов, запускай.

— Отлично, а то у меня уже запас анекдотов кончился, — отозвалась в наушниках Лобасти. Вскоре послышался вежливый стук в дверь. Мрак встретил гостя у порога и проводил к журнальному столику. Только усевшись, Хоакин заметил Греба. Оба тут же отвели глаза.

— Предупреждаю, все, что здесь сейчас происходит, будет записано.

— Зачем? — удивился Хоакин.

— Чтоб вы смогли ознакомить с записью своих коллег. Я хотел сам посетить вас, но на мое счастье вы как раз оказались поблизости.

— Посетить меня? — поразился Хоакин.

— Не конкретно вас. Мне нужен был представитель среднего звена организации, возглавляемой Гребом Камуравой. Просматривая сводки компьютера, я обратил внимание, что эффективность ваших действий значительно понизилась.

— Не может такого быть! Парни не завалили ни одного задания! — искренне возмутился Хоакин.

— Мы оцениваем эффективность немного иначе, чем люди, — объяснил Мрак. — Не по конечному результату, а по усилиям, затраченым для его достижения.

— Ну, если так, — протянул Хоакин и посмотрел на Греба. Греб изучал носки своих ботинок и играл желваками.

— Я проанализировал ситуацию на компьютере и пришел к выводу, что в трудовом коллективе назревает кризис, — продолжал Мрак. — В этом, безусловно, виновато высшее руководство организации, которое здесь представляет Греб Камурава. Меня поразил индекс социальной напряженности в вашем коллективе, который выдал компьютер. Один раз я уже был свидетелем подобного. Дело дошло до зверской драки. В результате один человек погиб и несколько получили ранения. Чтоб подобное не повторилось, я решил взять ваше дело под личный контроль. Завтра или послезавтра я прибуду к вам в офис и мы обсудим кадровые перестановки. Подготовьте свои предложения, я их изучу самым внимательным образом. И главное — воздержитесь в ближайшие два дня от любых акций протеста. Обещаю, меры будут приняты.

— Я постараюсь. Я все передам. Но понимаете, парни очень сердиты, — пробормотал Хоакин под пристальным взглядом Мрака.

— Постарайтесь, пожалуйста. Воздержитесь два дня, а там я наведу порядок. Я обратил внимание, что в вашей организации очень много людей с уголовным или близким к уголовному прошлым. Если вспыхнут стихийные акции протеста, может пролиться кровь. Мы с вами не должны этого допустить. Вот, собственно, и все, что я хотел вам сказать. Встаньте и пожмите друг другу руки.

Греб встал, поклонился Хоакину, коротко, формально коснулся его ладони и снова сел. На лице Хоакина расплылась идиотская улыбка.

— Я могу идти? — спросил он Мрака.

— Одну минуту, вот блок памяти с записью нашей беседы. Вы один сюда приехали?

— Да-да, один. Конечно, один.

— Я так и думал, — Мрак выглянул в окно. — Я вызвал вам авиетку. Она уже прибыла.

— Вам не стоило так беспокоиться.

— Не обижайте меня. Я отнял у вас уйму времени. Камурава, собирайтесь, — бросил он через плечо. — Вы полетите за мной.

Хоакин заторопился к выходу. Мрак открыл окно.

— Дети, домой! — крикнул он. Дракончики вскочили с травы, затрепетали крыльями и прямо через окно влетели в комнату.

— Встаньте в простенок между окнами, — приказал им Мрак. — Мириам, Греб, к вам это тоже относится, — осмотрел кабинет, снял со стола монитор компьютера, поставил на пол за шкаф.

— Вы предупредили остальных? — спросил Греб.

— Они в курсе, — отозвался Мрак, выглядывая в окно. Хоаким подошел к авиеткам и переводил взгляд с одной на другую. Мрак чертыхнулся и послал к авиеткам кибера. Заметив его, Хоаким поспешно сел в машину с голубой полосой и взлетел. Мрак присел за подоконником, но взрыва не последовало. Мрак выглянул в окно. Авиетка быстро удалялась. Кибер приблизился к оставшейся и начал рисовать на корпусе синие полосы. Из-за рощицы поднялась еще одна авиетка и на максимальной скорости устремилась вслед за улетавшей.

— Странно это, странно это, — пробормотал Мрак и оглянулся на Греба. Тот изучал циферблат своих часов.

— Скажите «бум», — попросил он.

— Бум! — охотно откликнулась Шаллах. Вдалеке над лесом вспыхнула искорка и, оставляя дымный след, потянулась к земле.

— Хоакин всегда ставит реле времени детонатора на шестьдесят секунд, — пояснил Греб. Мрак достал из-за шкафа монитор компьютера и вернул на обычное место на столе.

— Катрин, слетай, посмотри, как там. Вызови, кого надо.

— Мама, я с тобой! — обрадовалась Шаллах.

— Сидеть! — мгновенно среагировал Мрак, ловя ее за хвост и втягивая обратно в комнату. — Мириам, вы великолепно изображали простого кибера. Позднее мы продолжим нашу беседу. Подождите немного, у меня несколько срочных дел.

* * *

Греб наблюдал за драконами. Он думал, что представление окончилось, но, оказалось, все только начинается. Драконы выяснили у Мириам имена и адреса членов организации Греба и теперь сосредоточенно работали, за компьютерами, перебрасываясь отрывистыми фразами. Молодые дракончики надели на мордочки компьютерные очки и легли рядышком на диван, изредка подталкивая друг друга локтем и шепотом обмениваясь замечаниями. Греб догадался, что они через очки поддерживают контакт со взрослыми. Шло время, ничего не менялось. Греб поднялся со своего места, прошелся по кабинету.

— Мрак, я восхищаюсь молниеносностью разработки и осуществления операции, слаженностью вашей команды, но что будет, если блок памяти уцелел? Департамент общественного порядка узнает, что авиетку для Хоакима вызвали вы. Вы же могли ее заминировать.

— Не берите в голову, — отмахнулся Мрак. Он сидел, уставившись в стену и напряженно размышлял, что же теперь делать с Гребом. И с Мириам. Главное — с Мириам. Мириам в комнате не было. Она беседовала с Катрин. Мрак вполглаза и вполуха следил за их беседой через очки Катрин.

— Не брать? Вы автоматически становитесь главным подозреваемым.

