Глава шестнадцатая.

Чонки-лао и сам не заметил, как оказался около потемневшего от времени конуса, где за непроницаемой прочнейшей оболочкой со вчерашнего дня находился труп Летящего — Тайфа Ломи. Буря мыслей яростно бушевала в голове Чонки-лао: вихрями проносились обрывки сведений об исчезновении двух сотрудников подсобного отдела; наперекор воспоминаниям о письме Тайфа Ломи вклинивалась непонятная, странная история пропажи Сезуллы Нэил; словно отвратительная заноза, с настойчивым постоянством вторгался рассудительный образ Сутто Бруинга… В такие мгновения Чонки-лао хорошо ощущал свое бесплодное соперничество с ним… И наконец, в потоке весьма противоречивых данных исследования трупа Летящего мысли Чонки-лао все чаще сбивались куда-то в сторону, снова и снова возвращаясь к Лабиринту Времени.

Нельзя было сказать, что Чонки-лао являлся человеком впечатлительным. Столь грандиозная загадка планеты, как Лабиринт Времени, не возбуждала его воображение удивительным фактом этого парадокса Вселенной. Чонки-лао рассуждал просто: «Каждому — свое». Может быть, где-то кому-то природа подарила нечто иное, а им, кастеройянам, достался этот самый Лабиринт. Достался как нечто существующее всегда и постоянно, рожденное неизвестностью и охраняемое вечностью своего бытия. Чонки-лао принимал Лабиринт таким, каким он был на самом деле.

В силу своих должностных обязанностей начальника подсобного отдела Соединения он время от времени просматривал поступающую о Лабиринте информацию. Точно так же, как и многие его предшественники. Подобные сведения накапливались и хранились под неизменявшимися долгие годы индексами в памяти Технического Центра отдела. Собственно, данные эти, как правило, были весьма скудными и однообразными. Кроме обыкновенной регистрации вышедших из Лабиринта слепачей и ушедших в него кастеройян, никаких других операций не осуществлялось. Во-первых, это было невозможно, а во-вторых, никому не нужно.

Однажды Имия Лехх высказал простую мысль: когда-то на Кастеройе были времена без самозаводов. Сам же Чонки-лао давно проявлял вполне определенный интерес к реально существующим, но столь таинственным самозаводам. Это была одна из слабостей Чонки-лао. Тут он выступал в роли человека, у которого есть хобби. Слова Имии как бы случайно столкнули с мертвой точки некоторые привычные до этого дня представления Чонки-лао о самозаводах. Нельзя было утверждать, будто бы Чонки-лао вдруг сделал для себя какое-то крупное открытие. Вовсе нет. Нельзя было думать, будто бы Чонки-лао не знал о подобном факте. Нет. Это ему было известно. Тем не менее он понял, что и на явления, кажущиеся достаточно ясными, в определенной ситуации можно взглянуть совсем по-иному.

Самозаводы были для Чонки-лао совершенно привычны. Привычным был и весь могучий комплекс технических средств, которыми располагал подсобный отдел.

Комплекс функционировал на протяжении многих времен, задолго до того, как Чонки-лао стал тут работать.

Деятельность комплекса не подвергалась сомнениям целыми поколениями тех, кто в разные времена работал в подсобном отделе Соединения.

До сегодняшнего дня Чонки-лао так и не определил: он сам когда-то принял комплекс или же комплекс принял его, своего нового начальника. Да, сам комплекс сбора, учета, хранения, обработки самых различных данных принял нового начальника. Где уж тут было до осмысливания хотя бы функциональных возможностей или структурного устройства супергиганта технического совершенства! Работа сразу захлестнула Чонки-лао потоком уже подготовленной и систематизированной информации, надо было действовать быстро, принимать четкие решения. Искать причины, отчего все получается, Чонки-лао не мог, да и не желал. В конце концов, что же он мог такого особенного понять?.. Технически грамотных специалистов давно уже не существовало. Они были не нужны. Зачем? Самозаводы обеспечивали сами функционирование всех узлов, блоков, ячеек, отсеков, постов, устройств памяти и, наконец, всего комплекса в целом с учетом разбросанности его филиалов по всей Кастеройе и действия множества точек сбора информации. Это была огромная и единая машина. Таких существовало множество и в других областях жизнедеятельности планеты. Но этот комплекс был его, Чонки-лао, который имел свои цели и задачи и работал на подсобный отдел. Хотя, возможно, все они — эти машины — представляли собой одну огромную систему. Утверждать обратное Чонки-лао не мог.

