Призрак времени.

Дежурный, как обычно, вежливо поздоровался с Лацци и передал ему контрольный пакет воскресных шифров помещений института. Лацци слегка волновался, но дежурный ничего не заметил. И вообще, Лацци показалось, что он где-то видел этого человека. Возможно, здесь, в институте.

Его вдруг осенило: конечно, здесь. Ведь все научные сотрудники постоянно дежурят по графику. Когда-то он и сам дежурил, чтобы заниматься своим делом почаще. Позже он добился разрешения работать без выходных.

Лацци расписался в Журнале Ответственности и неторопливо направился в зал своей лаборатории. По пути у него возникло ощущение чего-то необычного в сегодняшнем дне. Конечно же, такой день трудно было считать обычным. Он являлся чуть ли не итогом всей его жизни.

Лацци почему-то казалось, что он уже когда-то шел точно также, как сейчас: не вчера, не позавчера, а давным-давно.

— Чушь какая-то! Давно — это когда же? — произнес он вслух.

Но он не знал этого. Десять, пятнадцать или двадцать лет… Нет, вздор! Лацци не помнил такого. Значит, лет сорок или пятьдесят. Не меньше. Опять ерунда! Ведь тогда он не работал здесь. Шалят нервы. Как всегда, не к месту.

— Та-ак, — протянул Лацци. — Этого еще не хватало! Ему надо было по-быстрому и незаметно переправить к себе в лабораторию два эталонных контейнера сжатого пространства. Они были просто необходимы ему для удачного завершения эксперимента. Это количество пространства давал окончательный расчет преобразования времени.

Контейнеры находились в лаборатории материальной Вселенной. «Интересно, — подумал Лацци, — почему она так называется? Неужели есть нематериальные вселенные? Хотя всякое бывает».

Лацци делал свое дело, и ему было, в общем-то, не до названий. Но все-таки, как-то страшновато. Он не мог предвидеть последствий обращения времени. Было страшно не за кого-то вообще, а прежде всего за себя. Вдруг он не найдет то, что ищет. Вдруг опять пропустит. Он никогда не думал всерьез о том, чем это может кончиться. Лацци настолько верил в себя, что исключал неудачу. Однако, если что-то не удастся, то его непременно найдут, и тогда все узнают правду: что он, Лацци, перевернул время…

Впрочем, об этом лучше не думать. Он обязательно добьется своего.

Но неизвестность настораживала его. Он никогда раньше не испытывал подобного чувства. Однако отказаться от эксперимента казалось еще страшнее. Это означало бы, что все зря. Вся жизнь впустую. Тем не менее он верил, что сможет заново прожить свою жизнь. Эта мысль не раз приходила Лацци на ум: прожить еще раз, а потом вновь вернуться и опять прожить. Опять, опять и снова опять. С ума можно сойти! Похоже на вечность…

Но почему Лацци решил, что резервные компоненты сжатого пространства находятся в эталонных контейнерах, к тому же именно в этой лаборатории?

Лацци не спеша переправил контейнеры к себе, в центральный зал. Он хорошо знал, что никогда прежде не заходил сюда, но отлично помнил: контейнеры находятся именно здесь. Это настораживало. Невозможно помнить то, чего никогда не было. Да. Но сейчас не до выяснения этих причин, дурацких противоречий. Главной была цель. Результат.

В центральном зале оказался тот самый дежурный. Лацци взглянул на него в недоумении. Правилами не запрещалось, чтобы дежурный время от времени осматривал хотя бы залы-полушарии.

— Что-нибудь случилось? — спросил Лацци у дежурного, полагая, что тот — не помеха ему в деле.

— Необходимо, чтобы вы оформили накладную на два объема сжатого пространства. Ведь у вас нет даже заявки на эти компоненты!

Лацци не ожидал подобного. Оказывается, дежурный слишком добросовестно нес свою службу, только и всего.

— Конечно, оформим, — ответил Лацци. — Надеюсь, бумаги у вас с собой?

Он решил не спорить со столь требовательным дежурным. Тем на менее ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то знал: именно он в воскресенье использовал резервное сжатое пространство. Это было его какое-то внутреннее стремление — оставаться всегда и во всем незамеченным.

— Вы будете работать, как всегда, без ассистентов? — поинтересовался дежурный, пока Лацци подписывал документы.