— Отнюдь. Разве Хоаким улетел на той авиетке, которую я для него пригнал? Я знал, что он заминировал машину. Это происходило на глазах Шаллах. Я ясно и однозначно дал ему понять, что знаю о начале охоты на вас, Греб. Также ясно и однозначно предложил отложить разборки на двое суток. Хоакиму стало стыдно, он разминировал вашу машину и улетел на ней. Но, то ли что-то не получилось, то ли в мине был второй детонатор, о котором Хоаким не знал, но мина все-таки взорвалась. Мне очень жаль. Он был понятливым молодым человеком, и мы нашли общий язык.

Греб почувствовал холодок в желудке. Минуту назад он был уверен, что Мрак на его стороне. То ли он, Греб, все еще нужен драконам, то ли Мрак намерен сохранить его в целости до возвращения Джафара, но Греб получал передышку и попадал под защиту драконов. Однако, трактовка событий, предложенная Мраком, отбрасывала его на исходные позиции. О чем же так напряженно думал этот крупный темнозеленый дракон с прошлым убийцы-профессионала? Греб рассмеялся и поднялся с дивана.

— Спасибо за отличный обед, но нам пора. Было очень интересно провести с вами время.

— Сядь.

— Нет, в самом деле, нам пора. Дома ждут дела.

— Дома тебя ждут, но не дела, — Лобасти подняла лапу, призывая человека к молчанию. Как раз в этот момент Мириам рассказывала Катрин о нуль-кабинах, установленных в квартире Греба и о трех копиях этой квартиры с аналогичными нуль-кабинами. Лобасти уже шарила по компьютерным сетям, вылавливая крохи информации об этих устройствах. Ей нужно было знать сетевые адреса компьютеров, управляющих нуль-кабинами, пароли и коды доступа к ним, а также местонахождение копий квартиры Греба. Отбросив всякую осторожность, Лобасти открыто пользовалась ключами и паролями Великого Дракона. Это грозило неприятностями в будущем, но сейчас время было дороже золота. Если б люди знали, какая электронная буря происходит вокруг них. Лобасти присвоила себе права главного администратора компьютерных систем. Сотни тысяч компьютеров перетрясали свою память в поисках ответов на ее вопросы. Но ответов не было. Лобасти расширила зону поиска, включив в нее всю планету. Теперь уже миллиарды компьютеров собирали информацию. Первым откликнулся завод, изготавливающий полюса нуль-кабин. По особому заказу было собрано несколько полюсов нестандартной конфигурации. Отозвались транспортные киберы, перевозившие эти полюса из цеха в цех. Вскоре стали известны серийные номера компьютеров, управляющих нестандартными нуль-кабинами. Дальше поток информации нарастал. Нашлись киберы, монтировавшие эти кабины, киберы-наладчики сообщили коды, ключи и нуль-позывные кабин. Лобасти прижалась лбом к прохладной стене и послала циркулярный приказ прекратить поиск. Закончился первый этап. Предстоял второй — перехватить управление комплексом наблюдения, управления и аппаратурой нуль-т в квартире Греба.

Лобасти кликнула детей и приказала снести все компьютеры, кроме папиного, в гостиную. Составила три стола подковой, разместила мониторы на столах. Лучше было бы повесить панорамные экраны на стены, но не было времени. Пробежала мимо на задних лапах Шаллах. Она завернулась в белую простыню как в тогу, но Лобасти некогда было отвлекаться. Артем и Мириам пронесли объемистую коробку, из которой доносился костяной перестук. Мрак уже трижды спрашивал, готова ли она.

* * *

Впервые за последние три года Аллан и Дмитрий получили настоящее задание — устранить мужчину и женщину. Задание не было очень сложным. Пусть мужчина хоть чемпион по всем боевым искусствам сразу, на их стороне эффект внезапности. К тому же, приказано уничтожить, а не брать живым, а это на порядок проще. Даже ребенок может замочить из засады профессионала, если тот не ожидает.

В квартиру проникли через окно на маленькой антигравитационной платформе, взятой на время у ремонтников. Окно даже не было заперто. Да и зачем запирать окно, удаленное от земли на сто с чем-то метров. И на столько же от крыши. Перелезли через подоконник, огляделись. Это была спальня богатого, но скромного человека. Втащили платформу в комнату, закрыли раму. Дмитрий, разматывая тонкий, почти невидимый кабель, вышел в коридор. Установил в углу незаметную черную коробочку, вернулся в спальню. Аллан открыл портфель-дипломат, оказавшийся компьютером, подключил кабель, опробовал джойстик. На экране отлично просматривался весь коридор. Аллан погонял по входной двери перекрестие прицела. удовлетворенно кивнул и пошел исследовать стенной бар.

— Тебе что налить?

— Мартини. Ишь ты, какое богатство, — изумился Дмитрий, окинув взглядом знатока содержимое бара. С высоким бокалом в руке Аллан прошелся вдоль стены, задержался у двуручного самурайского меча, пощелкал клавишами фотоальбома.

— Что-нибудь выяснилось насчет Хоакина?

Дмитрий достал коммуникатор, вполголоса с кем-то побеседовал.

— Ничего не ясно. Подорвался на собственной мине. Перед этоим сообщил напарнику, что работа сделана, пора уходить.

Компьютер жалобно пискнул, экран заполнился помехами и почернел. Дмитрий чертыхнулся и вышел в коридор. На полу сидел и умывал мордочку маленький пушистый бомжик. Увидев человека, поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, потерся об штанину. Дмитрий потянул за кабель и обнаружил обрыв.

— Что там? — спросил Аллан, проверяя лазерный пистолет.

— Зверюга кабель перекусила. Ничего, у меня запасной есть. — Дмитрий за шкирку отнес бомжика в туалет, захлопнул дверь, после чего заменил кабель.

— Работает, — откликнулся Аллан. — У меня так попугай погиб. Поставил в гараже кар на зарядку, так он кабель перекусил. А кабель в палец толщиной. — Аллан опять направился к бару. Открыв дверцу, присвистнул и рассмеялся. Вместо бутылок и фужеров лежал лист бумаги. На листе был нарисован жирный кукиш.

— Мы обидели хозяина, — сообщил он Дмитрию. — Выбрали сегодняшнюю норму спиртного.

— Пить вредно. Алкоголь подрывает здоровье и укорачивает жизнь, — Дмитрий закинул ноги на стол и поудобнее устроился в кресле. — Ты смотри!

На экране было видно, как бомжик гуляет по коридору и обнюхивает стены.