Первые сомнения насчет достоверности, правдивости, можно сказать, честности в работе комплекса зародились у Чонки-лао давно. Тогда, когда он воочию убедился в бесплодности борьбы своего шефа Око-лонга за контроль над самозаводами. Чонки-лао, правда, до конца не понимал действий Око-лонга. Он считал их чуть ли не проявлениями каких-то личных, тщеславных устремлений многостороннего. Но затаив дыхание, он заинтересованно следил за самим ходом этой сложной, напряженной борьбы. Проблемы взаимоотношений с самозаводами с каждым днем принимали все более четкие очертания. И они становились все сложнее, почти неразрешимыми. Почти…

Будучи человеком, которого жизнь приучила к спокойной логике, Чонки-лао быстро докопался до вероятной концепции самих самозаводов. Он понял: самозаводы — не просто обыкновенные исполнители, а своеобразные творцы, которым, судя по всему, явно мешало постоянное человеческое вмешательство в свободный процесс созидания. И тогда они ушли из-под контроля людей. И еще понял Чонки-лао: постоянная модернизация всех технических средств на Кастеройе, которую самозаводы проводят сами в любое удобное для них время, непременно используется ими в скорейшем достижении цели — ограждении себя от воли людей.

Чонки-лао порой даже становилось жутко от таких мыслей. Но таково было реальное положение вещей, и он делал все возможное для того, чтобы содействовать многостороннему в этой, как ему иногда казалось, безуспешной борьбе. Чонки-лао давно уже критически относился ко всему, что получал от самозаводов. Такая установка мало-помалу вырабатывала у него стремление к поиску чего-то иного, не созданного самозаводами.

А началось все с того, что однажды Чонки-лао случайно обратил внимание на шустрого мальчугана, который пытался привести в рабочее состояние некое подобие механизма, служащего, похоже, средством передвижения. Он был явно когда-то сделан руками человека. Чонки-лао так и не выяснил, откуда эта вещь появилась у мальчика. Но одно он понял: люди отдавали старьевщикам далеко не весь ненужный хлам. И еще: ему очень понравилась эта штуковина. С тех самых пор Чонки-лао начал тщательно собирать все, что не могло являться продукцией самозаводов. И позже, когда он разглядывал свои приобретения, ему всегда хотелось не просто потрогать, а проверить их в действии. Но так как они давно уже не в состоянии были выполнить свое предназначение, то Чонки-лао лишь испытывал некую внутреннюю гордость за умение своих предков создавать собственными руками подобные вещи. Гордость, перерастающую в искреннее доверие ко всему тому, что отдаленно напоминало скорокипятильники, велокаты, времяуказатели и многое другое, о чем он и представления не имел.

Вера в доисторические вещи порождала еще более глубокое недоверие ко всему тому, что окружало Чонки-лао в нынешней эпохе. Эпохе бурного расцвета и постепенного отделения самозаводов. У Чонки-лао сложилось мнение: «Жили же когда-то люди…» Разумеется, догадки или порыв к поиску не рождаются на пустом месте. Здесь взаимодействует целый комплекс предпосылок. Для Чонки-лао одной из них было частичное знание истории Соединения, которое представляло собой сегодня некое карликовое подобие огромного и могучего государственного механизма былых времен.

У истории много зигзагов, порой необъяснимых по самым различным причинам как субъективного, так и объективного характера. Но ясно одно: главную роль в процессе начавшегося вырождения государственности играют самозаводы. Они предопределили процесс постепенной деградации общности людей, жителей Кастеройи. Усилия кастеройян в достижении своих целей во многом взяли на себя самозаводы. Отпала необходимость в производственной деятельности человека. Теперь, когда самозаводы создавали все необходимое, нарушилась зависимость одних людей от других.

