Глава двадцатая.

— Имия! Зачем ты взял эту коробку с собой? Шаль — ясное дело. А коробка от регистратора, знаешь, штука серьезная. Необходимо срочно поставить ее обратно на место, — никак не мог успокоиться Чонки-лао.

— Но ты же сам просил меня! А теперь говоришь, что не надо было! Да их там видимо-невидимо! И все одинаковые. Как близнецы, — оправдывался Имия Лехх.

— Да. Я очень тебя просил. И очень тебе благодарен, что ты их нашел. Но я просил только найти, а не разбирать и тем более не изымать из регистратора какие-либо его части или блоки, — по-прежнему волновался Чонки-лао. Не находя себе места, он ходил взад и вперед по своему просторному кабинету.

— По-моему, твои переживания напрасны. Я проверял каждый из этих блоков отдельно. Проверял на свое имя. Они показывают совершенно одно и то же. Они просто-напросто дублируют друг друга, — по-прежнему настаивал на своем Имия Лехх, продолжая сидеть в кресле.

— Нет. Его обязательно надо вернуть на место, Имия, обязательно. Понимаешь?

— Да зачем так расстраиваться! Отнесем хоть сейчас. Но часом раньше или часом позже — это уже не имеет значения. В конце концов, любой из них мог, например, выйти из строя. Значит, все равно какое-то время регистратор работал бы без него.

— Это только твои предположения.

— Но ведь блоки все съемные! И они легко снимаются, — не сдавался Имия Лехх.

— Я не спорю с тобой о технической стороне дела. Сама пропажа блока, этого блока — вот что мне не нравится. Слышишь?

— Конечно, слышу. И понимаю. И вместе с тем говорю, что все в порядке. Ну, давай хоть посмотрим. Ради интереса. Ты увидишь, как она работает, — не унимался Имия.

— Будто бы я не видел подобного! Да сколько хочешь! Однако не нравится мне все это. Не нравится — и все тут.

— Но ведь она не самозаводская… Как ты хотел… Посмотри на клеймо. Почти триста лет прошло с тех пор, как ее сделали. Представляешь? — Лехх продолжал своим упорством удивлять Чонки-лао.

— Не по душе мне такое, но если ты настаиваешь, то я согласен. Только на пять минут. После чего ты отправишься с коробкой к Лабиринту Времени. Я очень прошу тебя сделать именно так, просил Чонки-лао.

— Ладно.

Лехх уже состыковал блок с панорамным максивизором, которым был оснащен кабинет Чонки. Имия никак не мог сдержать то приподнятое настроение победителя, которое он обрел сегодня утром у Лабиринта Времени. Ему нравилось, что у него все получается. Он испытывал удовольствие от каждого нового своего решения в реализации любого технического действия. Ему хотелось показать себя. Показать, что он нашел, постиг принцип действия и может продемонстрировать его. Но он не чувствовал себя хвастливым ребенком. Совсем наоборот. Это был победитель, настоящий победитель в очень трудном и сложном поединке с достойным противником. Во всяком случае, ему так казалось.

— Должен тебе сказать, дорогой Чонки, что я уже достаточно насмотрелся картин моего собственного передвижения у Лабиринта, когда проверял другие блоки. Они, оказывается, дублируют друг друга. Единственное, что заслуживает нашего внимания в моих похождениях там, — это спина какого-то мужчины. Ты знаешь, очень, по-моему, похожего на нашего Солли. Вероятно, он ушел к негокатам. И я заметил это только на просмотре записи… — Имия Лехх не сдерживал своего возбуждения.

— Не понимаю тебя. В этом нет ничего особенного. С нынешней модой мы все похожи друг на друга, — Чонки-лао притворялся, будто бы ему не до просмотра.

— Чего ты зря стоишь и томишься в непонятном ожидании? Все. Решили. Смотрим, как ты говорил, и сразу заканчиваем. Я все верну на место. Прошу тебя вот сюда, в это кресло. Итак… Ну… Кого мы хотим посмотреть у Лабиринта Времени? А? — Имия весь сиял.

— Какое это имеет значение? Хотя…

— Стоп. У меня есть предложение, — вдруг перебил Имия. — Например, выберем Око-лонга. Ха! Разве не интересно?

— Ну и шутки у тебя! Сам подумай. Что ему там делать? Это просто нереально, — возразил Чонки-лао.