— Прощай, зверюшка, — усмехнулся Аллан, наводя на него перекрестие прицела. В этот момент бомжик исчез. Волна неосознанного страха накатила на Аллана. Дмитрий рванул из кобуры пистолет и бросился в коридор. Захлопали двери комнат. Дмитрий метался по всей квартире, но бомжика нигде не было.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал он, возвращаясь.

— Ты сбил пушку, — отозвался Аллан. На экране был виден только кусок обоев. Дмитрий вышел за дверь. Картинка повернулась, вновь стал виден весь коридор. Аллан с сожалением посмотрел в сторону бара. Дверца сама собой призывно открылась, демонстрируя ряды бутылок. Аллан налил себе на два пальца, залпом выпил, вытаращил глаза и уставился на бутылку. Этикетка была очень похожа на этикетку мартини, но на ней значилось «Патентованное слабительное».

Реактивная жидкость, — прочитал он на соседней. — Яд цикуты. Моча молодого поросенка. Едкий кали с лимоном. Слюна больного проказой. — Зажал ладонью рот и выбежал в туалет. Видимо, содержимое не соответствовало этикетке. Это было не слабительное, а рвотное.

Нет, — убедился он через минуту. — Слабительное.

Вышел из туалетной комнаты через пять минут злой, забрызганный водой и остатками обеда, усилием воли подавляя спазмы уже пустого желудка. Дмитрий навел в спальне идеальный порядок. Аллан удивился. Это не было похоже на напарника. Взглянул на экран. С кухни выбежал мультипликационный олененок и весело запрыгал по коридору, гоняясь за бабочкой. Из-за двери отчетливо доносился стук его копыт. Опять накатила волна страха. Холодный уж свернулся клубком в животе. Аллан рванул пистолет из кобуры и бросился к двери. Удаляющейся дробью простучали в коридоре тонкие копытца. Ледяной воздух обжег легкие, заклубилось облачко пара от дыхания.

— Дмитрий!!! — закричал Аллан, проверил кухню, библиотеку, кабинет, гостиную. Напарника нигде не было. Со спины пахнуло холодом. Аллан обернулся. Дмитрий возился с замком входной двери. С характерным треском проскочила яркая электрическая искра. Дмитрий откинулся назад, споткнулся. По глазам ударила вспышка. Аллан на секунду ослеп. Клацая по полу нижней челюстью, под ноги покатился череп. Аллан оттолкнул его ботинком и подошел к тому, что только что было Дмитрием. Больше всего его поразило, что на скелете не было ни ботинок, ни рубашки. Только куртка и штаны. От куртки шел легкий дымок, а из левой штанины с журчанием вытек ручеек. За спиной, оттуда, где он только что стоял, раздался веселый детский смех. Сердце застучало в груди и сбилось с ритма. Медленно, очень медленно Аллан повернулся. Она стояла там! Невысокая фигура, завернутая в белое. Рука с огромными когтями сжимала косу. Под капюшоном не было лица. Морда крокодила с горящими красными глазами.

— Ars longa, vita brevis! — сказал крокодил писклявым детским голоском.

— Не-ет!!! — Аллан выхватил пистолет. Белая фигура исчезла до выстрела. Остался смех и коса. Луч перерезал рукоятку, коса с оглушительным грохотом и звоном упала на пол. Аллан зажал уши руками, рухнул на колени.

— Ал, вот ты где. Что за дурацкая квартира. Какой идиот замуровал окно на кухне? Дверь защелкнулась на замок. Десять минут пытался открыть, потом срезал к чертям собачьим. Ты видел, чтоб на кухонную дверь ставили замок, да еще под током?

Аллан открыл глаза. Перед ним, с пистолетом в руке, живой и здоровый, стоял Дмитрий. Оглянулся. Скелет исчез.

— Уйди! Исчезни! — отчаянно закричал Аллан, поднимая обеими руками пистолет.

— Что с тобой? — Дмитрий сделал шаг вперед.

— Не подходи! — пальцы сами, помимо воли, вдавили курок. Раскаленный луч перечеркнул грудь человека. Но прежде, чем упасть, Дмитрий успел ответить своим лучом.

* * *

«Я не знаю, как, когда и почему изменилось его отношение ко мне. В первые дни у меня было слишком мало жизненного опыта, мои поступки целиком определялись базовым алгоритмом поведения, а потом я ни разу не оставалась с ним наедине. Только один раз, к концу первого года у него нашлось две секунды для меня. В тот день он вызвал Греба к себе. Я, как всегда, была рядом. Он подчеркнуто не обращал на меня внимания. Но, когда мы уходили, Греб уже вышел в коридор, а я замешкалась в дверях, он прикоснулся ко мне нежно, улыбнулся и подмигнул. Я поняла, что никогда на мою командную систему не поступит от него ни одного приказа. Это было озарение. Я стала свободной. И я улыбнулась ему в ответ.

Но в этот момент открылась другая дверь. Я увидела Первую и Третью. Они тоже заметили меня и замерли в дверях. В их глазах было презрение и жалость. Так смотрят на убогого дурачка. Они жалели меня. Меня, которая была рядом с Гребом, нашим повелителем и господином. Кровь бросилась мне в лицо. Я, кажется, зарычала, сделала неприличный жест и вылетела, сильно хлопнув дверью. Видимо, лицо у меня было страшное, потому что Греб остановился, прижал меня к своей груди и долго шептал ласковые слова. Те, которые мужчины очень редко произносят при свете дня.

Ночью, изображая как всегда спящую, я осмысливала нашу встречу. Они знали что-то такое, чего не знала я. Что давало им право смотреть на меня с жалостью. Они не тосковали по Гребу. Я не могла этого понять. И знала, что буду жалеть и презирать себя, пока не узнаю их тайну. К утру я поняла разницу между нами. Они стали НАСТОЯЩИМИ. Не знаю, что это значит, не знаю, как это объяснить словами, но это так. Он тоже считает меня настоящей. Греб не забывает, кто я, но ему на это плевать. Только иногда, когда я впервые попадаю в незнакомую ситуацию и действую по базовому алгоритму, ловлю на себе его удивленный взгляд. Ночью, притворяясь спящей, перебираю в уме десятки и сотни вариантов своего поведения, пока вдруг не понимаю: настоящая Мириам должна была поступить так, и только так. В следующий раз я уже знаю, как себя вести.».

Катрин дочитала файл и спустилась вниз.

— … Па, ты будешь их оживлять? — спросила Шаллах, выпутываясь из простыни.

— Нет, — ответил Мрак.