Возможно, уже давно была бы ликвидирована всякая взаимосвязь между кастеройянами, если бы не инертность мышления, присущая разуму, и роль Соединения. Роль, которая заключалась в преднамеренном, фактически, искусственном поддержании контроля и управления.

Но времена меняются. Одна форма существования приходит на смену другой. И теперь ясно обнаружилась никчемность самого Соединения, важнейшей инстанции организованности людей. Искусственное никогда не выдерживает испытания временем.

Однако не философско-исторические концепции волновали Чонки-лао. Они только способствовали его поиску натурального, не от самозаводов. И, в общем-то, вполне закономерно у Чонки-лао родилась мысль о том, что во всем, чем он пользуется сегодня, все-таки может сохраниться крохотный кусочек чего-то, созданного еще до самозаводов или на заре их появления. Чонки-лао хорошо понимал: как бы ни менялись времена, нравы, государственность, общность, принципы, — всегда был, есть и будет подсобный отдел Соединения. Во всяком случае, на этот счет у него не существовало сомнений. Да, этот отдел был, есть и будет всегда оснащен самыми необходимыми средствами. Но все это никогда не происходило и не может произойти сразу, вдруг. Только в процессе постепенной модернизации, вплоть до замены важнейших составных частей системы.

Чонки-лао давно убедился в том, что подобные совершенствования не всегда протекают без побочных явлений. Порой появлялись необоснованные, необъяснимые сбои в работе комплекса. А иногда даже оставались недемонтированными старые, уже ненужные узлы или блоки. Все это подтверждало то, что в гигантском техническом оснащении планеты самозаводы не всегда успевали выполнить все необходимые действия. Видимо, иногда не представлялось возможным проработать весь процесс до последнего знака точности. Поэтому у Чонки-лао все-таки была надежда на то, что где-то в дебрях бесчисленного множества разнообразных средств комплекса сохранились именно те узлы, которые функционируют с давних времен, функционируют, обеспечивая подсобный отдел Соединения необходимой информацией, и действуют исстари, еще до появления самозаводов.

Эта мысль заставила Чонки-лао по-иному воспринимать сам процесс коллекционирования. Он понял, какими мелкими выглядят теперь его приобретения в сравнении с каким-либо действующим старинным устройством.

Любая такая находка предполагала и то, что она могла работать, сохраняя полную автономность. Ничуть не зависеть от самозаводов. По крайней мере, Чонки-лао очень хотелось в это верить.

Интересно, может ли такой факт оказаться полезным для того, чтобы найти брешь в стене самозаводов? Это, бесспорно, может содействовать стремлениям Око-лонга в поисках самих самозаводов.

Чонки-лао давно уже думал обо всем этом. И не раз. Но он не знал, где и как отыскать подобные старинные устройства. Не знал до того самого разговора о самозаводах в ступер-баре. Имия Лехх не то, чтобы подсказал решение, нет. Он каким-то образом подтвердил мысль Чонки-лао о том, что люди наверняка оставили свой след в истории Кастеройи еще до самозаводов. Несомненно: только их гений и мог дать жизнь самозаводам. Это предположение сразу подытожило все накопленное в сознании Чонки-лао до того. Чонки-лао действительно посетила догадка, где искать этот след. Он не знал, что искать, как оно будет выглядеть, каково будет его точное предназначение. Но он определил главное: объект, где вероятнее всего могли располагаться подобные устройства.

Это был Лабиринт Времени.

Именно он. Потому что с незапамятных времен ведется регистрация всех слепачей, вышедших из Лабиринта. Когда-то была даже такая профессия — слепчак, а потом этим занялись автоматические регистраторы. И это было задолго до самозаводов. Техника контроля уже тогда была доведена до уровня, вполне соответствующего даже современным требованиям. И самое главное, Лабиринт никогда не изменялся, не изменялись и слепачи, не изменялись и условия их выхода из Лабиринта, не менялась и сама дорога, протекающая через Лабиринт. Постоянство исходных предпосылок давало определенные надежды на то, что именно здесь не возникало необходимости в какой-либо модернизации. Следовательно, тут вполне могли оставаться на своих местах доисторические приборы регистрации слепачей, регистрации движения через Лабиринт.

