Глава седьмая.

Гарака Редоли, неторопливо потягивая лопутарный кок-пил, поглядывал на центральный часолом: до появления дуо Сутто еще оставалось некоторое время. В гер-баре звучала приглушенная ритмичная музыка, вяло переливался десятикратной вязью плоский теремофильм двадцатилетней давности, наспех протертые купальницами орлановые полы хранили остатки кулинарного искусства местных поваров. Гер-бар был одним из тех, в которые изысканная публика заглядывала не часто. «Собственно, так и должно быть. Для делового разговора, — решил Гарака Редоли, — лучшего места не найти».

Он уже подумывал о том, не заказать ли ему чего-нибудь покрепче. В эту минуту двери бара привычно поползли вверх и на пороге появился улыбающийся Сутто. По тому, как он весь сиял, нетрудно было догадаться, что настроение у Сутто превосходное, или, как принято коротко говорить на жаргоне, лино. Во всяком случае, у любого сложилось бы именно такое впечатление. Только не у Гараки. Тот все хорошо понимал: Сутто никогда не тревожил Гараку по пустякам.

— Рад! — коротко поздоровался Сутто Бруинг, подойдя к столику, за которым располагался Гарака. Он уселся в кресло напротив, изящным жестом поддернув модные противодымные брюки.

— Рад-эхо, — вежливо наклоняя голову, с легкой подобострастностью ответил Гарака Редоли, отмечая, что Сутто, как всегда, одет по последней моде и с иголочки, во все новое и словно пропитанное неуловимым духом тонкого эстетизма. — Я заказал для вас токозил, — добавил он и, подняв правую руку, щелкнул пальцами.

Бармен, заметив его требовательный жест, живо подскочил к их столику с бокальчиком из горного крапаля, в котором плескался искрящийся токозил.

Сутто кивнул, принимая бокал, и сделал пробный глоток.

— Вы хорошо изучили мои привычки!

— За время наших позабав я просто был обязан это сделать, дуо, — с уважением ответил Гарака Редоли. — В годы Большого Щупа, когда подхвостники занимались обманом, а тормозящие прославляли развесистых, я был и остаюсь до сих пор вашим верным помощником.

— Я помню об этом, старательный, — по-приятельски отреагировал Сутто Бруинг и поставил бокал на стол, покрытый темно-зеленым ворсом, распыленным, вероятно, уже неделю назад. В лучших барах это делали ежедневно.

— Как ваше здоровье? — искренне поинтересовался Гарака. — Не пошаливает ли печень?

— Я заменил ее в прошлом году.

— А я все никак не соберусь, — с досадой сказал Гарака.

— Да-а-а… Болезнь века, — Сутто сделал еще глоток.

— Жаль, что раньше самозаводы не могли поставлять печень…

— Почему же не могли? Может, об этом никто не просил, — Сутто небрежно осмотрел сидящих в баре.

— Значит, теперь нам живется лучше, — сказал Гарака. Внезапно с чудовищным грохотом обрушился потолок.

Моментально погас свет. Раздался пронзительный, дикий женский визг. Где-то недалеко щелкнуло и грянул жуткий вой. Кровь застыла в жилах. Не выдержав, кто-то сумасшедше закричал тонким голосом:

— Дверь! Где дверь?

Тотчас же поток воплей заглушил этот женский голос:

— Уууаааааааэ-э!..

Над ухом Сутто зарычало, и чье-то горячее дыхание обожгло шею. Он инстинктивно съежился.

— Слабо! — вдруг выкрикнул какой-то посетитель. Наверняка завсегдатай — Давай новенького!

Сразу зажегся свет. Сутто вновь огляделся.

Все было по-прежнему, как и тогда, когда они только начали беседу с Гаракой. Редоли неторопливо потягивал лопутарный кокпил, в гер-баре вновь звучала приглушенная ритмичная музыка, большинство посетителей чувствовали себя лино.

У стоп-стойки маячила грузная фигура бармена.

— За новенькое платят больше! Приходите завтра, и с тугой мошной! Новенького захотели! — возмутился он. — Кое-кого уже вынесли. Ходят тут всякие слабонервные… Одни убытки!

Последние слова бармена были элементарной рекламой. Сутто это прекрасно понимал. Впрочем, как и Гарака.

Приглядевшись, Сутто заметил, что за соседним столиком одного парня действительно не стало.

— Дешевые шутки в дешевом баре, — попытался улыбнуться Гарака Редоли. — Я бываю здесь не очень часто, но привык. Каждый раз испытываешь одно и то же. Начинают шумно, а заканчивают лизаньем.

Только сейчас Сутто обратил внимание на левую щеку Гараки, которая была вся в слизи, словно по ней плесняк пробежал.

— Почему бы вам не вытереть мокроту? — Бруинг брезгливо протянул ему платок.

— Здесь нельзя, — пояснил Гарака. — Нечистая работа. Пройдет само.

Сутто выбросил платок под стол. В такой гер-бар больше он, пожалуй, не ходок. Бруинг чувствовал нестерпимое отвращение. Сильно горела шея.

— Человек спускается ниже и ниже… — Сутто заставил себя выпить токозил до дна. — Жизнь наша есть путешествие, для которого необходимы подлинная культура и неизмеримая воля.

«Хорошо философствует», — подумал Гарака Редоли и предложил:

— По-моему, сегодня ребята хватили через край, — он понял, что Сутто не прочь покинуть бар. Удивительно, что Бруинг сам назначил встречу именно здесь. Вероятно, он уже позабыл о самом существовании подобных гер-баров низких разрядов. Значит, надо помочь ему выйти из положения. — Как бы они не помешали нам своими штучками… А ведь погода славная: бисерных волнений не предвидится, синоптики отменили на вечер дождевые кольца, да и ненасытники уже в спячке до следующего сезона… Может быть, нам поговорить в Гармоничном Парке?