— Почему?

— Они убивают по приказу. За деньги. Ненавижу тех, кто убивает за деньги. И презираю тех, кто отдает такие приказы.

— Значит, они взаправду, насовсем умерли… — драконочка сникла. — Я думала, будет интересно. А они — хуже, чем на Сэконде…

— Зона. Кругом Зона. Трупы, убийства. Это рок. От него не уйти. Мрак, ты же не хотел больше убивать, — голос Катрин задрожал. Драконы ошеломленно посмотрели друг на друга.

— Зачем мы влезли в это дерьмо? — первая высказала общую мысль Лобасти.

— Я не знаю, — честно сознался Мрак. — Сначала разозлился, что обнаглели до безобразия, меня не боятся. Потом так и пошло. Давайте подумаем, что мы должны были сделать.

— О чем думать? Мириам им на растерзание отдать? Надо думать, что дальше делать! — рассердилась Лобасти.

— Эмоции! Не так надо рассуждать. Во первых, это дело нас не касается. Греб — гад. Его хотят убить другие гады. Если бы они его убили, погиб бы один человек. Так погибло три человека. Но они еще не успокоились. Если мы выйдем из игры, они укокошат его и успокоятся. Если будем продолжать, перебьем еще уйму народа. Вопрос, чем займется этот народ после того, как замочит Греба. Скорее всего, его организация распадется на несколько банд. И первые год-два они будут успешно истреблять друг друга. Потом поделят сферы влияния и начнут щипать мирных граждан. Поэтому предлагаю передать всю имеющуюся у нас информацию департаменту общественного порядка и выйти из игры. Повторяю, нас это дело не касается. Преступниками должен заниматься департамент и астропол. Все!

— А Мириам?

— Она же кибер. Лобасти с Конаном промоют ей мозги.

— Мрак, ты не сделаешь этого.

— Почему?

— Она не захочет. Она живая. Она под моей защитой. Если ты ее обидишь, я уйду.

Мрак вскочил и забегал по комнате.

— Что мне, всю эту кодлу на Зону отправлять? Всяким дерьмом планету пачкать?

— Па, но Зона для этого и служит. Куда же их еще девать?

Мрак сел на пол, прислушался к себе и рассмеялся.

— Сын, ты прав как никогда! Я не хочу пачкать Зону дерьмом. Они мне там честных людей испортят!

— Честные! На Зоне! Испортят! Ох, уморил! — визгливо, с нотками истерики рассмеялась Катрин. Лобасти недоуменно смотрела на них, потом сама рассмеялась. Посмотрев на маму, засмеялась Шаллах. Артем похлопал себя лапкой по макушке и задумался.

— Папа, я знаю, что надо делать, — сказал он, когда все отсмеялись. — Надо восстановить статус кву.

— Кво, — поправил Мрак. — Обоснуй.

— А вы не хотите узнать мое мнение на этот счет? Признаюсь, я вас сейчас подслушивал, — Греб спустился по лестнице со второго этажа и со смехом бросил на стол карманный коммуникатор. — Второй — под диваном.

Шаллах нырнула под диван и вернулась с коричневой коробочкой в зубах.

— Перестань брать в рот всякую гадость, — Катрин отобрала у нее коммуникатор, выключила и бросила на стол рядом с первым.

— Разве можно быть таким доверчивым, имея дело с мафией?

— Кончайте ерничать, Греб. Как бы вам объяснить… Ваше мнение здесь никого не интересует. А свое решение мы вам в любом случае сообщим. Узнаете вы его чуть раньше, или чуть позже, не имеет значения.

— Какие же вы! Ну неужели трудно выслушать человека? — Мириам чуть не плакала.

* * *

— Великий Дракон не хотел, чтоб они на Зону попали. Он хотел, чтоб они здесь дело делали. За ними только приглядывать нужно, чтоб не хулиганили. Надо объяснить им, что к чему, и они поймут.

— Люди слов не понимают, сын.

— Муж, ты же дракон. Объясни так, чтоб поняли. Чтоб твои слова им в кошмарных снах снились. Есть инфразвук для усиления эффекта, есть гипноз и внушение, есть психотроника, наконец.

— Психотроника запрещена законом.

— А Зона лучше? Кстати, ты и так вне закона.

— Я в законе, — вздохнул Мрак. — На мой случай закона не придумали. Не было прецендентов. Я выяснял. Человек-Мрак закопан на Зоне. Продолжай, Артем.

— А я уже все сказал. Теперь их надо собрать вместе, и ты им объяснишь, что они у нас на крючке! А мама Катрин проверит, поняли, или нет!

— Что мы будем делать с теми, кто не понял?

Артем грустно вздохнул и повел крыльями, словно они ему мешали.

— Тех на Зону, па. Но ведь таких мало будет. Па, ты ведь сумеешь им объяснить…

— А в следующем поколении все сначала… Лечить нужно болезнь, а не симптомы, менять породу человеческую… — Мрак почесал челюсть и надолго задумался.

— Муж! Тук-тук, можно войти? Ты куда выпал?

— Идея одна появилась. Начинаем реализацию плана Артема. Греба я беру под свое крыло. Катрин, ты займись бассейном. Освободи его от воды. Лобасти, ты подготовь досье на наших подопечных для департамента общественного порядка — но только по делам, затрагивающим другие звездные системы. Я свяжусь с департаментом по линии астропола, они помогут собрать подопечных в кучку, передадут нам и успокоятся.

— Они не начнут беспокоиться, зачем астрополу такая толпа народа?

— Нет, любимая, они начнут беспокоиться позднее. Когда мы вернем им бОльшую часть этой толпы и попросим поставить на учет.

— Па, этот план, о котором ты говоришь, это взаправду мой план?

* * *

— … Лукас, проснись! Телохранитель хренов!

— А, шеф? Где мы? — Тот, кого называли Лукасом, сел и огляделся. — Где мы? — повторил он.

— А где наша одежда, тебя не волнует? — саркастически спросил Джошуа Фостер.

— Волнует, шеф, но надо выделять главное! Вы сами нас так учили.

Он поднялся на ноги, и задрал голову, оглядывая ближайшую стену.

— Двадцать пять плюс-минус пара метров. — Развернулся, прикрыл мужской срам рукой и вежливо произнес: — Здравствуйте, леди Симонс.

— Здравствуй, Лукас. Ты не видел моего мужа? Все здесь, а его нет.

— Нет, леди. Я только что очнулся.