— Хорошо. Тогда Сезулла. Мы узнаем тайну шали.

— Подожди. О Сезулле потом. Давай посмотрим нашего дорогого Сутто. И это будет не просто забава, а очень полезное дело, — в Чонки-лао заговорил его профессиональный интерес. Он до сих пор не мог найти следов Сутто.

— Сутто, так Сутто, — согласился Имия Лехх и принялся колдовать над блоком как настоящий специалист. Затем включил максивизор. «Сутто Бруинг», — написал Имия на вводном устройстве блока.

На всю свободную стену кабинета раскинулась объемная панорама Предлабиринтья. Скалы, дорога через Лабиринт, растительность… Все казалось столь естественным, что трудно было поверить: старинный блок, а так хорошо работает! Стена будто исчезла, было только огромное окно, за которым находился Лабиринт Времени.

Там было тихо и свежо. Вокруг ни души. Рассвет. Лишь темное жерло Лабиринта Времени находилось строго посередине картины…

— Послушай, Имия. Раз эта штуковина сработала на Сутто, то, верное дело, он ушел в Лабиринт. Выходит, я опоздал, — еле слышно проговорил Чонки-лао, словно боялся потревожить тишину.

— Посмотрим. А почему бы ему и не уйти? — равнодушно ответил Имия Лехх.

Внезапно прямо из громады Лабиринта Времени появилась здоровенная нога, обутая в нелепый ботинок на заклепках, с обрубленным носом…

Как ни ждали Имия и Чонки любых событий, как ни были они готовы ко всему, но все-таки ничего подобного не предполагали. Все оказалось чрезвычайно неожиданным. Оба затаили дыхание, боясь даже шевельнуться.

Еще мгновение — и из Лабиринта вышел крупный слепач с грубым, мужественным лицом. Его руки огромными кулачищами сжимали темный плащ, в котором было что-то завернуто. Мужчина осмотрелся. Затем прошел вперед шагов двадцать — тридцать и опустил свой сверток прямо на дорогу, развернул его, аккуратно освободив мальчика лет десяти. В этом ребенке с трудом можно было узнать молодого Сутто Бруинга. Ошибки быть не могло. Чонки-лао не зря просматривал однажды досье Сутто…

Мальчик сладко спал. Мужчина отошел от него, остановился поодаль, не сводя взгляда с ребенка. Светало…

Чонки-лао перевел дыхание…

Вдруг малыш как-то неестественно резко проснулся и быстро встал на ноги. И тут мужчина кинулся прямо на него, размахивая плащом. Малыш тотчас же бросился наутек. Но верзила довольно быстро догнал парнишку и, опять кутая его в плащ, направился в сторону Лабиринта Времени. Сутто неистово сопротивлялся. Срывающийся детский крик заполнил кабинет Чонки-лао…

Чонки-лао и Имия Лехх сидели как завороженные…

Уже у самого Лабиринта мальчишка каким-то образом вырвался и отбежал шагов на десять в сторону. Здесь ноги у него подкосились. Он упал. Затем с трудом поднялся. Опять упал. Поднялся. Его всего трясло. Ноги дрожали.

Лицо гиганта-слепача почему-то вытянулось от удивления, и он вдруг начал отступать шаг за шагом к Лабиринту Времени.

Было страшно: непонятный слепач уходил обратно, в Лабиринт Времени. Это казалось невероятным. Никто никогда не совершал подобного. Маленький Сутто сделал шаг вперед, к мужчине-слепачу и диким голосом заорал:

— Стойте! Так нельзя! Нельзя!..

Но слепач молча пятился, пятился… И ушел… Мальчик продолжал стоять и полоумными глазами смотреть в бездонную черную глубину Лабиринта Времени.

— Ушел, — произнес он с горечью через минуту. Затем постоял еще немного и медленно направился через переход к площади негокатов…

— Да-а… — протянул Чонки-лао. — Невероятно!

— Почему невероятно? — раздался вдруг из дверей голос Око-лонга.

Имия и Чонки вздрогнули.

— Приветствую вас, многосторонний, — тут же поздоровался Чонки-лао.

— Я тоже приветствую вас, — не преминул добавить Имия Лехх.

— Эхо. Я вижу, вы неплохо поработали, дорогой мой Чонки-лао.

— Это только идея моя, а все сделал наш Имия Лехх. Вот кто еще кое-чего стоит, — Чонки-лао решил, что лучше главным героем пусть будет Имия Лехх.

