Глава пятнадцатая.

Сезулла с трудом понимала то, что произошло.

Ее захлестнул поток жгучих страстей. Он был настолько могуч, что затопил Зеркальный Подвальчик целиком.

Ей сначала показалось, что все погибли. И Око-лонг, который весь вечер настойчивыми взглядами преследовал ее, и Чонки-лао, не сводивший ожидающе-восторженного взора с Око-лонга, и Солли-рок, которому вообще, наверное, все было безразлично, и Имия Лехх, беззлобный балагур и славный весельчак, который постоянно оказывал ей знаки внимания, что выглядело, в общем-то, мило… И Сая Нетт, и Мецца Риналь, и Наа Куппо, которые всегда были далеки от нее…

Но сейчас она думала о другом. О том, что все уже давно прошло, что все это уже никому не нужно, что все это было совсем не тем, чего хотелось…

Предмет продолговатой формы, который она почему-то держала в руках, дарил ей успокоение, наслаждение, уверенность в себе. Такого внутреннего состояния Сезулла не помнила давно. Ощущение радости переполняло ее. Она чувствовала себя свободной, раскованной, ничем не обремененной, независимой, счастливой.

Она понимала: этот предмет помог ей создать яростную бурю страстей, ее страстей; этот предмет сконцентрировал ее волю и привел к этому дереву — Странствующему Дереву; этот предмет предоставил ей возможность разобраться в самой себе и принять решение, свое решение.

Она осознавала: все существующее было обманом чувств; сама она никому теперь не нужна; у Око-лонга ее никто не ждет, и ей незачем возвращаться туда.

Она знала: только один человек нужен ей; это настоящий человек; надо обязательно разыскать его.

Вот здесь он стоял, совсем рядом. Здесь он понимающе смотрел на нее. Казалось, он знал ее всю. Она поверила ему. Она верит ему и сейчас.

Предмет не обманывает. Он во всем помощник. Она это чувствует. Они дополняют один другого. Это прекрасно…

Сезулла нежно прижала предмет к груди. Так все-таки везет ей или не везет?

Ей хотелось снова увидеть того мужчину, искренне и пылко обнять его, почувствовать, что ее по-настоящему любят… Адская, чудовищная, беспощадная пытка, пытка большой радостью за то, что должно быть. Обязательно должно быть…

Сезулла непременно найдет его. Она догадывалась, что это будет несложно. Продолговатый предмет обязательно подскажет, как это сделать. Нужно только дождаться своего времени. Оно во что бы то ни стало придет. И очень скоро.

Она не колебалась. Она была спокойна как никогда. Она чувствовала полную уверенность в себе.

Сомнениям не было места. Сезулла словно окунулась в ясный, прозрачный, солнечный мир ровных мыслей и верных чувств. Исчезло все фальшивое, пустое, неискреннее.

Этот предмет разбудил ее «я». Теперь она знала, что делать.

Как хорошо никуда не спешить! Видеть и понимать себя. Беседовать с собой.

У Сезуллы не возникало ненужных вопросов. Она не искала и ненужных ответов. Незачем решать бессмысленные задачи, надуманные проблемы. Для нее их нет и быть не должно.

Все вокруг, весь мир, вся Вселенная представлялись ей сейчас прекрасными, чистыми и светлыми творениями природы и, главное, легко доступными для понимания. Прозрачный, звенящий воздух, бескрайние просторы зеленых небес, величественно пылающий закат, ароматы душистых цветов, успокаивающий уют необыкновенного Странствующего Дерева — весь мир, вся Вселенная… Это радовало ее, и она ощущала себя частицей этого многоликого мироздания, столь же необходимой, как и бесконечное множество любых других частиц. Все они составляли единое и неповторимое целое. И здесь каждый занимал свое место и был бесконечно счастлив от того, что всегда знал, почему все происходит именно так, а не иначе, для чего все они, эти крупицы, существуют, кем или чем они были, есть, будут, в чем именно их необходимость, а главное, предназначение.

Это было сладостное ощущение великой свободы от совершенно четкого и ясного понимания тесной взаимосвязи с окружающим миром. Это была настоящая жизнь: беспредельная, могучая, всепобеждающая, организующая и целеустремленная.

Сезулла, словно родившись заново, молча внимала и спокойно впитывала все великие открытия самой себя. Она испытывала удивительное облегчение, как будто была сброшена непосильная ноша той, другой — непонятной, неуравновешенной, со всеми ее нужными и ненужными потребностями, проблемами — до изнеможения напрасной жизни.

