III.

Комиссар нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Нет и нет! — воскликнул он. — Это никак не вяжется! Неизбежно есть какой-то провал, отклонение, ну хоть что-нибудь! Круг этот замыкаем мы сами, а круг не может быть замкнутым. Прежде всего, не следует забывать, что наблюдение за флигелем велось с перерывами. Леживр приходил и уходил. Это главное. Убийца несомненно явился во время отсутствия Леживра, первого или второго. Да и потом Леживр, несмотря на все свое старание, по всей вероятности, отнюдь не образец бдительного стража.

— Он очень добросовестный, — заметил Обертэ.

— Разумеется. Я не спорю. Но он стар, медлителен. Его жизнь течет в привычном русле. Мысли заняты всякими мелкими делами. И опять-таки эффект неожиданности сыграл здесь на руку преступнику. По сути, это ведь ограбление, и оно удалось — как, впрочем, все хорошо подготовленные и выполненные с точностью до секунды ограбления.

— Надеюсь, ты не станешь искать сообщников среди заводского персонала? — спросил Бельяр.

— Немыслимо! — проворчал Обертэ.

— Посмотрим, посмотрим, — сказал Марей. — Пригласите, пожалуйста, Ренардо.

Но Ренардо не сообщил ничего нового. Он тоже слышал крики, выстрел, почувствовал запах пороха, осмотрел оба пустых кабинета. Ничего больше он не знал.

— Я все думаю, — сказал Марей, — а не украл ли убийца еще что-нибудь, кроме цилиндра? Записи, пометки, описания проводимых опытов?

Обертэ выдвинул ящики стола, разложил папки.

— На первый взгляд все как будто на месте. Я проверю. Марей машинально постукивал по книжке с адресами.

— Никаких визитов с утра? — снова спросил он.

— Нет, — сказал Бельяр. — Никаких.

— Хорошо… Господин директор, закройте, пожалуйста сейф, прошу вас. Затем вы его откроете как обычно, ни быстрее, ни медленнее.

— Дело в том… что у меня нет с собой ключа. Он в моем кабинете… Разрешите…

Обертэ позвонил своему секретарю, потом, заметив во дворе служащего со счетчиком Гейгера, спросил:

— Ну как, Гоше? Ничего?

— Ничего, — ответил тот. — Я проверил все закоулки.

— Спасибо. Можете быть свободны.

Гроза удалялась, последние ее раскаты еще грохотали где-то за домами. Над гравием клубился легкий пар. Пролетел стриж.

— По-моему, — сказал Марей, — когда убийца вошел, сейф был уже открыт. Сорбье, возможно, услыхал шум в соседнем кабинете. Он отворил дверь и был убит на пороге…

Марей повернулся к двоим инженерам:

— Прошу прощения… Не могли бы вы нас оставить на минутку? — Как только они вышли, он спросил: — Господин директор, какое слово служило кодом к замку?

— «Линда».

— Кто знал это?

— Сорбье и я.

— Сорбье никому не мог его доверить?

— Никому. В этом я абсолютно уверен.

— У меня из головы не выходит это заказное письмо, — снова начал Марей. — Трудно не уловить связи между этим письмом и преступлением, в совпадения я не верю. Может быть, Сорбье знал преступника? Может быть, ему сделали какие-то предложения?

— Он получал много денег, — заметил Обертэ. — К тому же он был не из тех людей, которые продаются.

— Я тоже так думаю, — сказал Марей, — но таково уж мое ремесло — рассмотреть все возможные версии, даже самые нелепые.

В дверь постучали. Это Кассан принес ключ. Обертэ представил своего секретаря.

— Подождите нас внизу, — сказал он. — Вы покажете комиссару завод.

Обертэ закрыл дверцу сейфа, сбросил набор шифра.

— Можно начинать? — спросил он.

Марей взглянул на свой хронометр и опустил руку. Небо постепенно светлело, с крыши стекали последние капли. В листве каштана чирикали птицы. Обертэ не торопясь колдовал над замком.

— Девятнадцать секунд, — сказал Марей. — Больше, чем понадобилось Бельяру и Ренардо, чтобы добежать сюда. Дело ясное. Сейф уже был открыт.

— Ну вот, мы все-таки кое в чем разобрались, — заметил Обертэ.

Марей кивнул.

— Подведем итоги. Человек либо пробрался во флигель, когда Леживр отправился за корзинкой в столовую, и ждал, где-нибудь спрятавшись — скорее всего в чертежном зале, — либо он пришел, уже когда Леживр унес корзинку. И в том и в другом случае ему это было нетрудно сделать.