— Каждый стоит того, чего он стоит. Это и так ясно, — перебил его Око-лонг.

— Вы как всегда правы, многосторонний, — ответил Имия Лехх вместо Чонки-лао, и невозможно было понять, говорил он искренне или с иронией.

— Я вижу, у вас блок прямо с регистратора Лабиринта, — произнес Око-лонг, указывая на пристыкованную к максивизору коробку. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Теперь вам абсолютно ясно, что я не зря советовал заняться Сутто. По-моему, он «родился» из Лабиринта Времени. Или в Лабиринте. Не так ли, Имия? — и опять, не ожидая ответа, поспешил: — Я возьму это себе. Мне надо хорошенько все изучить.

Он подошел к максивизору, быстро и ловко отсоединил блок и в атмосфере немого молчания направился к выходу. Только в дверях Око-лонг остановился:

— Непонятно! Как это самозаводы позволили вам, а вернее, мне, получить такую важную информацию? Просто удивительно! А?

Имия и Чонки переглянулись.

— Действительно! — воскликнул Чонки-лао. — Хотя… Ведь этот блок изготовлен около трехсот лет тому назад. Тогда самозаводы еще…

— Да, конечно, — опять перебил его Око-лонг. — Самозаводы просто не успели все это раскусить за столько лет. Трудное дело.

— Действительно, — наконец вставил Имия Лехх, и опять было непонятно, то ли он соглашается с многосторонним, то ли вновь иронизирует.

Око-лонг вышел. Некоторое время оба друга стояли в недоумении. Слишком неожиданными оказались и поворот дела, и вообще реакция Око-лонга на случившееся. Непонятен вдруг стал и сам Око-лонг.

— Вот видите, дорогой Чонки-лао! А вы так переживали, чтобы срочно вернуть этот кубик на свое место! — с явной насмешкой произнес Имия Лехх.

— Кто бы мог подумать! Как он прав! Каков Око-лонг! Я давно уже об этом думаю, — не обращал внимания Чонки на замечания Имии.

— О чем, Чонки? О том, что самозаводы все знают и не мешают нам заниматься своими делами?

— Что? И ты тоже это понимаешь? — Чонки-лао не скрывал своего изумления.

— Странное дело. Разве может быть иначе? Ну как может быть по-другому? Откуда оно возьмется? Давай смотреть на вещи так, как оно есть на самом деле.

— Имия, прошу тебя… Да я сам не знаю, о чем теперь просить. Но… Это какая-то страшная и безысходная кутерьма. Странная игра. Но в любом случае — результат заранее известен. И он не в нашу пользу. Это конец света. Нашего света. Подумать только!

— Очнись, Чонки. Эк тебя разобрало! Еще чего! Конец света… Я не согласен. А Око-лонг молодчина. Понимает в этом деле. Неужели сам догадается, как посмотреть?..

— Око-лонг так вдруг разговорился! С чего бы это?..

— Н-да…

— Ну, что мы теперь без самозаводов? Ведь они…

— Что они? Куда? Зачем? Понавыдумывают себе разных проблем, а потом их преодолевают. А истина так проста. Мы без самозаводов то же самое, что они без нас. В этом и заключается вся диалектика нашего совместного существования.

— Откуда у тебя такая уверенность? Почему же Око-лонг так неистово гоняется за ними?

Разговор пошел слишком откровенно, да он и не мог идти иначе.

Вся жизнь, вся работа, все понятия, все и вся теряли всякий смысл и цель. Пошатнулась последняя вера: вера в самого себя. В обыкновенные свои дела. Ради чего теперь жить? Где смысл? Где будущее?

— Око-лонг? Да у него просто работа такая. А у Сутто — другая. Они как два полюса.

— А мы? А я? Как у тебя все просто получается! Ведь теперь ясно: всем управляют самозаводы!

— А что мы? У нас тоже свои занятия. И, в принципе, все идет вполне нормально. Своим чередом. Возможно, даже наш разговор идет не сам по себе, а при участии самозаводов… Ну и что из этого?

— Тогда почему все именно так, а не иначе? — Чонки-лао искал ответ на свой главный вопрос.

— Ну, ты хватил. Этого никто не знает. Понимаешь? Никто.