Ее совершенно не мучил вопрос, как же все вдруг стало столь очевидным. Каким же образом она вдруг все поняла? Она не то чтобы не обращала внимания на такое, считая его незначительным. Нет, в ее жизни мелочей не было. Однако все это оказалось вычеркнутым из ее нового восприятия мира. Вычеркнуто, может быть, навсегда. И если бы теперь ее об этом спросили напрямик, то при всем многогранном видении происходящего она не смогла бы ответить ничего… Она бы вовсе не задумалась, не попыталась осмыслить столь конкретный вопрос и даже не удивилась бы ему. Подобных вопросов для нее просто не существовало. Эти проблемы для нее были до бесконечности пустыми…

Предмет продолговатой формы казался Сезулле необычайно родным, необыкновенно близким. Нэил даже почудилось, будто бы он нежно воспитывал ее всю жизнь. У него не было имени или названия. Это словно была она сама… Она как бы смотрела на себя со стороны… Очень похожую… Чрезвычайно необходимую и дорогую себе… Бесконечно любимую и любящую… То была искренняя и горячая любовь самой к себе, себя в себе.

В предмете присутствовало что-то ее собственное, глубоко сокровенное, личное и тайное. Казалось, он всегда был с ней, он всегда был для нее, он всегда был у нее, он и теперь никогда не покинет ее.

Похоже, это была ее вера, надежда, прошлое, настоящее, будущее, мечта, счастье, радость, утешение, свобода, чувства, мысли, воля — все и вся! Это была она — Сезулла Нэил! Они теперь представляли собой единое целое. И Нэил уже не знала, чего хочет она сама… или не сама… или он… или не он… или они вместе. Она перестала замечать что-либо вовне. Все, казалось, было ее и только ее. Это была она сама. Сама во всем. В каждом своем действии, желании, решении… Она ощущала свои беспредельные возможности практически в любом начинании, и это окрыляло ее. Свобода, воля и полноценность натуры возвышали ее в своих собственных глазах…

Нэил пока еще не понимала, что причиной всех происходящих с ней перемен стало то искреннее чувство, глубокое и настоящее, которое вызвала недавняя встреча у Странствующего Дерева. Но мысли о незнакомце постоянно преследовали ее.

«Он наверняка из нашего Соединения, — думала Нэил. — Я, конечно же, нужна ему как никто на свете. Я непременно разыщу его. Он будет рад мне. Ведь он очень хотел сблизиться со мной. Я знаю… Просто тогда еще было не время. Не наше время… По-видимому, он где-то рядом. Недалеко. Я чувствую. Эти люди, наверное, просто отдыхали в парке. Возможно, они еще и сейчас здесь. Значит, я их могу найти, встретить… Он обязательно узнает меня! Он не забыл… Он никогда меня не забудет. Я нужна ему. Он нужен мне. Мы нужны друг другу».

Теперь Сезулла Нэил уверенно направилась к выходу из Гармоничного Парка. Это было самым разумным решением. Так ей, во всяком случае, казалось.

Она обратила внимание на группу людей неподалеку, которая укладывала в компакт-пакеты до невозможности знакомые ей продолговатые предметы… Да! Они оказались слишком похожими на ее собственный, но значительно крупнее. Она заметила, что те предметы были грубыми, безликими, громоздкими и, вероятно, весьма неудобными. Она не поняла их предназначения. И поразившее ее вначале сходство затем оказалось уже не таким сильным. Но что-то манило ее в ту сторону. Она и сама не знала, что именно.

Тем не менее Сезулла не рванулась поспешно навстречу каким-то событиям. Нет. Не спеша, шаг за шагом, словно по тонкому льду Великого Крайнего Океана, она медленно двигалась вдоль ряда кабин негокатов, расположенных с фасадной стороны Станции. Дойдя до угла, она вдруг остановилась. Что-то подсказывало ей, что она не может вот так, сразу выйти на открытое пространство за углом этого приземистого и черного сооружения.

Некоторое время она стояла без движения, в каком-то трепетном ожидании. Она была уверена: тот мужчина там, за поворотом. Сейчас она его увидит…

Сумерки сгущались. Догорал закат. Темнело медленно, как всегда бывает в это время года. Далекое небо было залито нежно-зеленоватым светом. Запахи приближающейся ночи чувствовались все сильнее…

Неожиданно кто-то протяжно застонал. Сезулла вздрогнула и непроизвольно подалась вперед. Потом заставила себя осторожно заглянуть за угол.