— Конечно, — Лацци заметил, что дежурный взглядом ищет место, чтобы присесть: он, видимо, не собирался уходить. Это тоже не запрещалось, хотя и не поощрялось.

— Если вы хотите присутствовать при эксперименте, то лучшего места, чем под куполом, вам не найти, — предложил Лацци дежурному. Он чувствовал, что лучше не спорить с ним.

— Благодарю, но, по-моему, это не имеет особого значения.

— Откровенно говоря, да, — усмехнулся Лацци, а сам подумал: «Интересный парень! Ну прямо как я в молодые годы. О чем же он потом будет рассказывать, когда все перевернется? Вернее, возвратится. А ведь он так молод, что явно не будет существовать в том новом, точнее, старом мире!».

— Знаете что? Вы не стесняйтесь, пожалуйста. Если надо помочь, то я готов, — несколько неожиданно предложил дежурный.

— Мечтаете стать ученым? — съязвил Лацци.

— В этом учреждении даже уборщица похожа на доктора наук, — отшутился дежурный и, как показалось Лацци, не совсем удачно.

— Хорошо, я постараюсь найти для вас достойное занятие, — с иронией ответил Лацци. Ему понравилась сама идея использовать подставное лицо. Предчувствие ответственности не покидало его. Только теперь, перед фактом осуществления задуманного, он вдруг всем своим нутром ощутил какую-то гнетущую тяжесть непомерного долга перед людьми. Лацци захотелось переложить ответственность на кого угодно. Хоть на этого дежурного.

— Я впервые провожу подобный эксперимент и не могу ручаться за его благополучный исход. Поэтому, если вам так уж хочется оказать мне содействие, заполните бланк на присутствие в Зоне Первого Эксперимента, — потребовал Лацци.

Дежурный протянул ему заполненный бланк и сказал:

— Здесь нужна и ваша подпись.

Лацци это опять не понравилось, но он расписался. Три подписи за одни день — многовато! И он вдруг решил: «Раз уж так получается, то ты у меня поработаешь теперь!».

Профессор Лацци расположился за оперативным многофункциональным раздвижным столом и начал готовиться к эксперименту.

Дежурный оказался проворным и весьма сообразительным малым. Он отлично понимал, что от него требовал Лацци, и безукоризненно выполнял все его поручения. Лацци в душе даже пожалел о том, что никогда не имел у себя такого расторопного парня.

Через три часа все было готово. Одному Лацци никогда бы так быстро не управиться. Он хотел было немного передохнуть и даже попытался расслабиться, откинувшись в кресле, но внезапно воспоминания нахлынули на него. Они его буквально захлестнули.

У Лацци появилось такое ощущение, словно вчерашний день опять овладел сознанием. Помимо воли, кадр за кадром перед его глазами прокручивались минувшие события…

…Внезапно Лацци начал заметно слабеть. Из последних сил и с большим трудом он добрался до ближайшего сооружения. Лишь бы не упасть. Только бы устоять. Ухватиться за что-нибудь. Главное — не потерять себя.

Тошнота. Потом сильнейшая рвота начала раздирать его внутренности. Помутневший взор Лацци беспорядочно заметался. Судорожно рванулось все тело. Еще раз. Он удержался. Вновь рывок. Еще сильней. Ужас медленно, но верно охватывал его. При малейшем движении нестерпимая, дикая боль пронизывала все тело. Неведомая сила безжалостно сокрушала. Корчась, Лацци начал все чаще и чаще терять сознание, каждый последующий раз все с большим трудом приходя в себя. Руки онемели. Только бы перетерпеть. Силы, казалось, покинули его.

И вдруг неожиданная перемена. Нет! Не вдруг, а опять. Точно так же, как в прошлый раз. Нет! Как всегда, раньше. Все прошло, словно ничего и не было. Внезапно Лацци ясно представил себе, что ему теперь делать дальше. Нет! Не внезапно, а опять. Абсолютно так же, как и в прошлый раз. Нет. Как всегда, раньше. Лацци воспрянул духом… И вдруг сквозь пелену пробудившегося сознания он как будто ощутил или даже увидел все свои последующие действия, свою судьбу. Нет! Не вдруг, а опять. Как в прошлый раз. Нет! Как всегда, много раз раньше…

…Он как бы со стороны увидел себя в Течении Времени. Лацци мотнул головой, пытаясь вытряхнуть из сферы своих ощущений галлюцинацию будущего. Все это было пустым воображением. Главной оставалась цель. Именно ее Лацци всегда начинал четко осознавать после каждого такого приступа. Стремление к ней каждый раз наполняло его, казалось, неиссякаемой энергией к действию. Действию вполне обдуманному и весьма целенаправленному.