— Нет. Не понимаю. Мы тут сидим, ходим, суетимся, переживаем, размножаемся, работаем, решаем всякие проблемы, отдыхаем и чем только не занимаемся! Куда-то стремимся, чего-то добиваемся и… И… Ну, сам понимаешь. Всего не перечислить. И зачем? Зачем все это?

— Я же тебе говорю: никто не знает. Впрочем, можешь запросто от всего отказаться, и делу конец. Что тебе мешает? Живут же люди — и ничего!

— Как это — отказаться? А чем тогда заниматься? Я не могу по-другому.

— Заниматься чем нравится. Чем хочешь. В свое удовольствие.

— А мне именно так и нравится. Именно этого я и хочу. Нет у меня иного удовольствия. Но вопрос: зачем, почему так?

— Утомил ты меня, дорогой Чонки-лао. Может, и есть где-то скрытый от нас до сего дня истинный смысл всего происходящего, но мне так кажется: коль создала нас природа, то не зря. Она ничего просто так не делает. Каждая ее субъединица имеет свое предназначение. А раз мы есть, то, значит, нужны ей ничуть не меньше, чем она нам. И раз существует весь этот мир, то и наша роль в нем — не последняя. А может быть, когда-нибудь и самой первой станет. Ведь мы же не кто-то там, а разумная форма материи. Ее, так сказать, высшее проявление — такие, как ты, как я, которые не могут сидеть без дела. А такие, я думаю, всегда будут.

— Ох-хо-хо! Размечтался! В подобных рассуждениях я совсем не ощущаю влияния самозаводов! Не понимаю я этого «когда-нибудь». Ты объясни мне сегодня. Зачем? А то, что будет когда-то, — этим пусть занимаются другие. Я не желаю верить в то, что во всем окружающем нас проявляются только самозаводы. Я живу и рассуждаю сам. Слышишь? Сам!

— Не знаю. Ничего не могу сказать. Да и что ты меня донимаешь? Словно я пророк какой! Я бы тоже хотел знать, но с ума, как видишь, из-за этого не схожу. Надо верить в наше будущее — и все. Что бы ни происходило. Самозаводы, Одинокие Охотники, Лабиринты Времени и всякое такое — это все сопутствующий нам материал. А мы — это мы. Мы неповторимы.

— Лихо ты размахнулся. А ответа все равно нет. Самозаводы вне нас.

— Нельзя так поедать себя и других назойливым вопросом. Я думаю, пора кончать с этим. Есть предложение развеяться. Мне кажется, что Чонки-лао не очень будет возражать, если мы вместе с ним отправимся к Лабиринту Времени и добудем еще пару блоков. Разумеется, теперь с позволения самих самозаводов. Это должно тебя успокаивать. Мы обязательно проверим самого Око-лонга.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Конечно, идем. Коль уж Лабиринт Времени так пересек нашу жизнь, то мы просто обязаны знать истоки всех путей, свои судьбы, судьбу каждого, — с готовностью взяться за новое дело произнес Чонки-лао.

И очень скоро они уже выходили из здания негокатов с надписью: «Цель — Лабиринт Времени». Имия Лехх бодро и уверенно бежал впереди, и Чонки-лао еле за ним поспевал.

Начинался закат, и все Предлабиринтье переливалось и играло дивными красками в лучах заходящего солнца. Да, это была настоящая природа, истинная. Не то что Гармоничный Парк.

Через минуту они пришли на то самое место. Чонки-лао еще ничего не понял, но Имия Лехх уже стоял безнадежно разочарованным…

— Здесь ничего нет, — процедил он сквозь зубы.

Только теперь Чонки-лао заметил торчащие среди камней остатки арматуры, на которой, судя по всему, и был смонтирован регистратор.

— Чего и следовало ожидать, — заключил Чонки-лао. Он понял, как был прав!

— Это только лишний раз подтверждает, что мы вправе делать то, что никак не противоречит нашим взаимоотношениям с самозаводами. Конечно, самозаводы существуют не триста лет, но и года им хватило бы на то, чтобы оградить нас от самых незначительных, ненужных им мелочей. Как видишь, и дня не прошло, а мы уже имеем их реакцию.

— Если ты считаешь, что мы знаем и можем только то, что нам кем-то положено, то я тебе вот что скажу. Труп Тайфа Ломи — это фальшивка. Искусная подделка. Это не настоящий Тайф. Я определил вчера. После чего тот сразу исчез. Бесследно.