Стон повторился. Совсем рядом, в тени негокатов лежал какой-то человек. Прямо у стены. Сезулла с удивлением обнаружила, что это был напарник того самого мужчины. Напарник, которого так интересовал ее симпатичный Нним.

Человек был весь перепачкан кровью. Он явно находился в бессознательном состоянии.

Посмотрев вперед, Сезулла вдруг увидела его. Это был именно он, он, ОН! Поодаль, на расстоянии примерно шагов сорока, происходило что-то непонятное. В каком-то странном напряжении, словно разыгрывая немую сцену, там стояли трое… Нет, четверо… Трое из них были мужчины: здоровенный Старьевщик в оранжевом ярком плаще, потом тот, кого она искала, и, наконец, низкорослый тип крепкого телосложения… Он-то и держал на руках женщину, которой явно было плохо.

Незнакомец аккуратно опустил ее на неровную площадку у кабин негокатов. У него был растерянный вид, чувствовалось, он не знал, что же делать дальше. Но в эту минуту заговорил Старьевщик:

— Что у вас случилось? Отчего тело этой женщины так раздулось?

Он почти вплотную подошел к лежащему на бутерале телу.

— Собственно, этот негокат оказался неисправным, — на лице коренастого выступили мелкие капельки пота, — я не могу ответить ничего определенного. Да и не…

— Да она уже безнадежно мертва, — перебил его Старьевщик.

Низкорослый вдруг понял, что в кабине негоката было совершено убийство. Он мельком взглянул на молча стоявшего в стороне Сутто Бруинга. Потом спросил его:

— Ваше имя?

— Сутто Бруинг, — ответил тот машинально, с отсутствующим выражением лица. Он был внутренне сосредоточен на чем-то другом.

У Сезуллы перехватило дыхание. Губы ее пересохли. Разом рухнул весь ее счастливый покой. Ее всколыхнуло. Так он оказывается… Его зовут… Нет, сомнений быть не может. Именно таким она всегда его и представляла. Ну, конечно же, он из Соединения. Она уже не раз слышала про него от Око-лонга раньше и хорошо знала это имя. Причудливы зигзаги судеб человеческих!

В этот момент невысокий мужчина сделал решительный шаг в сторону Сутто, быстро вытащил из заднего кармана металлический предмет, излучающий знак агента подсобного отдела Соединения, и, предъявив его присутствующим, заговорил официальным тоном:

— Там лежит ваш человек. Он еще жив.

— Кто? — вырвалось у Сутто.

— Гарака Редоли. Вы же подозреваетесь в преднамеренном…

Но договорить он не успел. Сутто Бруинг в стремительном броске сшиб его с ног. Удар был запрещенной формы, и низкорослый упал, ударившись затылком об угол кабины негоката. Коротышка лежал теперь совершенно неподвижно.

Сезулла вдруг поняла, что Сутто попал в большую беду. Положение его было, наверняка, критическим. Теперь она лихорадочно думала, чем ему помочь.

И тут произошло нечто совсем непредвиденное. Огромный и казавшийся на первый взгляд не очень поворотливым Старьевщик вдруг проявил такую прыть, что Сутто и лицом повернуться к нему не успел, как в воздухе сверкнула нога этого гиганта, обутая в нелепый блестящий ботинок на заклепках, с обрубленным носом, и буквально протаранила Бруинга между лопаток. Тот зашатался и начал медленно оседать, так и не успев оглянуться… Он судорожно попытался опереться на руки, но все было тщетно. Сутто рухнул рядом с агентом.

Снова послышался стон со стороны кабин ближайших негокатов.

Сезулла стояла как вкопанная. Ей хотелось бежать, кричать, звать на помощь, убить Старьевщика, спасать Сутто… Но в ее сознании стучало: «Еще не мое время… Еще не мое время… Еще не мое время».

Старьевщик неторопливо оглянулся. Он смотрел на группу людей неподалеку, которая по-прежнему упорно делала свое дело. Казалось, ничего другого для них не существовало. Ничего другого, кроме этого настойчивого, невозмутимого, благородного порыва — они освобождали кастеройян от ненужного, лишнего.

Старьевщик улыбнулся.