— Это и правда единственно возможное объяснение.

— Подождите!.. Можно еще допустить, что было два человека. Один из них держит Сорбье под прицелом, другой берет цилиндр и убегает. Сорбье не в состоянии оказать ни малейшего сопротивления, но вдруг он слышит во дворе голоса, зовет на помощь, и преступник убивает его.

— Но куда же делся этот сообщник? Остается все та же проблема.

— Не спорю, — согласился Марей. — Но я выдвигаю и такую гипотезу, чтобы ничего не упустить.

Он подошел к двери, жестом подозвал Бельяра и Ренардо.

— Выстрел был громкий? — спросил он.

— Нет. Шесть тридцать пять — калибр не слишком шумный, — заметил Бельяр. — Тебе приходилось это слышать чаще, чем мне.

— Если бы вас во дворе не было, а Леживр сидел бы у себя в сторожке?..

— Думаю, он ничего бы не услышал, — сказал Ренардо. — А что это меняет?

Марей пожал плечами и стал изучать окно, выходящее в сад.

— Видите, — сказал он, — шпингалет закрыт до отказа. Отсюда выбраться было невозможно.

Он прошел в кабинет Бельяра. Там окно тоже было закрыто наглухо.

— Остается двор, — прошептал он. — Прыжок с двухметровой высоты… и при этом с грузом в двадцать килограммов… Этого-то Леживр не мог бы не заметить. Ведь человек упал бы прямо к его ногам!

Марей повернулся к Обертэ.

— У этого цилиндра есть какая-нибудь ручка?.. Вообще что-нибудь, что облегчало бы его переноску?

— Он совершенно гладкий, — ответил Обертэ. — Представьте себе еще раз термос или небольшой снаряд. Его надо брать обеими руками. Одной рукой не удержишь. Но может быть, преступник захватил с собой сумку или ящик.

— Должен вам сказать, — признался Марей, — что загадка эта не дает мне покоя… Когда вы приехали, в переулке вам никто не повстречался?

— Нет, — ответил Ренардо.

— А перед тем как свернуть в переулок? Там не стояло никакой машины?

— Нет. От жары все попрятались. Да и потом, не забывайте, сейчас время отпусков. Курбвуа напоминает пустыню.

— Не хотите ли осмотреть завод? — предложил Обертэ.

— Вряд ли я узнаю что-нибудь новое, — сказал Марей. — Роже и вас, господин Ренардо, я попрошу не уходить отсюда. Впрочем, мои люди вернутся через несколько минут.

— Я прикажу охранять флигель, — сказал Обертэ.

Он посторонился, пропуская комиссара вперед.

Внизу стояли два охранника в синей форме с тяжелым пистолетом у пояса. Щелкнув каблуками, они отдали честь.

— Сколько у вас охранников? — спросил Марей, когда они шли по двору.

— Двенадцать, — ответил Обертэ. — Этого недостаточно. Доказательство налицо! Но средств выделяют мало. Хотя, говоря откровенно, красть здесь совершенно нечего. По крайней мере мы так думали! Ночью несут усиленную охрану, чтобы избежать возможного вредительства.

— Посетители обязаны при входе оставлять свои удостоверения личности, — заметил Кассан. — За три года у нас ни разу не случалось никаких происшествий.

Они дошли до угла здания, и Марей остановился от удивления. Перед ним лежал маленький ультрасовременный городок, скрытый до тех пор высокими стенами цехов. Он увидел здания с широкими окнами, которые были отделены друг от друга красными цементными дорожками, водонапорную башню, столовую, лаборатории, металлические ангары… Внешне все это напоминало какой-то университетский городок, больницу или аэропорт. Взад и вперед сновали «джипы», грузовики, доносились звонки, стучали пишущие машинки.

— Любопытно, — произнес Марей. — Я ожидал увидеть… сам не знаю что… в общем, завод, большие машины, дымящиеся трубы, моторы.

— Здесь все приводится в движение электричеством, — сказал Обертэ. — За спиной у нас старое здание, полностью переоборудованное, где мы снабжаем проперголь, предназначенный для ракет, обогащенным ураном, который нам поставляет Комиссариат по атомной энергии. Сейчас мы входим на новую территорию центра, специально отведенную для исследований. Кассан даст вам все необходимые объяснения. Всего хорошего, комиссар. Держите меня в курсе.

Он протянул Марею руку и заспешил к двухэтажному белому зданию из стекла и цемента.

— Сюда, — показал Кассан.