Лацци не знал, что было первично: вновь обретенные силы, которые порождали уверенность в реализации задуманного, или сама цель, ясность и магическая притягательность которой вскрывали в нем все новые и новые возможности.

После каждого такого прозрения Лацци начинал работать с ошеломляющим энтузиазмом. Он трудился не покладая рук, проявляя незаурядные способности. Время раздвигалось перед ним. Это были его мгновения. Лацци творил почти невозможное, опьяненный своими успехами. Он подчинял себе самого себя без остатка. Цель манила. Цель пленила. Цель дурманила. Цель покоряла. Цель окрыляла.

Но Лацци знал, что когда-нибудь обязательно наступит такое состояние, при котором нить реальных событий начнет путаться и обозначится почти безвыходная ситуация. И вот тогда все опять повторится. Бессилие. Головокружение. Адские муки. Пропасть бешеных ощущений. Тяжелые пятна беспамятства. Нескончаемый поток каких-то непонятных, ненужных переживаний. Внутренние, непостижимые взрывы эмоций. И все это непременно перерастет в могучее спокойствие нервов и разума. Произойдет очередной жизненный бросок. Затем иссякнет этот запас сил, но зато останется крепкая Веха Содеянного, шире приоткроется завеса над тайной своего существования. Цель манила. Цель пленила. Цель дурманила. Цель покоряла. Цель окрыляла.

Где, когда и как зародилась в нем эта необъяснимая пульсация собственной жизни, Лацци не помнил. Не знал. Да и не мог даже представить себе что-нибудь реально возможное.

Лацци считал, что, собственно, ничего особенного с ним никогда и не происходило. Однако он ежедневно, ежечасно, всегда и везде с отчаянием думал о том, что пропустил в своей жизни какой-то необычайно важный момент. Скорее всего, это были не просто мысли, а глубокие убеждения.

Тогда, много лет назад, Лацци не задумывался о подобном. Теперь, спустя десятки лет, сожалел об этом. Давным-давно у него была реальная возможность изменить всю свою судьбу. Сейчас у него осталась лишь мечта. Но она не являлась каким-то несбыточным желанием. Нет. Это была самая настоящая цель. Цель, которую он всегда отчетливо видел, зная все сложнейшие пути ее достижения. Хозяином положения было время. Оно воплощало в конкретные дела задуманное. Точнее, не задуманное, а ворвавшееся в него извне сильное стремление найти свое место в жизни.

Возможность была. Что-то глубоко свое, слишком личное все время скребло, выворачивало и трясло его душу, бросая на подвиг ради самого себя. И Лацци крепко хватался за этот шанс, который дарили ему возникающие время от времени необъяснимые приступы. Может быть, именно в них и заключалась его собственная загадка. Но она всегда оставалась в стороне от столь значительного и очевидного понимания выпавшего ему пути. Однако если бы Лацци спросили, почему он так одержим стремлением изменить свою судьбу, то он не смог бы ответить. Лацци ничего не знал. Все шло своим чередом, помимо его воли. Вернее, его воля и сам порыв действий формировались конкретным видением своего будущего. Будущего обновленной и всесильной судьбы. Будущего, которое всегда пронизывало его насквозь. Будущего, которое он связывал с давно прошедшими событиями своей жизни. И поэтому он снова трудился, не жалея себя. Эта работа никогда не была его призванием. Она являлась проявлением осознанной необходимости вернуть себя. Вернуть к тому моменту своей жизни, когда можно будет все переиначить.

Время! Самый тяжкий фактор столетий. Одна из необузданных реальностей Вселенной. Проникнуть в его суть и поставить на службу бытия сознания — это казалось невыполнимой задачей. Но Лацци уже успел сделать достаточно много, чтобы думать иначе. Он не только мог ускорять или замедлять течение времени, но был уже на грани возможности развернуть его вспять. Туда, где покоилось изменение его судьбы, тот самый момент, в который он верил. Он верил, что сделает решающий шаг: изменит самого себя и все вокруг.