— Честно говоря, в этом также мало удивительного.

Вспомни иллюзион Око-лонга. Разве это не попытка реализовать человеческий образ? Эти самозаводы, похоже, подошли вплотную к созданию искусственных людей. Но то будут даже не искусственные люди. То будут новые люди.

— Ты что? О чем говоришь? И с такой уверенностью? Как это — новые люди? Просто голова идет кругом! Разве можно об этом спокойно рассуждать? А мы? — Чонки-лао никак не мог оторваться от своего личного «я». Даже в мыслях.

— Что мы? Мы — это мы. А они — это будут они. А может быть, мы будем все вместе. Как одно целое.

— Не хочу я быть ни с кем вместе. Оставьте меня в покое.

— Ну при чем здесь именно ты, Чонки? Или я?

— Как это — при чем! Я никого не прошу лезть ко мне в мою жизнь и придумывать с ней всякую ерунду. Мне это не надо. Я не желаю.

— Все люди в разные времена много чего желали или не желали. Сам знаешь. Не всегда получалось именно так, как хотел тот или иной человек. Существуют общие законы. И что бы мы там ни говорили, как бы ни спорили, в общем, все всегда идет к лучшему. Я так считаю. Передовое побеждает, а старое отмирает.

— Ты хочешь сказать, что самозаводы — это передовое, а мы — это уже прошлое, да?

— Значит, ты ничего не понял. Извини, дорогой Чонки-лао. Кто знает. Может, мне это только кажется? Как ты не хочешь понять, что самозаводы всегда были, есть и будут придатком кастеройян! Как бы высоко они ни поднимались и как бы низко ни падал человек! Какие бы зигзаги в своем развитии они ни совершали, в конечном результате все равно выйдут на всеобщее благо каждого из нас. Доживем ли мы с тобой до этих времен? А хотелось бы…

— Нет. Я не хочу. Мне этого не надо. У меня есть дело, жена и все остальное. Зачем мне еще что-то?

— Ты становишься скучным и невыносимым. Посмотри шире. Вокруг. Да разве это жизнь? Нужен простор. Каждому. Весь мир. Вся Вселенная. Мы же люди. Творцы и создатели. Разве нам можно замыкаться в пределах мелких личных дел?

Чонки-лао молчал. Он начинал понимать, что если не во всем, то во многом Имия, бесспорно, был прав. Но ему, Чонки-лао, необходимо было еще многое переосмыслить. Убедить самого себя. Переродиться. Понять свое истинное предназначение. Поверить в него. Пусть не стремиться достичь сразу всего, но мечтать. Мечтать, как Имия Лехх. Трудно. Ох, как это трудно — переступить порог своего личного, давно сформированного. Почти невозможно. Может быть, ему, Чонки-лао, никогда и не удастся такое осуществить… Но он уже понимал это, и то также была победа. Его победа.

В этот самый момент из Лабиринта Времени вышел очередной слепач. Как и все его предшественники, он остановился, осмотрелся и, не обращая внимания на Имию Лехха и Чонки-лао, направился по дороге к долине.

— Из какого ты времени? — спросил его Имия, когда тот поравнялся с ними.

— Зачем тебе это? — в недоумении ответил слепач. Имия опешил.

— Хотел бы узнать, откуда вы все приходите.

— Ну, какая тебе разница? Стоишь у Лабиринта — и стой себе. Не задавай вопросов. Мне, знаешь, некогда, — слепач поспешил уйти.

Друзья теперь стояли молча. Они смотрели ему вслед.

— Да! Это будет, пожалуй, первый незарегистрированный слепач, — вдруг изрек Чонки-лао.

— Не уверен. Почему незарегистрированный? Впрочем, что за бестолковая система — просто регистрировать? Ведь в силу каких-то непонятных причин мы занимаемся регистрацией ради регистрации. Кому нужна такая работа, Чонки? Люди как ходили через Лабиринт, так и ходят: когда хотят и сколько хотят. Никому и в голову не приходит запретить подобное. А вот регистрировать…

— Еще утром ты думал по-другому. Это тебя слепач разозлил, — вставил Чонки-лао.

— Не знаю. Может, и разозлил. Но ты и сам согласись, что от регистрации толку никакого.

— Любое знание полезно, — заключил Чонки-лао и направился к кабинам негокатов.

Имия молча последовал за ним.