— Самое время и самое место, — буркнул он себе под нос.

Затем не спеша поочередно затащил в ближайшую кабину негоката опухшую женщину и побежденного коротышку.

Сезулла с замиранием сердца услышала, как чмокнула входная дверца кабины негоката. И тут же она поняла, что пришло ее время.

Слабая женщина Сезулла Нэил, преодолевая свои физические возможности, волокла почти бездыханного Сутто Бруинга. Она быстро теряла силы. На какое-то мгновение ей даже показалось, что тьма бессилия вдруг окутала ее. Но когда ей, наконец, удалось с трудом затолкать его грузное тело в кабину свободного негоката, Сезулла обрадовалась.

Она прислонилась к ровной, холодной стене черного здания Станции. Нэил не знала, сколько времени она могла бы так простоять, если б из этого состояния полузабытья ее не вывел стон того, другого мужчины. Спутника ее Сутто.

Сезулла широко открыла глаза. Стон повторился. Она направилась к стонущему человеку и, ухватившись за запястья его рук, испытывая муки, потянула, потащила, поволокла его туда же, в ту кабину негоката, где находился Сутто.

Еще усилие. Еще рывок. Еще вдох. Еще выдох. Опять усилие. Опять рывок. Опять вдох. Опять выдох. И вновь все сначала. И опять… И снова…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наконец-то спасительно чмокнула входная дверца.

Теперь все они втроем находились в кабине, прямо на мягком полу.

На миг Сезулле показалось, что они уже спасены. Она не знала, от чего конкретно надо спасаться, но прекрасно понимала, что над ее спутниками нависла ужасная опасность.

Неожиданно Сезулла Нэил пристально посмотрела на свои руки. Они были сильно изодраны, в синяках, подтеках, густо запачканы кровью. Но совсем не это, а нечто другое, неосязаемое, привлекло ее внимание. И тогда она уставилась на свои собственные ладони, не в силах чего-то понять. И это нечто было очень важным. Она чувствовала это.

Руки были словно не свои. От них веяло тяжелым холодом. И Сезулле становилось все неуютнее. Она упрямо силилась понять, что же такое с ними стало, что же в них изменилось. Что-то с ними все-таки произошло!

Сезулла в недоумении осмотрела их. Все было, в общем-то, в порядке, но в них явно чего-то не хватало. Будто бы что-то исчезло, пропало, потерялось… Именно потерялось. Словно она лишилась чего-то необходимого.

Сезулла огляделась. В глазах ее застыло удивление. Что же она ищет?

Она почувствовала, что руки совсем заледенели. Таких холодных рук у себя она не помнила. Это отрезвило ее.

И тогда она разорвала по локоть рукава платья из натурального воздушника и принялась неистово растирать руки, чтобы хоть как-то согреть их, согреть себя, не замерзнуть.

Спустя некоторое время ей стало лучше. Она ощутила, как по телу разлилось тепло.

Сезулла снова посмотрела на свои руки. Никаких неприятных ощущений теперь не было. Руки как руки. Ничего необычного. И чего это она вдруг всполошилась? Сама не знает. Все прошло: холод, сомнения и странное чувство утраты чего-то.

Собравшись с силами и сделав глубокий вдох, Сезулла Нэил, стараясь как можно четче, произнесла слова-команду:

— Цель — Лабиринт Времени!

Она предполагала, что, вопреки общепринятому мнению, дорога оттуда была не только сюда.

Обратно не мог возвратиться только тот, кто оттуда вышел. Кроме слепачей, любой кастеройянин, в принципе, мог запросто и навсегда уйти в Лабиринт. Безвозвратно. Дорога, протекающая через него, осуществляла переходы во времени только в одну из сторон. Никто не знал способа, как вернуться в Лабиринт тому, кто вышел из него, и возвратиться оттуда тому, кто ушел в Лабиринт.

Поэтому никто не знал о том, что происходит там, в глубинах непостижимого царства Лабиринта Времени.

Ни один слепач не мог ничего рассказать о тех, кто уходил в Лабиринт. А такие были. Бродяги, неудачники, больные, искатели приключений, даже преступники… И вообще, все слепачи были, как правило, выходцами из одного времени. Но коль они пришли целыми и невредимыми оттуда сюда, то представлялось вполне вероятным, что и обратный переход безопасен.

Сезулла Нэил решила навсегда уйти из этого времени.