Сознание того, что он обязательно отыщет свой жизненный секрет, иногда кружило ему голову, и Лацци начинал смутно вспоминать неясные события прошлого. Создавалось впечатление, что они прямо здесь, перед ним, совершенно рядом. Надо только осмотреться и быстро выхватить их из множества каждодневных ощущений. В таком состоянии Лацци взвинчивал свои нервы, совершая мощнейший психологический прорыв, в котором все яснее и яснее просматривались эпизоды того, к чему он стремился. Казалось, что еще совсем немного и наступит долгожданное познание самого себя. Стресс воображения продолжался, но окончательной ясности мыслей, чувств и ощущений так и не наступало.

После таких контактов с самим собой Лацци часами смотрел прямо в потолок и словно сквозь него. Отрешенно. Куда-то далеко-далеко. Может быть, в полузабытые годы своей молодости. Он пытался припомнить их до мельчайших деталей. Но нигде и никогда не мог отыскать в них своего ошибочного шага. «Тяжело осознавать, что многое забыто навсегда. Но навсегда ли?» Думая так, Лацци до боли сжимал пальцы в кулаках.

Время. Проклятое время. Оно пожирало все. Таяла память. Сокращался отпущенный Лацци век. И хотя он отлично сознавал, что существует вероятность не успеть завершить свое дело, тем не менее никогда не терял уверенности в успехе своего предприятия.

Параллельно с занятиями минимизации временных процессов в Объединенном научно-исследовательском институте Проблем Времени (ОНИИПВ) Лацци втайне от всех, шаг за шагом продвигался к своей цели. Институт был самым крупным центром в этой области науки и располагал достаточным потенциалом для решения подобных задач.

Лацци уже много лет скрывал свои теоретические и практические успехи по обращению времени назад. Он даже нашел решение одной из главнейших проблем этого процесса, а именно — энергетического обеспечения. Гигантские запасы энергии высвобождались прямо в объектах, подлежащих преобразованию во времени. Вселенная была гениально организована, и Лацци постигал эти законы своим разумом. До вчерашнего дня ему оставалось только разработать методику расчета степени воздействия пространства на обратное течение времени в условиях Солнечной системы. Он решал свою задачу для всей системы комплексно — в этом и была его сила. Надо было точно определить соотношение пространства и времени, чтобы изменение завершилось в строго необходимый момент текущего независимого времени.

И наконец вчера, после очередного приступа, Лацци вдруг все понял. Это было его очередное открытие. Догадка, возникшая в его сознании, явилась как раз недостающим звеном всей многолетней работы. Вообще все то, что он сделал для осуществления своей мечты, всегда оставалось только с ним. Ни одна живая душа не знала, какие потрясающие события готовит он человечеству. Лацци думал только о себе. Он что-то потерял, и он обязательно это найдет. Чего бы ему ни стоило. Так надо.

Он полагал, что с людьми не произойдет ничего особенного, если всем им придется вернуться вспять, ну, скажем, на пятьдесят лет, и вновь прожить каждому свою жизнь. Они даже должны благодарить его за это. Подумать только! Опять прожить уже, казалось бы, навеки потерянное время!

Правда, иногда Лацци задумывался над последствиями такого изменения куда больше, чем хотел бы. И тогда ему становилось немного не по себе. Его преследовала мысль о том, что все люди вместе и каждый человек в отдельности осознают и учтут уже прожитое в новой жизни. В конечном итоге, может значительно измениться существующее соотношение личностей. Разумеется, были возможны и самые непредвиденные ситуации. Но Лацци успокаивал себя тем, что он непременно добьется своего. Ему повезет. Ему просто не может не повезти.

Он знал, что его цель — словно вечность, олицетворяющая никогда не досягаемое желание. Ею невозможно обладать, даже став бессмертным, так как она была всегда. Вечность больше бессмертия.

Но сегодня Лацци все-таки осуществит задуманное. Он, наконец, достигнет цели. Откроет себя заново. А если не сегодня, то завтра.

Лацци неторопливо повернулся в кресле.