Задачи регистраторов были невелики: фиксация появления человека на дороге Лабиринта, процесса его недолгого движения, времени события, личности идущего либо туда, либо обратно.

Чонки-лао отвлекся от своих мыслей и осмотрелся. Имии Лехха все еще не было.

Все-таки много работы в подсобном отделе. И всегда с самого утра. Наваливается сразу.

Он снова ушел в себя.

Весьма таинственным выглядел случай с Сезуллой. Это Око-лонг распорядился разыскать ее. Но разве события, происшедшие с Летящим, были менее загадочны? И агенты?.. Тут Чонки лишь метался в догадках. Ухватиться было просто не за что… Они исчезли так фантастично, что в устройствах обратной связи с подсобным отделом не осталось никаких следов. Такое случилось впервые. Ведь каждый агент работал со специальным ответчиком, что обеспечивало контроль за ним по всей планете. И это, естественно, являлось для Чонки-лао не менее сложной загадкой, чем сюрпризы Сутто. Со вчерашнего дня Чонки-лао снял с него бронь контроля, но информации о Сутто так и не поступило. Чонки не верил, что тот мог запросто миновать все зоны контроля. Такое казалось абсолютно невозможным. Чонки знал, что никто не может обойтись без негокатов. А это было самое верное место для контроля. Здесь что-то явно не так. Технический Центр на запросы о Сутто выдавал ноль. Невероятно!

Именно с этой новостью Чонки примчался к Око-лонгу тогда. Сначала он был взбудоражен. Но многосторонний остудил его пыл своими резкими замечаниями. Вот в то время Чонки-лао и выболтал зачем-то об удивительном, бесследном исчезновении секретных агентов. Да, трудно стало работать. И с каждым годом — все сложнее. Просто невозможно!

Он еще раз посмотрел по сторонам. Имии Лехха по-прежнему не было видно.

До этого момента Чонки-лао не задумывался о том, зачем он вообще работает. Почему занимается своим делом. Он никогда прежде не думал и о том, что все можно враз бросить. Бросить и забыть. Зажить спокойной, беззаботной жизнью миллионов. Зачем же мучиться, если самозаводы обеспечивают каждого всем необходимым?

Он вдруг понял: эта работа никогда не была его призванием или мечтой всей жизни. Она была просто работой. Она не давала ему ничего. Она только брала.

Даже речи не могло быть о признании, радости, славе, а о богатстве — тем более.

Чонки-лао осознал, что ни в чем другом он не находил себе применения. У других было куда деть свое время, как распорядиться им. А вот Чонки отдавал его работе. Причем по-настоящему. Соблюдая все законы Соединения, он понимал, насколько бесполезно это занятие и, по сути, вся деятельность самого Соединения. Пожалуй, никто так глубоко не представлял себе, что Соединение уже утратило всякий смысл как управляющая и необходимая организация…

И снова он подумал о самозаводах. О Лабиринте Времени.

Чонки-лао поймал себя на том, что с удовольствием отвлекся от глобальных проблем. Ему было приятно думать об этом. Немного помечтать о возможной удаче, которая была очень нужна ему. Хотелось в нее верить. Вот такой, несколько романтичный штрих обнаружил в своем характере, в своем поведении Чонки-лао. Возможно, поэтому, именно поэтому он и продолжал работать.

— Я приветствую вас, дорогой Чонки-лао, — Имия Лехх дружески улыбался и всем своим видом представлял человека, у которого нет никаких проблем.

— Очень рад тебе, дружище Лехх, — Чонки-лао искренне радовался, что Имия все-таки пришел.

— Честно говоря, я несколько удивлен… И, собственно, не знаю даже, чем смогу быть тебе полезен. Ну, честное слово, Чонки… Неужели ты и впрямь надеешься на меня? Ты же знаешь, что мне не очень-то по душе занятия подобного рода…

— Помочь — дело непростое, но хотелось бы… — тихо, но настойчиво произнес Чонки-лао. — Возможно, поздновато. Но здесь случай необычный. Всюду одни загадки.