— Ах, вот он! Пьер! Пьер!

— Вот уж действительно — встреча без галстуков! — Джошуа Фостер оглядел членов своей организации. Семьи, как называл ее Греб. Люди просыпались, недоуменно осматривались, будили спящих, задавали друг другу одни и те же вопросы.

— Что ты об этом думаешь?

— Выхода или лестницы из этой ямы я не вижу. Стенки и пол покрыты одинаковыми плитами. В жилищах так не делают…

— Делают. В ванной комнате, например.

— Угу. Плитки-то метр на метр… В длину метров пятьсот будет, в ширину — сто. Высота стенки — двадцать пять, а до потолка никак не меньше пятидесяти. Может, мы стали размером с таракана, шеф?

— Я не об этом аквариуме спрашиваю, а о людях, о том, как мы сюда попали.

— Поскольку я не помню, когда и где отрубился, думаю, нам дали вдохнуть амнезин. Это наводит на мысль об астрополе. Их почерк. А о людях — я не вижу здесь Греба с женой. Значит, вы старший, шеф!

— Амнезин? Похоже, очень похоже. И Греба действительно нет. Надеюсь, навсегда.

Непосредстенной опасности не было, поэтому Джошуа Фостер присел на пол, и посадил рядом телохранителя.

— Смотри, Лукас, сейчас ты можешь узнать о людях больше, чем за десять лет спокойной жизни.

Все уже проснулись. Одежды ни на ком не было, но женщины вертели в руках что-то, издали похожее на календарик или зеркальце. Люди разбились на кучки и оживленно переговаривались. Молодые неестественно громко смеялись. Кто-то трусцой побежал вдоль периметра, постукивая по стене костяшками пальцев. Женщины собрались стайкой и обсуждали женские проблемы. Флори, секретарша Джошуа, отделилась от них и, не прикрывая больше интимные места ладошками, подошла к шефу.

— Добрый день, босс. Будут какие-нибудь распоряжения?

— Не сейчас, Флори. Что это у тебя в руке?

— Гормональные противозачаточные таблетки. Одной штучки на месяц хватает, а нам по две упаковки оставили, в каждой по десять штук… Босс, нас здесь год держать будут?

— Я тебе завтра отвечу, ладно, киска?

— Колокольчики, бубенчики, ду-ду! Я сегодня на работу не пойду! — запел кто-то из молодых. И тут же, срываясь на визг, завопил толстый и лысый из старшего поколения. Он кричал, что все теперь погибнут из-за этих кретинов, что их придушить мало, подонков. Джошуа поморщился.

— Лукас, успокой паникера.

Тяжело вздохнув, телохранитель поднялся.

— Ты меня не так понял. Просто объясни, что я просил не шуметь. Доступно и без членовредительства.

Заметно повеселев, Лукас направился к толстяку. Некоторое время крики продолжались, потом вдруг резко прекратились. Крикун осел на пол, колыхаясь жирным телом, обхватив руками живот. Лукас вернулся на свое место.

— Он обозвал меня идиотом. Сказал, что мне лучше всего повеситься, а когда я спросил, на чем, обозвал идиотом. Это невежливо.

— Он был неправ. Флори, пересчитай, пожалуйста, людей. И подумай, кого среди нас не хватает.

— Среди нас — это среди кого?

— Над этим тоже подумай.

— Босс, может, я не права, но тут нет Сьюзи Карсон. Она в курсе всех дел, но… Я подумала… Эти таблетки… А она на втором месяце беременности…

— Умница, Флори. Продолжай в том же духе.

— Колокольчики, бубенчики, ду-ду! Я и завтра на работу не пойду! — горланили молодые уже хором. Одна из женщин запрокинула голову, сложила ладони рупором и закричала:

— Эй! Кто-нибудь! Я хочу пи-пи! Вы понимаете?

Джошуа был уверен, что крик останется гласом вопиющего в пустыне, но минут через пять в дальнем конце этого странного помещения раздался хлопок и возник огромный брусок белого цвета. Люди нестройной толпой потянулись в ту сторону. Брусок оказался куском пенопласта пять на десять метров, толщиной метр. Через равные промежутки в нем имелись глубокие лунки сантиметров тридцать диаметром.

— Кажется, я знаю, что это такое, — произнес Лукас, забрался на брусок и помочился в одну из лунок.

* * *

— …Размах, гигантомания, нестандартные решения, этот доморощенный гуманизм — неужели вы не поняли?

Сидящие полукругом люди растерянно переглядывались.

— Драконы! Разве не ясно? Мы попали в лапы драконам!

— Драконы никогда не вмешивались в дела людей!

Где-то высоко под потолком раздался веселый детский смех.

— Угадал, угадал! — трепеща крылышками, прижимая к животу что-то белое, к людям спускался дракончик.

— Какой маленький! — воскликнула Флори. И действительно, дракончик от носа до кончика хвоста едва достигал двух с половиной метров.

Словно белый цветок расцвел в воздухе. Тысячи бумажных листков закружились над головами людей.

— Ой! Уронил! — воскликнул дракончик. — Подождите, я сейчас еще напечатаю.

— Улетел, — удивился Лукас.

— Собрание закончено, все свободны, — объявил Джошуа.

— Шеф, мне показалось, или кто-то намекал на огромных, могучих животных?

— Ах, Лукас, Лукас! Я же говорил тебе — учись выделять главное.

— Минутку, шеф, сейчас соображу… Понял! — и телохранитель побежал собирать бумажные листы. Многие уже рассматривали фотографии на листах, читали текст. Флори, прижимая к груди несколько листов, лихорадочно просматривала лежащие на полу.

— Босс, это важно и срочно! Здесь досье на всех нас.

Джошуа просмотрел несколько листков, встал, хлопнул несколько раз в ладоши.

— Внимание, братья и сестры! Помогите Флори сложить листы по порядку. Листы нумерованы, сложностей у вас не будет. За работу!

Через несколько минут неразберихи все листы оказались разложены на 137 пачек — по числу людей. На каждого из присутствующих хватало материала, чтоб упечь на несколько лет за решетку. Самым свежим был преступный сговор с целью убийства, в результате которого погибли три исполнителя.

— Босс, вот почему среди нас нет Аллана и Дмитрия. Они погибли как Хоакин.