— Дежурный! Надеюсь, вы сможете приготовить пару чашек кофе?

— В такой день — конечно! — ухмыльнулся дежурный, выходя из зала.

Лацци был достаточно умен, чтобы не отреагировать на эту фразу: не хотелось ошибиться случайно. Слишком долго он готовился к сегодняшнему дню.

У Лацци был, конечно же, большой талант. Но он никогда не гордился собой. Он давно привык к своим открытиям. Но он жил в себе и для себя. Все остальные были, в сущности, материалом его эксперимента. Но это был далеко не просто эксперимент. Это была его жизнь. Однако Лацци не понимал, что без всех остальных его собственная жизнь почти ничего не стоила.

Он творил свою новую судьбу, забывая о том, что только во взаимосвязи с остальными людьми его собственная судьба может называться именно судьбой.

Сегодня был выходной. И Лацци еще раз подумал о том, что это как нельзя лучше должно способствовать его успеху. А в успехе он не сомневался.

— Кофе на столе, профессор, — сказал дежурный, поставив поднос на стол.

— Спасибо. Вы очень любезны, — поблагодарил Лацци и взял чашечку.

— Не кажется ли вам, профессор, что вполне хватило бы и одного объема компонентов сжатого пространства? — вдруг выпалил дежурный после очередного глотка кофе.

Лацци поперхнулся. «Что за рвение экономить то, о чем и понятия не имеешь?» — подумал он. Он хотел было отчитать дежурного, но передумал и ответил на вопрос вопросом:

— Это почему же?

— Мне кажется, что, использовав два объема сжатого пространства, вы обязательно проскочите не только свое детство, но и собственный день рождения.

Лацци потерял дар речи. А дежурный продолжал:

— Это создаст сквозные каналы между личным временем вашего бытия и течением автономного времени системы, в которой вы будете находиться. Такая ситуация является нарушением пространственно-временных соотношений, и система в целом, оказавшись крайне неустойчивой, рано или поздно обязательно возвратится в исходное состояние. Нежелательно попадать туда, где во времени ты еще не родился.

— Что вы этим хотите сказать? — наконец выдавил из себя Лацци.

— Я думаю, что в ваши расчеты вкралась функциональная ошибка, — ответил дежурный, уже просматривая калейдоскоп математических знаков, символов, формул и обозначений на многоплоскостном дисплее. Дисплей был включен в целях безошибочной подготовки эксперимента.

— Это очень занимательно, дорогой Главный Дежурный, — начал было профессор, но дежурный перебил его:

— К сожалению, нет. Я считал, что смогу разгадать великую тайну цикличности времени нашей Солнечной системы, но вы… Замкнувшийся в себе человек, который задержал на себе время.

— Что-то я не совсем понимаю вас, и мне…

— Зачем вы это делаете?

— Мне очень необходимо найти себя, — признался профессор.

— Это теперь не имеет никакого значения.

— Что не имеет значения? — Лацци опять растерялся. Становилось очевидным, что дежурный вовсе и не дежурный, а… Нет. Лацци не понимал теперь, кто был перед ним.

— Вся ваша затея никому не нужна.

Лацци наконец увидел, что дежурный был каким-то неестественным. Точно из другого времени. Словно призрак. Чувствовалось, что все им делалось с большим усилием воли, координация движений было нарушена. И как этого он сразу не заметил?

— А!.. Вот и ваша ошибка. Видите? Здесь вы применили формулу для положительно-отрицательных ускорений времени в чистом виде, а для вашего случая разворота времени с последующим противоторможением она видоизменяется. Вот этот коэффициент из соседнего выражения, определяющий степень пустоты пространства, уменьшится вдвое. Поэтому один объем компонентов сжатого пространства необходимо исключить. Стыдно так ошибаться.

— Я проверял свои расчеты на практике… — начал было возражать профессор, но вдруг осекся. Он смолк не потому, что не желал больше спорить. Нет. Он мог доказать свое. У него были весьма убедительные аргументы, и Лацци увидел в дежурном достойного оппонента. Но он был не в состоянии говорить. Незнакомец решительно — вдоль экрана дисплея — указывал на ошибку… Руки! Лацци теперь смотрел на них, словно заколдованный. Это были крепкие и сильные руки. Руки, которые он молниеносно вспомнил и, казалось, помнил всю свою жизнь.