Марей остановил его.

— Я не турист и не представитель миссии, — сказал он улыбаясь. — Я просто хочу взглянуть на лабораторию, где работал Сорбье.

— Боюсь, что у вас слишком… классическое представление о лаборатории, — ответил Кассан. — В действительности весь центр и представляет собой лабораторию. Вообразите себе некий физический кабинет, где вот это все — аппаратура для опытов…

Он обвел рукой высокие электрические мачты с проводами, увешанные разноцветными шариками, подъемные краны, казавшиеся хрупкими под грозовым небом, каркасы строящихся зданий, плоские крыши.

— Понимаю, — сказал Марей. — Но был же у него свой уголок?

Кассан улыбнулся и постучал пальцем по лбу.

— Его уголок, — прошептал он, — вот здесь.

Они поднялись по ступенькам, и Кассан открыл высокую застекленную дверь.

— Это отдел металлургии и прикладной химии…

Они пересекли вестибюль. За столом, уставленным телефонами, охранник ставил штампы на пропуска. Марей замер на пороге первой лаборатории.

— Проходите, — сказал Кассан. — Тут еще много других.

— Понимаю, — проворчал Марей. — Метрополис.

Зал, вероятно, был огромным, но казался маленьким, так как его загромождали гигантские аппараты. Трубы, пучки проводов, лампы, стеклянные трубки цеплялись за рамы подобно вьющимся растениям, карабкающимся по сводам туннеля. Молчаливые люди в белых халатах ходили взад и вперед среди этого необычайного цветения, склонялись над циферблатами, передвигали какие-то ручки. Казалось, от самих стен и пола исходило жужжание, словно слетелся рой пчел. Марей шагал осторожно, с опаской.

— Здесь, — вполголоса рассказывал Кассан, — доводят до кондиции вещества, замедляющие реакцию нейтронов…

— А Сорбье?..

— Он все контролировал. Его работа начиналась после того, как кончалась работа других. Он, если хотите, суммировал результаты.

Лаборатории следовали одна за другой, и Марей почувствовал растерянность. Слишком быстро менялись картины, и такие разные. Они покинули высокий, напоминающий собор зал, под куполом которого двигался мостовой кран, и вошли в огромную комнату с низким потолком, похожую на блокгауз, где, склонившись над пультом в форме подковы, сидел всего один инженер: он следил, как перед ним вдоль стены вспыхивают светящиеся сигналы, скользят непрерывной чередой синие, красные, зеленые огоньки, фосфоресцирующим светом мерцают экраны, дрожат на серебряных циферблатах тонкие, как волоски, стрелки. И всюду — тяжелые двойные двери из стали, передвигающиеся на роликах и снабженные непроницаемой прокладкой. Всюду сигналы: «Не входить»… «Входите»… А были залы, похожие на внутренность радиоприемника, только несравнимо большего размера, и еще такие, что напоминали музеи: реакторный зал, циклотронный…

— Пока все это только конструируется, — пояснял Кассан. Мы еще отстаем от американцев, англичан, русских…

— Они в курсе ваших работ?

— Конечно.

— А изобретение Сорбье?

— Им известен принцип. В этой области секретов нет. В тайне держится сама технология работ. Тот или иной метод может обеспечить перевес на какое-то время — ну, скажем на год или на два. Метод Сорбье дает нам временное преимущество.

— А не глупо ли было тогда убивать такого ценного человека, как Сорбье?

— Конечно, глупо. Я не верю в преднамеренное убийство.

— Где он работал, когда проводил опыты?

— Сейчас увидите.

Кассан открыл последнюю бронированную дверь и повел Марея по коридору, напоминающему корабельный: шаровидные плафоны молочного цвета, резиновая дорожка вместо ковра. Они вошли в квадратную комнату, одна из стен которой была стеклянной. Сквозь нее видна была Сена, нагромождение крыш и бескрайнее небо, почти очистившееся от туч, на котором сияла многоцветная дуга радуги, размытая дождем. Марей медленно обошел комнату… Та же аскетическая обстановка, что и там, в кабинете, где убили Сорбье… ящики с бумагами, картотека, голый стол…

— Ему здесь не нравилось, — заметил Кассан.

— Почему?

Кассан кивнул в сторону Парижа, над которым еще нависала пелена дождя.

— Он не любил, чтобы за ним наблюдали!

— Да… Понятно, — сказал Марей.

— И потом, — продолжал Кассан, — здесь его часто отрывали, вот, взгляните!