— И Действительно, так будет лучше, — обрадовался Сутто.

— Бармен, — снова щелкнул пальцами Гарака, — пожалуйста, счет!

— Минуту, — процедил бармен, пневмотизируя ягодным соком очередной зимний коктейль, — сейчас подойду.

— Вот видите, — сказал Гарака, — стоило мне только заговорить о расчете, и стимулятор сработал. Слизи как не бывало.

— Да-а… — протянул Сутто, отмечая, что и у него шея уже не болит. Он как бы между прочим потрогал ее рукой, убеждаясь, что ожога нет.

— С вас три лойна за токозил и лопутарный и пятнадцать за эрзац-эффект.

Гарака Редоли возмутился:

— Еще чего!

Но Сутто Бруинг тут же остановил его движением руки и положил на стол чек достоинством в двадцать лойнов. Затем он встал из-за стола и направился к выходу. Прежде чем последовать за ним, Гарака не выдержал и грубо бросил бармену:

— За эти два лойна, что мы тебе положили сверху, можешь протрястись в еще более вонючий бар, чем твой…

— Грубиян! А с виду — культурный человек! — не растерялся бармен. — Чтоб я твою физиономию здесь больше не видел! Иначе пеняй на себя!

Сутто ожидал Гараку в третьей кабине негоката небесного цвета. Редоли торопливо занял свое место. Он был еще зол.

— Цель — Гармоничный Парк, — скомандовал Сутто четким голосом.

Переход осуществился практически мгновенно. Негокат попался удачный: пассажиров не тошнило, голова не кружилась, да и в груди сосало самую малость.

В парке было тихо. Гуляющие почти не встречались, каруселлеры не работали, пульсодром оказался закрытым, прелестные утренницы еще не появлялись. Только где-то в глубине изредка шуршала ночная птица Плиий. Сутто решил пройти на свое излюбленное с молодости место.

Под Странствующим Деревом — уникальной гордостью парка — стояла миловидная женщина. У ее ног лежал черный, крупный, лохматый породистый ласк. Умные большие глаза смотрели прямо на Сутто и его спутника.

— Добрый вечер, — поздоровался Сутто.

— Добрый, — повторил Гарака.

— Эхо, — ответила женщина. Голос у нее был бархатный, необычный, запоминающийся.

Сутто, словно невзначай, встретился с ее мятежными, величественными глазами. Они скрывали глубокую сердечную боль, что-то тайное. Какая-то смутная, неведомая грусть светилась в них. Сутто почувствовал удивительную притягательность этой чудесной и в то же время до восхищения естественной женщины.

— Вот это ласк! — пришел в восторг Гарака Редоли. — Он здорово похож на настоящего костодава!

— У костодава нет хвоста, — строго, но обворожительно, как показалось Сутто, заметила женщина.

— И нет такой очаровательной хозяйки, — добавил Сутто.

Она улыбнулась.

В этой улыбке Сутто увидел нечто недосягаемое, манящее, непокорное. Он вдруг ощутил в душе томительный легкий трепет — чувство, до сих пор ему незнакомое.

— Хвоста действительно нет, — засмеялся Гарака. — Это верно сказано!

Сутто уже собрался было представиться, а потом спросить у женщины ее имя, но в это время ласк вскочил и, навострив уши, ринулся в заросли.

— Стой, Нним, ко мне! — воскликнула прекрасная незнакомка и поспешила за ним. Силуэт ее растворился в полумраке.

— Хороший ласк, — повторил Гарака. Он повернулся к Сутто.

— Да, неплохой, — сдержанно согласился Бруинг. — Впрочем, лучше поговорим о деле.

— Слушаю.

— Так вот, — продолжал Сутто. — Сегодня днем пропала моя Эллея Тис. Вместе с ней исчез и труп небезызвестного изыскателя Тайфа Ломи, который непонятным образом попал в мой сад. Меня многое связывает с этими людьми, — специально солгал Бруинг. — Поэтому необходимо как можно быстрее разыскать их. Дело непростое. Вот, собственно, и все.

Сутто решил, что у Гараки Редоли нет оснований не доверять ему. Пусть думает, что его, Сутто, и на самом деле многое связывает с Летящим. Не мог же он сказать ему правду: от того, в чьи руки попадет Тайф, зависит многое. В конечном итоге, положение самого Бруинга!

— Я сейчас же займусь этим, — с готовностью ответил Гарака. — Я все обдумаю, потом вас проинформирую.

Неторопливо беседуя на нейтральные темы, старые знакомые еще немного погуляли по парку, а затем подошли к выходу. На предпарковой площадке стояли все те же кабины негокатов.

— Как только я что-нибудь узнаю, сразу сообщу, — сказал Гарака на прощанье.

— Вы знаете, где меня найти, — ответил Сутто.

Он направился к негокату, а мысли его вновь вернулись к женщине, которая заронила в его душу смятение. И надо же, чтобы он повстречал ее именно здесь, в Гармоничном Парке! Под своим деревом. Ничего не скажешь: судьба… Он обязательно отыщет ее, эту женщину…

И вдруг ему показалось, что женская фигура быстро скользнула мимо деревьев за угол здания негокатов. Кто это был? Эллея Тис? Или та женщина? Что-то слишком знакомое почудилось ему. Сутто, не раздумывая, бросился вслед. За ним рванулся Гарака. Он молниеносно оказался там же, за поворотом… Но нигде никого не было. Только длинный ряд боковых кабин негокатов безмолвно приглашал занять место и совершить переход в пространстве.