— Да… Но ты и сам пока слова вразумительного не сказал… Здесь у тебя такая работа, а я… Я совсем не специалист. Я весьма далек от всего этого.

— Так только к лучшему. Но я тебя совсем не узнаю. Где энергия, любознательность, интерес, острота мышления?

— Ответственность, дорогой Чонки-лао. Ответственность. Ты ведь по всем вопросам своего подсобного отдела лицо ответственное, а я — безответственное…

— Чепуха! Теперь мы все крайне безответственны. Нам не за что отвечать. Незачем. Не перед кем.

— Это какая-то супермодная точка зрения! Я с ней, к сожалению, не знаком, да и не вижу в том никакой пользы. Чонки, признайся, что случилось? Помочь я тебе, конечно, не смогу, это ясно, но…

— Не надо. Не для того я приглашал тебя. Я же сказал, что уже поздно.

— Ох, и загадочная же у тебя работа! Столько беседуем, а пока один только туман…

— Почему туман? Разве неясно? Мне вот совершенно отчетливо стало понятно, что уважаемый Имия Лехх испугался запаха даже малой ответственности…

— Не надо так круто. Это не остроумно. Но коль Чонки-лао заговорил напрямик, то можно сделать вывод, что дела его дрянь.

— Ты прав, Имия. Прав, как всегда. Но если бы то было мое личное горе! Да какое там! Мы, кастеройяне, все находимся на пороге катастрофы… Если уже не в ее очаге…

— Я привык тебе верить, Чонки. Но, пожалуйста, не пугай меня событиями глобального характера. Ты же знаешь мое мнение по поводу всех этих изменений, создающих условия нашего бытия.

— Вот именно потому я и хочу побеседовать с тобой о некоторых вопросах такого характера, в которых, пожалуй, только ты сможешь разобраться. Если в них вообще не запутаешься.

— Опять загадки! Ты сегодня, Чонки, прямо скажу, просто в ударе!

— Я тоже был бы рад пошутить. Но вместо этого предлагаю тебе заняться Лабиринтом Времени…

— Как это — заняться? Ты же знаешь, что это бесполезно. Я рассчитывал на что-нибудь поинтереснее. А тут вдруг Лабиринт… Зачем?

— Видишь ли, Имия, только ты чего-то стоишь среди нас всех как технически образованный человек.

— Да что ты! Я же не специалист! Говорил же. И ты знаешь, что таковым невозможно стать. Я постиг только азы того, что называется техникой.

— Вот именно! Азы! Никто не может похвастаться этим.

— Ну, не скажи. А слепачи? Ведь они все делают сами и владеют для этого необходимыми знаниями.

— Пустое! Слепачи живут далеко за пределами нашего уровня развития цивилизации. Мне, правда, не очень понятно, кто так придумал считать, но они — из другого времени. Факт. Из нашего далекого прошлого. Их знания — только те, которых они достигли. И не более.

— У них система взаимосвязей довольно-таки многогранна, поверь мне, — возразил Имия.

— Никогда не соглашусь с этим. Разве они хоть как-то способны приблизиться к уровню созданного самозаводами?

— Причем здесь самозаводы? Не надо про них. По-моему, все началось с Лабиринта Времени.

— Но я еще не договорил… Я считаю, что самозаводы — это предел!

— Опять загадки!

— Как тебе сказать? И да, и нет. Понимаешь, вопрос почти личный. Здесь нет никакой ответственности. Будь спокоен. Это моя просьба.

Имия не узнавал Чонки-лао. Ему показалось, будто что-то надломилось в этом всегда спокойном, рассудительном и мужественном человеке. От него словно повеяло холодком. Имия чувствовал это нутром. Безразличие и заинтересованность… Странное сочетание.

Что это? Разуверенность в самом себе? Или вообще во всем сразу?

Не таким был Чонки-лао раньше. Не таким.

— Я буду весьма рад оказать посильную помощь, — наконец согласился Имия Лехх.