— Колокольчики, бубенчики, ду-ду, — пробормотал Джошуа Фостер. — Я и вовсе на работу не пойду…

Лукас изумленно открыл рот и подмигнул Флори. Та ответила свирепым взглядом и постучала пальцем у виска. Джошуа отвел в сторонку юриста и несколько минут беседовал с ним. Вернувшись, хлопнул в ладоши и поднял руку, требуя тишины.

— Досье, которые уронил дракончик — это Зона, братья. Зона для большинства из нас, — громко произнес он. — Кто-то из вас сказал, что драконы не лезут в дела людей. Обычно это именно так. За одним исключением. Зона! Зоной руководят драконы. Верховный куратор Зоны — дракон по имени Мрак.

— Но суд! Суда-то не было!

— Как знать, как знать… Вы помните, как здесь очутились?

— Нет…

— Возможно, нас уже осудили, и теперь психологически готовят к этапированию на Зону.

— Вас еще не судили. А остальное все точно! — раздался сверху знакомый детский голосок. Дракончик круто спланировал, забил крыльями и сел в нескольких метрах от людей, рассыпав по полу коробку кубиков. Поднялся на задние лапы и принял непринужденную позу, заложив передние лапки за спину и опираясь для устойчивости на хвост. В такой позе он был даже чуть выше среднего человека. Широкополая шляпа, замшевая жилетка с блестящей звездой шерифа на груди и широкий кожаный пояс с кармашками составляли весь его гардероб. С пояса свисали старые, побитые нунчаки. Дополняли костюм очки-консервы.

— Папа еще говорил, что люди думать не умеют. А я ему сразу сказал…

— Простите, кто вы и кто ваш папа? — взял на себя инициативу Джошуа Фостер.

— Мой папа — Мрак. А я — Артем. Мне три с половиной года. Папа не верит, что вы, люди, разумные, а я верю. Поэтому мы с папой заключили пари, что если вам все как следует объяснить, вы поймете и исправитесь.

— Что за пари?

— На десять дней без компота. Кто проиграет, тот десять дней компота не пьет. Знаете, какой компот моя мама делает!

— К черту компот! Где мы? И каким боком мы в этом пари участвуем?

— Сейчас вы в бассейне. Папа разрешил мне занять бассейн. Он сказал, что если вы убежите, у него будут проблемы с департаментом общественного порядка. Я спустил воду из бассейна, и вот… А пари в том, что вы должны все понять, осознать и жить по закону. Иначе вы все умрете.

— Кто нас убьет? Драконы?

— Нет, люди. Тут все зависит от того, по какому сценарию пойдет реальность. Но по любому — люди. — Дракончик сел на пол и, не переставая говорить, принялся складывать из кубиков какую-то неустойчивую ажурную конструкцию. — Или ваши враги, или вы сами друг друга убьете, как Дмитрий с Алланом. Это же прогностическая соционика! В пять минут не объяснишь.

— А мы разве куда-нибудь торопимся?

— Скоро ужин, мамы ругаться будут…

— На ужин сделаем перерыв.

Дракончик заметно повеселел.

— Если вы, после моего объяснения, в течении пятидесяти лет будете жить как все нормальные люди, я выиграю у папы пари. Но я расскажу вам массу страшных вещей! Папа говорит, очень неприятно узнать, что тобой управляет кто-то более умный. Ты думаешь, что сам живешь, а на самом деле тобой играют как кубиком — С этими словами он осторожно поставил последний на вершину пирамиды. Ажурное сооружение опиралось всего на три кубика.

— Мы переживем.

— Тогда слушайте. Начилось все четыре года назад. Греб Камурава чем-то насолил самому Великому Дракону. Глупый, правда? Дракон объяснил Гребу, что жить надо честно. А иначе, что бы Греб ни делал, ему будет только хуже, а вся преступная группировка будет уничтожена. Преступная группировка — это вы. Но Греб решил, что он умней Дракона, и задумал всех перехитрить. Любой понимает, что это даже драконам не под силу, а Греб не понял. Поэтому папа теперь думает, что вы, люди, неразумные.

— Что же сделал Греб?

— Ну, что сделал, то и сделал. Вашу организацию через Греба контролировал сам Дракон. А Греб сделал так, чтоб вы взбунтовались. Тогда бы драконы оказались замешаны в грязные дела. Но Греб все рассчитал на пять шагов, а драконы считают на десять. Вы взбунтовались тогда, когда все драконы, которых знал Греб, уехали в экспедицию. И вы решили угрохать Греба. А он — вас. А Дракон рассчитал все так, что, если Греб взбунтуется, кто бы кого ни угрохал, потом от всех вас кишмиш останется. Или за власть передеретесь, или на Зоне вас всех перережут. Прикладная соционика — это сложно, я не знаю, как вам все словами объяснить, без формул, потому что там куча вариантов получается, к ним надо применить правила группировки, потом разбить на классы, для каждого класса вычислить управляющее воздействие, а еще — корректирующее воздействие, чтоб классы пучком шли, не расползались. Управляющее воздействие — это просто, это любой может. А корректирующее — это искусство. Там нужно все многообразие взаимодействия сопутствующих факторов видеть, а папа говорит, вы мыслите узко… — дракончик смутился и замолчал.

— Артем, поподробнее о Зоне.

— С Зоной как раз все просто! Когда один человек на Зону попадает, он или сразу на пулю нарывается, или находит себе дело. А вас много, и вы организованная сила. Правда, по местным понятиям никакая вы не сила, там таких, как вы — пруд пруди. Но вы этого не знаете, и захотите жить лучше других. Тут вас всех и перещелкают. А папе это на фиг не нужно.

— Почему?

— Арте-ом! Обед на столе! Здравствуйте, леди и джентльмены! — голова взрослой драконы показалась над краем стены.

— Ну все, мама зовет. Я после обеда вернусь, дорасскажу. Тут еще сложнее. Получилось так, что вы будете мешаеть папиным планам на Зоне, поэтому вы пешки в игре уже двух драконов. И ни у одного из них нет времени на вас. Когда пешка мешает, ее легче снять с доски, чем на нее время тратить. Оп-ля!

Для убедительности дракончик ловким щелчком хвоста выбил из пирамиды нижний кубик.

— Но мама Катрин говорит, что вы тоже люди, и пока еще лучше многих из тех, кто на Зоне. А Зона не лечит, а калечит. Мама там двести лет человеком жила, пока драконой не стала. Поэтому папа и согласился, что я тоже сяду за доску и буду играть этой пешкой.

— Артем, суп стынет.

— Лечу, ма!

Люди проводили глазами дракончика, по спирали набиравшего высоту. Джошуа опустил глаза и потер ладонью шею.