Эти руки когда-то взметнули пучеглазого мальчугана в бескрайнюю высь голубого неба, затем легко поймали его и долго держали на весу. Лацци крепко за них ухватился. Изо всей своей детской силы. Мужчина, улыбаясь и чему-то радуясь, сказал тогда:

— Ничего, малыш. Это я так. На радостях. Время. Понимаешь — время? Мы покорили его, и вот я вернулся. Да не пугайся ты. Понял? Беги себе…

Сильные руки поставили маленького Лацци на парковую аллею, и малыш вдруг заметил тогда на правой руке весельчака страшный шрам с тремя поперечными швами. Мальчика это впечатлило гораздо больше, чем непонятные слова о каком-то времени…

И вот теперь профессор не верил своим глазам. На правой руке дежурного был тот самый шрам, и Лацци узнал этого человека.

Тогда, в детстве, он так испугался, что кроме этих рук и слов…

Стоп! Лацци не понимал, откуда он помнил слова того, а вернее, этого человека. Что значит помнил? Он никогда о них не думал. Лацци вспомнил их сейчас. Здесь. Все сразу. Шрам, мужчину и слова, которые теперь понял до конца. Они, словно колокол, прогремели в его сознании. Время оказалось кем-то уже покоренным! Это смерть. Даже хуже. Он погибал, оставаясь еще живым. Они покорили общее время и разомкнули его личное. Вот он. Это ведь именно он. Тот, кого Лацци когда-то пропустил. Невероятно! Лацци посмотрел на дежурного с бессильной злобой. Он ничего не мог поделать с этим молодым человеком, так как тот был из другого времени. Лацци побелел. Ему стало душно. Он ослабил воротничок рубашки.

Тем временем дежурный убрал из зоны эксперимента один контейнер компонентов сжатого пространства. На все это Лацци смотрел с некоторым недоумением. Ведь дежурный, как решил Лацци, пришел сюда из прошлого, чтобы сорвать его эксперимент. А может, из будущего?

Лацци продолжал молча сидеть в кресле, не в состоянии что-либо предпринять.

— Вот теперь все должно быть правильно.

— А если вы ошибаетесь?

— Чего же вы ждете, профессор? Пуск!

— А как же… Ведь вы… Не могу… Не понимаю вас и не могу…

— Ерунда. Все дело в том, что ничего нельзя изменить в этом эксперименте и отменить его тоже… Вселенная так устроена, что все ненужное и несостоятельное со временем бесследно исчезает. Время — лучший лекарь пространства. Оно не терпит искривлений. Время, в конечном итоге, всегда выравнивается и приходит к стабильному течению.

— Я вам не верю! — поддавшись чувствам, воскликнул профессор. Он с трудом понимал этого молодого парня.

— Профессор! Пуск! Ведь вы все сделали правильно! Это же ваш день. Разве можно отнимать его у вас? Или вы боитесь себя?

— Нет. Я просто не верю вам. Ведь здесь что-то не так. Зачем вы убрали один контейнер компонентов сжатого пространства?

— Честное слово, все в полном порядке. Можете еще раз сами проверить свои расчеты, и тогда вы убедитесь, что я помог вам вовремя.

— Нет. Вы специально загоняете меня в мое детство, а я хотел…

— Ну, куда вы хотели? Туда, где вас еще не было? Да вы что? Разве так можно! Подумайте сами. Ведь я говорил уже вам, что невозможно застабилизировать себя во времени там, где вы еще не родились.

— Вы лжете! Я чувствую это.

— Ну прямо-таки смешно. Давайте еще раз посмотрим все во порядку. Что вы хотите сделать? Совершить возврат в свое прошлое с учетом омоложения всей системы в целом или выполнить простое путешествие во времени в вашем нынешнем состоянии?

— По моему, вы зачем-то меня путаете…

— Так вот, профессор, если вы попадете во время до своего дня рождения, то эксперимент не оставит для вас там места. Хватит тянуть время. Пуск! — выпучив глаза, приказал дежурный.

Лацци не успев подумать, вдруг включил автоматический режим эксперимента. И тут он заметил на своей правой руке почти зарубцевавшийся шрам с тремя поперечными, еле различимыми швами. Это насторожило его. Но все началось с ошеломляющей быстротой. Вдруг его осенило.