— Прекрасно. У тебя получится. Попробуй найти регистратор. Регистратор Лабиринта Времени. Мне кажется, что это — первоначальное звено. И оно, возможно, создано еще до самозаводов.

— И что же в том особенного?

— Особенного ничего… Но тебя это наверняка заинтересует. Не меньше, чем меня.

— Я попробую. Но все-таки, затея весьма сомнительна. А почему бы тебе самому…

— Нет. Это исключено. Ни сейчас, ни позже. Теперь Имия начал вновь узнавать своего друга.

— Хорошо. Я согласен.

И вот только когда Чонки добился своего, он понял, отчего утром так спешил к Око-лонгу. Ему не давали покоя выводы вчерашнего тщательного обследования трупа Тайфа Ломи. Даже пропажа Сезуллы так не тревожила его. Догадка о происхождении трупа Летящего настолько мощно всколыхнула его, что он не выдержал и сильно разволновался, а этого с ним давно не случалось.

Но ему было не с кем делиться…

Ну и что из того, что на Тайфе был совершенно новенький, абсолютно неношенный комбинезон? Ну и что из того, что нигде не нашли его пространствер? Ну и что из того, что не нашли буквально никаких следов гибели Летящего?

Все надо проверить и додумать до конца. Обязательно. Подозрение, которое возникло в сознании Чонки-лао, было не то чтобы страшным, нет. Оно казалось ошеломляющим по своей сути и совершенно бессмысленным по цели. Именно непонимание подобной необходимости настораживало его. Чонки-лао сделал ужасный вывод, что труп Тайфа Ломи не был трупом настоящего Летящего. Это была искусная подделка. Необыкновенно удачно сработанная копия.

— Уфф… Прямо трудно поверить, — неожиданно произнес Чонки-лао.

Теперь он был уверен, что труп Летящего — это изделие самозаводов. Потрясающе!

Он думал. Думал много, глубоко и обо всем сразу. Ответа на вопрос «Почему именно так?..» не было. Но Чонки-лао сейчас почти не сомневался, что после такого он непременно будет находиться под контролем самозаводов. Это не могло не сковывать его действия.

Главным, пожалуй, было то, что Чонки-лао понял: стоит ему только заговорить с кем-либо про свою догадку, и трудно предвидеть, чем это может кончиться. Ощутив тайный смысл в событиях вокруг искусственного трупа Тайфа, Чонки-лао вынужден был молчать. Вот почему к Лабиринту Времени пойдет не он, а Имия Лехх.

Чонки-лао, чтобы оставаться свободным, не должен был информировать кого-либо о своем знании. Не должен.

Наверняка труп-бутафория попал к ним не зря. Возможно, подлинный Тайф Ломи обнаружил самозаводы. Хотя дело, видимо, не только в этом. Почему бы самозаводам не уничтожить Летящего? Или изолировать? Или направить по ложному следу?

А тут ведь такое! Цель… Должна же быть какая-то цель!

— На месте разберешься, а завтра я буду тебя ждать к вечеру… — заговорил Чонки-лао. — Возьми эти скрутки вместе с минивизором. Думаю, они тебе помогут.

Имия улыбнулся и, кивнув, направился к выходу по длинному коридору, мимо двери, на которой была табличка: «Посторонним не входить!» Там находилось помещение с красными контейнерами.

— До завтра! — с опозданием воскликнул Имия Лехх и зашагал быстрее.

Чонки-лао уже не слышал его. Он думал только о Тайфе. Вернее, о копии.

Потом он извлек из запасного кармана спецраскодировщик двери конуса и через мгновение вошел в помещение.

То, что он увидел, было просто непостижимым!

На многогранной полированной подставке, прямо в центре… не оказалось трупа Тайфа Ломи. Он бесследно исчез. Испарился. Растворился. Пропал.

Невероятно!

Войти в это помещение мог только он, Чонки-лао. Ни одна душа, кроме него, не имела сюда доступа. И потом, он бы обязательно узнал об этом. Сразу.

Чонки-лао остолбенел. Страшная догадка подтвердилась.