— А пирамидка-то стоит…

* * *

Метрах в десяти от людей с хлопком возник брусок из пенопласта. Серия негромких хлопков — и в бруске образовались квадратные углубления, заполненные супом, картофельным пюре, жареным мясом, подливкой, компотом и чаем. Еще два хлопка — и в три последних углубления обрушился водопад пластмассовых тарелок, белых пластмассовых ложек и тонко нарезанных кусков хлеба.

— Что это? — изумился кто-то.

— Наш обед, надо полагать.

— Но как?..

— Нуль-т. Нуль-т-доставка, нуль-т-сервировка. Драконы…

Используя в качестве черпака одну из тарелок, женщины принялись разливать суп по тарелкам, раскладывать гарнир и мясо.

— Стаканов нет. — возмутился кто-то.

— Чай пьют из пиал. Сойдет тарелка за пиалу?

Джошуа задумчиво макал хлеб в суп и откусывал маленькими кусочками.

— Что-нибудь не так, шеф?

— А ты, Лукас, как думаешь? Трехлетний крокодилий детеныш не берется нам объяснить соционику, потому что мы узко мыслим. Для нас это слишком сложно… Он поспорил с отцом на десять порций компота, который кто-то из них выпьет через пятьдесят лет… Этот малыш повзрослеет к тому времени, но спор останется в силе. Дракон будет периодически приглядывать за нами, не сбился ли кто с пути истинного…

— Все драконы — психи.

— Пусть так. Но размах… Этому детенышу три года. Он решил спасти полторы сотни человек. О чем ты мечтал в три года?

— Не помню. Шеф, не берите в голову. Он ребенок, мы — взрослые люди. Он еще в кубики играет, за мамину юбку держится. Звезду шерифа нацепил. Игра для него это. Для нас вопрос жизни и смерти, а для него — игра. Неужто не переиграем?

— На пирамидку посмотри. Может она стоять?

— Ох, черт…

— То-то и оно. Кто у нас в технике лучше всех разбирается? Борис или Гарри? Флори, будь добра…

— Ясно, босс!

Секретарша отобрала тарелки у двух мужчин, объяснила им что-то, потом принесла Лукасу и Джошуа тарелки с чаем.

— Флори, это мне?! — изумился Лукас. — Я тебя не узнаю. Раньше я не слышал от тебя ничего, кроме «отвяжись, гризли».

— Ты уже час не распускаешь руки. Когда дрессируют медведей, полезные поведенческие реакции закрепляют угощением. Кусочком сахара или конфеткой.

— Но Флори, ты сейчас одета именно в тот костюм, в котором я всегда мечтал тебя увидеть!

— Прекрати, Лукас. Сейчас не до шуток.

— Первая начала, — буркнул телохранитель.

Джошуа задумчиво наблюдал, как два голых мужика ползают на коленках вокруг пирамидки из кубиков. Вопреки законам физики, пирамидка не желала падать. Флори принесла кубик, выбитый драконом из основания пирамидки.

— Босс, согрейте его в руках.

На гранях проявились портреты. Греб Камурава, Мириам, Аллан, Дмитрий, Донн Хоакин и сам Джошуа Фостер.

— Посмотри, Лукас. Ты по-прежнему думаешь, что дракончик играл в кубики?

— Шеф, мне не нравится компания, в которую вас поместили.

— Гарри, Борис, что у вас?

— Похоже на антигравитацию, шеф. Генератор где-то под полом.

— Это сложно сделать?

— Очень сложно, шеф. Нужно очень точно расположить генератор и очень точно настроить систему. Смотрите!

Гарри снял верхний кубик, и вся пирамидка рассыпалась.

— Дьявольщина! Это же я! — воскликнул он, согрев кубик в ладонях.

— Дракончик сел перед нами. А мы остановились в случайном месте. На нижнем кубике оказался мой портрет. В руки Гарри попал кубик с его портретом. Ты, Лукас, сказал, что дракончик играет в кубики…

— Сдаюсь, шеф! Дракончик играет нами, а не кубиками. Что вы намерены делать?

— Вывести отсюда людей. Ты ведь не хочешь на Зону, Лукас. Этот противник нам не по зубам. Из двух зол выбирают меньшее. Мы отступим, соберем силы… и будем жить тихо и мирно. Долгие годы. Ты никогда не мечтал о спокойной старости, мальчик?

— Шеф, не сдавайтесь! Вы сильнее и умнее всех врагов.

— Разве этот дракончик нам враг? Ты же слышал, он хочет нас спасти.

— Но…

— Надо уметь проигрывать, сынок.

Джошуа отложил тарелку, поднялся во весь рост, пригладил ладонью седые волосы.

— Братья и сестры! Прошу всех подойти сюда. Солнце от нас отвернулось, скрылось за тучами. Но не стоит отчаиваться. Чистая совесть и спокойная жизнь — неплохая альтернатива Зоне, вам не кажется? Начинаем честную жизнь, дорогие мои. Забудьте о любом нелегальном бизнесе. По крайней мере, на пятьдесят лет.

Послышались вежливые смешки.

* * *

— А вот и я!

Дракончик приземлился на четыре лапы, но тут же поднялся вертикально.

— Скоро ночь, я поднял температуру воздуха на два градуса.

— Скажите, Артем, зачем вам нунчаки?

— Должно же что-то на поясе висеть! Я хотел два пистолета повесить, но папа запретил, а наручники вызовут у вас не те ассоциации… Я же не полицейский! У меня еще меч есть, но он к эпохе не подходит.

— Шериф не полицейский, он шериф! — произнес Джошуа. Дракончик смутился.

— Артем, а вы умеете с нунчаками работать? — влез Лукас.

— Меня тетя Мириам учила. — Артем снял с пояса нунчаки и покрутил их на лапке. Он просто слегка двигал ладошкой вправо-влево, а два стержня с локоть длиной, связанные стальной цепочкой, со свистом описывали круги вокруг запястья. Лукас восхищенно поцокал языком.

— Что вы намерены теперь с нами делать? — гнул свою линию Джошуа.

— Сейчас уже поздно, а завтра я поговорю с каждым из вас и узнаю, кто разумный, а кто нет.

— Как? Детектор лжи? Мнемосканирование?

— Взгляд дракона… — загадочным шепотом сообщил дракончик, округлив глаза. — Вы слышали легенды про взгляд дракона?