— Стойте! Остановитесь! Но ведь я потом заново рожусь, и все будет так, как уже было когда-то! — заорал Лацци диким голосом.

— Конечно, родитесь или появитесь ребенком. Да не суетитесь вы. Ничего нельзя изменить в этом, — крикнул ему в ответ дежурный. — Время само все изменит.

В зале нарастал шум от эксперимента, проводимого в масштабах Солнечной системы.

— Нельзя изменить уже! — завопил внезапно Лацци, поясняя самому себе, так как его слов уже никто не слышал. Время пошатнулось и медленно, но верно обратилось вспять. Еще мгновение — и…

…Сильные, крепкие руки подхватили пучеглазого мальчишку и подбросили его высоко вверх. Было приятно парить в воздухе, и мальчик звонко смеялся. Затем эти же руки ловко его поймали и задержали прямо на весу.

— Ты чей? — спросил улыбающийся, загорелый мужчина.

— Ничей, — ответил маленький Лацци.

— Нравится?

— Конечно.

— Это я так. На радостях. Время. Понимаешь? Время. Мы покорили его. Я все-таки вернулся. Понял? Ну ладно. Беги.

— Дядя, не бросайте меня. Ведь я тоже занимаюсь этой проблемой.

— Да? Вот незадача, — мужчина рассмеялся. — Ты это серьезно?

— Моя мечта. Вернее, цель. Только возьмите, возьмите меня с собой. Не покидайте меня, — просился мальчик.

— Надо хорошенько подумать, — мужчина поставил маленького Лацци на парковую аллею, и тут малыш вздрогнул. Он заметил на правой руке Незнакомца страшный шрам с тремя поперечными швами.

— Что это у вас такое? — спросил мальчик.

— А-а… Это прививка от тошнотворных взрывов эмоций. Они приводят к функциональным изменениям сознания с появлением навязчивых идей при переходах во времени. Я, наверное, слишком сложно объясняю?

— Ничего. Я все понял… Так вы путешествовали во времени?

— Нет. Я сам делал это путешествие. Вот только что, прямо сюда вернулся из будущего и очутился рядом с тобой.

— И как? — восхищенно поинтересовался Лацци.

— Система будущего почему-то оказалась чрезвычайно неустойчива в пространственно-временных соотношениях. Она очень быстро выбросила меня обратно, правда, немного не на свое место. Точнее не на прежнее место. Произошло какое-то небольшое смещение. Вероятно, во времени.

— Скажите, а мне в прошлое можно отправиться? — вдруг спросил маленький Лацци.

— Зачем тебе в прошлое? Ведь ты только начинаешь жить!

— Так… Интересно знать…

— Если ты хорошенько подумаешь, то сам догадаешься, что без перехода в прошлое невозможно совершить переход в будущее.

— Как это?

— Иначе говоря, никто и никогда не смог бы вернуться обратно из будущего в настоящее. Само возвращение и есть переход в прошлое по отношению к будущему.

— Но ведь будущее, если мы в него путешествуем сегодня, становится нашим настоящим! — возразил маленький Лацци.

— Будущее, настоящее или прошлое необходимо рассматривать только в независимой системе координат времени.

— Понимаю… А можно ли вернуться во время до своего дня рождения?

— Ну, у тебя и фантазия!

— А все же?

— Никто не пробовал, хотя теоретически это возможно. Здесь рассматриваются два варианта.

— Какие?

— Как бы тебе объяснить попроще? — мужчина задумался. — В первом случае, индивидуум сам попадает во время до своего рождения в существующем виде… Это понятно?

— Конечно.

— Такая ситуация является устойчивой во времени и пространстве. В другом случае, вся система вместе с индивидуумом возвращается в прошлое…

— И тогда можно родиться заново? — перебил мужчину Лацци.

— Вероятно. Но при этом обязательно создаются сильнейшие временные завихрения на стыках личного времени индивидуума с общим независимым временем системы, в которой он не существует. Рождаются сквозные течения различных времен. Такая ситуация является довольно неустойчивой. Но для чего тебе это?

— Чтобы попробовать прожить заново.

— Вот ерунда! Из этого ничего не получится! Никто и не заметит, как человек живет еще раз… По-новому… Все должно быть точно так же, как уже когда-то было.