Он открыл дверь, и Марей, наклонившись, увидел длинный зал, где работало около двадцати инженеров. Кассан тихонько притворил дверь.

— Его ближайшие помощники, — сказал он.

— Значит, его изобретение, — заметил Марей, — это в какой-то мере результат коллективных усилий?

— Разумеется! Времена Эдисона или Бренли миновали.

— Позвольте, может, я скажу глупость… но в таком случае достаточно похитить кого-нибудь из этих инженеров или подкупить…

Кассан покачал головой.

— Не имеет смысла. Коллективная работа проводится частями. Всей суммой сведений владел только один человек — Сорбье. Цилиндр был плодом его личных изысканий.

Привлеченный пробившимися солнечными лучами, Марей вернулся к окну. Отсюда, сверху, хорошо был виден весь центр: шахматное расположение строений, центральный двор, вход в который перекрывался красно-белым шлагбаумом, как на железнодорожном переезде, застекленная кабина папаши Баллю, крытая толем крыша велосипедного гаража… Взгляд Марея скользил вдоль ограды, опоясывающей территорию завода… Вон там — флигель чертежников, калитка в переулок… в самой глубине — сторожка Леживра… Дальше раскинулся Курбвуа с другими заводами, другой жизнью… И с минуты на минуту смерть может превратить этот уголок мира в пустыню. Ему, Марею, предстоит помешать разразиться катастрофе. А у него нет ни единой ниточки, он понятия не имеет, за что зацепиться, с чего начать. Хотя нет, в бумажнике лежит этот конверт. Такая малость!

Марей вздохнул, прижал к стеклу влажный лоб. «Никто не выходил, — подумал он, — никто не мог выйти…» У него раскалывалась голова при одной мысли об этом. С чего начать?.. Результаты вскрытия станут известны только завтра утром. Впрочем, что нового это ему даст?.. А если Сорбье покончил с собой?.. Быть того не может. Прежде всего, он не стал бы звать на помощь… И потом, нашли бы пистолет…

Кассан курил сигарету, выжидая.

— У Сорбье был пистолет? — спросил Марей не оборачиваясь.

— Не знаю, — ответил Кассан. — Не думаю. Вообще-то у наших служащих нет оружия.

Это и без того ясно, черт возьми! К тому же Сорбье не из тех людей, кто убивает себя. Надо отыскать что-то другое. Но что же, что?

— Кто из персонала остается на заводе с двенадцати до двух?

— Подсобные рабочие и кое-кто из служащих, живущих слишком далеко, но они не имеют права передвигаться по территории завода.

— Сколько всего человек?

— В это время года — около пятидесяти. В обычное время — больше.

— За ними следят?

— Непосредственно за ними — нет. Но за столовой наблюдают.

— А где столовая?

Кассан показал длинное одноэтажное здание в конце двора, в открытые окна которого виднелись ряды столов.

— За обедом для Сорбье Леживр приходил именно сюда?

— Да. Обратите внимание на расположение дорожек. Они расходятся от двора веером. А на перекрестке — сторожевой пост. Отсюда вам не видно. Его скрывает крыша здания технической документации. Но пройти из столовой к центру, минуя сторожевой пост, нельзя.

— А охранники? Вы в них уверены?

— Это все бывшие полицейские. Их отбирали с величайшей тщательностью.

— Следовало бы поставить пост у калитки в переулок.

— Я знаю. Но повторяю еще раз: центр переживает трудный период реорганизации и модернизации. Существует план, согласно которому этого второго входа вообще не будет. К тому же следует принять во внимание, что в этой части центра нет ни одной важной службы.

Крыши сияли на солнце, поблескивали лужи, сверкали высоковольтные линии. Марей посмотрел на часы: половина четвертого. Кассан протянул пачку сигарет «Кравен».

— Позвольте предложить вам. — И добавил, поднося зажигалку: — У вас уже есть какая-нибудь версия?

— Никакой, — проворчал Марей. — И верите ли, больше всего меня смущает даже не столько преступление само по себе, а то, что вы мне сейчас показали. В банке, ювелирном магазине, в отеле я чувствовал бы себя в своей стихии. Я знал бы, с какого конца начать расследование. Но вся эта футуристическая обстановка… Вы понимаете, что я хочу сказать?.. Начинает казаться, будто здесь может случиться все что угодно… Будто можно стать невидимкой или убивать на расстоянии!

— Что же вы собираетесь сейчас делать?

Марей взглянул сверху на коротышку Кассана, подчеркнуто элегантного в своем габардиновом костюме.

— Принять ванну, — заявил он.