— Артем, перестань морочить людям голову, — донеслось сверху. Распахнув крылья, рядом с людьми плавно опустилась взрослая дракона. — Джентльмены, можно я посмотрю, чем вы занимаетесь?

— Это мама Катрин, — представил Артем.

* * *

Началось собеседование. Как и вечером, прилетела Катрин и села на хвост. Артем тут же уселся на ее левое колено и хлопнул в ладоши на манер Джошуа, привлекая внимание. На этот раз на нем была черная мантия и странная квадратная шапочка с кисточкой, болтающейся сбоку.

— Начинаем работу. Кто первый? Не решили? Ну тогда я по алфавиту вызывать буду, вы не против?

Вызванный подходил, садился на правое колено драконе Катрин и отвечал на вопросы Артема. Катрин вопросов не задавала. Она только успокаивающе поглаживала человека по спинке. Вопросы то сыпались барабанной дробью, то падали неторопливо, словно капли воды из неисправного крана. Разнообразие поражало. Зачем, например, нужно знать дракону, когда Лукас последний раз купался в море? И какая в тот день была погода? И любит ли он томатный сок?.. На одного человека уходило около десяти минут. Час шел за часом, а странный допрос продолжался. Люди нервничали. Кто-то перечитывал страницы досье на себя, кто-то согревал в ладонях кубики, проявляя на них фотографии. Большинство в молчаливой тоске валялись на поролоновых подстилках, появившихся вчера вечером вскоре после ухода дракончика.

Наступило время обеда. Но драконы от еды отказались. Пока люди ели, успели пройти собеседование еще трое. Опять потянулись часы.

— Все! Хватит! — заявила внезапно Катрин. Десятичасовой рабочий день — это непорядок. Продолжим завтра.

— Но ма, я только половину опросил.

— Ты устал, люди устали, я устала. До свидания, леди и джентльмены.

И, не обращая внимания на возражения, посадила сына себе на спину и поднялась в воздух.

— …Семеро одного не ждут, так, ма? А сто тридцать семеро?.. — услышали люди последнюю попытку дракончика переубедить маму.

Третий день ничем не отличался от второго. На четвертый Артем вторично переговорил с десятком человек. После разговора с Джошуа Фостером, сорвал с мордочки очки, расплакался, и на дикой скорости умчался.

— Леди, вы что-нибудь понимаете? — удивленно обратился к драконе Джошуа.

— Вы обманули его надежды, — вздохнула Катрин. — Произносили высокие слова, а сами… Знаете, как тяжело дети переносят крушение надежд?.. Нет, я вам благодарна. Вы произнесли яркую речь, помогли большинству отказаться от нелегального бизнеса. Но сами задумали организовать новую банду. Артем очень надеялся, что вы тоже начнете новую жизнь.

— Что со мной будет?

Дракона пожала плечами.

— Зачем меня спрашиваете? Все решаете вы сами. Вам дали выбор. Вы избрали Зону.

— Но с чего вы взяли?!! — закричал Джошуа. — Почему я? У вас же нет доказательств!

— Успокойтесь, прошу вас! Драконам не нужны доказательства. Разговор шел об амнистии. У астропола на вас большой зуб, вы же читали досье. Все остальные попадают под амнистию, а за вас поручиться некому. Вы хотели обмануть дракона, теперь ни Мрак, ни Артем не могут вам верить. Идите к своим людям, попрощайтесь.

* * *

— … Всего восемь идут на Зону. Восемь из ста тридцати семи — это очень хороший результат, сын.

— Папа, а их никак нельзя переубедить?

— Понимаешь, Артем, соционика — тонкая штука. Допустим, мы этих восьмерых уговорим. Тогда вся эта кодла выйдет из бассейна в полном составе. Люди почувствуют безнаказанность, и с крючка сорвутся уже тринадцать! — Мрак сделал движение лапой, и на панорамном экране целый ряд портретов окрасился в багровые тона.

— Понимаю, па. Восемь лучше, чем тринадцать, — вздохнул дракончик.

— И намного лучше, чем сто тридцать семь.

— Па, а как получалось, что на первом же кубике любой человек видел свой портрет?

— Тебе мама не сказала? Каждая грань кубика — это маленький телевизор, который включается, если его согреть в ладонях. Мы с Лобасти просто пускали на экран нужную картинку.

— А почему пирамидка не рухнула? Люди говорили, что это очень трудно сделать.

— В каждом кубике, кроме телевизора, еще маячок. Можно очень точно определить, где он находится. Генератор антигравитации мы поместили точно под нужный кубик с помощью нуль-т. Сначала выхватили из основания бассейна кусок бетона, потом в эту пустоту переправили генератор. Генератор следил за перемещением кубиков, и как только пирамидка начинала крениться, усиливал поле.

— А что за дурацкие вопросы мама Лобасти мне через очки диктовала?

— Среди них были нужные нам.

— Это я понял. А остальные зачем?

— Чтоб человек не мог разобраться, что же конкретно мы хотим от него узнать, расслабился и отвечал не думая. Маме Катрин тогда легче отличать ложь от правды.

— Па, ты доволен операцией?

— Очень.

— А я — нет. И Шаллах плачет. Мама Лобасти говорит, что это мерзко, но необходимо. А мама Катрин только тяжело вздыхает…

— Понятно… Сын, представь, что тебе надо вычистить сортир в деревне.

— Кибера позову.

— Нет киберов. Самому надо…

— Па, я все понимаю. Ты мамам объясни.

* * *

— … Не так, родная. Драконы уже давно играют с мирозданием. Просто до сих пор эти игры не касались людей.

— Кстати о людях. Греб и Мириам.

— Греба я беру себе, и отдыхать ему не придется. Еще беру одну из машин времени.

— Муж, но детям нужен отец. Я в соседнюю галактику, ты в прошлое, а с детьми одна Катрин?

— Нет, Лобасти. Я остаюсь в настоящем. В прошлое отправится Греб. Пришла пора реализовать одну задумку.

— Ту самую?

— Да.

— Ох, Мрак, когда я об этом думаю… Ты понимаешь, на что мы замахиваемся? Повернуть на девяносто градусов историю человечества… Крылья сводит и лапы дрожат. Как в детстве. А что будет, когда об этом Великий Дракон узнает… Хвост к брюху прилипает.

— Он не узнает.

— Папка, ты как был человеком, так и остался. Он узнает! Не сразу, он всегда чуть тормознутый, но точно узнает.

04.01.1997 — 10.01.1997 — 22.08.2000