— Почему вы так считаете?

— Я так не считаю. Это данные физической математики.

— Ну, а вы сами пробовали?

— Нет. Надо подумать.

— Я вижу здесь…

— Я вижу, ты действительно интересуешься временем. Это похвально. Но твой выбор весьма серьезен. Ты хорошо подумал?

— Вся моя жизнь есть течение времени, — мальчик взглянул мужчине прямо в глаза.

— Интересная мысль, но ведь время — штука безграничная, а жизнь имеет свой предел. Поэтому всегда необходимо помнить о том, что любая ошибка или напрасная трата сил безвозвратно уходят в прошлое. И уже никто никогда не сможет восполнить свои потери. Жизненный выбор надо взвешивать очень тщательно.

— К чему предупреждения? Ну, а если кто-то другой попробует исправить во времени ошибки данного индивидуума?

— Эта идея мне очень нравится. Удивительно, как ты смог до такого додуматься! Надо будет обязательно все проверить. Я непременно попробую… Это же надо? Исправить ошибки… Приходи завтра в институт Проблем Времени. Там и разберемся. Может быть, и вправду из тебя что-нибудь получится. Спросишь дежурного Лацци, когда придешь.

Мальчик хитро посмотрел на простодушного улыбающегося мужчину и воскликнул:

— Я обязательно приду. Именно завтра. В понедельник. Мне кажется, что у нас все получится…

Дежурный Лацци, развернувшись, пошел прочь. Он шел твердой, крепкой походкой. А маленький Лацци все еще думал: «Зачем же он здесь, этот дежурный? Он опять не в своем времени. Словно призрак, преследует меня… Призрак времени! Куда же он ушел?» И вот тут он, маленький Лацци, вдруг заметил, что дежурный действительно шел твердой походкой, ловко владея своим телом, и, казалось, великолепно чувствуя себя. И неожиданно возникли какие-то смутные предчувствия поражения самого себя.

Маленький Лацци не мог теперь понять, кто же из них на самом деле являлся настоящим Лацци. Кого же из них отфильтровало время?

Так что же все-таки произошло? Нашел ли он то, что искал? Или ему еще предстоит найти? Успел ли он уже сделать или ему еще предстоит это, или он сейчас делает… самого себя?

Какой-то непонятной и неосознанной вдруг представилась ему эта странная эволюция времени. Вернее, эволюция временем. Но почему он, этот дежурный, вот такой, как есть: простой и ясный, счастливый и открытый? В чем его сила? И вообще, бывает ли он слаб? Становилось как-то болезненно ощущать не его, а свою призрачность. Сколько же раз они вот так крутились во времени? Для чего? Чтобы снова и снова встречаться? Кому это нужно? Ведь он, Лацци, уже встречался… с дежурным. Именно здесь. Неоднократно. Так кто же он?

И вдруг он окончательно понял: дежурный — это же он сам, Лацци…

Что же случилось? Время. Загадка Вселенной. Стоп! Ничего нельзя изменить… Говорил я мне… Но ведь я все же изменился… И сколько раз мне нужно было пройти через самого себя, чтобы в конце концов найти себя?.. Но нашел ли я то, что искал? Впрочем, его или себя? Да ведь мы же едины…

Маленький Лацци ощутил какую-то неясность собственного положения. Что же это такое? Что же ему делать? Какой-то из Лацци оказался теперь ненужным. Но успели ли они найти и понять смысл своего существования? Он растерялся.

Внезапно мальчик начал резко слабеть. Из последних сил и с большим трудом он добрался до ближайшего сооружения… Лишь бы не упасть… Только бы устоять… Ухватиться за что-нибудь. Главное — не потерять себя.

Вдруг маленький Лацци о чем-то вспомнил и машинально посмотрел на свою правую руку. На ней почему-то не оказалось никаких следов загадочной прививки от изменений человека в переходах во времени…

Все переплелось в бешеном вихре ощущений, сжимающегося пространства, призрачных эмоций, разворачивающегося времени, судеб прошлого, настоящего и будущего Лацци. Но изменял ли он всем этим только свою судьбу?..

И тут Лацци обернулся и посмотрел на Лацци:

— Спасибо тебе, малыш! Ты сделал свое дело…